Юрий Никитин

Трое из Леса. Вторая трилогия

Трое в долине

© Никитин Ю., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Трое в долине

Часть I

Глава 1

Кровь еще проступала из раны на груди Мрака. Вторая ранка, неглубокая, темнела справа над ухом. Крупные тяжелые капли застыли коричневыми струпьями. Кора и Лиска уложили оборотня среди разбитых глыб небесного мрамора, Лиска забормотала слова древнего заговора.

Кора с треском оторвала нижний край платья, туго замотала голову оборотня, выставив заостренное ухо, слегка заросшее шерстью. Лиска метнула злобный взгляд: бесстыдница, могла бы и не такую широкую полосу, а теперь не тронутое жгучим солнцем белое тело вызывающе бросается в глаза, и взгляды троих мужчин, как ни измучены те после боя, то и дело обращаются в ее сторону.

На лбу Мрака собрались крупные, как орехи, мутные капли. Он все еще дышал тяжело, но взгляд прояснился. С недоумением поднял голову, вверху чернота, вроде ясная ночь, но почему нет звезд, осторожно повертел шеей. Поморщился:

– Отпустило… Хороший ты лекарь, Олег. Куда лучше, чем волхв.

– Я не вылечил, – сказал Олег с отчаянием. – Я только усыпил яд! Но эта гадость проснется с морозами. Я не знаю даже, увидишь ли первый снег.

– До снега? – удивился Мрак. – Так чего ж рыло, как у барсука, вытянулось? Еще утром не знали, доживем ли до вечера! А тут – до первого снега! Это же вечность…

Он пошевелился, пытаясь сесть. Рука нащупала сверкающее Яйцо, но ладонь соскользнула, едва не упал лицом вниз. Кора и Лиска с готовностью упирались в эту каменную плиту, которой казалась спина оборотня, раскраснелись, ибо поддерживать Мрака не легче, чем настоящую скалу.

Мрак прислонился к уцелевшей стене хрустального дворца. По изумительно ровной площади, холодной и неживой, как раскатились, так и застыли блестящие глыбы, похожие на расколотые льдины. Свет искрился на изломах, вспыхивал сотнями крохотных радуг, но даже радуги здесь были не столько цветными, сколько всего лишь яркими и неживыми.

– Или парни, – выговорил Мрак с трудом, – с которыми я сталкиваюсь, становятся все крепче… или я слабею.

Олег приложил ему к губам баклажку:

– Выпей глоток этого отвару. А завтра, если проснешься, еще глоток.

Таргитай, сгорбившись, как старая больная черепаха, сидел на мраморной глыбе. Растерянные глаза дударя смотрели в одну точку. Вышитая петухами рубашка разорвана до пояса, на боку зияет прожженная дыра с коричневыми краями.

Он вздрогнул, когда Олег начал остервенело крушить подхваченным с земли молотом стену.

– Все равно не понимаю, – сказал Таргитай убито. – Вот спасли мы весь белый свет… И сидим здесь, голодные, как волки, озябшие, как вороны. А я голодный, как четыре волка зимой. А где-то цари жрут и пьют прямо на теплых печах, как жрали и пили… Перед ними девки пляшут, в бубны бьют… А мы, спасители, получили от хвоста уши.

Мрак морщился, рассматривал рану на груди. Края взялись лиловым, медленно чернели. В сторонке раздавался грохот, Олег разбивал мебель, сундуки, скрыни. Золото и драгоценные камни топтал, не глядя, торопливо оглядывался на Мрака, и даже Таргитай понимал, что ищет волхв. Мрак пробурчал:

– Вон Яйцо.

– А что с ним? – спросил Таргитай безнадежно.

Мрак подумал, предложил:

– Продай. Можно такие деньги огрести!

– Мрак… – проблеял Таргитай несчастным голосом. – Я о том, что где же справедливость?

Мрак скривился от приступа боли:

– Раз спасли, то он враз и справедливым станет?.. Да ты дурнее, чем я думал.

Олег услышал, бросил через плечо:

– Мир все тот же. Мы его просто удержали в целости… Не то что этот сундук!.. Не дали белому свету разлететься на камешки… Ого, сколько камней, и почему-то драгоценные!.. Но с чего бы вдруг мир стал справедливее?

– Я думал, – сказал Таргитай тоскливо. – Должно же что-то произойти!

Мрак проворчал:

– Оно и произошло. Мир цел, люди пакостничают по-прежнему. А уж как улучшить этот спасенный мир, пусть Олег думает. На то и волхв.

Олег двумя страшными ударами разбил другой огромный сундук, окованный золотыми обручами. Раскатились желтые монеты странной чеканки, блестящие камешки. Олег брезгливо переступил, обрушил молот на следующую скрыню, а через плечо буркнул:

– Я знаю лишь, что погубить или спасти мир можно за один день. Но улучшить… тут всей жизни не хватит. Вон у Рода и то руки опустились! И хвост повис. А крылья так и вовсе… А он бессмертный!

Мрак посмотрел на опечаленного Таргитая, засмеялся грохочуще:

– Но даже если улучшишь, то все одно получишь разве что затрещину или пинок в зад. Спасители человечества кому нужны? Это даже я понимаю, хоть лягушачьи лапки перед собой не бросаю!.. Ты – другое дело. Не забывай, что ты теперь бог!

Олег с сочувствием оглянулся на Таргитая. Тот как никогда выглядел маленьким и жалким, горбился, пугливо посматривал по сторонам. Пальцы зябко шарили по груди – он то ли стягивал края разорванной рубахи, грудь чересчур широка, то ли щупал спасительную дудочку.

– Может, не надо, а? – выговорил он просительно. – Лучше ты будь им, а? Ты вон какой здоровый! Или Олег, он у нас умный.

Мрак непреклонно покачал головой:

– Не-а, мне нельзя. Я теперь герой. А герои иной раз и богов меж ушей… Да не отодвигайся, не отодвигайся! Ты хоть и бог, но какой-то…

– Верно, – оживился Таргитай, – какой я бог?

– Бог, бог, – сказал Мрак веско. – Мне нельзя, потому что здоровый, а Олегу – потому что умный. Где ты видел, чтобы бог был умным?.. Как и те, кто богу кланяется? Это ж козе понятно: либо умный, либо верующий.

Таргитай горбился, и Олег, несмотря на злость и непонимание, все больше жалел недотепу. Род сотворил белый свет нелепым, если такие вот могут становиться богами, но спасибо Роду и за этот мир: смеяться над созданным всяк горазд, ты сотвори лучше!

По спине пробегал холодок. Дерзкая мысль пробивалась все выше, но он гасил, заталкивал вовнутрь, ужасаясь дерзости. Если Род сотворил мир несовершенным, то не для того ли создал людей, дабы доделали лучше? Продолжили работу Рода? А они трое, спасшие мир, не должны ли стоять во главе этих спасителей? А то и взяться за работу первыми?

Он перевел дыхание, потряс головой, отгоняя шибко сложные мысли:

– Мрак, ты не больно-то думай… До снега что-то да успеем. Ведь наконец-то у нас времени прорва!.. Сколько книг непрочитанных… сколько тайн неразгаданных, как много можно узнать и научиться. Наконец-то можно начать жить!.. Мы отыщем противоядие, а затем… затем начнем наконец-то жить. Просто, как все люди.

Кора посмотрела на него многообещающим взором:

– Неспешно наслаждаясь просто жизнью.

Из желтых глаз Лиски выметнулась крохотная молния. Красные, как пламя, волосы заходили волнами.

– Да, – сказала она с нажимом, – с той, с кем был в трудном походе… и не жаловался!.. Теперь он увидит, как еще лучше в покое.

Олег старательно отводил взгляд от обеих женщин. Мрак даже раздвинул запекшиеся губы в улыбке, бедному волхву сейчас хоть головой в прорубь.

– А я, – сказал Олег с усилием, – забьюсь куда-нибудь в нору. Надо прочесть много книг, неспешно разобраться в магии. А то трясти горами могу, а вот сдвинуть птичье перо еще не умею… Когда научусь всему, тогда и выйду к людям.

Женщины помрачнели, переглянулись, а Мрак проворчал:

– И тогда наступит настоящий конец света.

– Почему?

– Сразу начнешь учить жить праведно. А ты такой зануда, что все тут же подохнут, как вот уже подохли мухи вокруг тебя.

Олег в недоумении огляделся, но мух в вирии вроде бы нет. Все настолько чисто, прекрасно и благородно, что даже ему захотелось найти грязный булыжник и швырнуть в хрустальное окно.

Шагах в трех воздух завертелся жгутом. Сквозь вихрь проглянуло нечеловеческое лицо, огромное, злое, сменилось мутью, словно в кувшине размешивали кисель, потом вихрь опал, а на хрустальных плитах возник высокий строгий старик с длинной белой бородой и серебряными волосами, падающими на плечи. Взгляд его был острым, как ножи, желтые глаза полыхали, как два чана кипящего золота. Взгляд сразу же прикипел к сверкающему Яйцу.

Мрак крякнул, слабо похлопал ладонью в поисках секиры. Олег отшатнулся, только Таргитай тупо смотрел в пространство.

– Числобог, – прошептал Олег, бледнея.

– Узнал, – сказал старик сухо. – Зрю, прилежен был в учениях!

Мрак прохрипел, на миг прикрыв глаза от приступа боли:

– Зело прилежен. Батя, ты на чьей стороне?

Старец непонимающе смотрел на него сверху вниз. Олег торопливо воскликнул:

– Не сердись на него, отец!.. Он сильно ранен.

– Вижу, – кивнул Числобог с неприязнью. – Мозги вышибло. Так что слушай ты, на третьего не оглядывайся, у того их и вовсе не было. А эти с распущенными волосами, срамницы, не в счет. Козы не скотина, бабы не люди… Так вот, я не собирался этого говорить, но глядел на вас, глядел… Словом, сейчас начинается Великий Передел.

Олег отшатнулся:

– Великий… ага, понятно. Сейчас все, за что беремся, если не великое, то очень великое. А то и величайшее. Но что за Передел?

Мрак сопел, недоброжелательно поглядывая на старца. Таргитай мутно посмотрел на них, отвернулся. Ему при любом переделе достанутся только пинки и попреки.

– Передел, – внятно повторил Числобог. – Великий Передел Мира. Все знали… я говорю о Знающих, что белый свет вот-вот угаснет, потому и сидели… Но сейчас, когда мир спасен, зашевелились древние упыри, мудрые лешие, степные полканы. Один мир – один хозяин!

– Один мир – одна голова, – пробормотал Мрак. – Это здорово! Чтобы взять и открутить разом к… И больше не мучиться.

Олег чувствовал, как лицо холодеет и вытягивается.

– Это что же… нам опять?

Числобог развел руками:

– Это ты сказал.

– Я?

– Почему-то ты сразу решил, что вам троим надо что-то делать. Я только сообщил.

Они переглядывались, как-то само собой разумелось, что им до всего есть дело. Олег спросил:

– И как он… состоится?

– Великий бог богов и всего сущего, Род, решит, кому передать мир. Это случится через шестнадцать дней, на семнадцатый в священной Долине, где однажды уже было… Там до сих пор горит земля…

Олег воскликнул:

– Долина Битвы Волхвов!

Его передернуло, лицо посерело. Числобог кивнул, несколько раздраженный, что перебили:

– Да, так ее называют лешие, боги и даже упыри. Там Род вручит свое Перо тому, чей народ по его воле будет властвовать над всем сущим.

Мрак прогудел издали:

– А что ж сам старик?.. Помирать собрался?

Числобог стегнул по нему огненным взором:

– Смертный!.. Так о самом Роде?.. Род удалится на тысячелетний покой. Или на больше. Кто мы, чтобы судить или даже понимать Великий Замысел?.. Даже мы, боги, знаем только, что в ту заветную Долину люди даже не приглашены!

Он отступил на шаг, глаза его уже смотрели поверх голов троих невров и двух замерших женщин. Мрак буркнул:

– Но мы-то что можем? Мне вот осталось только чихнуть и помереть. А эти двое…

Числобог ответил медленно:

– В Книге Бытия, где записан предельный срок жизни всяк сущей твари, есть и твоя запись. Тебе отмерено… чудно, этот смертный волхв угадал, что до первого снега… Увы, ты его уже не узришь. Правда, можешь погибнуть и раньше, но это будет случайная смерть. Хотя до своего срока если кто и дотягивает, то на такого сбегаются смотреть даже боги.

Мрак скривился, пережидал новый приступ, а Таргитай спросил жалобно:

– И ничего-ничего нельзя?

Числобог покачал головой:

– Даже тебе, молодой бог. Молодой, но сильно могучий. Книга Бытия главнее богов, главнее всего на свете. Она и есть само Бытие… Но ты, получеловек, можешь прожить и оставшиеся дни… достойно. А вот тебе, молодой бог, эта дорога заказана. Все, кончилось детство.

– Почему? – спросил Таргитай жалобно. – Почему мне нельзя идти с друзьями?

– Потому что опять мечтаешь жить за чьей-то широкой спиной. Чтоб принимали решения, вели, направляли, добивались, обламывая ногти и разбивая в кровь сердца и души, страдали и мучились, а ты лишь помогал…

Таргитай вскрикнул, защищаясь:

– Но разве я плохой помощник? Ты ж сам говоришь… ну, и все говорите, что я… ну… я бог…

Последнюю фразу он выдавливал долго, а конечное слово почти прошептал, опустив глаза и залившись румянцем.

Числобог развел руками:

– Ну, вот ты и сказал. Сам сказал! Ты – бог. Так что же набиваешься в помощники? Конечно, легше быть хвостиком двух львов… но тебе самому пора им стать. Львом, я глаголю!

Таргитай опустил голову и поднял плечи. Вид у него был настолько не львовый, что даже Олегу захотелось прижать голову несчастного друга к своей груди и гладить по золотым волосам.

Таргитай прошептал несчастливо:

– Как я не хочу сидеть в вирии… Тут везде хрусталь, всюду солнце, всегда пир… А я так люблю рассветы и закаты, запахи земли и травы, люблю трогать березы, заглядывать в дупла, заходить в села и веси, петь и плясать с простыми девками, не богинями вовсе и не царскими дочерьми… как вот восхотелось Мраку.

Числобог удивился:

– А кто тебя заставляет сидеть в вирии, как пес на цепи?

Таргитай смотрел с раскрытым ртом. Числобог засмеялся:

– Тем и сильны могучие боги, что ходят по земле. Но уже не со смертными.

Он развел длани, Олег думал, что тот признается в своем бессилии помочь Мраку, но этот жест взвихрил воздух, в вихре потускнели сверкающие серебряные волосы и борода, только глаза еще горели сквозь тускнеющие стены нестерпимым блеском.

Мрак что-то показал знаками исчезающему богу. Стенки вихря стали на миг тоньше, оттуда высунулись костлявые руки, потянулись, Мрак ногой пихнул Яйцо. Загрохотав, оно подкатилось к вихрю, все пятеро видели, как костлявые пальцы Числобога ухватили массивное Яйцо, с натугой потащили в вихрь, стенки помутнели, там завертелось с бешеной скоростью, послышался шелест, свист, и на высокой комариной ноте вихрь исчез.

Глава 2

Все пятеро потерянно и одиноко смотрели вслед исчезнувшему Числобогу. Хоть и не надо думать, куда пристроить Яйцо, но они, пятеро, так и остались посреди сверкающей равнины этого блистающего, враждебного людям мира. Вдалеке вспыхивают золотые искорки, там чертоги других богов, терема с ушедшими из жизни пращурами. Там диковины богов, там райские птицы…

Таргитай сказал с великой тоской:

– Это что же… опять мир спасать? Я думал, отлежусь, отосплюсь, отъемся да намечтаюсь без помех и всласть! Что за жизнь?

Олег покосился на замерших женщин:

– Боюсь, что другой нет вовсе.

– Как это?

– Я дурак еще больший! Как не понял, что этот нелепый мир все время надо спасать! Но сейчас все же проще. Он уцелеет, даже если мы пальцем не шелохнем…

Мрак буркнул, не открывая глаз:

– Фу, а я уж хотел было обуваться.

– Только ежели Перо перейдет к гномам, они нас, я говорю про людей, с лица земли сотрут, ежели к горынычам – по стенам размажут, к дивам – огнем сожгут, а к упырям…

– Не надо, – прервал Таргитай, он побледнел. – И про навьев не надо. Чистое небо, что это мы всем дорогу перешли? Меж собой и то не ладим, а уж на нас, на людев, так все кидаются!.. Где они бока отлеживали, когда мы и за них махались?

– А это как раз и понятно, – сказал Олег с горечью. – После войны появляется много героев… Как еще не говорят, что это именно они спасли!

– Скажут, – бросил Мрак с насмешливой уверенностью.

– Скажут, – тоскливо подтвердил Олег. – Но спасти мало, надо еще и отстоять на него право. Кто жаждет править? Упыри, боги, великаны… Ну, боги не в счет, хоть и самые сильные. Для них лишь бы на жертвенные камни кровь текла. Но упыри, лешие?.. Надо побывать там, посмотреть. Я не смогу подчиниться силе, но мне нетрудно признать власть более мудрых. Более того, подчинюсь с охотой!

Оборотень скривился, будто перед ним тупым ножом скребли сковороду. Но смолчал, хотя было видно, что уж он-то не согнет шею ни перед сильным, ни перед красивым, а уж перед умным – что он, совсем спятил?

Таргитай прошептал убито:

– А то, что мир спасли, не зачтется?

– Нам?

– Человекам, – поправился Таргитай несчастно.

Мрак горько рассмеялся:

– Не сердись, дружище, но ты хоть и бог, но все же дурак!

Таргитай спросил жалобно:

– Дурак, потому что твой дружище, или я твой дружище, потому что дурак?

Несмотря на тяжесть пережитого, Лиска прыснула. Мрак бросил на нее недобрый взор:

– Ишь, почивать на прошлых заслугах!.. Это тебе не в твоих песнях. Жизнь благодарности не ведает. Как и пузо, что не помнит, как до отвала кормил на прошлой неделе! Все равно сейчас аж на ребры кидается, есть просит. Да где там просит – требует. Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой! Заново.

Таргитай сидел на расколотой глыбе мрамора, жалобный и несчастный. Плечи опустил, как под дождем лопух, золотые волосы свалялись в жидкие пряди. Руки бессильно свисали с коленей, будто дохлые гадюки.

Мрак с недоброй улыбкой толкнул Олега:

– Скис наш-то бог, а?

– Мрак, – сказал Олег тихо, – для него самого это боговство как снег на голову. Не ему бы… Дай привыкнуть.

– Ему?

– Да и нам не просто.

Мрак громыхнул:

– А мне и вовсе ни к чему.

Олег съежился. Может, Мрак имел в виду что-то другое, но он, волхв, все время помнит слова Числобога о первом снеге.

– Надо спускаться, – сказал он, отводя глаза. – Здесь слишком мертво.

– Не могу, – проворчал Мрак. – Вам с Таргитаем что… Хоть Меч Богов перековал на орало, зато дуда при нем, тебе тоже только губами шлепать и руками махать, а мне лучше без портков, чем без секиры! Я без нее более голый, чем без… эх, волхву ли понять?

Олег развел руками:

– Может, пойму. Я тоже привык к Волшебному Посоху. По крайней мере от собак отбивался.

– Но что-то можешь без него?

Лицо волхва дрогнуло:

– Ты же знаешь…

– Что?

– Ну, землю тряхнуть, за Край выглянуть… А остальное… Я ж говорил, мне бы забиться куда-нибудь в нору, поучиться. А еще лучше, пойти к знающему колдуну. Пусть научит. Ладно, ты лежи отдыхай. Мы с Таргитаем пошарим. Если что найдем стоящее…

Мрак, морщась, лег удобнее. Его всегда темное лицо сейчас посерело, надбровные дуги выпятились еще больше, а глаза вовсе спрятались в темные пещеры.

– В хате бога войны да не найти?

Олег исчез, только слышен был грохот, лязг, звон, треск разбиваемых сундуков, украшений, даже колонн, если попадались на пути целеустремленного волхва.

Кора заботливо подтыкивала Мраку под бок его же волчовку. Шерсть слиплась от крови, но глаза девушки неотрывно следили за Лиской, эта рыжеволосая тоже пошла в ту же сторону, что и Олег, якобы ищет оружие или снадобья…

Мрак прогудел сочувствующе:

– Девка, тут ты промахнулась.

– В чем? – насторожилась Кора.

– Олегу не до тебя.

Она вспыхнула:

– Понимаю! Эта рыжая… эта рыжая мелочь, мелочь с желтыми, как спина старой лягушки, глазами…

Мрак предостерегающе поднял ладонь:

– Погоди. Не кляни, дело не в ней.

Она смотрела дикими злыми глазами:

– А что, есть еще одна?

Он вздохнул, не понимая, как объяснить, что они только что спасали мир, а теперь надо еще, оказывается, спасать и людей. Не спасти сейчас, то завтра, может быть, Лиску и саму Кору возьмет какой-нибудь зеленый с бородавками на спине, а то и на пузе. В жены или наложницы, чтобы ему яйца высиживали или икру метали.

– Он из тех, – пояснил он неуклюже, – кому важнее сперва дело сделать… Ну а девки – потом. Всегда потом. Но, как видим, за каждым делом тут же находится еще что-то…

Она заговорила горячо:

– Ты не понимаешь!.. Я пошла за Олегом вовсе не потому, что он такой необыкновенный, не потому, что за него готова броситься в огонь… Но я жила в таком захолустье, где уже давно было расписано, за кого мне идти, что делать, когда рожать… Но когда пришли вы трое, наш город переменился. Однако я видела, что, когда уйдете… а вы уже уходили, все вернется в прежнее болото. И я решилась убежать за вами… не понимаешь?.. не потому, что хотела быть с кем-то из вас, а потому, что не хотела оставаться, медленно стареть и подыхать в полумертвом городе, что уже загибался, вы это видели!..

Мрак слушал сочувствующе, даже кивал, хотя и такое простое движение давалось с трудом, в глазах темнело.

Из внутренних покоев выдвинулся Олег, яркий, как алый мак, со своими волосами, вызывающе дикий и грязный в этом сверкающем хрустальном мире. К груди прижимал целую охапку мечей, копий, тускло блестели лезвия топоров и секир.

Кора отпрянула, когда он с лязгом высыпал груду булата перед Мраком:

– Выбирай!

Глаза Мрака вспыхнули восторгом и сдержанным неодобрением. Оружие, сразу видно, лучшее из лучшего, иного и не могло быть в доме бога воинских дружин, но чересчур богато украшенное, многовато золота, зачем-то драгоценные камешки, да так искусно вделаны, что не сразу и собьешь к лешему…

– Вот это по руке, – решил он. – Без причуд. Только ручка коротковата.

Олег с сомнением посмотрел на простой незатейливый молот. Ковали в древности, заметно, тогда не знали тонкой ковки, но от молота чем-то веет недобрым, что-то слышал в детстве и об этой короткой ручке, молот делал странный горный народ, который никогда не зрит света, им кто-то мешал, потому ручка получилась короче…

– Может, вот это?

Он разгреб кучу оружия, в его руках очутилась секира из простого булата. Ручка тоже просто из дерева, поверхность отполировали чьи-то шершавые ладони.

Мрак вздохнул:

– Ты прав. Это баб можно менять, но не оружие. Беру.

– А я возьму это, – решил Олег, – все-таки похож на посох.

Он повертел в руках дротик, толстый и с резным древком. Наконечник не слишком острый, а по дороге и вовсе затупит о дорожные камни, ведь служителю Истины не подобает якшаться с оружием.

Готовясь к спуску, он рассовывал по карманам горстями золотые монеты, драгоценные камни. На женщин смотреть избегал, но они поняли как указ, навешали на себя, сколько смогли, золотых цепей, ожерелий, монист, к ушам подвесили целые ящики из золота, даже на головы водрузили такое, на что можно было бы купить половину киммерийского царства.

Мрак покачал головой:

– Я не слезу. Руки трясутся. Тарх, ты не можешь спустить нас вниз как-нибудь иначе?

Таргитай сказал жалобно:

– Я что, колдун?

– Что за народ пошел, – произнес Мрак с отвращением. – Один бог, но сам шнурки не завяжет, другой всю землю трясет, но в трех соснах блудит!.. Добро бы среди дубов, те корявые, ветки распустили, как Таргитай губы, но сосны ж ровные, как свечки!

Олег стоял с несчастным лицом, перебирал пальцы, губы шевелились. Когда поднял взгляд, в глазах была тоска.

– У нас нет времени. Если через две с половиной недели все решится… то нам эти две недели только спускаться по Дубу. Или отказываемся даже пытаться, или…

– Что «или»? – спросил Мрак.

– Или придется рискнуть, – ответил Олег таким трезвым голосом, что даже Мраку стало не по себе. – Ты прав, мы должны были давно погибнуть… и теперь каждый день нам идет в подарок. Я попробую запрячь вихрь. Или хотя бы вихрик.

Кора сказала заботливо:

– Ты весь выжат, как половая тряпка. Тебе надо отдохнуть и хорошо кушать. Я позабочусь…

Лиска злобно сверкнула глазами:

– Он герой, а герои отдыхают быстро. Верно, мой величайший?

Олег растерянно топтался, смотрел то на одну, то на другую. Тяжко быть героем, вон Таргитай не только героем, даже богом быть не хочет… Промямлил, еще более несчастный, чем Таргитай:

– Я выжат, но вниз легче, чем тащиться наверх… Я попробую, хотя не уверен.

Даже Таргитай понял, что волхв, стараясь угодить обеим женщинам, рискует врезаться чересчур умной головой в придорожный камень на развилке дорог.

– Что нам делать? – спросил Мрак. – Ты говори, говори.

– Станьте поплотнее, – сказал Олег нетвердо. – Держитесь друг за друга покрепче.

Мрак поднялся, пошатнулся, но тряхнул головой и уже увереннее встал так, чтобы женщины и Олег облепили его, как тонкие вьюнки могучее дерево. Оглянулся, гаркнул:

– Эй, ты чего спишь?

Таргитай встрепенулся. Глаза его с отчаянной надеждой впились в суровое лицо Мрака:

– Ты… мне?

Мрак прорычал:

– А кто у нас бог? Старик сказал что-то вроде: идите с богом. А старших уважать надо.

Таргитай со счастливым визгом кинулся на шею Мраку, обслюнявил заодно и Олега, тот отпрянул и с отвращением вытирался, словно слюни покрыли его от макушки и до пят, а Таргитай верещал и подпрыгивал, уверял, что никому не будет в обузу, что и за костром последит – знаем, рыкнул Мрак, прошлый раз мои сапоги спалил! – и готовить будет, не всегда же как всегда, когда-то получится…

– Старик прав, – проворчал Мрак, он отводил глаза и вроде бы сердился на самого себя, что забирает Таргитая с небес, где тот мог бы прямо сейчас начинать боговать. – Ты вырос, как и Олег. Но сперва сходим… в последний раз… что там за Передел? А потом каждый своей дорогой.

Он помрачнел, Таргитай поморщился от боли в груди, страдал за Мрака: ранен, отравлен, а хуже всего – мечтает отыскать ту, которую закрыл грудью от ножа проклятого жреца.

Вихрь был прозрачный, без привычной пыли, мусора, стебельков сухой травы. Таргитай вычленил его лишь по тому, как вдали начали колебаться стены, а блистающие глыбы хрусталя словно бы поплыли, как лед под солнцем.

Когда вихрь приблизился, из пустоты повеяло холодком, зашевелило волосы. Они чувствовали, как странная сила прижала их друг к другу невидимыми, но могучими ладонями, потом Олег поднял все это и потащил в сторону едва заметного отсюда края, той щели в небесной тверди, через которую они проникли в вирий.

Мрак хрипло каркнул и вывалился сквозь тонкую стену вихря. Таргитай чудом успел ухватить его за ногу. Олег, сцепив зубы, держал, а Таргитай с женщинами втащили оборотня, все обхватили друг друга покрепче.

Край хрустальной плиты блестел изломом всего в двух шагах. Дальше бездна, а там, далеко внизу, во тьме, ибо на земле ночь, холодная твердь с лесами, морями, горами, а на равнинах и в долинах крохотные дома, люди…

Слышно было, как Олег судорожно шепчет заклятия. Их тряхнуло, стенки заволокло быстро крутящимися вихрями, словно быстро-быстро размешивали светлую глину в чане. Опора под ногами исчезла, полетели вниз, желудки подняло к горлу, в головы ударил темный слепой ужас падения. Кора вскрикнула, а Лиска, что готова была завизжать еще сильнее, прикусила язык: надо быть лучше соперницы, быть достойной подругой героя.

Таргитай пролепетал:

– Олег, мы ведь падаем, да?

Мрак рыкнул:

– Не мешай, он мыслит о высоком.

– Олег, какое там высокое? Нам вниз, вниз!.. Ты не спишь?..

Олег прошептал со страхом и стыдом:

– Я… я переоценил свои силы… Мы в самом деле падаем…

Снизу прорывался ветер, острые струи кололи как ножами, а когда последние клочья магического кокона улетели, ветер набросился как зверь, рычал и ревел в уши, трепал, дергал за волосы, старался сорвать одежду.

Слева медленно удалялся исполинский ствол, зеленый, с наплывами, торчащими ветвями. Их явно относило ветром, а ствол медленно темнел, становился шире, толще. Внизу было белым-бело, нескоро наметились неровности, бугорки.

Таргитай начал лязгать зубами, прижимался к друзьям, как замерзающий щенок, его трясло, внутри стучали кости. Встречный ветер выдавливал слезы и тут же срывал злорадно, кожа замерзала, как на лютом морозе.

Снежная равнина внизу постепенно приближалась, уже отчетливо видны высокие горы, причудливые исполинские глыбы, неглубокие ущелья.

Олег выкрикнул:

– Держитесь крепче!.. Я попробую еще!..

Мрак пробурчал, перекрывая свист ветра:

– Лучше попозже… Когда минуем…

– Нет… А вдруг нас отнесло к горам?

Снежная равнина приближалась, весь мир был покрыт снегом, Кора снова начала повизгивать, Лиска закрыла глаза, чтобы не верещать.

– Держитесь!

Таргитай вцепился, как клещ, Мрак тоже загреб сразу всех, прижал так, что Олег захрипел, а Кора сладко застонала, но тут врезались в заснеженный мир, понеслись насквозь, и стало понятно, что это не снег, а облака, привычные облака, такие незнакомые отсюда.

Одновременно тяжесть попыталась расцепить пальцы, все боролись со злой магией, в молочном тумане было сыро и гадко, одежда, волосы и руки намокли, начали скользить, а колючий встречный ветер еще свирепее набрасывался, отдирал друг от друга.

Снизу ударил свет. Вывалившись из белого месива, увидели далеко внизу полоску реки, крохотные озера. Зеленый лес казался травой, но вырастал так быстро, что вскоре уже начали различать отдельные деревья.

– Держитесь, – прохрипел Олег, – держитесь!

– Это ты держись, – донесся голос Мрака. – Мы что…

Уже видно было тоненькую, как золотой волос, ниточку дороги. Озеро разрослось до лужицы, а вдали проступили ровные пятна зелени, распаханные поля. Даже видны золотые пятнышки, словно под заходящим солнцем горят соломенные крыши хаток.

Магический кокон уплотнился, встречный ветер уже не разрывал на части, только дул холодно и злобно. Слышно было, как стонет Олег, глаза его закрылись, на лбу вздулись жилы, шея страшно побагровела.

Их тряхнуло дважды, словно Олег пытался остановить кокон, тяжесть едва не разорвала их на части, потом снизу люто ударило, пальцы расцепились, они покатились… по твердой земле!

Глава 3

Таргитай перевернулся через голову, его внесло в темные зеленые заросли орешника. Там был треск, вопль, но выбрался, хоть на четвереньках, но сияющий, глаза блестят от восторга.

– Олег!.. Как я трясся, когда думал, что придется слезать, как и залезали в тот раз – по Дереву!.. А там жуки, там муравьи, там живица к порткам липнет!

Олег лежал на спине, раскинув руки. Дыхание вырывалось с хрипами, орлиным клекотом. Грудь вздымалась высоко и часто, а ребра скрипели, как несмазанные петли городских врат. Волчовка распахнулась, открывая широкую костлявую грудь, а живот ввалился так, что сквозь мокрую от пота кожу жутковато выпячивались кольца спинного хребта. Бледный и сразу исхудавший, он был похож на тех бедолаг, которых освободили из темниц Ящера.

Мрак поинтересовался рассерженно:

– Ну и куда нас занес?

– Занесло, – поправил Олег дрогнувшим голосом. – Я ж не обещал, что прямо к столу, а Таргитая на печь.

А Таргитай вступился за измученного волхва:

– С небес снял, и то ладно! Это ж сколько бы нам слазить?

– Слезать, – поправил Олег занудливо.

Мрак покосился на него изумленно: едва душа в теле, а за свое, прорычал:

– С кем я связался? Одному только бы не богом, второй – как только в землю не промахнулся… Правда, если пальцем в небо попадает, то и в землю как-то сумел…

Олег, лежа, как распластанная рыба на берегу, все же пытался осматриваться, нюхал воздух, вызвав у Мрака злую гримасу. Как будто у волхва нос лучше, чем у волка!

Лиска первой приподнялась, подползла к волхву. Ее желтые глаза с любовью и страхом впились в его лицо, она потеребила его за щеку:

– Олег!..

Кора со стоном повернулась, глаза ее смотрели в разные стороны. Потом увидела красноголовую женщину над ее мужчиной, тут же очутилась с другой стороны, наклонилась и нежно подула ему в лицо:

– Олег, это я, Кора… Очнись, ты нам нужен!

Мраку единственному не повезло: сгоряча не ощутил боли, когда грохнулись с небес, но теперь чувствовал, как по ноге бежит горячее, мокрое. Ломаясь, кустарник распорол острым суком ногу чуть выше колена.

Он ругнулся, успеет ли рана затянуться раньше, чем истечет кровью, а Кора с готовностью и, как показалось Мраку, с удовольствием снова рванула нижний край платья, укоротив еще на ладонь, быстро положила на рану листьев и крепко завязала.

Мрак буркнул с благодарностью:

– Не стоило… Вон на голове уже засохло. Можно было взять ту… Впрочем, ноги у тебя в самом деле красивые.

Кора бережно сняла повязку с его головы, кровь присохла и отдиралась нехотя, но края раны уже сошлись, хотя выступила розовая сукровица.

– А эту выбросим, – решила она беспечно. Добавила одобрительно: – На тебе заживает как на собаке.

– Как на волке, – поправил он. – Это быстрее!.. Гм… На твои ноги в самом деле смотреть одно удовольствие. Надо будет поцарапать и другую ногу.

Веки Олега затрепетали, словно прислушивался к словам и старался понять, что с ним, но глаза оставались закрытыми. Мрак сказал грубовато:

– Девчата, помогите Таргитаю собрать хворосту. Солнце зашло, ночевать придется прямо здесь.

Женщины с неохотой поднялись, но Мрака нельзя ослушаться, а оборотень толкнул носком сапога Олега в плечо:

– Вставай! Они ушли.

Олег осторожно приоткрыл глаз. Лицо его было измученным, постарело, словно было ему не двадцать две весны, а по меньшей мере тридцать, как Мраку. Мрак указал в сторону леса. На опушке Таргитай и женщины торопливо поднимали сухие хворостины. Багровые облака висели над верхушками деревьев, медленно опускались к краю земли.

– Если встать не можешь, – сказал Мрак, – лежи, набирайся сил. С бабами что-нибудь придумаем. Что-то не можешь, как Таргитай…

– Не могу, – ответил Олег убито. Он с трудом приподнялся. Его перекосило, помолчал, пережидая резкую боль. – Он прост как дрозд, и у него все просто… Слушай, я чую крупную весь за этим леском. Даже не весь, а целое село! Может, пойдем? Честно говоря, я хоть и не Тарх…

Мрак провел языком по пересохшим губам. Живот присох к спине, а ребра торчали, как частокол.

– Сперва переведем дух, – решил он, – малость обсушимся и пойдем. Небо чистое, а звезд – как веснушек на харе… ладно, смолчу, на чьей.

Он перехватил недоумевающий взгляд Олега. Зеленые глаза пытливо смотрели на повязку на его ноге, потом перебросили взгляд на голову, затем снова на перевязанную ногу:

– Что-то стряслось?

– Поцарапал, – буркнул Мрак.

– А-а… Я думал, что у тебя только голова и грудь.

– У меня еще и руки есть, – сообщил Мрак.

– Да нет, я о повязке… Она ж была на голове!

– Сползла, – объяснил Мрак небрежно.

Олег вытаращил глаза.

Таргитай вернулся в сопровождении Лиски и Коры, его почти не было видно под горой хвороста, старался, словно еще опасался, что откажутся, загонят обратно на чужое небо… пусть не чужое, но все-таки не хочется быть богом, непонятно, как это – быть богом.

Женщины прижимали к груди охапки сухой бересты. Мрак высек огонь, пламя взметнулось яркое, оранжевое. Вокруг сразу потемнело. Женщины, дрожа, придвигались к огню, на время забыв о соперничестве. Олег взялся осматривать раны Мрака. Лиска и Кора тут же оказались рядом, но Мрак не спорил. Умелые ласковые руки бережно перевязали заново грудь, – пусть он не Олег, ничем не обязан, а был бы обязан…

В груди кольнуло, он смутно удивился, ибо боль была странная, вроде бы где-то глубоко внутри.

Олег посматривал на окруживших огонь озябших друзей, на душе были страх и горечь. К страху, с которым жил всю жизнь и который отступал только в редкие часы, добавился страх, смешанный с недоумением. Когда полагали, что для спасения мира нужно только пойти и гагахнуть злого кагана по голове, – все было просто и понятно. Как и потом, когда нужно было сокрушить магов.

Мрак видел, с каким страдальческим видом волхв уставился на огонь. Губы двигались, но слова застревали по ту сторону плотно сжатых зубов. Мрак толкнул, Олег вздрогнул:

– Не пугай… Не могу понять, за что нас так? Какой запрет мы нарушили? Старшим не поклонились?.. Березу сломали зимой? Или вступили в след лося левой ногой?

Мрак сказал хладнокровно:

– От всего не убережешься. Надо жить как набежит. Я помню случай… На одного такого вот умного вдруг посыпались несчастья. Жена померла, терем сгорел, корова сдохла, собака укусила, соседи перестали здороваться… Упал на колени, взмолился: «Великий Род, за что? Я ведь все обряды блюду, жертвы приношу, девок Таргитаю топлю, поклоны бью, кости лося закапываю…» И вдруг с небес раздается такой могучий глас, что сразу ясно – сам Род говорит из вирия: «Ну не нравишься ты мне, понял?»

Таргитай хлопал глазами, спросил наивно:

– А за что не нравится? Слишком умный? Я ж говорил тебе, Олег, нельзя быть таким…

– Да просто не нравится, – поморщился Мрак. – Просто! Без причины. Может быть, и сейчас он так, без причины. Иначе я его совсем не понимаю. Ну и что, если людей сотворил последними? Все-таки мог бы хотя бы позвать… А там, глядишь, мы бы как-то подсуетились ради Пера.

Олег возразил невесело:

– Рода как раз понять можно. Все-таки род людской невелик, на каждого человека по сотне тысяч одних только леших… Да что там сотне тысяч! Больше. В каждом доме живут домовые, в сарае – сарайники, а еще овинники, конюшники, амбарники, банники… ими кишит двор, они в каждом курятнике, а уж за изгородью – там вообще кишмя! Но это только те, кто решился жить вблизи человека, а в лесу их вообще как листьев на деревьях. В полях и степях их больше, чем стеблей травы. Ими заполнены реки и озера, они носятся в воздухе, устраивают ветры, вихри и вихрики, таскают тучи, нагоняют град…

Мрак буркнул:

– Когда мы были в горах, видел этих… мелких.

– Горные рудокопы, – сказал Олег. – Которые переждали потоп в своих норах! Их уже тогда было как камней в горах, к тому ж не воюют, как мы наверху, плодятся как мухи… И знания копят, передают из поколения в поколение, ничего не теряют, как мы наверху. Голова кругом идет, когда только пытаюсь представить, каких глубин достигли… Я о мудрости, зверь, какие невероятные сокровища собрали!.. Эх ты, как Таргитай, сразу о злате-серебре подумал…

Таргитай живо возразил:

– Не только! Я что, дурак?.. И о драгоценных камнях! В горах знаешь какие красивые попадаются?

Олег замолчал, начал подбрасывать хворост в костер, затем срезал свежий ивовый прут, содрал кору и на белое, скользкое нанизал ломти мяса, переложил горькими травами, положил над углями, но так, чтобы только румянились, но не подгорали.

Сквозь листву смотрели звезды. Иногда ветки чуть сдвигались, словно по ним пробегала незримая белка, некоторые звезды уходили, взамен холодно и враждебно смотрели другие колючие глаза.

Женщины тихонько перебирали свои, теперь уже свои, драгоценности. Мрак сидел перед догорающим костром, обхватив огромными руками колени. От багровых углей шел угасающий жар. Лицо Мрака выглядело выкованным из темной меди. Темно-красный свет подсвечивал снизу так странно, что Олег дважды оглядывался на сидящего в задумчивости человека: тот ли Мрак, с которым вышли из леса.

– Мы найдем, – проговорил он, чувствуя, как в горле встал ком. – Мы найдем, что сделать с этим ядом.

Мрак даже не понял, глаза уперлись в быстро темнеющие угли. Таргитай, спохватившись, бросил охапку хвороста, подкатил туда уголек, подул, раздувая щеки, как стельная корова бока. Вспыхнули мелкие злые огоньки, вгрызлись в дерево, пошли торопливо расщелкивать, перехватывая друг у друга лакомые куски. А на старом месте багровые угли шипели и злобно плевались струйками дыма, когда на них падали капельки жира с нанизанных на прутья ломтей мяса.

– Ты ищешь травы? – спросил Таргитай с надеждой.

– Все ищу, – ответил Олег. Он старался не смотреть в глаза оборотню, тот слишком хорошо видит ложь, а правда в том, что от яда жрецов Перуна просто нет противоядия. – У нас еще есть время.

Мрак наконец поморщился, лоб и скулы в пламени костра стали оранжевыми.

– Бросьте.

– Мрак, правда…

– Бросьте, – повторил он. – Я просто… Где ее искать?

Таргитай не понял, смолчал, заботливо переворачивал прутья, пусть подрумянится, но не подгорит, а Олег спросил настороженно:

– Кого?

– Ту, которую. В жертву…

– А-а-а-а, – протянул Олег, – которую в невесты Перуну!.. Эх, Мрак… Тарху не дали отнять у Маржеля, он же Перун, невесту, а эту… Правда, мы отняли ее мимоходом. Все равно пришли за головой Перуна. Но тебе не стоило вот так бросаться под нож… да еще отравленный.

Мрак угрожающе зарычал. Олег поспешно отсел по другую сторону костра, а Таргитай, словно все понимая, молча обнял Мрака и прижался к его боку, такой по-детски беззащитный и дурковатый, что прямо прибил бы из жалости, чтоб не мучился.

– Если мясо не подгорит, – предостерег он, – то не знаю, не знаю… Значит, что-то в лесу большое издохло.

– Очень большое, – поддержал Таргитай, ничего не поняв. – Агромадное!

– Лишь бы не черепаха, – ответил Олег, его глаза смотрели перед собой в незримые дали.

– Какая черепаха? – поинтересовался Таргитай.

– Да там… одна, – ответил Олег внезапно охрипшим голосом. Лицо покрылось тенью, нос заострился, как у дятла, щеки стали восковыми. – Большая такая… Другой такой нет.

Мрак промолчал, о чем-то догадывался, а добрый Таргитай уточнил:

– Ничо, черепахи живут долго!.. Гольш рассказывал, что у его деда одна вовсе…

Но трепещущая душа волхва уже унеслась в страшные дали, там билась в смертельном страхе, переживая то, что однажды пережил сам хозяин. Мрак хмыкнул, снял прут с парующими ломтиками, на каждом шипели и лопались пузырьки, сунул ему в руку. Олег начал есть чисто механически, глаза смотрели в одну точку, потом челюсти заработали чаще, он даже взрыкивал, как пес, у которого пытаются выдрать кость из пасти, а когда опустевший прут полетел в темноту, рука волхва, словно сама, ухватила другой.

Мрак наблюдал за всеми с усмешкой. Все едят так, что за ушами трещит. И как ни умничает волхв, но жрякать не забывает. А говорят, что есть мудрецы, что не видят, что суют в пасть. Олегу попробуй сунуть подгорелое…

Он поинтересовался:

– А как остальные?

– Что – остальные?

– Если, скажем, великий Род отдаст свое Перо рыбам или муравьям? Как другие посмотрят?

По звездному небу скользнула громадная тень, закрывая яркие россыпи. На миг блеснул красный глаз, горящий нечеловеческой злобой. Пламя костра слабо колыхнулось. Лиска брезгливо сбросила щелчком с плеча упавшую шерстинку, длинную и острую, как сосновая игла.

Олег пожал плечами:

– Рыбам или муравьям не даст, но кому бы ни вручил – лешим, упырям или великанам, – остальные умолкнут в тряпочку. За спиной того, кому отдал Род свое Перо Власти, всегда будет маячить грозная тень самого Рода! А с ним не поспоришь.

Мрак умолк, возразить нечего, но брови приподнимались, тяжелые складки на лбу собирались такими жесткими валиками, что на них можно было бы загибать гвозди. Его руки сами по себе через равные промежутки подбрасывали в огонь веточки, а глаза то и дело останавливались на Олеге, Таргитае, женщинах. Его привыкли знать сильным и все умеющим. Он, правда, и сам считал себя таким. Но его считали еще и бесстрашным, а вот в этом ошибались.

Совсем недавно до судорог страшился навсегда остаться волком, ибо таково было проклятие его рода: никто из мужчин старше тридцати не остался человеком. Все растворились в лесу, и кто знает, сколько сгинуло под секирами и рогатинами односельчан и даже родни, когда с последними гаснущими остатками разума приходили на звериную охоту к смутно знакомым местам?

Да, благодаря песням Тарха он остался человеком. Не просто человеком, а человеком из племени невров, что вольны перекидываться в волка и обратно. Страх ушел, но тут же явился другой… В его теле дремлет яд, что не выносит снега. Не сама смерть страшна, ибо смерть от яда можно приравнять к почетной смерти в бою. Страшно не увидеть ту, которую закрыл грудью, приняв отравленный клинок…

Он вздохнул тяжело, пламя колыхнулось на ту сторону, там взвизгнула Лиска.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Заночуем как люди!

– И поедим, – добавил Таргитай мечтательно. Олег метнул на него удивленный взгляд, Таргитай пояснил поспешно: – Разве это еда? Так, на один кутний зуб.

– И чтобы постель, – добавила Лиска.

Кора уточнила:

– Пусть на сене, но чтоб как постель, а не все вповалку…

Их взгляды скрестились на Олеге. Волхв вздрогнул, вклинился между Таргитаем и Мраком. Мрак злорадно отодвинулся еще дальше, позволяя и рыжеволоске втиснуться, за что Лиска подарила взгляд такой горячей благодарности, что у Мрака от неловкости вспотела спина.

Над головами раскачивалось темное небо с россыпями колючих звезд. Самая яркая смотрела через настолько ветхое облако, что Таргитай тут же увидел его как одежду молодого нищего, под которой скрывается чистое яркое сердце…

Он начал прикидывать, не вставить ли в песню, но облако медленно перетекло из ветхой одежды в отвратительного дракона, что заглотил звезду, а та бродит по внутренностям, натыкаясь на ребра, просвечивая, пытаясь прорвать толстую кожу, кое-где истончая… и вот наконец прорвалась, победно озарилась… Хотя не совсем прорвалась, виден приподнятый хвост дракона, звезда вывалилась у него из-под хвоста. Не совсем чистая, вроде потемнела малость…

Он вздрогнул, этот образ совсем не для песни, разве что для грубого Мрака, бегом пустился догонять четверку.

Призрачный свет падал на деревья, высвечивая верхушки, а все остальное пряталось в такую тень, что чудилось то страшное, что было до первого дня творения. Из черноты стрекотали неутомимые кузнечики, над головой тяжело прогудел жук. Земля под ногами еще казалась теплой, недавно прогретая солнцем, но от кучек деревьев несло ночным холодом.

Олег тихохонько догнал Мрака, пошел рядом. Мрак слышал его мерные шаги, затрудненное дыхание. Волхв что-то хотел спросить, но не решался. Но Олег есть Олег, даже когда трусит, он заставляет себя сделать шаг.

– Мрак, – послышался его голос, в котором были тревога и недоумение, – я одного не понял…

– Счастливец, – позавидовал Мрак.

– Почему?

– А я ни черта в жизни не понимаю. Чем больше узнаю, тем больше запутываюсь.

– А-а-а-а… Нет, я о другом, помельче. Не о целом доме, а о кирпичике… Но понять надо, раз уж из кирпичиков…

Мрак скривился:

– Ну, говори.

– Ты сказал, что повязка сползла…

– Сказал.

– Но как могла сползти, если застряла бы на твоих ушах? Они у тебя не больно гнутся. У коровы бы – да, но ты не совсем корова… Человек не совсем, но не корова же? Да и глаза закрыла бы. Да не корова, а повязка! Правда, для тебя нюх важнее, но и глаза все-таки… Да и нос мешал бы. Хотя если приплющить… Нет, все-таки мешал бы.

– А рот? – бросил Мрак ядовито.

– Ну, рот проскочила бы, – рассуждал Олег. – Губы у тебя не те, что у Тарха. Но дальше вовсе какая-то дурость!.. У тебя ж плечи – ого! Даже о-го-го.

Мрак не слушал занудные рассуждения, шел, оглядывался на женщин. Обе притихли, чуют неладное. Звезды заливают землю призрачно-мертвым, но ярким светом. Лес чернеет в сторонке, они идут вдоль реки, памятуя, что люди всегда селятся вблизи воды. Над головами качается звездное небо, странный купол с великим множеством ярких и тусклых звезд, холодных и подмигивающих, серебристых, красных, даже оранжевых…

Не прошли и версты, как призрачный свет захватил страшноватые резные столбы, приземистые плакучие ивы, оттуда донеслось раздраженное карканье воронов, однако Мрак вздохнул с облегчением. Если погост, то и село уже близко, деревня или хотя бы весь. По всему кладбищу торчат яркие, как серебрёные, вершины кустов, остальное в черноте, кое-где белеют березы, а столбы почернели, холмики почти сровняло с землей… Нет, вон свежий столб, так что люди поблизости еще живут.

Он углубился в думы, а Таргитай засмотрелся на дальние могилы. Там, скупо освещенный звездами, огромный косматый мужик, весь в лохмотьях, сквозь которые просвечивает старческое высохшее тело, дрался с мертвецами. Двух сумел сбить на землю могучими ударами, мертвяки уползли обратно в могилы, тихо подвывая от страха и жалости к себе, но третий подкрался сзади, ухватил мужика за шею, давит страшными костлявыми пальцами.

Даже при свете звезд было видно, как потемнело лицо ведьмака, хотя откуда кровь, ничто не должно приливать к его жуткой харе. Он ухватился за пальцы, пытался оторвать, мертвец давил изо всех сил, а тут зашевелилась земля еще на двух дальних могилках, показались костлявые пальцы.

Те мертвецы выбирались медленно, но их пустые глазницы уже были направлены на борющихся. Таргитай не выдержал, побежал по кладбищу, перепрыгивая земляные холмики, ударил кулаком по затылку напавшего на ведьмака сзади. Череп хрустнул и рассыпался грязными черепками.

Ведьмак стряхнул с горла костяшки, с трудом перевел дыхание. Двое мертвецов уже вытащили ноги из земли, пошли на него. Ведьмак прохрипел все еще перехваченным горлом:

– Спасибо… Скажи тем… в селе… мак, дурни, забыли…

Мертвяков встретил кулаками, Таргитай отступил, фигуры Мрака и Олега едва мелькали в темноте. Устрашенные женщины бежали впереди, оглядывались и визжали. Пришлось мчаться напрямую через кусты и могилки, прыгать как козы.

Мрак оглянулся на шум, пожал плечами, а Олег бросил недовольно:

– Что ты везде лезешь?.. Он здоровый, отобьется.

– Да, его чуть не прибили!

– Ведьмак всегда побеждает, – заметил Олег поучающе. – Правда, что-то их повыползало многовато… Видать, какой-то мор был. Обычно по одному.

Мрак оглянулся на ходу:

– А если ведьмак не задержит, эти явятся в село?

– И такое бывает, – вздохнул Олег. – Мертвое хватает живое, так всегда.

Таргитай вспомнил:

– Он еще сказал, что мак забыли!

Мрак уходил, не слышал или не обратил внимания, а Олег наморщил лоб:

– Мак… При чем мак?.. А-а-а, чтобы избавить от второй души, нечистой!.. Черт, простое людье всегда забывает, что у ведьмаков по две души, чистой и не совсем… Ладно, когда придем в село, скажи войту.

Далеко на краю кладбища, прямо на дороге, ведьмак мужественно дрался с мертвецами, не пропуская их в село. Обе женщины смотрели на Таргитая со страхом и восхищением. Он приосанился, все-таки доброе дело сделал, помог человеку… ну, который остался человеком и там, за порогом.

Лиска тихонько попросила:

– Таргитай, иди к нам! Ты такой смелый…

– Потому что дурной, – сказал Олег уязвленно. – Он не знает, что чем тише едешь, тем дольше будешь.

– Тем дальше, – поправил Таргитай с недоумением.

– Чем тише едешь, – громыхнул Мрак свою мудрость, – тем морда шире!.. Олег, зачем тебе морда? Не воевода, поди, а волхв… Правда, чем больше богам жертв, тем волхвы толще. Правда, и боги… Вон посмотри на Тарха. Морда скоро в кувшин с молоком не будет влазить.

Таргитай обиделся:

– Ты чего? Она и так не влезает!

– Вот видишь, – согласился Мрак, – уже не влазит! Или не влезает, как твердит волхв. А что будет, когда для него в каждой деревне по девке топить будут?

Таргитай от обиды даже сбился с шага, сразу спины оборотня и волхва начали отдаляться, загораживая женщин, все двигались ровно и споро, как олени в знакомом лесу. Хотя для невров любой лес – родной, но все же обидно насчет кувшина: у кого морда в кувшин влезет, у журавля разве что? Или у цапли… У аиста тоже влезет, даже у Олега, может быть, влезет, когда он в птицу махнет, все-таки рыло вытянуто, даже не рыло, а клюв…

– Подождите! – заорал он. – Когда это для меня девок топили?

Но безжалостные люди, за что только друзьями зовутся, уже скрылись за деревьями, а в одиночестве страшно всякому, для бога так и вовсе смерть. И Таргитай ощутил, как навстречу ринулись деревья, замелькали справа и слева. Кусты трещали и хлестали по сапогам, когда он с разбегу перепрыгивал, нимало не заботясь, что там за зеленой стеной: ровная травка, коряга или выворотень с острыми сухими корнями.

Глава 4

Дорога становилась утоптаннее, под звездами заблестели, словно золотые, хатки, крытые соломой. Все невольно ускорили шаг.

Крайняя вросла нижними венцами в землю, а солома на крыше прогнила, свисала неопрятными космами. Мрак на ходу заглянул в окно: полутемная комната, треть занимает, как водится, печь, от нее тянутся полати, к окну придвинут стол, за столом в темноте угадывается лавка. На столе пламенеют диковинными цветами пять расписных ложек. Понятно, в доме три женщины и двое мужчин. Мужские всегда шире, а донышко оттопыренное. Одна с обугленным пятнышком на рукояти: прижигали, чтобы приворожить. Лежат выемками вниз, значит – наелись, а что оставлены на столе после еды, то для того, чтобы всем быть на том свете вместе. Дружная, значит, семья.

– Но бедная, – сказал он со вздохом. – Топаем дальше. Вон следующая вроде бы получше.

Второй домик огорожен, в отличие от первого, но такой забор любая коза перескочит, а через щели кур перетаскают как хори, так и лисы, вон лес темнеет за околицей. По ту сторону забора видны грядки, так что хозяин, скорее всего, простой халупник.

– Дальше, – определил он, – здесь живут лодыри.

Олег сказал с неудовольствием:

– Почему обязательно лодыри?

– А что, не видно?

– Может быть, просто мыслящая натура. Не до мелочей жизни…

Мрак хмыкнул, даже спорить побрезговал, шел дальше, пока не остановился возле пятой хаты от края. Просторная, хотя и в явном запустении. Во дворе истошно забрехал пес, но ветер донес во двор запах Мрака, пес в ужасе завыл и забился где-то во тьму, затих, но было слышно, как шумно дрожит и поскуливает.

Олег дотянулся через невысокий забор посохом, так упорно называл дротик, постучал по закрытым ставням. Выждал чуть, заколотил сильнее. Сквозь узкую щель, стебель не просунуть, пробивался узенький, как лезвие ножа, оранжевый лучик. Не лучина, у той красный оттенок, явно у хозяев горит настоящий светильник со свиным или бараньим жиром.

Таргитай шумно вздохнул, женщины понуждали Олега стучать громче, он заколотил сильнее. Наконец лучик перекрыло темным, глухой голос спросил сипло:

– Хто там?

– Мы, – ответил вместо Олега Мрак.

– Кто это?

– Люди, чудак, – ответил Мрак громче. – Да не сиди там. Выйди посмотреть, какое счастье подвалило.

Слышно было, как за ставнями затопало, грюкнуло, а после долгой паузы заскрипела дверь в сенях. В освещенном проеме возникла приземистая фигура лохматого мужика с топором в руке, деревянный щит в другой. Он подслеповато всматривался в темень:

– Ну, кто там такой смелый?

– Здоровья тебе, – поприветствовался Мрак. Он отступил в сторонку, чтобы оказаться в полосе света с головы до ног. – Ты отважный, ничо не скажешь! Другие боятся нос высунуть.

– А мне терять нечего, – ответил мужик настороженно. – Да и взять у меня неча. Кто будете?

– Счастье твое, – сказал Мрак значительно. – Как тебе повезло, я просто завидую!

Видно было, как мужик раскрыл рот, оглядел странников, посмотрел во все стороны, но нигде мешка с золотом пока не видно.

– Чего?

– Повезло тебе, говорю, – объяснил Мрак. – Гость в дом, бог в дом, верно?.. Мы твои гости. Давай пои и корми, спать как-нибудь сами уляжемся.

– Разве что ноги укроешь, – сказал Таргитай. – Одеяла у тебя есть? А то у меня зябнут.

Рожа мужика сразу вытянулась, он невесело смерил взглядом гигантскую фигуру Мрака, да и двое других почти не уступают, откуда только такие и вышли, разве что из леса, а две девки с ними настолько тощие и злые, что всю живность поедят… Особенно забеспокоился за кур, когда встретился взглядом с маленькой и рыжей с желтыми глазами.

– А может, – предложил он без всякой надежды, – на постоялый двор? Там и корчма…

Мрак облизнулся, но возразил:

– Мы с женщинами, не зришь?.. Приличные! Нам с ними в корчму никак. Мы в корчме не утерпим, мы там… гм… погуляем, а им это никак видеть не пристало. Так что давай оказывай гостеприимство, мы с дороги так устали, что в брюхо хоть сапог вбей!

– Ладно, – ответил мужик со вздохом. – Меня зовут Сидор, я живу один, так что разносолов не ждите. Колодец во дворе, вода чистая, жабы кому мешают, а сена в сарае много. Можете пожевать, если голодные, а нет – так отоспитесь с дороги.

Мрак увидел, как удивленно и настороженно вскинулся Таргитай, отступил, едва не упал через порог, огляделся по сторонам. Кивнул Мраку, чтоб не беспокоился, отступил неслышно, тьма проглотила без звука, как трясина глотает комья мха.

Озадаченный Мрак поинтересовался:

– А чего ж такой бедный? Ленивый?

Мужик тяжело вздохнул:

– Просто я такой одинокий… Чего стараться, у меня никого нет, кроме этой собаки… Да где же она?

Олег посоветовал:

– Так заведи еще одну собаку!

Мрак вытащил золотые монеты.

– Раз одинокий, то сбегай в корчму, принеси поесть. И пить, конечно.

Мужик расширенными глазами посмотрел на горсть монет, руку ему заметно тянуло вниз, даже мышцы напряглись под полотняной рубахой.

– Ого! Кого же это вы укокошили… Сейчас сбегаю! Девок тоже звать?

Мрак крякнул с укоризной, указал глазами на Кору и Лиску. Мужик выставил ладони, сочувствовал, все понял, поклонился и побежал со двора. У калитки едва не столкнулся с Таргитаем, тот пятился из тесного закутка между хлевом и курятником, на голове дударя были перья. Мрак пожал плечами, широким жестом пригласил женщин в дом.

– Сейчас принесет, – объяснил он. – Перекусим чем бог послал… черт, эти монеты я взял, бог хлебалом щелкал да дуду свою слюнявил!.. Олег, вон ведро, принеси воды. Из колодца, не перепутай со свиным корытом.

Олег ухватил ведро, он чувствовал себя виноватым, все-таки обе женщины таскаются за ним, выскочил опрометью. Мрак посмотрел в окно, мимо колодца как раз прошел Таргитай, всматривался в землю, будто разбирался в следах.

Женщины на крыльце вытряхнули пыль, хотя какая пыль на небесах, зато можно раздеться да грациозно повыгибаться, вроде что-то выколачивая. Мрак тяжело опустился за стол. Не хотел признаваться, но раны изнуряли, в глазах иной раз темнеет так, что видит только блуждающие огоньки. Яд затих, но тело терзает слабость, будто три дня не ел, а перетаскивал горы.

Через крохотное оконце видел, как во дворе мелькнула тень дударя, потом появился он сам, облепленный сеном. Снова заглянул в курятник, исчез, словно щупал кур, вылез, пятясь задом, перья уже не только в волосах, но и на ушах, осмотрелся и, как Мрак и подумал почему-то, поперся вдоль забора в дальний конец огорода.

Заскрипела калитка, Сидор едва протиснулся с огромным мешком на спине, его раскачивало. Мрак с тревогой подумал, что дурень мог нагрузиться вовнутрь раньше, чем загрузил мешок, теперь там может быть всякая гадость. Но, должно быть, тому помогали: в мешке кроме печеного кабана, еще горячего, исходящего вкусным ароматом, оказались три каравая хлеба, тоже горячие, только из печи, а еще сыр, тяжелый бурдюк, в котором булькало и переливалось, две жареные утки…

– Ну ты и лодырь, – возмутился Мрак одобрительно, – готового набрал! Уток мы могли бы и здесь… Или у тебя и дров нету?

Сидор помотал головой:

– Все будет! У меня еще три твои монеты. Дров возьмем у соседа справа, я у него всегда таскаю, уток и кур – у соседа слева, а годовалый кабанчик есть через два двора…

– Добро, – сказал Мрак. – Олег, зови Тарха! Что он там, песни так складывает?.. Женщины наши кончили воду переводить?

Кора и Лиска, стараясь показать себя друг перед другом, мигом накрыли стол, расставили все красиво и умело. Кора явно опережала Лиску, у той глаза от злости и ревности из желтых стали зелеными.

Таргитай вдвинулся в комнату, нагнулся, стараясь не задеть лбом низкую притолоку. Вид у певца был измученный. Не успел Мрак ядовито поинтересоваться, что именно искал по сараям, Таргитай обратился к Сидору:

– Послушай, хозяин… а где твоя коза?

Тот опешил:

– Коза?

– Ну да, коза.

Сидор наморщил лоб, звучно поскреб в затылке, наконец просиял лицом:

– А, коза!

– Коза, – подтвердил Таргитай.

– Коза, значит… А зачем? Для каких, извиняюсь, нужд?.. Все-таки с вами две девки…

Таргитай объяснил терпеливо:

– Я певец, слагатель песен, понимаешь?.. О твоей козе весь мир в лапти звонит, я просто обязан увидеть такое чудо. Может быть, даже спою про нее.

Сидор сокрушенно развел руками:

– Нет у меня моей козы. Как ни порол, а все равно такая подлая тварь уродилась, что никаким битьем не исправишь. Хуже бабы, правда!.. Ну, почти хуже. Продал. Пусть теперь другие мучаются.

Мрак посочувствовал:

– Правильно. Из плохой козы не сделаешь хорошую девку. Да и зачем козу портить?..

Его руки между тем умело разделывали кабана, нож у Сидора всего один, а с топора есть как-то неловко при женщинах. Последние две недели не помнили, ели ли вообще, а сейчас насыщались, как три голодных кабана желудями, потом ели уже как гуси, неспешно, но все подряд, а когда пришла пора выклевывать самое лакомое, рассмотрели, что уже едва не погрызли и деревянные миски, на которых блестят остатки горячего сока.

Женщины ели без торопливости, показывали красивые руки, вежество, с двух сторон подкладывали Олегу самые лакомые куски. Таргитай уже начал поглядывать завистливо, в волхвовстве что-то есть, только Мрак посмеивался уголком рта: у кого длинные руки, тот сам достанет.

Сидор поинтересовался с набитым ртом:

– Долю пытаете аль от доли лытаете?

– Беду на свои задницы ищем, – объяснил Мрак любезно.

– Кто ищет – тот всегда найдет. Особо такое… Как говорится: смелый сам себе беду найдет, а на тихого бог нанесет.

– Это точно, – согласился Мрак. Он показал Таргитаю кулак: – Мы такие тихие, такие тихие!..

Сидор поинтересовался:

– В лес небось собрались?

– Точно, – удивился Мрак. – А что, может быть, даже знаешь, куда нам?

– Бог дорогу укажет, – сказал Сидор значительно.

Мрак с сомнением взглянул на Таргитая:

– Тогда мы пропали!

– Вот-вот, – сказал Сидор. – Сильна рука бога!

Таргитай углядел на печи миску с крупными орехами, тихохонько взобрался на самый верх. Орехи все как на подбор, скорлупа тонкая, а ядрышки сочные, блестящие…

– Сильна, – согласился Мрак. Он зевнул, начал вставать из-за стола. – Это ты в самую точку.

– Все мы под богом ходим, – вздохнул мужик.

Мрак покосился на печь, Сидор прав: Таргитай в самом деле уже там, на самом верху, чешется, перекосив харю, а пасть работает, как ветряная мельница, с хрустом перемалывая орехи сразу горстями.

– А богу сверху видно все, ты так и знай!

Мрак проворчал:

– Наш бог хоть и видит, но больше любит авось, небось и как-нибудь.

Мужик распахнул рот:

– Да неужто?.. Такой бог?.. Быть того не может!.. А наш все чего-то требует! Нет, ваш лучше. Как, говоришь, его кличут?

Олег злорадно улыбался, видя, как Мрак сопит и грозно сдвигает брови, но богословские диспуты – это не секирой отмахиваться, оборотень в конце концов кивнул на волхва, вот тебе умелец по богам, да не только, как оказалось, по богам.

– Нашего бога зовут Сварог, – объяснил он Сидору, пожалев оборотня. – На нашего бога надейся, но сам к берегу греби. Да и вообще ручками двигай, мозгами шевели. А то с таким богом… гм… Нашему богу закон не писан!..

Мрак не дослушал мудрствований, тихонько вышел. Свежий ночной воздух наполнил грудь с такой поспешностью, что Мрак закашлялся. В боку кольнуло, он ощутил мокрое, словно приоткрылась ранка.

В темноте со стороны сарая доносилось довольное конское фырканье. Глаза уже привыкли, он различил стройный силуэт Коры, она расчесывала коню гриву, гладила, что-то шептала в оттопыренные уши. Мрак подошел, кивнул одобрительно:

– Лучшая скотина после человека!.. А то лучше человека даже.

Кора слабо улыбнулась, но вдруг без всякой связи сказала горячо:

– Ну и что? Я тоже могу ездить на коне. Я утку на лету бью из любого лука!.. Я не буду помехой. Зато пригодиться смогу.

Она с надеждой поглядывала в сторону хаты, но в окнах уже было темно. Олег если и не спал, то предпочитал не высовываться. Он знал, как бить Ящера по голове, но не умел разговаривать по-мужски с женщиной, а тут ему подбросили сразу двух.

– Может быть, – согласился Мрак, – может быть, когда-то и настанут времена, когда мужчины охилеют настолько, что женщинам придется коня на скаку, в горящие избы, воевать, даже работать… но пока что мы есть на это, а вас бережем для других нужд. Иначе урон нашей мужской чести будет, поняла?

– Нет, – ответила она сердито.

– Жди нас, – велел Мрак.

– Что ж я, должна сидеть, как дура, возле окошка, ждать и потом выбегать навстречу с радостным визгом?

– Зачем? – удивился Мрак. – Можешь выйти навстречу с целым выводком. Ты вон какая здоровая, у тебя детки пойдут крепенькие да веселые!.. Я не указываю пальцем на Сидора, но уж больно сразу он начал причитать, что такой одинокий и что, окромя собаки, у него никого нет… Главное, что теперь тебе никто никого не навязывает: ни родители, ни соседи, ни вся родня, что всегда наперед знает, кому с кем и когда.

Он умолк на полуслове, на крыльцо вышел отяжелевший Олег, следом Таргитай, слышно было, как оба мощно вдохнули свежий ночной воздух. Таргитай закашлялся, завопил, ругая жуков, что летают как дурные, прямо в рот влетел, дурак слепой, а еще с крыльями.

Олег сел на ступеньки. Красные волосы под светом звезд стали серыми, он казался седым и очень старым, печальным. Мрак похлопал Кору по крутому плечу, как хлопал бы упитанную лошадь по крупу, пошел к друзьям.

– Что будем делать? – спросил он с ходу.

Олег подвинулся, Мрак опустился рядом. Таргитай навалился наеденным брюхом на перила, те сразу затрещали.

– Можно, конечно, незваными припереться в Долину Битвы Волхвов, – предложил Олег, – и там орать, что мы, люди, мир спасли, это надо зачесть при раздаче пряников…

Таргитай возмутился:

– Ничего себе пряник! Власть над миром.

– А что можно еще? – поинтересовался Мрак.

Судя по его виду, он как раз и собирался идти прямо в Долину, но не изощряться в своих правах, а просто бить по голове всех, кто восхочет стать властелином всей земли.

– Не знаю, – признался Олег.

Таргитай подумал глубокомысленно, предложил:

– Надо сходить к упырям… или к этим, лешим.

– Зачем?

– Поговорить по-доброму! – сказал Таргитай убежденно. – Им станет стыдно, сами откажутся. И упыри, и лешие, и даже боги. Нам отдадут это самое Перо.

– Перо не у них, – напомнил Олег.

– Попросят Рода, чтобы нам отдал!

Мрак что-то прорычал, словно с треском грыз кости, а у него пробовали отнять, Олег скривился, будто пожевал кислицу:

– Догонят и еще дадут.

А Мрак крякнул зло:

– Еще и нас станут упрашивать, чтобы взяли. А знаешь, Тарх прав…

– Я завсегда прав! – вскричал Таргитай.

– Поздравляю, – сказал Олег оборотню.

– Спасибо. Лучше, как говорит Тарх, пойти к упырям, лешим, а понадобится – то и к богам. Когда все соберутся в Долине, то руки отмашешь, не одну дубину разобьешь!.. А так можно с каждым в отдельности, как Таргитай говорит, побеседовать, усовестить.

Таргитай едва не повизгивал, даже Олег задумался, морщит лоб, хотя и так все ясно. Мрак хоть и лохматый, а сразу понял и согласился.

– Значит, с утра в лес? – спросил Таргитай, но в вопросе было больше утверждения. – Если не на упырей, то на леших напоремся. Их как сосновых шишек! Там на месте сообразим, как и что…

– На месте, – обронил Олег горько.

– А что?

– Нам вечно не хватает времени, – сказал Олег с отчаянием. – Мы кидаемся спасать… но не успеваем даже по дороге сообразить, как спасать, что делать для спасения!.. Что делать правильно.

Мрак громыхнул:

– А что непонятно? Как говорит наш Тарх, будем усовещивать поодиночке. Вот только секиру наточу, а то щербинку заметил.

Олег сказал несчастливо:

– Ты не понял. Поговорить с ними, пообщаться, понять их мысли, чувства, стремления… Может быть, они лучше нас! Может быть, Перо им и надо отдать по праву? Мы же ничего не знаем. Мы только знаем, что если чужие, то бей по голове! Сразу, ничего не спрашивая. А упыри, как я знаю от Боромира, самый древний народ на земле. Их создали даже раньше богов. Не может быть, чтобы не накопили великой мудрости, что доныне им неведома истина, даже Великая Истина…

Таргитай слушал, развесив уши, челюсть отвисла. Мрак махнул рукой, поднялся, не спорил. Пока что миром правят не те, у кого великая мудрость, а у кого дубина больше.

– Спать, – распорядился он. – А то вот-вот рассветет.

Таргитай вздрогнул:

– А?.. Что?

– Стоя спит, – сказал Мрак со злым восхищением. – Ну, Тарх, быть тебе не простым богом, а великим!.. Лодырей на свете больше, чем… чем людей.

Олег обхватил Таргитая за плечи, тот все равно не проснулся, увел причуду небес на сеновал. Сидор сказал, что если оголодают, то можно и сена пожевать, так что надо попробовать покормить Таргитая. Хоть и бог, а во сне пожрет все, что ни подсунь.

Мрак проводил долгим взглядом их залитые звездным светом фигуры, но искоса следил и за движением на пороге развалюхи, что когда-то была сараем. Когда друзья исчезли, слышно было, как шебаршатся, укладываясь, он поднялся, держал взглядом Лиску, что, не замеченная Олегом и Таргитаем, сидела сиротливо на пороге.

Она торопливо вытерла слезы, а когда Мрак подошел и сел рядом, у нее был прежний надменный вид, а нос задорно вздернут. Только на щеках все еще блестели мокрые дорожки. Ее желтые звериные глаза светились хищно, свирепо. Мраку чуть улыбнулась уголком губ, ноздри вздрогнули пару раз, ловя запахи.

– Не могу спать… – признался он. – Аж лапы дергаются… то есть руки… так хочется пробежаться по селу, загрызть какую скотину… Чую коров, телят, а свиней тут целые стада!.. Давно не смаковал во рту живой крови…

– И я, – ответила Лиска тихо.

Она отводила взор, но смотрели оба в одну сторону. Звезды освещали соломенные крыши, сараи, далекие плетни, а еще дальше темнела стена загадочного леса. Оттуда шли настоящие будоражащие запахи.

Мрак проговорил мечтательно, так непривычно светло для грубого оборотня:

– Лес… Деревья… Как пахнет живицей!.. Даже сейчас, ночью. А днем жуки гудят, сладкий сок сосут, пчел отпихивают… На каждом дереве птицы верещат, в кустах птичьи гнезда, там яйца на выбор… Эх, как давно я не рыскал по лесу в волчьей шкуре!

Лиска кивнула, в глазах ее были благодарность и понимание:

– Ты все понимаешь.

– Еще бы, – согласился Мрак. – Я-то понимаю, я ведь настоящий волк, а не какая-то там рыжая, что курей крадет. Волк чует запах оленя за версту, а если стадо свиней прет, то и за две!.. А когда птицы по кустам начинают гнездиться, я издали скажу, сколько в гнезде яиц будет…

Лиска вскинулась:

– Подумаешь! А я даже знаю заранее, в каких кустах какие эти, что в перьях, гнезда начнут вить!

– Брешешь, – не поверил Мрак.

– Могу, – обиделась Лиска. – Я ж не тупой волк, что мельче лося ничего не видит! Я могу разглядеть заячьи уши знаешь за сколько верст?..

– Ну, зайца… Зайца и лось углядит! А мышь?

Лиска фыркнула:

– Мышь!.. А ты знаешь, кто по мышам лучший охотник?

Мрак знал, потому и спросил, теперь слушал, как Лиска торопливо, захлебываясь словами, рассказывает тонкости мышиной охоты, где приемов и хитростей куда больше, чем в простой гонке за дурными зайцами.

Глава 5

Олег дернулся, но проще вырваться из-под обрушившейся скалы, чем из-под ладони, что зажала ему рот. Он замычал, знаками показал, что все понял, молчит, как сушеный гриб на морозе. В темноте жутко горели желтые глаза оборотня. Мрак приложил палец другой руки к губам, медленно отнял ладонь:

– Пора.

Олег шевельнул губами, Мрак с его чутким волчьим слухом уловил, что спрашивает волхв, кивнул:

– Буди Тарха. А я оседлаю коней.

– Коней?

– Я уже сторговался тут с одним. Или ты понесешь нас в вихре?

– Если бы знать куда, – ответил Олег шепотом, – а…

Он замялся, глаза трусливо ускользали то вправо, то влево, а то и вовсе начинали ковырять дырку в земляном полу. Мрак качнул головой:

– И тебе не стыдно их будить так рано?

– Стыдно, – ответил Олег с облегчением.

– Вот и пусть спят.

На дворе уже бледный рассвет, а далеко на востоке чуть окрасился алым край земли. Небо постепенно светлело, звезды почти все втянулись обратно в небесную твердь, как улиткины рожки, лишь самые крупные еще поблескивали над темными вершинами далекого леса.

Олег поднял Таргитая, вытащил наружу и держал обеими руками – дударь все еще не мог проснуться, Мрак вывел коней. У седла одного висели в широких ремнях огромная дубина и секира на длинной рукояти. Мрак на вопросительный взгляд волхва пожал плечами: мол, сторговал задешево, а секиру не бросать же, такой прелестью можно разбить не одну голову.

– А ножи? – спросил Олег шепотом.

– И ножи пригодятся, – огрызнулся Мрак. – Лучше тебя выброшу, чем оружие.

– Мрак…

– А че?.. Мужчина при оружии – вдвойне мужчина. А если еще и не шибко грамотный, так и вовсе герой.

Сонный Таргитай клевал носом, но истинный борец за справедливость не может смолчать, когда обижают человека:

– Грамотные тоже люди.

– Люди все разные, – ответил Мрак. – Есть воины, ими движим мир, есть волхвы, эти похуже, но тоже люди, есть совсем лодыри… но их тоже зачем-то создал Род, если их в самом деле создал он, а не… гм… ну а есть и вовсе… тьфу, боги, которые на трех свиней корма не разделят…

Он швырнул ему, как Таргитаю почудилось, свежесодранную волчью шкуру:

– На. Рубаха у тебя, конечно, с петухами, но в лесу останешься голым.

Таргитай с готовностью, хоть и с жалостью, сбросил порванную одежку – больно красивая, но в волчовке, понятно, любой сучок скорее обломится, чем порвет волчачью кожу.

Мрак вспрыгнул на коня, Олег уже трусливо вертелся возле ворот. Таргитай взобрался на своего коника, и прохладный утренний воздух сразу превратился в холодный встречный ветер. В ушах засвистело, захлопало, волосы трепало, а кожа на лице от холода сразу огрубела и растеряла ночную мягкость.

Копыта дробно стучали по утоптанной дороге. По обе стороны тянулась распаханная земля, потом пошла степь. Утренний воздух был колючим, наполненным сыростью, но зверье уже носилось в густой траве, а насекомая мелочь жадно слизывала росу, пока та не исчезла под лучами солнца.

Конь Олега скакал в сторонке, волосы трепетали, как жаркое пламя, но лицо волхва было мертвенно-бледным, нос заострился, скулы торчали остро, натягивая сухую кожу. Зеленые глаза неотрывно смотрели вдаль, друзей не замечал.

Мрак пустил коня вскачь рядом, бросил с преувеличенной беспечностью:

– Не грусти! Я говорил с ними. Кора найдет себе хорошего человека, она просто создана для семьи. А Лиска уже душой там, в чаще. Она бы с нами тосковала по лесу, по своему племени.

– Ты прав, – ответил Олег нехотя, но глаза все так же смотрели только вперед.

– Разве ты хотел бы сделать их несчастными?

Олег наконец оглянулся на село, где остались Кора и Лиска, вздохнул:

– Ты прав. Друзья приходят и уходят, а враги остаются. А то и плодятся, как тараканы.

Сзади донесся довольный вопль певца:

– Тараканы? Тараканы – к деньгам! Это хорошо, что тараканы. А то скоро есть будет не на что.

При каждом конском скоке в его неплотно привязанной суме звякало и постукивало. Так, пустячки: золотишко из дворца Перуна, камешки… Но дурень прав, при их простодырости все это уйдет, как вода сквозь пальцы.

И все же Олег чувствовал, что без стыда может смотреть только перед собой, там цель, там великая цель, там обязанности для мужчин. На Мрака не оглядывался, да не увидит тот в его глазах стыд, что сбежал все же трусливо, не решившись на разговор, схоронившись за спиной бесцеремонного оборотня.

Не замедляя галопа, пронеслись через лесок. Дорогу перегородила река, широкая и страшноватая, но волчье чутье вывело на мель, а затем и на брод. Правда, в одном месте все же пришлось плыть рядом с конями, но на берег выбрались, хоть и мокрые с головы до ног. Солнышко уже выглянуло над лесом, от одежды пошел пар.

Еще когда мчались через первую деревню, несчастный Таргитай взвыл:

– Мрак!.. Мы ж еще не ели!

– А вчера? – удивился Мрак. Ветер срывал его слова и уносил, отчего они показались Таргитаю совсем уж злыми и равнодушными.

– Олег! – воззвал он. – Скажи ему, что лучше каждый день есть!

Олег молчал, взглядом подгонял деревья, что неслись навстречу, зелеными тенями проскакивали по бокам и смыкались сзади, отгораживая от двух женщин, о которых надо заботиться, потому что женщины, потому что слабее, потому что долг всякого мужчины заботиться о женщинах, своих или чужих. Мужчины для того и существуют, чтобы беречь и защищать женщин, через которых великий Род осуществляет свой замысел!

Похоже, и Мраку трудно оставить их вот так, хотя он успел шепнуть, что обе будут больше счастливы без них, чем с ними, но все же оглядывается, нюхает воздух, спешит убраться подальше, отгородиться лесом и рекой… Понимает, что, несмотря на доводы рассудка, кто-нибудь из них, а то и как раз вопреки этим доводам…

В небе заливался жаворонок, потом озадаченно умолк посреди витиеватой трели. Мрак и Олег не заметили, но Таргитай, чуткий к песням, сразу вскинул голову.

По синему-синему небу медленно тянулся оранжевый след, словно ползла крохотная золотая гусеница, роняя шерстинки. Эту шерсть раздувало ветром, ибо след вначале был тонкий, как острие сосновой иглы, а потом ширился все больше и больше, теряя блеск, пока шерсть не рассеивалась без остатка.

Таргитай сказал встревоженно:

– Только бы жаворонка не заклевала…

Олег очнулся от дум, посмотрел дико:

– Какого… жаворонка?

Таргитай ткнул пальцем в небо:

– Жар-птица пролетела… А там жаворонок пел. Как думаешь, не клюнула?

– В небе места много, – проворчал Олег рассерженно, – разойдутся.

Мрак тоже на скаку задрал голову:

– Ого! Да это Огненный Змей!

Олег покачал головой:

– Точно видишь? Я бы сказал, что просто падающая звезда.

– А почему не вниз, а через все небо к западу?

Олег долго думал, а Мрак ехидно посоветовал:

– А ты ответь, как все волхвы: мол, неисповедимы пути богов!

Олег буркнул:

– Все исповедимо. Рано или поздно, но исповедимо.

Он покачивался в седле в такт скачке, нахмуренный, злой, словно эта падающая звезда, двигаясь не так, как представлялось верным, задела его лично, оскорбила, наплевала с высоты, вытерла свои звездные ноги. Мрак сочувствующе покачал головой, но смолчал. Трудную дорогу уготовил себе молодой волхв. Молодой, но из-за того, что постоянно морщит лоб, хмурится, о чем-то напряженно размышляет, даже ему, Мраку, чудится, что волхв старше его по меньшей мере вдвое.

Ехали до обеда, уже шагом, потом скакали вдоль реки, наконец Мрак проворчал:

– Вон там дороги сходятся… Убей меня бог… тьфу!.. если там не корчма.

Только с его волчьим зрением можно было разглядеть перекресток, когда Олег с Таргитаем и эту дорогу видели не дальше чем на версту, дальше все расплывалось в жарком мареве. А когда ветерок поднимал и гнал пыль навстречу, то и уши своих коней видели не всегда.

Следом за Мраком корчму учуяли кони. Подбодрились, начали потряхивать гривами, жеребец под Мраком даже слабо ржанул, призывая других идти шибче.

Дорога, что шла вдоль реки, связывая деревни, села и веси, пересекалась с дорогой из леса. В этой не было видно ни выбитой колеи, ни утоптанной до твердости камня земли, эта дорога не вилюжилась, а тянулась прямая, как копье кочевника, и Олег некстати вспомнил старую поговорку, что тот, кто ездит прямо, дома не ночует.

Слева от перекрестка на синем небе темнела неопрятная соломенная крыша постоялого двора, доносилось ржание, вкусно пахло конскими каштанами. Дом обнесен высоким забором, без щелей, но ворота распахнуты.

Мрак сразу заметил коновязь, ухоженный колодец с воротом, немалый сарай, где разглядел коней, жующих овес. Двери постоялого двора распахнуты, а судя по веселой песне, на первом поверхе корчма.

Они въехали на середину двора, огромные и настороженные, руки на рукоятях ножей, глаза придирчиво пробежали по открытым окнам, откуда доносился стук посуды, пьяные голоса, песни, веселые выкрики.

Мрак соскочил на землю, распорядился:

– Тарх, тебя кони любят! Позаботься.

Олег спрыгнул следом, с натугой размял застывшую спину. Таргитай подхватил коней под уздцы, хотел повести по кругу, остуживая, но подбежал услужливый мальчишка, явно один из хозяйских сынов, Таргитай отдал с охоткой, а сам спешно догнал друзей уже на крыльце.

Мрак свернул в конюшню, поглядел, куда мальчишка поставил коней. Последние ясли были пустыми. Мрак удивился, что ясли такие маленькие, разве что для жеребенка, да и то… потом услышал легкий стук маленьких копыт, увидел идущего вдоль рядов крохотного человечка с конскими ушами, покрытого шерстью.

Он кашлянул, чтобы не напугать конюшника, здесь зовомого баганом, у него не такие острые глаза. Когда конюшник испуганно метнулся в сторону, сказал громко:

– Не бойся, я не чужак. Мы коней тут поставим. Ненадолго, нам скоро опять ехать. Смотри, если заболеют, я твои конские уши к дверям прибью!

Из темноты раздраженно пробурчало:

– Неча тут чужих ставить! Своим есть нечего.

– Ищи, – сказал Мрак угрожающе. – Какой же ты хозяин?

– Да хозяин я, хозяин…

– То-то.

Олег и Таргитай ждали на крыльце. Он распахнул дверь в корчму, отшатнулся. Запахи жареного мяса и разваренной гречневой каши ударили с такой силой, что даже Олег сглотнул слюну, а Таргитай за их спинами жалобно взвыл. Низкий потолок едва просматривался сквозь дым, с поперечной балки свисали черные космы копоти.

За всеми столами сидели и насыщались крепкие мужчины. Крепкими выглядели даже те, что явно пашут землю, но трое-четверо выделяются осанкой и даже одеждой: сплошь умело выделанная кожа, что не рвется там, где полно колючек, сучьев и торчащих веток. Лица грубые и темные от солнца, так что не такие уж дремучие здесь леса.

Олег еще осматривался, приткнуться всем троим негде, а Мрак дружески похлопал одного по плечу:

– Мужик, а мужик!.. Ты уже поел… ах, еще не поел? Ну, все равно иди на улицу. А мы сядем.

Мужик, а с ним и двое других начали наполняться тяжелой кровью. Глаза налились, как у быков, красным, а массивные кулаки, казалось, прогибают стол. Мрак вздохнул, его рука метнулась к поясу, острый нож блеснул и застыл у горла мужика. Рядом горло другого уже щекотал острым лезвием Олег. В зеленых глазах не было даже злости, как у Мрака, это напугало Таргитая больше всего.

Но это, похоже, почему-то напугало и мужиков. Не говоря ни слова, боясь сделать лишнее движение, тихонько выползли из-за стола, на цыпочках выбрались за дверь. Мрак проводил их недобрым взглядом:

– Вот из-за таких невеж и говорят про нас, лесных людей, всякие нехорошие вещи.

Они спрятали ножи, Олег отряхнул лавку, прежде чем сесть.

– Это про нас, таких овечек?

В голосе было полно яда, но Мрак не заметил. Он привык давать сдачи, как велел Покон, а раз уж приходилось еще и защищать изгоев, то надо успевать сдачу дать раньше.

Таргитай сел тихий, как мышь. Он чувствовал себя слабым и беспомощным. Хуже того, никчемным. Даже Олег вон как… А ножи вместо кулаков затем, чтобы убрались сразу, не доводили до драки.

Отрок в замызганной одежке носился между столами, собирал грязную посуду, на новых гостей поглядывал пугливо. Таргитай воззвал жалобно:

– Принеси нам поесть! Я не видел мяса уже неделю!

Отрок, похоже, сжалился, Таргитай выглядел больно жалобным, сказал участливо:

– Хорошо, я покажу котлету. Но только издали.

Мрак хмыкнул, высыпал на стол горсть монет. В корчме мгновенно наступила мертвая тишина. Монеты еще звякали, один золотой долго кружил по столу, никак не мог улечься – грязно. В это время шеи у всех за столами вытянулись, глаза стали крупнее, чем у сов, а из кухни выскочил сам хозяин, мокрый от пота, распаренный и настолько пропахший запахами жареного мяса, вареной рыбы, острыми травами, что Таргитай против желания плотоядно облизнулся, а пальцы сделали щепотку, словно посыпал нечто жареное солью.

Хозяин верно оценил новых гостей, ничего не спрашивал, что-то велел двум отрокам, и те начали таскать на их стол все, что было готово. Мясо было жесткое, словно говядина давно кончилась, потому готовили из конины, а теперь и вовсе из телег.

Мрак подозвал отрока:

– Эй, парень! Принеси жареного гуся.

– С удовольствием, – отозвался тот.

– Можно и без удовольствия, – разрешил Мрак, – но обязательно с гречневой кашей.

Гуся, похоже, побежали резать, а пока на стол начали метать жареную рыбу, мелких птах, лишь затем принесли испеченного в печи кабанчика.

– Вам поросенка с хреном?

Мрак кивнул, но Олег возразил:

– Нет, хрен отрежьте.

Кабанчика на стол ставили два отрока, занял половину стола. Одуряющий запах ударил в ноздри, а когда Мрак всадил нож в покрытую коричневой корочкой спину, та проломилась с хрустом, запах повалил мощный, сшибающий с ног, обильно потек пахучий сок. Таргитай взвыл, трясущимися пальцами подломил горячий бок и, обжигаясь, вытащил пару ребер, зажаренных умело, корочка ломается, как пленка тонкого льда, сладкий сок сразу потек по пальцам, Таргитай жадно слизнул, чувствуя, как его язык начинает доставать до локтя.

Мрак прорычал довольно:

– После такой работки… да поесть в охотку!

Олег хмыкнул набитым ртом. Он насыщался ровно, не кидался за сладкими кусками, как Таргитай, и не выискивал кости со сладким мозгом внутри, подобно Мраку, а, как лесной пожар, подбирал все, что лежало вблизи, и так двигался дальше, к середине стола.

– Хороша награда, – сказал он, – за спасение мира.

Когда кости смели на пол, а взамен кабанчика поставили что-то вроде тазика с жареной рыбой, Таргитай начал насыщаться. Глаза сытые, подернулись пленкой, как у большой сонной ящерицы на солнышке. Однако голову втягивал в плечи, будто ждал тумака в затылок.

– И все-таки не понимаю, – признался он. – Совсем не понимаю. Хоть вы и объясняли…

Олег проворчал:

– Я тоже не понимаю. Мир ничего не замечает!.. Но не станешь же кричать, что мы его спасли?

Мрак сказал ядовито:

– Все-таки хочешь, чтобы весь мир собрался и целовал в задницу? Хочешь, по глазам вижу.

– Ну, не так уж грубо… но чтобы как-то отметилось.

– Шапку с лентой аль полоску на портки?

Таргитай смотрел на них непонимающими глазами:

– Это вы опять шутите?.. Вы говорите заранее, когда шуткуете. Я думал, это забыто с того дерева…

– Какого?

– Ну, когда еще в лесу были. Змея птенцов жрякала… а вы хотели от бедной тетки награду за доброе дело.

Мрак и Олег переглянулись. Олег приставил большой палец к виску и помахал растопыренными пальцами. Мрак буркнул:

– Хотя какая разница?.. Что птица, что весь мир. Дело не в плате, а какая плата. И сколько ее.

Таргитай кивал, ему было еще непонятно, просто Мрак говорил очень убедительным голосом, чересчур убедительным, даже Олег согласился:

– А я как раз понимаю, что от монетки можно и отказаться, благородством покрасоваться, особо когда девки близко, но когда суют золотую гору… гм…

Таргитай посмотрел с отвращением и ужасом. Олег протестующе выставил руки:

– Не надо на меня смотреть, как на Ящера. Еще в орало запряжешь… Но на мне где сядешь, там и слезешь. Я тебе такое напашу! Я рассуждаю, как человек того мира, который мы спасали. Я сам не хочу жить в таком, хочу лучший, но где его взять? Надо тащить за уши этот.

Мрак проговорил медленно:

– Олег, тебя чересчур сильно по голове треснули. Ты хоть понимаешь, что брякнул?.. Спасти мир – это раз плюнуть, если силенка да еще удача. А тащить за уши… всей жизни не хватит. Да что там жизни! Гора вырастет и рассыплется, а человек все еще будет сидеть в болоте. Ну разве что на волосок приподымется.

Таргитай сказал простодушно:

– Тогда нам придется жить долго!

Он тут же спохватился, прикусил язык. Мрак пожал плечами:

– Тебе – да. Ты теперя бог. А мы с Олегом простые и даже очень простые. Ну, пусть Олег уже не больно простой, но я вроде бы стал еще проще. Вроде бы некуда, а все равно проще.

Им в глаза не смотрел, остервенело выколачивал из толстой кости сладкий мозг. Перед Таргитаем лежала целая груда, из одних сумел выковырять пальцем, другие не поддались, наблюдал за Мраком с завистью. Мрак, сытый и довольный, предложил великодушно:

– Хочешь, за хорошую песню и тебе мозги выколочу?

Глава 6

Хозяин наблюдал за ними издалека: нечасто в корчму приходят с золотыми монетами. Когда гости уже и рыбу перестали пожирать с костями и хвостами, взмахом толстой длани послал к их столу отроков с кувшинами вина.

Мрак не чтил богов, потому пил из кувшина, не проливая на грудь ни единой капли. Зато за соседним столом явно поклонялись всем богам и бесам сразу: половину вина, медовухи и любого пойла, что им подавалось, проливали мимо рта на подбородок, на грудь. С мокрыми обвисшими усами и слипшимися бородами были похожи на утопших мышей. Мрак брезгливо отвернулся:

– Добро переводят!

– Зато все зрят, что богатые, – пояснил Олег. – Обычай такой.

– Обычай?

– Ну не все же мир спасали? А человеку чем-то побахвалиться хочется.

Мрак наконец вычленил взглядом человека, который показался подходящим, взмахом руки пригласил за стол, налил вина, придвинул к нему остатки кабанчика:

– Вот та дорога ведет в лес… да ты ешь, ешь!.. И как далеко? За лесом есть города или веси?

Мужик торопливо запил из кружки, налил и снова выпил, лишь тогда поверил, что сразу не попрут взашей, ответил важно:

– За лесом уж ничего нету.

– А как же дорога? – спросил Мрак.

– А что дорога?

– Идет в лес. Не зря же.

– Так в лес, – сказал мужик резонно, – а не через лес… Хорошо здесь готовят, всегда свежее мясо!.. В лесу хворост бабы собирают, грибы, ягоды, травы, чагу сбивают. Деревья валим на хаты.

– А как же лешие?

Мужик довольно осклабился:

– Говорят, наш войт с ними в дружбе. За весь год только корову волки задрали да изредка лисы кур таскают. Ни одного человека не сгинуло, если не считать Кирьяна, что пьяный в болоте утоп. Говорят, исчезники завели, но Кирьян и сам такой, что грязь найдет… Так что дорога в лес!

Мрак покосился на Олега и Таргитая. Даже Таргитай понимает, что где-то за лесом есть села, веси, города, живут люди, но этим местным кажется, что за околицей уже конец мира. Нечего смеяться, сами давно ли…

– Я вон девку взял из веси, – рассуждал мужик важно, – что за рекой… Ну, скажу тебе, там жизня!.. Врагу не пожелаешь. Когда бабы идут в лес за хворостом, мужики с топорами и луками охраняют. Да не от зверья, хотя и те не больно щадят, а от нечисти! Дня не проходит, чтобы кого не испужали, не поцарапали, а то и утащат… Когда одному надо срубить дерево, хату подправить, то пятеро охраняют, разложив костры вокруг. Не было случая, чтобы лешие или что другое не вылезло, не напало. Там каждый третий покалечен, нет ни одного взрослого мужика без отметины.

– Красиво живут, – согласился Мрак.

– А еще дальше была деревня, что вовсе захирела… Кто уцелел, тот бросил дом и подался в другие места. Слишком их невзлюбили хозяева леса.

Олег быстро зыркнул на хмурое лицо оборотня. Как бы хозяева леса не стали и хозяевами мира, читалось на его суровом лице. Тогда станут брать себе в жертвы не только в лесу, но и в селах. А потом и вовсе истребят людской род за ненадобностью.

Хозяин подошел, поклонился с натугой. Широкая спина затрещала: нечасто приходилось наклоняться где-то еще помимо печи. Пузо свисает через ремень, да и спина гнется с неохотой.

– В задней части есть хорошая комната, – сообщил он мрачно. – Чистая.

Мрак поинтересовался:

– А клопы есть?

– Нет, но если пожелаете…

Мрак сожалеюще развел руками:

– Нам редко когда удается пробыть на постоялом дворе больше суток. А еще чаще, как вот сейчас, уходим еще раньше…

Он бросил на стол еще пару золотых. Хозяин принял с достоинством, это не за еду, за ту расплатились с лихвой, а за то, что и кабанчика, и рыбу, и мелкую птицу ждать не пришлось, не томили, все подали сразу.

Когда вышли на крыльцо, Таргитай все еще оглядывался, глаза были полны недоумения. Никто не кидался к ним со словами благодарности, что спасли мир.

Мальчишка выскочил навстречу:

– Уезжаете?

– Выводи коней, – распорядился Мрак. – Накормлены?

– И напоены, – ответил мальчонка, он во все глаза рассматривал огромного человека в звериной шкуре. – Но им отдохнуть бы…

– Тогда им надо было с другими связаться, – бросил Мрак.

Мальчишка застыл с раскрытым ртом, не понял, а Мрак смотрел через его голову на распахнутые ворота. С улицы въезжали четверо на заморенных конях, еще три коня с поклажей, но без телег. Двое молодых, но двое один другого старше, волосы белые как снег, бороды до пояса, а одежда покрыта дорожной пылью так, что не угадать ни цвет, ни даже покрой.

Молодые соскочили на землю. Мрак одобрительно наблюдал, как ухватили коней стариков под уздцы, помогли слезть, хотя сами едва держатся на ногах. Один из седобородых соскочил сам, даже не качнулся, только малость побагровел. Лицо в шрамах, по всем повадкам видно старого бойца, лицо суровое, язвительно наблюдал, как другому помогли слезть сразу оба молодца. Тот был в белой… наверное, белой одежде волхва, и Олег сразу оживился, но Мрак опередил, спустился с крыльца:

– Доброго здравия, странники!.. Вы остановились в нужном месте. Тут кормят, поят хорошо, а на той стороне есть чистая комната. Откуда путь держите?

Старый воин зыркнул подозрительно, но волхв сказал старческим скрипучим голосом:

– Издалека, издалека… Вон видишь за лесом гору с раздвоенной вершиной?

– Зрю, – сказал Мрак. – Голо там… А чуть ниже растет орешник. Только что-то еще дымится с левой стороны горы…

Старик посмотрел подозрительно и удивленно:

– Ты не колдун?

– Повезло, нет.

– Гм, а зришь так далеко… Да, это мы оставили. За нами было погнались эти… ну, которые скалами швыряют. Пришлось пустить огонь. За той горой наше племя редариев. А в глубине той горы народ рудокопов, что не выносят света. Это священная гора.

Он, как и Мрак, остановился, придирчиво наблюдая, чтобы распаренных коней сразу не повели к водопою, а сперва поводили по двору, охладили, расседлали.

– Чем же гора священна?

– Перед ней приносят клятву, – сказал волхв строго. – И боги бдят, чтобы клятвы соблюдались… А кто нарушит, того наказывают сразу и очень жестоко. Так, что потом целые народы содрогаются от ужаса.

Из конюшни вышел старый воин, которого Мрак для себя окрестил боярином, сказал довольно:

– Ясли чистые, овес отборный, вода ключевая… Нечасто такое встретишь в захолустье. Что гора? На моей памяти, я тогда еще мал был, перед этой горой страшно и яростно поклялась прекрасная Брунька Белорукая, что не пойдет за жестокого и ненавистного ей Кремнеголового, который домогался ее руки.

Он зябко передернул плечами. Мрак спросил с интересом:

– Такая страшная была клятва?

– Нерушимее не бывает, – подтвердил боярин. – Она заявила, что не станет ему женой, даже если на всем белом свете он останется единственным мужчиной! Если она будет тонуть, не ухватится за его руку! Если он усыплет ее всеми алмазами мира, достанет со дна моря все жемчуга, все равно она не станет его женой!

– Ого, – сказал Мрак уважительно, – это, понимаю, клятва.

– Да… Конечно, тот наглый Кремнеголовый посмотрел на заходящее солнце, нагло засмеялся. Мол, девичьи страсти! Эта ночь еще не закончится, как ты станешь моей женой.

Он умолк, взмахом руки разрешил вести коней к колодцу. Солнце опускалось нехотя, но его давили тяжелые сизые тучи, похожие на прокаленное железо.

– Наглый, – согласился Мрак. – В самом деле наглец.

– Прекрасная Брунька Белорукая ответила достойно, – сказал боярин с удовольствием. – Она сказала: хорошо. Но не раньше, чем лиса выкормит цыплят, река потечет вспять, эта гора уйдет под землю, наши поляне отступят перед древлянами, а солнце пойдет с запада на восток!

Олег и Таргитай уже вывели коней, слушали раскрыв рты. Мрак спросил заинтересованно:

– И что же?

Боярин пожал плечами: умному уже давно все понятно, а дураку хоть кол на голове теши, хоть орехи коли, хоть гвозди ровняй…

Мрак кивнул:

– Мне ясно. А вот этим двум…

Олег ощетинился:

– Говори о Таргитае. Ему больше непонятно. А что понятно тебе?

Мрак усмехнулся:

– Что солнце встает на востоке и заходит на западе, реки текут, как текли, гора на месте, лисица жрет цыплят вовсю… Словом, девка пошла за него?

Боярин кивнул:

– Да, ночь еще не закончилась. До сей поры живут в любви и согласии. Пятеро сынов, три дочери, а внуков уж не сочтут… Наша княгиня из самых младших внучек.

Мрак хмыкнул, все понятно, так и думал, только Олег остался с раскрытым ртом и выпученными глазами. Он ощутил на себе сожалеющий взгляд Таргитая. На этот раз дударю тоже было яснее ясного.

Сумасшедший мир, подумал Олег с отвращением. Дураку ясен, умный мозги свихнет, а не познает. Найдется человек или бог, который наведет порядок?

Холодок ужаса пробежал внутри. Похоже, еще не нашелся. Но почему он все чаще чувствует макушкой, как будто кто-то упорно и требовательно смотрит сверху?

За распахнутыми воротами открылся необъятный мир, а постоялый двор остался за спиной и пропал, как будто его никогда и не было. Олег так задумался, что, когда сердитый конь коварно притер его боком, прижал ногу к столбу, он даже не очнулся. А Мрак развернулся в седле, оглядывался с тревогой и недоумением. Таргитай уже с рукой на полпути к пазухе, где ерзала родная дудочка, страдальчески скривился:

– Опасность?

Мрак в затруднении двинул плечами, волчьи ноздри мощно раздувались и опадали, как кузнечные мехи.

– Да вроде не видать… Но неспокойно.

Посох в руке Олега повернулся, как встарь, когда можно было бить острием, как копьем, и тут же пускать молнии.

– А что чуешь?

– Ничего, – ответил Мрак с тревогой. – Но как-то не по себе. Полдня в корчме, жрали и пили в три горла, а наш бог в четыре, два жбана медовухи выхлебали, а так и не подрались… А народу было, было… Неспроста это, неспроста! То ли с корчмой что-то не так, то ли мы вырождаемся. Как Числобог и предостерегал!

Олег с облегчением вздохнул, а Таргитай сразу же полез за пазуху, теплая дудочка сама скользнула в ладонь. Ему вырождение, как и загнивание, явно нравилось.

– Хуже того, – бубнил за их спинами Мрак встревоженно, – умные речи вели! В кого превращаемся, люди?

– Превращаемся, – согласился Олег загадочно.

– В кого?

– Не знаю. Но превращаемся. А вот боги, упыри, лешие… и все-все – не превращаются.

Он двинул коня каблуками под бока, чтобы уйти от вопросов, свежий ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Дорога понеслась навстречу, с каждым конским скоком приближая далекий темный лес.

Он смутно чувствовал, что сам сказал что-то умное, даже очень важное, но в лицо уже ударил встречный ветер, попытался содрать волчовку, яростно трепал волосы, и мысль ушла, растворилась, оставив слабое ощущение, что на миг оказался возле великой разгадки, но так и не сумел ее ухватить.

Глава 7

Ветер освежал разгоряченные лица, свистел в ушах, даже Мрак не сразу расслышал за спиной жалобные стенания:

– Вам что… Один может обернуться волком, другой… птицей, а я? Вы ж только ради меня, бедного, терпите людскую личину, только не признаетесь, чтобы я спасибо не сказал!

Мрак хмыкнул, поморщился, мол, если Таргитай начнет спасибить, то и лоб побьет, но Олег, всегда доискивающийся, что, зачем и почему, а потом еще и объясняющий это другим, придержал коня, чтобы тот шел рядом с Таргитаевым, сказал обстоятельно:

– Да не ради тебя, не зазнавайся. Просто мы вышли в мир, где люди не умеют ни в волков, ни в птах. А природа людская такова: чего не умеют сами, того боятся в других. А когда боятся, то дерутся. Вусмерть! Но не драться же со всем миром? А если выбирать волчью шкуру, то Мраку пришлось бы жить с теми, кто примет в волчьей… Да и мне в птичьей стае как-то не совсем. Так что нам придется быть как все люди…

– Быть?

– Выглядеть, – поправился Олег, его передернуло от отвращения, едва представил себя просто мужиком, не желающим видеть дальше своего огорода. – Таиться. А оборачиваться только в лесу или там, где никто не подсмотрит. Вон ты ж не кричишь, что ты бог?

– Я что, – протянул Таргитай, – я скромный… А вы, значит, просто хвосты поджали?

Мрак зарычал, а Олег кивнул:

– Да. Боимся. Очень. Драться со всем человечеством?.. Всех дурней не перебьешь. Но даже если бы перебили, то как жить в пустыне?.. Это тебе со своими песнями можно, ты и жабам петь можешь, а нам без людей грустно. Даже без таких, какие они есть.

– Да? А тогда хоть знаем, куда едем? И что делать будем?

На этот раз Олег смолчал, Мрак после паузы буркнул:

– Столько же знаем, сколько и ты.

Таргитай возопил:

– А я не знаю! Когда из леса вышли – все было ясно, как орех без скорлупки. Когда каган нас обидел, то мы кагана… к ногтю. Потом оказалось, что не каган, а маги все портят… Ладно, погоняли магов. А теперь?

Олег сказал с тоской:

– Если кому дать по голове, то здесь мы лихие ребята. Если кому отбить уши, опять же первые… Но теперь силой не взять, супротив Рода нет силы. Да, прем в лес, чтобы встретить то ли упырей, то ли мавок, то ли берегинь… Словом, кому Род может отдать Перо Власти. А что дальше? К кому пойдем? К лешим, мавкам, упырям? За двумя зайцами погонишься, не вытащишь и рыбку из пруда!

– За двумя зайцами погонишься, – поправил Мрак строго, – получишь от лесовика по морде. Мы ж решили! На месте увидим.

Таргитай приотстал, в ладонь успокаивающе заползла дудочка, юркая, как ящерица, устроилась удобно, дырочки под кончиками пальцев, осталось только поднести к губам, а Олег песен почему-то не выносит, даже Мрак любит только в конце, когда сложатся. Но пока слова притираются одно к другому, царапаются, шуршат, он морщится и гонит прочь, как будто песня берется из ничего, раскрыл рот и запел готовенькое!

Подудел, мелодия оказалась хуже, чем представлял, сунул дудку за пазуху, пустил коня вскачь. Мрак оглянулся, глаза тревожные, брови сдвинулись на переносице.

Таргитай пожаловался:

– Не пойму!.. У нас всего шестнадцать дней, а мы на этих хвостатых тащимся. Еще вчера на Змеях носились, на Рухе, еще на чем-то гадком, а сейчас как будто и не люди!

– А ты знаешь, куда ехать? – спросил Мрак.

Таргитай растерялся:

– Н-нет… но я и раньше не знал!

Мрак кивнул, но не посоветовал сопеть себе в две дырочки, а если на дуде, то во все восемь, крикнул молчаливому Олегу:

– Олег, лес велик!.. Тарх прав, как ты терпишь? Можешь летать в поднебесье, а все ножками, ножками, как медведь. Да и то, медведь на четырех носится быстрее коня, а ты ж на двух… Потешь ребенка, полетай.

Олег хмуро помалкивал, Мрак, как всегда, язвит и задирается, но тут Таргитай снова присобачился, завопил жалобно:

– А сверху узришь так много, так много!.. Где птичьи яйца лежат, где жирные гуси спят, где молодой кабанчик пасется…

Мрак сказал очень серьезно:

– Вот видишь? Важными делами можешь заниматься, а ты все думаешь, думаешь, будто от думанья голова, как у коня, вырастет большая и умная! Какой-то ты волхв странный. Вроде бы и не волхв вовсе. Тем только в жертву гусей, уток, коз, медвежатину… Или они берут только на дурика, а сами ни-ни?

Олег наконец пробурчал с досадой:

– Я не понимаю, как может завидовать бог. И я вообще не понимаю теперь, что такое бог, зачем они, откуда берутся. Нет, откуда берутся, теперь понятно, но зачем?

Мрак сказал насмешливо:

– А мы сами зачем?

– Ну, предположения есть…

– Да ладно тебе, волхв. Предположить можно все, что угодно. Мы есть – и все тут.

– Мы есть, – возразил Олег, – потому что Род нуждается в помощи! А затем и в преемниках. Это мне больше нравится. А что в Долину Битвы нас вовсе не позвал, это потому, что люди что-то сделали не так, чем-то разочаровали… Как разочаровали древние народы муравьев, пчел, на которых он, по слухам, когда-то надеялся. И если Таргитай не переврал слова Рода, а то пока по Дереву от него слезал, мог не только портки порвать, но и…

– Ну, в голове у него всегда была дырка, – заметил Мрак хладнокровно, – не простая, а со свистом! Но мы его все равно любим.

– Любим, – согласился Олег нехотя. – Но за что? И почему он стал богом? Неужели только за свои песни? По мне, они как вой голодной собаки.

Темные глаза Мрака насмешливо поблескивали из-под нависших бровей. Конь шел ровно, красиво, не сбивал дыхания даже в прыжках через валежины, гордо потряхивал гривой.

– Ты не увиливай, – посоветовал Мрак. – Ну сменишь портки пару раз. Мы на этот случай возле ручья остановимся.

– И зайца убьешь, – сказал Таргитай простодушно, – как в прошлый раз шарахнул!.. Жирный был, толстый, до сих пор помню.

Он звучно облизнулся, а Олег потемнел, вспоминая о позоре, но певец смотрел такими чистыми невинными глазами, что Олег только скрипнул зубами, отвернулся.

Добрый Таргитай посоветовал:

– Олег, ты крылья растопырь, они у тебя как паруса, и давай вр-р-р-р к тому дереву! Ветер будет в спину, так легче.

Мрак сказал многозначительно:

– Олег… свободу и силу взлета не попутный, а встречный дает.

Олег молча кивнул, подумав, что слова Мрака годятся и на другие случаи жизни.

Мрак, проезжая мимо одиноко стоящей березы, покачал головой, внезапно без размаха ударил секирой. Послышался глухой стон. Из раны брызнул красный сок. Таргитай вытаращил глаза, протер, снова вылупился, но по белому стволу медленно потекла струйка алой крови!

– Все ж ясно, – сказал Мрак брезгливо. – Одиноко стоящая береза да чтоб не подманила всю нечисть? А кто под ней похоронен, знаешь? Нет? А чего ж вместо сока течет кровь? То-то.

Он вытер лезвие, секира снова уютно устроилась в ременной петле. Конь шел, не замедляя шага, Мрак тоже не оборачивался, только Таргитай остановился, ошалело глядя то в его широкую спину, то на березу… Наконец пропищал:

– Так, может, срубить ее к такой матери?

Мрак отмахнулся:

– А зачем? Нам под ней не спать. А если кого задурит, так каждый мужчина сам за себя ответствует… А бабы по чисту полю не шляются, как перекати-поле.

Таргитай поколебался, посмотрел на зеленую верхушку, на тонкие, как девичьи руки, ветви, вздохнул, голос стал жалостливым:

– Такая красивая… Нет, пусть растет.

Олег оглянулся уже издалека, стегнул по березе недобрым взором:

– Вот так по лени да жалости и плодится зло на земле, а та все терпит. А потом, опомниться не успеешь, уже два дурня подговаривают третьего Яйцо разбить… Нет, надо что-то придумать!

– Поставить лютого царя, – предложил Мрак. – Чуть кто вякнет – голову долой.

– Было. Помнишь киммеров?

– Тогда поставить во главе всех земель могучего мага, – предложил Таргитай и облизнулся. – Чтобы всем все дал, никого не обижал, бедных жалел, нищих кормил…

– Забыл Гольша? – подсказал Олег сухо.

Он хмурился, лицо стало озабоченным, зеленые глаза потемнели, как трава перед грозой. Мрак внезапно рассмеялся, показав белоснежные клыки и ровные острые зубы:

– Так мы уже нашли силу над силой! Нашли такое, что сильнее мечей и даже… Олег, только не обижайся, но даже сильнее магии. Тарх, сыграй.

Таргитай с готовностью вытащил дудочку. Олег поморщился, отнял и сунул ему снова за пазуху:

– Он только доказал, что сердце сильнее… пока что, чем мозги. Нас великий Род выпустил в свет недоделанными, даже недодуманными. Сердца пока что в самом деле сильнее, чем мозги. Не у всех, конечно, а у тупой толпы. Правда, любой народ – это тупая толпа, включая царей. Мудрецы, конечно же, зову сердца не поддаются. У нас есть мозги!.. И не такие, как у дятла, такие даже у Таргитая есть, а… ну, в общем, мозги.

Таргитай преданно посматривал на Мрака и Олега: один вытянулся в седле, поводит хищным носом, второй двигает бровями, словно пытается мысленно узреть леших, упырей или людей из того племени, что тянется к Перу.

Олег помалкивал, а Таргитай не спрашивал, что будут говорить и делать. В голове складывалась новая песня, яркая и трепетная, а это самое важное, только нельзя это говорить даже Мраку, который любит его песни, хотя признается с неохотой, а уж Олегу нельзя даже намекнуть: взъярится, вообще песни не терпит…

Конь ступал мерно, слова покачивались и лепились одно к другому вроде бы вкривь и вкось, но получалось необычно и здорово, мелодия звучала в голове сперва едва слышно, урывками, потом громче, обрастала руладами. Конечно же, про любовь, ибо хорошая песня может быть только про любовь или коней, но, как сказал как-то Мрак, песня про любовь ссадила кочевников с коней и заставила пахать землю, что раньше они презирали, а песни про коней раскрывают души как раз людям…

Тени постепенно сгущались, а яркие солнечные лучи, что в самом начале пути пронизывали листву до самой земли, теперь поднимались по стволам наверх.

Мрак нетерпеливо вытягивался, нюхал воздух. Лес оставался чистым, толстые стволы мощно подсушивали почву и глушили не только кустарник, но даже траву. Кони ступали уверенно, только изредка шарахались от выскакивающих из папоротника зайцев.

Олег посматривал на ногу Мрака. Повязка над коленом уже потеряла цвет, скомкалась. Оборотень сжимает коня коленями легко, не похоже, что нога болит. Кивнул ему на повязку:

– Я так и не понял тогда…

– Да все забываю снять, – отмахнулся Мрак. – Узел тугой, какой дурак завязывал! Когда на голове была, еще щемило малость, а как сползла сюда, уже и забыл, а развязать некогда.

Олег смотрел долго, внимательно. Мрак чувствовал его ощупывающий взгляд то на голове, то на плечах, то уже на колене. Наконец волхв сказал напряженно:

– Это что-то совсем непонятно. Такое же, как вот Таргитая в боги… Сколько ни думаю, все как-то не получается…

– Что?

– Ну, это… повязка.

Мрак сказал с досадой:

– Да что ты со своей повязкой? Я ж говорю, сползла!

Олег покачал головой, глаза встревоженные:

– Мрак, здесь замешано злое колдовство. Иначе быть не может. Посуди сам. Вот твоя повязка. На голове. Допустим, разболталась так, что ослабела и поползла вниз… Я тебе это уже говорил, знаю, но хочу разобраться. Так вот, тогда бы закрыла тебе глаза хоть на время, а ты этого не потерпишь. Потом должна как-то пройти через твои плечи, а они, надо признать, раздвинулись так, что Лиска не обхватит… а то и Кора. Нет, Кора, пожалуй, обхватит. Но даже если предположить и такое, что просто дико… нет, не то, что Кора станет обхватывать, кто ее знает… я все о том же, о повязке… то твои руки на долгое время оказались бы скованными…

Мрак фыркнул:

– Но она все-таки сползла? Сам видишь!

– Но как? – спросил Олег, морща лоб. – Вот в чем вопрос…

Мрак отмахнулся:

– Разве во всем надо искать причину?

– Во всем, – ответил Олег убежденно. – И все можно понять и объяснить.

Мрак буркнул:

– Зачем? Что-то надо принимать так, как есть.

Деревья стали словно бы еще толще, но по-прежнему над головой проглядывало небо, а земля теплая, сухая. Расстояние между деревьями увеличилось, можно было ехать втроем в ряд. Наконец гигантские стволы расступились вовсе, открыли обширную поляну, где можно разместить деревушку невров. В середине поляны возвышалось гигантское толстое дерево. Таргитай ахнул и запрокинул голову. Немыслимо толстый ствол уходил бесконечно вверх, а там, в синеве, раскинул зеленые ветви, которые и накрывали поляну, не давая поселиться другим. А как Таргитай знал с детства, размах кроны дерева и корней обычно идут ноздря в ноздрю, так что по всей поляне хозяйничают гигантские корни этого исполина, выпивая воду, соки и отбирая все съестное у всякого, кто попытается укорениться.

– Здесь и заночуем, – решил Мрак. Он выехал на поляну, буркнул с удовлетворением: – И ручеек неплох.

Из-под корней выбивался ключик, серебристый бурунчик подпрыгивал как живой, бежал веселой змейкой, но с высоты седел было видно, как постепенно мельчает, а уже за сотню-другую шагов полностью уходит в землю, разобранный по дороге корешками.

Вдали виднелся забор из деревьев, настолько плотный, что поляна казалась окруженной частоколом. Деревья стояли на почтительном расстоянии, словно это гигантское дерево очертило незримый круг, за черту которого переступать запретило. Внутри круга зеленела трава, впрочем, мелкая.

Таргитай, стараясь быть полезным, суетливо расседлывал коней, вытер им потные бока пучками травы, бегом отвел подальше от дерева. Мрак прибьет, если коня поить рядом.

А Мрак, уперев руки в бока, уже стоял перед могучим дубом. На высоте в полтора человеческих роста тускло блистал круглый щит. Массивный, медь потемнела, взялась зеленью, но полосы отливают металлом, что не поддался времени. В середине щита уцелела странная звезда с крестом внутри, а рядом со щитом, окруженная кольцами наплывов, из коричневого ствола торчала рукоять меча. Меч был погружен почти по рукоять, оставалась полоска булата не шире ладони, плоть дерева наступала, поглощая металл, вбирала его в себя.

Таргитай хлопотал по поляне, собирал хворост, огонь – священен, так что разжигать костер отныне доверено только ему, а Олег подошел к Мраку, указал на едва приметную выпуклость на земле:

– Если бы не ветви, дождем бы давно размыло.

– Да, – сказал Мрак задумчиво, – не волхв здесь похоронен, не волхв. И не простой разбойник…

– Уже не узнаем, – сказал Олег трезво. – Века прошли.

Таргитай стоял на четвереньках, страшно шипел, свирепо раздувая щеки. Крохотные искорки гасли, не желали цепляться за крупные куски, пусть и сухие, Таргитай снова колотил кремнем по огниву, пока Мрак не буркнул раздраженно:

– Олег, да хватит таиться! Мы сами должны кричать о себе, чтобы на нас кто-то наткнулся. Пусть даже враг. У нас нет времени искать ни леших, ни мавок… Черт, куда все подевались? То как грибов в лесу, а сейчас одни жуки да муравьи…

Олег вздохнул:

– Я могу попытаться. Но если вдруг лес вырвет с корнем… или снова дождь из жаб…

Мрак поколебался, махнул рукой:

– Давай! Все осточертело. Бьемся, бьемся…

– Смотри, – предупредил Олег еще раз. – Потом не жалуйся.

Мрак на всякий случай ухватился за землю, напрягся. Олег негромко произнес заклинание. Выждал, ничего не случилось. Повторил чуть громче. После паузы произнес другое, подлиннее.

– Не получается? – посочувствовал Мрак.

– Хуже, – прошептал Олег. Он побледнел, на лбу выступили капельки пота.

– Что – хуже?

– У меня всегда получается… Только знать бы, где и что! Может, снова дождь из жаб… где-нибудь в тридесятом царстве. Может быть, земля треснула где-то…

Таргитай услышал, сказал жалобно:

– Ладно, не надо! Уж лучше я еще помучаюсь.

– Колдуй, – велел Мрак свирепо. – Ты мужчина аль нет? Это не жизнь, если каждый шаг рассчитывать.

Таргитай вякнул:

– Но последствия…

– Ишь, слова-то какие запомнил!.. Ты дуй, дуй. А ты не бойся сделать шаг. Нельзя просчитать все последствия, понял?

Олег с вытянувшимся лицом шептал, взмахивал, кивал, Таргитай колотил по огниву и, как сытый хомяк, раздувал щеки, уже и Мрак, похоже, сжалился, ладно, сейчас покажет богу, как надо, но вдруг от места будущего костра раздался дикий крик. Там полыхнуло, Таргитай упал на спину и нелепо дрыгал сапогами. На месте жалкой кучки хвороста поднялся ревущий столб пламени, словно разом занялась целая поленница березовых чурок.

На лице Олега был страх пополам с облегчением.

– Все же получилось.

– Молодец, – сказал Мрак одобрительно.

– Да, но…

– Что опять?

– Меня как-то странно тряхнуло.

– Ах, какая беда, – сказал Мрак саркастически. – А в боку не колет? Не подташнивает? Особенно по утрам?

Олег прислушался, сказал настороженно:

– Да вроде бы нет… А что?

– Да была в нашей деревне бабка Боромириха… Ах, еще помнишь? Так у нее вечно тут кололо, там дергалось, в боку подкатывало… У тебя не подкатывает?

Зеленые глаза волхва блеснули подозрением:

– Это у тебя то, что называешь шутками?.. Тогда заранее говори, когда смеяться. Или не обращать внимания. Эх, Мрак… Только о себе!

– А о вас – нет?

– Мрак… Мы с Тархом – это тоже часть тебя, твоего мирка. Та часть, что осталась от родного племени, которое мы в дремучем невежестве… подумать только, каком дремучем!.. именовали Народом. Ты и мир спасал, чтобы уцелеть самому и спасти нас двоих!.. Ну конечно, и остальной мир, чтобы нам было где разгуляться. А я вот смотрю на весь мир другими глазами. Там могут быть и умнее нас! Там наверняка есть умнее нас. Роду сверху видно все, ты так и знай! Потому людей и не пригласил вовсе на раздачу пряников. Мы самые младшие, нам пока ничего не полагается.

Мрак слушал со снисходительным любопытством. А Таргитай, вернувшись с новой охапкой хвороста, сказал светлым мечтательным тоном:

– Старшие братья младших обижают, обижают, обижают… но потом пряники, принцессы и царства достаются младшему брату!

Он сказал так убежденно, верил, что Мрак в воспитательных целях тут же взмахом длани отправил бога снова за хворостом. Жизнь – не его сладкие песни, не мечтания ленивого, ее не слагают, лежа на печи, не лепят, как волхвы свои горшки, а куют в огне и крови.

– Ладно, – сказал он с отвращением. – Вроде бы ни топора, чтобы роняли друг другу на ноги, ни ножа, порезаться… Правда, в костер могете попадать… Ладно, авось сумеете выскочить в нужную сторону.

– А какая нужная? – спросил Таргитай простодушно. Увидел лицо Мрака, поспешил повернуться к волхву, тот любит говорить о своем высоком: – Олег, а к чему, если правая ладонь чешется?

– К деньгам, – буркнул Олег.

– А если левая?

– Битым будешь.

– Ух ты! А если чешется спина?

– Под дождь попадешь.

– Здорово. А если чешется нога…

Олег ответить не успел, Мрак рявкнул:

– Помылся бы, и все дела!

Таргитай виновато съежился:

– Да сколько можно? Три недели тому под дождем мылся.

Мрак оскалил зубы, на глазах превратился в волка, даже не пришлось грякаться оземь, дико посмотрел на горло Таргитая, облизнулся сладострастно, потом с великим усилием отвел взор, отряхнулся, словно выбивал остатки человечьего духа. Пасть была широка, там словно полыхал огонь, а обрамляли багровый страх белые ножи зубов.

Изгои с холодком по коже наблюдали, как могучий зверь одним прыжком перемахнул костер, не все лесные звери страшатся огня, на той стороне поляны словно бы что-то шелестнуло, но все, что услышали, это медленно падающий листок с вершины дерева, что цеплялся за ветки, стараясь задержаться, медленно сползал по шершавой коре дерева, стукался черенком, шелестел по-осеннему влажно и оранжево.

Глава 8

Куча хвороста велика, не куча – гора, до утра хватит, и Таргитай, поколебавшись, вытащил дудочку. Олег поморщился, но лишь стиснул челюсти. Когда дударь занят своей палкой с дырками, тогда не ноет, что мрет с холоду, что слабый, что есть надо каждый день, не пробует подольститься, заводя разговоры о Высоком.

Олег сходил к коням, те мирно объедали кусты поблизости, проверил путы, вернулся, но перед глазами маячил только Таргитай, при одном взгляде на которого чувствовал, как в груди вздымается черная злость, даже ненависть к этому лодырю, этому тупому, как валенок, человечишке, что как-то сумел… нет, которому выпала странная и дикая удача… и который не знает, как распорядиться, не умеет и никогда не сумеет!

Таргитай хлопотал у костра, без нужды совал прутик, раздвигая горящие угли, выкладывая их ровным полем, чтобы давали сухой устойчивый жар. Обычно он засыпал над костром, но сейчас суетился, искательно заглядывал сердитому Олегу в глаза, заискивал, чувствуя недовольство друга, который старше всего на три весны, но гоняет его почище родителей.

Олег поморщился, чувствовал боязнь и неуверенность дудочника, в груди слегка кольнуло чувство вины, Тарх не понимает, за что его так, но превозмочь себя не мог, буркнул:

– Будем спать.

Таргитай сглотнул голодную слюну:

– Ты спи, спи! Я подожду Мрака.

– Под твою дудку заснешь!

– Тогда думай о Высоком, – предложил добрый Таргитай.

– Шутишь? – изумился Олег. – Под этот голодный сип пополам с собачьим воем я начинаю грезить, с каким бы удовольствием задавил тебя…

Таргитай поежился:

– Олег… ты ж добрый! Ты даже жука не убьешь без надобности.

– Но ты ж не жук?

Таргитай задремал первым, хоть и на голодный желудок. Поспать он любил не меньше, чем поесть, а Олег сидел у костра, обхватив колени, всматривался в пляшущее пламя. Конечно, у костра надо сидеть спиной к огню, так видишь тьму, глаза не слепит, готов при первой же подозрительной угрозе откатиться в сторону, уползти, затаиться. Спать положено вообще в сторонке, чтобы свет не падал на спящего, но рядом с могучим Мраком уже привыкли, что его волчье чутье предупредит, а сам Мрак все сможет, сделает, защитит, а если не сумеет все сам, то скажет им, что делать и как.

Пламя сильно колыхнулось, Олег не сразу понял, что это он сам вздохнул так горестно. Мрак по-прежнему превосходит их в силе и мужестве, защищает и оберегает. Настоящий воин и охотник, он им старший брат и отец, и страшно подумать, что мир все-таки больше и сложнее, чем показалось вначале, что не все в нем можно понять и решить воину и охотнику.

В багровых языках возникла огненная рука, не то погрозила, не то указала длинным когтистым пальцем. Олег вздрогнул, всмотрелся, но там уже возникали и пропадали другие образы, странные и причудливые. Может быть, и огненный перст привиделся, колдуны и певцы всегда зрят больше, чем другие люди, чаще всего на свою голову. Мрак, конечно же, не видит. Или ему не указывают?

Он ощутил тревожную дрожь во всем теле. Пахнуло холодом, словно его душа обнаженной стояла на краю бездны. Ощущение, что он для чего-то избран, рожден для чего-то великого и страшного, нахлынуло с такой силой, что тихонько взвыл от страха и одиночества.

– Мрак, – прошептал он, – не оставляй нас. Я хочу быть с тобой всегда.

Несмотря ни на что, мелькнула тревожная мысль. Несмотря даже на то, что придется убеждать Мрака… может быть, придется!.. не спорить с решением Рода отдать Перо Власти не людям, все еще злым и диким, пусть Перо перейдет от Рода к мудрым подземным рудокопам, все понимающим берегиням или даже страшным упырям, которыми старухи пугают непослушных внуков, о жизни которых все еще ничего не знаем!

Мрак появился так, как всегда являлся, когда был в личине волка: только что рядом с Олегом было пустое место, трава и сухие чешуйки коры от хворостинок, в следующее мгновение огромный волк бросил на землю годовалого подсвинка, кровь еще капает из глубоких ран на горле, словно поймал прямо возле костра.

Волк ударился оземь, поднялся, морщась, могучим и страшноватым человеком, все тело будто вырезано из дуба, темно-багровое под бликами костра, мышцы вздуты, как сытые змеи, весь переплетен ими, и хоть уже человек, но в каждом движении волк, даже когда оделся и начал деловито резать кабанчика ножом, это все еще был волк в личине человека.

Таргитай во сне потянул носом, сморщился, повернулся, не просыпаясь. Нос его дергался и вытягивался, как у голодного пса. Мрак кивнул в темноту, Олег понял, не первый раз, взял горящую ветку, походил между дубами и в самом деле отыскал несколько камней. Принес самые плоские, а Мрак уже насаживал на очищенные от коры прутики ломти мяса.

На камни, вытерев их и заодно натерев пучками горькой травы, положили тонкие широкие ломти. Мясо начало жариться неспешно, прожариваясь внутри и по всей длине.

Таргитай тихонько взвыл, не просыпаясь, губы звучно плямкали, а пальцы что-то гребли к себе.

– Неужто не проснется? – удивился Мрак.

– Любит жрать, – подтвердил Олег, – но любит и спать… Что переборет?..

– Он пытается жрать, не просыпаясь!

Таргитай снова взвыл, поплямкал, пальцы безуспешно тащили к себе вкусные запахи, наконец глаза медленно распахнулись, еще затуманенные сладостными видениями.

– Поздравляю с победой, – сказал Мрак.

– С… какой?

– Над собой, – пояснил Мрак. – Волхвы говорят, что самое трудное – победить себя.

– А-а-а-а, – понял Таргитай, – то-то я такой устатый!.. Видать, я сильный. Ну, тот, с которым я боролся. Надо поесть как следует да лечь спать, чтобы сил набраться. Для ужина.

Сам Мрак ел вяло, нехотя. Олег вспомнил окровавленную пасть волка, по спине пробежал недобрый холодок. Мрак в волчьей личине мог сожрать в одиночку подсвинка и покрупнее. Не диво, что больше в глотку не лезет.

Он ощутил на себе пристальный взгляд. Мрак буркнул с дружелюбным предостережением:

– Олег…

– Ну что?

– Ты в самом деле так уж хочешь все знать?

– Хочу, – ответил тот упрямо.

Мрак зевнул широко и сладко, с волчьим подвыванием:

– Все… у-у-у-у… знать невозможно. Как-то одна вот тоже хотела узнать…

Он сделал паузу, Олег смолчал, чуял каверзу, а простодушный Таргитай тут же попался на крючок:

– Кто? Олег?

– Нет, не Олег, но тепло, тепло… Одну сороконожку спросили: как ты, мол, так быстро бегаешь? У тебя сорок ног, но с какой ноги начинаешь, а какую ставишь следом?..

Таргитай с открытым ртом ждал продолжения, а Олег спросил угрюмо:

– И какую же?

– Вот так и сороконожка задумалась, – ответил Мрак хладнокровно. – Раньше просто бегала, а теперь все старалась понять, как же бегает, какую лапу ставит за двадцать первой правой – тридцать вторую левую или одиннадцатую правую? Так и подохла, не могла с места сдвинуться.

Он сковырнул с веточки высохший труп сороконожки Олегу на грудь. Тот дернулся, словно это он сам погиб от мучительных размышлений. Добрый Таргитай сказал жалостливо:

– Бедная…

– Да уж, – буркнул Мрак. Он лег, зевнул. – Хорошо жуку, не ломает голову, как он с таким пузом и такой задницей летает…

Таргитай так и заснул с полуобглоданной костью в руке, сытый, как паук на толстой мухе. Мрак перед сном еще повытряхивал из костей сладкую мякоть мозга. Олег видел в глазах оборотня сожаление, мол, волком бы разгрыз враз, а человек совсем никчемная тварь с расшатанными зубами…

Наконец и Мрак уронил голову, заснул сразу глубоко и крепко.

Перед глазами Олега плясали огненные знаки. Сердце стучало пугливо, чувствуя беды, которых можно избежать, если не высовываться, если всегда за спиной Мрака.

В темной ночи важно гудели тяжелые, как топоры, жуки. А в самом деле, бабочки и стрекозы – понятно, но жуки? Крылышки чересчур тоненькие, как кисея, а то, что дураки считают крыльями, на самом деле не крылья, а только прочные доспехи, что защищают настоящие крылья. Эти доспехи жук приподнимает, вытягивает тончайшие крылышки… В самом деле, как же летит, такой толстый?

Он вздрогнул, в темноте послышался странный звук. Хрустнул сучок, затем еще ближе зашелестела трава, листья под ногами… или копытами.

Замерев, он видел, как из тьмы выдвинулось из-за деревьев белое, полупрозрачное, проплыло по краю поляны к дубу. Старалось держаться тьмы, это не удавалось – костер полыхал мощно, хотя заготовленный хворост лежал нетронутый рядом, и трепещущий красный свет охватывал всю поляну. Белая фигура проплыла почти бесшумно к могильному холмику, однако Олег со страхом и облегчением увидел, что травинки все-таки гнутся, так что через поляну движется не призрак… но гнутся чуть-чуть, так что в опасной близости не человек…

В красно-оранжевом свете он разглядел женщину, небрежно закутанную в нечто роскошное. Вся серебряная, она опустилась у могилы на колени. Олег услышал горестный вздох, бледное женское лицо искривилось в плаче, по щекам побежали две прозрачные слезинки. В пламени костра, с которым смешивался свет звезд, они показались жемчужинками.

Женщина упала на могилу, ее тонкие руки обхватили земляной холмик. Олег застыл, не зная, что сказать и что делать, а женское тело уже сотрясалось от беззвучных рыданий, потом донесся слабый стон. Олег сперва решил, что почудилось, но женщина плакала все громче, а ее полупрозрачные ладони приподняли землю с боков, прижали, и холмик стал выше.

Олег с ужасом подумал, что этой могиле на самом деле намного больше лет, чем он думал. И что женщина… не совсем простая женщина.

Впрочем, сказал он себе горько, мы сами уже непростые. И противники у нас отныне совсем не пьяные мужики в корчме. Беда в том, что слишком быстро обрели мощь, границ которой не знаем. И кое-кто и не желает знать…

Он бросил косой взгляд на спящего Таргитая. Лицо молодого бога стало совсем детским, он плямкал губами, сопел и шмыгал носом, колени подтягивал к груди, хотя стена огня была в двух шагах. Шелудивому свиненку, как говорит Мрак, и на боромирку зябко.

Рыдания стали громче. Он пытался отводить взор, трудно видеть, как плачет женщина, но в лесу стояла мертвая тишина, а плач перешел в крик, жалобы. Олег в отчаянии вслушивался, но слова незнакомы, скорее всего, на таком языке уже никто не говорит, понятно только ее отчаяние, ее боль и страдания…

Таргитай засопел громче и подрыгал ногой. Похоже, он слышал тоже, даже видел сны, но проснуться не мог, особенно после такого сытного ужина.

Так проходит слава мира, мелькнула горькая мысль. Он пробовал отводить взор, но тот постоянно отыскивал женщину на могиле погибшего героя. Кто знает, какие великие дела свершил? Какие царства создал или разорил? Сколько награбил, сколько сокрушил, сколько народу увел в полон?

Чуткие уши Мрака чуть дрогнули. Олег ждал, что оборотень проснется, волчье чутье настороже, но Мрак спал крепче Таргитая.

Мрак открыл глаза, Олег не успел увидеть движение, как оборотень уже на ногах, быстрый как зверь, бодрый и сильный. Костер горит вовсю, все тот же жаркий столб огня, сбоку чернеет нетронутая гора хвороста. Таргитай еще сопел и что-то жевал во сне. Олег оглянулся на могильный холмик, плечи его поднялись и опустились, из груди вырвался долгий вздох.

– Молодец, – одобрил Мрак. – Научился просыпаться раньше других! Из тебя еще может получиться охотник. Конечно, не лучший, но все же не колдун или какой-то там волхв!

– Хорошо бы, – согласился Олег неожиданно. – Ой, как бы хорошо!

– Что-то у тебя морда больно помята, – заметил Мрак. – От умных мыслей? Вот видишь, как до всего докапываться!.. Эй, бог!.. Вставай, спун несчастный!.. Вставай, уже суп готов!

Таргитай вздрогнул, сел с закрытыми глазами. Его руки пошарили по земле в поисках ложки. Мрак злорадно скалил зубы. Но когда Таргитай открыл глаза и, не обнаружив супа, скривил губы в горькой обиде, оборотень сжалился:

– Вставай… Вон в траве малость мяса. Но жрякать будешь на ходу.

Олег поинтересовался:

– А ты уже знаешь, куда идти?

– Нет, – сказал Мрак, – но я знаю охотничье правило: чем дальше в лес, тем толще… звери.

– А зачем нам звери?

Мрак не ответил, трудно объяснить, что повязка все-таки сползла, молча встал, зная, что изгои встают тоже, затягивают пояса, готовые к долгому бегу, когда на ходу придется прыгать через валежины, выворотни, проскакивать под нависшими сушинами, пробегать по упавшим через ручьи и овраги стволам.

– Надо идти, – ответил он, – надо идти. Под лежачий камень вода не течет.

– А кого ищем?

– Да кто первым набежит, – объяснил он хладнокровно. – Лешие ли, упыри… Нам все равно надо с ними столкнуться. На узком ли мостике, лесной ли тропке… Олегу – чтобы узнать, насколько они умнее, Тарху – пропеть упырям о ярком солнышке, а лешим – о жарком костре, а мне… гм… ну, об этом лучше потом, когда встретим. Много их, но меж собой, гляди, не бьются, хоть и не ладят. А людей всяк готов со свету согнать. Одно слово – нечистая сила!

Олег сказал невесело:

– С нечистой силой, Мрак, все не так просто. Во-первых, если наши деды дрались только с одной нечистью: упырями, лешими, водяными, мавками, вихриками, навьями… то теперь добавилась еще и нечисть, так сказать, перерожденная. Ну, кто раньше был человеком, а потом стал… ну, еще и нечеловеком. Ведьмы, ведьмаки, двоедушники, оборотни…

Мрак предостерегающе рыкнул:

– Что-то ты больно мудрый стал. Убивать пора.

– Мрак, – сказал Олег торопливо, – это ж не я сказал, а так теперь случается, что и сами люди становятся оборотнями! Правда… словом, так принято считать, хотя само деление на чистых и нечистых придумано людьми, а раньше кто знал, чист он, по людскому мнению, или нет?.. Сегодня нечистые одни, завтра – другие. Но сегодня в нечистые попадают еще и проклятые родителями, вступившие в союз с самой нечистой силой и продавшие ей души… Ладно, перечислять долго. Скажу только, что эти, которые люди, куда опаснее тех, которые нелюди.

Наступила нехорошая тишина. Таргитай сказал несчастно:

– Но нам с ними же не драться?.. Надо только с теми договориться, которые не люди?

Мрак грозно указал на полыхающий костер:

– Ты зубы не заговаривай! Костер загаси. Негоже оставлять в лесу.

– Мрак! А как загасить?

– Не так, как ты делаешь, бесстыжий! Затопчи… нет, такой не затопчешь. Землей забросай, камнями.

Олег с беспокойством смотрел, как несчастный Таргитай вырывает целые пласты земли, швыряет в пылающий столб, там исчезает все, а огонь не уменьшается. А когда Таргитай приволок каменные плиты, еще сырые снизу, и тоже швырнул в оранжевый столб, Олег задержал дыхание. Пламя даже не качнулось, бьет огненным столбом на высоту в два человеческих роста, с его вершинки в небо уносятся щелкающие оранжевые искры.

– Я ж говорил, – сказал он тоскливо, – а ты: зажигай, зажигай… Зажечь легче, чем гасить. Как всегда, легче ломать, чем строить.

– А если волхвовством? – поинтересовался Мрак.

– Где-то с пятой или десятой попытки затушу, – ответил Олег, – но сколько натворю… Да и как загашу? Вдруг здесь земля провалится в преисподнюю, а там в ледяном мраке все погаснет?

Мрак подумал, коричневые глаза с беспокойством смерили высоту огненного столба:

– Не надо. Что случится в тридесятом царстве, мне до червивых грибов, пусть ихние колдуны отвечают, а вот трескать землю ты умеешь лучше всего, это признаю… Ладно, уберите хворост подальше, а это пусть горит. Если набежит какое бродячее племя, здесь жертвенник установят, огненному богу поклоны бить будут.

– Ну, уж так сразу, – возразил Олег уязвленно, ибо Мрак все почитание богов свел к человеческой дурости.

– А что? Человечек всегда ищет, кому бы поклоняться. Хоть пню, но кланяется. А ведь Род особо сотворил то, чему человек должен поклоняться.

Уже оттаскивая хворост подальше от огня, Олег поинтересовался:

– Что?

– Женщину, – ответил Мрак.

– Кого? – переспросил Олег, не поверив своим ушам.

– Женщину, – подтвердил Мрак негромко.

Это было так не похоже на сурового и звероватого оборотня, что брови Олега сами полезли на лоб, там уперлись в тяжелые складки. Он помотал головой и поспешил побыстрее забыть странные слова оборотня. Все-таки яд хоть и затих, но исподтишка подтачивает могучую волю сильнейшего из невров.

Таргитай сунулся к коням, но Мрак бросил невесело:

– Дальше придется ножками. А Таргитай может копытами.

– Почему я? – удивился Таргитай. – У меня две ноги, как у людев! А вот у некоторых так и вовсе четыре лапы с когтями. А у кого-то совсем лапы две, а все остальное – крылья с такими когтями, что жуть берет…

– Да ладно, Тарх, – сказал Олег, – я тоже привык к своему буланому.

– В этом мире ни к чему нельзя привыкать, – ответил Мрак, его коричневые глаза отыскали Олега. – Вон у волхва спроси… Там заросли, Тарх. Нам пройти будет нелегко, а уж коням… И волшба не поможет.

Он погладил коня по умной морде, вздохнул, снял с тонких ног путы, легонько хлестнул по крупу:

– Возвращайтесь к людям… Повезет тому, кто вас встретит первым.

Добрый Таргитай сказал жалостливо:

– Их по дороге волки перехватят.

– Волки тоже люди, – сказал Мрак сурово. – Им жрать охота, не только тебе.

Таргитай прикусил язык, Мрак иногда и в человечьей личине больше волк, чем человек, легонько стегнул своего:

– Давай бегом!.. Мы далеко забрались, но я и то бы выбрался. А ты конь, у тебя и ноги четыре, и голова больше.

За их спинами оранжевый столб зло и торжествующе рвался к небу. В нем была злая мощь, ярость, и даже Таргитай, оглядываясь на непростой костер, не мог себе представить, как отнесутся к нему простые люди, странники, бродяги, разбойники.

Кони отошли к едва заметной тропке, остановились, оглядывались на людей с недоумением и, как показалось Таргитаю, с обидой.

– Ладно, – бросил Мрак с досадой, – все не рассчитаешь!..

Он быстро и уверенно двинулся мимо дуба-отца, перескочил через могилку древнего героя, далекая стена леса для него уже не стена, различал даже жуков на стволах, натеки смолы и темные пятна чаги. Лицо окаменело, ноздри свирепо подпрыгивали, словно уже чуяли там впереди схватку.

Солнце обрушилось на голову и плечи, когда до края опушки осталось не больше сотни шагов. Их тени побежали впереди, только сейчас удалось выскользнуть из-под широких ветвей дуба-великана. Над головами замелькали, блестя радужными крылышками, сухими и ломкими, как пересушенные стебельки травы, большеглазые стрекозы, а в высоте послышался ликующий писк жаворонка.

Глава 9

Иногда деревья и раскоряченные выворотни разлучали их, бежали каждый сам по себе, но людям леса проще заблудиться в городе, и снова бежали плечо к плечу, пока вновь не разбегались по сторонам, огибая что-нибудь растопыренное, грозящее небу высохшими корнями, уже серыми, острыми, как наконечники копий.

Когда снова оказывались друг у друга на глазах, у Олега котомка за плечами становилась все толще и толще, явно на ходу срывал лечебные травы, а Таргитай однажды появился из-за деревьев с оголенной от коры палкой, лизал жадно, как коза лижет соль, жмурился от наслаждения так, что пару раз треснулся о стволы, сверху посыпались листья, сучья и птицы из гнезд, даже сами гнезда.

Солнце светило через листву все жарче. По лесной тропке бегали узорчатые тени, сшибались, наползали друг на друга, составляли такие причудливые узоры, что зачарованный Таргитай засмотрелся, а когда опомнился, догонял друзей так рьяно, что хриплым хеканьем распугал в кронах птиц, а в дуплах перепугал белок и куниц.

Олег чему-то морщился, Таргитай слышал в голове волхва хруст и скрип, шелест, уже решил было, что знает, как мозги придумывают умные мысли, потом заметил, что волхв в великой задумчивости чешется, как простой пес или певец… Богом Таргитай себя никогда не называл, а не считал тем более, решил смолчать о своем неполном открытии, а Олег, начесавшись, хлопнул себя по лбу, весь просиявший:

– Боромир рек о Черной горе, в которой живет владыка всех горных великанов!.. Жаль, я тогда составлял отвар из трав, слушал вполуха… Но если прийти к королю великанов, он нас выслушает, ибо король – это не дикие великаны, что вырывают деревья с корнями, ревут и трясут скалы!

Мрак скептически хмыкнул:

– В Черной горе?

– В Черной.

– А как туда попадешь? Постучишь?

Олег недолго морщил лоб, ответил сразу:

– Разрыв-трава отворяет любые запоры. Хоть простые замки, хоть ключи из-под земли, хоть мосты, хоть сомкнутые горы…

Мрак развел руками, голос оборотня был полон яда:

– Остался пустяк. Добыть эту разрыв-траву. Но я голову ставлю на заклад, что ты ее в этом лесу вряд ли найдешь!

Олег не ответил, замедлил шаг, ибо впереди из-за деревьев на тропку вышли пятеро крепких мужиков. Все в лохмотьях, рожи звероватые, в шрамах, у одного вырваны ноздри напрочь, отчего лицо вовсе не лицо, а добротное кабанье рыло.

У всех в руках дубины, увесистые, из цельных комлей молодых деревьев, с обугленными шишаками, оставшимися от срубленных корней. А у того, который вышел вперед, в руке был топор на длинной рукояти, а грудь защищал настоящий наплечный панцирь, старый, но из железных пластин.

Олег сказал досадливо:

– Опять?.. Это уже было.

– Было, – подтвердил Таргитай с готовностью. Подумал и добавил убежденно: – И даже бывало.

Мрак поднял руки:

– Мужики!.. Бросьте это дело. Вы ж видите, с нас взять нечего.

Вожак оглядел его с головы до ног. Глаза потемнели, проговорил медленно:

– Ну, это еще неизвестно. Такие бродяги даже в лаптях, бывает, носят камушки… А золотые монеты зашивают в тряпки.

– У нас не тряпки, – обиделся Таргитай.

Вожак ухмыльнулся:

– Мы должны проверить.

– Как?

– Да просто бросим в костер, – сообщил вожак. – Если есть золотая монета, она ж не сгорит!

Олег спросил из-за спин Мрака и Таргитая:

– А как же пойдем голые?

Вожак ухмыльнулся:

– Тут ты прав. На позор вас пускать нельзя. Придется тут и порешить.

Таргитай растерянно открыл рот:

– Что – порешить?

Олег вышел из-за его спины, встал рядом. Плечи его напряглись, а голос стал тверже:

– Не что, а кого. Тебя, дурака, решили зарезать раньше, чем это сделает Мрак или сделаю я.

Он взял посох двумя руками, выбрал взглядом вожака, потом понял, что Мрак обидится, нацелился на двоих слева, правых возьмет Таргитай… если успеет раньше Мрака. Да и он зря наметился на двоих, одного бы успеть до Мрака…

Мрак смотрел почему-то печально, плечи опустил, из груди вырвался тяжелый вздох. Пятеро, видя, что трое бежать не собираются, начали подходить, осторожно обходя с боков. Крались даже не по-волчьи, у волка просто воинская хитрость и осторожность, а трусливо, по-лисьи, даже не по-лисьи, и у лисы есть свое звериное достоинство, а у этих не было и капли даже звериной гордости, эти были хуже зверей, подлее зверей, ибо ни один зверь не убивает на забаву…

Мрак сказал с горечью:

– А может, ты и прав, Олег.

– В чем?

– На кой нам рвать жилы… Упыри так упыри.

На них бросились с трех сторон. Олег молниеносно встретил ударом длинного посоха, услышал слабый хруст, будто ударил по птичьему гнезду с яйцами, тут же развернулся в одно молниеносное движение и другим концом достал в лоб второго… Одновременно там блеснуло металлом, ему на руки брызнуло мокрым и теплым, и он с омерзением понял, что секира Мрака развалила голову разбойника, как гнилую тыкву.

Они замерли, не успев еще сделать второй вдох, быстро оглядели дорогу спереди, сзади. За кустами тихо, а на земле пять трупов. Горячая кровь бурно хлещет из трех зверски рассеченных тел, и только двое лежат почти без знаков наглой смерти. У одного лоб проломлен так, словно ударили камнем размером с куриное яйцо, а у второго вдавился вовнутрь, а глаза, напротив, выпали, будто ударили валуном, и Олег понял, что Таргитай попросту стукнул кулаком.

Мрак вздохнул, брезгливо вытер секиру. Олег, чувствуя непонятное омерзение и тошноту, торопливо нарвал листьев и так долго вытирал кровь с рук и одежды, что Мрак раздраженно поинтересовался:

– Может быть, еще и вылижешься?

Олег содрогнулся:

– Ни за что!

– Что так?

– Какие-то слишком мерзкие, – признался Олег. – Больные, что ли… Как бы зараза какая не пристала.

Мрак сказал понимающе:

– То ли дело – упыри. Чистенькие, хоть и в болоте живут.

– И умные, – добавил Таргитай.

– Ну, тебе виднее, – согласился Мрак.

Олег посмотрел на него очень внимательно:

– Что ты говорил насчет упырей?.. Тогда, когда эти пятеро еще топтались ушами кверху?

Мрак отмахнулся:

– Плюнь. Плюнь и забудь. Это было так… слабость.

Олег вздохнул:

– Жаль…

– Чего жаль?

– Я уж подумал, что ты начинаешь понимать.

– Ничего не начинаю, – огрызнулся Мрак. – Вы так лихо разбили этих… мозги вон на деревьях висят!.. что подумал… Не все, мол, потеряно. Таких бойцов поставить под каких-то жаб? Пусть и самых мудрых на свете?

А Таргитай, жадный ко всему необычному, напомнил просительно:

– Олег, а Мрак говорит, что ты, как дурак, не знаешь, какая разрыв-трава даже с виду…

Олег метнул на дурака злой взгляд, прожег в нем дыры, побил головой обо все деревья, втоптал в землю и лишь тогда неохотно ответил:

– Ты что, уже забыл, как ползали по буеракам в том лесу, где добыли Цвет папоротника? Сейчас времени нет, но я волхв, я знаю и другой способ ее добыть.

– Ну-у?

– Чтобы получить разрыв-траву, надо выйти в полночь на пустырь и косить траву до тех пор, пока коса не звякнет и не переломится…

Мрак прервал раздраженно:

– Тоже мне способ!.. У нас нет ни косы, ни пустыря, ни даже времени до полуночи!

Оглядевшись, он сорвал с убитого железный нагрудник и, подпрыгнув, ухватился за нижнюю ветку. Изумленный Олег наблюдал, как Мрак быстро вскарабкался на дерево, там темнело дупло, закрыл его железным кругом и быстро слез.

– Разводи костер, – сказал он, отряхнул ладони, огляделся, – пока перекусим, а там поглядим…

Над головами раздалось хлопанье крыльев. Дятел летел с полным клювом, видно, лапы растопырил, словно грозился всех ухватить и разорвать. Перед гнездом суматошно захлопал крыльями, растерянно рухнул на ветку. Невры видели, как он обеспокоенно забегал по стволу, пытаясь просунуть голову в щель, но железная пластина была забита туго, и дятел жалобно застонал, заклекотал, Таргитаю даже почудилось, что на него рухнула горючая слеза, тяжелая, как сиротская.

– И что теперь? – спросил Олег.

– Поглядим.

– Но это же дятел…

Снова захлопали крылья, мелькнула красная голова, дятел улетел, а от костра уже пошел ароматный запах. Таргитай умело обложил мясо диким луком, капельки жира срывались на угли, шипели, а запах выстреливался острыми струйками.

Они ели молча, прислушивались. Когда оставалось догрызть кости, над головами снова захлопали крылья. Красноголовая птица опустилась прямо перед забитым входом в дупло. Видно было, как молча ткнула клювом в железо. Там звонко звякнуло, железо раскололось, половинки тяжело полетели вниз, а дятел юркнул в дупло.

Таргитай отпрыгнул, чтобы железяка не лупанула по голове, а Мрак, напротив, выставил руки. Железки звякнули мимо, но когда он сжал ладонь, на лице оборотня была довольная улыбка.

– Что там? – спросил Таргитай. – Жука пымал?

Мрак молча разжал кулак. На ладони распрямлялся свежий стебелек темно-зеленой травы, лепесток с четырьмя уголками. Олег изумленно покрутил головой. Мрак, дитя леса, придумал лучше, чем сто тысяч волхвов.

– Да что непонятного? – поморщился Мрак. – У природы учиться надо.

А Таргитай вытаращил глаза:

– Вот это да!.. Дятел умнее нашего Олега!.. Нет, надо же… Олег, ты чего терпишь? Он умнее, наверное, потому, что головой о дерево каждый день бьется?

Трупы остались зверью на потеху далеко сзади, закапывать недосуг, да и кто знает похоронные обычаи в этой земле? Только Олег все еще оглядывался, ломал голову, как поступил бы мудрец, если среди этой пятерки одного надо закопать, другого сжечь, третьего подвесить к дереву, четвертого оставить на растерзание зверям, а пятого положено съесть родне, чтобы погибший покоился не в сырой земле, а в желудках любящих родичей… но мудрец не знает, кто какие ритуалы считает своими!

А Мрак, оторвавшись вперед, мелькал среди деревьев, потом изгои услышали его удивленный свист. Оборотень подходил к могучему дубу, что привольно раскинул ветви впереди. Из ствола торчал, погрузившись до половины, великолепный меч. Рукоять была сделана просто, но чувствовалась рука умелого оружейника, так и просилась в ладонь, обещая лежать в ней удобно и цепко, не выскальзывать, даже во вспотевшей ладони или окрасившись кровью.

Лезвие хмуро и грозно поблескивало. Неуловимо быстро пробегали странные знаки, прятались в толстом наплыве, что окружал лезвие.

Мрак замедлил шаг, смотрел с интересом:

– Это ж сколько лет он торчит?

– Трудно сказать, – ответил Олег настороженно. Пояснил: – Для этого надо узнать его длину. И насколько глубоко всадили. Но можно сказать точно, когда скроется полностью. Если каждый год кора нарастает на толщину волоса…

– Твоего?

– Нет, на конский. А то и кабаний.

Мрак усомнился:

– Это ж дуб, а не какая-нибудь береза или клен! Дуб растет медленнее. Так что не успеет поглотить весь. Рассыплется, когда кончик рукояти будет еще на свету.

Они прошли, Таргитай оглядывался на чудесный меч, но желания взять и выдернуть не возникло. А впереди был широкий ручей, Мрак перебирался на другую сторону, прыгая по камням. В сторонке, где явно был омут, из воды внезапно высунулась женская рука, с натугой вздымала длинный меч в роскошных ножнах. Меч тянул в воду, навстречу поднялась вторая рука и так держала меч врастопырку обеими руками.

Сквозь прозрачную воду можно было рассмотреть размытую фигуру водягини, но не голой, как они все, а в белых одеяниях, которые водоворот закручивал вокруг ее тела, выгодно и умело показывая все выпуклости, тонкий стан.

– Че это она? – спросил Таргитай.

– Предлагает, – объяснил Мрак.

– Задурно?

– Задурно сам знаешь, что бывает. Обет какой-нибудь надо дать. Помогать сирым и обиженным, бить злых, не сморкаться в скатерть…

Таргитай обиделся:

– Я и так не сморкаюсь!.. Я всегда на пол, как усе люди.

Он миновал руки с мечом, с сожалением оглядывался. Олег бросил с неудовольствием:

– Но это делаем потому, что сами так хотим, а не потому, что принуждают делать добро или приняли навеки обет! Не взяв этот меч, сохраняем свободу выбора. Понял?

Таргитай оглянулся на торчащие женские руки, что уже начали опускаться с мечом под воду:

– Понял… но есть все равно хочу. Если бы она нам рыбину поймала такую же длинную!

На берегу Мрак ускорил шаг, изгои догнали оборотня, когда проходил мимо огромного валуна со стесанной вершинкой, прямо из которого торчал крупный меч с крестообразной рукоятью.

Таргитай крикнул Мраку в спину удивленно:

– Опять меч! Уже в камне.

– Да черт с ними, – огрызнулся Мрак, не оборачиваясь. – Этих мечей как листьев в лесу. Все их тебе наперебой тычут! А вот хлеба не всегда вдосталь…

Он умолк, впереди на полянке среди травы лежало крупное яйцо. День был не особо солнечный, но яйцо словно бы светилось изнутри. Мрак хмыкнул, оглядел критически. Все яйца можно есть, но это больно красивое. Как будто снесла не простая лебедиха, а чудесная…

Олег опустился на колени, потрогал кончиками пальцев, прислушался к ощущениям. Рыжие брови поползли вверх, а рот слегка приоткрылся.

– Сколько же оно здесь лежит?.. Или она снова сюда прилетала?

Таргитай, пользуясь остановкой, достал дудочку, а Мрак спросил нетерпеливо:

– Что-то волхвовье?

– Да, – ответил Олег с таким почтением, что Мрак заколебался, разбивать или не разбивать, вон Таргитай уже облизывается. – Яйцо, которое не топчут звери, не бьет град… Наша богиня Лада часто летает по свету в личине белого лебедя. Это ее яйца. Когда улетала на юг, там снесла яйцо, из которого появилась девочка необычайной красоты… из-за нее, волхвы говорят, будет величайшая из войн, погибнет великий город, а с ним погибнут и все до единого герои в тех странах, что воевали, после чего их уже там никогда не будет… А еще раньше она снесла там же два яйца, из которых народились двое мальчиков-близнецов, равных которым нет в той стране… Ну а здесь она яйца роняет чаще, чаще…

Мрак хмыкнул, хотел что-то спросить еще, но шорох в кустах отвлек, он ухватился за нож, исчез, далеко за ветками раздался жалобный заячий крик. Мрак вскоре вернулся, торжествующе держа за уши толстого молодого зайца:

– Смотри, какой толстый!.. Как Таргитай!.. Даже убежать не смог, зад тяжеловат…

Таргитай обиженно посопел, буркнул:

– У меня зад не больше твоего.

Мрак великодушно разрешил:

– Ладно, яйцо не трожь. Говоришь, из-за нее погибнет великая страна где-то там, далеко на юге?

– Так говорят старые пророчества, – подтвердил Олег грустно. – И свою погубит тоже. И пару соседних.

– Это хорошо, – сказал Мрак довольно. – Пусть летает.

А Таргитай облизнулся, сглотнул голодную слюну и сказал с усилием:

– Пусть летает. И пусть выводится всякое… красивое!.. Даже если Змеев не стало бы, Мрак же удавится…

Мрак хмыкнул, швырнул ему добычу:

– На, понесешь. Ты с таким грузом бегаешь быстрее, знаю. А кабана тебе дай на плечи, так вовсе поскачешь как зайчик.

– Своя ноша не тянет, – сообщил Олег очередную мудрость.

Глава 10

Над головами темнело, но бежали, не обращая внимания, перепрыгивали через валежины, в лесу всегда сумрачно, но воздух свежел быстро, верхушки тревожно зашумели, ветер пронесся внезапный, буйный.

Сзади залопотало, словно на лес высыпали гигантский мешок гороха. Их догоняла серая стена, от нее шел треск и шум, что сразу почти заглушил их голоса.

Они мигом очутились под раскидистым деревом. Мрак проворчал с досадой:

– Куда боги смотрят!.. Кому такой дождь нужен в лесу? А в полях не допросятся…

По веткам ударило с такой мощью, что те прогнулись, обвисли. Они прижались спинами к стволу, а вокруг, всего в трех шагах, опустился странный водяной горшок, перевернутый кверху дном: прозрачные потоки воды слились в стену, что окружила их со всех сторон.

Земля разом вскипела, взлетала брызгами и комьями грязи, и казалось, вода вгрызается все глубже и глубже, отгораживая опасных людей от мира.

Таргитай подскочил и дико посмотрел наверх. Оттуда потекла тоненькая струйка, что сумела пробиться через заслон листьев, а те умело направляли всю воду туда, где под землей расположены их корни, самые кончики, ибо только кончиками можно тянуть воду и соки из земли…

Олег буркнул что-то и тоже отодвинулся. Мимо плеча бежала на землю другая струйка. Еще две пробились чуть в сторонке, а над головами ослепляюще блеснуло, чуть погодя прогремел уверенный гром.

– Еще даже не подошел, – определил Мрак с досадой. – А что будет, когда разгуляется над головами?

Потом блистало все чаще и ослепительнее, глаза щемило от непрестанного блеска, а гром уже следовал за блеском сразу, без паузы, земля вздрагивала, запахло паленым, а шум воды уступал только грохоту.

Потоки воды наконец прорвались и над Мраком. Отплевываясь, он прокричал, с трудом перекрывая грохот падающей воды:

– Нет, пусть лучше уж на лес!.. Если такой ливень на поля, то все посевы смоет!

А Олег напряженно раздумывал, потом вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:

– Тарх!.. Тарх, иди сюда!

Таргитай быстро перебежал к нему, золотые волосы намокли и прилипли, он казался еще несчастнее, чем всегда, будто чувствовал, что неприятности еще впереди. Весь был мокрый не то что до костей, а до мозга костей.

– Чо?

– Что за палку ты лизал?

– Я соку добыл, – ответил Таргитай простодушно.

– Как?

– Да как всегда, – пролепетал Таргитай еще несчастнее. – Из муравейника!

Мраку показалось, что Олег хотел выругаться, но усилием воли удержался от недостойного волхва порыва, только спросил яростно:

– Как? Положил на муравейник?

– Ага, – подтвердил Таргитай, – только они что-то больно смирные… Не хотели ее кусать. А вы уже убегали, надо догонять, вот я и поторопил муравьев…

– Как?

– Да просто разворошил малость.

Олег ахнул, Мрак насторожился, услышал, как всегда сдержанный волхв все же выругался сквозь зубы.

– Олег, стряслось что?

– Ну конечно! Этот дурень расковырял муравейник, а муравьи и жабы – любимые звери Рода. Но люди – это хитрые твари, когда им нужен дождь, то идут в лес и ковыряют муравейник, приговаривая: «Сколько муравьев, столько капель». Конечно, тут же собираются тучи, идет дождь!

Мрак прорычал:

– Ну, конечно же, наш… бог расковырял так расковырял!

Таргитай, не дожидаясь, пока выгонят под ливень, выскочил сам, несколько мгновений было видно в стене падающей воды, как скользил по раскисшей земле и взмахивал дланями, будто пытался взлететь, потом исчез.

Но скоро стена падающей воды стала реже, рев начал стихать, а страшный треск над головой превратился в грохот, уже похожий на гром, раскаты медленно удалялись. Глазам, полуослепшим от молний, еще было больно от непрерывно мерцающего небесного света, но тот тоже стал не таким неистовым, слабел.

Наконец ливень перешел в дождь, сквозь листву били тугие струи, но уже струи, а не потоки, видно было всю поляну, посветлело, тучи отступали, наконец показался бегущий Таргитай.

Еще издали закричал с детской обидой:

– Они ж все под елкой, на них не упало ни капли!.. И когда я прибежал, они уже сами почти все стаскали обратно!.. А когда я малость подправил им верхушку, так еще и покусали!

Он совал им распухшие руки, все в мелких бусинках крови. Олег посмотрел холодно и отвернулся. Будь его воля, еще и солью натер бы такие раны. А Мрак вышел на открытое место, мутная вода бежала серыми ручьями, несла мусор, перепрелые листья, клочья мха, растрепанные птичьи гнезда. В самом мелком месте было по щиколотку, а кое-где бурлило такими водоворотами, словно над затопленными берлогами индриков.

Таргитай вышел следом, ахнул. Олег быстро спросил встревоженно:

– Что опять натворил?

– Счастье, – ответил Таргитай невпопад, голос его был потрясенным, глаза лезли на лоб. – Я понимаю, как видит Мрак…

Вымытый дождем мир разом стал немыслимо четким, ярким, с выпуклыми гранями и глубокими щелями. Таргитай поперхнулся свежим, как горный родник, воздухом, раскинул руки, будто пытался обнять весь белый свет.

На деревьях с нечеловеческой четкостью он видел каждый листок, каждую жилку в листочке, мог наблюдать движение соков в каждой жилочке, видел самую мелкую тлю так ясно, что мог сказать, на какую лапку хроменькая и что у нее в полупрозрачном пузике.

Да что там деревья: далеко-далеко в просвете виднелись горы, так вот, воздух стал настолько прозрачным, что Таргитай рассмотрел даже мелкие камешки на дальней горе. Голая земля из серой и невидной превратилась в самоцветную плиту, что пролегла от одного края дальнего ущелья до другого. Красноватые прожилки, как живые, вплетались в оранжевые, расползались по серому камню, что тоже не был серым, если присмотреться. Там был целый мир, красочный и яркий, далекая отвесная стена из грязно-серой тоже превратилась в цветную, а на самых дальних стенах Таргитай с потрясающей четкостью различал все щелочки, видел прыгающих горных козлов, отсюда не крупнее макового зернышка.

– Боги, – выдохнул он пораженно, – и такой мир должен исчезнуть? Да они все с ума сошли!

– Какой мир? – встревоженно спрашивал Олег. – Какой мир?

Мрак бросил острый взгляд на потрясенного певца. Кулаки оборотня сжались, словно вытряхивал душу из восторженного дурня, но сдержался, лишь шумно выдохнул:

– Что ты видишь, слепец… Видел бы ты еще и запахи!

– Пошли, – сказал на это Олег.

– Побежали, – согласился Мрак.

Таргитай, вздохнув горестно, спрятал дудочку. На ходу играть и петь наловчился давно, как лежа и сидя, но на бегу…

Когда проскакивали широкие поляны, они слышали, как в сияющей синеве едва слышно верещит счастливо и беззаботно жаворонок, единственная птица, которой Род позволял взлетать к себе на вершину Прадуба. Когда-то, когда он на пару сотен лет впал в тоску… надо подумать, сказал себе Олег трезво, что за повод для тоски мог быть у самого бога богов?.. так вот, в годы тоски жаворонок ежедневно утешал Рода, распевал ему в уши свои нехитрые песенки… прямо Таргитай, сказал себе уязвленно… выбирал из волос соринки, когда тот в отчаянии бился головой о ствол, и за такое участие высший из богов позволил ему подниматься прямо к себе.

Правда, иногда, возгордившись, жаворонок хватает соломинку и летит наверх, похваляясь всему свету: «Полечу кием бить, кием бить!», «Пойду с Родом биться!», а потом слышен его отчаянный вопль: «Мене Род кием-кием-кием-кием бил-бил-бил!..»

Он прислушался и в самом деле услышал жалобный писк: «Нема чем… Нема чем!.. Кий упал, кий упал…» Сердито отмахнулся, ибо если ему начнут слышаться слова даже в дурацком щебете дурной птицы, то из старающегося понять все волхва превратится в Таргитая.

По рассказам волхвов, Род самолично сотворил жаворонка, подбросив комок серой земли в небо. Потому жаворонок серый, как земля, потому на зиму прячется в мышиную нору и там спит. В середине зимы переворачивается на другой бок и спит до весны.

Правда, часть этих серых пискунов все же остается на небе, чтобы первыми сообщить о начале весны…

Таргитай принюхался, вскрикнул:

– Чую жилье!

Олег оглянулся с раздражением, глупое лицо дударя разрумянилось, глаза блестели счастьем, словно у кота перед открытым кувшином сметаны. Даже бег ускорил, обгоняет.

Ноздри Мрака дернулись раз-другой, сказал с удивлением:

– Впервые этот жрун раньше меня учуял… Правда, пахнет стряпней.

– Тогда понятно, – согласился Олег. – Я бы варево из волшебных трав тоже учуял раньше всех.

Стена деревьев раздвигалась. Стало светлее, показались узкие трепещущие лучи солнца, что проникали сквозь кроны. Чуть дальше все было залито ярким солнечным светом, потянулась широкая поляна, почти поле, утоптанная так, что не росла даже трава. Деревья отступили далеко, стояли широким кругом в несколько верст, а посредине этого поля виднелось с десяток хижин на высоких столбах. Несколько странно высоких тощих мужчин вяло бродили вокруг хижин, медленно били в землю толстыми дубинами.

– Змеи, – предположил Олег тревожно.

– Муравьи разве что, – буркнул Мрак, с его острым зрением он мог бы рассмотреть и жуков. – Что-то ритуальное. Кто знает, какие тут боги?

Лесная деревушка медленно приближалась. Под ногами глухо стучала твердая как камень земля. Зоркие глаза Мрака усмотрели вмятины от ударов.

Олег начал выдвигаться вперед. Мрак придержал Таргитая, тот жалел волхва и пытался бесстрашно переть впереди всех.

Люди заметили троих, но никто не убежал, никто не пошел навстречу. Опустили дубины и молча ждали. Все выглядели больными, изможденными, а кожа была серо-зеленой, нездоровой и словно бы покрытой коростой. Олег ощутил холодный ветерок, хотя воздух стоял неподвижный, как вода в болоте.

Он вскинул руки, показывая пустые ладони, шаг замедлил, но не остановился, пока не оказался в трех шагах от передних.

– Мы с миром, – сказал он внятно, – идем мимо. В ваших лесах зверя бить не будем, ваших женщин трогать не станем.

После долгой паузы вперед замедленно шагнул высокий и очень худой старик. Глаза без всякого выражения смотрели на Олега и как-то разом на Мрака и Таргитая. Голос был похож на скрип старого дерева.

– Вы можете заночевать у нас, ибо в лес вошла ночь.

– Ночью люди должны спать, – согласился Мрак настороженно.

Чутье говорило, что старика бояться не стоит, не враждебен, однако шерсть поднялась на загривке, изнутри подкатывался странный холодок, будто прикоснулся к покрывалу, скрывающему тайного бога, и вот-вот дернет за край так, что узрит страшное.

– Мы… заночуем… может быть.

Олег, явно намереваясь вести разговор сам, сердито отпихнул локтем оборотня:

– Вообще-то мы ищем Хозяина леса. Вы ведь знаете здешний лес?

– Вы идете правильно, – ответил человек, которого Олег уже начал называть войтом, он выглядел старше других, живее.

Мрак хмыкнул, глупые вопросы задает волхв. И так видно, что это племя наполовину из деревьев. Рожи деревянные, сами, как мухи в начале заморозков, серые, а кожа на мордах так и вовсе зеленоватая.

– Тогда заночуем, – решил он. – А утречком и отправимся.

Он быстро оглядел остальных, никто не возражает ли, по спине снова пробежал недобрый холодок. Лица у всех не просто деревянные, у них и глаза… не глаза, а наплывы на дереве, такие же серо-зеленые, только и того, что поворачиваются с натугой, слышно даже, как скрипят.

– Добро, – ответил войт ровным бесцветным голосом. – Но вам не отыскать дорогу.

– Да мы тоже вроде бы в лесу не чужие.

– Здесь даже мы не знаем дорог, – ответил войт тихо.

– Запреты? – спросил Олег.

Войт медленно покачал головой:

– Кикиморы.

– Ого! А чего с ними не ладите? Нам они никогда под ногами не путались.

– Им так сказано, – изрек войт негромко. – Никто и никогда не находит дорогу к Хозяину. Только один человек, но он хранит тайну, а передает ее только своим сыновьям…

– Ого! Кто это?

– Наш вождь.

Мрак посмотрел по сторонам:

– Вождь? А я ж думал, ты и есть вождь. Вид у тебя прямо как у вождя над вождями.

Войт вроде бы выглядел чуть польщенным, но голос не изменился.

– Только вождь.

– Как с ним повидаться?

– Вождь сейчас на охоте, – ответил войт. Подумал и повторил значительно: – На Великой Охоте. Вернется только через два-три дня.

Олег тихонько выругался, Мрак удивленно покосился на мудрого волхва. Таргитай с раскрытым ртом глазел по сторонам.

– Черт, – сказал Мрак раздосадованно. – У нас не так уж много времени… Он нам сможет показать?

– Смог бы, – ответил войт, – но станет ли…

Его водянистые глаза остановились на Олеге, у того вновь пробежал по спине холодок, а внутри стало тяжело и холодно. Глаза войта без зрачков, серо-зеленые, болотного цвета, не глаза, а молодые наплывы древесной коры, пока еще не затвердели, не стали темными, как чага, но уже неподвижные, не мигнет даже, без век, как у ящерицы…

Войт указал на дальний домик, Мрак хмыкнул: все правильно – в сторонке, огорожен, на виду. Гостей не то что опасаются, но глаз не спустят, а кто ночью выйдет по нужде, того могут и копьем пощекотать, мол, ты ж обещал наших женщин не трогать…

Когда прошли мимо самого высокого домика, Таргитай горестно вскрикнул. От него к соседнему на высоте крыши тянулось огромное длинное бревно. Ствол слегка прогибался под тяжестью пятерых молодых парней, подвешенных за ноги. Лыковые веревки плотно обхватывали лодыжки, а руки несчастных не доставали до земли по крайней мере на сажень. У всех бледные измученные лица.

– За что их так? – спросил он жалостливо.

Олег оттолкнул его от войта подальше, а Мрак процедил сквозь зубы:

– Не твое собачье дело, хоть ты и бог! Забыл, как ведьму спасал?

– То была не ведьма, – возразил Таргитай горячо.

– А кто?

– Ее приносили в жертву местному богу.

– Замуж, значит, отдавали, – вспомнил Мрак. – Вот видишь! А ты влез со своим божеским ликом… Хотя нет, тогда ты еще не был богом. Значит, со своим свинячьим рылом… А даже собачьей свадьбы нельзя портить, не знаешь?

Таргитай оглядывался на измученные лица, вытянутые тела, беспомощно свисающие руки. Когда подошли к гостевому домику, не утерпел, спросил войта почти враждебно:

– Их повесили до смерти?

– Нет, конечно, – ответил войт бесстрастно.

– А докуда?

Войт задумался, посмотрел на небо, уже темнеющее, только красный закат окрашивает верхушки домов. Проговорил медленно:

– До сухости.

– А что это?

Мрак пихнул Таргитая, но войт ответил неспешно:

– Еще день-два. Пройдет дождь, все подсохнет, тогда и отвяжем.

Таргитай ахнул:

– Они ж загибнут!.. За что такая кара?

Мрак тащил Таргитая к лестнице, все как у дрягвы, только что не на болоте. Таргитай упирался, как коза, которую тащат на базар. Войт ответил равнодушно:

– Это не кара.

– А что?

– Так наши боги велят.

Таргитай покраснел от гнева. Мрак опасался, что дурак заорет, что он сам бог, ему никакие здешние деревяшки не указ, но Таргитай все же смолчал, не стал напрасно состязаться с чужим богом или постеснялся, только спросил:

– Почему?

Войт подумал, развел руками:

– Не знаю.

– Тогда надо отпустить.

– Нет, – ответил войт серьезно. – Боги рассердятся.

Таргитай скрипнул зубами, Мрак пихнул его в спину. Лестница стонала и раскачивалась под могучим телом тоже лесного человека, но из другого лесного племени, очень другого… Мрак развел руками, улыбнулся войту. Добрый дударь редко когда сердился даже чуточку, а сейчас вон затрясло всего.

Лицо войта оставалось бесстрастным, глаза не двигались. Он показался бы слепым, если бы не ощущение, что видит даже лучше их всех, вместе взятых. Мрак поднялся вслед за Таргитаем в хижину. Внутри чисто, сухо, стол и широкие лавки, они же лежанки, охапки сухой травы. Воздух тоже сухой, словно здесь нарочито все высушивали.

– Здесь нам постелили? Вот и дождемся утра. И не твое собачье дело, как у них и что. Говорю тебе еще раз, будь хоть трижды богом. В чужую боговню со своим камнем не ходят… Я говорю, в чужой храм свой жертвенник не носят!

Пристыженный Таргитай, так о нем подумали, повесил голову. Не нужны ему никакие жертвы. Разве что пусть его песни поют, но какие это жертвы, если поют не из-под палки? И никаких девок по весне ему топить не надо, пусть Мрак не дразнится. И летом тоже не надо. И даже на осень, когда собрали урожай, пусть не топят…

Мрак походил, пощупал стены, даже потряс, остался доволен хрупкостью. Если надо будет бежать, то прорвутся в любую сторону. Олег прилип к единственному окошку, рассматривал странную деревню, а Таргитай впервые не лег, послонялся и снова полез вниз по лестнице.

Олег и Мрак видели, как певец растерянно огляделся, потом побрел к ближайшим деревьям. Везде на диво чисто, словно гигантская поляна выметена, пришлось брести к дальним деревьям. Выбрался обратно почти сразу, за спиной такая вязанка хвороста, словно за все годы никто сухие ветви не собирал, копились столетиями.

Когда он добрался до их домика на курьих лапках из осин, Мрак вытащил кисет с огнивом, в его ладонях появились трут и кремень. Едва приготовился прыгнуть вниз, Олег поспешно ухватил за руку:

– Погоди, не слезай!

– Ну что еще?

– Ты не заметил, что нет следов костра?

Мрак огляделся, насколько позволяли стены. Да, это не совсем по-людски, но здесь нелюдскости, как в лесу деревьев, эта затерялась подобно листу на березе.

– Заваливают, – предположил он.

– Но следы?.. Пепел, зола?.. Черные угольки?

– Может быть, выметают? – предположил Мрак, но сам видел, что такую тяжкую работу не заставит делать ни один бог, его тут же сменят на другого. – Нет, не то…

– Здесь какой-то запрет на огонь, – сказал Олег возбужденно. – Пока погоди… Надо разобраться. Не хотелось бы нарушать их ритуалы.

– Да мы всю деревню разнесем!

– Это легко, – согласился Олег, – но ты ведь хочешь их помощи?

Внизу Таргитай сбросил хворост на землю, обиженно топтался, задирал голову. Мрак высунулся, злорадно показал ему что-то из трех пальцев, ядовито поинтересовался:

– Что, впервые не из-под палки собрался поработать, а тебе говорят «полежи»?

– Мрак, кушать хочется, – пожаловался Таргитай.

– Да? С чего бы… Ладно, быстренько собери этот хворост, бегом отнеси обратно. И положи так же, как было. Олег говорит, что это очень важно. Запомнил, как какая веточка лежала? Иначе такой ливень будет, что град с мой кулак покажется горохом.

Таргитай побледнел, золотистые волосы на миг показались Мраку сразу поседевшими от горя. В невинных синих глазах вспыхнуло отчаяние: неужто снова придется тащиться к далеким деревьям, хотя могучий волхв мог бы подтащить поближе весь лес, но почему-то так редко пользуется волхвованием.

– Ладно, лезь сюда, – сжалился Мрак. – Сырым жратаньки будешь. Богу все можно.

– Мрак…

– Ну ладно, не сырым, – сообщил Мрак, чувствуя себя, как бог, великодушным. – У нас есть еще жареное мясо, пара вяленых рыбин. Не бог весть какая еда, но ведь какой бог…

Глава 11

Двое суток ждали возвращения вождя, и двое суток несчастные висели вниз головой. Один умер, его отвязали и унесли в лес, где закопали. Остальные четверо вытягивались под своим весом все больше. Почему-то им не давали ни есть, ни пить.

Таргитай стонал от жалости, даже попробовал подговорить Мрака отвязать ночью, пусть убегут. Мрак возразил: а куда убегут? Их племя здесь. Вне племени каждый умирает. Это им повезло, уцелели. А эти и так едва живы…

Великий вождь племени, в котором взрослых было едва три десятка, пришел с Великой Охоты к концу второго дня. С ним были двое подростков, явно помощники. Все трое несли по большой корзине из прутьев, откуда торчали пучки кореньев, связки странной белесой травы, молодой завязи папоротников.

Мрак провожал их взором, полным разочарования. Если это Великая Охота, тогда грибники здесь вовсе ходят в героях!

Выждав, пока голодный вождь насытится и похвастается, как доблестно сдирал с берез бересту, Мрак отправился в главную хижину. Олег собрался еще раньше оборотня, а Таргитай, как ни жаждал отлежаться после долгого пути за хворостом, потащился следом.

Вблизи вождь показался еще старше. С серой головой, иссохшийся, безмерно усталый, он все еще неспешно насыщался, рядом сидел войт и заботливо подкладывал ему сладкие корешки, сморщенные яблоки кислицы, груши, в сторонке стояло почти опустевшее лукошко с ягодами.

На взгляд Мрака, они были братья или отец с сыном, больно похожи, только войт медленный и сонный, как снулая рыба на берегу, а вождь хоть и намного старше, но сила еще чувствуется, а разнесенные в ширину костлявые плечи молча и с достоинством говорят о все еще не до конца истраченной мощи.

– Доброго здоровья, – сказал Мрак. – Прости, что так влезаем… но нам надо срочно к Хозяину леса. Время уходит, мы и так тебя едва дождались.

Олег досадливо крякнул, он уже заготовил вежливые слова, похвалы, после чего тихохонько перешел бы к увещеваниям. А грубый Мрак все испортит.

– Так идите, – ответил вождь неспешно.

– Говорят, только ты один знаешь… прямую дорогу.

От вождя не укрылся намек этого лохматого человека, что и без него дорогу отыскали бы, но спешат.

Он усмехнулся, в его возрасте уже не обращаешь внимания на детскую задиристость, сказал мирно:

– Я знаю дорогу к Хозяину леса. Прямую, как ты сказал. Но с чего бы я повел вас туда?

Наступило тягостное молчание, Олег торопливо перебирал доводы, не находил, тут из-за их спин вперед высунулся Таргитай:

– Но разве люди не должны помогать друг другу…

Олег хрястнул его по затылку. Таргитай качнулся, голова крепкая, но язык прикусил и умолк. Мрак пробормотал:

– Понимаю, предлагать вам серебро или золото – только время терять. Но чем мы можем вам отплатить?

Его пальцы деловито ощупывали секиру. По его виду можно было понять, что им уже и так отплатили, если еще не разнесли все к лешачьей матери. Просто так. Или если обязательно надо причину, то за то, что их друга-дударя обидели непотребным видом вверхногих.

В открытые двери все чаще заглядывали, но не столько любопытные, а словно по необходимости проверять чужаков, не спускать глаз, а если и спускать, то ненадолго. Вождь с угрожающим видом цыкнул, и слышно было, как эти люди так же неспешно, как улитки, начали сползать по лесенке на землю. Таргитай посмотрел по сторонам, его зовут дурнем, а сами стоя разговаривают, сел, потом сел удобнее, подумал и вовсе лег.

Мрак, однако, шумно перевел дыхание, напряженные мышцы опали, он сказал совсем другим голосом:

– Ты в самом деле не зря в вождях трешься. Сразу зришь в самый что ни есть корень!

– Корень? – переспросил вождь.

– Корень, – подтвердил Мрак. – Другие только по листьям да веточкам, а ты зришь вовнутрь ствола, видишь, как он под землей разбросал свои коренья, как воду сосет, будто лось после скачки, жрет вовсю…

Олег чувствовал напряжение в доме, потом все странно изменилось, словно собиралась гроза, вот-вот грянет, а затем мгновенно гроза свершилась, ее даже не заметили, а теперь дышится легко и вольно.

Вождь посматривал исподлобья, но голос потеплел:

– Откуда ты знаешь про деревья?

Мрак удивился:

– Тю на тебя! Мы ж сами люди Леса. Вот этот рыжий из рода Дуба, он и сейчас еще дуб дубом, этот вот, что сопит сзади, из славного рода Граба… или Вяза, не помню, хотя самого хоть грабь, хоть вяжи, слова не скажет. Его даже муравьи кусают! Мы ж всего полгода тому из дупел вылезли!.. А уже полмира обошли. Пески видели, окиян-море, на Змеях летаем, как ласточки на журавлях…

Их слушали жадно, истово. Вождь помедлил, в глазах впервые появилось нечто похожее на интерес, даже позеленели, будто молодые почки. Проговорил чуть быстрее, чем раньше:

– Из Леса? Что-то слышал о троих, что вышли… Если это вы… гм… Ладно. Вы расскажете, где побывали, что видели, а утром я сам отведу вас к Хозяину. Все-таки мы в чем-то родня. Я сам из рода Дуба. Договорились?

Мрак широко развел длинные мускулистые руки, в самом деле похожие на толстые корни крепкого дерева, а улыбка его растянула рот от уха до уха:

– Договорились!

Таргитая Мрак вытолкал, а Олег ушел сам. Оборотень наврет с три короба, а ему либо краснеть до самого низа спины, либо мычать и поддакивать. Лучше уж не соучаствовать в недостойном волхва деле, именуемом Мраком военной хитростью.

На ночь Таргитай вяло доел остатки холодного мяса, погрыз рыбьи головы, тут же заснул, а Олег еще долго стоял у окошка. Луна светила слабо, но глаза привыкли, и он всматривался в странные хижины на высоких столбах – зачем столбы вообще? – ломал голову над отсутствием капища и жертвенного камня, ни одно племя не обходится без капища, в котором живет их бог…

Даже когда лег, набираясь сил для завтрашнего бега через чужой лес, перед глазами все еще двигались эти странные люди с зеленой кожей, безучастно проходили мимо несчастных, что висели вниз головой, никто не выказал ни злобы, ни отвращения…

Уже в полусне мелькнула тревожная мысль, яркая и всеозаряющая, даже понял, что это за странное племя, почему у них нет огня… но тяжелый сон навалился, как туша медведя, накрыл его мохнатой шкурой, и Олег успел только прошептать себе, что утром надо не забыть сказать, предупредить Тарха и Мрака…

Таргитай очнулся как от беспамятства. Голова тяжелая, словно налитая свинцом, душа стонала и отбивалась, стараясь подогнуть лапки и снова спать, спать.

Олег лежал, как коней продавши, раскидал руки на всю ширину хижины, левый кулак лежал на груди Таргитая. Таргитай понял, что потому-то и спалось так спокойно и защищенно, что хоть кулак волхва тяжел, но лучше спать под его рукой, все-таки защита, чем ощутить себя голым и брошенным, как он всегда чувствует себя в одиночестве.

И все же, сказал он себе, надо выползать из-под опеки старших. Они не хотят видеть того, что видно ему. И не станут этого делать…

Он осторожно снял кулак Олега, переложил ему же на грудь, заставил себя подняться, постоял, держась за стенку, пока из головы медленно уходил сон, а глаза привыкали к темноте. Ночной воздух охладил потное лицо, по телу прошел озноб. На темном небе с редкими звездами странно выступали острые крыши хижин. Вдали звездное небо обрывалось сплошной тьмой, там угадывалась стена леса. Где-то слабо погромыхивало, воздух плотный и тяжелый: гроза надвигалась медленно и неотвратимо.

Лестница поскрипывала под его могучим телом, замирал при каждом движении, затаивался, но везде тихо, и наконец ноги уперлись в твердую землю. В полной тиши ощутил легкое дуновение на щеке, догадался, что пролетел филин, только они умеют летать, не хлопая крыльями, как дуры утки.

Он пригнулся, так легче различать на фоне звездного неба силуэты, прокрался на корточках, а когда увидел длинное бревно с темными силуэтами, пальцы судорожно сжали нож.

– Потерпите, – прошептал он. – Я не дам им мучить вас… Ишь, испытание! Меня тоже испытывали…

Щеки опалило жаром, он чувствовал, как прилила краска стыда. Три года подряд его одногодки, а потом и те, кто моложе, проходили испытание перехода из подростков в мужчины, а он позорно не выдерживал, оставался на следующий год, потом еще на следующий, пока не изгнали из племени вовсе…

Первый парень не мог даже пошевелить губами, только глаза тупо следили за руками чужака. Таргитай перепилил лыковую веревку на руках и ногах, затем только догадался перехватить главную, на которой висел несчастный. Остальных троих освободил уже быстрее. Они долго лежали на земле, медленно приходя в себя, дышали тяжело, но Таргитай видел, как жизнь возвращается в их тела. Первый наконец встал, медленно сделал шаг, держась за хижину, покачнулся, перевел дух, сделал еще шажок, уже увереннее…

Таргитай вздохнул, тихонько попятился. Земля ровная, как каменная плита, но он ухитрился споткнуться, а когда поднялся, перед глазами были только столбы хижин, уже не сухие, а покрытые мелкими капельками даже не росы, а той влаги, что, не дожидаясь дождя, выкарабкивается из воздуха и увлажняет лицо, одежду, стены.

Олег спал таким богатырским сном, словно не волхв, а тоже оборотень, только чуть помельче и рыжий. Огромный валун все так же медленно поднимался и опускался на его груди. Похоже, тяжелый кулак нисколько не мешал спать безмятежно, словно и не волхв, что горами трясет, бедных зверей пугает.

Вздохнув, Таргитай тихохонько лег с самого краешка. В груди пели сладкие пташки вирия: он сумел заставить себя проснуться и встать среди ночи, он спас от мучений четверых парней… Его не спасли, а вот он, помня все, спас!

Гром прогремел глухо, гроза проходила стороной, но дождь застучал часто, торопливо, потом зашумел, словно по стенам и крыше разом забегали тысячи и тысячи крупных муравьев. Два раза блеснуло так ярко, что Таргитай рассмотрел даже ресницы спящего Олега, потом блеск померк, начал удаляться, а вскоре и шорох затих, только воздух оставался чистым и свежим, словно гроза бушевала здесь долго и мощно.

Засыпая, он успел еще чуть погордиться своим подвигом, а затем провалился… нет, взлетел в сверкающие выси, где он был красивый, сильный и очень умный, где спасал, бдил, рассуживал, повелевал и всюду делал людей счастливыми. Даже когда те упирались.

Воздух был влажный, но утреннее солнышко быстро изгоняло сырь. Ночью прошел дождь, даже не дождь, а так, дождишко. Мрак в проем видел мелкие лужи, в которых отражалось солнце. Люди их боязливо обходили, но что поразило и встревожило Мрака, так это ребятня, что при виде луж вовсе пряталась в хижинах, вместо того чтобы скакать козликами, разбрызгивая воду.

Снизу доносились встревоженные голоса. Он ловко спрыгнул, не обращая внимания на лестницу, под ногами чавкнуло. Не лужа, только сырость, но с его весом можно выжать воду даже из сухой земли.

На краю деревни, где стояли хижины простого люда, толпился народ. Мрак услышал крики ярости, отчаяния, даже вопли. Встревожившись, он пошел прямо по лужам, не замечая, как испуганно смотрят на него все, как отпрыгивают от капель воды.

Он прошел сквозь толпу, как проходит тур через мелкий кустарник. Перед ним расступались, открывая дорогу. Сердце в груди начало колотиться тревожнее, почуяло беду. Он еще не понимал, что тревожное в тех деревцах, что зеленеют прямо перед хижинами, одно вовсе выросло прямо перед лестницей, словно пыталось взобраться, но передумало… или не успело.

Разве то тревожно, что они вдруг появились на голой земле, где еще вчера ничего не росло, он помнит, только утоптанная земля, но сердце билось все чаще. Он остановился, в груди стало внезапно холодно, как зимой голым.

Все четыре молодых дерева еще были людьми, вон их лица, только глаза уже закрыты, руки подняты кверху, из пальцев выбились зеленые листочки, а ступни стали широкими, от них в землю пошли молодые тонкие корешки.

– Боги, – прошептал Мрак, – это же те… четверо!

Народ начал расступаться. Мрак резко обернулся, пальцы застыли на полдороге к поясу. Подходил вождь, которому он всю ночь рассказывал об их удивительных странствиях. Вождь смотрел мимо гостя, в зеленых глазах, все больше похожих на наплывы дерева, появилась глубокая печаль.

– Ты узнал их, чужеземец.

– Узнал, – ответил Мрак, голос дрожал и срывался. – Это… из-за дождя?

– Им оставалось всего сутки, – ответил вождь мертвым голосом. – Их ступни выжгло бы солнцем так, что они уж не смогли бы… разве что попав в большую воду надолго… Но им не дали окончить испытание. Это сделал ты?

Мрак качнул головой:

– Не я, но моей заслуги нет в такой мудрости. Я сидел с тобой, да и… мне просто все равно, сколько из вас выживет. Но кто-то из моих спутников не стерпел… И, кажется, я знаю, кого подвело доброе сердце!

Лица всех четверых превратившихся в деревья были спокойными, даже счастливыми. Светло-зеленая кожа медленно грубела, превращаясь в кору, но Мрак чувствовал, что еще не одну неделю их человеческие лица будут напоминать о трех злобных и глупых пришельцах.

– И ничего нельзя? – вырвалось у него.

Вождь покачал головой:

– Человеком быть трудно, а деревом – легко и счастливо. Потому так силен зов каждого к воде, сырости, а в своих снах видим, как счастливо пускаем корни, как человеческое сознание меркнет, а мы погружаемся в бездумное счастье… Потому у нас каждый шаг окружен запретами! Нам многое нельзя, иначе – ты видишь… всего шаг отделяет от бездумного существования. Трудно быть человеком!

Сердце Мрака стиснули холодные лапы ужаса. Он чувствовал, как похолодели губы.

– Нам тоже нельзя многое. Иначе превращаемся в зверей.

Издали послышались сильные голоса. Толпа расступилась, но и поверх их голов было видно рослых изгоев. И Таргитай, и даже Олег шли уверенно, напористо. У обоих за плечами походные мешки, оба собрались идти в лес прямо сейчас. Мрак сжал челюсти, шумно выдохнул дважды, стараясь сдержать слепую ярость. Голос его был страшнее медвежьего рева:

– Тарх, дрянь!.. Ты хоть понимаешь, тварь, что сделал?

Таргитай гордо вскинул голову:

– Да, это я освободил! Бейте меня, мучайте! Но я не могу, когда люди страдают.

Толпа зашумела, Олег тревожно оглядывался. Потом его зеленые глаза уставились на молоденькие деревца. Мрак увидел, как щеки волхва стали белыми как снег.

– Ты освободил их! – прорычал Мрак. – Освободил от жизни! Смотри!

Таргитай обиженно хлопал глазами. Олег повернулся и бросил что-то резкое. Таргитай сперва вскинул брови, лицо сохраняло глуповато-упрямое выражение, потом кровь отхлынула, щеки стали воскового цвета.

Олег обошел деревца вокруг, одно осторожно потрогал. Брови сшиблись на переносице, что-то прикидывал, но когда посмотрел на Мрака, в зеленых глазах было отчаяние.

– Нет, – ответил он на немой вопрос. – Мрак, мы опоздали. Они сами не хотят возвращаться!

– А если силой? Разве нас не пороли?

– Мрак, их разум уже гаснет… А у кого еще не погас, то уже все равно успел ощутить, как это сладостно – быть деревом! Просто деревом. Если бы мы сумели как-то вырвать… всю жизнь будет помнить, как сладостно быть бездумным, бестревожным. И все равно отыщет лужу или докопается до источника…

– Ты прав, – вздохнул Мрак. – Не держать же связанным? Стать человеком трудно, оставаться еще труднее, а расчеловечиться… раз плюнуть. Для расчеловеченья на каждом шагу есть… а чтобы стать человеком или хотя бы удержаться в нем, надо это создать самому. И все время.

Вождь, который слушал их разговор в сторонке, подошел, весь поникший и сразу постаревший, взглянул исподлобья:

– Чужестранцы… Вы погубили наших парней, надежду и опору нашей старости, будущее племени. Будь я моложе, я велел бы убить вас. Кровь за кровь, зуб за зуб, око за око, жизнь за жизнь… Но я стар, горячая кровь давно остыла. Она все больше похожа на холодный сок дерева. И я не хочу, чтоб погибли еще люди моего племени… всего лишь утоляя жажду мести. Этих четверых, надежду и будущую опору нашего маленького племени, все равно не вернем.

Мрак проговорил тяжело, будто двигал гору:

– Если бы ты знал, как нам самим гадко. Олег, держи за руки нашего дурака. Я не хочу, чтобы он еще и себе что-то сделал.

Вождь покосился в сторону двух других, в серо-зеленых глазах было понимание пополам с гневом и отвращением.

– Да, – ответил он, – вы страдаете, чужеземцы… Но теперь я не смогу вас отвести к Хозяину леса.

Мрак кивнул:

– Понимаю. Прости, если сможешь.

Олег подвигал плечами, устраивая мешок за спиной, чересчур старательно, словно в привычных движениях искал спасение. Таргитай, как слепой, двигался за ним следом. На него было страшно смотреть, перед ним расступались, боязливо показывали пальцем. Таргитая раскачивало, он волочил ноги, воздух вокруг него потемнел, словно к дударю со всех лесов слетелись тучи мельчайших мошек.

Глава 12

Мрак потоптался перед вождем, вздохнул, не зная, что сказать на прощанье, как объяснить, не со зла же, со зла никогда столько не натворишь бед, все от жажды осчастливить людей, но старый вождь понял, развел руками:

– Иди, чужестранец… Не в мести дело! Просто теперь нельзя оставить племя… У нас слишком мало мужчин. А когда придет Вырвидуб, даже со мной нас может оказаться мало.

Олег и Таргитай стояли с опущенными головами вдалеке, ждали. Таргитай – посреди лужицы, словно старался врасти в землю и больше не знать жгучей вины, стыда, этой горечи, что раздирает рот и прожигает грудь.

Мрак поднял на вождя глаза:

– Кто такой Вырвидуб?

– Вырвидуб?.. Вы не знаете, кто такой Вырвидуб?

Снова Мрак ощутил на себе множество осуждающих глаз, полных отвращения и осуждения. Как можно вообще жить, не зная, кто такой Вырвидуб?

Вождь вздохнул:

– Да, вы из самого дремучего леса. Я даже не думал, что где-то могут не знать Вырвидуба. Разве что в Песках…

– У нас Светлолесье, – ответил Мрак торопливо, – а Вырвидуб, судя по всему, из Темного?

– Он вышел из Темного, – уточнил вождь. – Так говорят нынешние волхвы, хотя старые говорили иначе…

Мрак оглянулся на Олега и Таргитая. Те так и стояли, с опущенными головами, нахохленные, сгорбившиеся, не пригодные ни для боя, ни для бега, ни вообще для жизни.

– Те подождут, – сказал Мрак недобро. – Их тронуть сейчас – помрут за первыми же деревьями… Или сам прибью, не удержусь! Расскажи про Вырвидуба. Мы такие странники, что нам пригаживается все.

– Это рассказывать долго, – ответил вождь, – хотя их история… их было двое – Вырвидуб и Вязокрут… печальна и поучительна. Близнецы, они были рождены в счастливый день, их воспитывали добрые боги… Но вот однажды… Ладно, об этом в другой раз, скажу сразу, что Вязокрут остался каким был: добрым и отзывчивым, а Вырвидуб после того горя, что сотворили с ними сумеречные боги деревьев, ожесточился и стал мстить. Сперва он истребил леса Янтарный и Солнечный, затем хитростью и коварством подрыл корни Вечного Ясеня, а потом сумел свалить его самого. Ясень был бессмертным, но после того, как через него прыгали все козы, он не стал терпеть унижение, велел своим ветвям перестать жить… Вырвидуб после той победы уверился в своей силе, пошел по лесам, везде сеял зло, бесчестил женщин, племена людей превращал в деревья, а сами деревья сжигал либо насылал на них короедов.

Мрак спросил раздраженно:

– И что же, не нашлось героя? Который бы сшиб рога этой Вырвидубе?

– Вырвидубу, – поправил вождь. – Находились. Но Вырвидуб был слишком силен… Наконец люди наших лесных народов уговорили Вязокрута выступить против брата. Вооружившись, он пошел искать Вырвидуба. Как брат-близнец, он чуял, где тот, отыскал быстро, сразился. Бой был страшен, сам Вязокрут был тяжело ранен, но все же сумел сразить брата-злодея.

– Ну наконец-то! Так в чем же ваши страхи?

Вождь сказал мрачно:

– Вырвидуб умер и был похоронен. Но через семь лет он снова вылез из земли, все такой же молодой и сильный. С еще большей яростью разорял племена, жег леса, убивал деревья-основатели. Пришлось Вязокруту снова взять в руки копье и пойти искать Вырвидуба. Да, это был бой… Вырвидуб вновь был убит, на этот раз его не стали закапывать, а просто сожгли… Однако прошло семь лет, он снова поднялся из земли в том месте, где был рассеян пепел.

– Живучий, зараза, – заметил Мрак.

– Живучий, – согласился вождь невесело. – Когда его удалось убить в третий раз, то тело утопили в озере. Но через семь лет… Ведь нет в нашем лесу места, чтобы он в виде пепла или костей не попал на землю! И с каждым разом убивать его становилось все труднее. Говорят, люди мельчают, а он все-таки из старых героев. Потому мудрецы предрекают в будущем полную победу Вырвидубу, ибо он в конце концов станет сильнее всех людей и зверей, вместе взятых…

Мрак сказал:

– И что же… если этот Вязокрут не сумел прибить этого Вырвидуба и тот, как бурьян, вылезает каждые семь лет из-под земли, то и Вязокрут…

Вождь покачал головой:

– Нет. Вязокрут прожил долгую жизнь и помер счастливо. А Вырвидуб был убит страшной смертью. И потому каждые семь лет, распаленный мыслью о мщении, появляется из-под земли. И снова творит зло. В конце концов находится герой, который побеждает Вырвидуба…

Мрак прервал:

– Ага, понятно. Герой после чего живет долго и счастливо… если повезет, конечно, а Вырвидуб через семь лет снова… И, в общем, оказывается, что этот Вырвидуб успел пожить дольше, чем любой из героев, подрался всласть, ел, пил и грабил в свое удовольствие, плевал на могилы своих победителей!.. Ладно, старик. Считай, мы поняли все. Мы собьем рога этому Вырвидубу. Но не за то, что такой злодей, и даже не в искупление вины… а из зависти.

Глаза вождя смотрели бесстрастно, но тяжелая кровь прихлынула к лицу Мрака. В ушах зашумело. Старик не зря стал вождем, не зря. Зрит его насквозь, его дешевую попытку свести предстоящую битву к шутке, не показать, что пытается хоть чем-то загладить, но не показать, что заглаживает, многое не показать, а выставить напоказ только свою толстую кожу…

Таргитай держался в сторонке, сгорбленный, жалкий. Даже бессердечный Олег смягчился, буркнул что-то вроде благих намерений, добавил походя, что на ошибках учатся, но только волхвы – на чужих, а Таргитай что, он как все, а все люди в этом таргитаи порядочные.

Они сидели прямо на земле, ни бревна для посиделок, ни даже щепочки или камешка на утоптанной до твердости камня земле, теперь они знали для чего. Стена деревьев шелестела листвой в полете стрелы, с другой стороны под умытым дождиком солнцем сияли выскобленные дощечки крыш, ошкуренные столбы. Вождь почти не показывался, но подле его хижины собирались мужчины с копьями в руках.

Во второй половине дня в лесу начал нарастать шум, треск, звериный вой. Над вершинами деревьев взлетали птицы, тревожно верещали. Затем в северной части леса вершины начали вздрагивать, словно кто-то двигался в сторону селения и со всей дури лупил по стволам.

Правда, деревья тряслись так, что облетали листья, сыпались сучья. Мрак нахмурился, начал поглядывать на ближайшие деревья. Если ударить даже не кулаком, а обухом секиры, то не всякое дерево содрогнется. А уж ветку не уронит, точно.

Со стороны деревушки заспешил вождь. За ним на расстоянии держались его воины, выставив перед собой копья. Вождь еще издали замахал руками:

– Вырвидуб приближается!

– Уже? – удивился Мрак. – Даже не дождется ночи?

– Зачем ему ночь?

– Да вроде все злодейства по ночам…

Вождь объяснил невесело:

– В том-то и дело, что он тоже считает себя борцом за правду. Справедливым мстителем!

Было видно, как в деревушке женщины загоняют в дома детей, а малых хватают на руки и уносят бегом. Вождя наконец-то окружил десяток мужчин, угрюмые, малоподвижные, с копьями, бесстрастные, как их родственники, деревья.

Верхушки столетних сосен вздрагивали и раскачивались все ближе. Потом неуловимо быстро на опушке возникла, словно просочилась между стволами, темная фигура. Мрак потряс головой, не веря себе.

Человек, если то был человек, выглядел всего на голову выше Мрака, зато шире вдвое и, что встревожило Мрака больше, от макушки до пят весь какой-то темно-зеленый, покрытый свежей корой. Если из дерева, то и боли не почует, разве что оторвать голову, но дерева еще пока никто не разламывал… и не разломится, вон как гнутся руки, ноги, весь этот чертов Вырвидуб как виноградная лоза толщиной с колодезный сруб.

Олег сказал негромко:

– Мрак, не дури.

– Ты о чем?

– О том же. Один даже не вздумай. Этот деревню таких, как ты, своротит.

– Бог не выдаст, – проворчал Мрак, он бросил косой взгляд на мокрые от слез щеки Таргитая, – свинья не съест.

– Ударим вместе, – решил Олег. – Разом.

– Только если меня задавит, – ответил Мрак еще резче.

– Мрак…

– Я сказал! Потом – делайте что хотите.

Существо приближалось, громко топая, все оно казалось сплетенным из толстых корней, огромные руки и ноги гнулись во всех направлениях, но отпечатки за ним оставались даже на твердой земле, и по спине Мрака нехорошо повеяло холодным ветерком.

Голова Вырвидуба была как пень, но кора нежная, зеленая, словно недавно выкарабкался из земли, полон соков, но еще не огрубел, даже морда как у Таргитая…

Он не успел додумать до конца, как Вырвидуб внезапно прыгнул. Мрак не поверил глазам: огромный получеловек перемахнул лужу в добрых три сажени, возник прямо перед ним…

Хотя додумать не успел, но кулаки жили сами по себе, один хрястнул Вырвидуба в морду, тот отшатнулся, Мрак ощутил резкую боль в суставах, другой рукой захватил протянутую к нему корень-руку, рванул на себя, шагнул в сторону, и тяжелая туша грузно бухнулась на землю.

Взлетели брызги, Мрак не успел оскалить зубы в победной усмешке, как отшатнулся от страшного удара в лицо. Сбоку мелькнула серо-зеленая ветвь, резкая боль хлестнула по ушам, в глазах вспыхнуло, он покатился кубарем, не понимая в страхе, как успел такой грузный зверь вскочить так быстро… Ах да, ноги гнутся во все стороны, он же наполовину дерево!

Стараясь двигаться так же быстро, он перекатился через голову, вскочил, увернулся от удара, второй принял на плечо, прыгнул вперед и обхватил зеленое туловище. Пальцы обеих рук с превеликим трудом дотянулись друг до друга, но сумел сцепить их в замок, сверху обрушился удар. Оба упали и покатились по земле, но теперь Мрак давил изо всех сил, послышался легкий хруст, словно под сапогами ломались сочные стебли, на грудь брызнуло мокрым. Он с изумлением понял, что сумел выдавить из дерева сок.

Вырвидуб обрушил град ударов. Мрак терпел, давил, и Вырвидуб явно решил, что человек так же туп к боли, как он сам. Мрак набрал в грудь воздуха и задержал дыхание, чувствуя, как длинные руки-корни обхватили теперь его самого. Он жал, но Вырвидуб стиснул с такой мощью, что дыхание вылетело из груди со всхлипом, сокрушило все запоры, а страшные корни продолжали давить все так же упорно и мощно.

В глазах стало темно, он услышал собственный хрип, на губах закипела кровавая пена, что-то в груди лопалось, чавкало, он рванулся, бил и пихался вслепую, каким-то образом сумел вывернуться, вряд ли по уму, скорее – удача, а то и Вырвидуб расслабил страшный зажим, видя, что победа за ним. Мрак тут же, не давая опомниться ни Вырвидубу, ни себе, повернулся, захватил его за правую длань, дал подножку, и оба рухнули на землю.

Мрак оказался наверху, с силой вжимал Вырвидуба лицом в землю, что раскисла и стала мокрой, давил, не давая ни подняться, ни освободиться от захвата. В месиве, куда он вжал мордой это чудовище, булькало, вздувались пузыри. Твердая и широкая, как дверь, спина Вырвидуба напрягалась, Мрак чувствовал, как вздуваются тугие узлы, но все-таки нашел, судя по всему, больное место, Вырвидуб хрипел, дергался, но, когда Мрак выворачивал руку из плечевого сустава, тот сникал и снова тыкался мордой в грязь.

– Я тебя заставлю, – прохрипел Мрак, – рылом хрен копать!.. Не хвались, на рать идучи… жри землю, жри!.. Наперед не угадаешь, кому по ком плакать.

Все видели, как на спине этого человека вздулись широкие пластины, похожие на темно-багровые плиты гранита, дрогнули, словно человека ткнули шилом, послышался хруст ломаемого дерева.

Вырвидуб судорожно дернулся, едва не сбросил Мрака, того даже подбросило в воздух, но упал Мрак ему на спину, а руку заворачивал сладострастно, уже знал, каково Вырвидубу, одновременно снова сделал захват поперек груди, навалился, сдавил. Был хруст, затем треск, хлопнуло. Тело Вырвидуба распласталось во всю длину, только руки и ноги еще дергались, скребли землю.

Мрак тяжело поднялся, разогнул спину. В глазах был красный туман. Сперва решил, что все еще от ярости, но мокрое ползло и капало с подбородка на голую грудь. Он провел ладонью, в глазах чуть очистилось, но ладонь стала красной.

– Пень, – выругался он зло и пнул поверженного, у которого кровь если и есть, то явно не красная, а значит, ему досталось тоже. – Сучок поганый… Вот сожгут тебя, будешь семь лет гнить, вспоминать, как я тебе спину ломал!

Мокрый, как выдра, грудь ходила вверх-вниз так мощно, что ребра то резко натягивали кожу, то исчезали в глубине. Народ еще прятался в хижинах и за деревьями, только крохотная группа вокруг вождя оставалась на месте. Копья в нетвердых руках качались, как ветви под ударами ветра, но все еще направлены в сторону схватки.

Мрак еще раз пнул поверженного противника, с трудом перекатил на спину. Вместо лица была налипшая глина. Даже глаз не видно, а рот забит грязью. Толстый ствол туловища смят, из-под сорванной зеленой кожи обильно течет белесый липкий сок.

Вождь раздвинул воинов, приблизился. Мрак с трудом вздохнул, чувствуя, как ребра цепляются друг за друга, сказал хриплым мужественным голосом:

– Ты того, батя… фу… здоровый был мужик!.. Ты нам ничем не обязан, сами как-нибудь доберемся.

Вождь поколебался, голос его немного сел:

– Я знаю. Но доберетесь… не скоро. Теперь я могу отлучиться из племени.

– Смотри, – предостерег Мрак. – У тебя дел много!

Вождь встретил его взгляд:

– Знаю, о чем ты. Но они не решатся.

– Думаешь?

– Ворчать, что вождь слаб, что не наказал чужеземцев… это легко. Все ворчат, все недовольны. Все считают, что сделали бы лучше… Понимаешь?

Мрак развел руками:

– Кому говоришь? Вон и наш Тарх считает, что, будь он царем, сразу бы всех накормил, напоил, носы утер, а овцы и волки паслись бы рядом. К счастью, мы его царем пока что не выбираем.

Он смолчал, что избрали не царем, а вовсе богом, но бог, к счастью, богует, но не правит. Таргитай топтался рядом с Олегом, ковырял взглядом землю. Мешок Мрака прижимал к груди, словно искал защиты.

Вождь проговорил:

– Вижу, вы готовились отправиться без меня. Тем более я должен повести вас.

Олег молчал, но, когда Мрак заговорил, он увидел одобрение в зеленых глазах волхва:

– Ты, батя, в самом деле нам ничего не должен…

– Мы уговорились, – напомнил вождь.

– Но мы нагадили, – признался Мрак. – По дурости погубили четверых ваших парней.

Вождь помолчал, голос после паузы был такой же ровный и крепкий, как треск сухого дерева под сильным ветром:

– Вы не со зла.

– Но все же… Для такой малой деревни четверо – это много.

– Вырвидуб погубил бы больше, – напомнил вождь. – Если не всех. Я проведу вас прямой дорогой.

Глава 13

Они вышли с рассвета, прошли всего с десяток верст, и Мрак признался, что волчье чутье показывает то звериные норы, то воду под кореньями, но идут в глубь леса или же сделали петлю и возвращаются к деревне…

Вождь шел легко и бесшумно, что раздражало и задевало Мрака с его неслышным волчьим шагом. Даже завалы и крупные валежины не замедляли престарелого вождя, сквозь переплетения вывороченных к небу корней просачивался как туман, кустарник за ним даже не колыхнется, в то время как за Тархом или Олегом, тоже знакомыми с лесом, стояли треск и грохот, будто ломилось стадо свиней размером с коров. Вождь двигался проворно, как лесная мышь, уверенно и быстро, даже останавливался, поджидая пристыженных невров.

Таргитай наконец взмолился:

– Мрак… Я думал, что мы сами из Леса… А где же эти живут?

Мрак бросил на ходу:

– Зато мы вышли. А эти…

Он смолчал, Таргитай не понял бы, ткни пальцем в дуб и скажи, что это дуб, только Олег предостерегающе кашлянул. Мол, не наступай на больное место этих людей, что на самом деле только наполовину люди. Им из своего леса выйти куда труднее. Может быть, невозможно.

Мрак фыркнул, он все лучше понимал волхва, тот постепенно учился не умничать, а говорить по-людски. А если и ответить по-людски, то этим лесным зачем выходить из леса? Даже они трое вышли не по своей воле. Стыдно признаваться, но все же из Леса их выгнали!

Вождь все чаще отрывался так далеко, что исчезал, Мрак с трудом шел по следу. Подозрительный Олег предположил, что вождь завел в такие места, что месть за четверых погубленных теперь-то свершится наверняка и без потерь для его народа.

Мрак хмурился, не верил, Таргитай жалостливо сопел и помалкивал. А когда и Мрак начал сомневаться, они увидели странно просветленного вождя, не сразу поняли, что это впервые с самого утра он стоит под солнечным лучом.

Впереди лес выглядел светлее. Все те же мрачные, чудовищно толстые дубы, никакие не белокорые березы, но свет падает сверху, а значит, там открытое место.

– Священная Поляна, – проговорил вождь.

Невры подходили медленно, словно боялись спугнуть его, как робкого кузнечика. Таргитай дотащился и сразу рухнул на валежину. Та развалилась, из прогнившего дерева высыпало с полсотни крупных муравьев, красных от злости, разбежались мокрицы.

Жалобно постанывая, Таргитай переполз к валежине посуше. Олег встал рядом с Мраком, опираясь на посох с такой силой, что тот начал погружаться в землю. Олег поспешно упер в корень, расслабил натруженное в беге тело.

– Дальше мы сами? – спросил Мрак полуутвердительно.

– Нам не велено, – ответил вождь просто.

– Прости, – сказал Мрак поспешно. Он уже знал, что такое нарушать их запреты. – На этой поляне и есть тот самый дуб?

Вождь спросил с недоумением:

– Почему ты решил, что там дуб?

– Должон быть дуб, – заявил Мрак уверенно. – Здоровенный, толстый!.. Дуб – это… Это дерево! А все остальное – так… поленья для костра. Прости, вы с кострами не очень… Тогда скажем, что остальные деревья только для короедов, жуков и муравьев, да чтоб медведям обо что чесать спины.

Таргитай со стоном переполз с сухой валежины, где напоролся на сучки, лег прямо на перепрелые листья. Олег внезапно качнулся, нелепо взмахнул руками, словно пытался опереться о воздух. Кое-как все-таки извернулся, посох ушел в мягкую землю почти до половины.

– Беспокойные они у тебя, – заметил вождь, морщась. – И таким… гм… людям позволено узреть нашего Прародителя?

– Может быть, еще не узрим, – утешил Мрак. – Но в любом случае передадим от тебя поклон.

Вождь попятился, глаза его были то на Мраке, то устремлялись к просвету между деревьями.

– Мне, – объяснил вождь уже издали, – дальше нельзя… ибо не посвящены… Справедливый гнев Прародителя всегда страшен!

Таргитай непонимающе хлопал глазами вслед отступающему вождю. Как может быть гнев у кого-то справедливым? Справедливый гнев бывает только у них самих, троих из Леса.

Мрак проводил взглядом вождя, но едва тот скрылся в чаще, как тут же забыл о нем, потому что вождь указал на стену массивных дубов, да не просто дубов, а чудовищно толстых, впятером не обхватить, древних, с покрученными ветвями, но не приземистых, а на диво высоких, соснам не угнаться. Здесь было темнее, словно наступили сумерки, лица Таргитая и Олега, и без того светло-зеленые, стали зелеными, как у жаб. Под ногами слой листьев заменил толстый темно-зеленый мох, почти черный, пухлый и влажный.

Таргитай переступил с ноги на ногу, чвиркнуло, из-под сапог брызнуло дурно пахнущей грязью. Мох угрожающе прогибался, охватывая толстые подошвы.

– Рискнем, – ответил Мрак невесело. – Бог не выдаст… просто не догадается, свинья не съест…

Таргитай обиженно посопел, он никого не выдавал и выдавать не собирается, да и некому, а грубый Мрак двинулся в ту сторону, куда указало лесное существо.

Исполинские дубы даже не подумали расступиться, как делали все деревья, Таргитай протиснулся между двумя великанами, а они словно бы даже попытались сдвинуться, сдавить его стволами. Под ногами прогибалось сильнее, воздух из влажного стал мокрым, как пес под дождем, налипал, как мокрые листья. Таргитай стоял с открытым ртом, только что язык не вывалил, Олег дышал тяжело, сипло, даже Мрак ощутил, как слиплись волосы, даже на голове слиплись, а по всему телу начали скатываться мерзкие струйки.

Он первым уловил сильный запах живицы, но не сосновой: мощно и победно пахло дубовым соком, крепким и настоянным, такой не рождается в молодых телах, а только в стволах дубов-великанов. Запах становился мощнее, уж и Олег с Таргитаем закрутили носами, начали посматривать по сторонам.

Деревья расступились, а там, в середине поля, а не поляны, стояла массивная скала, даже не скала, а темная гора, изрезанная продольными трещинами, уступами. Но небо было зеленым, Таргитай поднял голову и ахнул. На высоте, чуть ли не задевая облака, были ветви, каждая подобна толстому дереву.

Это был дуб – всем дубам дуб, явный владыка леса. От него несло силой и мощью. Олег почувствовал, как по спине побежали крупные мурашки: исполинский дуб ощутил его, остальных пока не замечал, а его трогал невидимыми руками, ощупывал его мышцы… да не те, которыми гордится Мрак, а иные, которым он пока не подберет названия.

– Во вымахал, – ворвался в его мысли хрипловатый голос. – Ничо, мы и поболе видели!.. И даже лазили.

Олег ощутил идущий от дуба укол уязвленного самолюбия, это было так неожиданно, что стряхнул оцепенение, огляделся. Они трое застыли перед этим деревом, а остальные деревья стояли по краю поляны смутные, как кустарник в утреннем тумане.

Таргитай проговорил тихохонько:

– Давай, Олег, говори!

– Мир и покой тебе, – поприветствовал Олег. – Ты уже знаешь, кто мы. Знаешь и то, зачем пришли.

Мрак хмыкнул, сомневался, все-таки дуб и есть дуб, а чем дуб больше… Таргитай же за спиной Олега прошептал укоризненно:

– Ты чего грубый, как Мрак?.. Со старшими надо вежественно.

Мрак рыкнул:

– Молчи, дурак. Олег лучше знает. Он тоже вроде дуба…

Таргитай переспросил непонимающе:

– Дуба?

– Ну да. Такой же мудрый.

Они переговаривались все тише и тише. Дуб высился исполинский, неподвижный, но теперь уже все трое чувствовали, что великанское дерево их как-то видит, представляет, слышит и, может быть, даже понимает. Плотный воздух был наполнен густым терпким запахом, Мрак чувствовал, как капельки медленно исторгаются из листьев, сливаются в струйки, а опускаясь с ветвей, превращаются в ручей. Сюда же, на землю, низвергаются даже не ручьями, не потоками, а целой рекой, медленной, неспешной, какой выглядит водопад издали.

Наконец они вовсе умолкли, чувствовали, что сейчас что-то произойдет, напряглись, а когда в ветвях зашелестело, будто пронесся ветер, затрещали ветви, из шелеста листьев, скрипа ветвей сложился огромный голос, что звучал вроде бы сразу со всех сторон:

– Кто вы, дерзкие жуки?

Олег выступил вперед, но Мрак придержал, ответил первым:

– Мы скорее муравьи. От нас и вред, и польза.

Шелест надолго умолк, словно дерево озадаченно обдумывало слова оборотня. Олег тихонько тыкал его в бок, молчи, все испортишь, Таргитай сопел за их спинами, сочувствовал обоим, наконец шелестящий голос отозвался медленно и бесстрастно:

– Да, вы – люди. Но вреда от вас все же больше.

В шуме листвы быстро нарастала угроза, ветви шумели, раскачивались. Мрак быстро оглянулся, но сзади и по всей поляне деревья опустили огромные суковатые ветки к самой земле, не выбраться, даже если поползешь, как ящерица. Перебить не успеешь, почти каждая ветвь с бревно, а самые тонкие – с оглобли.

– Что ты хочешь? – закричал Олег.

Он оглядывался, Мрак видел, что волхв безуспешно пытается вспомнить хоть одно заклинание, но он не умел подобрать их и когда его не дергали, а сейчас только себе ноги спалит или всем троим головы поотрывает…

Деревья начали с треском раскачиваться, ветви страшно со всех сторон потянулись в их сторону. Мрак уже держал в руках секиру, бесполезно, но с оружием в руках всегда увереннее. Мышцы напряглись, готовился рубить и крушить, как вдруг треск умолк, ветви начали неспешно подниматься.

Огромный голос пророкотал:

– Вы не муравьи. Вы Трое, Спасшие Мир.

Олег от неожиданности раскрыл рот и застыл, став похожим на Таргитая. Сам Таргитай не удивился, ибо ничего не увидел необычного, что Дуб называет их так, они ж в самом деле что-то да сделали, а Мрак откровенно ахнул:

– Ну а я думал, ты в самом деле дуб!.. Да ты поумнее всяких… Таргитай, видишь? А ты жаловался, что никто тебя не целует. Дуб и то знает! Может быть, даже поцелует. Вон какие у него сучки острые… Наверное, кто-то еще знает, лес-то большой…

Дуб сказал сильным вязким голосом:

– Никто больше. Но мы – да.

Мрак оглянулся на Олега, тот молчал, лицо дергалось, не то упадет и задергается в падучей, не то расплачется. Дерево, просто дерево знает об их роли, а люди, из-за которых дрались, получали раны, терпели муки… люди только и глядят, как ограбить, обобрать, обмануть, а то и просто посмеяться над их одежкой, простыми повадками.

Таргитай топтался рядом, словно, встань в двух шагах, его сожрут лесные звери, а когда прижимается плечом, то не тронут. Олег звучно глотал и не мог проглотить что-то в горле. Мрак шагнул вперед:

– Поклон тебе, Хозяин леса, – выговорил он почтительнее, чем собирался. – Ты уже знаешь, зачем мы пришли?

Густой могучий голос наполнил, казалось, весь лес, словно с ними говорил не только дуб, но и земля, небо, все окружающие деревья:

– Знаю.

– Тогда ответь, – предложил Мрак раньше, чем Олег успел открыть рот. – Если знаешь, конечно.

– Знаю, – ответил Дуб. – Конечно ж, я знаю.

– Ну и…

– Тебя привели жалкие изгои, сбежавшие из нашего мира. Уроды, калеки, несчастные, больные… Ты видел их, ты был с ними. И ты видишь сам.

Голос истаял, явно полагал, что сказано все, но Мрак упрямо покрутил головой:

– Батя, я человек простой и даже очень простой. Что я должен был увидеть?

– Что они хоть и могут, в отличие от вас всех, вернуться в настоящий мир, но все же они, в сравнении с настоящими… они – просто жалкая гнилая кора…

Олег видел, что Мрак спрашивает что-то еще, но мысли начали путаться, а потом, словно от усталости, успокоились, улеглись смирные. Во всем теле начала расползаться не то чтобы сладкая усталость, а напротив – сладкая сила, уверенность в том, что сможет все, что отныне беспокоиться не о чем, надо только спокойно жить, все утрясется само, установится, пустит корни…

Он вздрогнул, с усилием переступил с ноги на ногу. Мрак в двух шагах от них почтительно беседует с главным из дубов. Их вождем или, скорее всего, волхвом. Может быть, даже главным волхвом. Не может быть, чтобы о мудром говорил кто-то кроме волхва…

Голос Мрака назойливо вторгался в сознание:

– Понятно, настоящие – это ты… и твои приятели. А кто они, те люди?

– Да, они мои дети… но… они изгои.

Мрак чувствовал, как тяжело дышат за его спиной Олег и Таргитай, ответил почтительно:

– Да, но бывает, что и из таких изгоев… получается что-то путное!

– Нет, – ответил Дуб веско. – Никогда.

Мрак покосился на спутников, сказал с колебанием:

– Может быть, ты и прав. Но скажи, мудрый, зачем тебе власть над миром?

Олег замер, даже дышать перестал, а Таргитай, напротив, вздохнул так мощно, что едва не согнул Праотца деревьев.

– Власть над миром… даст покой. Не только мне, а всему миру.

– Как?

– Чужестранец, ты не понимаешь… Тебя привели сюда изгои, но изгои, которые чувствуют, как много потеряли!.. Несчастные, заблудшие… в конце концов они возвращаются ко мне… ты не знал?.. Возвращаются к земле, из которой вышли. Когда приходит конец их короткой жизни в роли ходящего растения, они… они пускают корни!.. Да, пускают корни и живут еще сотни лет, сколько отмерено дереву.

Олег сказал себе, что одной загадкой меньше: недаром жители лесной деревушки пришли в такой ужас, узнав, что в других землях умерших сжигают!

Мрак сказал громко, словно разговаривал с глухим дедом:

– Так они, оказывается, все-таки пускают корни?

– Пускают, – подтвердил Дуб.

– Так чего ж тебе еще? – удивился Мрак. – Все по-твоему…

Над головами громыхнул голос, исполненный силы и уверенности:

– Но уходят многие… А есть такие, что не возвращаются вовсе. Я не знаю, что с ними… Но я знаю, откуда беда!.. От вас, короткоживущих!.. Вы ходите по лесу, а мы все смотрим… и слабыми душами овладевает соблазн… Им тоже хочется бродить!.. А чего бродить? Я-то знаю, что мир везде одинаков.

– Ты прав, – вздохнул Мрак.

– Везде лес, везде деревья. А когда кончается лес, дальше нет жизни, потому что… потому что там нет деревьев. А тот из нас, кто выходит в те просторы, тот просто гибнет…

Олег вспомнил страшные бескрайние просторы киммерийских степей, зябко передернул плечами. В самом деле страшно. Но киммерийцы живут. И другие степные народы живут. А они, трое невров, когда подошли к краю леса и увидели дальше необъятную Степь, были всерьез уверены, что подошли к Краю Мира…

Могучий голос прогудел, словно его дупло тянулось от самых корней, и звук набирал по дороге разные оттенки:

– Вы пришли… зачем?

Мрак заколебался, ответить на простой вопрос всегда труднее, чем на заумный, но тут вперед выступил стряхнувший сладкое оцепенение Олег. Ровным голосом, который, похоже, понравился дереву больше, чем язвительная речь Мрака, он сказал:

– Мы пришли понять. Если ты обладаешь в самом деле мудростью… мудростью, которая превосходит людскую, мы сами уйдем с дороги.

За их спинами чихнул Таргитай, а Мрак прорычал что-то злое. После паузы могучий голос прошумел:

– Вы все узнаете.

– Как? – спросил Олег.

– Вы увидите.

– Хорошо, но что нам делать сейчас?

После такой же долгой паузы, когда Таргитай подумал, что Дуб заснул, а Мрак решил, что засох вовсе, в ветвях прошумело:

– Идите в глубь леса. Прямо. Узрите поистине мудрых.

Глава 14

В самом деле, прошли не больше сотни-другой шагов, как за веселым и нелепым березняком открылось такое, что все трое остановились. Олег восхищенно вскрикнул, Мрак озабоченно крякнул, а Таргитай шумно глотал слюни от восторга.

Словно отделенные незримой чертой, дальше стояли дубы. Все как на подбор одинаково могучие, роскошные, с толстыми стволами. Солнечные лучи освещали кроны сверху так, что те выглядели изумрудными, зато внизу листья были темно-зелеными. Ни одного корявого дерева, отметил Мрак, ни одного больного.

Солнечный свет выхватывал крупные, как галька, оранжевые капли, блестящие, похожие на сглаженные комья янтаря. Желуди усеивали ветви, их было едва ли меньше, чем листьев. Ветви гнулись, эти янтарные капли размером с лесные груши, такие же здоровые, налитые жизнью.

Олег дышал часто, словно после долгого изнурительного бега. Зеленые глаза блестели, как осколки сухой слюды. Он суетливо дергался, наконец вымолвил хрипло:

– Я знаю.

– Ты все знаешь, – вздохнул Мрак неодобрительно. – Убивать пора.

– Знаю, почему они такие… одинаковые.

– Ну-ну?

– Это единое дерево.

Мрак присвистнул, окинул внимательным взором стену могучих дубов, что уходила в глубину леса, конца-края не было видно.

– Олег, как сказал какой-то колдун: во многой мудрости – много дурости…

– Он не так сказал, – возразил Олег серьезно. – Просто все эти деревья соединились корнями.

– Корнями все деревья переплетаются, – бросил Мрак. – Ну и что?

– Не переплелись, а соединились. Они обмениваются соками! Если кому-то повезло больше, он может поддержать других. Вместе они сильнее… Но меня другое волнует…

Он не договорил, из ветвей ближайшего дуба послышался сильный голос, в котором чувствовалось дерево, но все же это были слова, а не скрип:

– Люди?

– Они самые, – подтвердил Мрак, – а ты кто?

– Я и есть та мудрость, которой вы лишены…

– Ого, – сказал Мрак с раздражением. – А кому твоя мудрость видна, окромя тебя самого?

Голос продолжил так же ровно, теперь слышно, что деревянный:

– Вы, трое, сами вышли из Леса… Из другого, простого… Двоих из вас изгнали… третий… это ты, дерзкий, ушел с ними… Вы много и тупо дрались, а теперь стоите перед великой мудростью и не зрите даже краешка…

Вид у троих был в самом деле обалделый. Мрак пробормотал:

– Ты в самом деле… Как ты узнал?

– Поживи с мое.

– А сколько тебе?

– Больше, чем ты думаешь. Никто из нас… никто из меня не знает, сколько мне… Потому что я застал те времена, когда на земле не было ни человека, ни зверей, ни птиц… Только бабочки размером с птиц да стрекозы крупнее ворон…

Олег ахнул:

– Вот откуда мудрость! Они не только соком обмениваются! Так же распределяются и знания!.. И пусть отдельные деревья отмирают, но их знание остается в других… Идет великое Накопление!..

Он часто дышал, раскраснелся, прижал руки к груди, а на рощу смотрел так умоляюще, что на глазах выступили слезы. Таргитай пыхтел, задирал голову, рассматривая крону. Золотые желуди блестели, как янтарные орехи без скорлупы. Он ощутил, как челюсти сами смыкаются, с хрустом раскусывая… устыдился, напомнив себе, кто больше всего нажирается желудей, заставил себя слушать говорящее дерево и говорящего Олега.

Мрак, напротив, слушать не стал, отступил на пару шагов. Огляделся деловито, словно уже привел сюда полдеревни мужиков с топорами и пилами. Таргитай спросил наивно:

– Мрак, ты чего сердишься? Что деревья умней тебя?.. Подумаешь! Они даже умнее меня, и то я ниче, пусть так думают.

Мрак отмахнулся, не зарычал даже, лоб в глубоких морщинах. Таргитай потоптался возле, заученно пошел собирать хворост. Мрак прикрикнул:

– Эй, ты куда?

– Ты ж сам завопишь, что костер еще не горит.

– Эту ночь снова придется без огня.

– Почему? Мы уходим?

– Нет, дадим Олегу наговориться. Вдруг да узнает что-то полезное. Хотя я не очень-то верю. Дерево и есть дерево… Похоже, зря сюда перли! Но костер разводить не стоит.

– Почему?

– Потому что в лесу.

– Но мы всегда в лесу…

– Если им что-то не понравится, они нам такую мудрость скажут!.. А огонь деревьям разве понравится?

Таргитай надолго задумался. Мрак беспокойно оглядывался, пробурчал:

– Что-то я молодняка не заметил…

– Молодняка?

– А ты?

Дубы стояли ровные и могучие, каждый в три обхвата, каждый на пределе зрелости, когда даже дерево уж не растет, а только крепчает, уплотняется, распускает ветви погуще, а корни поглубже.

– Гм… но это им и не очень-то надо. Если они вечные…

– Вечные не они, – сказал Мрак трезво, – а оно. Или она – роща. А не эти дубы.

Таргитай задумался, видел только, как Мрак вроде бы присел, но когда посмотрел в его сторону, на месте Мрака лежала его одежда, а между деревьями мелькнуло и пропало нечто темное, вытянутое, похожее даже не на волка, а на сотканную из черного тумана ящерицу.

Таргитай видел, как Олег разводил руками, дубы что-то отвечали шелестом, треском и скрипом. Потом Олег возвращался так, будто ноги не держали. Вид у волхва в самом деле был потрясенный. Он то и дело лохматил волосы, и они казались лесным пожаром, а в другое время Таргитаю чудилось, что на голове волхва свернулась клубком молоденькая лиса, даже лисенок…

Вообще, если наблюдать за волхвом, можно многое придумать, даже то, что спрашивает, как и то, что ему отвечают. Правда, на самом деле будет совсем другое, но интересно…

Потом на поляну выметнулся огромный волк, сытый, в окровавленной пасти держал молодого толстого барсука. Таргитай счастливо взялся разделывать, а Олег даже не оглянулся, двигал пальцами, растопыривал, что-то объясняя дубам, замирал такой почтительный, что просто противно, кивал.

– Много он от них узнает, – проворчал Мрак.

– Они ж старые, – заступился Таргитай. – Они помнят Начало Начал!

– Ну и что?

– Говорят, знания помогают…

– Смотря в чем, – отмахнулся Мрак. – Счастливым они не делают… Он хоть ел?

– Нет. Как ты ушел, он от них не отходит.

– Голова лопнет, – предостерег Мрак равнодушно. – Хотя Олегу все одно, полезное или бесполезное, он хочет знать все. Правильно, конечно.

Таргитай вытаращил глаза, Мрак тоже говорит загадками. Когда от барсука остались только задние лапы, Мрак сжалился, крикнул:

– Эй!.. А много ли надо мудрости, чтобы остаться без ужина?

Олег нехотя обернулся, бледный и ссутулившийся, помахал рукой. Они видели, как он поклонился, хотя вряд ли дубы, что не видели человека, поймут, потащился к друзьям.

– Отвел душу? – поинтересовался Мрак.

Олег взял окровавленную лапу барсука, но не впился зубами, хотя был голоден, видно по глазам, а заговорил часто, торопливо, захлебываясь словами:

– Мрак! Это же… это мудрость!.. Я просто не могу вышептать какая!.. Сто тысяч волхвов не знают и тысячной доли того, что знает этот дуб!.. Они хранят такие кладези мудрости, что у меня волосы встают дыбом, у меня сердце едва не выскакивает!.. Меня всего трясет, я-то понимаю, что мудрость правит миром, мудрость может перестроить мир, сделать всех счастливыми… или несчастными настолько, что и представить нельзя!.. И вот мы здесь, предстаем пред очами Высших…

Таргитай спросил наивно:

– А где у них очи?

Мрак злорадно хохотнул, а Олег бросил зло и горько:

– Какие вы оба тупые!.. Разве старый Кресан не был самым мудрым в нашем племени? Но он был слеп на оба глаза!.. Они видят нас, можешь не сомневаться. И понимают. И уже оценили. Боюсь только, что нас оценили где-то на уровне мха…

Таргитай смотрел, не понимал, а Мрак хладнокровно буркнул:

– А мне плевать, как меня оценит какой-то дуб.

В его движениях сквозила сила, уверенность, даже слишком. Олег ощутил, что оборотню совсем не все равно, как его оценивают, даже если это незрячие дубы. Только Таргитай повздыхал над умными речами, выудил из-за пазухи дудочку, тихая печальная мелодия полилась над травой, изредка поднимаясь до уровня кустов.

Мрак, которому нечего было делать, догрыз последнюю кость, тоскующим взглядом окинул горку хвороста, зря Таргитай пыхтел, хомячился, отступил и снова исчез. Таргитай перевел дыхание. Мрака нет, Олег занят дубами, можно надудеться всласть, а потом удивить песней, что вроде бы взялась вот так просто, из ниоткуда…

Олег непонимающе уставился на молодого кабанчика, тот лежал, подтекая кровью, у его ног. В сторонке быстро одевался Мрак. Лишь когда набросил через плечо широкую ременную перевязь с секирой в петле, облегченно вздохнул:

– Без штанов ниче, а вот без секиры – как голый.

Олег оглянулся на стену дубов. Те хранили презрительное молчание. Ветви поднялись, только листочки слегка колыхались, торопливо сбрасывали влагу, тем самым спасая деревья от перегрева. А по стволам, он чувствовал, из глубин земли поднимаются ведра и ведра ледяного сока, охлаждая мысль, делая ее трезвой, холодной, отстраненной.

– Мрак, – сказал он с досадой, – ты так подкрался…

– Я? – изумился Мрак. – Я так топал, что вздрагивали и ругались все муравьи в пнях!.. Видать, становишься совсем умным, Олег. Скоро вовсе оглохнешь, спотыкаться начнешь.

Таргитай прибежал, с восторгом оглядел кабанчика:

– Он уже спотыкается. Барсука есть не стал.

Мрак оглянулся на кучу обглоданных костей:

– Что, волкам скормили?

Олег сказал язвительно:

– Зачем волки, у нас есть Таргитай.

Таргитай сказал обиженно:

– Мрак, чего он… Сырое – разве еда? Съел кое-как, чуть не удавился. Вон шерсть из ноздрей лезет!

– Так ты с шерстью…

Обиженный Таргитай, их не переспоришь, все не так понимают, вытащил дудочку и лег на траве в сторонке, заиграл, лениво перебирая отверстия на своей палке с дырками. Песня выползала тягучая, как мед на солнышке из переполненного дупла, стекала по стволу, приманивая бабочек, жуков, муравьев…

Мрак усмехнулся, вытряхнул из мешка с десяток груш.

– Ешь. Я как чувствовал, что тебя сейчас на мясо с кровью не тянет.

Олег машинально взял грушу, ноздри дрогнули, улавливая запахи, и тут же груша оказалась в крепких зубах, захрустело, брызнул сок. Мрак довольно посмеивался, сел. Секира оказалась в его руках, он задумчиво осмотрел лезвие, огляделся в поисках камешка, подправить бы, всегда можно сделать еще острее.

Жалобная мелодия перешла в задумчивую, Таргитай старательно дудел, направив конец дудочки в небо. Мрак смерил его долгим задумчивым взглядом:

– Иногда мне кажется, что это не он дурак, а мы.

– Почему? – спросил Олег.

Мрак скривился:

– Потому что у тебя всегда это «почему», а ответы не всегда те, какие хочется. А наш Тарх еще ни разу не спросил «почему». Ему всегда все просто и ясно. Может быть, и Род не самый последний дурак на свете, что сотворил мир. Может быть, в этом какая-то высшая мудрость…

Олег поморщился:

– Мы знаем, что сила – уму могила, что сила и ум в одном теле не уживаются… Чем человек сильнее, тем обделеннее умом. А ум лучше всего развивается в теле немощном, а еще лучше – в искалеченном. Так что, выходит, боги еще глупее людей, раз они сильнее! А самый большой дурак – Род, так как самый сильный из богов.

Мрак слушал-слушал занудные рассуждения Олега, которому обязательно надо докапываться до сути, неожиданно согласился:

– Судя по тому, что сотворил, похоже.

Олег оглянулся на Таргитая. Тот лежал на спине, синие глаза бездумно уставились в такое же синее небо, пальцы перебирали дырочки на чертовой дуде, оттуда вырывались сиплые звуки вперемешку с отвратительным визгом, но Таргитай дудел старательно, даже покраснел от натуги, а щеки раздувал, как ребятишки раздувают лягух, воткнув им в задницу соломинку.

– А вот не…

Он умолк на полуслове, только Таргитай дудел все так же старательно, а вдали ясно слышался треск, легкий, но частый топот множества копыт. На дальний конец поляны высыпало стадо свиней. Огромные, сытые, наглые, с кучей вертлявых поросят с полосатыми, как у бурундуков, спинками, они сразу бросились к мудрым дубам.

Мрак тихонько свистнул, двое из старых могучих кабанов повернули в его сторону головы, маленькие, налитые кровью глазки злобно и недоверчиво смерили взглядом чужаков, потом равнодушно отвернулись. Молодые кабаны уже чесались о стволы, стукали массивными головами. Сверху сыпались янтарные яблоки желудей. Поросята затеяли игру, носились с визгом, а толстые свиньи неодобрительно похрюкивали, их пасти не отрывались от земли, подхватывая желуди, стоял жуткий хруст, что все усиливался.

Мрак подошел ближе, рассматривал наглое стадо. Кабаны уже не обращали на него внимания, человека в этих лесах не зрели, один начал копать рылом землю, выбрасывая наверх целые пласты. Хрустнуло, затрещало. Мрак видел, как страшная кабанья пасть ухватила белый корень, не знавший дневного света, из корня брызнуло соком, кабан довольно заурчал и стал выдирать корень из земли весь, мотая головой и упираясь передними копытами.

Еще двум осточертели желуди, что усеяли все так, что травы не видно, все блещет янтарем, начали копать быстро и мощно, земля взлетала и падала им на головы, трещали корни, нежные, пугливые.

Таргитай сказал жалостливо:

– Бедные дубы…

– Зато мудрые, – сказал Мрак угрюмо.

– Может быть, – предложил Таргитай робко, – отгоним этих свиней?.. Они такие невкусные… Правда, если сырые.

Мрак проворчал:

– Наш волхв говорит, что нельзя вмешиваться в природу. Тебе мало, спасатель?..

Таргитай вздрогнул и так быстро опустил голову, что лязгнули зубы. Со стороны дубов несся треск, могучие звери быстро выкапывали такие ямы, что наверху торчали только круглые задницы с хвастливо закрученными хвостиками. Иногда какой-нибудь кабан пятился, с треском выдирая за собой корень, тот лопался, из надрывов бежал прозрачный сок, но свиньи с удовольствием сгрызали мелкие корешки, а сам корень оставляли под жарким солнцем.

Поросята, мелькая полосатыми спинками, суетливо носились между деревьями, выбирали самые спелые и сочные желуди. Пинались, пихались, затевали игры.

Олег потрясенно смотрел на этот разор, губы начали шевелиться, а пальцы сплели сложную фигуру для заклятия. Мрак толкнул, а когда Олег все еще не замечал, сильно ударил по спине. Волхв оглянулся, глаза непонимающие. Мрак укоризненно качал головой.

Медленно, очень медленно глаза волхва погасли. Он сгорбился, вид виноватый, ибо полез со своими лесными понятиями в мир Высшего Понимания, Высоких Знаний, а со своими знаниями он не отличается от Таргитая, который может броситься сгонять злого петуха с бедной курочки, мол, здоровенный мерзавец вскочил и нагло топчется!

Глава 15

Мрак предполагал, что стадо, нажравшись, заночует под этими дубами, но кабаны все же неспешно и уверенно, по-хозяйски, побрели дальше. На опушке остались зловещие темные ямы. В холмах ноздреватой земли торчали куски корней, везде блестели янтарные скорлупки, изломанные и изжеванные.

Даже Таргитай уловил, как изменился воздух, наполненный неслышным стоном, запахами боли, страдания, болезни.

Олег робко приблизился к дубам:

– Прости, это выше нашего понимания…

Сильный могучий голос, в котором не было и следа от перенесенных ран, не было страдания, раздался с высоты, словно говорил не дуб, состоящий из множества дубов, а с ними общалось само небо:

– Мы знаем… мир. Мы понимаем все. Мы помним, что происходило на земле. Мы помним тех богов, чьи имена забыли даже нынешние боги… А то и не знали вовсе. Мы помним, как мир был молод и свеж…

Олег ощутил, что душу снова обуял неземной восторг, а заготовленные слова о свиньях и подрытых корнях улетели, улетучились, ибо достойны разве что Мрака или Таргитая, простых земных людей, не знающих о Высоком, он просто пал бы лицом в грязь, спроси о таком. Сверхсущество просто не обращает на это внимания, как и достойно мудреца…

Мрак угрюмо осматривался. Волхв стоит перед деревьями как редкостный дурак, даже Таргитай так не разевает пасть, а похожий огонь восторга в глазах Тарха вспыхивает только при виде жареного гуся, а волхв вообще сдвинулся, даже волосы встали дыбом, зеленые глаза совсем раззеленелись, уже светятся.

Свиньи подрыли корни у всех дубов, что стоят первыми. Наружу торчат жалкие белые пальцы, стекают капельки сока. Насытились, рыли уже просто так, из свинства. Если эти дубы не засохнут, то просто чудо… Правда, Олег говорит, что другие передают по корням добытый ими сок, но уцелели корни только с той стороны, а если кабаны пороются и там?

– Ты скажи мне, мудрый… – вмешался Мрак несколько грубовато, – а цель ваша какая?

Олег поморщился, а дуб после долгой паузы переспросил:

– Цель? Что есть цель?

– Ну, зачем живете?

Олег прошипел:

– Мрак, ты не то спрашиваешь!

– Ты спрашивай свое, – отрезал Мрак, – а я – свое.

– Надо о мудрости, о Высших Знаниях!

– Они тоже стоят на той же земле, – ответил Мрак еще злее. – Ты уж наспрашивался, дай узнать мне.

Голос дуба ответил гулко и торжественно, в нем чувствовались голоса и других деревьев, всей рощи, но это в самом деле был голос единого могучего сверхдерева:

– Мы… мы… живем.

– Эт понятно, – сказал Мрак неторопливо, – все живем. Но цель? Ваша цель?

Олег дергал его за полу волчовки. Таргитай не понимал, все ведь ясно, чего Мрак еще допытывается, но дуб все же уловил смысл вопроса:

– Мы живем… чтобы копить нашу мощь и силу… потом наступает Высшая Радость!.. и наше семя выбрызгивается из нас… и падает золотыми каплями счастья на землю…

Впервые бесстрастный голос, который Мрак сразу назвал деревянным, словно бы потеплел. Олег превратился в слух, впитывал премудрость, которая старше премудрости богов, а грубый Мрак брякнул:

– Ага, понятно… А свиньи, значит, помогают.

Олег зашипел в ярости, а дуб пояснил:

– Это и есть цель. Достижение Наивысшего Счастья.

– Цель – выбрызгивать желуди? – переспросил Мрак.

– Да. Нет выше радости, когда эти семена зарождаются, медленно наливаются жизнью, зреют, крепчают, обрастают скорлупой, обретают тот восхитительный цвет, который вы зовете золотым. Выше этого Счастья бывает только тот ослепительный миг, когда желуди наконец покидают лоно…

– Понятно, – прорычал Мрак. – Значит, это и есть ваше Высшее Счастье. Спасибо, ты меня вразумил!

Он отступил, поймал Таргитая за руку, насильно оттащил к месту, где тот оставил от барсука груду костей, а теперь взялся еще и за кабанчика.

Таргитай нерешительно противился:

– Ты чего? Олег там всякие тайны вызнает, мудрость черпает.

– Тебе только такой мудрости недостает!

– А что? Ты ж сам говоришь, что я дурной. Вот и стал бы умным!

– Не надо, – ответил Мрак. – Ты уже умнее, чем сто тысяч этих деревьев.

Он подобрал секиру, бросил в лицо Таргитаю его мешок. Дударь вытаращил глаза, но надел, посмотрел по сторонам:

– Неужто уходим?

– Олега захватим, а то начнет желуди…

– Есть?

– Хуже! Ронять.

Олег вяло противился, но Таргитай ухватил его с одной стороны, Мрак с другой, потащили, поволокли, а когда до Олега наконец дошло, что друзья неумолимы, он высвободился и пошел в сторонке, злой и насупленный, брови сдвинуты, весь еще там, в странном мире, когда не было ни людей, ни даже богов.

Мрак наконец поинтересовался с угрюмой издевкой:

– Ну и что узнал великого?

Олег двигался как во сне, лишь по выработанной привычке перескакивал валежины или подныривал под нависающими деревьями, не расшибая лба. Ответил замедленно, голос дрожал и колебался:

– Узнал?.. Узнал, каким был мир, как пришел Великий Лед, как надвигался, сокрушая все на своем пути, даже горы и скалы, как наконец остановился и стоял так… долго. А потом начал медленно отступать, оставляя после себя Великое Болото… И как потом мучительно медленно эта бесконечная хлябь высыхала, из ржаво-болотной воды высовывались первые островки грязи… как на них появлялась трава, затем кусты, а как венец всему – деревья!..

Таргитай молчал, представляя странный и удивительный мир, а Мрак спросил с той же угрюмой нетерпеливостью:

– Ну и к чему это?

– Мрак, это знание о прошлом мире…

– Ну и что? Ты мне скажи, как сейчас жить правильно? Чтобы всякие там упыри не заставляли наших женщин икру метать или яйца откладывать?

Олег смотрел на простого, даже очень простого оборотня почти что с брезгливой жалостью:

– Мрак, ты просто не способен понять… не способен прочувствовать, что есть кто-то неизмеримо выше, мудрее… и что таким существам будет принадлежать право обладать миром. И даже если нашим женщинам велено будет метать жабью икру, то кто мы, чтобы судить и осуждать деяния неизмеримо высших существ, чья мудрость нам попросту недоступна? И чьи поступки оцениваем по своей дремучей логике?

– Ага, – согласился Мрак, он явно не слушал, нос подергивался, ловил запахи, а уши подрагивали. – Так, нам в ту сторону…

Олег спросил убито:

– Куда теперь?

– Из леса, – огрызнулся Мрак. – Пока что из леса!

– К свету, – добавил Таргитай мечтательно. – К солнышку. Мрак говорит, что я уже умный.

– Я это не сказал, – возразил Мрак. – Я только сказал, что ты умнее, чем сто тысяч этих дубов.

Олег шел задумчив и темен лицом. Мрак наконец спросил тревожно:

– Стряслось что-то?

– Да нет, ничего особенного…

– Не бреши, по морде зрю.

Олег поднял на него затуманенные глаза:

– Все те, которые в той деревушке, не идут из головы. Их жизнь, постоянный страх воды, без которой, однако, тоже не могут жить… Это жуткое испытание, чтобы навсегда… или хотя бы надолго выжечь солнцем связь с землей, лесом, деревьями. А мы ведь тоже все из Леса!

Мрак спросил настороженно:

– Ну и что?

– Из головы не идет услышанное как-то… Там, в нашей деревне. Кто-то, помню, сказал: «Хватит скитаться по свету, пора пускать корни…»

Таргитай вздрогнул, с испугом посматривал на Олега. Впереди вырос и быстро приблизился огромный выворотень, Таргитай едва успел свернуть, вместе с Олегом обогнули с двух сторон, Мрак попросту перемахнул, а когда снова сошлись, Мрак рыкнул, ничуть не сбившись с дыхания:

– А я дома слышал другое: «озверел», «шерсть дыбом», «волосы поднялись на загривке»… Так что если у нас и есть родство с этими… то со зверями еще больше.

Оба услышали за спинами тяжелый вздох, мечтательный голос Таргитая:

– А меня мама называла птенчиком, укладывала в гнездышко…

– Вот видишь, – укорил Мрак умничающего волхва. – Выходит, мы в родстве со всеми. Так что бей без разбора, понял?

Таргитай взмолился:

– И долго я этого кабаненка нести буду?

Мрак посмотрел на небо, солнце все еще пробивается через листву сверху, но в оранжевых лучах появился красноватый оттенок, что сулило скорый закат.

– Привал, – решил он. – Вот и ручеек, вода чистая… На ночь рано, не радуйся, но хоть решим, куда теперь. Пока что главным было уйти от этих… подальше. Я уже вижу, какова их мудрость.

Олег поморщился от грубости оборотня, зверь и есть зверь, но чтобы не спорить, взялся за поросенка, в то время как Таргитай заученно сгребал щепки, драл бересту и возжигал огонь, занимаясь достойным бога делом.

Поросенка Олег опустил в холодную воду, распанахал от шеи, выпотрошил, вымыл. Мрак одобрительно наблюдал, как волхв чуть-чуть подержал тушку в проточной воде, осторожно соскоблил ножом, чтобы с щетиной не слезла и кожа, опалил сухой травой. Подготовленное мясо быстро и ловко очистил от лишнего жира, костей и пленок, снова обмыл в ручье.

Таргитай взялся помочь, разрезал на куски, чтобы легче жарить. Олег поморщился, взял у Мрака нож с тяжелым, как у секиры, лезвием, начал с силой бить по широким ломтям. Тяжелое лезвие сплющивало толстый край, зато по другой половине Олег лишь слегка пошлепывал, словно подбадривал перед тем, как бросить на раскаленные камни. Таргитай понял, что Олег просто выравнивает отрезанные ломти мяса, чтобы стали одинаковыми по толщине.

Знаток кореньев и ароматных трав, он и не подумал развязать мешочек, где у него хранились травы горькие и сладкие, острые и жгучие, истолченные корни. Сам по себе поросенок был настолько нежен и сочен, что все травы могли только отбить его нежнейший вкус.

Он не давал стечь жиру, кожица зарумянилась, стала коричневой, пахла одуряюще, и у Таргитая потекла слюна, когда представил, как захрустит эта корочка, как из-под нее вырвется облачко пахучего пара, а сочная жижа потечет по пальцам.

– Готово, – сказал он умоляюще. – Давай есть!

– Рано, – сказал Олег непреклонно.

– Смотри, горит уже…

– Это не горит, жир капает.

Но усомнился, проколол мясо там, где потолще. Потекла кровь, он укоризненно оглянулся на Таргитая, постучал пальцем по лбу. Таргитай, в свою очередь, обидевшись, покрутил пальцем у виска. Мол, нашел кому верить.

Олег часто переворачивал, прокалывал, принюхивался. Аромат жареного мяса становился все мощнее, на боках начала образовываться розовая корочка, на глазах темнела, превращалась в коричневую, пузырьки вскипали и лопались, выпуская струйки одуряющего запаха. Наконец корочка стала вспучиваться, отслаиваться от мяса. Олег сказал с удовлетворением:

– Похоже, готово.

Мрак прорычал в одобрительном нетерпении:

– Какой ты волхв? Волхв – это тьфу!.. Их как собак нерезаных. А вот приготовить так поросенка кто сможет?

– Даже ты не сумеешь? – спросил Таргитай недоверчиво.

– Клянусь, – сказал Мрак искренне. – Я, бывает, задумаюсь о чем… нет, не о высоком, даже совсем наоборот, не о таком уж и… глядь, а поросенка уже нет. Один хвост торчит из пасти, ноздри щекочет.

Таргитай, не слушая, ухватил ломоть побольше, взвизгнул, перебросил на другую ладонь, оттуда обратно, коричневая корка треснула, брызнул горячий пахучий сок, Таргитай вскрикнул дурным голосом, отшатнулся, тряся обеими руками, мясо упало в золу.

– Ничего, – утешил Мрак, – солоней будет. Какой-то из тебя бог захудалый… Огня боишься, поесть любишь, муравьи тебя кусают, Сидоров петух и тот набросился. А ты даже не пнул!

– Не пнул, – виновато согласился Таргитай.

– Вот видишь! Смирного бога даже петух бьет.

Олег, который и раньше не набрасывался на еду, на этот раз, к ужасу Таргитая, вовсе не притронулся к зажаренному им же поросенку, словно уже мечтал питаться соками, как мудрые и даже очень мудрые деревья.

– Я все равно не убежден, – проговорил Олег под шумное чавканье Таргитая и хруст костей под зубами Мрака. В обычно мягком голосе волхва слышалась твердость камня. – Дубы мудрые?.. Мудрые!.. Мы просто чего-то не поняли. Может быть, высшая мудрость и состоит в том, чтобы вот так жить, существовать? А мы по своей тупости, дурости и невежеству просто не поняли. А раз не поняли, значит, наплевали и посмеялись. Дураки всегда смеются над мудрецами, потому что не понимают.

Таргитай пробовал слушать, но где-то со второго слова мысли ушли далеко, косые солнечные лучи так странно и красиво падают через зеленую листву, по земле бегают призрачные тени, а серо-коричневые стволы деревьев стоят мудро-невозмутимо, смотрят как на играющих ребятишек…

Когда от поросенка осталось несколько обглоданных костей, он вытер пальцы о траву, вытащил дуду. В мелодии начал проявляться этот постоянно меняющийся мир, это ласковое солнышко, зеленые ветви, птички в стаях, белка на ветвях, вереница муравьев, идущих на новое место поселения…

Мрак сказал неожиданно:

– Вот видишь!

– Что? – не понял Олег.

– Таргитай то же самое говорит!

Олег прислушался, но слышны были только сиплые звуки дудки, словно Таргитай выдувал через нее сопли. Пожал плечами:

– Ну, тебе есть на кого ссылаться.

– Ладно, – бросил Мрак с досадой, – убедили тебя дубы или нет… но с ними повидались, с Верховным Дубом переговорили. Мудрый он или слишком мудрый, но власть загребет себе, всем дубам. Ты как хошь, а мы с Таргитаем простые и не шибко умные, так что власть над миром всяким там дубам отдавать не согласны. Даже если они в сто раз умнее.

Олег сказал с тоской:

– В сто?.. Скажи: в сотни сотен тысяч раз, и то не скажешь тысячной доли!.. Это истинная Мудрость! Высшая!

Мрак скалил зубы, а Таргитай спросил наивно и жалобно, он не любил споров:

– Олег, но их же едят… свиньи?

Олег помолчал, долго хмурил лоб, наконец сказал неуверенно:

– Но, может быть, в этом как раз и есть Высшая Правда?..

– Какая? – спросил Таргитай жалобно.

– Ну… – Чувствовалось, что ответить нечего, но Таргитай, в отличие от Мрака, пытается его понять, поддержать, и Олег выдавил: – Скажем, Низшие должны уступать Высшим.

Рядом злобно заржало, словно в лесных дебрях очутился большой могучий жеребец. Таргитай хлопал глазами, переспросил непонимающе:

– Это мы… низшие?

– В сравнении с дубами, – пояснил Олег и добавил торопливо: – Если же рядом, скажем, с муравьями или бабочками, то мы умнее! Они рядом с нами – низшие.

Мрак встал, по его непреклонному виду оба поняли, что передышке конец. Олег спросил взглядом, куда теперь, Мрак также взглядом ответил, что под лежачий камень вода не течет, а на который катится – мох не нарастает. И такой камень обязательно напорется по дороге на упырей или другую дрянь, ее везде вдосталь, как напоролись на ах какие мудрые деревья.

Его как ветром унесло вперед, Таргитай, как обычно, плелся, подобно козе на веревке, в хвосте, но потом Олег услышал, как сзади догоняют торопливые шаги дударя, радостный голос прокричал на ухо:

– Олег, а я не бью муравьев! И даже бабочек не трогаю.

Он сжал челюсти, но решил молчать, не ввязываться в объяснения дураку, сам дураком станешь, а то и обгонишь.

Впереди, между деревьями, мелькала широкая спина в волчьей шкуре. А когда исчезала, оба могли ощутить, куда унесся оборотень, по примятой траве, сдвинутой ветви куста, вскрикнувшей птахе, даже по запаху, едва заметному, но так отличающемуся от стойких, неизменяемых запахов дремучего леса.

Глава 16

Они выскочили на открытое место, где солнце, хоть и висело уж над вершинами далеких деревьев, прыгнуло им на головы и плечи с собачьим азартом, накалило, словно спешило остаток теплых осенних дней вогнать в один час…

Таргитай на бегу засматривался то на синее небо, то высматривал норки сусликов, всего раз запнулся о человеческий череп и растянулся, а так бежал рядом с Мраком, не отставал. Олег двигался сосредоточенный, все еще хмурый, на друзей смотреть избегал.

По небу проплывали кучерявые облака, меняли форму, превращались то в диковинные терема, то в страшных грифонов. Таргитай сказал мечтательно:

– А вон по небу вараны летят!

– Осень, вот и летят, – пробурчал Мрак.

Прокаленная на солнце земля гудела под сапогами. Деревья стояли редко, солнце прожгло землю так, что трава пожухла, скукожилась, а поджарые и злые муравьи шныряли с такой скоростью, словно бегали по раскаленной сковороде.

Таргитай на бегу вытер лоб, сказал мечтательно:

– Хороший бы дождик… все бы полезло из земли…

Мрак метнул сердитый взгляд:

– Типун тебе на язык, дурень! Ну вылезут… Опять со всеми драться?

Он не видел изумленного взгляда Олега. Оборотень впервые признался, что ему не хочется драться. А раньше просто искал повод. Однажды, когда шли через пустыню и подраться было не с кем, от тоски предлагал Таргитаю пряник, только бы разок дать в ухо.

«Со всеми нами что-то происходит, – подумал Олег мрачно. – Другие за жизнь не узнают того, что мы испытали и перенесли за время, как вышли из Леса».

А Таргитай, пытаясь отогнать мысли о жаре и комарах, представил себе, как идет по глубокому снегу, как холодный ветер морозит лицо. Как бежит, разбрасывая снег, задевает ветки, а с деревьев падают огромные комья, способные сшибить на лету озябшую ворону…

Он замычал от тоски. Передернул плечами. Мрак спросил подозрительно:

– Что с тобой?

– Зз-з-заю…

– Что? – переспросил Мрак ошарашенно.

– Замерз, говорю, – ответил Таргитай, зубы его лязгнули. – Вспомнил, как через Лес бежали зимой наперегонки…

Мрак сплюнул, бросил Олегу:

– Стань между мной и этим… богом. А то зашибу. Не посмотрю, что он – надежда человечества.

Олег посмотрел на Таргитая, тот тащился несчастный, повесив голову, подумал, что надежда человечества довольно жалкая. Но заменить ее пока нечем.

– Это воображение, Мрак, – объяснил он. – Чтобы заклятие сработало… или песня… надо очень точно и ярко представить…

Мрак зарычал в бешенстве, ускорил шаг. Один дурак, второй – зануда. Непонятно, что хуже: слушать дурацкие речи или же умные. Где-то они сходятся.

Земля медленно, незаметно словно бы пошла вверх. Это был еще не косогор, но гигантская плита. Одним краем в конце концов упрется в небо, так вообразил себе Таргитай и сразу же начал слагать песню о том, как люди начали ходить в эти заоблачные выси, проникать в вирий, в свой и чужие, проведывали давно померших родителей, общались с богами и мир стал лучше, справедливее, никто никого не обижал и не гонял, как гоняет их жестокий Мрак…

– А Мрак, – сказал он вслух, – скоро что-нибудь собьет вкусное… Толстого молодого гуся или хотя бы пару уток…

Мрак услышал, переспросил ядовито:

– Пару? А харя не треснет?

– Ну, Мрак… тебе что, жалко?.. Я и то как-то одной стрелой сразу шесть уток…

Мрак кивнул, не удивился, а Олег спросил недоверчиво:

– Одной стрелой? Не может быть.

– Может, – сказал Таргитай. – Я попал в утиное гнездо.

Олег подумал, сказал еще увереннее:

– Врешь. Утка кладет не больше пяти яиц.

Мрак, не слушая их, шел все медленнее. На него поглядывали с недоумением, потом Олег по своей вечной настороженности первым заметил разлитую тревогу в мире. Не пели птицы, в траве не трещали кузнечики. Деревья тихие, только изредка с какого срывается прогнивший сук.

Олегу наконец почудилось, что земля слегка вздрагивает. Или даже не вздрагивает, но ей как-то неспокойно, не спит.

Исполинский каменный пласт, по которому двигались полдня, наконец-то оборвался задорно вздыбленным гребешком, словно плиту остановили молодецким ударом в зубы. Таргитай раньше всех выбежал к краю, ахнул, но руками не замахал, не опасно, так что Мрак и Олег поднялись к нему неспешно.

Внизу, в близкой долине, ровными квадратами шла конница. Всадники блестели доспехами, конская сбруя разбрасывала солнечные зайчики. Следом выступали пешие, все при щитах, многие даже в железных шапках, а позади огромного войска, что заполонило долину, огромные толстые кони тащили катапульты и баллисты. Высокие колеса скрипели. Погружались в землю чуть ли не по обода, но кони шли мощно и упорно, не задерживались, как грозно и неотвратимо выступало все войско.

– Вот это сила, – проговорил наконец Мрак медленно. Его зоркие волчьи глаза успели окинуть все войско разом, теперь придирчиво осматривали каждого всадника, каждого пешего ратника, щупали толстые ремни на катапультах. – Да, ребята изготовились к бою всерьез… Похоже, это как раз то, что нам надо.

– А что нам надо? – спросил Таргитай.

– Нам надо Перо для людей, – ответил за Мрака Олег, – только я не уверен, что это подготовленное войско что-то сможет.

Мрак возразил:

– Да ты погляди! Они рождены для битв. Я вижу их лица. Они прямо полыхают ненавистью. Воеводы, что вон впереди, все в шрамах, у одного нос перебит, у другого бровь рассечена, у третьего скулу снесли напрочь… Видишь?

– Не вижу, – огрызнулся Олег. – У меня внутреннее зрение сильнее, понял?

– А что хорошего смотреть во внутренности? – искренне удивился Мрак.

Удалось спуститься по крутому косогору ниже, теперь и Олег рассмотрел, что впереди войска движется, блестя доспехами, тяжелая конница на рослых конях. Таких он не встречал в весях, где пашут землю и растят хлеб. Эти кони огромные, холеные, покрыты дорогими попонами, а всадники покачиваются в седлах непростые, очень непростые…

Мрак смерил их придирчивым взглядом. Все как на подбор широкие и тяжелые, но по осанке видно, что их руки привыкли держать мечи и боевые топоры, а вовсе не соху или борону.

Впереди показалась небольшая речушка, конница набрала разгон, брызги взметнулись, как прозрачные лебединые крылья, донесся свист, крик, конское ржание. Вслед за конницей в воду бросились пешие. А кони тем временем выбрались на тот берег. Там в три ряда тянулись аккуратные сельские домики, за ними зеленели сады, а еще дальше, до самого леса, шли широкие поля.

– Да, это настоящие воины, – сказал Мрак с угрюмым одобрением. – Эти годятся…

– Для битвы с лешими? – спросил Таргитай наивно.

– Да со всеми, – ответил Мрак. Он вытянул шею, посмотрел вниз. – Тут не спуститься, круто… А вот сбоку есть тропка. Пошли!

Не оглядываясь, он скакнул в сторону, побежал вдоль гребня, а потом разом ухнул вниз по такой крутизне, что даже бесстрашный Таргитай ахнул, засомневался, Олег начал спускаться осторожно, почти ехал на спине, хватался за все камни, деревца, даже за траву, чтобы не очутиться внизу быстрее, чем хотел.

Все же здесь была тропка, хотя вряд ли по ней кто-то бегал хоть вверх, хоть вниз, окромя шального оборотня. Олег и Таргитай спускались быстро, почти съезжали, мимо мелькали острые выступы камней, чахлые деревца. Таргитай одно время катился вовсе с березкой в руке, несчастная вздумала укрепиться в расщелине между камнями, туда ветром и дождями нанесло малость земли, но ее ветки были разве что для бабочек, а Таргитай не походил ни на бабочку, ни на стрекозку, ни даже на зайчика.

Олег одной рукой ухватился за острый выступ, другой успел цапнуть Таргитая за шиворот, едва не разодрался надвое, но мышцы устояли, хотя что-то трещало и рвалось в жилах, даже стало горячо, зато Таргитай как жаба распластался рядом, глаза дикие:

– Я ж только что был наверху!

– Лезь наверх и слезь правильно, – сказал Олег зло, но когда Таргитай послушно дернулся кверху, с досадой остановил: – Ладно, там этот чертов зверь уже рычит! Пойдем, а то покусает.

– Мрак? – удивился Таргитай ему в спину. – Мрак покусает?

Второй раз Олег его поймал, когда до подножия осталось не больше сотни шагов, а в третий просто посторонился, и Таргитай с разгону выкатился на ровную землю с остатками чахлой травы, ударив сзади под колени Мрака.

Оборотень зарычал, едва удержавшись на ногах, но даже не оглянулся. Небольшая река впереди покраснела от крови и заметно вышла из берегов. В ней старались утопить всех, кого не брали в полон, а таких было большинство. С берега красную, как закат, реку подсвечивали горящие дома. Свирепый огонь срывал крыши, уносил в небо клочья соломы, с треском расщелкивал целые бревна в стенах. Ревел скот, лишь немногих поспешно гнали к воде, остальных торопливо закалывали, как закололи пастухов и немногочисленную охрану.

Всадники с гиком набросились на виноградники, проскакали вглубь, а следом набежали пешие, рубили лозу, пытались поджечь, а другие с натугой подтаскивали трупы людей и животных к колодцам, с трудом переваливали через сруб, с облегчением плевали вслед, тут же бросались дальше рубить, крушить и уничтожать.

Брали, как заметил Мрак, лишь самое ценное и легкое, остальное жгли, рубили, бросали в колодцы. Уцелевших сгоняли в кучу, детей торопливо забирали, остальных рубили на месте, разве что выхватили нескольких молодых девок.

Олег, тяжело дыша, остановился за спиной оборотня. Мрак в злобном разочаровании оскалил волчьи клыки:

– Что я за дурак…

– Мы все не шибко умные, – проговорил Олег тупо.

– Да ты что, ты волхв… Тебе можно быть дураком, лишь бы оставался мудрым. Но я ж не волхв, я хожу по земле… И поверил!

– Во что?

– Что эти могут вместе с нами двинуться на леших. Или упырей. Но эти герои вроде бы в полон сгоняют не совсем леших!.. Разве что те личины так хитро надели?

Олег проговорил с тоской:

– Какие личины!.. Какие лешие!.. Они напали на таких же людей!

Таргитай кое-как поднялся, повздыхал, но явно не над своими ссадинами, его синие глаза чисто и доверчиво смотрели на страшную резню и разгром. Кулаки сжимались и разжимались. Мрак вздохнул:

– Да, это как раз люди. Что им какие-то лешие, власть над миром? Главное, чтобы у соседа корова сдохла.

Он качнулся и тяжело зашагал в сторону реки. Олег беспомощно оглянулся на Таргитая, бегом догнал:

– Не ходи. Ты сейчас злой, у тебя вон шерсть на загривке то волчья, то человечья, а то вовсе черт знает чья… Лучше я, я спокойный, могу говорить рассудительно…

Большая часть войска была на другом берегу, но ряд всадников оставались здесь, заметили, коротко переговорили между собой, трое мигом развернули коней и понеслись в сторону невров. Передний выставил перед собой короткую пику, два других подняли над головами топоры и неслись молча, нацеленно, без визга и угрожающих воплей.

Олег закричал:

– Мы не враги!.. Не надо…

Всадник на полном скаку ударил копьем. Похоже, он даже не успел понять, что за сила выбросила его из седла, а Олег, уже с его пикой в руках, развернулся к двоим с топорами. Те умело и быстро наскочили с двух сторон, на солнце блеснули отточенные лезвия. Олег что-то кричал, уговаривал, убеждал, но вынужденно отмахивался. А Мрак дождался Таргитая, сказал со злым удовлетворением:

– Так его… А то больно мудрый.

– Не слушают, – печально сказал Таргитай.

– А он нас слушает? – удивился Мрак.

Когда третий вылетел из седла и грохнулся навзничь с такой силой, что остался в пыли недвижим, Олег горестно опустил пику:

– Ну что за жизнь, когда все вот так сразу в драку?.. Как с людьми разговаривать, убеждать, доказывать?

– Разве в твоих руках не доказательство? – удивился Мрак.

– Вот это?

– Ты прав, секира лучше.

Двое отползали, за одним нога волочилась, неестественно вывернутая, кони с опустевшими седлами отбежали в сторону и стояли, тяжело поводя боками.

В большой группе всадников заметили неладное, поднялся крик. Несколько человек начали разворачивать разгоряченных коней. Те дико ржали, вставали на дыбки и молотили воздух копытами. Мрак насчитал двенадцать воинов, что понеслись в их сторону.

– Может быть, хоть эти, – сказал Олег с надеждой.

– Что? – не понял Мрак.

– Хоть эти начнут разговаривать.

– Сдурел, – удивился Мрак. – Таких, которые умеют, в армию не берут. Да и сами не больно рвутся.

Олег вздохнул и расставил ноги на ширину плеч, перехватил пику поудобнее для долгого и нелепого боя. Добрый Таргитай, жалея Олега, встал от него справа и, когда всадники налетели так же молча и страшно, первым вышиб из седла красивого и сильного, развернулся и снес второго.

Мрак вытер с лица горячее и мокрое, поморщился: дурак меры не знает, зря силы тратит, лупит так, будто скалы ломает, а не колотит головы, что по крепости уступают даже глиняным горшкам…

Когда от двенадцати остался один, невры увидели, как этот уцелевший заставил коня попятиться, что вызвало у Олега радостный вздох, а у Мрака скептическую ухмылку – хоть один понял. Все понимают, когда рога сшибут да по голове шарахнут.

Всадник помчался к основному войску, но оттуда и так уже двинулась целая масса конных, на этот раз впереди скакали два старых воина в богатых одеждах, которых Мрак счел воеводами. Обгоняя их, вперед вырвались, склонившись к конским гривам, всадники на тяжелых конях, в добротных доспехах, а впереди свирепо блестели широкие наконечники копий.

Мрак посерьезнел, отодвинул изгоев и вышел навстречу. Они видели, как напряглись и распустились мышцы на спине и плечах, а руки раздвинулись в стороны и замерли в ожидании, когда неуловимый миг отделяет жизнь от смерти в виде пронзающего тело острого железа, что рвет внутренности, ослепляет болью.

На него налетели сразу трое. Мрак колыхнулся, как тонкое деревце под ударами ветра, исчез, изгои видели только размытые движения, но два седла разом опустели, в одном возник Мрак, уже со страшно вскинутой секирой. Тут на них самих налетели, впервые к грохоту копыт примешались яростные крики, ругань, и Олег вынужденно заметался из стороны в сторону, защищаясь от ударов. От этой защиты пустели седла, он сам оказался в седле и частичкой сознания со стыдом понял, что, как всегда, подражает грубому, недалекому Мраку, ибо тот живет среди таких же грубых и простых людей и знает, что делать, а вот он, Олег…

На одном коне, белом и красивом жеребце с огненными глазами, уже вертелся Таргитай и размахивал огромной булавой. Вокруг него возникал простор, ибо певец часто попадал и по коням, те жалобно кричали и катились в дорожную пыль, как брошенные с размаху камешки.

Воеводы остановились на возвышении, молча наблюдали за схваткой. К ним подъехали лучники, встали в три ряда. У каждого за спиной белел широкий колчан из бересты, полный длинных оперенных стрел, луки тоже длинные, почти в человеческий рост.

Мрак наконец взревел страшно и зло. Предплечье оросилось красным, Олег подал своего коня в его сторону, вдруг да оборотню нужна помощь, но Мрак зло оскалил зубы, раненой рукой схватил одного несчастного и поднял в воздух. Вопль прервался зловещим хрустом костей. Воин обмяк и повис, как мокрая тряпка, а Мрак мощно швырнул его, едва не свалив коня, в сторону холма с воеводами.

– Опять деремся! – вскричал Таргитай горестно. – Когда же это кончится!

– Никогда! – рявкнул Мрак окрыленно.

– Правда?

– А что мы – жабы?

– Жабы тоже бьются! – крикнул Олег.

– Вот видишь, – сказал Мрак. – Даже жабы…

– Но мы ж не жабы, – сказал Олег с тоской. – Мы не жабы!

Судя по лицу Мрака, он хотел сказать, что тем более будут драться, кусаться, рвать зубами, но от холма раздался тягучий хриплый вой боевого рога. Уцелевшие всадники начали подавать коней назад, на земле бились раненые, сновали и сипло ругались сорванными голосами люди, уже не страшные, уже раздавленные и униженные, брошенные в пыль и кровь.

Мрак со злой гордостью оглядел изгоев. Ни тот ни другой не хотели драться, но вокруг них убитых и покалеченных не меньше, чем вокруг его коня, теперь уже его. Сами забрызганы кровью, конские бока в красных потеках, копыта скользят в темно-красных лужах, но уже и кони пугливо слушаются новых седоков, и сами изгои даже не очень запыхались.

Он нагнулся, подхватил широкий щит, швырнул Олегу, второй бросил Таргитаю, оба поймали на лету, даже не шелохнулись, выбрал и себе.

– Готовятся стрелами… Будьте начеку.

Олег и Таргитай укрыли себя со стороны холма щитами. У Олега в руке копье, которым он умеет бить и острием, и тупым концом, и даже серединой, а Таргитай подбрасывает булаву, не слишком высоко, чтобы не остаться без оружия даже на миг, ловит и лихо вертит в пальцах, любуясь творением умелого кузнеца.

Лучники раздвинулись, давая дорогу воеводам. Оба поехали медленно, стремя в стремя. Невры ждали молча, Олег попытался встретить их первым, но Мрак ткнул своего жеребца в бок, тот оттеснил коня волхва.

Не доезжая шагов пяти, воеводы остановились. Первый помолчал, суровый и неподвижный, невры тоже молчали, хотя Олег порывался начать разговор, но Мраку виднее.

– Вы не урюпинцы, – сказал наконец воевода.

Глава 17

– И не жаворонки, – ответил Мрак. – И не рыбы. Отец, тебе придется долго перечислять, кто мы «не». Вы чего такие злые? Идем себе, птичек слушаем, кузнечиков шугаем, никого не трогаем. И тут на тебе: бегут, кричат, топочут…

Воеводы переглянулись, второй смолчал, а первый сказал тем же тяжелым голосом:

– Вы трое странствующих героев?

– Разве герои гуси, – усомнился Мрак, – чтобы ходить стаями?

Воевода осмотрел Олега и Таргитая, оба чувствовали его цепкий взор, но вроде не совсем слуги, зачем оставаться в челяди, если в этом мире человека больше ценят за молодецкий удар по голове другого человека…

– Вы герои, – сказал воевода уже увереннее, – только для вашей тайной цели вам надо…

Крик, который нарастал издалека, заставил его прервать речь. Второй воевода уже развернул коня. Из-за леса неслась тяжелая конница, во главе мчался на легком коне человек с боевым прапором. Ветер рвал и трепал полотнище, рот всадника был разинут в беззвучном крике. Конница, что мчалась за ним, выплескивалась и выливалась мрачными тяжелыми волнами.

Налетчики поспешно выстраивались для обороны, но было видно, что их либо сметут, как спелые колосья, либо изрубят в коротком бою, после чего помчатся освобождать полон. А легкие всадники уже торопливо угоняли захваченный скот и пленных, а тех, кто отставал, нещадно убивали.

Воевода повернулся всем телом к изгоям, голос был тяжелым:

– Вам лучше уйти с нами.

– Почему? – спросил Мрак.

– А что вы скажете урюпинцам?

Таргитай еще не понимал, Олег поморщился, как от боли в груди. Те, которые освобождают свой полон, видят их троих беседующими с этими воеводами и тоже бросятся на них со всей справедливой яростью, как на напавших.

– Черт бы вас побрал, – сказал Мрак с досадой. – Нам что вы, что они с вашей муравьиной возней… Ладно, нам что-то надоели эти драки.

Воевода кивнул понимающе:

– Да, героям пристало драться только с себе подобными.

Без охоты поехали за ним следом, а сзади был грохот сражения, лязг железа, крики, дикое конское ржанье, тяжелые удары, будто на землю рушились целые скалы.

На дороге лежали в лужах крови женщины и молодые парни. Стариков не было, тех порубили еще в селении, теперь кони боязливо фыркали и осторожно переступали через теплые еще тела, которые в спешке не успели сбросить на обочину.

Передний отряд преследовали до реки, там был яростный бой. Половина напавших погибла, когда отступала через узкий брод. Река вздулась и покраснела от потоков крови, вниз понесло трупы, но еще больше убитых, скованных тяжелыми доспехами, сразу уходило на дно, запруживало узкое русло, и тяжелые красные волны начали накатывать на берег все дальше и дальше. Люди дрались по колено в крови, падали изрубленные в эту кровь и сами истекали ею, смешивая свою кровь с кровью друзей и врагов.

Мрак поворачивался в седле, оглядывался с одобрением:

– Люто бьются!.. Как есть люто. Кто эти урюпинцы?

Воевода бросил зло:

– Неужто не знаешь?

– Не довелось, – скромно признался Мрак.

– Черт, откуда же вы такие? Все знают… или должны знать… урюпинцы – это самый подлый и негодный народ. Их земли начинаются прямо за рекой, и мы иногда пускаем им кровь, да они слишком укрепляются… Правда, наших гибнет немало, но пока там отстроятся, снова засеют, посадят, у нас будет время укрепиться малость.

По обе стороны дороги торчали обгоревшие пни, кое-где из обгорелых груд камней выглядывали трубы, что означало боярские хоромы, все-таки простой люд, даже богатый, топит по-черному. Далеко виднелась группа мужиков, что на пепелище возводили венец новой хаты.

Олег догнал, поинтересовался:

– Они тоже совершают набеги?

Воевода поморщился:

– Река мелкая, за всеми бродами уследить не удается. Неделю назад урюпинцы перешли ночью, смяли наш дозор, всех в побережных деревнях вырезали, порубили. Может быть, кого-то успели увести. Хотя вряд ли, наши собрались с силами быстро.

– Лютая война, – согласился Мрак. – За что?

Воевода поморщился:

– Я человек военный, мое дело готовить войско и водить в бой. Но, видать, повод был немалый, раз столько крови льется.

– А кто знает?

Воевода чуть привстал в стременах:

– Вон впереди человек в белом, зришь?.. Это походный волхв и колдун. Говорят, мудрее его нет на свете. Он знает все и даже то, чего на свете нет. Спроси, он сам не лечит, его лекари поврачуют раненых, а он будет рад поговорить с героями.

Мрак повернулся к Олегу:

– Видишь, какой у них волхв?

– Какой? – буркнул Олег.

– Рад поговорить с героями!

– Это волхв? – усомнился Олег. – Да еще мудрый?

Волхв был очень стар, но даже в этом дряхлом с виду пне чувствовался в далеком прошлом бывалый боец. Даже сейчас плечи остались широки, хотя теперь кости торчали так, что едва не протыкали кожу вместе с белым полотном. Седые волосы падали красивыми серебряными волнами на плечи, а длинную бороду заправил за пояс, тоже не простой, а украшенный железными бляшками. Мрак даже заметил дырочки от колец для швыряльных ножей.

Олег почувствовал, как острый взгляд пронзил его, как яркий солнечный луч пронзает лист, когда становятся видны все жилки и даже движение сока.

– Вы не совсем люди, – проговорил старик скрипучим голосом, в котором Мрак все же уловил далекие отзвуки воинских призывов, что перекрывали шум битвы, рев разъяренного тура, даже слышал лязг железа о железо. – Как давно я не зрел таких странных людей из леса…

Мрак сказал пораженно:

– Батя, ты прямо в душу смотришь!

А Олег даже отшатнулся:

– Мы прошли весь мир, но никто не сказал нам… из людей, что мы не такие, что мы из Леса. Ты в самом деле мудрей всех, нами виданных.

Волхву, наверное, почудилось умаление его достоинства, проворчал:

– Я не думаю, что вы видели много.

Мрак ощутил, что плечи сами расправляются гордо: повидать пришлось немало, но внезапно в груди кольнуло острым – придется ли повидать больше? Числобог сказал, что его ниточка вот-вот прервется… А он вместо того, чтобы мчаться хотя бы успеть увидеть перед смертью ту, ради которой подставил под отравленное лезвие свою грудь…

Он шумно вздохнул:

– Ты прав, отец. Видели мы мало, а успеем увидеть еще меньше. Что у вас за царство, с кем воюете?.. Я вижу, у вас есть на нас виды, но и у нас, скажу честно, на вас тоже есть.

Старый волхв продолжал всматриваться в них пристально и недоверчиво. Воевода спросил нетерпеливо:

– Из леса?.. Ну и что? Мы часто встречаем лесные деревушки.

– Это не такие…

– А чем они лучше?

– Они… другие.

– Чем?

– Пралюди, – ответил волхв замедленно. – Были такие люди, не от Адама и Евы, а от Адама и его первой жены Лилит… В них было много из того, чего нет в нас, детях благословенной Родом пары. А потом и вовсе… Когда Род наслал Великий потоп, ибо снова был недоволен творением своих рук, часть тех первых людей, их звали неврами, переждали эти страшные сорок дней в пещерах, закрыв входы камнями, а другие в личине волков-оборотней пробрались на ковчег…

Воевода попятился, смотрел на троих устрашенными глазами:

– Так что же… они не люди?

Волхв развел руками:

– Теперь уже не узнать… Когда в эти северные края пришел величайший из старых героев Яфет… да, тот самый, который башню до неба, дабы сразиться с самим Родом, то привел свой род, детей и челядь… В этих дремучих лесах он и встретил невров… Был бой или нет, память не сохранила… но говорят, что кто-то из рода Яфета все же с этими неврами… Словом, теперь на свете есть люди, что пошли от Яфета, и есть те, что от той помеси. Ну, полулюди-полуневры… Говорят, остались где-то и совсем чистые невры, но это уж враки.

Голос его дрогнул, а воевода поспешно сделал рукой жест, отгоняющий колдовские чары:

– Чур нас!.. Мы-то, надеюсь, ведем свой род только от благородного Яфета?

Волхв сказал успокаивающе:

– Все в Гиперборее ведут род от Яфета. Ну, разве что какие-то племена полукровок и сохранились где-то в лесах, то уже выродились. Их постепенно находят и истребляют. Не со зла, а так… Простой народ всегда страшится тех, кто что-то умеет больше.

Воевода вздохнул с облегчением. Олег поглядывал на Мрака предостерегающе, не брякнул бы, что они не какие-то полукровки, а самые что ни есть невры, но Мрак, в свою очередь, посмотрел на Таргитая, однако дударь не слушал умные речи, а зачарованно рассматривал блестящие доспехи, яркие красные попоны на конях, уздечки с медными бляшками, начищенными так, что глазам больно.

Примчались двое всадников, что-то прокричали воеводе. Тот отмахнулся, тех унесло как ветром, но с собой захватили почти всех конников, оставив с чужаками только троих, не считая воеводы и старого волхва.

Олег поерзал в седле. Новенькая кожа звонко поскрипывала, пахло свежим потом. Тягостное чувство, что говорят и делают не то, усиливалось, наконец он вмешался:

– Простите, что прерываю важный разговор о наших истоках… Но что за страшная битва с теми несчастными урюпинцами? Что стряслось?

Старый волхв взглянул на воеводу. Тот раздвинул плечи, грудь сама выгнулась вперед, а голос сразу стал злым и хриплым от ненависти:

– Там, за рекой, худший из всех людей на свете!

– Да?

– Там владения Вернигоры, нашего извечного противника, да будет проклят его род вовеки и всегда, а все его предки перевернутся в гробах!

Олег поспешно согласился:

– Да, у вас, вероятно, веские основания…

– За рекой, – прорычал воевода, – начинаются земли тупого и жадного человека. Волей случая, а не по уму или доблести ставшего правителем. Вернигора силен, кто спорит, но глуп, как дятел, давно бы уже пустил царство по ветру, если бы не его умелые воеводы… Еще у него есть близкий волхв, такой же тупой, что оскорбительно для этого рода занятий, ибо тупой волхв – оскорбление богов, но этот тупой как-то наловчился двум-трем заклятиям, ну пусть полдюжине, но не больше!..

Мрак многозначительно посмотрел на Олега. Тот старательно не замечал оскорбительный взгляд оборотня, что, мол, он знает и еще большее оскорбление для богов, слушал и впитывал каждое слово престарелого волхва.

– Но если тот волхв туп, – сказал он осторожно, – значит…

Старый волхв ответил вместо воеводы:

– Если бы! Но бывает и такое, что в нашем деле мудрость значит не все. Этот тупой и невежественный волхв по недосмотру богов овладел очень мощными заклятиями! Очень. Я знаю их больше трех сотен, мне служат боги подводные, горные и множество вихрей и вихриков, но удерживаю напор Кичастого, так его зовут, только благодаря умению вязать тонкие нити заклятий. Пока рвет, я успеваю сплести новые. В конце концов он изнемогает и возвращается в свою башню… или подземную нору, я так и не знаю, где он обитает.

Он кивнул Олегу почти благожелательно, поймав его горячий взгляд, полный глубокого сочувствия. Таргитай смотрел на всех добрыми глазами и то совал руку за пазуху, то спешно выдергивал, напоровшись на предостерегающий взгляд Мрака.

Олег сказал осторожно:

– Но разве вы, как мудрейший, не знаете, что через девять дней спасенным миром будут владеть либо упыри, либо лешие, а то и вовсе горный народ или великаны?

Лицо старого волхва осветилось злой радостью:

– Знаю! Но как вы… Главное, что даже в случае нашего поражения от злобного Вернигоры ему с его волхвами недолго кататься как сыр в масле! Кто бы ни пришел к власти, Вернигору заставят потерять корону, богатства, а затем либо пасти жаб, либо копать руду в подземельях, где не бывает света… В любом случае ему это не понравится!

Он захохотал, Олег смотрел с отвращением.

– А что же все люди?

Старый волхв отмахнулся с раздраженным пренебрежением:

– Какие все? Что нам за дело до каких-то всех, когда вот уже триста лет… триста!.. идет тяжба с этим мерзавцем, этим… этим… нет на свете достаточно верных слов, чтобы выразить всю его гнусность, гнусность всего их рода, всех урюпинцев!

Мрак громыхнул:

– Ладно, но вас тоже заставят пасти жаб!

Волхв поморщился:

– Да, но когда я только подумаю, что жаб пасет и этот напыщенный дурак Кичастый, мне уже ничто не унизительно! Вы бы видели, как он носит свое одеяние волхва!.. В трех водах стирает, душистыми травами окуривает!.. Такого увидеть в болоте с ряской на ушах, в тине – нет выше радости!

Мрак первым насторожился, непонимающе оглядывался по сторонам, кружился на коне, как пес за собственным хвостом. Затем вдали послышались крики, у реки всадники бросились врассыпную.

Воевода взглянул наверх, выругался:

– Черт бы побрал!.. Когда успели? В лес, быстро!

Справа и слева загрохотали копыта. Всадники, пригнувшись к конским шеям, неслись во весь опор. Мрак крикнул, Олег и Таргитай послушно направили коней к лесу. Над головами нарастал странный рев. В спины толкнуло горячим воздухом, словно от горящего дома.

Оглянувшись на скаку, Таргитай увидел, как с неба падает широкая полоса огня, а вокруг разбегаются люди, кричат испуганные кони. Над головами промелькнула огромная тень. Невероятно огромный Змей несся быстро и мощно, распластав кожистые крылья, а когда обогнал даже передних всадников и оказался перед стеной деревьев, быстро и часто забил крыльями, верхушки сосен пощекотали по странно белесому пузу, похожему на брюхо исполинской жабы.

Воевода закричал бешено:

– Рассыпаться во все стороны!..

Со всех сторон закричали сотники:

– Рассыпаться!

– В лес – поодиночке!

– В отряды не сбиваться!

– Встреча в лесу…

Змей поднялся ввысь, распластал крылья и снова, опустив одно крыло, а второе задрав наискось к небу, пошел по наклонной вниз. Таргитай как завороженный оглядывался на страшную полураскрытую пасть, даже видел, как чудовищная жаба набирает в грудь побольше воздуха, чтобы огненным дыханием настичь убегающих всадников.

Причудливо и красиво вспыхнули на солнце растопыренные крылья. Толстые жилы и кости выделялись темным, а сама кожа оказалась настолько тонкой, что лучи просветили крыло, как кленовый лист, видна каждая жилка, мутное желто-оранжевое пятно солнца поползло к краю крыла, красиво дробясь на блестящих когтях…

– Тарх! – донесся злой вопль Мрака. – Быстрее к лесу, дурак!

Таргитай вздрогнул, заставил коня перейти на галоп, но теперь уже спиной чувствовал, как огромный зверь быстро снижается, вот сзади снова закричали обожженные люди, оглянулся и вздрогнул от вида пылающих факелов на месте всадников, у коней горели гривы, рассыпая по ветру крохотные искры…

Змей выдохнул еще и еще, всякий раз попадая на всадников, а когда Таргитай оглянулся в третий раз, на него неслись по крутой дуге с небес, словно с горки, страшная оскаленная пасть и вытянутые лапы, в каждой из которых поместилось бы по корове…

Крылья Змей растопырил, закрыв ими чуть ли не половину поля, а за ним были огонь, крики, дикое ржанье.

Всадники, как всполоханные куры, рассыпались в разные стороны. Таргитай скакал к лесу, но конь несся по прямой, да и Таргитай не гнал его во весь опор и, постоянно оглядываясь на Змея, вдруг сообразил, что тот тоже заметил его, развернулся и уже держит цепкими глазами его, именно его!

Глава 18

Снижаясь, Змей пронесся еще над двумя всадниками, но не дунул огнем, явно уже не осталось, надо копить, но что огонь, когда у него такая пасть и такие когти… Впервые Таргитай ощутил, как от лица отхлынула кровь, он понял, что испугался. Не страшился смерти, по дурости, как говорил Мрак, но страшно стало не увидеть больше ни Мрака, ни Олега, ни весь этот мир…

– Тарх! – услышал он отчаянный крик Мрака. – Эти, которых он пожег… наверняка земледельцы!!!

Что-то кольнуло в сердце, он ощутил быстро наполняющий внутренности жар. Земледельцы… Люди, которых пожег огнем чудовищный Змей, пашут землю, растят хлеб…

В двух сотнях шагов от Таргитая Мрак выругался, до скрипа стиснул кулаки, а Олег торопливо забормотал заклятие. Огромная, как скала, туша Змея на миг мелькнула в том месте, где блистал золотыми волосами дударь, крылья оттолкнулись от воздуха, задевая кончиками землю, с такой силой, что ударами ветра сбило с ног мужчин, а Змей уже тяжело поднимался, огромный и вытянутый, белесое пузо странно выделялось незащищенностью рядом с темно-зелеными шипами, что сползали со спины и боков, а на земле бился, пытаясь подняться, испуганный конь… Уже без всадника.

Мрак видел боковым зрением раскрытый в крике рот воеводы, тот торопил воинов под защиту леса, немногие добегут, видел горящую траву и почерневшую землю, но глаза его прикипели к лапам Змея. Все видели в огромных когтях человека, что поместился почти весь, по воздуху болтались только ноги да голова наружу, но лишь Мрак видел, как лицо Таргитая побагровело от усилий, глаза едва не лопнут, лапы сжимают его так, что вот-вот взорвется, как наполненный кровью пузырь…

Донесся крик воеводы:

– Все, он не вернется!.. Добычу взял, огонь выпустил весь!.. Все в дружину, в дружину!

Промчался сотник:

– Быстрее, пока урюпинцы не ударили!

Вокруг была суматоха, конский топот, крики. Мрак ухватил Олега за плечо, сжал:

– Умолкни.

– Мрак, там Тарх!

– Ты не умеешь, – сказал Мрак, в голосе оборотня было отчаяние. – Ты их обоих ахнешь к чертям собачьим… а то и половину этой страны в придачу.

– Но все равно Тарх…

– Он еще жив.

Олег умолк, ибо от его неумелых заклятий, Мрак прав, скорее всего, половина этой страны либо сгорит, либо обратится в лед, а чтобы выдернуть Таргитая из лап Змея целиком, а не по кускам, нужно умение настоящего чародея, а не самоучки…

Змей в самом деле улетал, потом голова его пошла вниз, он словно пытался сожрать добычу еще на лету, не дожидаясь возвращения, из-за чего потерял высоту, снова отчаянно захлопал крыльями, по земле побежали столбы пыли и взвились сухие листья, люди хватались за шапки.

Видно было, как голова Змея отдернулась, потом он пошел странно боком, крылья колотили беспорядочно, у самой земли выровнялся, понесся, как огромный гусь, что садится прямо на гладь озера, но лапу выставил только одну, от толчка о землю она подломилась. Змей с разгону ударился мордой о землю, потрясенные люди видели, как огромную тушу перевернуло, земля вздрогнула от толчка. Чудовищные лапы замолотили воздух, а человек с золотыми волосами прыгнул на короткую шею, вцепился, и огромные лапы начали дергаться все медленнее.

Еще когда Змей пытался приземлиться, Мрак и Олег, нещадно погоняя коней, понеслись в его сторону. Мрак прыгнул прямо с коня на покрытый пластинками бок, взбежал на белое пузо и со сладкой яростью всадил длинное копье в брюхо. Кожа прорвалась нехотя, зато дальше копье пошло, как в теплую мокрую глину. Мрак налегал всем телом, чувствуя, что сердце Змея где-то близко. Рядом промелькнула косматая спина волхва, красные волосы мелькнули и пропали, а со стороны шеи, закрытой мощной грудью, донесся хриплый задыхающийся вопль:

– Тарх!.. Ты его задавил!

Мрак оскалил зубы, копье дрожало и билось в руках, он чувствовал, как железное острие раздирает огромное сердце Змея. С высоты видно было, как вокруг воеводы собрались уцелевшие: на самом деле Змей поразил мало, больше распугал, особенно коней, и теперь войско спешно выстроилось, в руках заблистали копья и топоры.

Со стороны реки уже торопливо мчались легкие отряды конников, а через брод двигалось огромное войско урюпинцев. Острые глаза Мрака разглядели немолодых и богато одетых всадников в середке войска, их окружали самые крупные и могучие воины. Воеводы короткими взмахами на ходу разворачивали войско для мощного удара.

Он погрузил копье на всю длину, грязно-белое пузо прогибалось под его сапогами. Оставив копье в ране, сбежал к шее, там Олег щупал Таргитая, тот вырывался и отпихивался локтями.

– Что у вас тут? – гаркнул Мрак, скрывая тревогу.

– Пара сломанных ребер, – отозвался Олег ликующе, – везет же дурню!.. Как ты догадался ему такое крикнуть?

– Что?

– Он же бог этих… которые пашут!

– Ага, заставил разъяриться, – понял Мрак.

Огромные руки Мрака обняли молодого дударя, тот оглянулся на бессильно откинутую голову чудовища:

– Тварь…

– Здорово ты его, – похвалил Мрак. – Надо тебя злить чаще.

– Тварь, – повторил Таргитай с непривычной для него озлобленностью. – Гадина с крыльями!

Олег похлопал по плечу:

– Ладно, все прошло. Успокойся.

– Да? – ответил Таргитай с обидой. – Он мне дудочку сломал. Я слышал, как хрустнуло!

Он пошарил за пазухой, лицо становилось все печальнее. А когда вытащил, на ладони были раздробленные обломки. Лицо Таргитая скривилось, а глаза заблестели влагой.

К огромной туше опасливо подъезжали воины. Воевода заставил коня подойти вплотную к троим, что так и стояли на горле Змея. Глаза воеводы были выпучены, как у рака. Голос дрогнул, когда он заставил себя заговорить:

– Вы не просто герои… Вы… даже не знаю, кто вы… Сразили такого Змея, а горюете о дудочке! Даже если она была волшебная…

Таргитай сказал с горечью:

– Да какая волшебная! Простая, но пока найдешь подходящий прут, пока срежешь, очистишь от коры, проковыряешь дырочки…

Брови воеводы взлетели на лоб, а нижняя челюсть отвисла. Мрак посоветовал:

– Ты того, отец… строй своих, а то урюпинцы сейчас вас в хвост и в гриву.

Воевода отмахнулся:

– Они уже остановились. Тоже мне, вояки.

– А что, войско сурьезное.

– Сурьезное? Мол, мы побежим от этой летающей жабы, а они будут бить в спины. Разве это воины?

Но в голосе старого воеводы Мрак уловил не только презрение, но и зависть. Похоже, в их земле Змеев приручить не сумели, а раз так, то всякий, кто сумел, – дурак и трус, воевать боится, грудь в грудь, – кишка тонка.

С брюха поверженного Змея было видно урюпинцев, что в самом деле стояли уже на этом берегу, но в битву не спешили. Их воеводы все еще выстраивали боевые порядки, располагали отряды лучников за спинами ратников с высокими щитами, конницу впереди.

– Да, это уже оборона, – признал Мрак. – На Змея, видать, рассчитывали здорово.

Олег видел, как сдвигаются брови оборотня, на лбу собрались глубокие складки. Таргитай устало сел на голову Змея, из полуоткрытой пасти чудовища вместе со слюной текла струйка вязкой крови. Дударь бережно высыпал на спину Змею мелкие обломки дудочки.

– На них не рассчитывай, – сказал Олег тихо Мраку.

– Чего?

– У них своя война.

– Эта? – фыркнул Мрак.

– Да.

– Разве это война?

– Мрак, они тоже… в лесу.

Мрак внимательно посмотрел на Олега:

– А мы откуда?

– Мрак, – повторил Олег невесело, – они в лесу своего невежества. Для них свой мир заканчивается на берегу этой реки, а там – уже чужой мир. Да и тот невелик…

Воевода между тем сказал торжественно:

– Вы не просто герои, а великие герои!.. Вы сразили Змея. Наш царь будет весьма милостив к вам, одарит… э-э-э… дарами. Даже богатыми дарами. А вы послужите ему, добывая себе честь, а ему славу.

Олег молчал, Таргитай оглядывался в поисках хорошего орехового куста, дудочку лучше резать из орешника, а Мрак сдержанно поинтересовался:

– А что же он хочет?

Воевода развел руками:

– Государь сам изволит сказать. Сегодня он изволит одно, завтра другое, как угадать? Но кто при ём, тот не в обиде.

– Благодарствуем, – отозвался Мрак, голос оборотня уже был отсутствующим. – Но нам надо идти.

Воины сдержанно зароптали, кто-то изумленно вскрикнул. Воевода от удивления распахнул рот:

– Ты даже не спросил, что за жалованье вам положить изволят!

Мрак отмахнулся:

– Ладно, батя. Убери своих с дороги.

Воевода смотрел, хмурился, а конные и пешие стояли плотно, с места не сдвигались. Мрак засопел, грудь его поднялась, а мышцы начали вздуваться. Это страшно, когда на глазах становился вдвое толще, грудь раздвинулась, плечи раздались, а сам оборотень стал словно выше ростом.

Передний ряд воинов колыхнулся, пытались попятиться, но задние Мрака не видели во всей устрашающей красе, стояли плотно. Воевода нехорошо усмехнулся:

– Хоть вы и герои, но супротив всего войска…

– За что так? – поинтересовался Мрак угрюмо. Он озирался исподлобья, пальцы пробежали по рукояти секиры, но пока только убедились, что на месте. – Мы вам Змея такого завалили. Три дня жрать будете.

Воевода поморщился:

– Мы жаб не едим. Даже если они с крыльями. А вас отпускать нельзя, нельзя… Вдруг встанете на службу к урюпинцам?

– Да на кой они, – отмахнулся Мрак. – Как и вы тоже.

– А вдруг? – возразил воевода. – Нельзя, чтобы у нашего врага появились такие воины. Так что выбирай, герой.

Мрак взялся за рукоять секиры, уже выбрал, воины впереди тоже напряглись и выставили перед собой блестящие острия копий, за отечество готовы сложить головы, лица серьезные, но за спиной Мрака раздался злой голос:

– Погоди. Я сам.

Голос был такой лютый, полный ярости и неистовства, что Мрак даже отшатнулся. Лицо Олега было перекошено, губы стиснулись, а в зеленых глазах дрожало бешенство.

– Ты что? – спросил Мрак.

– Я их сейчас всех… в пыль, – процедил Олег с ненавистью. – Какая мразь!.. Мир гибнет… Ладно, люди и весь-весь мир… а эти…

А Таргитай сказал печально:

– Да, надо по справедливости. Мы у тех ящерицу прибили? Прибили. Надо и у этих прибить что-то большое… Или много мелкого.

Его синие глаза отыскали воеводу, прибавили к нему бояр, сотников, затем взгляд задумчиво охватил половину войска. Голос звучал без злости, даже грустно, и воевода от его голоса побледнел и отшатнулся в седле так, что едва не упал с коня. Срывающимся голосом прокричал:

– Дать дорогу!.. Дать дорогу героям!.. Быстрее!!!

В его крике страха было больше, чем при виде напавшего на его беззащитное войско огромного Змея. Мрак тронул коня каблуками, на воеводу даже не повел глазом, проехал мрачный и угрюмый, похожий на старую скалу, обросшую мхом.

Земля вздрагивала, синее небо затянуло сизыми с окалиной тучами. Внезапно возле леса взметнулся столб огня и дыма, пробежал извилистой полосой. Открылась трещина, вылетали выброшенные незримой силой раскаленные камни, оставляя в небе дымные следы, а струи огня били ярко и высоко.

– Олег, – сказал Мрак предостерегающе, – да черт с ними!

Олег, бледный и с плотно стиснутыми губами, дышал глубоко, глаза прикрыл, Мрак и Таргитай видели, с какими усилиями пытается успокоиться, а трещина дрожала, то пытаясь расшириться, то начинала сдвигаться, покоряясь магическим силам. Огонь то уходил обратно в расщелину, то выплескивался с новой силой.

– Черт с ними, – повторил Мрак. – У нас своих дел… Всех не перебьешь. Они ж все такие!

Олег выдавил сквозь стиснутые зубы:

– Но почему?

– Да потому. Просто потому.

– Но я ж… я ж не такой?

Мрак отшатнулся:

– Слава богам!

Деревья приближались темные, большие, ветви высоко, но солнечные лучи свободно просвечивали сквозь редкую листву. Желто-оранжевые листья, вперемешку с красными, медленно падали, опускались величаво, покачиваясь, цеплялись в плотном воздухе, оттягивая страшный миг встречи с землей.

Когда налетел внезапный ветер, деревья тревожно зашумели, листья сорвало во множестве. Мрак сказал успокаивающе:

– Да ладно тебе. Плюнь.

Олег вздохнул:

– Это ветер. Просто ветер.

– Не твой? – усомнился Мрак.

– Я ветрами еще не умею, – объяснил Олег нехотя. – А те, что после обеда, не в счет.

– Это к добру, – успокоил Мрак. – Зачем нам буреломы на месте леса? Таргитай снова портки изорвет… А то и вовсе перепаханное поле. Не думал, что ты так… Рыба рыбой, тебя разъярить – так уж не знаю, что и надо. А тут из-за ерунды!

– Ерунды? – сказал Олег с горечью. – Это же люди! Или не люди? Мир гибнет, а они друг друга за волосы таскают!

– Как раз это по-людски, – согласился Мрак хладнокровно. – Верно, Таргитай?

Таргитай догнал, в руках свежесрезанный прут, спросил ошалело:

– А? Что? Где?

– Кто где?

– Еда где, – пояснил Таргитай. – Мы ж уехали не пообедав. А они там Змея жрут! Там же мяса на три деревни хватит. А еще и бродяг накормить можно, а то все равно протухнет. В речке же мясо не притопишь, там всегда война… Река ничейная, они ж уже триста лет рыбы не ели!

Глаза его стали у самого круглые, как у большой рыбы, а рот распахнулся. Как можно драться, если приходится отказываться от большой и вкусной рыбы?

Часть II

Глава 19

На окраине села, согнав женщин к реке, привязывали к их ногам камни и бросали с высокого обрыва в реку, проверяя, нет ли ведьм. Стоял плач, слышались вопли, душераздирающие крики. Видно, какая-то из баб довела народ до белого каления, что всех замачивают в реке, люди зазря и щепку не передвинут, а тут таких камней натаскали… Любопытный Таргитай остановился посмотреть, как же выплывут с таким грузом, но голодный Мрак рыкнул так свирепо, что дударь первым вбежал в село.

У крайнего дома собралась орущая толпа. Пожилую женщину выволокли за волосы, били, топтали ногами. Кто-то примчался с вилами, злобно замахнулся. Таргитай не видел за спинами, как вилы воткнулись, донесся только вопль, толпа орала, от соседних домов прибежали с факелами.

Сухая соломенная крыша вспыхнула, как высушенный на солнце камыш. В толпе радостно и удивленно закричали, будто сомневались раньше, что крыша загорится.

– Дурни, – сказал Мрак неодобрительно, – ветер-то в сторону села… Все погорят, адиеты.

Таргитай оглянулся, глаза были печальными:

– В каждой веси, даже такой крохотной, обязательно по ведьме… Откуда они берутся?

– У Олега спроси, – буркнул Мрак.

Олег отмахнулся:

– Тарх, не ломай голову. Ты видел, как только что убили и сожгли дом самого умного и знающего человека в этом селе. А ведьмаками становятся… Тебе ведьмаком не стать, Тарх. Богом стать можешь, а ведьмаком – нет.

Таргитай вздохнул с облегчением и перестал оглядываться.

– Вот и хорошо. А то еще убьют! Умных везде убивают первыми. А я страсть не люблю, когда меня убивают.

Мрак коротко хохотнул, бросил злорадный взгляд на слишком умного волхва. Олег помрачнел и ускорил шаг.

Постоялый двор стоял на развилке дорог, ворота гостеприимно открыты, но во дворе чувствовалось запустение, не ржали кони, не стучали молоты в кузнице, даже не вился дымок в пристройке, где угадывалась печь.

Мрак, к удивлению изгоев, прошел мимо, только сожалеюще поцокал языком. Олег засмотрелся на подоконник второй хаты, там стояла мисочка со свежим сыром, но аист кружил совсем над другим домом, где и так во дворе было тесно от детворы.

Худой мужик с затравленными глазами стоял возле калитки. Поймав взгляд идущего впереди Мрака, сказал искательно и невпопад вместо «здравствуйте»:

– А с моего дома ушел аист… Не знаю… Не обижал, гнездо не разорял. А что пьяный приходил, так ему что?..

Мрак равнодушно прошел мимо, а Олег, которому по-волхвовьи до всего дело, наморщил лоб:

– Уход аиста – к пожару. Или молния ударит. Он и птенцов унес?

– До единого!

– К пожару, – определил Олег. – Лучше тебе, пока тепло, ночевать в сарае. Безопаснее. А гости будут, пусть спят в хате. Гости теперь пошли беспокойные, первыми выскочат. А нет, не жалко.

Мрак замедлил шаг, посматривал на крышу третьей хаты. Там на самом верху сидел мальчишка в длинной рубашонке, одной рукой держался за трубу – настоящую, из больших камней, скрепленных глиной, а другой, сцепив зубы, старательно выламывал эти булыжники и, злобно перекосив и без того жуткую харю, с наслаждением бросал вниз.

Олег сказал напряженно:

– Мне в самом деле чудится или…

– Не чудится, – бросил Мрак.

– Ты тоже заметил его рожу?

– Если уж ты да заметил!

Не останавливаясь, уже не глядя на другие хатки, пошли напрямик, даже не по дороге, а прямо через перелазы, заборы и заборчики. Эта хатка выглядела странновато: стены из новеньких бревен, одно к одному, на крыше труба, хотя остальные хаты, кроме войтовой, вон она, вовсе без труб, везде топят по-черному, сарай стоит с распахнутыми воротами, а во дворе бурьян да пасется рогатая коза с хитрыми глазами.

– Попросимся заночевать, – решил Мрак.

– Чую недоброе, – проговорил Олег.

– Да не трясись, – отмахнулся Мрак. – Мы, что ль, добрые?

За их спинами Таргитай вскрикнул возмущенно:

– Добрые!.. Даже ты… где-то очень глубоко… в чем-то да добрый… может быть… хоть на маковое зерно!..

Его не слушали, Мрак толкнул калитку. Дорожка, на которую чертополох лез с обеих сторон, привела к крыльцу. Перила слегка обгорели, будто их лизал огонь, но вовремя остановился. Дверь выглядела новенькой, с настоящей бронзовой ручкой, совсем уж дивное диво в лесной деревушке.

Сверху по соломе зашуршало. Рука Мрака ухватила Таргитая и заволокла на крыльцо, а в ступеньку бухнул увесистый булыжник размером с кулак Мрака. Мрак постучал, затем пнул, дверь распахнулась, а вторая, что вела в комнату, была открыта настежь.

В просторной комнате огрядная баба, стоя к ним задом, возилась у печи. В руках у нее явно был ухват, а когда развернулась, черные рога ухвата цепко зажали чугунок. Под крышкой булькало, выбивались запахи пшенной каши с салом.

– Доброго здоровья, – поприветствовался Мрак. Подумал и добавил с сомнением: – Добрым людям.

Баба, не отрывая от гостей взгляда, осторожно переставила горшок на середину стола, лишь тогда улыбнулась:

– И вам того же, странники.

Лицо у нее было доброе, некрасивое, но с теми черточками, что сразу распознаешь человека бесхитростного, простого, готового свое отдать, но никогда не брать чужого. Даже как стояла, рассматривала гостей, было видно простую натуру, не привыкшую хитрить, грести к себе.

– Доброго здоровья, – повторил Мрак. – А где ж хозяин?

Судя по виду избушки, здесь давно обходились без хозяина, но баба, к их удивлению, ответила без смущения:

– Хозяин отлучился. Недалеко здесь…

В ее голосе прозвучала заминка, Мрак сразу спросил понимающе:

– В корчму?

– Да, – вздохнула она. – Он у нас тихий, безответный… Да вы садитесь за стол! Как раз кашка поспела.

Олег покосился на Таргитая, тот вроде бы еще в корчму не просится, хотя, может быть, просто не пришло в голову, что там место всем тихим и безответным, а Мрак уже по-хозяйски перешагнул лавку, сел, положив локти на стол, спросил понимающе:

– Обижают?

– Еще как, – вздохнула она. Быстро сняла с мисника три тарелки, поглядела на гостей оценивающе, без сожаления поставила их обратно и вытащила большие миски. Да и то в ее глазах мелькнуло сожаление, что в доме не найдется трех тазиков. – Уж он и огород помогал соседям вскопать… и забор им чинил, денег дал на свадьбу ихней дочери… надо сказать, такую уродину никто бы не взял, если бы не доброе приданое… Так нет же, все им не так!

Олег и Таргитай вежливо сели, с наслаждением вдыхали запах горячей каши. Баба сняла крышку, ароматный пар вырвался душистым облаком, ударил в ноздри. Олег засопел, а Таргитай шумно сглотнул слюну.

Дверь скрипнула. Олег застыл с ложкой во рту, Мрак хмыкнул, только Таргитай во все глаза рассматривал странное существо. Оно возникло на пороге неожиданно, хотя такому обрубку лежать бы под крыльцом: голова почти квадратная, громадная, тельце худое, с огромным вздутым животом, ножки кривые.

Хозяйка сказала торопливо:

– Это наш сынок!

– А, – сказал Мрак, он продолжал мерно зачерпывать кашу, но глаза не отрывались от уродливого дитяти. Тот перехватил взгляд чужого человека, зло оскалился.

У Олега по коже побежали мурашки: зубы у ребенка были острые и совсем не человечьи, а как у большой хищной рыбы.

– Это он трубу ломал, – узнал Таргитай. – Он!

– Больно буйный, – заметил Мрак равнодушно.

Баба посмотрела пугливо, затравленно, словно зверек из темного угла, но голос незнакомца был ровный, без осуждения. Да и вид у него такой, что скажи, будто сам в детстве был тихим, можно привязывать камень к ногам и бросать в реку.

Она проговорила нерешительно:

– Да, люди жалуются…

– На такого малого? – удивился Мрак.

– Да им что, – вздохнула она еще горестнее. – Не понимают, дите малое… Оно ж еще не понимает, что хорошо, а что делать нельзя. Да и вообще он…

Она замялась, Мрак бухнул:

– Что?

– Немтырь он, – вздохнула женщина. – Не говорит, хотя уже пятый годок пошел…

Судя по виду Мрака, он явно усомнился, что дите малое, если вон какие булыжники летели с грохотом, сам видел, как малое дите швыряло даже за забор, явно метило в чужих собак.

– Люди злые, – согласился он, – только своих детей хвалят.

– Это точно, – согласилась она с живостью, – чего только от них не наслушаешься! И вежественные, и тихие, и старших чтут… А я вижу, какие они вежественные, если вчера вон камнями нищего гнали от своего дома!

Щеки порозовели, она словно распрямилась, равнодушие гостя к ее ребенку совсем не испугало и не огорчило, а совсем наоборот, она перевела дух с облегчением, но Олег, в отличие от оборотня, смотрел с интересом, всматривался в непомерно большую голову, широкий рот, толстый живот. Когда ребенок скорчил ему устрашающую гримасу, зубы показались чересчур длинными и острыми, а клыки размером с волчьи.

– Он тихий, – сказала женщина и ему торопливо. – Это он так… улыбается.

– Тихий, – повторил Мрак с неодобрением. – Что за мужчина из тихого ребенка? Я в детстве, помню, чуть деревню не спалил… А раз тихий, то либо в баклушечники, а то и во что-нибудь еще хуже… в волхвы, к примеру.

– Ну, он не всегда тихий, – призналась она с усилием, – он застенчив… и, бывает, шалит… Но мы всем соседям сразу платим, сколько запросят, если он что у них испортит или сломает.

Мрак кивнул:

– Дети есть дети. Мы на сеновале ляжем. Я заметил, там еще сенца осталось малость. А вон по улице телега, полная сена, катит к вашему двору… Для вас?

– Нет, для козы, – пояснила женщина. – Мы сами, знаете ли, хозяйством почти перестали заниматься. Ребенок не то что слишком шалит, но за ним нужен глаз да глаз, вот и запустили двор… Но как-то еще живем.

Мрак посмотрел на широкую ляду, что прикрывала лаз в погреб, прикинул его размеры, кивнул, жить так все же можно. Запасов там явно на две-три зимы, да и теперь, судя по столу, живут не совсем уж нищенски.

– Эй, малыш, – позвал он повелительно, – а ну-ка иди сюда.

Мальчонка поглядел исподлобья. Запавшие глаза блеснули злобой. Верхняя губа приподнялась, показывая острый клык. Мрак согнал улыбку с лица, его губа справа приподнялась, показав клык в три раза длиннее, а из горла едва слышно донеслось низкое рычание.

Женщина отшатнулась, а мальчишка застыл, глаза уставились в темное лицо странного человека. Мрак поманил пальцем, мальчонка послушно подошел.

– Ты что же это, мерзавец, – сказал Мрак внятно, – трубу разломал?.. Твои отец и мать уже не маленькие, чтобы всякий раз на крышу лазить!.. Сегодня же чтоб починил!.. Сам. И больше не ломай. Тебе что, мало соседских труб? Да и те по ночам можно только, чтоб никто не видел. Так даже интереснее… Но это я так, к слову. Ты мне другое скажи: есть дорога отсюда к Верховному Упырю?

Мальчонка смотрел, вытаращив глаза. Это было страшно, когда из-под массивных надбровных дуг, похожих на медвежьи, глаза блестели уже не из глубоких щелей, а выпучились, как у совы.

Женщина снова сказала жалко, но в голосе был уже упрек:

– Я ж сказала, он не говорит. Немтырем уродился…

Мрак в упор смотрел на мальчонку:

– Так ты и этого даже не знаешь?.. Да, в самом деле дурачок.

Мальчишка смотрел с ненавистью, лицо страшно побагровело. Синие губы с трудом шевельнулись, слова вышли квакающие, почти нечеловеческие:

– Зачем… Великий Упырь… Никто не смеет…

– Да мы все смеем, – отмахнулся Мрак. – Тебе ж тоже нельзя трубу ломать, и никто не смеет такое непотребство чинить, но ты-то полез на крышу?.. Вот и мы лезем. Так как, говоришь?.. Ты квакай, квакай. Потом и вовсе расквакаешься по-человечьи. Привычка нужна. Вон как твоя маманя обрадовалась, сейчас заревет… Чего радуется, дура баба? Завтра пожалеет, да уже не замолчишь, не замолчишь…

А Таргитай, чувствуя себя сытым, вышел во двор, сел на крылечке. Рядом бы коту греться на солнышке, но во дворе такое запустение, что любой кот сбежит, коты – звери домовитые, это собака за хозяином в огонь и в воду, а коту на хозяина плевать с высокого дерева, ему хозяйство важнее, но какое хозяйство во дворе, где бурьян до пояса? И такой густой, плотный, под его широкими стеблями непонятно что и завелось… Забор повалился, да и зачем он, если во дворе ни поросят, ни даже кур или гусей?

К заборчику, что отделял их двор от соседского, подошел длинноволосый мужик, пугливо огляделся по сторонам, украдкой поманил его пальцем. Заинтересованный Таргитай не поленился встать, спрятал дудочку. Мужик наблюдал за его приближением настороженно, вздыхал и переступал с ноги на ногу, словно еще не решил, сказать что-то важное или бежать без оглядки.

– Ты того, – сказал он негромко, почти шепотом, – гость, да?.. Недоброе место выбрали для ночлега.

– А что не так?

– Ребенок у них подменыш, – прошептал мужик совсем тихо.

Таргитай смотрел, ждал продолжения, но мужик уже умолк, полагая, что и так сказал много, даже лишнее, и Таргитай наконец спросил тупо:

– И что?

– Как что? – удивился мужик. – Ты что же, не знаешь, что есть подменыш?

– Не знаю, – признался Таргитай. – Это Олег у нас все знает, ему так надо, он у нас волхв. А я дурак, мне можно не знать. Я и так живу, незнаемый.

– Эх, – сказал мужик с жалостью. Он оглядел Таргитая с головы до ног, задержал взор на его честном румяном лице с пухлыми девичьими губами, глаза чистые, невинные. – Да, ты совсем не для волхвов… Подменыш – это когда ребенка еще в колыбельке подменят… понял? Ну, те подменят, понял?.. Лесные, горные, болотные, водяные… У нас лес рядом, так что чаще всего те, лесные, своих уродов нам подбрасывают, а наших воруют!

Таргитай спросил тупо:

– Зачем?

– Как зачем? – изумился мужик. – У них уроды, а наши дети – сам понимаешь… Ихние так и растут тупыми как валенки, разговаривать не умеют… а какой и пытается, все одно не выходит. А наши у них, понятно, и работают, и племя их гадкое обихаживают. Так что держите уши на макушке. Как бы порчу не навел! А еще лучше, удирали бы вовсе от такого соседства.

– Бедные, – искренне пожалел Таргитай.

– Сами виноваты, – заявил сосед убежденно. – Либо баба спала, отвернувшись рылом от дитяти, либо красную ленточку на ручку не повязала… На жатве, говорят, оставляла колыбель под стогом… Не только мавки или полевки, простой волк мог бы украсть ребенка! Да и колыбельку, говорят, не окуривала травами, порог переступала когда правой, а когда левой, не плевалась, когда по небу хвостатая звезда…

Таргитай сказал жалостливо:

– Теперь уж ничего не поделаешь. Не убивать же…

– Зачем? – удивился мужик. – Надо заставить их забрать этого гаденыша! Это ж просто. Нужно просто-напросто высечь березовым прутом на пороге хаты… но сперва тем же прутом хорошо выпороть жабу… чем толще, тем лучше. Да, и прут чтоб толще, и жаба. Если не найдут порог в собственной хате, то можно еще сечь на меже, на перекрестке, даже на развилке дорог, как вот у нас прямо за околицей!.. Так нет же, не решаются!.. Конечно, пороть может не каждый, а либо пастух, либо волхв, либо мальчонка, рожденный во грехе, но у нас, говорят, почти каждый третий во грехе, а если на самом деле, то безгрешного и отыскать трудно… Зато те, не наши, сразу бы забрали своего, а человечонка вернули бы! Конечно, возвращенный долго болеет, а то и помирает, но все же это свой, нашенский! И похоронить можно рядом со своими!!! А теперь живи с такими по соседству! Я бы убежал, да уже привык к этой реке, березам на околице… А так бы и золото их гадкое не удержало бы.

Таргитай вспомнил, что их запасы из вирия Мрак почти все отдал Лиске с Корой, в мешке золота скоро не останется, поинтересовался:

– А что, они вам золото дают?

Мужик сказал уже неприязненно:

– А как же иначе? Ихний гаденыш то плетень наш повалит, то курицу задушит, то свиней выпустит… на волю, говорят. Вот и возмещают!

Он уже отступал, явно терзаясь своей откровенностью с дураком, по роже видно, а Таргитай крикнул вдогонку:

– А у них откуда берется? Наш старший говорит, что они на работящих не больно похожи…

Мужик крикнул почти от крыльца:

– А их змееныш приносит!.. Навроде в благодарность, что не удавили, а все еще нянчатся.

Глава 20

Таргитай почесал голову, ничего путного не приходило, он продолжал драть ногтями голову, хоть и нет умных мыслей, но приятно, просто приятно, и, почесывая сперва голову, потом спину, затем бока, медленно побрел обратно. Дверь неспешно отворилась, навстречу вышел Олег. Прищурился, внимательно рассматривал небо. Там в свете заходящего солнца грозно встали исполинские фигуры трех ратников, все в остроконечных шлемах, толстые, слегка размытые, но их видно было так четко, что Таргитай осмелился указать на них Олегу.

Волхв всмотрелся, наморщил лоб:

– Да, ты прав, завтра с утра дождь… Но малый, скоро кончится.

– А эти, – он указал пальцем, – эти, которые с мечами?

Олег скользнул равнодушным взором по тучам, перевел взгляд на дорогу впереди:

– А что с мечами?.. Как говорит Мрак, когда встретим, тогда и решим.

– Да нет, – возразил Таргитай, – я говорю о вон тех!

Олег проследил за пальцем Таргитая, с недоумением перевел взор на его раскрасневшееся лицо. Зеленые глаза волхва были внимательными, серьезными.

– О ком?

– Вон о тех! Разве не видишь?

Олег снова долго и добросовестно всматривался в облака. Вздохнул, пожал плечами:

– Нет.

– Ну вон же… Вон головы, шлем… Один стал еще крупнее… Голова, правда, съехала в сторону… зато у коня выросли рога… ага, еще и крылья…

Олег покачал головой:

– Тарх, тебе мерещится. Наверное, от твоего собачьего воя, который зовешь песнями. Там ничего нет. Одни облака.

Таргитай попытался объяснить:

– Так я ж и говорю про облака!

– Ты говорил про воинов, – нахмурился Олег.

– Да, но про облачных!.. Трое таких огромных, все в крови…

Облака неспешно двигались, подсвеченные снизу багровым солнцем, замирали в преддверии ночи, когда засыпает и таскающий их за собой ветер. Никаких огромных воинов, никаких хвостатых звезд, радуги, круга вокруг солнца или сияния, что можно бы заметить и как-то объяснить…

– Свихнулся, – сказал он с жалостью. – Ладно, на ночь дам отвару из полыни. Я сумел отвар сгустить так, что теперь это просто кашица… Не просто горькая, а кишки вывернет!.. Сразу любая дурь уйдет.

Мрак переговорил с подменышем, малец в самом деле кое-что сказал, а визжащая от счастья баба лезла со счастливыми слезами, слюнявила, хватала ребенка на руки и прижимала к груди, а то кидалась целовать руки Мраку, называя чудотворцем, волхвом-лекарем.

Олег ревниво сопел, наконец лег на лавку под окном, отвернулся. Мрак вскоре услышал тихий сап. Волхв из Олега, конечно, могучий, но пока не растерял умения засыпать как простой лесоруб.

Правда, его лицо и во сне оставалось напряженным, встревоженным. Он что-то шептал, дергался, Мрак на всякий случай подул в лицо, а то шепнет во сне что-нибудь, либо дождь из жаб, либо болото посреди села…

Таргитай вернулся чем-то озабоченный, вертел головой по сторонам, даже спросил Мрака, не видел ли тот уродливого детеныша. Мрак отмахнулся. Таргитай улегся с видом человека, который во второй раз спас или собирался спасти если не все человечество, то хотя бы друзей, о чем-то предупредив, от чего-то предостерегши.

Мрак не спал долго, а когда веки отяжелели, начали смыкаться, его зоркие волчьи глаза увидели вроде бы какую-то неясную тень над лавкой, где раскинулся Таргитай.

Там стоял маленький босой старик с длинной седой бородой, медленно водил руками над лицом дударя. Таргитай спал, посапывал, иногда дергал носом и двигал бровями, но лицо оставалось спокойным, зато лоб старика покрылся крупными каплями пота, а руки уже дрожали.

«Паскуда, – подумал Мрак мстительно, – сейчас я тебя схвачу. Ишь, вздумал поганые сны насылать, тварь ночная. Шуточки тебе, а дударь утром не сможет и свой мешок нести…»

Он услышал стон, остановился. Стонал не Тарх, а баечник. Мрак хорошо расслышал злость и отчаяние в голосе хозяина ночных снов.

«Так его, Тарх, – подумал Мрак злорадно. – Спи себе. Твою дурь никакими страшными снами не прошибить. Тебе везде и со всеми хорошо. Этот лопнет, пока к тебе достучится. Он же не знает, что ты по своей дури никогда ничего не боишься».

Утром, когда встали, печь уже гудела, как горн в кузнице. Раскрасневшаяся хозяйка открывала и захлопывала широкие заслонки, воздух был уже теплый, пропитанный запахами поджаренной гречневой каши, печеной речной рыбы, а когда Мрак плеснул в лицо студеной воды из кадки, за спиной загремело, застучало, в спину шибанул такой мощный аромат, что обернулся как ужаленный.

Хозяйка, покраснев от напряжения, ставила на стол огромный поднос с запеченными в сметане карасями, толстыми, как поросята, каждый в коричневой корочке. Мрак ощутил во рту хруст, даже вкус нежнейшего мяса.

На лавках зашебаршилось, Олег и Таргитай подхватились наперегонки, в глазах еще отголосок тревожных снов, но руки щупают невидимую рыбу.

– А?.. Что?.. Где?..

– Спите, спите, – кровожадно посоветовал Мрак.

Он сел за стол, даже не набросив на плечи волчовку. Могучие плечи поблескивали матово и грозно в полумраке комнатки с единственным окошком. Со двора раздавались тупые удары железа по дереву. Возле забора тощий мужик старательно бил поленом с застрявшим в нем топором о колоду, но топор завяз крепко, а мужик явно не из тех, кто, крякнув, молодецки выдернет топор просто силой рук.

– Мужик твой? – спросил он.

– Он, – вздохнула хозяйка. – Поддабривается. На бровях приполз… уже ночью. Сейчас будет и дрова колоть, и посуду мыть, даже бурьян начнет щипать, как соседская коза…

– До вечера? – поинтересовался Мрак.

– До вечера, – согласилась хозяйка.

– Это ничо, – утешил Мрак, – главное, чтобы человек был… м-м-м-м… что за чудо, а не рыба!.. хороший.

Таргитай и Олег, толкаясь локтями, устремились за стол. Коричневая горка была вся в трещинках, откуда выбивались острые как ножи струйки горячих запахов. Горка подрагивала, а когда Мрак хватал рыбину за рыбиной, обнажались еще более горячие, просто огненные, а одуряющие запахи били с силой боевого молота.

Когда с подноса так же быстро исчезли последние караси, хозяйка открыла вторую заслонку, и по комнате растекся густой пряный аромат жареного гуся. Таргитай счастливо завизжал, даже Олег сдержанно улыбнулся, но глаза оставались серьезными. Что-то не заметил во дворе гусей, а чтобы купить у соседей, надо иметь на что.

После гуся на столе появился кувшин с холодным квасом, а когда и тот опустел, хозяйка сказала тихо, с печалью:

– Спасибо вам.

– За что? – удивился Мрак.

– За тепло, за ласку. А больше всего, что сына вылечили! Заговорил мой птенчичек…

Олег поморщился, из Мрака лекарь, как из его… он даже в мыслях не стал подыскивать сравнение, а сам Мрак отмахнулся с небрежностью величайшего из лекарей:

– Да пустяки, ничего трудного. Это тебе спасибо. И твоему мужику.

– Нет, вам поклон, что не погнушались нашим ребенком. Все говорят, что подменыш, чего только не плетут, какие только гадости…

Мрак пробасил уверенно:

– Плюньте. Плюньте и разотрите. Какой же он подменыш, когда он выкапанный в отца? Да и на тебя похож. Вон губы точно, не ошибешься.

А Олег, который дотоле на ребенка посматривал с брезгливостью, добавил умудренно:

– А подменыш или не подменыш – разве в этом дело? Он ваш ребенок, вот и все. Мне он не нравится, верно. Но мне они все не нравятся. Я бы их всех передавил. Орут, носятся, что-то требуют, все ломают, пристают… Они все такие! Только одни ломают втихую, а этот… сидя на крыше, у всех на виду.

Стукнула дверь, на пороге появился хозяин. Сгорбленный, рубаха как на пугале, под глазом здоровенный кровоподтек. Впрочем, можно сослаться на щепку, ударила по морде, пока дрова колол, гостеприимство являл. Правда, колол явно ночью, уже опухнуть успело.

– Доброго здоровья, – поприветствовался он. – Как почивалось?

– Спасибо, – поблагодарил Мрак. – Мы хорошо отдохнули, сейчас дорога будет легка.

Он поднялся, Олег вскочил с готовностью, только опузыревший Таргитай сопел и жалостливо осматривал стол, не столько потому, что хотел есть, а когда ешь, то вроде при деле, не надо идти, бежать, прыгать, торопиться, слышать злые окрики…

Мрак с извиняющейся улыбкой кивнул на Таргитая:

– Это у нас бог.

Он сказал спокойным, даже равнодушным голосом, и хозяин решил, что ослышался:

– Мох?

– Бог, – поправил Мрак. – Хотя, если подумать…

Хозяин смотрел во все глаза, все еще не верил. Таргитай с задумчивым видом ковырялся в носу, его палец так выпячивал крылья, что кожа белела и едва не прорывалась, палец ввинчивался с усилием, взрыхляя запасы, твердые сверху, клейкие и тягучие под коркой, вытаскивал с торжеством, долго и внимательно рассматривал с таким довольным видом, словно отыскал залежи целебной горной смолы, бережно вытирал палец и снова принимался чистить многочисленные пещеры.

– Это ваш бог?

Мрак кивнул:

– Точно. Это наш бог. Эй, Тарх, почисть котел, уважь хозяев на дорожку. Вон сколько копоти налипло.

Таргитай поспешно вытер пальцы, торопливо ухватил котел. Голос Мрака не зря грозен. В самом деле, надо хоть в чем-то хозяевам вежество показать, ведь даже не заплатили за хлеб-соль, а также рыбу с гусем, да и ночлег. А на котле копоти набралось с палец толщиной.

Хозяйка тоже вытаращила глаза:

– Это бог?

– А что? – удивился Мрак. – Не боги горшки обжигают. Они, вишь, котлы чистят. У кого бог кровавый, жертв требует, а наш бог смирнее теленка. Им хоть полы мой.

Мужик помялся, сказал нерешительно:

– А может, это и хорошо, что у вас такой бог…

Олег торопливо собирал свой походный мешок, Мрак осмотрел секиру и сунул в петлю на перевязи, Таргитай все еще чистил котел, оттирал, но прислушивался, ибо когда оба двинутся к выходу, то котел можно бросить и недочищенным.

Мужик, не отходя от порога, мялся, поглядывал на жену. Она пожала плечами, отвернулась, оставляя его решать какую-то задачу самому. Он боязливо посматривал на огромных невров, наконец решился, подошел ближе:

– У вас, я вижу, длинный путь…

– Не близкий, – согласился Мрак.

Хозяин сказал еще тише:

– И еще я вижу, что люди вы… гордые. Никому не кланяетесь, спины держите прямо. Потому я боюсь обидеть вас, но я ж чую, что с пропитанием у вас прохудилось. Я мог бы дать в долг несколько золотых монет…

Мрак с готовностью протянул руку, а Олег спросил непонимающе:

– А как же отдадим? Мы этой дорогой вряд ли вернемся…

Мужик закряхтел в неловкости, вроде бы все понятно, но гости какие-то странные, но третий из них, самый молодой и золотоволосый, с виду не самый умный, сказал красноволосому с удивлением:

– Олег, но это же совсем просто!.. Мы отдадим кому-то по дороге, пусть даже в чужих землях, отдадим тому, кто нуждается, тот отдаст другому, и так золотая монетка… пусть даже уже не монетка, вернется сюда!

Олег все еще двигал морщинками на лбу, старался понять речь дурака. Как всегда, старался все понять, а Мрак уже принял горсть золотых, ссыпал в калиту, а одну подбросил. Сверкая в воздухе, она остановилась в высшей точке, потом понеслась вниз. Мрак подставил ладонь, но быстрые пальцы Олега перехватили чуть раньше. Зеленые глаза зажглись любопытством, а рыжие брови поползли вверх.

– Это ж из какого царства?

– А кто его знает, – ответил хозяин с неловкостью.

– Да это я так, раньше такой странной чеканки не видел.

Хозяин потупился:

– Нам все равно, из какого кургана… Лишь бы помогало добрым людям.

Мрак хлопнул его по плечу:

– Спасибо. Наш певец прав: добро, запущенное однажды, рано или поздно вернется. Даже если обойдет весь свет.

– Не в этой жизни, так в другой, – добавил Олег вполголоса.

Он поклонился хозяевам, отступил, со двора пахнул свежий влажный воздух. Ночью прошел мелкий дождик, крупные капли еще покачивались на широких листьях лопуха. Солнце тускло просматривалось сквозь тучи, но на юге синело чистое, отмытое небо.

Таргитай и Олег, поклонившись хозяевам, пошли к калитке, в двух полетах стрелы темнел мрачный и дремучий лес. Над деревьями взлетели вспугнутые кем-то вороны, верхушки раскачивались, словно по лесу катился огромный валун.

Мрак задрал голову, прищурился от проглянувшего сквозь тучку солнца. Труба на месте, булыжники торчат из глины хоть и грубо, но потолстевшая труба стоит крепенькая, от ветра не свалится.

Он улыбнулся и, прежде чем догнать изгоев, помахал рукой. Распустили своего упыренка, а ребенок должен крепкую отцовскую длань чувствовать. А какая строгость от мужика, что из корчмы не вылезает, а потом с поджатым хвостом по дому суетится, топор на ноги роняет? Зато если дитенку не вытирать ежечасно нос, а вручить полезное дело, то будет горд и счастлив да еще попросит.

Глава 21

Село стояло непривычно тихое. Женщин не видать: то ли перетопили вчера, то ли уцелевшие маются животами, наглотавшись воды. На отшибе застыла в одиночестве странная избушка, нижними венцами вросшая в землю. От остальных домов ее отделяла полоса дикой травы, явно не топтали люди, не ел скот, даже не тронула коса.

– Странная изба, – заметил Олег. – Везде бурьян, ногу не поставить, а дымок из трубы идет… настоящей трубы, а не из дыры в крыше.

– Там живет баба Рюха, – ответил Мрак значительно.

– Откуда знаешь?

– Пока вы спали, я с упыренком беседовал.

Олег озадаченно оглядывался, пока избушка не скрылась за поворотом:

– Баба Рюха?.. Гм… О бабе Ляхе слыхал, с бабой Ягой общался, бабу Рогу видел, белую бабу и лешую бабу знаю…

– А с дикой бабой сам мечтает повидаться, – бросил Мрак насмешливо. – Зато бабу Сечко боится… Эх, Олег! Смири свои волхвовячьи порывы. Вот когда все переделаем, тогда и…

Олег шумно вздохнул. Счастье так близко, так возможно, ан нет: то мир надо спасать, то человечество…

Село осталось позади, впереди темнел лес, а сбоку дороги земля шла холмиками, одинаковыми, на многих росла либо рябина, либо калина, а где березки и терновники. Олег сразу приметил, кто погиб своей смертью, кто наглой, кто умер от болезни, кто похоронен рядом с любимым, где закопаны байстрюки…

Мрак присмотрелся:

– Таргитай, чего над тобой все мухи вьются?

Таргитай неожиданно понял, обиделся:

– Ты сам это самое…

– Да нет, – сказал Мрак, защищаясь, – это я так, забочусь. Вонь, правда, знакомая, но это, может быть, не от тебя, ты прав… а от твоих портков.

– Грубый ты, Мрак. Ты зря всю ночь с упыренком… Вон какой бледный, невыспанный. Почему и злой?

– Горе только рака красит. А я не рак.

Таргитай посмотрел задумчиво:

– А знаешь, если смотреть вот отсюда… Нет, лучше отсюда. У тебя кожа, как у рака!

– Что, – сказал Мрак с горделивым удовольствием, – такая прочная?

– Нет, серая, – ответил Таргитай простодушно. – А когда ты мылся?.. Ага, помню, мы ж совсем недавно под дождь попали! Мне снилось что-то смешное, когда вы с упыренком общались. Я спал на лавке у окна, а вы там, на завалинке… Я чуть животик не надорвал! Только ты говорил непонятно, а он еще непонятнее, а ты отвечал и вовсе непонятно… Олег, не знаешь, о чем они так?

Олег всматривался в деревья, на стволах всюду либо лечебная чага, либо целебные наросты, либо горькие, но лечащие листья, и от Таргитая отмахнулся, как от назойливой мухи:

– Какая-нибудь пакость. Что-нибудь вроде повязки, что сползает как-то странно…

Он прибавил шаг, не желая разговаривать, Таргитай с недоумением повернулся к Мраку:

– Чего это он? Какая-то повязка…

Мрак вздохнул:

– Да так… Сам не рад. Он упорный, как баран в новых яслях. Будет колотиться… Хорошо, если только лоб разобьет, а если вдруг поймет? Или хуже того: решит, что понял? Сам начнет… тогда хоть топись, хоть вешайся: это ж будет занудятина хуже, чем он сам.

Еще за десяток саженей от деревьев ощутили прохладу из глубин леса, а когда вступили в тень, плечи сами приподнялись, грудь жадно хватила свежего воздуха, настоянного на смолистых шишках, горьких травах, душистой смоле.

Олег приостановился, глаза пытливо уперлись в оборотня:

– И что тебе сказал упыренок?

Мрак ухмыльнулся:

– Сказал… как раз для тебя. Придется помахать крылышками.

Он не сбавил шага, даже наддал, изгоям пришлось почти бежать следом. Таргитай сказал радостно:

– Я люблю, когда Олег летает! Он такой противный, такой страшный, такой уродливый, что просто… красивый. Не, даже прекрасный.

Мрак хмыкнул:

– Как это?

– Это… – Таргитай начал было объяснять суть прекрасного, но Олег зло прервал:

– Мрак, не отвлекайся на дурня. А то и в тебе уже что-то эдакое… Что сказал подменыш?

– В лесу буянит чертов дятел. Да не простой, а с зеленой головой. Если знаешь, что это такое, скажи.

Олег впал в такую задумчивость, что дважды натыкался на деревья. Наконец догнал обоих, сказал нерешительно:

– Я слыхивал от Боромира, что в старину был такой дятел, что если клюнет какое дерево, то оно сразу засыхает… Голова зеленая, такого заметить в лесу труднее. Я думал, что их уже не осталось.

– На нашу голову все остается.

Таргитай снова вмешался:

– А при чем тут дятел, если нам нужны упыри?

– Если деревья сохнут, – сказал Олег с неохотой, – то и болота высыхают. Значит, я должен сверху высматривать этого дятла?

Деревья расступились, пахнуло бодрящей свежестью. Небольшая лесная речушка пробиралась через дремучий лес, проскальзывала под упавшими стволами, что устроились просто по-царски: комель с торчащими корнями на одном берегу, вершинка на другом, одни ветви смотрят в небо, другие взбивают пену в быстрых струях.

За пару сот саженей речка сумела разлиться на просторе, но еще дальше ее снова стиснуло в узких берегах, а деревья опускали ветви в воду с обеих сторон, почти перегородив от берега до берега.

– Малый привал, – распорядился Мрак. – Я пока пройдусь вдоль берега. Что-то тревожно мне…

– Тогда, может, я? – предложил Таргитай. – Мне ничего не тревожно.

– Тебе спинку потрудить не хочется, – уличил Мрак. – Олег, ты последи, а то он бог, ты – волхв, а свиней кому пасти, оборотню?.. Так я вам напасу!

– Прослежу, – пообещал Олег зловеще. – Он еще и огонь разведет! Потому что боги к огню ближе, чем волхвы. И мясо разогреет, потому что еда – дело священное.

Уходя, Мрак слышал, как волхв перечислял бедному богу его обязанности. Выходило, что бог должен делать все на свете, но, скорее всего, Олег просто страшился, что Таргитай быстро управится с хворостом и достанет из-за пазухи родимую. Говорит, новую песню сложил, жаждет побахвалиться, а для него, человека рассудка, любые песни, что подло обращаются напрямую к глупому, но сильному сердцу, минуя мудрую голову, – верх предательства и коварства.

Берег был пологим, река с этой стороны превратилась почти в болото, заросла кувшинками, на полет стрелы от берега воду покрывала зеленая ряска. Крохотные листочки усеяли поверхность так густо, что ее почти не видать, только если какая рыба вскинется за комаром, поверхность чуть колыхнется, и видно, что под зеленью все та же гладь.

Широкие мясистые листья кувшинок лежали величаво, недвижимо, как приклеенные, почти на каждом по крупной лягушке. Огромные, с раздутыми боками, все дремали под косыми лучами, одна вяло стрекотнула, устыдилась и поплотнее прижалась белым брюхом к зеленому ворсистому листу, от которого так хорошо пахнет влагой.

Мрак уже решил вернуться, как вдруг за явором шагах в десяти почудилось движение. Замедлил шаг, пошел неслышно, готовый как к схватке, так и… к лютой схватке.

По ту сторону явора, прислонившись к стволу, сидела молодая девушка, почти подросток. Длинные светлые волосы, перехваченные лентой, падали на обнаженную спину, а на голове пламенел венок из ярко-красных цветов. Ее длинные стройные ноги по щиколотку прятались в цветке кувшинки, огромном, как собачья миска, даже как корытце для свиненка. На нее и край болота падала густая тень, листья двигались, и по воде и берегу словно бы двигались солнечные кружева.

На звук шагов она оглянулась, вздрогнула. Ее огромные зеленые, как у Олега, глаза расширились. На миг Мраку почудилось, что бросится в теплую воду, распугивая жаб, но в следующее мгновение она бледно улыбнулась:

– Как ты меня напугал…

Мир зашатался перед глазами Мрака. В груди стало жарко и больно, а сердце то колотилось, как козел о ясли, то замирало, как муха на морозе. Он чувствовал свои холодеющие губы, с трудом произнес:

– Почему ты…

Голос его прервался. Она ответила уже увереннее, страх ушел из ее глаз:

– Твое лицо мне смутно знакомо… Кто ты?

– Ты знаешь, кто я, – прошептал Мрак.

– Не знаю… – ответила она жалобно. – Как в тумане помню, что меня схватили какие-то люди… Я бежала, заблудилась, попала в это болото… Дай мне руку, помоги выбраться.

Он подошел вплотную, она взглянула снизу вверх, испуганно и доверчиво, протянула длинную нежную руку. Под тонкой белой кожей билась голубая жилка. От нежности и жалости у него остро кольнуло в груди.

Понимая, что делает огромную глупость, он протянул ей руку. Она замедленно вложила свою узкую ладонь в его широкую пятерню, тут же ее пальцы сомкнулись, он успел удивиться нечеловеческой силе, и тут же его потащили в воду.

Другой рукой он ухватился за явор. В ее зеленых глазах мелькнуло удивление, она напряглась, пальцы держали крепко, несколько мгновений боролись молча, явор начал слегка вздрагивать.

Внезапно Мрак ощутил, что ее пальцы слабеют, пытаются выскользнуть. Он сжал сильнее сам, напрягся. Жилы трещали, явор трещал и сгибался, но Мрак чувствовал, как пересиливает, перетягивает, вот она уже поднялась, вот он ее тянет, почти вытягивает, ее ноги уже вытянулись в струнку… вот наконец показались ее щиколотки.

Он стиснул челюсти, потянул так, что в глазах стало темно, а в ушах зазвенело. Кувшинка заколыхалась, наверх пошли ее ступни: широкие, желто-зеленые, с перепонками между пальцами.

Она задыхалась, лицо стало бледным до синевы, Мрак тащил, чувствуя, что едва не разрывает ее надвое, и наконец увидел длинные зеленые пальцы, что крепко держали ее за щиколотки, но уже расцеплялись, их ждало нещадное губительное солнце, жгло, как раскаленное железо жжет плоть…

Он дернул из последних сил. Зеленые пальцы разжались, с шумом и плеском ушли под воду, а он выдернул ее к себе на берег. На самом деле она оказалась не тяжелее ребенка и от рывка с такой силой ударилась о его твердую грудь, что дыхание вылетело со стоном, а волосы закрыли ей лицо и холодными прядями заструились по его обнаженной груди. Мрак наконец отпустил явор, схватил ее за волосы, оттянул голову, заглядывая в лицо.

Испуганные глаза были ярко-зеленого цвета, брови сошлись на переносице, изогнутые, как луки, а в его кулаке был настоящий шелк волос, ни намека на водоросли.

– Это он велел мне, – сказала она торопливо. – Хозяин этого болота… А ему велел какой-то колдун из племени людей.

– Да, конечно, – ответил он. Взгляд его, на миг задерживаясь на ее вздернутой груди, все время опускался на ступни с перепонками. Не будь их, ее не отличить от молодой красивой селянки. – Я все понимаю. Иди…

Он разжал руки. Она вздрогнула, красивые брови взлетели, а зеленые глаза распахнулись во всю ширь так, что у него заболело сердце.

– Куда?

– Обратно, – вымолвил он устало. – Под корягу. Или где ты живешь?

– Ты… отпускаешь?

– Иди, – повторил он.

Она отступила, не спуская с него недоверчивых глаз, а когда ее ноги коснулись воды, в глазах вспыхнула радость, она упала навзничь, все еще не отрывая от него взгляда. Вода с шумом пошла брызгами, в полупрозрачной глубине мелькнул ее гибкий силуэт, на миг исчез, затем на середине болота поднялся водяной столбик, вода опала, и водяница, все такая же ослепительно красивая, крикнула срывающимся голосом:

– Я не знаю… не знаю, почему ты отпустил… у тебя злое, жестокое лицо… но я навеки… Только назови мое имя… я услышу, приду…

Он махнул рукой и пошел прочь от болота, ноги волочил, будто к ним подвесили скалы, за спиной прозвучал затихающий крик:

– Меня зовут Белая Лилия, я из рода Щеров…

Деревья сомкнулись за его спиной, впереди пошла земля суше, запахи стали чище, он угрюмо раздумывал над странностью этого существа, что назвало ему свое имя, тем самым передав ему власть над нею. Всякий, кто знает тайное имя, волен вызывать и приказывать. Потому старики стараются опасных зверей не называть вовсе, вон бера зовут либо медведем, либо косолапым, а то и вовсе топтыгиным, каждый волхв учит детей, чтобы не поминали вслух черта, а то придет…

– Добраться бы до тебя, сволочь, – прорычал он во внезапном гневе. – Ишь, даже водяницу заставил…

Олег и Таргитай жарили на палочках мясо, но Мрак уловил и сочный запах жареной рыбы. Олег, ухмыляясь, показал на крупных карасей, толстых и уже покрытых коричневой коркой, из-под которой выглядывало нежное белое мясо. Улыбка сбежала с его лица, когда увидел глаза Мрака.

– Стряслось что?

– Пустяки, – отмахнулся Мрак.

– Тарх сказал бы, что на тебе лица нет… но волхв должен быть точен в словах. Лицо на тебе висит, только это уже не лицо… совсем не лицо. Кого загрыз?

Мрак тяжело опустился возле огня:

– Надо бы. Как думаешь, кто нас не оставляет: тот проклятый воевода со своим колдуном или же урюпинцы за своего Змея мстятся?

– А тебе есть разница?

Мрак удивился глупому вопросу, да еще от волхва:

– Конечно.

– Какая?

– Не знаю, – буркнул Мрак. – Но разница есть. Один колдун дурной, но сильный, а другой не силен, зато искусен. Есть разница?

– А ты поверил, – сказал Олег с ласковым отеческим упреком. – Какой ты простой, Мрак! Простой и доверчивый… Ладно, время дорого. Я пройдусь над лесом. А ты, Тарх, налови еще рыбки…

В глазах Мрака что-то мелькнуло, он уже сделал движение, словно хотел остановить Таргитая, мол, ножки замочит, но пересилил себя, сказал угрюмо:

– Я поищу снизу. Все будем искать! Даже Таргитай поищет… в золе у костра. Начали! Время в самом деле дороже не бывает.

Таргитай не успел спросить, как это, искать в золе, он не такой уж и золушник, хотя покопаться в золе, конечно же, здорово, за что его звали то пепелюшником, то золушником… но Мрак уже в личине огромного волка скакнул за деревья и пропал, Олег почти одновременно с Мраком взмыл в небо. Пришлось торопливо собирать хворост, ждать лучше всего у костра. Даже если Мрак ничего не задерет, хотя скорее небо падет на землю, то можно разогреть мясо, захваченное из семьи подменыша. Хозяйка переложила ломти пахучими травами, завернула в чистую тряпицу, для нее Мрак так и останется великим лекарем…

Глава 22

Олег судорожно бил крыльями о землю, так ему казалось, но та прогибалась подобно воде, и наконец понял, что колотит о воздух, а тот стал плотным, потому что лупит со страху так, что лес со всем миром будто рухнул в пропасть. Виднокрай необъятно раздвигается, просто страшно, спиной чувствует сырь облаков, сдуру да со страху сейчас расшибет голову о небесную твердь…

Он растопырил крылья, тут же качнуло и повело в сторону, там слегка подхватило, снизу жмет теплый воздух, словно от пожара. Можно держаться вот так, просто растопырившись, надо только не соскальзывать с вершины этого теплого столба, тогда не только удержишься на месте, но даже можно полегоньку подниматься вверх, пока сам воздух не остынет…

Крылья ныли, сдуру расшиб о воздух. Мышцы, что от плеч, скулят от боли и усталости. Если честно, то перетрудил со страху, страшась упасть на землю с высоты. Летал бы чаще, уже привык бы.

Далеко на севере показались светящиеся точки. Он присмотрелся, невероятное птичье зрение странным образом приблизило далеких птиц, их цветные крылья, поджатые к брюху красные, как у цапель, лапы. Шеи длинные, оранжевые и блестящие, словно покрытые золотыми перьями, а на красивых, как у лебедей, головах ярко горят пурпуром гребни покрупнее петушиных, от них идет ровный мощный свет, играет на перьях…

Неужто анки, подумал он неверяще. Род создал их на заре мироздания, потом они стали вредить людям, и Род истребил, но часть уцелела, перебралась на дикий тогда север, прижилась, только теперь прячутся как от Рода, так от его людей…

Облака двигались на север, но когда поднялся еще выше, там был слой странно тонких, как блины, облаками даже не назвать, неспешно идут совсем в обратную сторону. Воздух зимний, все тело начало застывать, мышцы свело судорогой. Мир перевернулся, облака и далекая земля поменялись местами, потом еще раз и еще, а когда ветер засвистел в ушах, он с ужасом ощутил, что падает, а крылья нелепо болтаются.

То ли от усилий, то ли от страха, но согрелся так, что бросило в жар, крылья начали цепляться за воздух сами. Но на этот раз удержал дикий страх, не поднялся под облака, а пошел над лесом, над самыми верхушками деревьев. Если дятел близко, он его заметит, как замечает даже мелких жуков, красноголовых муравьев, паучков, что затаились в ожидании добычи…

Таргитай подпрыгнул, когда рядом огромное и мохнатое ударилось о землю, мелькнули красные горящие глаза, оскаленный клюв с острыми зубами. В следующее мгновение голый человек с красными, как огонь, волосами пихнул его так, что Таргитай упал, задрав ноги:

– Опять мою волчовку под задницу сунул!

– Олег, как ты напугал…

– На свою садись! – рявкнул Олег зло. Его трясло, кожа пошла пупырышками. – Теперь воняет!

– Я тебе грел! – пискнул Таргитай. – Понюхай, какая теплая!

Он засуетился, выгреб из затухающего костра голыми руками куски мяса, еще теплые. Олег торопливо оделся, сел, лязгая зубами, к костру. Он все вздрагивал, ежился, придвигался к пляшущим языкам пламени так, что шерсть на волчовке начала скручиваться.

– Холодно там? – посочувствовал Таргитай.

– Оч-ч-чень, – пролязгал зубами Олег.

– Непонятно… Я думал, чем ближе к солнцу, тем горячее… Ладно, я не волхв, мне все равно. Есть хочешь?

Олег молча ухватил обеими руками уже остывшее мясо, зубы вонзались с такой жадностью, словно он стал Таргитаем, а сам Таргитай, сочувствующе сопя, раздул угли, принялся разогревать последние пласты мяса, а Мрак себе в лесу добудет.

– Ты замерз, – сказал он рассудительно, – потому что голодный! Я всегда замерзаю. И еще мне печально, когда я не совсем сытый… Потому и песни у меня печальные, что вы меня не кормите. Ешь, ешь!.. Когда брюхо набито, хоть босиком по снегу, а голодному и среди лета зябко…

Олег жадно ел, а когда прожевал первый кусок и ухватил второй, промямлил с набитым ртом:

– Я видел эту птаху.

– Дятла?

– Да. В самом деле, голова не красная, а зеленая. Почти зеленая, этот подменыш цвета различает не больно… Вообще бы не заметил, но когда летел в ту сторону, только один дуб стоял сухой, а когда летел обратно, уже два!.. Ну, снизился, а он, зараза, сел и жуков собирает!.. Они все повыползали наружу, чтобы, значит, на другое дерево перебираться. Тут он их и…

Таргитай кивнул, спросил с беспокойством:

– Это не слишком далеко?

– Всего с полверсты к северу. Перекусим, а там отыщем быстро.

Таргитай хлопотал, грел мясо и услужливо подкладывал мудрому волхву, а тот ел быстро и с удовольствием, веселел на глазах. Затравленное выражение ушло с лица, он повеселел так сильно, что Таргитай даже удивился:

– У тебя будто гора с плеч гагахнула!

– Две горы, – признался Олег. – Дубы это что, засохнут или не засохнут – это как-то не моя забота, а вот на кой дятлу клевать деревья, чтобы засохли? Теперь ясно. Чтобы червяков и жуков собирать без хлопот. У него даже клюв не такой острый, как у других. А под клювом какой-то зоб, как будто там… Не знаю, скоро увидим.

Мрак вернулся не скоро, но Таргитай вздохнул с облегчением. На морде кровь, глаза сытые, про мясо не спросит.

Волк пробежался по поляне вокруг костра, коротко рыкнул, отпрыгнул, остановился, изогнув корпус, явно приглашая идти за ним.

– Понятно, – сказал Олег, – ты тоже нашел. Верно?

Волк кивнул. Олег поднялся, сунул одежду Мрака в мешок, бросил Таргитаю:

– Понесешь. Дятла все равно убивать не будешь.

– Не смогу, – признался Таргитай. – Человека – другое дело, их не жалко, они сами… а дятла за что?

– За то, – огрызнулся Олег, – что голова зеленая!

Затоптав остатки костра, они побежали за волком, что даже не подумал разволчиться, зверь зверем, а между деревьями понесся, будто забыл, что у него четыре лапы, а у них четыре на двоих.

Олег, хоть волхву надлежит быть не таким, все высматривал впереди, даже подпрыгивал на ходу, наконец вскрикнул возбужденно:

– Во-о-он там! Там я видел этого дятла!..

Он только что не сказал, что он первым заметил, да и то потому, что еще неизвестно, кто первым, но суетился, в глазах нездоровый азарт, даже руки тряслись, когда вытаскивал из мешка одежду Мрака.

Волк превратился в человека, оделся, рывком выхватил из рук Таргитая лук:

– Даже тетиву не натянул?.. Что лень с человеком делает!

Быстро набросил петлю на один конец, согнул, набросил на другой, с удовлетворением потрогал натянутую струну ногтем. Та предостерегающе загудела, Таргитай торопливо подал стрелы.

– Может, ты? – предложил Мрак.

Таргитай отшатнулся. Олег ревниво наблюдал, как Мрак без спешки сделал еще пару шагов; отчетливо доносился стук крепким клювом по сухому дереву, потом стало видно и дятла – птица как птица, разве что под клювом небольшой зоб, будто болеет чем-то, но в остальном дятел как дятел: лупится головой о дерево с такой силой, что у другого бы мозги съехали, а ему хоть бы что. Такого в волхвы не возьмут, в певцы разве что.

Мрак наложил стрелу, прицелился, задержал дыхание. Олег сказал недовольно:

– Да не таись так… Это просто дятел. А он подпускает человека близко.

– Знаю, – рыкнул Мрак, – но кто знает, что это за дятел?

Натянутая тетива исчезла, негромко хлопнуло по заскорузлым пальцам оборотня. Мрак чуть поморщился, рукавичку бы, но глаза не отрывались от дятла. Полет стрелы проследить не мог, только что была на тетиве, и почти сразу дятел взмахнул крыльями, забился, пришпиленный, как жук иглой, к дереву, затем крылья опустились, затих.

– Перестарался, – сказал Олег злорадно. – Это же не лось на дереве! Теперь лезь, снимай.

– Проще бы тебе… – предложил Мрак, добавил ехидно: – Птицей.

– Я в лесу не летаю. Мне простор надобен.

Таргитай, не слушая их спора, мигом сбросил сапоги, полез, хватаясь где за выступы коры, а где уже и за ветки. Стрелу пробовал раскачивать, Мрак вогнал ее чуть ли не на половину длины, но пришлось бросить, обломив у самого ствола. Окровавленная тушка бессильно упала на землю.

Оттуда Таргитай соскочил, ловко поджав ноги и перекувыркнувшись на мягком мху. Уловка лодыря, лучше рискнуть сломать ноги, чем тащиться по стволу вниз, собирать на портки живицу, куски коры, жуков… Судя по его сердитому виду, сам убил бы пакостную птицу, что засушила такой красавец дуб, высокий и не по-дубьи стройный.

Олег с глубоким удовлетворением рассматривал убитого дятла:

– Ага, это у него под клювом такой мешок, как у жабы… Только у жабы это чтобы петь громче, Таргитаю бы такой – мы бы совсем с ума спятили, а у дятла в нем какая-то гадость… Осторожно!

Мрак отдернул пальцы:

– Что, ядовито?

– Кто знает?

– Это ты меня так дубом обозвал? – спросил Мрак с надеждой, но волхв, похоже, не сообразил, что мог сострить даже нечаянно. Рассматривал, щупал перья, растопыривал мертвые крылья, дул на брюхо, распушивая мягкий пух.

– Кто знает, – повторил он серьезно. – Вдруг и на людей так же… Интересно бы попробовать. Только не на ком. Разве что зайца изловишь живым…

Таргитай вскрикнул негодующе:

– А если и заяц засохнет?.. Сам ломай о такого зубы. У волхвов, как у бобров, всю жизнь растут… может быть, а у нас с Мраком только раз дадены. Мрак, не лови ему зайца. А если поймаешь, лучше я его зажарю. А он, если хочет, пусть этот дуб погрызет, бобер противный.

Мрак сказал с интересом:

– Не пойму, почему дуб засыхает так сразу? Даже если срубить, то и тогда листья еще неделю держатся, только вянут, а осыпаются еще через недельку.

Олег осторожно пощупал пальцем кожистый мешок под клювом:

– А если там яд, что вызывает судороги? Р-р-р-раз, и скручивают дерево… ну там, внутри. Пережимает все каналы, по которым прет сок. Человек же может с перепугу поседеть за один миг? Вот и дерево… если срубить, то это просто убить. Умрет, как говорится, с теми волосами, какие были. А если убить перепугом… – Он вздохнул, размахнулся и забросил чудесного дятла далеко через кусты. – Нелюбознательные вы люди. Ладно, что теперь? Ну убили мы бедную птицу.

– Бедную? – ахнул Таргитай. – Она ж половину леса заклевала!

Олег поморщился:

– Ему червяков и жуков с одного дуба на неделю! А в лесу деревьев тьмы и тьмы. К тому же дятел разве виноват? Это человек виноват, если не так живет, а дятел – как ему велено… Мрак, а как узнают, что мы сделали упырям услугу?

Мрак ответил с сомнением:

– Должны узнать. Мы ж и лесу всему… Как-то докатится. Не сегодня, так завтра.

– Или через сто лет, – согласился Олег. – Упыри – народ древний, для них нет времени. А нам осталось восемь дней.

Мрак уже двигался через лес, сперва медленно, потом ускорил шаг. Вскоре изгои уже привычно бежали вслед, Олег горько подумал, что с тех пор, как вышли из Леса, все бегут и бегут, остановиться и осмотреться некогда…

Додумать не успел, Мрак замедлил бег, прислушался, вскинул руку. Таргитай тут же перешел на шаг, сразу погрузился в свои особые думы, явно божеские, пока Олег не дернул сзади за пояс.

Деревья впереди начали расступаться. За стеной кустов слышался плеск, женские голоса, визг. Ползком пробрались через заросли, залегли. Мрак осторожно раздвинул папоротники.

Впереди синело похожее на осколок неба небольшое лесное озеро, круглое и чистое. Деревья обступили со всех сторон, только слева был песок, оранжевый, как солнце, и на этом песке рядом с платьями белели крупные белоснежные крылья с длинными перьями. А в самом озере плескались три женщины, молодые и ослепительно красивые, брызгали водой, дурачились, топили друг друга, вода вокруг них ходила ходуном.

Таргитай вытаращил глаза:

– Вилы!.. Настоящие берегини…

– Тихо, – прошипел Мрак. – Хоть и шумят, как медвежата, которых мать купает первый раз, но слух у них не то что у некоторых безухих… Оставайтесь здесь.

Он исчез, словно растворился. Таргитай замер, глаза не отрывались от трех красавиц, а Олег посматривал на них тревожно и гадал, куда это исчез оборотень, ибо с вилами шутки плохи. Эти, рожденные от росы, так говорят, людей не трогают, пока те их не тронут. Но если человек заденет ее хоть пальцем, хоть словом, вила может сжечь его одним взглядом.

Чуть слышно шелестнул папоротник. Листья колыхнулись, возникла огромная волчья морда. В пасти белое платье и слегка помятые крылья. Бросив, почти выплюнув добычу, волк попятился, исчез, там глухо бухнуло оземь, трава снова шевельнулась, на этот раз показалось довольное лицо Мрака.

– Крылья упер, – сообщил он. – Пусть теперь поищет!

– Мрак, – прошептал Олег. – С ними опасно.

– Без крыльев они беспомощны, – напомнил Мрак.

– Но ты принес только два крыла… И оба левых. Если даже двух повредил, то третья…

Мрак исследовал крылья, прошептал со злостью:

– Дурень ты, хоть и волхв! Какие левые? В птицу перекидывался, а в крыльях не разбираешься!.. Правда, у тебя не крылья, а черт-те что. Глазами смотри, глазами! Одно правое, другое левое. Так что не двух, а одну обезвредил.

– Тем более…

– Ш-ш-ш-ш…

На озере одна из берегинь, озябнув или накупавшись, с шумом и брызгами начала выбираться на берег. Ее попробовали задержать, но она ловко прыгала из стороны в сторону, одну перехватила за руку и бросила в воду, перескочила и выбежала на золотой песок.

Невры видели, как она быстро отжала длинные волосы, красиво и грациозно изгибаясь из стороны в сторону, по-детски попрыгала на одной ноге, вытряхивая воду из ушей, потом без спешки набросила на себя платье, короткое и полупрозрачное, подхватила крылья.

Подруги, оставшись без третьей, побрызгались немного, но быстро заскучали и начали выбираться на берег. Одна сразу ухватила платье, а вторая, растерянно озираясь, подошла к кустам, осмотрела, вернулась к воде и, присев на корточки, долго и внимательно всматривалась в глубь.

Подружки, уже одевшись, нетерпеливо покрикивали. Она снова пошла заглядывать по кустам, делая круги все шире и шире.

Олег закусил губу. Эта вила беспомощна, но две другие… Против них могут оказаться бесполезными сила и умение Мрака, а его умение волхва вовсе не пригодится, ибо он не знает, за что хвататься.

Таргитай прошептал:

– Если подойдет близко, я не утерплю, скажу: «Гав!»

– Я те гавкну, – пригрозил Мрак. – Так гавкну, что и мявкать не сможешь. Лежи тихо!

– Да я так, пошутковать…

– Тихо, удавлю!

Глава 23

Обе берегини, посоветовавшись, крикнули что-то подруге, разбежались и, мощно ударяя крыльями по воздуху, взвились над озером, сделали круг, невры судорожно вжимались в мох, стараясь, чтобы сверху не заметили, но вилы быстро унеслись в сторону заходящего солнца.

– И так задержались, – определил Мрак деловито. – А этой, значит, чтоб догоняла, когда крылья отыщет… Видать, батя у них строгий!

– А если эта не отыщет, – прошептал Олег, – он сам за ней сюда явится?

– Типун тебе на язык.

– Волхвы стараются предусмотреть все.

– Волхвы сами себя запугивают до икотки.

Он начал потихоньку приподниматься. Олег все еще опасливо поглядывал на небо, не вернулись бы опасные подруги этой, которой не повезло.

– Эй, – сказал Мрак негромко. – Не это ли ищешь?

Он поднял над головой платье, крылья в другой руке, медленно пошел из кустов. Вила замерла, взгляд в испуге заметался по сторонам, но в руке незнакомца было именно ее платье, и она обреченно стояла, смотрела, как приближается, огромный и сильный, пахнущий потом, хотя рядом озеро с чистейшей водой, лохматый, с всклокоченной головой и широкой грудью, заросшей густыми волосами так плотно, что кожи не видно.

Мрак показал ей крылья, но когда она нерешительно протянула руку, покачал головой и сунул добычу в мешок. Вила побледнела, в глазах мелькнули страх и отчаяние. Она не горбилась, стояла так же ровно, ничуть не стесняясь наготы, широкая в бедрах и удивительно тонкая в поясе, высокогрудая, с чистой, без единого изъяна кожей. Мокрые волосы тяжело падали чуть ниже поясницы, и она не сделала ни малейшей попытки закрыться ими.

– Зачем? – спросила она тихо. – Ради озорства?

В ее голосе звучала надежда, но Мрак покачал головой, и глаза ее погасли.

– До озорства ли? – спросил он.

Она оглядела его с головы до ног, в ее глазах появилось странное выражение, словно уже примирилась и даже примерялась к новой роли. Спросила осевшим голосом:

– Да, вы, судя по виду, мужчины серьезные… Значит, в жены меня?

Он оглянулся. Олег и Таргитай уже выбрались из кустов, двигались к ним, не отрывая блестящих глаз от ее изумительного тела.

Мрак сказал сожалеюще:

– Да, ты была бы женой всякому на похвальбу.

В ее глазах снова вспыхнула надежда:

– Не в жены?

– Нет, – ответил он честно, – но кое-что от тебя нам нужно.

Она снова смерила его долгим взглядом, менее внимательно осмотрела Олега и Таргитая. Глаза ее стали угасать, а голос стал печальным:

– Да, я понимаю. Трое молодых здоровых мужчин. Как все еще не набросились… Но если вы в дороге, то вам не надо будет стирать, варить, убирать дом, рожать детей?

Мрак бросил ей одежду.

– Не надо. Прости, крылья пока не отдам.

Она быстро набросила платье, почти не скрывавшее ее наготы, сказала без особой надежды:

– Я могу дать слово, что не улечу.

Мрак отмахнулся:

– Да знаем ваше слово.

– Я поклянусь всеми богами!

– Не стоит.

– Даже нашим отцом – Стрибогом! Ни одна вила не нарушит такую клятву.

Мрак усмехнулся:

– Вила нет, а женщина – да. К тому же ваши клятвы обязательны только друг для друга, но не перед людьми.

Она опустила голову:

– Ладно, сдаюсь. Но зачем тогда ты дал мне одеться?

Олег и Таргитай переглянулись, разговор какой-то непонятный, а Мрак сказал мирно:

– Для начала, лапушка, ты выведешь нас из этого проклятого леса, где все так светло и радостно, в лес темный, болотный, гадкий, укажешь нам то болото, в котором живет Великий Упырь. Не вскидывай бровки, мы не совсем сумасшедшие. Хотя, конечно, не совсем в здравом, это верно.

– А, – сказала она, ее лицо прояснилось, хотя отвращение в глазах осталось, – вам здесь не по себе и вы здесь ничего не можете?

Олег ответил честно:

– Не можем.

– Пойдемте, – сказала она.

Мрак двинулся следом, готовый в любой миг ухватить, если прыгнет в кусты, хотя и знал, что глупо. Ни одна берегиня не оставит свои крылья. Будет годами терпеть мужское внимание, рожать, нянчить детей, готовить и стирать, но как только он привыкнет, как только перестанет запирать ее крылья…

Воздух стал плотнее, оседал на лицах тонкой пленкой. Теперь они не бежали, берегиня шла даже медленнее Таргитая, тот наконец стал забегать вперед и раздвигать перед ней кусты, одни ветки пригибал, чтобы она переступала, другие поднимал на вытянутых руках, дабы она не склоняла головы. Берегиня слабо улыбнулась парню, видела его восторженные глаза, и хотя он был самым чистым из этих трех животных, но все-таки оставался животным…

Под ногами чавкало, сапоги погружались по щиколотку в темно-коричневый мох. Деревья становились все приземистее, болезненнее, ветви торчали часто без листьев, голые и страшноватые.

Над головами носились крупные, непомерно толстые стрекозы. Белесые брюшки отвисали, а когда Таргитай цапнул одну на лету, брюхо лопнуло, словно наполненное гноем. Он долго на ходу наклонялся, рвал траву, вытирал пальцы.

Олег осторожничал, отставал, вслушивался, но более чуткий Мрак шел за берегиней как тур, хотя мох под ногами уже прогибался, как молодой лед на опасной реке.

– Здесь уже вода, – бросил Олег им в спину.

– Где? – крикнул Мрак на ходу.

– Под ногами, где ж еще!

– А-а-а-а… Я уж подумал, что ты о хлябях небесных, – ответил Мрак хладнокровно. – Мы уже давно прем над бездной.

Олег приотстал еще, крикнул осевшим голосом:

– Над бездной?

– Ну, не совсем, – ответил Мрак. – Где-то дно есть, но сколько до него верст… Нет, не чую.

Олег крикнул предостерегающе:

– Мрак! Упыри. Если мы уже идем по болоту…

– Ну и что?.. Упыри все одно дальше.

Наконец берегиня остановилась, ее красивые стройные ноги до бедер были забрызганы жидкой грязью. Мрак нахмурился, а она сказала ровным голосом:

– Это и есть Великое Болото.

Мрак огляделся:

– Не вижу болота.

Она сказала пренебрежительно:

– Видишь, не прикидывайся. Мы давно идем по болоту. Просто дальше мне дорога закрыта. А вы… вы как хотите. Для всех великий Род создал правила, только для ничтожных людишек не стал стараться. Вы свободны пойти дальше и утонуть в этой грязи.

Мрак подумал, сказал почти весело:

– Спасибо на добром слове. Тарх, отдай девке крылья.

С недоверием смотрела, как молодой парень развязал мешок, бережно вытащил ее крылья, начал расправлять перья. Еще не веря, она протянула руку, он не отпрыгнул, дразнясь, не спрятал крылья за спину, даже не укусил за протянутую руку.

Другие двое смертных тупо топтались по вязкой жиже, всматривались в туман на той стороне широкой поляны. По всей поляне, покрытой ровным зеленым мхом, вздымались высокие мшистые кочки. Похоже, даже эти люди знали, что пройти можно только по ним, а стоит чуть соступить – тонкий мох прорвется, а там холодная черная вода…

За их спинами послышался довольный вскрик. Берегиня, уже с крыльями за спиной, преобразившаяся, медленно отступала, теперь в ее глазах были страх и желание оказаться от них как можно дальше. Мрак успокаивающе помахал рукой:

– Крылья в порядке?.. Ну, лети, лети, насекомая.

– Она больше похожа на лебедя, – поправил Таргитай. – Правда, у лебедя ноги кривые и кричит противно…

Она подвигала крыльями: можно взлететь с места, можно отбежать, взлететь с разбегу. Эти странные люди с ожиданием и надеждой смотрели на темное гадостное болото, на нее внимания оскорбительно уже не обращали.

– И это все, – спросила она, – чего вы хотели?

Олег и Таргитай одновременно кивнули, а Мрак отмахнулся:

– А что ты еще можешь?

– Ну…

– Ничего ты не можешь, пернатая, – сказал Мрак сожалеюще, – а нам пока не до плясок на лугу.

Она отступила на шаг, повернулась, все невольно засмотрелись на длинные стройные ноги. Пробежала несколько саженей, подпрыгнула. Крылья подхватили ее гибкое легкое тело, понесли. На солнце ярко блеснули серебряные перья, затем сверкающая фигурка на лебяжьих крыльях скрылась за лесом. Таргитай завистливо посмотрел вслед:

– Если бы я мог… Олег, а ты почему не вот так? Некрасивый, да?.. А я бы все равно летал. На землю бы только поесть да… Хоть то можно на лету. Особенно когда вы там, внизу…

А Олег проводил улетающую берегиню долгим задумчивым взором, в котором были недоумение и неприкрытая досада:

– Ну и что?

– Как что? – не понял Мрак.

– Что, говорю, мы от нее получили?

– Ну, вывела нас к Болоту. Как мы и хотели.

Олег покачал головой:

– Болото мы могли бы найти и сами. И Упыря над упырями. Пусть на полсуток позже. Ну торопимся, каждый миг на счету – это понятно. Я говорю, что, если кому удается увидеть берегинь, да еще вот так… в реке, уже считает себя счастливым на всю жизнь. Ему, говорят, потом всегда везет, хотя это, конечно же, брехня. Но о таком счастливце рассказывают из поколения в поколение. А если какому удается и вовсе крылья спереть, то требует и девку в жены, и все, что за девку дадут… Словом, на дурика хапает, сколько сможет. А мы?

Таргитай почесал в затылке, на юном лице появилось выражение запоздалого сожаления. Мрак с интересом смотрел на помрачневшее лицо волхва:

– Олег, это говоришь ты? Я уж тебя в праведники начал заносить… А ты вроде бы еще не совсем пропащий.

Олег огрызнулся:

– Да устал я. Устал, понимаешь?

Таргитай услужливо подсказал:

– Мы скоро отдохнем, ты там ляг, полежи, а я хворосту натаскаю. И мяса нажарю, если Мрак что-нибудь собьет. А ты отдохни, помысли. Я тебе свою волчовку под голову положу. Хочешь, ноги укрою.

Олег сказал сердито:

– Ноги что, им еще бежать и бежать. А мысли столько бегали по кругу, что уже языки высунули, будто за оленем целый день по чаще, по завалам, по топкому болоту, где то одна толпа, то другая вязла… У меня уже мыслей живых не осталось! Дохнут чаще, чем рождаются.

Мрак молча пошел по краю болота, а когда Таргитай с Олегом догнали, он бросил через плечо:

– Олег, ты умнеешь чересчур быстро.

– Это плохо? – крикнул Олег.

Ответ донесся глухой, сдавленный, Мрак как раз перепрыгивал высокую валежину, но Олег расслышал предостережение в голосе оборотня:

– Опасно.

– Почему?

– Не знаю. Чувствую.

Олег умолк, разочарованный, даже злой на себя, что прислушивается к Мраку, который в жизни уповает только на крепость мышц, на волчий нюх и зоркий глаз. Да еще на крепкую мужскую дружбу. Но все это есть и в стае волков, они только сильны, у них хорошие глаза и нюх, а с крепкой волчьей дружбой тоже все в порядке: нападают стаей, друг другу помогают.

– Но я человек, – прошептал он в тоске. – Я не хочу жить как звери… Не хочу жить и как люди, что все… и хорошие, и плохие… как звери…

Дерево выпрыгнуло сбоку так стремительно, что он не успел уклониться, голову потряс мощный удар. В глазах вспыхнули солнца. В ушах загудело, загукало, и он некоторое время бежал на подгибающихся ногах, почти ничего не видя, пока не выступили, как сквозь туман, деревья и коряги.

Мрак молчал, не хотел бередить рану, но разочарование теребило и его мохнатую душу. Как-то все не по-людски. Понятно, они спасли мир, а теперь кинулись, не вытерев сопли, спасать и все человечество. Таким доблестным героям вроде бы не к лицу то, чего ждут от простых лесных мужиков, но все же обидно, что эти простые мужики получают этих простых радостей больше, чем они, спасшие мир… Пусть не обязательно все начнут целовать их в задницу, но колет как заноза, что никто про их геройство ни ухом ни рылом. Гораздо приятнее было бы, если бы в самом деле все бросились целовать их ниже спины, а они в ответ так это скромно: да пустяки, да не надо, да что вы, да мы все задаром, мы для общества старались… А им кричат славу, девки для них срывают венки со своей головы и бросают под ноги, сами кидаются… а они скромно так это отказываются… Ну, почти всегда отказываются.

Они почти плыли в этом уже не влажном, а мокром воздухе. Деревья остались позади, а из теплой гнилой воды торчали странные водяные растения: непомерно толстые, мясистые. Вместо листьев – отростки толщиной с палец, наполненные не то болотной водой, не то слизью.

Над головой носились, блестя слюдяными крыльями, стрекозы, такие огромные, что Олег пугливо пригибался, когда проносились близко. Размером с ворон, лапы страшные, крючковатые, а в неживых глазах отражается и он, такой маленький, и Мрак с Таргитаем, нелепо перевернутые, раздутые…

Пахло гнилью, но не привычной и даже приятной гнилью леса, когда жуки и муравьи вовсю крушат истлевшие пни, а жирной и отвратительной, словно на жаре разлагаются трупы. Вода коричневая, темная, с трупными пятнами.

Мрак раздраженно осматривался, а когда над головой захлопали крылья, он молниеносно сорвал с плеча лук. В низких испарениях, плотных, как кисель, и темных, как пар от нечистой одежды, пролетели обыкновенные гуси.

Выругавшись, Мрак пустил вдогонку стрелу. Так, со злости за испуг. Разлетались, дурачье серое, будто мало им достойных болот, с камышами, осокой, пиявками, грязью и тиной…

Задний гусь захлебнулся в гоготе, нелепо взмахнул крылами и пошел по наклонной вниз, будто скользил по ровной горке на санках. В сотне шагов, в самом с виду топком месте взметнулись зеленые брызги. Гусь вынырнул, весь облепленный мелкой ряской, перевернулся тяжело, как кабан на солнцепеке, нелепо выставил кверху растопыренные лапы, будто готовился подхватить рухнувшее небо.

Таргитай застонал и облизнулся, пропавший гусь сразу показался вдвое крупнее и вкуснее, но если полезть в такую трясину, даже всесильный Мрак не вытащит.

– Олег, – возопил он, – гусь пропадет!

– А я при чем? – огрызнулся Олег.

– Ты волхв или не волхв?

– Волхв, а не гуседоставатель, – ответил Олег зло. – Сам полезай в болото.

– Он же утопнет!

– Лучше гусь, чем я.

– А поколдовать?

– Здесь никакое колдовство не поможет, – отрезал Олег твердо.

Мрак смотрел-смотрел на обоих, подвигал плечами, сказал что-то насчет белых лилий, негромко свистнул. Спустя мгновение в двух шагах от берега вода пошла кругами, наметилось нечто белое.

Из глубины поднималось белесое тело, похожее на крупную рыбу вроде сома. Все трое завороженно смотрели, как медленно показалась голова, вся облепленная зелеными, как водоросли, волосами, обнаженные плечи, узкие, хрупкие, явно женские. Когда существо поднялось еще выше, Таргитай ахнул, ибо молодая женщина была красива дикой, хищной красотой, а когда отжала мокрые длинные волосы и отбросила за спину, на невров взглянуло узкое лицо со светло-зелеными глазами, круглыми, как у большой рыбы. Нос мал и задорно вздернут, губы пухлые, пунцовые, щечки с ямочками, но скулы вздернуты высоко и гордо, шея длинная, и смотрела на них болотница надменно, по-княжески.

Зеленые волосы широкими прядями спадали на обнаженные плечи. Широко расставленные глаза сразу отыскали Мрака. Изумленные Олег и Таргитай увидели, как ее полные губы раздвинулись в загадочной улыбке:

– Что изволишь, мой повелитель?

Глава 24

На вскинутой длани Мрака мышцы вздулись красиво, заиграли под солнцем, красиво вырезанные, огромные, тугие. Он подвигал пятерней, словно отодвигал облака, поинтересовался:

– Тебе как там, в болоте?

– Да вроде бы знакомо, – ответила она с удивлением. – А что?

– Вон там гусь брякнулся, – указал Мрак. – Толстый, как боярин. Во-о-он, прямо в трясину! Сумеешь достать?

Она оскорбленно фыркнула.

– И ты вызвал меня для такой малости?

– А немалости я сам делаю, – сообщил ей Мрак скромно.

Ошеломленные Олег и Таргитай смотрели, как вода забурлила, в сторону места, где упал гусь, протянулась чуть ли не кипящая дорожка, со дна поднялась муть, всплыло коричневое облако ила, а женщина уже поднялась до пояса, обнаженная и очень красивая, в правой руке высоко над головой гусь, вода стекает ей на голое плечо. Из гуся высунулась длинная стрела.

– Этот?

– Он самый, – ответил Мрак.

– Хороший выстрел…

Она исчезла, вода вскипела, бурлящая дорожка протянулась к берегу, и снова болотница возникла по грудь в воде. Олег и Таргитай так засмотрелись на ослепительно ладное тело, которое заиграло всеми жилками, когда отвела руку за голову, швырнула, когда ее тело напряглось, небольшая грудь подпрыгнула, что даже не заметили, как гусь, разбрызгивая воду и роняя зеленые лепестки ряски, опустился прямо в протянутую длань оборотня. Мрак тут же перекинул Таргитаю, обдав его мутной водой с намокших перьев:

– Займись.

Тяжелый гусь шарахнул Таргитая по голове, оба упали, но и тогда, поднявшись и держа добычу обеими руками, Таргитай завороженно смотрел на прекрасную болотницу. Она, чувствуя восторженные взгляды по крайней мере двух мужчин, дразнясь, то высовывалась, показывая тугие чаши грудей, то погружалась до подбородка. Рядом топтался и шумно дышал Олег, зеленые, как у болотницы, глаза стали круглыми, восторженными и перепуганными разом.

Мрак кивнул:

– Благодарствую.

– Только свистни, – напомнила она чуть обиженно.

Вода едва слышно плеснула, над ее головой пошли круги, и тут же поверхность застыла, словно была из тягучей живицы. В глубине мелькнуло белесое тело, исчезло, а Мрак уже повернулся, развел руками:

– Как, костер еще не горит?.. Гуся все еще не ощипали?

Таргитай попятился, гуся прижимал к груди, оба с Олегом смотрели на невозмутимого оборотня круглыми, как у совы, глазами. Олег наконец выдавил:

– Мрак… Я не знал, что ты можешь повелевать… чем-то таким…

– Каким? – спросил Мрак невинно.

– Ну, не совсем людьми.

Мрак отмахнулся:

– Мы сами не совсем люди. Люди дома сидят, сопли жуют. Какая погода будет, при той и живут. А нам все не так, все стараемся перепортить.

Таргитай возопил жалобным голосом:

– Олег колдует, теперь и Мрак умеет… А я?

– Ты бог, – напомнил Мрак ехидно.

– Что бог, что бог?.. Мне тоже хоть собакой бы покомандовать.

Он начал оглядываться, всерьез собираясь разводить огонь среди болота, уже мысленно разделывая жирного гуся, но Мрак, уже забыв о них, осторожно двигался вперед, куда указала берегиня.

Олег ощутил смутное сочувствие к недалекому дурню:

– Тарх, я могу горы сдвинуть, а щепку не умею… А сам знаешь, щепки в жизни нужнее. Ну а ты вовсе… Наверное, можешь звезды туда-сюда! А кому это нужно, если человек видит только свой огород, жену соседа и корытце с брагой?

Болото с каждым шагом становилось ужаснее, один Таргитай шел без страха. Мешок за спиной оттягивает толстый, как воевода, гусь, дудочка тоже с ним, на привале поиграет, надо только не лезть впереди Мрака, а то рассердится, а потом, у костра, когда поедят и станут добрее, он им сыграет новую песню.

Впереди ровное поле с кочками мха внезапно выгнулось горбиком. Секира сразу оказалась в руках Мрака, словно сама прыгнула, Таргитай смотрел с любопытством, Олег опасливо остановился, а на верхушке горба мох треснул, развалился, опал по обе стороны.

Из болотной дыры, опершись перепончатыми лапами о края, на них смотрело нечто в блестящей слизи. Выпуклости глаз были такие же серые, как и весь упырь, Таргитай не сразу их отыскал на лысой голове, что сразу переходила в туловище. Казалось, что по его телу сползают волны слизи.

Упырь был в трех шагах впереди, можно обойти как справа, так и слева, но Мрак остановился, помялся, буркнул:

– Слышь, мужик… тут к тебе вопросец имеется.

И отступил, давая место Олегу. Волхв тоже замялся, упырь вылез чересчур неожиданно, нет заготовленных слов: «Приветствую тебя, блестящий и древний…»

Упырь смотрел хмуро и недвижимо. Когда заговорил, а скорее проквакал, под горлом раздулся белесый пузырь, совсем как у лягух, что живут на дереве, хотя должны бы дуться по бокам морды, как у лягух с болот:

– Кто вы, посмевшие нарушить покой Великого Болота?..

– Всего лишь люди, – ответил Олег с таким смирением, что Мрак едва не вбил его в болото по самые ноздри. – Простые люди, короткоживущие!.. А вы древний народ и мудрый.

Упырь слушал неподвижно, глупо блестящий. Слизь сползала и сползала, то ли вырабатывалась в нем бесконечно, то ли это только казалось, а на самом деле под кожей двигались упырьи мускулы. На плече прилип комок мха, так и остался, а если бы слизь сползала настоящая, то мох, как сказал себе Олег успокаивающе, сполз бы тоже.

Таргитай вздрогнул от квакающего голоса:

– Люди здесь не ходят.

«А мы не просто люди, – хотел было сказать Таргитай. – Нас уже называли не только дураками, но и героями», – но пока он приосанился, откинул гордо голову и выставил правое плечо и ногу вперед, ответил Олег:

– Мы не просто люди. Мы родились и жили в Лесу. С упырями никогда не спорили, жили в мире…

– С нами никто в мире не живет.

– Но мы жили в мире!

Упырь проквакал:

– С нами никто в мире не живет, потому что мы ни с кем не живем в мире. Зачем вы пришли?

Голос звучал враждебно. Олег развел руками:

– Да мы просто идем…

– По Великому Болоту никто просто не ходит. Знаю, что найдете, – смерть… но за смертью не стоило идти так далеко.

Олег кусал губы, придумывал ловкий ответ, тогда Мрак отпихнул его и бросил сурово:

– Слышь, мужик!.. Попадется у вас шибко умный, пришли – пусть говорят о высоком. Или глубоком, им виднее. А ты, по морде вижу, простой и даже очень простой. Скажи, как нам с Великим Упырем перемолвиться?

Упырь качнулся, будто получил бревном по голове. Его сплющило, затем серо-зеленая кожа пошла пятнами, волны слизи стали коричневыми. Зловонный запах превратился в смрад, он начал раздуваться. Невры замерли, чувствуя неладное.

Затем упырь застыл, перестал двигаться. Мертвые глаза смотрели неподвижно, а квакающий голос сказал медленно:

– Вы… те Трое… Спасшие Мир?..

Олег ахнул, а Мрак пораженно хлопнул себя по ляжкам:

– Ты гляди!.. И этот! Дуб узнал, даже упырь из болота сразу пальцем… или чем там у него, тычет, только людям хоть кол на голове теши, хоть мордой о стол, хоть не знаю что с ними…

Упырь повозился, устраиваясь в жиже поудобнее, волна смрада заставила невров покачнуться, словно каждому в лицо махнули измазанной грязью лапой. Глаза навыкате без всякого выражения смотрели на троих двуногих.

– Мы знаем, – проквакал он. – Мы знаем, ибо мы – самые мудрые и знающие.

Мрак сказал все еще радостно-удивленным голосом:

– Ты в самом деле мудрый… Только насчет самого-самого мы уже слышали.

В квакающем голосе послышалось презрение:

– От Дуба, понятно. Они в самом деле мудрые… если сравнивать с лесным зверьем. Или птицами. Но мы, упыри, были здесь еще до того, как в нашем Великом Болоте кое-где подсохла земля и на этих островках начала расти трава, потом кусты, а затем уже и деревья. Когда какой-то гусь занес в эти места желудь, от которого и пошли эти дубы, я был уже немолод, немолод… Я хорошо помню наше Великое Болото, что шло следом за отступающим Льдом… И пополнялось его водами. И неба не было видно за низкими тучами в десять слоев… И никто в те давние времена вовсе не знал, что есть какое-то солнце, звезды, что вообще есть небо…

Олег возразил:

– Твоя мудрость неизмерима! Но люди не все звери, есть среди нас искатели мудрости. Их зовут волхвами. Я волхв… Нам очень нужен Великий Упырь. Нам нужна ваша великая неизмеримая мудрость!

Упырь поторчал, как неподвижная глыба, блестящий такой слизень, затем качнулся жирно и неторопливо, поплыл через болото, недвижимый настолько, словно не сам плыл, а его тащили на незримой веревке.

Трое двигались с осторожностью, но мох держал, хотя прогибался, как ковер, летящий под облаками. От смрада звенело в ушах, зловонная туча испарений опускалась все ниже, почти задевала голову. Воздух стал еще плотнее, Таргитай некстати подумал, что в таком и он бы летал, если бы хоть перепонки на пальцах, просто замахал бы чаще и полетел, полетел…

Он вздрогнул, квакающий голос влез в сладкие грезы, как грязный сапог Мрака на поляну с цветами:

– Вот она, настоящая середина всего Мира.

Упырь без плеска ушел под мох. Они остались на краю болота, где в трех шагах мох обрывался, дальше только вода, настоящая вода с ряской, тиной, плавающими листьями. Пахло гнилью, разлагающимися водяными растениями, жирными пиявками. Воздух стал еще и грязно-желтым, словно донный ил поднялся и рассеивался все выше и выше, поднимаясь к небу. Нечистые испарения опускались так низко, что задевали мшистые кочки.

Поверхность в середине покрытого мхом болота качнулась. С величавой медлительностью появились блестящие корни, а по мере того как поднимались, невры увидели причудливо сплетенное из корней и коряг кресло. Показалась блестящая, как валун, голова. Выпуклые глаза рептилии сразу отыскали невров, так же медленно из болота поднялся весь упырь, неподвижный, громадный и грузный, весь в блестящей слизи, почти неотличимый от того, который привел их сюда, разве что кожа в трупных пятнах, изъедена язвами, а перепончатые лапы покрыты зловещими шишками и наростами.

Олег, пересилив себя, поклонился. Драться бесполезно, да и не за тем шли. Сказал дрогнувшим голосом:

– Наслышаны о твоей великой мудрости, Великий Упырь.

На болоте мертвая тишина. Упырь один, без придворных, челяди, шутов и даже стражи. Конечно, само болото лучше любой стражи, но любой князек окружил бы себя народом для важности.

Упырь не двигался, не шевелил губами, толстыми, как жирные пиявки, но квакающий голос раздался, как будто говорило само болото:

– Для важности?.. Что такое… важность? А, понятно… Нет, смертные, мы знаем свою мощь, нам не надо… не надо… Это хорошо, что вы пришли… сами. Мне нужны будут люди, чтобы вылавливать тех… кто в лесу… в горах… кто далеко…

– Зачем? – спросил Мрак.

– В своей милости… мы осчастливим всех… даже людей!.. стать упырями…

Таргитай ахнул, Олег молчал, а Мрак спросил сдавленным голосом:

– Как?..

Он осекся на полуслове, ибо упырями, как и ведьмами или другой нечистью, можно не только родиться, но и стать из обыкновенных людей, однако Упырь ответил:

– Нам не нужны леса или пустынные земли… все должно стать Великим Болотом!.. И всем выпадет счастье в нем жить. Ваши женщины отныне будут откладывать яйца… нет, метать икру, из которой… молодые упыри… Счастье вернуться в мир, из которого вышли…

Мрак прорычал:

– Разве мы вышли из болота?

– Да, – прозвучал громкий голос. – Из Великого Болота.

Мрак оглянулся на волхва, тот угрюмо кивнул, отвел взгляд.

– Но зачем возвращаться? – спросил Мрак враждебно. – Люди привыкли в лесу…

– Много знаний – много горя, – ответил Упырь. – Вы это уже знаете, но остановиться не можете. А дальше будет еще страшнее, хуже… Мы поможем вам остановиться! Вернем в Лоно, ибо теплое болото, в которое погрузитесь, вам напомнит то материнское лоно, в котором плавали до появления на этот жестокий холодный свет… И остатки больного разума угаснут. Вы снова будете безмятежно счастливы… Вас не будет тревожить ни зависть к более удачливым, ни… ничего не будет тревожить… Не будет страха перед грядущим, как нет его у рыб, лягушек, птиц…

Мрак побагровел, Олег встревожился, как бы оборотнем не овладела слепая дурь воина, именуемая священной яростью богов, сразу же кувикнутся все трое, но Мрак всхрапнул, повел вокруг налитыми кровью глазами:

– Когда, говоришь, великий Род вам передаст Перо?

– Через восемь дней, – ответил Упырь. – В священной Долине соберутся вожди гномов, великанов, упырей, леших и прочих-прочих… Ровно в полдень явится великий Род. Сказано, что передаст тем, кто лучше всех распорядится миром…

– Это упырям, да?

– Упырям, – подтвердил Упырь. – Только упыри хранят верность старому Покону.

Мрак вдруг спросил:

– А не скажешь, Мудрый, почему людей не пригласили вовсе?

Упырь ответил без колебаний:

– Это известно всем.

– Да?

– Все знают… что только люди уничтожают себе подобных… этого не делают ни лешие, ни мавки, ни великаны, ни упыри… А люди убивают, жгут дома, поля, и – хуже того! – погибают даже леса… Нам, правда, леса ни к чему, но деревья хранят болота от солнца, сухого воздуха. Потому люди исключены вовсе… а Перо получат либо упыри, что вернее всего, либо древолюди, либо горные великаны или вихри…

Каждое слово падало на их плечи, как скала. Олег вздрагивал, с трудом пытался разогнуться, но тяжесть снова обрушивалась на его плечи, он мучительно кривился, задерживал дыхание.

Мрак вздохнул, голос трескался, как мелкий камешек в жарком огне:

– Но вы живете в болоте! А как же те, что в горах, в лесу…

Великий Упырь ответил без колебания и задержек. Стало ясно даже Таргитаю, что среди упырей это давно решено.

– Мы – древний народ, самый древний на свете! Мы еще с гномами тягались за древность рода и победили!.. Потому мы знаем, как жить верно. А знаем мы не только об этом болоте… И не всегда упыри жили здесь. Едва это болото образовалось на месте уходящего Льда, как прилетающие утки занесли на лапах налипшую икру уток, гусей, всяких червяков, а также икру упырей из самого древнего болота на свете – Мертвого!.. Там сейчас нет ничего, а только пустота, называемая странным именем – Пески… Всякий, имеющий глаза, да увидит, что упыри нашего Великого Болота имеют ноздри, как древние упыри из Мертвого болота, в нашей речи встречаются сходные слова, что доказывает наше кровное родство, например, они говорили «камыш», а мы говорим «осока», и всякий видит, что в обоих словах есть «а», значит, кровное родство, мы прямые потомки и наследники тех, древних. А значит, мы имеем права также и на Мертвое болото, на все земли, где оно находилось и где в Начале Начал проходил Великий Лед… Но мудрость великодушна, и мы оставим жить ваших женщин… А вас на первых порах поставим расширять наше Великое Болото, пока болотом не станет весь белый свет…

Мрак скрежетал зубами. Олег придержал его за плечо, голос волхва был сдержанным:

– Спасибо. Но сперва подождем решения бога богов.

– Зачем? – послышался квакающий голос.

– Мы должны убедиться, что Перо Власти перейдет к упырям, – пояснил Олег.

Таргитай держал Мрака за плечи, тряс, дул в глаза, не давая красной пелене залить глазные яблоки. Олег старался смотреть на повелителя упырей так же бесстрастно, как смотрел на них сам Великий Упырь.

После долгого молчания вокруг огромного трона колыхнулась вода. Олег задержал дыхание. Огромное сплетение корней, коряг и водяных растений медленно пошло вниз. Великий Упырь смотрел в упор. Олег чувствовал, как повелитель болота ждет от них каких-то слов, но отыскать не мог, а Таргитай с Мраком вообще за его спиной пыхтели и боролись, будто грелись на холоде.

Трон уходил обратно в болото все так же медленно, но сколько Олег ни пытался выжать из себя хоть слово, губы не двигались. Когда над водой осталась одна блестящая голова, повелитель упырей сделал движение словно бы приподняться, дать людям на миг больше времени, чтобы успели пасть в грязь и признать его власть, но Олег стоял как столб, сзади только пыхтели, и Упырь ушел в мутную темную воду, а следом опустилась и верхушка трона.

Глава 25

Ряска сомкнулась, пошли медленные круги. Кувшинки заколыхались, но тяжелая гладь выровнялась, застыла, как темное масло.

Олег сказал напряженно:

– Что теперь? Мы не согласились, теперь оставил нас посреди своего болота. Мы отсюда не выберемся.

Таргитай сказал дрогнувшим голосом:

– Тебе что, только крылья растопырить, всего-то делов!.. Даже Мрак мог бы волком, хотя тут и волку не выбраться. А я?

– Да что ты, – отмахнулся Мрак.

– А что я? Как я, так меня и не жалко?

– Да нет, – пояснил Мрак, явно думая о своем, – ты бог, тебе что…

– Я ж не болотный бог! Я утопну, как жаба. Хотя нет, жабы не топнут. Тогда как твоя секира. Олег, поколдуй, а?.. Даже если что случится, ну и что?.. Хуже не будет.

Олег в бессилии оглядывался, стиснул руки:

– Не могу.

– Разучился?

– Не могу рисковать, – пояснил Олег. – Можно бы попробовать заморозить болото, чтобы убежать по льду… но я могу проморозить до дна, как бы далеко ни тянулось. Погибнут все лягушки, пиявки, все живое и неживое… Нет, Род не простит, что ради собственного спасения отнимаем жизнь у других существ.

Мрак выразительно покрутил пальцем у виска:

– Олег, тебе эта вонь не стукнула в голову? Мы ж уйму людей перебили по дороге сюда!

Олег отмахнулся:

– Людей можно. Их не жалко, они отвечают за свои поступки. А жабы зависят от нас, нашей милости. Да и если бы я был уверен, что проморожу здесь, а не в тридевятом царстве… и что именно проморожу, а не сожгу…

– Тогда не надо, – сказал Мрак поспешно. – Колдун ты, конечно, знатный, таких ни в одной земле нет, но я еще не знаю, что лучше: гореть или тонуть.

Олег торопливо огляделся:

– Тогда выбирай скорее. Вода, похоже, прибывает.

В самом деле, сапоги постепенно погружались в топь, скоро жидкая грязь хлынет через голенища. Таргитай ощутил, что воздух стал вроде еще плотнее, в нем вот-вот поплывут все трое… А Олегу летать будет совсем легко. Вообще-то птица в воздухе – что рыба в воде…

Он сам удивился, как умно все выстроил, хотел поделиться с Олегом и Мраком, но посмотрел на их хмурые лица, смолчал. Даже если и в самом деле умно, то все равно найдут за что наругаться.

– Ну и что? – сказал Мрак Олегу раздраженно. – Хоть круть, хоть верть, а надо что-то делать… Ты еще можешь упорхнуть, пташка наша волосатая, но мне уже выбраться вряд ли. А Тарху так и вовсе скоро грязь в ноздри хлынет. Правда, ему не привыкать… У него в носу и так…

«Смолчу», – решил Таргитай.

Олег сосредоточенно двигал складками на лбу, брови сшибались так, что над головой гремело, но вид становился все несчастнее. Развел руками:

– Мрак… землю расколоть могу. Еще ливень большой вызвать…

– Опять из жаб? – вскрикнул Таргитай. – Не надо! От них бородавки.

– Нам только ливня недостает, – бросил Мрак зло. Он ругнулся, ибо вода, поднимаясь, хлынула через голенища. Вокруг начали ходить медленные бурунчики, словно нечто невидимое уже примеривалось к ним, копало ямки. – Давай хоть землю растрескивай!

– Но тогда…

– Что? Болото провалится к чертовой матери?

– А мы?

– А что нас ждет сейчас? – отпарировал Мрак.

Олег с отчаянным видом начал двигать руками, морщины на лбу заходили, как волны, а зеленые глаза то вспыхивали, как изумруды на ярком солнце, то угасали, становясь похожими на темно-зеленую траву.

Таргитай сказал просительно:

– А в вихре, как нас снес с небес?

– Только вниз, – ответил Олег жалким голосом.

– А вверх?

– Сейчас не получится! Не мешай, у меня и так все не так…

Плечи Таргитая передернулись, как на морозе.

– Вниз не надо. Мы уже набывались у Ящера.

Мшистые кочки исчезали под водой, теплая, нечистая, она поднялась до пояса. Олег судорожно поворачивался во все стороны, в глазах откровенный страх, губы дергались. Мрак, опасаясь, что волхв в ужасе сунется в самую топь, придержал за шиворот. Ноздри оборотня вздрагивали, уши стояли торчком. Только Таргитай, что искательно и с надеждой заглядывал в глаза оборотня, видел, что там не было никакой надежды. Плавать никто из них не умеет…

– Надуем мешки! – выкрикнул Олег жалко. – За них можно цепляться!

– У нас все мешки дырявые, – с готовностью сообщил Таргитай. Заулыбался во весь рот, довольный, что помог. – Ты думай, думай! Уже по грудь, а с водой во рту говорить труднее…

Вода колыхалась, прибывая, исчезли последние кочки, самые высокие, на поверхности теперь плавали только листья кувшинок, да в медленных водоворотах кружились мелкие листочки ряски.

В десятке шагов под водой мелькнуло белое, исчезло, затем в трех шагах из воды с шумом выметнулось, перепугав Олега, гибкое женское тело. Зеленые волосы красиво пошли веером, серебристые брызги рассыпались на десяток шагов. Болотница убрала волосы за спину, от этого движения ее некрупная грудь нацелилась в мужчин красными кончиками, похожими на раскаленные в огне наконечники стрел.

Голос ее прозвучал мелодично, но тихо, словно шелест осоки:

– Что, за гусем можно попросить сплавать, а как что-то серьезнее, так гордость не позволяет?

Олег шлепал губами, не зная, что сказать, Таргитай таращил глаза, а Мрак прогудел с неловкостью:

– Понимаешь, чудо болотное, мужчины сами должны находить выход.

Она пошла в их сторону, медленно поднимаясь из воды. Ее обнаженное тело отливало светлой зеленью, по чистой упругой коже скатывались крупные капли. Мокрые волосы падали на спину, пара прядей осталась на узких плечах. Тонкие косточки ключиц торчали беспомощно, в ямочки набралась вода.

– Ты ж его нашел, – ответила она.

– Да? – удивился Мрак. – Укажи.

– Я – твой выход.

Вода поднялась Мраку до груди, а когда болотница подплыла ближе, волна плеснула ему на подбородок. Мрак скривил рожу:

– Ты о чем?

– Идите за мной… – сказала она торопливо. – Через два шага надо прыгнуть!.. Если не сумеете, то задержите дыхание, там яма…

Он едва не отдернул руку, когда в его широкую горячую ладонь скользнули ее узкие пальцы, холодные, как у ящерицы. Вода поднялась до подбородка, Мрак ухватил Олега, тот качнулся в сторону, словно ловил раззевавшегося Таргитая, и так, цепочкой, двинулись зигзагами, петлями. Иной раз вода плескала в глаза, дважды пришлось окунуться с головой, было страшно, но Мрак заставил себя двигаться, к тому же болотница тянула, как водяной тур, он не столько перебирал ногами, сколько его тащили, как доску, а когда болотница остановилась, вода ей достигала до пояса.

Мрак ощутил под ногами твердое, остановился, огромный и широкий, с него текло в три ручья. Сзади радостно завопил Таргитай, Олег молчал, Мрак слышал мокрый стук, словно волхва все еще трясло от страха.

Болотница тяжело дышала, грудь ее поднималась и опускалась, Таргитай засмотрелся как заколдованный, ребра то остро натягивали нежную кожу, то резко исчезали вовсе.

– Успели, – прошептала она. – Честно говоря, даже не верила… А теперь проще. Пойдемте. Надо спешить.

Она безбоязненно шла на расстоянии вытянутой руки от Мрака. На плечах блестели крупные капли, по прямой спине сбегали тоненькие струйки, на пояснице останавливались в нерешительности, одна струйка пробовала огибать оттопыренные ягодицы справа, другая слева. Некоторые капли безуспешно пытались пробиваться напрямую. Ее длинные ноги шагали уверенно, но Олег, в отличие от Таргитая, заметил, что она никогда не поднимает ступни над водой.

Мрак бросил на него насупленный взгляд, догадался, но молчит и поглядывает угрожающе. «Да я что, – ответил Олег взглядом, – мне все равно, что у нее там с ногами. Лишь бы выбраться из этого вонючего места. Таргитаю тоже все равно, да он и не заметит вовсе, даже если его этой перепончатой лапой смазать по роже…»

– Все, – сказала она внезапно. Остановилась так резко, что Мрак натолкнулся на нее, ухватил за плечи, чтобы не свалить и удержаться самому. Ее узкое тело, чистое и прохладное, вздрогнуло в его ладонях. Она запрокинула голову, чтобы взглянуть в нависшее над ней лицо с грозно сдвинутыми бровями. Глаза этого человека, такие коричневые, чуть посветлели, но взгляд ушел в сторону, словно их хозяин не знал, что сказать, куда убрать руки.

– А-а, – проговорил он наконец, голос сел, стал сиплым, – дальше вон деревья… И кусты… Ага, понятно.

– Мое имя ты знаешь, – напомнила она.

Хотя Мрак тут же убрал ладони с ее узких плеч, она отодвинулась с таким трудом, словно рвала по живому, в ее зеленых глазах было странное выражение. Она упала в воду навзничь, на миг открыв белый плоский живот, но все равно ухитрилась не показать ступни, медленно погрузилась, на глубине очертания ее тела расплылись, изломались, всплыл крохотный зеленый листок.

Олег после паузы сказал все еще нетвердым голосом:

– Давайте выбираться отсюда.

Мрак молчал, смотрел на воду. Таргитай ухватил Олега за руку:

– Ну, хоть Змея, хоть что-нибудь!

Олег осмотрелся:

– Туда!.. Мне бы только сухое место, чтобы не тревожили. А там, Мрак прав, будь что будет.

Мокрые, как бобры, в ряске и тине, они брели к берегу, загребая воду сапогами, за ними тянулись облака желтого ила. Таргитай завернул руку за спину, щупал мешок, жирный гусь оттягивал, да еще набралось воды, что сейчас вытекала тонкими струйками в дыры.

– А куда? – проскулил он с надеждой. – Нам бы к людям… Отдохнуть, набраться сил. Когда я нееденый… ненаеденный то исть, я совсем слабый! Может быть, вас этот мокрый и уговорил отдать власть упырям, но мне почему-то не хочется. Даже если он такой же мудрый, как три Олега.

Мрак брел хмурый, собирал складки на лбу, наконец проворчал:

– Мне вообще плевать, что я не стану мудрецом. Я никогда не хотел стать умным… даже человеком! А если захочу, то стоит посмотреть на Олега, чтобы заречься навеки.

Олег спросил ядовито:

– Так что ж тебе не нравится?

Мрак прорычал:

– А то, что я не хочу, чтобы мне указывали, кем быть!.. Да, я – охотник. Но потому, что сам хочу быть охотником, а не потому, что какая-то толстая жаба, великий волхв Боромир или сопливый Олег мне это указывают. И если вдруг восхочу стать, скажем, волхвом, чтобы мне не указывали, что я дурнее Таргитая!

Олег не удержался:

– Да-да, почему в самом деле не стать волхвом?

Мрак метнул неприязненный взгляд:

– Я же сказал, любому перехочется, стоит тебя, зануду, увидеть. Я только сказал, что не хочу, чтобы не давали стать волхвом, а не то, что я им хочу стать!

Олег уже не отвечал, стоял, упершись лбом в чахлую березу, корявую на болотной воде, губы двигались, глаза закрыл. Таргитай раскрыл рот, кулак Мрака ткнулся под нос, и певец застыл. Волхв шептал все быстрее, пальцы двигались, даже Таргитай ощутил, что сейчас толкни волхва под локоть или спроси, почему рыжий, и вместо Змея к ним рухнет скала или земля разверзнется, это у Олега получается как бы само, стоит только хоть что-то перепутать.

Вершинка березки зашумела, веером полетели чахлые листочки, полные болотной воды. Ветки затрепетали, Таргитай ощутил, как внезапный ветер шевелит мокрые волосы. Сразу стало холодно. Сильная рука Мрака ухватила за ворот:

– Держись ближе!

– А что?

– Молчи, дурак! Олега собьешь.

Олег, бледный и сосредоточенный, с невидящими глазами, сделал шаг в их сторону. Мрак ухватил его, ветерок стал сильнее. Теперь было видно, что ходит по кругу, а круг все сужается, они – в середине. В воздух взлетели комья сырого мха, стебли травы, мокрые листья. Таргитай начал отплевываться, мокрой травой залепило уши, начал дергаться и вытаскивать из ушей траву. Мрак рыкнул, вихрь уже рвал одежду и сбивал с ног.

Сильный порыв качнул и сбил с ног. Но не упали, ветер подхватил, поднял в воздух, стенки были мутные, что-то мелькало с бешеной скоростью, только Мрак с его волчьими глазами успевал рассмотреть изжеванные ветром листья, размолотый на мокрые волоконца мох, водоросли, ряску, даже просто грязь…

Сквозь рев ветра донесся непонимающий вопль:

– Олег! А как же Змей?.. Это никакой не Змей!

Зеленая земля приближалась с большой скоростью. В ноги больно ударило, все трое покатились по земле. Таргитай вломился в колючий кустарник, завопил. Мрак вскочил на ноги, секира в руке, глаза злые, как у волка:

– Черт, когда же ты научишься…

Он осекся. Они были на берегу широкой реки. Волны катились всего в трех шагах, а на том берегу под низкими тучами тускло блестели крыши добротных домов, были даже двухповерховые, сараи из толстых бревен, вместительные, в сторонке на лугу паслось стадо коров, а вдоль берега плыли толстые гуси. Вокруг села тянулась настоящая стена из вбитых в землю стволов деревьев, концы заострены, так что огороженное село уже не село, а город.

– Мог бы и сразу на ту сторону, – проворчал он. – Не в самую середку, нам переполох на базаре ни к чему, но все-таки…

Олег огрызнулся:

– Я и так не думал, что попаду так точно! Мог бы на дно реки, скажем…

Мрак содрогнулся:

– Нет уж, пусть так… Тарх, что ты там ищешь?

Таргитай выбрался, исцарапанный и перепачканный зеленью, подбородок и обе ладони в ягодном соке, к локтю прилип раздавленный гриб.

– Опять жрет, – сказал Мрак с отвращением. – Уже и грибы отыскал.

– Это я отыскал?

– Ну да, – сказал Мрак саркастически. – Скажи еще, что нечаянно!

Олег молча пробежался вдоль берега, заприметил под ветвями раскидистой ивы, что опускалась прямо к воде, спрятанную лодку. Пока отвязывал, Таргитай быстренько залез поближе к носу, устроился поуютнее, опустив испачканные ладони в воду.

Мрак сел на весла, сделал осторожный гребок, весла затрещали, но выдержали. Олег снял с мели, мощно толкнул и, когда она пошла уже по воде, запрыгнул и устроился на корме.

Уперев одно весло в воду, Мрак умело развернул лодку, хотя до того никогда не греб, начал грести, но лодка двигалась медленно, ибо весла то зарывались в воду глубоко, то проскальзывали над верхушками волн, и Мрак едва не валился со скамьи.

Пока он с трудом догреб до середины реки, Таргитай задремал, убаюканный мерным журчанием воды, плеском волн о борт. Рожа перекосилась, начал похрапывать, улыбаться блаженно, даже зачмокал, будто собирал свиней к корыту.

Мрак греб, греб, Таргитай уже едва не хрюкал, разозленный Мрак наконец вытащил весло из уключины, с размаху шарахнул Таргитая по уху. Тот мешком свалился на дно лодки. Дико заорал спросонья, поднял голову – явно в ней грохот и звон подков, а в глазах блещет все звездное небо.

Мрак спросил участливо:

– Что, не спится?.. Ну, тогда на весло, погреби.

Таргитай ошалело принял весло, а Мрак пересел к Олегу. Течение медленно сносило лодку мимо города, но впереди виднелась отмель, их несло прямо туда. Таргитай кое-как перебрался на сиденье за веслами, поплевал на ладони, набрал в грудь воздуха и тут от толчка едва не свалился за борт.

Лодка замерла, упершись в золотистый песок. Мрак шагнул за борт, волны плескались по щиколотку.

– Дальше поведу я, – объявил он.

– Почему ты?

– А кто из вас чует, где постоялый двор?

Глава 26

Хозяин постоялого двора, крепкий дородный мужик, слабых они еще не видели, придирчиво оглядел их, глаза цепкие, голова как пивной котел, два глубоких шрама пролегли через бровь и щеку, плечи налиты мощью, а руки длинные и толстые.

– Да, – ответил он, – постоялый двор. У вас ни коней, ни коров?.. Как же сюда добрались?

– А мы люди простые, – отмахнулся Мрак. – Когда на Змее, когда на Рухе, когда еще на черт-те чем… У тебя что, есть нечего?

Хозяин отступил в сторону, давая проход:

– Поесть найдется. А вот есть чем платить?

Олег покачал укоризненно головой, а Мрак похлопал себя по калите на поясе. Там зазвенело. Уши хозяина чуть шевельнулись, а в глазах появилось озабоченное выражение. Звон золота отличается от звона серебра или меди, но как-то слабо… Либо пара золотых, одна звенеть не будет, либо там еще что-то… Камешки, к примеру.

Улыбаясь, он пошел следом, зычно взревел:

– Радко, Мизгирько!..

В нешироком помещении стояло четыре стола. За двумя обедали и неспешно попивали дешевую бражку селяне, за одним спал, положив голову на столешницу, оборванный бродяга, четвертый был пуст.

Из открытой двери кухни выскочили два краснорожих парня, копия – хозяин, только помоложе, один другого шире, на лицах готовность как нести на стол самого большого кабана, так и вынести самих гостей за ворота.

– Вытереть стол, – распорядился хозяин. – Быстро подать ту мелочь, что готова… вишь, эти трое начинают грызть стол! А потом и то, что жарится.

Ухмыляясь, Мрак перенес ноги через лавку, сел. Хозяин даже не спросил, что им подать, сразу видно битого мужика, угадывает, что нужно троим здоровым мужчинам, как и то, что разносолов не жди в этом медвежьем углу. Что принесут, то и лопай. Другого не будет.

Олег с отвращением запустил руку в мешок Таргитая:

– Не жадничай!

– Ты чего?.. А вдруг голодать случится?

– Жрун несчастный… Ребята, зажарьте и эту птичку.

– Вот эту?

– И этого, – поправил Олег.

Мрак проводил взглядом удаляющегося гуся, проронил неожиданно:

– Опять мордой в грязь!.. Но все-таки, мне чудится, во что бы ни встревали, всегда чему-то да научиваемся.

– Да? – огрызнулся Олег. – Но я кладу голову под любой топор, что если чему-то и обучусь за это безумное время, то только не от вас двоих!

– Как знать, – ответил Мрак сумрачно. – Как знать…

На стол начали таскать мясо, рыбу, на середку бухнули тяжелый каравай размером со щит воеводы. Мясо жестковатое, Мрак заметил, что ухайдакали старую корову, он уже начал отличать говядину от телятины, Таргитай же наверняка знал только лосятину и медвежатину, все остальное пока что в диковинку, а Олег чувствовал, что ему все равно, лишь бы наполняло тело силой, а голову свежестью мысли.

Он ел ровно, не хватал лучшие куски, как Таргитай, проговорил довольно внятно:

– И что дальше?.. Даже мудрец может сесть на муравейник, но только Таргитай на нем останется сидеть.

Таргитай едва не удавился, но рот набит до пупа, не возразить, а на отчаянные жесты ни волхв, ни оборотень не обратили внимания.

– По-дурному, – прорычал Мрак. Он терзал зубами кусок мяса, отрывал и глотал, почти не прожевывая. – Девять дней потеряли!

– На свою голову беду искали, – сказал Олег. – А что ее искать? Беда всегда рядом.

Мрак посмотрел на багрового, как закатное солнце, Таргитая, кивнул. Тот двигал руками, будто учился на волхва. Из пасти торчал кусок мяса, которым можно было бы заткнуть дыру в городских воротах.

– Ну что ты обиделся на пинок от упыря? – сказал он почти мирно. – Разве тебе не давали в детстве подзатыльники? А это то же самое, только ниже. А вот что делать сейчас? Девять дней долой, а мы даже не знаем, куда кидаться!

– Один бог все знает, – ответил Олег рассеянно.

Мрак тут же ухватил Таргитая за шиворот, потряс. Певец с трудом проглотил, видно было, как утолщение пошло по горлу, словно большая гадюка проглотила козу, грудь поднялась, медленно опала, зато живот выпятился, как у богатого и родовитого боярина.

– Ни черта он не знает!

– Да нет, – объяснил Олег, – я хотел сказать, что только бог не делает ошибок.

Мрак снова посмотрел на несчастного Таргитая, кивнул:

– По крайней мере, он в этом уверен.

– Что же делать? – пробормотал Олег. Жевал неспешно, почти вяло, глаза смотрели в одну точку. – Может, нужна какая-то хитрость?..

Мрак вздохнул:

– Кто волком родился, тому лисой не быть. Зато знаю: где Олег лисой пройдет, там куры три года не несутся.

Олег вскинул рыжие брови:

– Ты не надышался дряни в болоте? Я не умею лисой. Только… э-э-э… птицей.

Мрак посмотрел с сожалением:

– Да это я так, повязка сползла. Говорю, что девять дней минуло… Ага, не нравится? А как ты одно и то же нудишь с утра до ночи?

Олег тщательно вытер пальцы мякишем хлеба, сгреб кости со своей тарелки на край стола, а себе придвинул жареную птицу. Был он задумчив и мрачен, голос дрогнул:

– Моя вина, что не подумали, сразу ринулись… Раньше это проходило, но тогда было просто: увидел – бей. А сейчас впервые силой не взять. Да и мудростью, что страшнее всего, не пройти. Что мы супротив мудрости Вечных Дубов, неизведанных знаний упырей?

Таргитай ел молча, а когда Мрак и Олег замедлили пожирание всего, что ставилось перед ними, он твердо помнил, что гуся уже нет, а когда поедят в следующий раз, не знает даже мудрый Олег.

Все трое обедали уже неспешно, первый голод утолили, под столом тесно от костей, отяжелевшие собаки смотрят с ужасом, а гости все едят и едят. Им подают все горячее, исходящее вкусным паром, эти хищные люди вгрызаются в сочные ломти мяса, брызгает восхитительный, с ума сводящий сок, и когда под стол летела очередная кость с лохмотьями еще горячего мяса, собаки хватали ее на лету, хотя хватать становилось все труднее.

За соседним столом обедали двое простых селян. В неглубоких мисках плескалась жидкая похлебка, оба уныло сербали, заедали черным ноздреватым хлебом, плохо пропеченным и подгорелым. На обилие стола лесных людей косились с завистью и боязнью.

Один смотрел в свою тарелку все с большим отвращением. Наконец повернулся к лохматым гостям, сказал в пространство, ни к кому не обращаясь:

– Кто добро творит, тому бог отплатит.

Мрак изумился:

– Да ну?

– Точно, – ответил мужик, обрадованный, что с ним заговорили, – бог знает все!

Мрак повернулся к Таргитаю, потряс за шиворот:

– Ты слышал?

– Мрак… – просипел тот, полузадушенный, – кому ты веришь?

– Народу, – буркнул Мрак. – Народу! Когда больше верить некому… Когда умники довели нас до разора… ну, почти, когда не знаем, куда идти, кого еще слушать, как не простой народ?

Олег хмурился, ел молча, теперь еще и запивал каждый глоток сперва квасом, а потом кислым вином. Таргитай съежился, ел тихо, даже не чавкал. Похоже, Мрак на него смотрит, когда говорит про умников. Мужик поболтал ложкой в опустевшей миске, сказал намекающе:

– За голодного бог заплатит.

Мрак с усмешкой оглянулся на Тарха:

– Да? Но только не наш.

– У бога всего много, – сказал селянин наставительно.

– Да? Но только не у нашего. Разве что дуда…

Селянин вскинул брови:

– Богохульники! Бог все слышит. И все зрит!

– Это верно, – согласился Мрак. – Только наш бог слаб глазами: через хлеб да за пирог! Значит, что-то не замечает…

– Богохульник, – повторил селянин уже с неуверенностью в голосе. – Если бог чего-то не замечает, так надо. Богу закон не писан!

– Это верно, – согласился Мрак. – Наш бог на трех свиней корму не разделит… Эй, хозяин! Угости и этого. За наш счет. Может быть, будущего пророка от голодной смерти спасаем.

За окном послышались стук копыт и голоса. Хозяин, что лично следил, как гостям подают зажаренных гусей, исчез, а вскоре трое услышали такой сладкий голос, что даже не поверили, что этот мужик только что ржал как конь, сопел и чесался спиной о косяк так, что трясло всю стену.

– Непростая свинья пожаловала, – буркнул Мрак.

Олег красиво обгрызал крыло, бросил с усмешкой:

– Неужто еще один бог?

Таргитай съежился, стал горбатеньким, даже плечи сузились, а гусиную лапку держал двумя руками так, словно ее вот-вот отнимут.

– С нами бог, – пробасил Мрак с набитым ртом, – так кто же против нас?

Слышно, как по двору скачут, на крыльце топало, будто ступал конь. Олег хотел сказать, что зачем же так сразу, как будто обязательно против, а может, просто гости, не все же лезут в драку, есть же на свете и мудрые, что путешествуют мирно, раздумчиво, неспешно…

В распахнутую дверь взъехал на рослом коне, пригнувшись под притолокой, крупный широкий мужчина в боевых доспехах, в шлеме. Лицо немолодое, мясистое, седые усы падают на грудь, но раздвоенный подбородок чист, если не считать узкого шрама. Налитыми кровью глазами окинул всех в корчме, заорал зычно, даже в седле привстал, глаза выкатил:

– Освободить столы!.. Быстро!..

Хозяин выбежал навстречу, чересчур суетливый, кланяющийся, замахал помощникам, те со страху вовсе скрылись на кухне. Хозяин указал на полупустое помещение:

– Сейчас вытрем столы, все уберем!.. Если надо, еще стол поставим.

Грузный мужчина, воевода по замашкам, выкатил глаза еще больше, мясистое лицо пугающе налилось темной кровью, а заорал так, что раздулся, как петух:

– Всех убрать!.. Сейчас здесь будет княгиня с ее людьми!

– Да-да, – согласился хозяин торопливо. – Как изволите!

– Быстро!!!

За соседними с неврами столами быстро вскакивали, кто-то хватал недоеденное, кто-то спешил убраться первым, загремела перевернутая лавка. Конь воеводы рвал удила и помахивал хвостом, надменный и раздутый, как сам хозяин. Воевода озирал корчму, уперев руки в бока.

Наконец его взор упал на единственный стол, где все так же мирно ели, один кувшин лежал под столом, а ко второму не притрагивались, оставляя на потом. Трое лохматых, в простых волчьих шкурах, лесорубы или бродяги…

Он подал коня в их сторону, заорал люто, вытаращивая глаза и раздувая ноздри:

– А вы там, трое!.. Оглохли?

Мрак и Олег ели неторопливо, обращая внимания на его крики не больше, чем на визг щенка. Таргитай, вежливый и добрый, словоохотливо объяснил, глотая мясо:

– М-м-м… мы… заплатили за еду… М-м-м-мы… м-м-м-м… ее едим-м-м-м-м…

Воевода гаркнул:

– Хотите, чтобы вас вышвырнули?

Мрак хмуро покосился на что-то крикливое на коне, продолжал жевать и посыпать солью каждый кус, Олег брезгливо повел бровью, а Таргитай, слегка обидевшись, предложил:

– Хочешь попробовать?

Конь под воеводой плясал, бешено раздувал ноздри, чуя гнев хозяина. Воевода сжал в руке плеть, лицо налилось дурной кровью так, что вот-вот треснет. Таргитай отложил недоглоданную кость и молча ждал, что тот подъедет ближе, но воевода был немолод, опытен. Знал, на кого можно наорать, замахнуться, а то и огреть плетью, а перед кем ломать шапку. Эти же, неизвестные, держатся так, словно он для них заместо надоедливой мухи. Двое не замечают вовсе, а самый молодой готов встать ему навстречу, но небо лишь знает, что будет потом. Понятно, чего ждать от этих поселян, с виду просто мужики, но среди странников попадаются очень непростые люди. Он сам не встречал, но о таких встречах поговаривают, поговаривают…

– Ты чего такой храбрый? – спросил он на всякий случай.

– Слезай с коня, узнаешь, – предложил Таргитай.

Он продолжал есть, вставать явно не собирался, но в его глазах воевода внезапно увидел синеву, безоблачную и грозную, словно просвечивало сквозь череп этого золотоволосого парня страшное синее небо, обитель богов.

Краска отхлынула от лица воеводы, по телу пробежал холодок, словно к горлу приставили холодное лезвие, но в корчму вбежали его гридни, крепкие воины, надо спасать лицо, и он заорал надменно и глупо, но чуть тише:

– Будут приличные люди! Вы там, чтоб сидели тихо!

Мрак и Олег снова смолчали, а Таргитай, дивясь, что на него падает трудное бремя переговоров, которые всегда вел Олег, ответил еще вежливее:

– Да мы самые расприличные!.. Приличнее уж не бывает.

Воевода раздул грудь и сам весь раздулся, стараясь выглядеть большим и страшным, только железные пластины на щеках не дали роже лопнуть, прорычал:

– Я вижу, какие приличные!..

Он не успел закончить вопли, какие могли бы окончиться для него плохо, потому что отступить никак не мог, а Мрак уже начал морщиться, но через порог переступил сгорбленный старик, бледный и сухой, одетый богато, с золотой цепью, огляделся. Вбежали двое отроков, быстро и ловко начали помогать хозяину убирать со столов, вытерли лужи пролитого супа, подобрали черепки, подмели, брезгливо открыли окно настежь.

Во дворе заржали новые кони. Люди переговаривались, покрикивали на челядь постоялого двора. Донесся звонкий женский голос, Таргитай сразу оживился, глаза заблестели, а грудь начала выпячиваться, как у петуха на плетне.

Через порог переступила высокая женщина. Двое гридней шли так близко, что едва не наступали на пятки. Она была в плаще с капюшоном, толстая ткань скрывала фигуру, а капюшон – лицо, но по тому, как держалась и двигалась, было видно, что молода, привыкла к подчинению, десятки слуг бросаются исполнять любое ее желание.

Перед нею еще раз вытерли стол, воевода самолично смахнул невидимые хлебные крошки. Княгиня уселась царственно, откинула капюшон на плечи. Теперь стало видно, что уже не молода, но троянда и увядшая все равно красивей молодой крапивы, а эта женщина была настоящей трояндой. Взор ее крупных серых глаз пробежал по опустевшему помещению, задержался на троих, что неспешно насыщались через два стола.

– А что те люди?

Воевода наклонился к ее уху:

– Странники. Просто странники.

Она наморщила носик:

– Мне кажется, от них дурно пахнет. Почему они не ушли?

– Они ведут себя тихо, – ответил воевода виновато. – Заплатили сразу, хозяин на них не жалуется. Да и кроме того… – Он замялся.

Она поинтересовалась строго:

– Что-то не так?

– Да нет, – ответил воевода, – если изволите их выставить за дверь, то я выставлю…

В дверях появились еще люди: две смешливые девушки, высокий сгорбленный мужчина с крючковатым носом и темными мешками под глазами. Он был стар, седые волосы падали из-под капюшона, но глаза из-под заплывших, набрякших век смотрели остро, настороженно.

Похоже, он уловил, о чем шел разговор, тут же оказался рядом с женщиной, сказал тихо, но властно, вклиниваясь в разговор:

– Светлая княгиня, умоляю простить, что вмешиваюсь…

– Что случилось?

– Умоляю, только не задевайте тех троих.

Глава 27

В голосе старика были страх и волнение. Княгиня удивленно отстранилась, смерила его негодующим взором:

– Почему?

– Я чую.

– Что именно?

– Чую, что это не простые поселяне.

– Верно, они одеты слишком бедно для селян.

– Но едят богато, – заметил старик. – И как сидят, посмотрите! И как держатся. Это не простолюдины, голову даю на отрез.

Она перевела недоверчивый взор на троих. Едят неспешно, деловито, перед ними горы костей, не считая тех, что побросали под стол. Ростом почти великаны, в плечах широки, в самом деле чувствуется сила, но это не повод, чтобы говорить с таким страхом.

– Со мной две дюжины вооруженных людей, – напомнила она, – ты не забыл об этом, Темный? И самое главное – со мной на этот раз мой сын, величайший из богатырей нашего княжества!

– Да-да, конечно, – поспешил согласиться мужчина, которого она назвала Темным. – Но они хороши против себе подобных.

– А эти?

– Я прожил дольше, светлая княгиня, чем ваш батюшка, я помню вашего деда совсем молодым. Я встречал разных людей. По миру ходят как нищие, так и герои. С первого взгляда их различить трудно. Даже, бывает, невозможно. Я слыхивал странные рассказы. Мой учитель говаривал, что, мол, думаешь, что сметешь такого бродягу, как муху, а он в ответ сметает всю дружину, все войско, да в придачу и весь град с его домами, сараями, конюшнями… Иной раз сам не заметит, как смахнет и лес за градом на пару верст, холм развеет по ветру!..

Она закусила розовую губку. С детства слышала жутковатые рассказы о таких людях, но привыкла считать их нянькиными сказками на ночь.

– Но они могут оказаться и простыми бродягами?

– Могут, – вздохнул старый волхв. – Я ж говорю, их не различишь. Это нас вот, простых людей, видно за версту насквозь.

Она прикусила губу. В глазах был гнев, не хотелось оказаться в простых людях, которых, как и обычных селян, видно насквозь, да еще за версту.

В помещение зашел красивый высокий воин, с прямой спиной и гордым взором. Он был в добротном доспехе, но руки от плеч оставил голыми, и все видели могучие мышцы, тугие жилы и толстые запястья с широкими боевыми браслетами.

Коротко и прицельно оглянув помещение, он снял остроконечный шлем и сел за стол. Русые волосы, чистые и ухоженные, опускались до плеч. В левом ухе висела золотая серьга с крупным рубином, знак княжеского достоинства. На большом и указательном пальцах по кольцу. Первое указывало на сотню воинов, что ходят под его рукой, а второе молча кричало о нем как о единственном наследнике.

Взгляд холодных серых глаз тут же зацепился за стол, где пировали трое в звериных шкурах. Лицо вспыхнуло благородным гневом, но с двух сторон к нему склонились воевода и княжеский волхв, торопливо нашептывали, даже уши покраснели. Княжеский сынок некоторое время оставался недвижим, потом с шумом выдохнул, потянулся за ножом, дальше разделывал дичь, резал хлеб и наполнял собственноручно кубки княгине, уже не глядя на стол с дикими людьми, но Мрак постоянно ощущал на себе его пристальный взгляд.

Княгиня посматривала то на молодого богатыря, то на троих в звериных шкурах, наконец сказала с ревнивым пренебрежением:

– Если эти люди что-то могут… то почему одеты так просто? Почему не окружены слугами, что ловят на лету каждое их желание?

Воевода молчал, а колдун сказал с заминкой:

– Нам трудно понять этих людей. Не сердись, если тебе что-то не по нраву в этом мире. Но он таков…

– Говори, что ты хотел сказать!

– Люди могут быть настолько могущественны, что им все равно, что за одежда на них. Они не нуждаются, чтобы все смотрели и говорили: вот идут очень сильные и богатые люди! А куча слуг… Что им делать с кучей слуг? Постоянно заботиться о них? Кормить и укрывать от ветра?..

Она закусила губку. Колдун снова дал понять, что слуги нужны тем, кто сам не слишком отличается от слуг, как по силе, так и своим нуждам.

– Но если это герои, – проговорил воевода, – то они и должны ездить без слуг.

– Почему?

– Слуга не пройдет там, где проходят герои. Ни через горные перевалы, ни через огонь, ни через сечи, когда один против ста… Темный прав, они должны будут постоянно нянчиться со слугами, спасать их и оберегать. Но герои, кроме всего прочего, не изнежены.

Слуги поставили перед княгиней золотое блюдо, и когда на кухне поспело, именно в это блюдо сперва наливали суп, потом клали кашу, а когда княгиня насытилась, то, не споласкивая, налили сладкий овсяный кисель.

Олег первым отвалился от стола, зеленые глаза от сытости стали почти серыми. Мрак и Таргитай еще жевали, но без охоты. Хозяин улучил миг, подбежал, глаза смотрели уважительно, не всяк устоит перед натиском такого воеводы, да и сам явно чувствовал себя настоящим мужчиной, не позволил выгнать гостей, которые платят таким же золотом, что и княгиня с ее людьми.

– На одну ночь, – сообщил Олег. – Может быть, уйдем и раньше… но за ночь вперед, держи!

Хозяин подхватил монеты, даже не стал пробовать на зуб, за годы в одно прикосновение наловчился определять чистоту злата, вес и даже гору, откуда это золото добыли.

– Княгиня займет весь второй поверх, – сообщил он виновато, – хоть вы и раньше прибыли, но… не поспоришь. Но на первом две комнаты свободные. Чистые, клопов нет, три лавки, два стола.

Мрак благодушно отмахнулся, сытый и довольный, как большой бык на выгоне:

– Да нам и одной… Впрочем, могу и отдельно, а то один во сне поет, другой – бормочет… Веди!

Комнатка оказалась в самом деле комнаткой, а не комнатой. Два стола и три лавки поместились едва-едва, но все три – широкие, из струганого и отполированного дуба.

Мрак осмотрел критически, кивнул:

– Терпимо.

– Ляжем? – предложил Таргитай. – Я весь такой устатый, такой устатый!

Мрак покосился в крохотное окошко. Солнце опускалось на верхушки далекого леса нехотя, оттягивало миг, когда придется уступить власть бледной сопернице. Облака начали окрашиваться в розовый цвет, но до настоящего заката еще как до вирия равликом.

– Успеете отоспаться, – решил он. – Когда заставят жаб пасти или икру метать… Ладно, не метать, но, чтобы другие метали, вам потрудиться придется, придется!.. После тех трудов и отоспитесь. А сейчас пройдитесь по городку. Я зайду поглядеть коней, вдруг да понадобятся, ты, Олег, походи и подумай, вдруг что умное и нужное отыщешь…

Таргитай спросил с надеждой:

– А я? Может быть, и я… умное и нужное?

Мрак оглядел его с головы до ног:

– Ты?.. Конечно же, ты ж у нас вообще самое умное и нужное. Раз ты жрун известный, то сходи в хлебный ряд. Купи три каравая хлеба, купи соли и лука. Да, еще моток веревки. В прошлый раз, когда тебя вытаскивали из ямы, ты мне пояс порвал.

Городок оказался еще меньше, чем казался с лодки. Мрак побывал у троих, которых назвали торговцами лошадьми, посмотрел маленьких смирных лошадок, не стал даже спрашивать цену.

Олег пришел следом, на вопросительный взгляд оборотня отрицательно покачал головой. Мешок за плечами был таким же пустым, как и когда уходил. Лишь когда порог переступил Таргитай, по комнатке пошли волны запахов горячего ржаного хлеба, хорошо пропеченного, с корочкой, что обязательно растрескивается, выпуская наружу сдобные ароматы.

– Молодец, – похвалил Мрак. – А соль?.. Лук?.. Молодец. Даже чеснока две головки?.. Да ты просто умница!.. А веревка? Где веревка?.. Не купил?

Таргитай виновато захлопал глазами:

– Купил! Своей дудкой клянусь, купил…

– Давай сюда.

Он запустил руку в мешок, шарил по углам. Таргитай заторопился, заспешил, глотая слова:

– Мрак, я шел через мостик, торопился даже, а там в реке человек плещется и кричит: «Кинь веревку, кинь веревку скорее!»

Мрак скривился:

– И ты, конечно, кинул?

– Ну да! Ты же знаешь, я добрый.

Олег поинтересовался:

– А он что, утонул?

– Не знаю, – ответил Таргитай озадаченно. – Как ушел под воду, так я его больше не видел. А я всю дорогу думал: зачем ему веревка?

Мрак ругнулся, но не слишком, чего страшился Таргитай. Напротив, сказал одобрительно:

– В этом городишке хоть плавают, как моя секира, зато люди добрые.

– Ну? – сказал Олег с сомнением.

– Точно, – сказал Мрак. – Когда я возвращался, из темного угла вышли трое. Говорят: сымай сапоги.

Таргитай раскрыл рот:

– Добрые?

– А то нет? Видать, видели, как вы шлепали босые… Я не стал спорить, снял. Хорошие сапоги, все три пары. Одна, правда, совсем маловата, я ему сразу вернул, а двое других были мужики крупные. Примерьте.

Он взял свой мешок за углы, тряхнул. На пол вывалились две пары сапог. Пока Олег таращил глаза, Таргитай ухватил те, что покрасивше, напялил, поморщился. Мрак прикрикнул:

– Неча рожу кривить! Разносишь.

А Таргитай, одна нога обута, другой сапог в руках, застыл, нижняя челюсть отвисла, брови взлетели, а в глазах вспыхнул восторг. Мрак поспешно повернулся в ту сторону, одной рукой хватая секиру, одновременно пригибаясь, потому что дурак может с восторгом смотреть и на красиво летящий ему в голову топор, если тот сверкает и блестит.

Там, далеко на западе, ярко-красный, насыщенный край раскаленного слитка небесного металла медленно опускался за виднокрай. Весь мир уже сер, а этот горит, пурпурный, вишневый, настолько вызывающий, необычный, что даже Мрак ощутил, как глаза прикипели к такой красоте, пьют ее жадно, как верблюд хлещет воду в оазисе.

Уже небо серое, с примесью окалины, земля темно-серая, с грязными коричневыми пятнами, но полукруглый край горит победно, ярко, только он еще живет, не поддается серости.

Наконец краешек исчез за деревьями, темными как деготь, облака из розовых стали багровыми, постепенно обретали цвет давно пролитой крови. Таргитай тяжко вздохнул, красота ушла, улегся на лавку, долго мостился, подтягивал колени к подбородку, совал ладошку под щеку, копошился, словно лежал на жестких камнях, а не на лавке из мягкого дерева.

Олег уже спал, утро вечера мудренее, а Мрак еще посидел, глядя на спящих друзей. Сейчас, когда не обязательно выглядеть могучим и насмешливым, можно и плечи опустить, и даже голову повесить. То, что его ниточка оборвется еще до снега, беспокоило меньше всего. Он привык заглядывать не дальше чем на день-два, от силы – на неделю, да и то получалось не так, как рассчитывал. Так что до снега – это вечность, а вот странное нетерпение, что торопит оставить эту ерунду, спасение человечества, то и дело выскакивает из-за кустов с топорами, и пойти искать ту, Единственную, которую вырвал из рук жрецов Перуна…

Когда западная часть неба стала темно-красной, а облака изломались, что предвещало опасную ночь и еще более опасный день, за стеной послышались шаги, появился Мизгирько, средний сын хозяина. Коротко улыбнулся Мраку, расчетливо и деловито, без лишних движений закрыл ставни, толстые, из плотного дуба, в каждой ставне по выпавшему сучку, можно глазеть на мир, а когда створки сомкнулись, а сверху легла толстая железная полоса, осталась щель в палец, тоже нарочито, изнутри можно смотреть, но снаружи сюда не пролезет никакой вражина.

Потом из-за черного леса поднялась луна, сразу заглянула через щель в ставнях. Мертвенный лунный свет, что порождает дурные сны и пьет жизнь людей, пал в комнату, осветил часть лавки, где спал Таргитай. Мрак с тревогой подумал, что Таргитай и так беззащитен, как муха на морозе, а луна если не съест, то песню испортит, что тоже не пряник.

Он встал и поставил возле Таргитая бадью с водой, чтобы луна утопилась, если пойдет к нему. В щель было видно, как, привлеченные лунным светом, из далекой реки поднимаются серебристые девичьи тела. Двигались медленно, скованные холодом, потом донесся смех, русалки принялись расчесывать волосы, забирались на вербы, все обходя роскошную березу.

Мрак засмотрелся, в хате было душно, несмотря на открытые двери. Девичьи тела мокро блестели, наверняка такие прохладные, упругие. В такую жару это лучше, чем раздобревшие жаркие тела сдобных молодых девок, горячих и потных.

Тихонько ступая, он вышел на крыльцо, опустился на ступеньку. Холодный свет луны заливал обширный двор, высвечивал высокую поленницу, двор, колодезный сруб, широкую колоду-корыто для свиней.

Звезды часто исчезали, закрытые крыльями летучих мышей. Летали совершенно бесшумно, Мрак слышал только глухой стук, когда хватали крупных хрущей, затем был короткий чавк, сопение, и снова меленькие зверьки носились над двором.

В сарае гулко ухнул сыч, напоминая о себе, в конюшне сопело и чесалось так, что ветхая стенка трещала, из пазов сыпался истлевший мох.

Сзади затрещали половицы. Мрак на мгновение собрал мышцы, но тут же распустил. Подкрадываются не так, этот идет открыто, даже нарочито топает, предупреждает…

Крупный человек прошел мимо, задел его плечом. Мраку показалось, что не случайно, тем более что воевода, это был он, тут же сказал:

– Извини.

– Ничего, ничего, – успокоил Мрак. – Еще раз – и в морду.

Воевода остановился рядом, навалившись грудью на перила. Мрак молчал, осматривал двор, далекую стену леса, что изломанной черной стеной гасила звезды, словно отнимала от мира. Странно, луна не высвечивала кроны, отсюда было бы видно.

– Не спится? – нарушил молчание воевода.

Мрак смолчал. Ночь хороша, настолько хороша, что в ней есть место разве что волку, но не человеку. Запахи идут плотные, устойчивые, не размытые, не растрепанные ветром. Он может сказать, сколько коней в конюшне, какой масти, сколько из них кобыл, даже какие покрытые, какой овса сыпнули маловато, до сих пор сердится, долбит копытом стену.

– Первая ночь спокойная, – сказал воевода. – Правда, еще не кончилась. Может и бедой обернуться. Так что я, чтоб не брать грех на душу, посоветовал бы тебе, чужак, разбудить дружков да убираться восвояси.

Мрак медленно разомкнул губы:

– Грозишься?

– Предупреждаю, – огрызнулся воевода. Чувствовалось, что обижен. – Беда может случиться.

– От твоей хозяйки?

– От нее большой не будет, это мелочи… Ну, кто из мужчин обращает внимание на бабий визг?.. А вот от тех, кто идет по нашему следу…

Воевода сказал многозначительно, но чужак внизу, на ступеньках, не шелохнулся. Лунный свет обрисовывал массивную плиту его плеч, что заканчивались округлыми валунами, скользил по волчьей шерсти, задержался на несколько странных ушах, чересчур заостренных кверху. Чужак силен, воевода смутно чувствовал, что спокойствие сидящего на ступеньках вовсе не от широких плеч и длинных мускулистых рук.

– Ладно, – сказал он, сдаваясь, – я предупредил, моя совесть спокойна.

Мрак нехотя разлепил губы:

– Оно же гонится за вами? Ну и пусть разбирается с вами.

Воевода громыхнул раздраженно:

– Станут разбираться! От вас одни кости останутся.

Мрак сказал хладнокровно:

– Вас пусть жрут, нам-то что? А сунутся к нам, уйдут стрижеными. А если покажутся вкусными, то сожрем сами.

Его глаза блеснули хищным огоньком. Воевода ощутил, как по ногам пробежал озноб. Не зря колдун послал поговорить с этим лохматым. Но как бы не оказалось, что попадут из огня да в полымя. Правда, умельцы умеют один огонь гасить другим, встречным…

– Я к тому, – сказал воевода тверже, – чтобы не высовывались, если что начнется. Мы отобьемся, это чтобы вас не задело ненароком. На этот раз с нами поехал сам Святобой Длиннорукий. Нечисть его обходит за версту!

– Да, он и мне показался уродом, – согласился Мрак. – Хоть и княжеский сынок.

Воевода помялся, буркнул:

– Это приемный сын. Все три сына княгини были ни к черту… Пить, спать да девок на сеновал таскать – вот и догулялись. А этому пришлось даже княжество пообещать. Правда, за ним как за каменной стеной. Конечно, он уже сейчас держится как князь…

– С пустой головой легче держать ее гордо, – согласился Мрак. – Да и спина прямее.

Воевода чуть усмехнулся:

– Даже доспехи носит, ты ж заметил, княжеские.

Мрак буркнул:

– Стоит ежа сунуть в золотую клетку, тут же сочтет себя жар-птицей! Ладно, спасибо за предупреждение.

Луна заливала весь двор трепетным светом, Мрак чувствовал, как в теле дрожит каждая жилка, каждая кровинка уговаривает обернуться в настоящего, встряхнуться, помчаться на всех четырех, мир в десять раз ярче, в сто раз богаче запахами, четыре лапы лучше, чем две…

Он вздохнул, прошелся по двору, заглядывая во все углы. Для волчьих глаз такая темень – не темень, он видел рассыпанные соломинки даже в тени. Света звезд довольно.

В дальнем углу слышалось приглушенное пыхтение, тяжелое дыхание, странная ругань. Мрак затаился, в углу в самом деле что-то копошилось, словно дрались кошка с собакой.

Спать еще не хотелось, он тихонько подкрался, задержал дыхание. Острые глаза вычленили двух маленьких, лохматых. Дрались молча и упорно, оба одинакового роста, толстенькие, с длинными белыми бородами.

Мрак присмотрелся: один из домовых защищал увесистую вязанку сена, а второй явно пытался отобрать.

Ему стало все ясно, сам видел, что сена в конюшне маловато, но хозяину некогда, гостей понаехало, вот конюшник, что коней любит и жалеет, отправился воровать сено в чужую конюшню. Но местный конюшник заметил, догнал…

– Эй, – сказал Мрак негромко, – который из вас с постоялого двора?

Домовые драку не прекратили, только поглубже забились в тень, прячась даже от лунного света, не подозревая, что волчьи глаза видят их так же ясно, как и днем.

Один из домовых наконец прохрипел:

– Я…

– Давно пора, – сказал Мрак.

Он ухватил чужого домовика, оторвал от постоялиного, шмякнул головой об угол дома и, широко размахнувшись, швырнул через видневшийся вдали забор.

Домовик тяжело отдышался, подобрал сено, буркнул:

– Вообще-то он не оттуда… а совсем наоборот, но ладно, доберется. Но если пойдет через мой двор, я ему припомню.

– Нехорошо быть злопамятным, – укорил Мрак. – Все-таки ты спер сено, а он только защищал.

– У него этого сена на две зимы хватит, – огрызнулся домовик. – А мой хозяин не успел, скотина! Что ж, бедным лошадкам голодать?.. Ладно, говори быстро, чего просишь. Мне коней кормить пора.

Мрак удивился:

– Да я ничего не хочу. Это я так просто. Люблю, когда дерутся. Пришел посмотреть.

– Так ты ж помог, – сказал домовик с недоверием.

– Так ты вроде свой, – пояснил Мрак. – Хоть и временно. Я ж тоже на постоялом дворе.

Домовик прижал к груди вязанку сена, понес перед собой, ничего не видя, натыкаясь то на колодец, то на брошенное корыто. Мрак шел рядом, посмеивался. Домовик пробурчал недоверчиво:

– Плохие времена пошли. Теперь всяк норовит за доброе дело плату огрести.

Мрак развел руками: он из тех, других времен. Домовик юркнул в раскрытые ворота конюшни, а Мрак пошел к крыльцу – пора и соснуть, за ночь что-нибудь да придет в голову. Не ему, так Олегу. А то и Таргитаю.

На крыльце стоял в одиночестве высокий старик с длинной белой бородищей. Волхв княгини, но если бы не сказали, что волхв, Мрак все равно не поверил бы, что этот седой старик может быть кем-то еще. Вот и сейчас задрал голову, смотрит на небо, там как раз летит длинная хвостатая звезда, и не видит, что одна половица приподнялась, еще шаг – грохнется с крыльца, костей не соберет. Сразу видно, не просто волхв, а умелый, знающий.

Мрак посмотрел на небо, проводил взглядом светящийся хвост падающей звезды, с усмешкой покосился на волхва:

– Старики и эти падающие звезды похожи. По крайней мере, их уважают за одно и то же.

Старый волхв явно был польщен:

– За наш блеск?

– Ну, не совсем…

– За близость к небесам?

– За длинные бороды, – объяснил Мрак. – И за то, что могут вроде бы предсказывать войну, мор, урожай… или хотя бы погоду.

Старик обиделся:

– Мы же в самом деле можем!

– Да? – удивился Мрак. – Поверю, если хоть один колдун скажет, что у меня в правом кулаке, а что в левом. А то берутся рассказывать про дела в тридесятом царстве, а что за спиной делается…

Последние слова произнес угрожающе, перевел взгляд за спину колдуна. Тот как ужаленный повернулся, длинное одеяние вихрем обкрутилось вокруг его тощей фигуры. Мрак злорадно рассмеялся, прошел в сени – в лицо ударил запах свежих кож, хозяин явно балуется охотой всерьез, все стены увешаны шкурами, – прошел в комнату и лег на свободную лавку.

Таргитай, во сне услышав шаги, поднял голову и спросил чистым ясным голосом:

– Мясо с луком есть будете?

– Будем, – ответили в один голос Мрак и Олег, что то ли проснулся, то ли отвечал во сне.

Таргитай добавил обрадованно:

– Вот и хорошо! Когда будете, меня разбудите.

Голова его упала с мощным деревянным стуком, но не проснулся, похрапывал так же сильно, а румянец играл во всю щеку. Похоже, Олег тоже не проснулся, разговаривал во сне.

Мрак посмотрел на них, не перевернуть ли вместе с лавками на пол, но лица обоих озабоченные, исхудавшие, и он только отодвинул свою лавку к окну, собрался лечь, как вдруг услышал скрип входной двери, затем шаги в сенях.

Да, это были шаги сильного, уверенного человека. Мрак сразу уловил не только облик человека уже знакомого, но стало ясно, что идет без утайки, даже нарочито наступает на скрипучие половицы, предупреждает, будто идет к глухой бабке, а не к оборотню с его чутким слухом…

Глава 28

Дверь распахнулась, на пороге возник высокий и широкий в плечах воин, тонкий в поясе. Лицо его было в тени, только железо шлема и доспехов блестело под светом факелов, но Мрак еще по шагам не только видел княжеского сынка, но и чувствовал по запаху его злость, его жажду вбить его, Мрака, в половицы, стереть с лица земли.

Некоторое время оба внимательно рассматривали друг друга, не двигались. Потом рука сынка, то бишь Святобоя Длиннорукого, двинулась к рукояти меча. Мрак качнул головой:

– Здесь?

Налитые бешенством глаза сынка обежали помещение. На лавках крепко спали Олег и Таргитай. Таргитай посапывал, чесался, не просыпаясь, Олег мерно шлепал губами, словно твердил колдовские слова, все учился, сердешный. Из-за дощатой стенки несло кислым запахом дешевой бражки, за ней кто-то возился, стонал, стенка выгнулась, будто с той стороны уперлись спиной.

– Там есть пристройка, – ответил Святобой негромко сильным мужественным голосом воина, привыкшего к звону мечей и стуку стрел по щитам. – Слева от входа.

– Там хлев.

– Хлев слева, – сказал сынок с невыразимым высокомерием воина, который все заметил и все учел, – а справа пусто.

– Сойдет, – согласился Мрак. – Лучше синицей по рукам, чем журавлем по морде.

Сынок медленно повернулся, Мрак выждал, чтобы отошел на пару шагов, дабы не подумал, что удар будет в спину, медленно двинулся следом. Спина у сынка прямая, кольчуга плотно охватывает широкие плечи, но под металлической чешуей двигаются не лопатки, а широкие бугры. А по тому, как вздувают кольчугу, понятно, что это не жир, и даже мясом не назвать, что-то твердое, вроде толстых жил, но жил там нет, значит, мышцы, что по крепости мало чем уступают дереву…

По дороге встретили челядина, но тот спросонья даже не заметил, кто прошел мимо, и сынок без помех отворил дверь, прошел на середину и там остановился, повернувшись лицом к входу.

Мрак переступил порог. Сынок стоял в пяти шагах, Мрак, не сводя с него глаз, нащупал за спиной дверь, прикрыл и так же на ощупь отыскал засов и с легким стуком задвинул железный язык в петли.

Оба смотрели друг на друга оценивающе. Святобой перевел взгляд на секиру за плечами Мрака. Мрак понял, медленно вынул секиру из петли, замахнулся, успел увидеть страх на лице княжеского сынка и с силой вогнал острием в бревенчатую стену, все еще наблюдая за лицом Святобоя, он так же неспешно расстегнул пояс с ножом, швырнул на лавку.

– Ну, – сказал он, – что же ты, княжий сосунок?

Святобой бросился молча, быстрый и сильный, как горный лев. Кулак Мрака встретил его на лету, глухо стукнуло, тут же скулу обожгло, он отшатнулся к стене, тут же получил такой страшный удар ногой в грудь, что пол и потолок трижды поменялись местами.

Он вскочил, увидел, как Святобой надвигается, как сверкающая гора, отпрыгнул в сторону, снова ударил, уже вкладывая в кулак всю свирепую силу, показалось, что ударил в толстое бревно, но под сжатыми пальцами хрустнуло, как яичная скорлупа.

Княжеский сынок отлетел, с такой силой ударился о стену, что бревна тряхнуло, из пазов посыпался пересохший мох. Но лишь тряхнул головой, молча и быстро прыгнул навстречу. Мрак едва успел уклониться, снова ударил, угодив кулаком прямо в зубы. Сынка отшвырнуло уже на другую стену. Бухнуло, словно дикий бык налетел с разгону, бревна загудели. На этот раз богатырь остановился чуть на дольше. Мрак даже успел подумать, что тряхнул княжеского любимчика как следует, однако, когда тот отклеился и пошел на него, пригнувшись и двигая огромными кулаками, Мрак дважды получил по плечам, несколько раз по локтям, и один раз от удара в скулу зазвенело в ушах.

Приловчился, подумал со злостью. Этот красавец в доспехах крепче, чем можно сказать, глядя на его одежку. Тогда как он отнесется вот к этому…

Отпрыгнул, еще отпрыгнул, а когда богатырь поспешно бросился добить, Мрак обрушил град тяжелых быстрых ударов. Один раз кулак умело зацепил губы, ощутил, как подалось мягкое, словно теплая глина, на пальцы сладостно брызнуло теплым, а рот красавца стал широким и красным.

Он отступил, лапнул себя за харю, там кровь, побледнел. Мрак надеялся, что княжеский красавец сомлеет, тот в самом деле качался, но когда Мрак увидел его глаза, в душе шевельнулось недоброе. Лицо сынка стало безумным, он бросился вперед все так же молча, но в лице была ярость зверя, что жаждет убить, разорвать, уничтожить.

– Ниче, – прохрипел Мрак, – мы только начали…

Дальше бились грудь в грудь, не сходя с места, ибо нельзя отступить перед таким бешеным напором, забьет, а княжий сынок пер и пер, кулаки мелькали, как крылья ветряной мельницы, сопел, как натрудившийся Змей, глаза налились кровью, бровь разбита, кровь течет изо рта, залила грудь, но бьется люто, Мрак чувствовал боль в руках, двигался все медленнее, одним глазом видел вроде бы хуже, догадался, что заплывает.

Сколько дрались, не помнил, знал наверняка, что бились долго, наконец сынок попробовал нагнуться и сбить противника всем телом. Мрак вовремя отпрыгнул, со всего маху ударил ногой, носком сапога угодив княжескому сынку в лицо.

От чудовищного удара тот дважды перекувырнулся через голову, грянулся о стену, та предостерегающе загудела, с потолка посыпалась сажа. Он лежал под стеной, ноги не держали, приходил в себя, а Мрак, вконец обессиленный, тяжело дышал, вытирал кровь с разбитой губы.

Пытаясь подняться, Святобой оперся о лавку, и его пальцы нащупали рукоять длинного ножа с его удивительно острым лезвием. Их глаза встретились, несколько мгновений он смотрел в злое лицо противника, потом встал, покачиваясь, нож остался на месте.

В плечо грубо ткнулось, он скосил глаза, его назойливо тыкала, явно просясь в руки, гигантская секира, которую этот лохматый вогнал в стену. Снова их глаза встретились, этот чужак далеко, достаточно шевельнуть рукой, и смертоносная секира окажется у него…

Несколько мгновений он смотрел в лицо врага, тот уже начал презрительно раздвигать губы, и Святобой, оскорбленный, что о нем могли такое подумать, выпрямился и сам усмехнулся, насколько позволяло разбитое и распухшее лицо.

– Не надейся, – прохрипел он, закашлялся, изо рта вылетели окровавленные зубы, выплюнул кровь, снова надменно улыбнулся щербатым ртом, где вместо передних зубов зияли кровоточащие ямы с развороченными краями. – Не надейся!

Они снова сшиблись на середине комнаты.

Олег проснулся в полной темноте. За крохотным окошком в ночи обильно падали звезды, предвещая не то войну, не то приход саранчи, не то большой урожай. Глухая ночь, но что-то смутно тревожило, сердце колотится, он застыл, прислушиваясь, а когда хотел опустить голову на лавку, стену из толстых бревен тряхнуло. Донесся тяжелый удар, словно невидимый великан бросал в стену камни из дальних гор.

– Тарх, – позвал он. – Тарх, ты спишь?..

В ответ слышался только мерный сап. Олег растолкал певца, тот пробурчал:

– Да спу я, спу! Чего тебе?

– Послушай. Что-то происходит.

Таргитай прислушался:

– Да вроде бы ничего.

– А ты послушай.

Судя по скрипучим звукам, Таргитай шевелит кожей на лбу, двигает бровями, добросовестно пялится в темноту. Стену тряхнуло, потом еще и еще. В темноте за стеной тревожно завыла собака.

– Ага! – послышался сонный голос. – Весь постоялый вздрагивает, словно буран бьет в стену кулаком. Помню, когда сидишь зимой в дупле, а снаружи такое разыграется, что все трещит, стонет, гукает, а ты сидишь и дрожишь, что ежели дерево переломится, то голым на снег… бр-р-р-р-р!.. Нехорошо.

В самом деле, толстенные бревенчатые стены вздрагивали с неровными промежутками, на столе позвякивали монеты в мешке Таргитая.

– Ветер, наверное, – предположил он.

– Да нет ветра…

– Тогда индрики под землей свадьбу играют, – сказал Таргитай в темноте. – Вот все, что сверху, и дрожит…

Олег в сомнении покачал головой. Может, и индрики, но он предпочел бы объяснение попроще. Странно, судьба дала мощь чародея тому, кто ненавидит все непонятное, чародейское, кто все старается понять, а тем самым разрушить чары.

– А где же Мрак?

– Видать, опять побежал в волчьей шкуре, – предположил Таргитай. – Эх, мне бы волком… А еще лучше – птицей! Хоть воробьем каким общипанным, и то счастье. А если бы таким страшилищем, как ты, я бы вовсе прямо в небе… помер… от вос… торга…

Голос его становился все тише, наконец на полуслове оборвался, Олег услышал ровное сопение, мощное и беззаботное, словно человечество уже спасли, пряники получили.

Стены дрогнули снова, с потолка посыпался мусор. На потолочной балке мявкнул большой страшный кот, хищно блеснули желтые глаза в полутьме. Снова грохнуло, в светильниках испуганно заметались языки огня.

Олег встал, нащупал в темноте плечо Таргитая, потряс:

– Кого Мрак оставил бдить?

Таргитай спросонья отбивался, наконец понял, что волхв не отстанет, раскрыл глаза, сел на лавке. В щелочку ставней заглядывал краешек луны, в бледном свете лицо Таргитая казалось мертвенно-бледным и вытянутым, как у утопленника.

– Какое бдить? – спросил он сердито. – Мы на постоялом или что?.. Или мы в лесу у костра?

– Но что-то творится!

– Змей сослепу налетел на крышу, – сказал Таргитай недовольно. – Ну и что?

– Змеи так низко не летают, – возразил Олег. – К тому же не на крышу, а на стену.

Грохнуло и тряхнуло сильнее, Таргитай сказал обрадованно:

– Нет, на крышу!

– Это сейчас на крышу, а тогда было на стену, – возразил Олег. – Что бы это значило?

Таргитай почесал голову, сказал виновато:

– Я не волхв… Чего мне до всего допытываться?

– Да и волхвы не до всего допытываются, – буркнул Олег. – Будь этот Змей… Черт, вот еще один!.. Что у них там, стая?.. И все головами о стену?

Таргитай предположил:

– Наверное, на огонь летят. Как бабочки на свет. Я слышал, что один злодей зажигал ложный маяк на берегу, корабли плыли туда и разбивались о подводные камни. А он подбирал их сокровища.

Олег усомнился:

– Какие у Змеев сокровища?.. Разве что в гнездах, там мы находили, верно. Но в лапах же не каждый несет! Пока насобираешь сокровищ, столько мусора нападает… Да и головами стены расшибут, если вот так… ого!..

– Вожак, наверное, – предположил Таргитай. – Вожаку положено быть крупным. Вон как Мрак у нас.

Стены вздрагивали иной раз совсем слабо, словно о стену бились головами Змеи-недомерки, подростки, но иногда чувствовались удары матерых тварей, даже стол ходил ходуном, а мешок с монетами в конце концов со звоном съехал на пол.

Олег с отвращением отмахнулся:

– Даже если стая, когда-то кончится?.. Ладно, будем спать. Завтра утром Мрак поднимет ни свет ни заря.

Он еще не договорил, а Таргитай уже ухитрился заснуть до того, как опустил голову. Стены вздрагивали, но уже реже и не так мощно. Успокоенный, Олег лег на свою лавку, накрыл лицо волчовкой, чтобы не засыпало мусором, долго лежал с открытыми глазами, наблюдая слабые пятна света в местах, где кожа начала протираться.

Стены вздрагивали все реже, почти убаюкивающе, он наконец ушел в беспокойный сон волхва, полный страхов и неуверенности.

Огромные черные волки гнались за ним по лесу, он убегал, ноги были как деревянные колоды, еле двигались, а волки настигали, настигали, а когда передний прыгнул, Олег вскрикнул и проснулся в холодном поту. Сердце колотилось, он дышал часто, словно в самом деле бежал, в ушах шумела кровь… но само тело в страхе сжалось, ибо отчетливо услышал тот самый далекий волчий вой.

Он вскочил, ноги дрожали и подгибались. Едва не опрокинув во тьме лавку с Таргитаем, бросился к отверстию в ставнях. Звезды исчезли, тучки затянули небо, но луна светит в разрывы ярко, двор пуст, а вой, что повторился, доносится издалека, со стороны леса. Правда, вой жуткий, волчий и не волчий, к тому же он, Олег, как всякий невр, достаточно знает язык серого братства, чтобы узнать призыв собраться в стаю для набега. И созывал не волк, даже не волк-оборотень, а человек-волк, что гораздо страшнее и опаснее.

Таргитай спал, будто не только коней продал, но и все на свете, разметался, рот приоткрылся так, что жаба или змея может забраться вовнутрь, чтобы вывести жабят или змеят… Олег с отвращением передернулся, хотя в мозгу тут же сказало трезво, что это просто брех собачий. Ни одна жаба или змея в животе человека жить не сможет, задохнется, если сам желудок ее раньше не переварит, как переваривает до неузнаваемости все, что в него попадет, а желудок певца такой, что и булыжники раздробит…

Вой повторился, на этот раз ближе, еще страшнее, ибо в нем было нетерпение охотника, который добычу не только чует, но уже и видит.

– Где же Мрак? – пробормотал он озадаченно. – Мы ж без него и по нужде не выходим…

За окном время от времени вспыхивал красноватый свет, тут же раздавался дикий вой, даже звериный вопль. Глаза привыкли, увидел множество желтых огоньков, что двигались парами, а чуть погодя различил и силуэты волков, чьи глаза светились отраженным лунным светом.

Во двор вбегали десятки, если не сотни страшных серых теней с горящими желтыми глазами. Самые близкие тут же пытались забраться в окна первого поверха, но ставни из толстых дубовых досок, а сверху еще набиты и широкие железные полосы, не всякий кузнец отдерет. Часть волков, судя по темным силуэтам, сгрудилась на крыльце…

Как раз в момент, когда Олег смотрел на эту шевелящуюся массу серых спин, там коротко полыхнуло. Странное багровое пламя охватило сразу троих, волки в страхе прыгнули в стороны, шерсть пылала, искры рассыпались по двору. Олег сжался, видя, как искры посыпались на клочья сена, сухую солому, но странный огонь держался только на волках.

Новые звери вбегали во двор, рыскали, огромные и страшные. В раскрытых пастях блестели острые клыки. Присмотревшись, Олег заметил у окошка, что рядом с крыльцом, свет. Сквозь широкую щель виднелся силуэт человека. Когда он взмахивал рукой, из щели коротко выплескивался огонь, а с крыльца раздавался волчий вой, полный ярости и обещания отомстить страшно и быстро.

– Старый волхв, – сказал Олег в удивлении, – как это он?.. Явно не Слово Огня, тот огонь сжег бы больше…

Верхний поверх был занят княгиней с ее челядью, но старый колдун либо не входит в их число, что странно, либо сам спустился вниз, чтобы сразиться с опасными зверями лицом к лицу. Или почти лицом к лицу.

Постепенно струи огня становились все короче, а волки уже не вспыхивали на крыльце, а только один, даже два подпрыгивали, пораженные огнем. В последний раз Олег увидел, как волк с горящей спиной бросился с крыльца, упал на спину, повозился, дрыгая в воздухе всеми четырьмя лапами, как пес на хорошую погоду, огонь исчез, и волк тут же бегом вернулся на крыльцо. Дверь затрещала.

Слабеет, понял Олег. Выстоять всю ночь вот так и молодой заморится. Таргитай так точно уже сказал бы, что пусть его лучше волки сожрут, чем всю ночь, не спавши, отмахиваться…

Он выждал, а когда, по его мнению, старый волхв должен был сказать свое заклинание, произнес Слово Огня. Во дворе вспыхнуло, как в солнечный день, затем в глазах стало темно, а во дворе… нет, далеко за двором взвыл дурным голосом волк. Со двора, однако, не донеслось ни звука.

Кляня себя за дурость, Олег поспешно промаргивался, ослепленные глаза видели только темноту, не скоро в лунном свете проступили очертания коновязи… странно изменившейся, колодца… Во двор вбегали новые волки, только теперь Олег ощутил сильный запах горелого мяса, паленой шерсти.

С лежанки донеслось смачное чмоканье. Таргитай плямкал губами, пальцы беспокойно двигались, отыскивая кусок мяса побольше, обязательно с корочкой, посыпанный лучком…

– Куда в тебя столько влезает, – сказал Олег с отвращением.

Таргитай сопел и плямкал, потом подвигал ногой и громко пустил ветер. Олег отступил, спасаясь от вони, снова с отвращением и бессильной злостью подумал о нелепейшей прихоти Рода – распределить силы так, что этот дурак стал богом… хотя Мрак на это сказал бы хладнокровно, что какой народ, такие и боги.

Глава 29

Пятясь, он вышел из комнаты, почти ощупью добрался до сеней. Там с факелом в руках стоял молодой отрок, в одной ночной рубахе, озябший от ночной свежести, с лиловыми губами и большими испуганными глазами. Возле окна сгорбился старый волхв, всматривался в узкую щель между ставнями. Олег услышал заклинания, голос вздрагивал и колебался, как лист на ветру, а когда Олег подошел ближе, увидел крупные капли пота на бледном изможденном лице.

Старик как раз сделал движение пальцами, что-то выкрикнул, и Олег снова добавил свое Слово Огня. По ту сторону ставней коротко и страшно вспыхнуло. На этот раз Олег крепко зажмурился и даже отвернулся, а когда открыл глаза, по ту сторону ставень было снова темно, а с дальней стороны двора раздавался уже не вой, а скулеж раненых и перепуганных насмерть волков.

Старый волхв отшатнулся, несколько мгновений непонимающе смотрел во двор. Плечи его поднялись, из груди вырвался вздох:

– Снова… Что за сила изошла из меня?

Олег приблизился, спросил почтительно:

– Что за волчья стая забралась так далеко?

Старик даже подпрыгнул, седые волосы взвились красивым снопом и улеглись обратно. Его совсем не старческие глаза с явной неприязнью быстро пробежали по молодому парню с головы до ног.

– Ты кто?.. А, из проезжающих. Нет, это не волки.

– А кто?

– Оборотни, – ответил старик коротко.

Отвернулся, разочарованный, что молодой парняга не упал без памяти, не кинулся с воплем наутек и даже не начал торопливо хвататься за обереги. За их спинами шумно переступал босыми ступнями отрок, смоляной факел трещал и рассыпал искры, грозя поджечь весь постоялый двор.

– Оборотни сами не ходят, – заметил Олег. – Их пригнал кто-то?

Старик огрызнулся, не поворачивая головы:

– Это не твое дело.

– Конечно, – ответил Олег поспешно, – я и не суюсь. Просто, если они ворвутся в дом, они пожрут всех.

– Вас предупреждали, – буркнул старик. – Княгиня распорядилась по своей великой милости. Чтоб, значит, никакие дурни не пострадали зазря. Воевода должен был сказать.

Олег подтвердил:

– Сказал. Но наш старший, ты видел его, такой черный и лохматый, из упрямства остался.

Старик не слушал, глаза были отсутствующими. Он всматривался во двор, там всюду поднимались дымки над обугленными трупами. Столб коновязи превратился в торчащее из земли полено. Запах горелого мяса стал настолько сильным, что в горле скреблось, будто стая барсуков рыла норы.

– Как это случилось? – услышал Олег старческое бормотание. – Я собирался послать Кольцо Пламени… Я уже посылал много раз… вообще за свою жизнь… только сегодня около двадцати раз… но почему в последний раз вспыхнуло так мощно?

Олег услышал шлепанье босых ног. Из главной комнаты вышел сонный хозяин, в руках огромный лук. За спиной на широком ремне колчан из толстой бересты размером с большое ведро. В колчане тесно от стрел. Олег увидел, что наконечники тускло отсвечивают серебром.

Хозяин перехватил его взгляд:

– Потому и дорого у нас, что стрелы с наконечниками из серебра. Другие этих тварей не берут.

– Но потом стрелы можно собирать, – заметил Олег. – Это олень может убежать со стрелой в боку, но волк…

– Я собираю, – нехотя согласился хозяин. Он с неприязнью посмотрел на чересчур сообразительного гостя. – Но серебро приходится переплавлять, чтобы избавить от скверны! А на этом часть теряется.

– Зачем переплавлять? – удивился Олег.

– Так наши отцы-деды делали, – ответил хозяин веско.

– Зря, – сказал Олег. – Серебро – благородный металл. К нему никакая дрянь не липнет. И не портит.

Хозяин посмотрел с сомнением:

– А ты откуда знаешь?

– Мой учитель как-то одну умную книгу читал, – ответил Олег скромно, – я через плечо посматривал… Больше ничего не запомнил, а это вот как-то втемяшилось.

– Ага, – сказал хозяин, и Олег понял, что ответил правильно, здесь тоже не жалуют слишком грамотных. – Ладно, не буду дрова переводить. За дровами у нас в лес ходит один с топором, а четверо с луками – всякую погань отгонять. Так что и дрова у нас дорогие!

Олег повернулся к старому волхву:

– А чего эти волки сюда лезут?

Хозяин посмотрел на старого волхва, его это тоже интересовало, кровно интересовало. Старик ответил нехотя:

– Стараются погубить нашу княгиню.

– Ого, – сказал Олег.

– Вот тебе и «ого».

– Дурачье, – сказал Олег. – Сказано, волки… Она ж худая, костлявая. Наверное, невкусная. Другое дело бы вот этого, с факелом… Молодой, сочный, мясо свежее, а косточки тонкие, легко мозг выгрызывать.

Факел в руке отрока мелко-мелко дрожал. Глаза стали круглыми и умоляющими. Олег не понял, он всегда рассуждал здраво, а эти люди тоже какие-то странные, сопят и смотрят осуждающе, будто это он собирается загрызть несчастного.

– Как же я это сделал… – бормотал старик. – Как же это у меня так получилось…

Отрок несмело приблизился:

– Вы сказали дважды «Кольцо»… потом поперхнулись и повторили «Кольцо»…

– Я поперхнулся? – оживился старик.

– Да, почти закашлялись…

– Это могло подействовать, – пробормотал старик. – Как, говоришь, закашлялся?

– Будто как жук в рот влетел!.. Или словно горох ворованный ели и так торопились, что не в то горло пошло…

Старик отмахнулся:

– Ладно-ладно. Я снова закашляю, это смогу. И ничего больше?

Отрок подумал, гордый тем, что старый волхв расспрашивает с таким вниманием, сказал с просиявшим лицом:

– Ничего. Только покашляли, сказали еще раз «Кольцо» и сделали руками вот так…

Он покашлял, качнул факелом вперед, словно бы отбрасывал от себя нечто противное. Во дворе мелькали серые тени, хищные желтые глаза в таком множестве наводнили двор, что Олег шепнул Слово Огня, по ту сторону ставней мощно вспыхнуло, всюду страшно закричали почти человеческими голосами, что разом перешли в хрипы и умолкли. Запах горелого мяса усилился еще больше, а в щель было видно, как там поднимались чадящие дымки. Обугленных трупов было столько, что двор напоминал странное кладбище.

Старый волхв отпрянул, потер слезящиеся глаза:

– Как ты это сделал?.. Как ты это сделал?

Мальчишка, дрожа всем телом, пролепетал:

– Не знаю… Я только повторил то, что делали вы…

– Но у тебя получилось!

– Я не виноват…

– Дурак, у тебя получилось!.. Может быть, я сумел создать новое великое колдовство, которое превратит меня из простого колдуна в чародея, а то и в волшебника!..

«Бедолага, – подумал Олег сочувствующе. – Надо сказать, что это я сделал, а то всю жизнь будет жалеть, что как нечаянно наткнулся на мощное заклятие, так же нечаянно и потерял».

Старик суетился, его трясло, губы прыгали. Хозяин отодвинулся, не то из предосторожности, не то затем, чтобы волхв не брызгал слюной на его стрелы. Глаза из-под лохматых, как медведи, бровей зорко оглядели двор. Поморщился с неудовольствием:

– Коновязь сгорела. Придется заплатить.

Волхв отмахнулся:

– Конечно-конечно!.. Что какая-то жалкая коновязь!

– У меня не жалкая, – обиделся хозяин. – Я из цельного дуба поставил!.. Два дня отесывали, вкапывали. Моя коновязь табун могла удержать! Так что это обойдется вам в пять золотых. А еще и колодезный сруб обгорел… Правда, уже стар, но это еще две монеты.

«Пять золотых монет, – подумал Олег, трезвея. – Мрак меня убьет. Нет, лучше не признаваться».

Он потихоньку попятился обратно. Краем глаза уловил во дворе движение, волков уже осталось совсем мало, но все еще пытались лезть в щели, царапались в дверь, один, как собака, спешно греб передними лапами, словно разрывал мышиную нору. Олег даже разглядел, как он быстро погружается в землю, и на всякий случай сказал еще раз Слово Огня, напоследок усилив чародейский голос.

Полыхнуло так, что даже в комнате все осветилось белым трепещущим светом. Фигуры трех человек врезались в глаза как застывшие, Олег вернулся к себе, а силуэты еще стояли в глазах, нелепо застывшие, изломанные.

Уже закрывая за собой дверь, услышал радостно-испуганный вопль старого волхва:

– Опять получилось!.. Теперь я уже знаю как…

Внезапно перед глазами поплыло, все погрузилось во мрак. В голове раздался слабый комариный звон, ноги отяжелели. Олег все ощущал, понимал, сознание оставалось при нем, но он чувствовал, что еще чуть – и он рухнет на пол, где и придет в себя.

Перед глазами наконец забрезжил свет, все вернулось, а звон в ушах затих. Только во всем теле еще оставалась небольшая слабость.

Он опустился на лавку, ругнулся беззвучно: дурость. Магические силы истощают не меньше, чем маханье секирой в схватке. А он бездумно выплескивал мощь, бил секирой по комарам.

Прислушиваясь к себе с тревогой, он вновь вышел в сени. Там с топорами в руках, дротиками и даже рогатинами собралась княжеская челядь. Сам воевода с хозяином стояли посреди сеней, оба тяжелые и кряжистые, воевода в полном доспехе, хозяин лишь в кожаном переднике, но в руках уже исполинский топор, что вряд ли уступил бы по размерам секире Мрака.

Двое усердно поднимали над головой факелы, а Збышко и Мизгирько, сыновья хозяина, с широкими топорами в руках в ленивых позах привалились к стенам, поглядывая на третьего, младшенького. Тот, скорчившись, прильнул к дырке в двери, всматривался, возбужденно вскрикивал:

– Вот еще один!.. А здоровый, как Вернидуб, только рожа еще гаже… А по двору хоть шаром покати, всех вымело!.. Только пепла, пепла-то… От коновязи горка золы… да и ту Змей крыльями размахает, если даже под облаками пролетит!..

Олег чувствовал на себе неприязненные взгляды. Все при оружии, а он как ротозей, чуть ли не голый, такого охранять надо, все же гость, за него хозяева в ответе, сам погибай, но гостя спасай…

– Коновязь, – напомнил хозяин. – Я уже говорил вашему колдуну, что столб из старого дуба, стадо быков привяжи – не дрогнет… Если бы ваш колдун старый столб спалил, слова бы не сказал! Ну, разве что одну серебряную монету взял бы, да и то не за сам столб, а железные крюки вон на землю попадали, совсем ржавые от вашего огня…

– Что у тебя за коновязь, – пробормотал воевода раздраженно, – у княгини дешевле.

– Княгине вовсе могут сделать даром, – рассудил хозяин. – За льготу какую, просто как княгине, а я ж в лесу!

Олег сосредоточился, вслушиваясь в ощущения, поймал тот миг, когда старый волхв вскрикнет «Кольцо» и закашляется, прошептал Слово Огня, зажмурился как раз за миг, когда яркая вспышка просветила веки, заставив увидеть расплывчатые жилки и розовые частички крови.

Еще не раскрывая глаз, услышал удовлетворенный голос хозяина:

– Ого! И забор сгорел. Это еще пять золотых монет.

Воевода поморщился:

– Он у тебя из серебра?

– Древо дорого достается, – пояснил хозяин. – Каждое дерево берем с боем. Жить в лесу – видеть смерть на носу.

– Так вы ж не в лесу!

– Возле леса, – сказал хозяин. – А это еще опаснее.

Олег смирно стоял в уголке, сердце тревожно тукало. Как ни старался сохранить силы, но во всем теле уже неприятная дрожь. Магической мощью можно сдвинуть гору, но потом волхв снова должен копить силы едва ли не годы.

По коже пробежали гадкие мурашки, он ощутил во дворе присутствие новой волны оборотней, обостренным слухом уловил кашель старого волхва, прошептал Слово, сквозь плотно сомкнутые веки приятно посветило красно-розовым. От двери раздался вопль младшенького:

– Мое корыто погорело! Совсем!.. В чем свиней кормить? И поить?..

Голос хозяина был полон сдержанной радости:

– Если заказать Листорубу, тот возьмет не меньше трех серебряных… Гм, это обойдется княгине в один золотой. Листоруба еще уговорить надо!

Воевода скривился, как от кислого. Хозяин, довольно потирая руки, отстранил младшенького, самолично приник к щели, выставив толстый зад. Судя по взгляду воеводы, который тот бросил на его объемные ягодицы, старый воин подумывал о чем-то таком, что Олег пока не мог даже предположить. Доискиваться не было ни времени, ни сил: вслушался, сказал Слово Огня, стараясь тратить сил как можно меньше, во дворе полыхнуло еще раз, хозяин проговорил медленно, печально, только чуткое ухо Олега уловило нотки ликования:

– Колодезный журавель сгорел! А ведро… хоть и не успело, но упало в колодец… Вон брызги какие… много воды набежало, у нас ключевая, зубы ломит! Ладно, вытащим, за это денег не беру. Но сруб тоже подпалило, подпалило… Еще чуть – и придется менять венец целиком.

Воевода рыкнул:

– Там кора чуть подрумянилась! Даже не обгорела!

– Я ж и говорю, – сказал хозяин сговорчиво, – денег не беру, хотя все же ущерб, ущерб…

Олег видел складки на лбу хозяина, его быстрые взгляды, которые бросал то на воеводу, то на его челядь. Похоже, все рассчитал правильно: за окном замелькали тени снова, опять полыхнуло, запах гари и горелого мяса, паленой шерсти, и голос хозяина, скорее удовлетворенный, чем скорбный, но с оттенком укоризны:

– Ну вот, я ж говорил! Теперь и сруб тю-тю…

Воевода сам прикипел к щели пошире. Слышно было, как выругался вполголоса, а Олег заметил, какой злой взгляд метнул на то окошко, откуда старый волхв метал всесжигающий огонь. Ладно, жизнь все же дороже. Сегодня колдун научился сжигать огнем все за домом, а завтра, глядишь, научится, как взрослый, жечь с разбором.

– Ладно, заплатим! – проорал воевода. – Мертвым золото ни к чему.

– Так-то оно так, – согласился хозяин, – но, когда драка заканчивается, про плату забываем… Да и золоту начинаем придумывать другое место…

Воевода что-то пробурчал, но хозяин выжидающе смотрел на его кошель, и пальцы старого воина начали нехотя распутывать узел. Хозяин протянул ладонь, Олег издали смотрел, как он каждую монету попробовал на зубок, удовлетворенно кивнул, но во дворе полыхнуло, он обернулся к окну, махнул:

– Колодезный сруб как корова языком слизала!.. Это ж еще два золотых.

Воевода зарычал, но две монеты дал, тут же туго завязал кошель и спрятал под полу. По его виду можно было понять, что, сгори здесь все, больше не даст ни кусочка золота.

Хозяин тоже спрятал золото подальше, задирая вязаную рубашку, а потом еще и простую рубаху из грубого полотна.

Глава 30

Олег кашлянул, со смиренным видом вышел из своего угла. Его не заметили, он снова кашлянул, стараясь привлечь внимание:

– Стоит дверь открыть… Виднее будет.

На него смотрели как на безумца. Старший сын, Збышко, бросил пренебрежительно:

– А волчью стаю перебьешь ты?

– У вас же такой могучий колдун, – возразил Олег. – Он уже сжег все, что там двигалось, шебаршилось, ползало. А воевода уже заплатил за все сожженное, все-таки ихний колдун… Так что если что и уцелело, то лишь здесь, за крыльцом… Может, выйти и быстренько ставни приоткрыть! Будем отбиваться через окна, если полезут.

Во дворе в самом деле было тихо. Некоторое время прислушивались, воевода проговорил с недоверием:

– Неужто заканчивается? В прошлый раз всю ночь отмахивались… А на перевале так и вовсе едва-едва выскользнули.

Хозяин прислушался, кивнул:

– Похоже, уже кончилось.

– А мы так никого и не стукнули? – удивился воевода. Глаза на угрюмом, покрытом шрамами лице блеснули молодо. – Удивительно.

Рядом с Олегом Мизгирько сказал брату негромко:

– Что худого, если такое без нас?.. С другой стороны, батя должен видеть, что мы умеем не только под ногами путаться.

Поймав взгляд отца, он с такой торопливостью снял запоры, что расшиб пальцы, но даже не поморщился, выскочил с топором наготове, глаза горят отвратительно, готовый бить и убивать, крушить, расплескивать мозги, отнимать жизнь, пусть даже у волков-оборотней, но все же творение Рода…

«То ли дело я, – подумал Олег. – Без пролития крови. Только пепел, только кучки золы да изредка недогоревшие косточки. Вроде бы и не убивал никого, а оно само так вспыхнуло, сгорело, а кричали и вопили просто так. Лапу или хвост прищемили».

Збышко вышел с осторожностью, топор наготове, быстро осмотрелся, не двигаясь с места, а Радко уже перемахнул через перила, исчез в тени, куда не доставал лунный свет. Там догорало, донесся глухой удар, визг, хриплое дыхание, затем довольный, хоть и задыхающийся голос:

– Один подкоп устраивал!..

Пятясь, Радко выдвинулся в полосу лунного света. Обеими руками тащил за хвост огромного волчару, слишком крупного, чтобы быть обыкновенным волком. Вдоль хребта пролегала полоса серебристой шерсти, то ли поседел по возрасту, то ли какой-то отличительный знак.

Крупная лобастая голова волка была сплющена, явно младшенький бил обухом, чтобы не промахнуться. За волком тянулась темная полоса, к запаху гари и горелого мяса добавился запах свежепролитой крови.

– Самый хитрый, – заявил он победно. – Забрался бы в подвал, а там все наши запасы…

– По самому больному месту, – сказал зло Збышко. – Нет, на этот раз не простые волки (это волки не простые, не простые!).

– Совсем не простые, – согласился Радко.

Олег вышел на крыльцо, в ноздри ударил сильный запах гари и другой очень знакомый запах, когда Таргитая оставляли жарить мясо на костре, а он засыпал в тепле. В спину грубо толкнули, он послушно сошел по ступенькам, слыша, как они потрескивают, пересохшие в сухом горячем воздухе, почерневшие, будто перепачканные дегтем.

Луна холодно и бесстрастно освещала странно изменившийся двор. Исчезла коновязь, колодезный сруб, маленькая пристройка, где хозяин подковывал коней, даже дорога пугающе открылась до леса: забор исчез, на его месте красной россыпью горят крупные уголья, похожие на гигантские рубины. Весь двор был серым от пепла, кое-где под горкой золы багровели угли. Воздух стал горячим и неподвижным.

Олег осторожно прошел через двор, за каждым шагом взвивалось серое облачко. Под подошвами изредка хрустели угольки. Луна светила вполсилы, а когда ненадолго ушла за облачко, Олег с досадой подумал, что сейчас бы волчьи глаза оборотня…

Хотел возвращаться, но слева неприятно падала едва заметная в свете звезд тень, в том углу между стеной дома и конюшней темнее, чем в бочке с дегтем, он подошел, чувствуя смутно, что делает глупость, но в то же время чутье молчит, опасности вроде бы нет…

Темная тень мелькнула так стремительно, что он не успел и вспикнуть, как тяжелая туша обрушилась на спину, мощно пахнуло волчьим духом. Острые когти пробили толстую кожу волчовки, локоть ожгло болью, Олег сообразил, что это его тело само, защищаясь, мигом скорчилось, отбиваясь локтями, левый угодил волку по пасти, там взвыло, страшные зубы мелькнули у горла, он тут же, не отдавая себе отчета, вцепился обеими руками в мохнатое горло.

Темная земля и звездные россыпи поменялись местами, он ударился о твердое, покатились под стену, в глухую тень. Волк был непомерно тяжел, Олег давил горло изо всех сил, но шерсть толстая, длинная. Волк пытался достать до его лица когтями, Олег отстранялся, сам хрипел от натуги.

К счастью, послышались торопливые шаги. В лунном свете появились сыновья хозяина. С топорами наготове, остановились, напряженно всматриваясь в темень:

– Там что-то шебаршится!

– Точно!

– Эх, лук бы…

– Давай посмотрим, что там бьется…

Старший, Олег узнал по голосу, сказал осторожно:

– Если бы волк, уже бы прыгнул… Наверное, раненый.

– Добьем, – предложил Радко.

– Раненый зверь опасен, – сказал Збышко значительно. – Батя это всегда говорил.

– Так мы его разом топорами! С двух сторон.

Старший подумал, прислушиваясь к борьбе, слышались тяжелые хрипы, возня, будто тяжело раненный волк пытался ползти.

– Не стоит, – сказал он наконец. – Слышишь, как сопит?.. Он же размером с коня!

Младший долго вслушивался, сказал с сожалением:

– Да… Такого бы завалить, хотя бы добить – год бы хвастаться можно.

– Не будем, – решил Збышко. – Он если не ранит, то рубаху порвет. А ты знаешь, сколько я за нее отдал?

– Знаю, – ответил Радко, в голосе послышалась зависть.

Их залитые лунным светом фигуры уже расплывались перед глазами Олега. Он хрипел от усилий сдержать напор волка, тот навалился, и из распахнутой, как горящая печь, пасти валил смрад гниющего мяса, зубы блистали длинные, как ножи, глаза горели желтым, в них Олег увидел сквозь заливающий глаза пот свое искаженное мукой лицо.

Он ощутил, что волчьи зубы дотянулись до его лица. Больно царапнуло нос, он дернул головой, в шейных позвонках больно хрустнуло, и стало горячо. Едкий пот щипал глаза, голову изнутри разламывал грохот, а одна залитая лунным светом фигура сказала другой:

– Похоже, подыхает…

– Вот и пусть, – рассудила другая.

– А мы, добив, притащили бы бате шкуру!

– А кто мешает снять шкуру с подохшего?..

– Да застыла бы…

– А ты слушай!.. Как хрипеть перестанет…

Олег с усилием отвел на миг тяжелую тушу, пытался свалить, но с той стороны уперся в сырые бревна. Сверху на лицо капнуло горячим и липким, Олег затуманенным сознанием понял, что это то ли слюни, то ли кровь зверя, в последнем усилии сдавил шею сильней, пальцы дрожали и отказывались слушаться, он чувствовал, как по горлу зверя пытается пробиться что-то, может, он тоже задыхается, в желтых глазах тоже темнеет, теперь кто кого переможет…

– Не-а, – донеслось отвратительно-рассудительное из лунного тумана, – они живучие, заразы…

– Давай добьем?

– Я ж сказал!

– Ну, хотя бы камнями, отсюда!

Второй голос сказал с колебанием:

– Ну, разве что не подходя…

Он изловчился, перестал удерживать зверя за горло на вытянутых руках… уже давно не вытянутых, рывком прижал его к себе, обхватил за спину, сплетя пальцы в замок, прижал к себе как можно сильнее. Шерсть закрыла лицо, лезла в глаза и рот, забивала горло, но волчья пасть бессильно щелкала зубами возле уха, задевая носом мочку, а он удерживал изо всех сил, ибо теперь волк упирался и пытался отпихнуться.

Почудился топот ног, в сердце вспыхнула надежда, что пришла помощь, потом по голове больно стукнуло, в черепе загудело сильнее, чем если бы ударили в било над самым ухом. По лицу потекло теплое, липкое. Он слышал по тяжелым вскрикам, что два молодых парня уже бросают камни потяжелее, усердные ребята, старательные, хозяйственные…

Хрустели кости, он почти не понимал чьи, сам почти задушенный, задыхающийся, во рту клочья шерсти, весь в слюне, услышал, как тело зверя вздрогнуло, будто потяжелело на миг, тут же в бок уперлось холодное, влажное.

Из грохота и шума в ушах донесся далекий голос. Потом еще голоса. Руки в последнем усилии сжали вроде бы еще разок, сами бессильно расцепились. Горячая туша давила, он кое-как спихнул, долго лежал, слыша только грохот в голове и собственное сиплое дыхание.

Когда перед глазами прояснилось, он увидел, что все там же, под стеной сарая, рядом туша волка, которого то ли он задавил, то ли ребята камнями помогли, хотя и ему голову расшибли заодно, но их уже увели или позвали, а в этом углу они только с волком вдвоем…

Кое-как приподнялся на дрожащих руках, снова упал, малость перевел дух, вытер ладонями лицо, блестело мокрым, ухватился за стену и поднял себя на ноги. Все тело тряслось, как стебель на ветру, перед глазами плыло. Он часто и хрипло дышал, в голове уже было тише, только в ушах шум затихал медленно да уверенность в руки и ноги возвращалась по капле, хотя он помнил, как уходила потоками.

Стена под его пальцами дрогнула. Он вяло подумал, что какой-то зверь мог забраться вовнутрь, этот же сумел затаиться, а дом достаточно велик, чтобы отыскать в него ход… но чувствовал себя таким слабым, что вяло отмахнулся даже от мысли вернуться в дом – это ж четыре ступеньки на крыльце! – и отыскать этого зверя. Там Мрак и Таргитай, прибьют кого угодно. И то диво, что Мрак не появился. Видать, все это нападение для него пустячок, да и волки для него не противники.

Он перевел дух, поморщился, ребра больно задевают одно за другое, но холодный воздух врывался вовнутрь, там шипело, а обратно выплескивались почти струи пара. Наконец он ощутил, что может говорить и двигаться почти как раньше. По крайней мере, не сразу заметят, что ослаб, как весенняя муха.

С крыльца с осторожностью спускались воевода и отроки с факелами, за ними настороженно двигались, вздрагивая и пригибаясь при каждом треске угольков под сапогами, слуги княгини. На Олега внимания не обратили, только один бросил сочувствующе:

– Вишь, как гостя скрутило… Враз в угол побежал!

– У кого хошь живот схватит, – возразил другой пугливо. – Страсти-то какие…

Олег с натугой выпрямил спину, крыльцо качалось и расплывалось, но медленно двигалось навстречу, а когда он ступил на первую ступеньку и сумел уцепиться за перила, чуть перевел дух. Под пальцами скрипело, а когда он опустил глаза, вся пятерня была черной от копоти.

Со двора доносилась ругань, там чихали и кашляли, в облаке серого пепла бродили мутные фигуры, все тоже серые, а в призрачном лунном свете вовсе страшноватые, похожие на вставших из могил мертвецов, даже навьев или нежить, что таится в самых глухих лесах.

Он начал встаскивать себя со ступеньки на ступеньку… и тут со двора донесся крик. «Даже если еще одного отыскали, – подумал он вяло, – не оглянусь. Сами, теперь все сами…»

На последней ступеньке еще раз вздохнул, протянул руку к дверной ручке, еще не понимая, почему ту стало видно четче, а по самой двери заметались темно-красные тени.

Непроизвольно оглянулся, по телу словно хлестнули колючей сосновой веткой. Небо пошло багрово-лиловыми пятнами. В угольной черноте на миг возникали гигантские растопыренные крылья, оскаленные пасти, а когда к земле ударяла струя огня, вокруг образовывалось пространство, заполненное крылатыми чудовищами. Многие ходили кругами, растопырив крылья, только присматривались, но те, что прилетели первыми, уже на каждом круге били в сторону постоялого двора длинными струями оранжевого огня.

На крыльцо, отпихнув Олега, выскочил старый волхв. За ним несся мальчишка, бледный и гордый, волосенки прилипли ко лбу, он казался таким же выжатым до последней капли, как и его хозяин.

Олег услышал потрясенный шепот:

– Этого еще не было…

Глаза старого волхва были потерянные, как у побитого пса. Из темных сеней неспешно выступила женская фигура. Олег не сразу узнал княгиню в статной женщине с распущенными волосами, простой накидке, не нарумяненную. Она выглядела старше, но теперь лицо было умнее, даже красивее, чем у той накрашенной дуры с подведенными сурьмой бровями.

Она зябко поежилась, хотя воздух как никогда горяч, поинтересовалась таким спокойным голосом, что Олег восхитился усилиями, умением держать лицо и свой княжеский гонор:

– А волки уже были?

– Ни одного не осталось, – сообщил старик.

В голосе старого волхва проскользнула мальчишечья нотка хвастовства, княгиня явно заметила, кивнула с удовлетворением:

– Хорошо. Жаль, я пропустила.

– Смотреть не на что, – объяснил волхв. – Все сгорело.

– Но сейчас что-то новое?

– С полдюжины Змеев в небе. Я пока что не очень-то против Змеев… Раньше как-то недосуг было искать против них заклятия, других забот хватало.

Она царственно наклонила голову, принимая причины, явно же часть этих забот была ее заботами, но глаза ее неотрывно следили за небом. Там стало красно, словно разгоралась заря, Змеи опускались ниже, мощные струи огня взвихрили пепел, люди с криками разбегались, кто прятался в конюшне, кто бросился к крыльцу.

Не полдюжины, подумал Олег, а дюжина точно. А то и две-три. Но лучше думать, что мало, а то уже и сейчас вон старого волхва трясет, как медведь грушу.

Хозяин, прикрываясь невесть откуда взявшимся щитом, отступил последним, а с ним и два сына, младшенький вовсе прикрывал себя и брата дверью, сорванной с погреба.

Олег тоскливо оглянулся на сверкающие под мертвой луной соломенные крыши далеких домиков. Оранжевые днем, сейчас выглядели серебряными. В окнах, то в одном, то в другом, зажигались огоньки. Где слабые и трепещущие рыжеватым светом, явно лучины, где оранжевые – от светильников из козьего жира, а где и пурпур факелов. Селяне уже давно проснулись, явно с топорами в руках стоят у дверей и закрытых ставнями окон, прислушиваясь к каждому шороху, вою, хлопанью крыльев над крышами.

Только бы их не пожгли, подумал он мрачно. И так виноваты, куда ни ткни пальцем, а тут еще если вся деревня сгинет…

– Все в дом! – донесся зычный голос воеводы. – Всем взять рогатины, копья!

Толкая и сшибая один другого с ног, мужчины бросились в сени. Олег, прижавшись к перилам, чтобы не стоптали, вяло подумал, что старый воин прав: хоть рогатинами со Змеями все одно что соломинками, но все же простой народ привык слышать уверенный голос, воспрянул духом, иначе в панике натворят бед больше, чем Змеи.

Старый волхв вскрикивал и вздымал к пылающему небу руки. Крючковатые пальцы пытались ухватить тучи. Небо дрожало от грозного рева, по двору ходил ветер. Пепел унесло, обнажилась земля, страшно сгоревшая, ноздреватая, такую Олег видел только однажды, когда пролетали на Змее над склоном затухшего вулкана.

Краем глаза следил, когда старый волхв закашляется, торопливо вымолвил Слово Огня и спешно зажмурился. От двери завопили, воевода загнул страшное ругательство, тонко вскрикнула княгиня.

Тяжело бухнуло, потом еще. Он осторожно разомкнул веки, успел увидеть, как на то место, где когда-то были ворота, с небес рушится пылающая масса. Земля вздрогнула, туша расплющилась, во все стороны полетели длинные искры, клочья горящих крыльев. Сквозь оранжевое пламя страшно прочертились задранные к небу жуткие когтистые лапы, поскребли, застыли в угрозе небу. Пламя быстро угасало, под Змеем шипела и пузырилась темная кровь, растекалась широкой лужей.

Еще дальше пылали два странных холма, Олег рассмотрел торчащие гребни, даже расслышал предсмертный рев зверя, что так и не понял, кто и как его сбросил с небес. В небе метались горящие силуэты, оглушительный рев ударил по земле как молотом. Один Змей кружил, отчаянно пытаясь улететь, но одно крыло пылало так, что ветром срывало клочья кожи, на другом обгорела только шерсть. Змей кричал от боли, опускался все ниже. Возле крыльца хозяин кричал, что, ежели эта тварь рухнет на конюшню или на дом, это влетит в такую копеечку, что княгиня век не расплатится. Сыновья поворачивались за Змеем как привязанные, сталкивались то лбами, то задницами, на крыльце тоже кричали, но все перекрывал рев раненых и перепуганных зверей с горящими крыльями.

Змей рухнул в трех шагах от крыльца, хозяин с сыновьями едва успели отпрыгнуть. Олег услышал тяжелый удар, мощный хлопок. Рев оборвался, а затем страшно закричал хозяин.

Сыновья, которые устояли на ногах, сами облепленные темно-зеленым, бросились к отцу, сбитому с ног потоком крови и выброшенных внутренностей, начали поднимать, скользя в потоке крови, что в бледном свете луны и факелов казалась совсем черной.

Хозяин безуспешно пытался продрать глаза, на лицо налипла мерзостная слизь лопнувших внутренностей, сыновья кое-как оттащили его к крыльцу, а там, превозмогая страх и отвращение, женщины вылили пару ведер на голову своего владыки.

Олег вжимался в угол, следил за волхвом и пылающим небом разом. Змеи повернули в сторону леса, но еще один рухнул за полверсты от постоялого двора, и по крайней мере двое, судя по горящим крыльям, не дотянут до ближайших деревьев.

Княгиня зажала рот, пятилась в сени, вытаращенные глаза не отрывались от туши Змея, что от страшного удара оземь лопнула, как гнилая тыква, вязкая кровь плескала из ран, мутно-серые внутренности выпячивались из разрывов, шипели, выпуская воздух, а кровь булькала, расползалась по двору.

Старший сын вскрикнул, исчез на миг, а когда вернулся, в его руках была лопата. Вместе с братьями принялся спешно копать отводную канавку, а землю отбрасывал продолговатым холмиком перед дверью в подполье.

Хозяин крякнул, сказал с беспокойством:

– Если протечет, то беда, беда… У меня там солонина, копченое мясо на полгода запасено. И зерна мешков десять.

– Ничего не случится, – заверил воевода. – Даже если протечет, то ихняя кровь лечебная. Правда, Темный? Вот видишь, еще и продавать можно.

– Мне лечебная ни к чему, – возразил хозяин. – Я не волхв. А вот если вам подам жареного гуся, перемазанного в змеючьей крови…

Ровная гряда земли быстро росла, темная кровь пошла в сторону, и воевода сказал уже спокойнее:

– Ну, наверное… ты прав. Лады! Ежели кровь затечет… и ежели испортит там все, то княгиня в своей неизмеримой щедрости оплатит. Хотя если честно, то это то же самое, как если бы мы оплачивали удар молнии в твой дом или падеж скота от неведомой болезни!

Хозяин проследил за работой своих сынов с некоторым сожалением:

– Если бы молния била по вам, а попала в мой двор… любой скажет, что платить надо вам!

Воевода спросил с интересом:

– А если бы нас убило?

Хозяин подумал, помялся, но на честный вопрос надо и отвечать честно:

– Не все ж сгорело бы в ваших карманах?

Глава 31

Мир качался перед глазами Олега, а голоса то начинали разламывать голову, то истончались до комариного писка и пропадали вовсе. Он выждал, когда в черноте помимо огненных мух начали проступать стены, заставил себя двигаться сперва в сени, а потом по мучительно длинному коридору к своей комнатке.

По дороге вроде бы наткнулся на княгиню, еще на кого-то, ему даже помогли переступить высокий порог, повезло, что не на втором поверхе, а в своей комнате он без сил опустился на пол. Сердце почти не шевелилось, истощенное, как жаба после долгой зимы.

Таргитай спал на спине, морда довольная, ухитрился разметаться даже на лавке. Одну руку свесил до пола, другая уперлась в стену, воздетая в жесте взывания к небесам. Толстые губы расползлись до ушей, Олег видел, как дударь поежился и чему-то гадко хихикнул.

– Черт бы тебя побрал, – прошептал Олег с отвращением.

Голова кружилась, он чувствовал, что вот-вот сомлеет. Когда вернется Мрак… интересно, где же он?.. споткнется, облает, а человек он… или зверь, грубый. Нет, как человек, еще грубее волка.

Превозмогая слабость, он заставил себя подняться. Лавка приближалась, приближалась, наконец он коснулся гладкого, отполированного множеством задниц дерева, с облегчением плюхнулся, перевел дыхание, набираясь сил, чтобы суметь лечь и не промахнуться… и тут ощутил нечто неладное.

Посуда на столе позвякивала. Миски чуть подпрыгивали, начали сдвигаться к краю. Олегу почудилось, что земля подрагивает, словно по ней бьют тяжелым. Прислушался, в самом деле доносятся тупые удары, будто с небес падают тяжелые камни.

Со двора послышались крики. Обеспокоенный, он заставил себя встать, благо окошко над его лавкой. По спине пробрало морозом. Высоко в небе кружил уцелевший Змей, дышал неопасным с такой высоты огнем, но на крыльце люди в молчаливом бессилии смотрели на дорогу, что вела в горы.

Залитые лунным светом, оттуда двигались три скалы. Так сперва показалось Олегу, а когда глаза привыкли, распознал тяжелые громады горных великанов. Они наступали неспешно, тяжело, каждое движение было словно замедленным, с такими драться безопасно: от замаха ускользнет даже самый неповоротливый, но каменного гиганта даже и не оцарапаешь топорами и мечами…

Земля подрагивала чаще. Облитые лунным светом головы и плечи великанов блестели, и этот блеск страшен и напоминающ, что эти каменные валуны вовсе не заметят оружия жалких людишек.

Он услышал стон, а когда сообразил, что стонет сам, уже был у двери, пытался открыть, не смог, потом сообразил, что тянет, когда надо толкнуть, как-то выбрался, потом был провал, очнулся от свежего воздуха, перемешанного с древесной гарью, запахами мяса и сожженной земли.

Он стоял на крыльце, держась за косяк. Со стороны гор двигались эти живые скалы, медленно вырастая, а со ступенек дрожащий голос блеял в страхе и смятении:

– Но этим что сделали?.. Они ж не могут быть в услужении Голохвоста!

И другой голос, воеводы:

– А он не мог с ними договориться?

– Но как? – возопил перепуганный старый волхв. – Как?

Народ, что разбрелся по обезображенному двору, теперь в ужасе пятился обратно к крыльцу. Хозяин и все сыновья стояли, как подобает мужчинам, у туши поверженного Змея. Слизь и кровь все еще покрывали их руки и одежду, но лица были чистые, в глазах решимость и веселая злость.

Мизгирько сказал негромко:

– Батя, на этот раз все деньги княгини не помогут.

Хозяин обернулся к знатным гостям, на его лице впервые проступило выражение, что лучше бы таких гостей у него никогда не было, даже со всеми их золотыми монетами.

Какие, к черту, княгини, подумал Олег тупо. В голове гудело, а приближающиеся скалы то отступали, то оказывались так близко, что стоило протянуть руку… А то вместо трех становилось шестеро. Какие горы сдвинутся ради простой княгини, которых как блох на бродячей собаке?

«А ради кого? – мелькнула мысль. – У нас тоже нет врагов. Уже нет. Живых».

Но другая мысль, острая и злая, пробилась сквозь мутное облако смертельной усталости: а как же новые? Тот не человек, у которого их нет. Новые враги появляются раньше, чем избавишься от старых. Так говорят умудренные жизнью волхвы. Но если так, то откуда у них новые?..

Лиска, Кора… Нет, эти могут быть как угодно злыми, сердитыми, но врагами не станут. Агимас вроде бы перешел на их сторону, хотя, убей его на месте, все еще не понимает, как можно победить самого лютого врага песнями… Фагим… ну, тот наверняка остался врагом, но после поражения его хозяина так напуган, что еще многие годы будет сидеть в глубокой норе и трястись от ужаса… Тогда кто?

Воздух и весь мир дрогнули от рева. Земля затряслась. Великаны двигались уже в трех десятках шагов, их исполинские фигуры заслоняли дорогу к горам.

Старого колдуна трясло, двое отроков поддерживали ему воздетые к звездному небу руки. Крючковатые пальцы сжимались, словно он зацепил звезды и пытался сдернуть на землю.

– Во имя Большого Медведя! – услышал Олег бессвязные вопли. – Именем Безмолвного Лося, что стоит головой на север!.. Остановитесь, рассыпьтесь, провалитесь под землю…

Провалитесь под землю, мелькнуло в голове суетливое. Единственное, что у него получается, – так это трещины в земле… Отвратительно, но сейчас, похоже, ничего лучше не придумать…

Он отступил в тень, напрягся, собрал всю волю в единый ком, плотно зажмурился, да ничто не отвлечет, мысленно сказал страшное Слово Подземного Огня. Внутри на миг стало ослепляюще жарко, и тут же ощутил тоскливую пустоту, словно нечто выгорело в груди, а ноги задрожали, перед глазами заплясали огненные мухи.

Как сквозь густой туман услышал насмешливый голос кого-то из челяди:

– Вишь, как сомлел гость… Это не гусей жрать в три горла.

– Да, слабоват…

А третий голос вскрикнул испуганно:

– Смотрите!..

Олег, сжавшись, ожидал подземного грохота, когда с треском рвется гранитная ткань земли, ее плоть и кости, ожидал толчка, могучего крика боли, а затем волны сухого жара… но ничего этого не было. А яркие мухи стали мельче, растворились, и теперь он видел, как совсем близко от постоялого двора застыли три каменные скалы. Они еще сохраняли очертания людей, но это были скалы, могучие гранитные скалы. Лунный свет холодно и мертво освещал блестящие покатые плечи, массивные головы, но это просто отполированный гранит…

Донесся возбужденный голос старого колдуна:

– Получилось!.. Как раз как я хотел!

И голосок его юного помощника, теперь уже пугливый и подобострастный:

– Вы уничтожили их… превратили в скалы!

– В камень! – выкрикнул колдун счастливо. – В камень!

«А может, это не я, все-таки он, – подумал Олег неуверенно. – Хотя вряд ли, из меня будто душу выдрали. Только вот не провалились в подземное пламя, а все наоборот – застыли прямо на дороге. На расстоянии полета стрелы от дома, почти сразу за оградой… которой нет. Нет, лучше помалкивать. За колдуна княгиня заплатит, ему же расхлебывать самому, а Мрак еще и добавит.

Наверное, все-таки наши заклятия смешались, вот так и получилось… Хотя тоже вряд ли. Нечего себя успокаивать, надо сказать правду хотя бы молча и самому себе: землю растрескивать и то не всегда получается, а всему остальному так еще учиться, учиться и учиться!»

Несколько человек, осмелев, бросились к окаменевшим великанам. Остальные бродили по двору, с удивлением и трепетом рассматривали распластанные туши гигантского Змея. Женщины торопливо засыпали черную кровь песком, получалась вязкая грязь, пахло гадостно, на обувь налипало хуже глины, у кого-то оторвало подошву, там стояла ругань.

Радко вскарабкался на спину чудовища, старательно хекал, вырубая самую толстую иглу гребня. Лезвие топора разбрасывало короткие злые искры, сухие осколки кости вжикали со злым свистом.

От пристройки послышались неуверенные шорохи. Дверь качнулась и с грохотом упала. За ней стоял, держась за дверной косяк, высокий человек, обнаженный до пояса, лохмотья волчовки висели на ремне. Черные волосы слиплись и закрывали лицо, справа торчали дыбом. Его раскачивало, грудь поднималась и опускалась, словно нагнетал воздух в кузнечный горн, где куют ему секиру. Правая бровь была рассечена, потемнела от крови, волосы слиплись и торчали над глазом, как багровый гребень.

Он отпихнулся, пошел в их сторону. Олег со страхом увидел, как сильно избит оборотень. По всему телу темнели кровоподтеки, кровь и сукровица сочились из множества ссадин. Он даже прихрамывал слегка, а двигался так, будто каждое движение давалось с трудом.

«А я все о себе, – подумал Олег с раскаянием. – Мраку вон какой бой выпал…»

– Мрак, – крикнул он, но вместо крика из горла вырвалось сиплое шипение, словно старой больной гадюке наступили на брюхо. – Мрак…

Мрак шагал с усилием, каждое движение давалось с таким трудом, что его всегда темно-коричневые глаза стали белыми от страшного напряжения. Когда он отдалился от сарая шагов на пять, в темном проеме показался, обеими руками цепляясь за дверной косяк, изувеченный человек, весь залитый кровью, в красных лохмотьях, что заменяли одежду, и можно только догадываться, что часть из них когда-то была доспехами.

Он отлепил руки, сделал шаг, сарай зашатался, стены качнулись, пошли складываться. Бревна загрохотали, обрушились на землю. Взметнулось облачко пыли и пепла, и лишь когда бревна раскатились, едва не подшибив окровавленного человека, стало заметно, что бревна измочалены, словно по ним долго и нещадно били молотами.

Человека раскачивало, он боролся с воздушным толчком в спину. Все лицо было сплошным кровоподтеком, уши распухли и висели толстыми оладьями. Губы стали черными и покрылись трещинами, как кора старого дерева, а в трещинах запеклась коричневая кровь.

Губы дергались. Олег понял, что пытается что-то сказать, но измученный рот отозвался болью, и княжеский сынок – теперь видно, что это он, – с трудом сделал еще шаг, остановился, его шатало сильнее, но превозмог себя, сделал еще один шажок, продвинув ногу на длину ступни. Он хромал так сильно, что едва не падал на бок, но вторую ногу волочил вовсе. Когда сумел сделать третий шаг, весь перекашиваясь от страдания, княгиня вскрикнула, преодолев оцепенение, и бросилась к названому сыну:

– Ты… ты дрался с самым сильным? Самым страшным?

Олегу показалось, что сынок сделал попытку хотя бы указать глазами, с кем дрался, или сам хотел посмотреть, но задубевшее от побоев и ушибов тело было как льдина, а княгиня, заливаясь счастливыми слезами, бросилась ему на шею:

– Сынок!.. Надежда наша!..

Воевода успел оторвать ее руки от падающего сынка. А двое воинов с усилием подхватили Святобоя, держали, пыхтя и багровея, на ногах. Тот наконец сумел разлепить губы:

– Я цел…

Старый волхв быстро провел ладонями по всему телу сынка, но не прикасался, брови озабоченно сдвинулись на переносице:

– Кости целы… может быть. Рваных и резаных ран нет, так что ни когти, ни клыки его не коснулись!

– Слава богам! – вскрикнула княгиня.

– Похоже, его долго били дубинами, – предположил колдун. – Судя по расположению кровоподтеков, размерам и глубине, великанов было десятка два… Видимо, какие-то сумели зайти с той стороны незамеченными. Но он встретил их в одиночку и… победил, пока мы сражались на этой стороне двора… так что теперь героям нужен только отдых!..

Олег подбежал к Мраку, подхватил, тот замычал, кровоподтеки по всему телу, но от помощи отстранился:

– Что тут стряслось?

Олег покачал головой, от этого простого усилия от виска к виску стрельнуло острой болью. Он перекосился, подумав хмуро, что он внутри весь такой, какой Мрак снаружи, прошептал:

– Взгляни… и поймешь.

Мрак тупо озирал двор:

– А куда делись коновязь, колодец?.. И почему эта туша посреди двора?.. Это он упал потому, что заснул, или это ты пытался захомутать нам конячку с крыльями?

– Пойдем, – сказал Олег настойчиво. – Пойдем. Тебе хорошо, ты почти цел, а я…

– Обопрись на меня, – предложил Мрак.

Он оглянулся на княжеского сынка, того подхватили на руки и понесли четверо дюжих гридней, а воевода поддерживал голову. Странная улыбка тронула распухшие губы Мрака. Он задержал дыхание, подхватил Олега под руку и почти без заметных усилий повел в комнату.

Заря поднималась странно желтая, даже оранжевая, что сулило болезни, тяжелую работу и бесконечные страхи. Вершины гор и верхушки деревьев неправдоподобно желтели, словно злые колдуны превратили их в мертвое золото. Небо из темного уже посветлело, но синеву не обрело, а осталось болезненно светлым, даже белесым, словно не видевшие света корни или брюхо большого жирного червя, что живет в глубинах земли.

На оборотне заживало как на волке, к тому же с примочками и целебными травами Олега, так что Мрак поднялся хоть и хмурый, исхудавший, но на темном от солнца теле кровоподтеки почти не просматривались. Из комнаты он вышел бодрый, в то время как Таргитай тер кулаками глаза, зевал во всю пасть с жутким волчьим подвыванием, уговаривал поспать еще, а Олег после ночной битвы все еще чувствовал себя слабее голодного комара.

На выходе повстречали воеводу, тот с крыльца довольно посматривал, как его гридни втыкают с разбегу дротики в распластанную тушу Змея. Парни и несколько мужчин, забравшись на спину чудовища, старательно рубили топорами, сбрасывали вниз куски белесого мяса, похожего на куриное. Бабы и подростки таскали огромные пласты в подвал, Олег слышал, как хозяин уверяет кого-то, что это пойдет на корм свиньям, Олег не сомневался, что только свиньям, вот только не считают ли здесь и некоторых постояльцев свиньями…

Олег с содроганием вспомнил ночь, спросил у воеводы:

– Чего эти волки на вас напали?

– Волки? – удивился тот. – Нужны мы волкам!.. Это двоюродный брат княгини пытается добраться до княжеского стола. Но так просто нас не достать, вот и пошел на сделку с этой мерзостью. Даже не сделку, а просто сумел подчинить себе разную дрянь… Волки-оборотни, стаи летучих мышей, что питаются кровью, некоторые лешие…

Мрак молчал, ему было все понятно, а Олег ощутил, как грудь наливается тяжелой ослепляющей злобой. Человечество гибнет, вот-вот мир перейдет в руки тех, кто людей не оставит на земле вовсе, а они не только продолжают биться насмерть, но еще и эту недобрую силу нелюдей используют людям на погибель!..

Таргитай поправил за спиной мешок, синие глаза пробежали по верхушкам далеких деревьев. Пихнув их в спины, к воеводе подошел один из старших челядинцев, затем повернулся к Олегу:

– Говорят, ты волхв-лекарь?

– Верно говорят, – согласился Олег.

– Как здорово!

– Что-то болит? – поинтересовался Олег.

– Болит, еще как болит!

Олег обрадованно пощупал сумку на поясе, где носил сушеные травы:

– Это хорошо, я лечить люблю. Что болит?

– Да все болит: вот рука, к примеру. Болит, да не просто болит, а болит, болит, болит… Или нога. Болит, да не так вот болит, и все, а болит, болит, болит! Или живот. Не просто себе болит, а болит, болит, болит…

– Ага, – сказал Олег, он с превеликим терпением слушал, – все понятно. Иди-ка ты, но не просто иди, а иди, иди, иди…

Мрак и Таргитай оглядывались с нетерпением снизу со двора. Олег сбежал по ступенькам, злой на ничтожного человечишку, что так ценит свою жизнь, как будто на свете нет ничего ценнее… «А как же я, – мелькнула мысль. – Я же боюсь опасности до свинячьего визга! При одной мысли, что убьют, от ужаса темнеет в глазах, кровь превращается в лед!»

– Не знаю, – проговорил он вслух, – я боюсь как-то по-другому.

Мрак услышал, вскинул брови, одна из которых была толще другой:

– Что?

– Это я про себя, – торопливо сказал Олег. – Заклинание творю, чтоб на тебе зажило быстрее.

Мрак довольно хмыкнул, на ходу задрал голову. Окна второго поверха закрыты. Ни княгиня, ни княжий сынок не проснулись. А и проснутся, то не скоро княжий красавец выйдет на люди, не скоро. Да и уж не будет таким красивым.

Из-за туши Змея вышел хозяин. До пояса был в зеленых сгустках, в сапогах хлюпало, но рожа расплывалась. Указал троим на три огромные скалы, чьи тени достигали двора:

– Прямо на перекрестке!.. Каково?.. Неплохая примета.

– К деньгам? – спросил любознательный Таргитай.

– К деньгам, – подтвердил хозяин.

Олег поморщил лоб:

– Что-то не помню такой приметы…

Хозяин удивился:

– Да вон же она!.. Три скалы. Разве место не приметное?

Олег все еще морщил лоб, не понял, Мрак хохотнул, примета в самом деле лучше не придумать, только примета в человечьем смысле, не в волхвовьем. И к деньгам, точно. Хозяин всем будет показывать три скалы, еще плату брать станет.

От Змея закричали, сыновья спускали вниз огромный кус мяса. Хозяин оглянулся, махнул рукой, сказал неврам благожелательно:

– Приезжайте на постоялый двор «У трех великанов» еще. Здесь рады гостям, что умеют хорошо и много есть. Да и пить.

Таргитай переспросил:

– «У трех великанов»? Это где?

Мрак заржал, а Таргитай постоял с раскрытым ртом, потом засмущался, порозовел. Доселе безымянный постоялый двор обрел название.

Часть III

Глава 32

Даже Таргитай ускорял шаг на выходе из городка. Чем скорее выйдут в места, где их не увидят, тем скорее Олег вызовет Змея, Руха, а то и Стратим-птицу. Все сядут на теплые мягкие перья, оно разбежится, а потом полет, полет! Укрывшись от ветра, можно складывать песни, в полете душа поет, слова сами сцепливаются одно с другим так, что любой… кроме Олега, конечно… либо плачет, либо взвеселяется, а в груди становится чище, люди тоже добреют…

Когда шли через городок, их провожали испуганными взорами из-за приспущенных ставней, заборов. Даже коза мекнула испуганно и коротко, словно ей тут же зажали пасть.

День был спокойный, только впереди на дороге возникали маленькие вихрики, вздымали пыль, засыпали глаза. Раздраженный Мрак вытащил нож и, когда новый вихрик встал у них на пути, ловко швырнул в самую середину.

Чуткие волчьи уши уловили тонкий вскрик. Вихрик тут же рассыпался, пыль пугливо осела. Нож, зависнув на миг, звякнул о твердую дорогу и застыл. Олег ощутил, как волосы шевелятся на затылке, а Мрак хладнокровно вытер с лезвия кровь и сунул, не глядя, в ножны на поясе.

Дальше торопливо шли в мертвой тишине, шлепая сапогами, что дали Мраку добрые люди в городе. Двойная свиная кожа поскрипывала, жалуясь на камни, да что-то глухо звякало в мешке Олега.

Странно молчали птицы как в кустах, так и на деревьях. Сразу за городским частоколом встретили стадо диких свиней. Лишь вожак покосился в их сторону злобными глазами, а свиньи мощно вспарывали землю, плугу не угнаться, выбирали тонкие светлые корни, не знающие света, спелые желуди.

Чуть дальше стадо коз обдирало кусты, а самые бойкие, встав на задние ноги, умело щипали сочные листья с низенького дерева. Одна не смогла упереться передними в ствол, так и топталась на задних, доставая вытянутой мордой нижние ветви.

– Козы, – нарушил молчание Олег, – любимый скот Чернобога!

– Умная скотина, – заметил Мрак одобрительно. – Хитрые. Любая коза волхва подменит, не заметишь разницы.

Он умолк и потянулся за ножом: на дороге снова встал крутящийся столб пыли с мелькающей в нем соломой, листьями, щепочками. Вверху столб расходился широкой воронкой, а тонкая ножка непрерывно ерзала по земле, не то жадно выискивая, что еще подхватить и унести, то ли пытаясь удержать на себе эту воронку.

Таргитаю почудилось, что рассмотрел быстро меняющееся лицо, получеловечье-полунепонятно какое, но не звериное, чересчур злое и хищное.

Олег сказал быстро:

– Если ты тоже знаешь, кто мы, ответствуй!.. Где главное племя великанов?

Лицо исчезло, рассыпался и вихрик, но через мгновение впереди возник другой, побольше. Там мелькало так быстро, что лица разглядеть не удавалось, но в переливе воздушных струй Олег уловил нечто, что упорно и с яростной злобой смотрит прямо на него. Огромный рот раскрывался, Олег не слышал ничего, кроме шуршания листьев и сухой травы, что кружились по земле, затем словно рухнула стена, донеслось громкое шипение:

– Вы идете… к ним…

Мрак удивленно хмыкнул, не ожидал. Олегу бы приосаниться, чуял, куда ветер нес в вихре, но волхв спросил настороженно:

– Но сколько?

– Недолго, – прошелестел вихрь.

– Недолго, – спросил Олег настойчиво, – это день? Год? Тысячу?

Вихрь приподнялся, верхняя часть расширилась, там листья кружились с такой скоростью, что их рвало на части, измельчало в мелкую сухую пыль. Шелест затихал:

– К полудню уже…

Вихрь распался, листья все еще кружились, медленно оседая на землю. Таргитай обрадованно воскликнул:

– Так это ж близко!

Мрак тоже кивнул, но подозрительный Олег пробурчал:

– Он не сказал, к какому полудню. Я не очень-то верю всяким там… Есть время деревьев, когда замечают только смену зимы на весну, весны на лето, лета на осень, а зимой спят, как мы ночью, есть время бессмертных богов, когда тыща лет идет за день, есть время стрекоз, когда наш день для них за год! А кто знает, что творится у этих, что в вихрях?..

Мрак застонал и ускорил шаг. Таргитай посмотрел на ученого волхва с укоризной: как можно истязать раненого, ведь занудство есть худшее из мучений!

От городских ворот дорога раздваивалась: одна шла к лесу, другая тянулась к далеким горам. Для Олега и Таргитая она вскоре истончалась, исчезала, только Мрак видел, что дальше дорога вовсе не то длинная змея, вывалявшаяся в пыли и обвившаяся вокруг горы, не то небрежно наброшенный на гору исполинский пастуший кнут.

Олег начал на ходу шептать заклятия, когда из-за крохотной рощи выдвинулось маленькое, распаханное на зиму поле, женщины и детишки рыхлили землю, пятеро мужчин с натугой выдирали кряжистый пень.

Детишки первые оставили работу, вытаращили любопытные глазенки. Мрак шел впереди изгоев, красивый и гордый, как подобает человеку, побывавшему в киммерийском каганате, летавшему на чудищах с крыльями, способными накрыть целую деревню, побывавшему в подземном мире, вирии и даже на Мировом Дереве.

Эти простые люди, не покидавшие свой маленький мир, смотрели на троих рослых людей в звериных шкурах со страхом и уважением. Дети раскрыли рты, а один вовсе засунул палец в рот и смотрел выпученными глазами.

– Нам нужна дорога к горным великанам, – сказал Мрак. – Мы слыхали, что они забредают в эти края.

Мужики переглянулись, начали отодвигаться. Женщины закрылись платками, поспешно исчезли, даже детей утащили. Остались трое самых отважных, но их тоже трясло, а глаза пугливо бегали по земле, будто искали норки.

– Вон… там… – проговорил наконец один. – За той… вершинкой… начинается тропка…

Мрак кивнул на едва заметную дорогу, что от окраины села вилюжилась в сторону гор:

– А эта разве не прямее?

Мужики переглянулись, он увидел, как двое побледнели, а третий вовсе попятился.

– Плохая, – ответил первый тихо, опасливо оглянулся и добавил: – Очень.

Мрак переглянулся с друзьями. Им другие вовсе не попадаются, будто для них троих хорошие заказаны.

– Чем же плохая?

Мужики снова переглянулись, один сказал боязливо:

– Дурные предзнаменования.

– У нас есть мудрец, – воскликнул Мрак, – что хошь перетолкует в дурное! Но мы еще живы. Что там: вороны побелели, рак свистнул, сухая верба зацвела?

– Когда путник идет по этой тропе, – сказал самый смелый из мужиков, остальные отступили и делали знаки, отгоняющие злых демонов, – то под ногами сперва слышен шепот, потом выступает кровь!

Олег заметно посерел, а Мрак спросил с интересом:

– Много?

– Пятнами, – объяснили ему. – Кровавые пятна!

– Ага, – понял Мрак. – Только пятна. И это говорите нашему волхву, который привык бродить в крови по колено?.. А то и по развилку?

Он стукнул Олега по спине, тот невольно выпрямился. Мужики со страхом косились на широкую грудь волхва, разведенные в стороны плечи, длинные могучие руки, а женщины издали с трепетом в сердце заглядывали в странные зеленые глаза, настолько яркие и чистые, словно там блистали драгоценные изумруды.

Таргитай, которому наскучило стоять и вести умные разговоры, качнулся и потащился по прямой дороге. Мрак развел руками, кивнул на него мужикам, мол, видите, как надо, и вместе с волхвом двинулись нога в ногу вслед за певцом.

Мрак, к облегчению Олега, долго всматривался в горы, сказал:

– Ладно, не гоняй Змея… И вихри оставь. Вишь за горой долину?.. Да нет, саму не видно, но воздух там дрожит, видишь?.. И этого не зришь?.. Черт, как же ты еще жив. В общем, в той долине, судя по всему, и живут великаны. Да не один-два, а целое племя. Воздух-то аж желтый! Хоть топор вешай.

Таргитай застонал:

– Так мы ж туда целый день идти будем!

– Не идти, а бежать, – поправил Мрак мягким, как подбрюшный пух птенца, голосом. – Не той тропкой, а этой, что попрямее. Не целый день, а к полудню там будем. Зато подойдем незамеченными, а Змея за сто верст и видно, и слышно.

Он все прибавлял шаг, но это был еще не бег, Олег даже успевал рассуждать:

– Идем на восток… Я думал, великаны живут в западных горах. А они, выходит, на востоке… Значит, обитают и на западе, и на востоке. Может быть, еще и на севере… Вот только что на юге?

А Таргитай обрадовался, сказал просветлевшим голосом:

– Я тоже знаю! Боромир рек, что если идти все время на восток, то дойдешь до вирия, а если на запад – то до загробного мира.

– Брехня, – сказал Мрак. – Мы топтались и в вирии, а в загробном кого-то, помню, за хвост и об угол… Какой запад, какой восток? Одно наверху, другое внизу.

Таргитай кивнул, верх – низ он понимал лучше, чем странные восток – запад, но Олег возразил:

– Это сейчас. Но раньше могли быть и там.

– Ну и что?

– Эти старые вирии и загробные… могли остаться. Позднее уже один наверху, другой внизу, а старые могут быть рядышком, где-нибудь на острове, за океаном. Можно бы побывать, вдруг да подскажут, как упросить Рода отдать Перо людям. Да только времени в обрез… Не успеваем.

Мрак скривился:

– Олег, ты в самом деле веришь, что раньше люди были мудрее?.. А если постучать в дурака, то надо ли так далеко?.. Вон дерево, ну-ка лбом.

Олег, не обидевшись, ответил мирно:

– Если бы помогало, весь наш народ только и делал бы, что головами тяпал. О дерево, об угол, о стены.

А Таргитай, что тащился сзади, как сидорова коза на веревке, смотрел на вершины гор, на синее небо, первым заметил длинный огненный след, что медленно взбирался по крутизне небосвода:

– Огненный Змей!..

Олег сказал отстраненно, глядя под ноги:

– Убить Огненного Змея можно только одним ударом. После второго удара оживает…

Мрак одобрил:

– Так или не так, но сказано верно: бей первый и бей от души.

– От души – это как? – спросил Таргитай непонимающе.

– Не жадничая, – объяснил Мрак.

– А-а-а-а…

– А то второго раза может и не быть, – согласился Олег. – Ну а если с первого раза не убью?

– Тогда станет вдвое сильнее.

– Все как в жизни, – рассудил Олег. – Недаром за битого двух небитых дают. Тем Тарх нам и дорог!

Волхв явно загнул что-то больно мудрое, Мрак даже не понял, но доискаться не успел, поскользнулся на покрытом инеем гладком камне, ноги взлетели в воздух, расшибся бы, будь Таргитаем или Олегом, но лишь дико извернулся в воздухе, земля и небо поменялись местами, но упал на задние лапы… то бишь ноги, сердито тряхнул головой, оскалил зубы в угрозе, но никто не хихикнул. Оба прыгают с камня на камень осторожно, как старухи, и душа Мрака преисполнилась презрения к людям, что так страшатся всего лишь шарахнуться со всего размаху затылком о камень.

Таргитаю пришла в голову новая мелодия, Мрак видел, как дударь торопливо достал из-за пазухи дудочку, приотстал, затем услышали его вопль, оглянулись, Таргитая как корова языком слизала.

Чертыхнувшись, Мрак вернулся. Олег видел, как оборотень остановился над узкой расщелиной, упер руки в бока. Снизу доносились приглушенные вопли. Морщась, Олег подошел, заглянул в щель.

Внизу, на глубине в два-три роста, безуспешно подпрыгивал Таргитай, но стены гладкие, пальцы скользили, как по льдине. Он чуть не плакал от обиды, видя, как могучий Мрак стоит и скалит зубы, только что не поплевывает на голову.

– Может быть, оставим? – предложил Мрак. – От него только помехи.

– Думаешь, выживет? – усомнился Олег.

– Он бог или не бог?

– Бог, – согласился Олег нехотя, корчило при одной мысли, что богство досталось этому ленивому дураку. – Но все-таки смертный, ибо из людей, не по рождению…

Мрак поморщился, свое занудство не замечает только сам волхв, предложил:

– А дуда?

– Только на людей действует, – пояснил Олег. – Да и то не на всех, а только на дураков. Для меня, к примеру, это скулеж голодной собаки, а не песни. Так что долго не выживет… Но можно сходить к великанам, что-то узнать… и даже сделать, если надо, потом вернемся и вытащим.

– Если, конечно, – сказал Мрак в глубокой задумчивости, – воробьи не заклюют, жабы не забодают, щепкой не задавит…

Мрак в задумчивости смотрел на Таргитая, что, как лягушка, все подпрыгивал и подпрыгивал, не понимая, что от усталости каждый раз скачет на волосок ниже.

– Нашу встречу с великанами переживет, – сказал он медленно, – но как выдержит, если сядем обедать без него?

Таргитай все слышал, взвыл от обиды. Говорят, как будто он конь, которого взяли по дороге, потом продали или отпустили, а затем где-то возьмут еще других!

Вдруг внизу в расщелине дрогнула каменная стена, посыпались мелкие осколочки. В углу образовалась черная дыра, куда пролез бы некрупный поросенок. Мрак упал животом на край расщелины, готовясь ухватить подпрыгнувшего Таргитая за руку и тащить, как вдруг из темной норы выполз маленький человечек, не крупнее толстого кота, с голыми блестящими плечами, похожими на сглаженные волнами камни, лохматый.

Вслед за ним вылез еще один, толще, волосы падали на спину, лица не разглядеть. Оба осмотрели замершего Таргитая, переглянулись, один сказал:

– Да, это из Тех, что Мир Спасли.

– Я ж говорил! – сказал второй.

– Это я говорил, – возразил первый. – И еще я говорил, что среди победителей сразу же начинаются распри!

– Это наш волхв говорил… Да, соромно тем так поступать… Но мы, гномы, помним их подвиг…

Подгорный житель ударил кулаком по стене. Затрещало, пролегла узкая дорожка с острыми краями. Второй хмыкнул критически, тоже подошел и ударил, теперь новая щель стала совсем зубастой, каждый зубец почти ступенька.

Таргитай завизжал, сообразив, поспешно бросился карабкаться наверх, вылез, с верха обернулся, помахал им:

– Спасибо!

– Не за что, – буркнули гномы уже из норы.

Заскрипело, со стен расщелины обрушился валун, наглухо закупорил дыру, а затем невры ощутили, как стены подрагивают, начинают сближаться. Мрак отвел изгоев, издали видели, как гномы ревниво сомкнули щель, чтобы люди не вздумали охотиться за их сокровищами.

Таргитай теперь бежал впереди Мрака и Олега, угадывая направление, к дудочке не прикасался. Мрак двигался все так же ровно и быстро, даже не удивился, что горные рудокопы, вроде бы не видящие света вовсе, знают их в лицо, зато Олег хмурился и едва не скрипел зубами от бессильной злости.

Дубы знают, болотницы знают, упыри знают, только люди… для которых жилы рвали, для которых расшибались в лепешку, для которых жертвуют и сейчас черт знает чем. Вон Мрак рвется искать ту, которую спас от жертвенного ножа, а он, волхв, откладывает и сейчас вообще-то не терпящий отлагательства путь познания магии, а значит, познание мира и познание тех колес, которые его движут!

Возможно, он даже заговорил вслух, потому что Мрак как-то странно посмотрел на бегу, хмыкнул:

– Люди не знают? Это еще полбеды.

– А что беда?

– А кто за нами гонится? – бросил Мрак раздраженно. – Упыри или великаны?

На этот раз Олег скрипнул зубами так, что услышал даже Таргитай, оглянулся с испугом.

Впереди из травы метнулся зверек, стебли закачались, открывая белые кости, уже обглоданные не только зверями и муравьями, но и солнцем, ветром, дождями. Мрак на ходу смерил взглядом череп, что мрачно смотрел на них пустыми глазницами, кости рук, уважительно присвистнул:

– Крепкий был мужик!.. Кто его только и завалил?

Олег бросил через плечо:

– Что сила? Против нежити, навьев, упырей, лесных колдунов… А в этих горах может встретиться и похуже.

Мрак поинтересовался, что же бывает хуже колдунов, разве что занудные волхвы. Олег ядовито начал перечислять, а когда спохватились и оглянулись, Таргитай оставался все там же, возле костей, быстро рыхлил ножом твердую землю, а глыбы выбрасывал руками.

Мрак заорал, раздувая ноздри:

– Ты что там застрял, дурило?

– Кости! – крикнул Таргитай. – Здесь кости!

– Да? – переспросил Мрак зло.

– Правда, – уверил Таргитай. Он нырнул в траву, стебли скрыли на миг, наверх вылетели черные комья, он выглянул снова, как суслик из норки, виноватый, но упорный. – Я счас, счас!

– А застрял чего? – гаркнул Мрак.

– Кости, – повторил Таргитай, – сейчас закопаю! Негоже, что зверье растаскивает.

– Ты смотри, какой чувствительный, – бросил Мрак ядовито. – Кому нужны кости, что лежали сотни лет?

– Негоже, – ответил Таргитай жалобно, – что непогребенные… Я счас, счас!

Видно было, как там, за травой, он суетится, ерзает из стороны в сторону, явно собирает кости и складывает в ямку, благо закопать череп и кости проще, чем только что убитого человека.

Потом принялся спешно забрасывать землей, а когда запрыгал сверху, утаптывая, Мрак брезгливо отвернулся:

– Пойдем. Пусть догоняет.

– Что с дурака возьмешь, – вздохнул Олег.

Они были уже в предгорьях, когда сзади догнал торопливый топот. Таргитай, с черными по локоть руками, бежал запыхавшийся, в мыле. Мрак покосился темными, как кора дерева, глазами:

– Ну, исполнил сыновний долг?

– Исполнил, – ответил Таргитай счастливо, не заметив насмешки. – Еще и камень большой сверху накатил! Чуть пуп не порвал.

Олег бросил Мраку:

– Хорошо, что эта дурацкая мысля не пришла в дурацкую голову, когда мы шли через то поле… помнишь?

Мрак догадался:

– Поле, усеянное костями?

– Да.

– Нашему дурню хватило бы работы на годик-другой.

Воздух был холодный, свежий. Они прыгали по камням, даже не разогрелись, изо рта начал вырываться пар, будто бежали утром по морозному следу лося. Подошвы скользили на покрытых инеем камнях, а когда Таргитай треснулся особенно сильно, они все трое замедлили бег, чаще поглядывали по сторонам, а Мрак оторвался вперед, изгоям велел бежать за ним не ближе чем за два десятка шагов.

Он беспокойно принюхивался, но теперь и Олег с Таргитаем уловили сильный запах немытых тел, козьего молока и несвежего мяса. Мрак указал на гребень, его фигура наклонилась для быстрого бега вверх по склону, и Таргитай сразу же бросился вперед, ибо если не успеть, то придется плутать по скалам, безжалостный оборотень ждать не станет.

Глава 33

Когда, запыхавшись и вывалив язык, они подбежали к Мраку, тот стоял в гордой и одновременно настороженной позе на гребне. Внизу расстилалась необъятная долина, а высокие горы дико и грозно упирались в небо почти на виднокрае.

Долина лежала как дно гигантской медной чары, позеленевшая, с темно-коричневыми стенками цвета застывшей браги. Оттуда и запахи поднимались застоявшиеся, переброженные.

Но все трое неотрывно смотрели на огромный каменный столб в середине долины и широкую плиту у подножия столба. На вершине столба под солнечными лучами горел исполинский золотой слиток. Дробясь на сотни осколков, солнечные лучи высвечивали далекие стены гор, красновато-желтые и коричневые, испещренные темными норами, как отвесный берег реки бывает источен норами ласточек.

Мрак проговорил медленно:

– И ни одного дома… Живут в норах, щелях, пещерах!

– Это и есть горные великаны, – прошептал Олег.

Таргитай удивленно рассматривал долину:

– Ни одного дерева!.. Вытоптано великанами?

– Тихо, – прошипел Мрак.

Края каменной чаши изгибались плавно, видно было, как внизу слева, в двух сотнях шагов, в темной расщелине что-то шевельнулось. Затем появилось нечто огромное, лохматое, и лишь когда исполинская фигура распрямилась на выходе, невры с трепетом поняли, что то была голова великана. Огромная, как бочка, темные грязные волосы падали на непомерные плечи шириной с телегу, если мерить вдоль, грудь заросла волосами, как живот и ноги, понятно только, что великан в грязных портках из козьих шкур, а на ногах из тех же шкур сапоги.

Великан злобно посмотрел на солнце, надбровные дуги выступали вперед, как навесы скал, укрывая глаза от света. Ему пришлось задрать голову, обнажая толстое, как ствол двухсотлетнего дуба, горло, такое же темное и покрытое корой.

– Родня нашему Тарху, – проговорил Мрак.

Таргитай недоумевающе осмотрел свои руки, ноги, изогнул шею, явно пытаясь увидеть свою голову, спросил настороженно:

– Олег, он чего, а?

– Долго спишь, – объяснил волхв. – Даже в лесу уже встали. А всякие там кочевники, даже поляне, третьим потом обливаются…

Таргитай принюхался:

– Даже здесь слышно.

– Осилки? – спросил Мрак.

– Нет, просто горные великаны, – пояснил Олег.

– Гм… я бы спутал с осилками.

– Тех уже не осталось. Возгордившись силой, так говорят, они стали угрожать богам, бить их, гонять, и в конце концов то ли сами боги их одолели, то ли запросили помощи у Рода… Словом, осилки до единого были превращены в камни, скалы, горы. А кого-то потопили… Говорят, многих сожрала некая птица Кук. Не встретить бы! Так что даже курганы, которые мы встречали, – это не их могилы, а обыкновенные, людские.

– Ничего себе, – удивился Мрак. – Недаром говорят, что раньше были великаны, теперь измельчали, а к концу света всем миром одну соломину будут поднимать. Судя по вам двоим, конец света вот-вот…

Он оборвал себя на полуслове, задрал голову, всматривался в нависающие грозно скалы, вскрикнул:

– Назад!.. Бегом!

Олег и Таргитай, как сухие листья, затрепыхались в его могучих дланях. Он оттащил их на десяток шагов, сзади загрохотало. Земля дрогнула и затряслась, в спину словно с маху ударили огромным мешком с сеном.

Мрак первый вбежал в узкую расщелину, сверху нависал широкий карниз, а навстречу из темноты неприятно тянуло холодным могильным воздухом. Сверху нарастал грохот. Вдруг свет померк от падающих с небес огромных глыб, следом сыпалась мелочь, но каждый камень был не мельче головы быка. Земля вздрагивала, как пугливый конь при виде волка, ее трясло, каменные стены трещали, от них отщелкивались мелкие камешки.

Один больно стукнул Таргитая по щеке. Он охнул, потрогал ушибленное место, а когда отнял ладонь, там была кровь. Он взвыл:

– Меня опять ранили!

– Давай прибью, – предложил Мрак, – чтоб не мучился.

– Мрак!

– А что? Пора прекратить твои страдания.

Голос оборотня доносился уже из темноты. А тяжелые глыбы продолжали рушиться. Круглые валуны подкатывались к ногам изгоев, вал камней все рос, потемнело, наконец каменная гряда закрыла небо, а земля все вздрагивала, камни падали, подкатывались ближе и ближе. Олег и Таргитай отступали, пока не уперлись в стену. Один валун, опережая другие, с грохотом вкатился с такой скоростью, что, не отскочи Олег, расплющил бы о стену. Бухнуло, стена вздрогнула от удара, мелкие камешки застучали по головам и голым плечам.

– Вон еще! – крикнул Таргитай. – И еще!

– Давай за Мраком, – велел Олег сдавленным голосом.

Был он бледен, губы посинели, его трясло, двигался суетливо, но видно было, как изо всех сил борется с самим собой, чтобы не завизжать в страхе, не броситься сломя голову куда глаза глядят.

Голос Мрака доносился уже из такой дали, словно проскочил гору насквозь. Темная трещина вела по крутой наклонной вниз, оттуда неслись неясные шорохи, потрескивание. Чуткие ноздри ощутили едва уловимый запах волчьей шкуры, что быстро таял, вырвавшись из тесной глубины.

Олег устрашенно всматривался в темноту, Таргитай оглянулся, сказал моляще:

– Олег…

– Что тебе? – спросил Олег не своим голосом.

Еще одна глыба прикатилась с такой силой, что едва не влетела в щель, зато другая, огромная, как сарай, катилась медленно, подминая под себя и превращая в пыль мелкие камни, с хрустом и скрежетом уперлась вершиной в низкий свод, застряла. Слышно, как сзади бьются еще камни, пара прокатилась мимо, но остальные образовали затор. Потемнело так, что теперь Таргитай с трудом видел силуэт Олега.

– Зажги чего-нибудь, – попросил он жалким голосом. – Я не то что боюсь тьмы, но мне как-то не по себе… Не люблю, когда темно.

– Кто тьму любит? – огрызнулся Олег, и Таргитай понял, насколько волхв напуган. – Но здесь нечего зажечь… А Мрак унесся вперед, как будто мы тоже нюхачи, как он!

– Бересту я и сам зажгу, – донесся плачущий голос певца. – Или факел… А ты камни зажги… Колдун ты или не колдун?

– Я волхв… Ты не представляешь, что может случиться…

Слышно, как Таргитай на ощупь спускался в трещину, в голосе безнадега:

– Эта песня что-то уж больно знакомая. Так и скажи, что не умеешь. Что с нами может случиться хуже?

Олег подумал, что в самом деле их вот-вот завалит либо они задохнутся, а еще хуже, если щелочка для воздуха останется, тогда помрут от голода и от жажды.

– А для других людей, – спросил он, больше убеждая себя, что убеждать дурака, – поколдую тут, а море наступит на тридесятое царство?

Голос Таргитая, отдаляясь, становился все глуше:

– А Мрак говорил… ух, какой камень!.. что в тридесятом о нас не больно думают… Ой, больно… Думаешь, чего сейчас камни попадали?.. Какой-то ихний Олег колдовать там учится… Щепку двигает, а здесь горы рушатся!

Олег стиснул зубы, унимая дрожь во всем теле. Несколько раз глубоко вздохнул, повторил трижды мысленно Слово Блуждающего Огонька, чтобы не сбиться, слишком похоже на Слово Блуждающего Гаганьки, сказал почти шепотом.

Перед глазами вспыхнуло, он отшатнулся, сзади хрустнуло, а голову обожгло болью. Не сразу понял, что это он врезался затылком в каменную стену. Когда проморгался, увидел, что огонек висит перед самым носом, да еще и искрами сыплет, тут и бесстрашный Таргитай подскочит…

Когда глаза привыкли, свет оказался не так уж и ярок, словно в дождь, когда небо затянуто тучами, но здесь, в узкой щели, показался маленьким солнышком, стены двигались по обе стороны Олега уже не серые, а расцвеченные красными и даже зелеными жилками, иногда в глаза били острые лучики крохотных кристаллов.

Таргитай оглянулся, Олег видел его глупо вытаращенные глаза, раскрытый рот, хлопающие ресницы, длинные и пушистые. Заслонившись рукой, он спросил тупо:

– Это ты, Олег?

– Где Мрак?

– Вперед убег, – заторопился Таргитай. – Он же знаешь какой прыткий! Хоть и вроде человек еще, а уже прыткий, а когда волк, то и вовсе… А с этим жуком мы его враз догоним!

– Каким жуком? – не понял Олег.

– Этим, – указал Таргитай пальцем, – что светится.

Олег отпихнул дурня и побежал по следам Мрака, все ощутимее улавливая запах волчьей шкуры. Сзади сопело и топало существо со своим образным видением, когда в облаках зрят терема, диковинных зверей, верблюдов, в очертаниях гор обязательно находят сходство с великанами, а в причудливых наплывах коры старых деревьев непременно усматривают злобные рожи леших и прочих хозяев леса.

Мрак чувствовал, что изгои в безопасности, спускаются по его следу, но ожидать не стал, напротив, припустил, смутно видя в мире запахов и воздушных волн, что шли от его тела, ударялись о камни и возвращались с ясной картиной все расширяющегося хода.

А потом впереди забрезжил свет, но не было ни смолистого аромата хвои, как всегда от факелов, ни запаха масла светильников, свет мертвый, ровный, и пальцы Мрака проверили, легко ли вынимается секира, ибо впереди ощущалось колдовство.

А колдовство, как сказал себе Мрак, противно любому воину, что превыше всего ставит молодецкий удар, а всяких там умников не ставит ни во что. Олег не в счет, он просто из его деревни.

Свет расширился, стены по бокам ушли в стороны. Мрак вышел в просторную пещеру. Свод терялся во тьме, каменные стены мрачно поблескивали темно-красными жилками. Посредине стоял широкий стол, вдоль стен приземистые лавки, все завалено книгами, свитками, а над столом горбился очень худой старик, белая борода опускается до пола, на голове вязаный колпак, а длинный халат с хвостатыми звездами толстый, как одеяло из медвежьей шкуры. Старик рылся в свитках, бормотал, вздрагивал, словно от холода, хотя в пещере не зябко и не жарко.

Мрак остановился в трех шагах, чтобы в случае чего одним прыжком достать, шея колдуна тонкая, двумя пальцами сломит, да и спина такая, что, стукни ребром ладони, враз переломится, как сухая камышинка.

– Доброго здоровья, – сказал он как можно теплее, стараясь в улыбке не показывать клыки. – А тут неплохо.

Колдун отпрыгнул от стола, как отброшенный ударом копыта. Волосы встали дыбом, а глаза в страхе округлились, как у филина. Губы затряслись, он едва выдавил:

– Кто ты?.. Откуда взялся?

Мрак улыбнулся шире, не замечая, что его клыки выдвинулись во всей волчьей красе:

– Да просто забрел по дороге. Гляжу, свет. Как не зайти?

Колдун дико оглянулся на щель, словно только сейчас заметил. Лицо было белее его бороды, даже чудно, подумал Мрак с неловкостью, как будто его лицо может кого-то напугать. Вот если бы он подкрался да взвыл по-волчьи…

– Дорога?.. Она была запечатана сотню лет!

– Ничто не вечно, – заметил Мрак. Он с любопытством осматривался по сторонам. – Там горы тряхнуло. Какие-то мерзавцы пытались нас задавить камнями. А тут, видать, треснуло. Ну, ход снова отворился.

Колдун дико оглянулся на свои книги:

– Выход в мир открыт?

– Пока нет, – с сожалением сказал Мрак. – Завалило.

Колдун сразу успокоился, явно не жаждал, чтобы сюда примчался народ, среди которого почти все искатели золотой руды, драгоценных камней, а то и вовсе сокровищ подземных рудокопов, горных Змеев, огневушек, Хозяйки Медной горы…

Мрак выдержал испытующий взгляд, глаза у старика не по возрасту зоркие, даже слишком, враз оценил и его стойку, и ладонь на полпути к рукояти секиры, и готовые к толчку ноги. Сказал нехотя:

– Не знаю, как ты сюда попал, незнакомец… садись вон на лавку, рассказывай. Угощать пока воздержусь, я не всякого зову к столу. Иной попадает и на стол.

Мрак кивнул:

– Спасибо за доброе слово. Я просто подорожний.

Чутье подсказало, что пока не стоит говорить о двоих, что пробираются в темноте по его следам. С колдуном надо ухо держать востро, все не выкладывать.

Колдун смотрел подозрительно:

– Просто подорожние так далеко не забираются.

– А я не как все, – ответил Мрак честно. – Иду и все думаю, как бы встретить того, у которого что-то не в дугу. Я ведь такой, все ищу, кому бы помочь.

Хотя говорил насмешливо, голос оставался настолько серьезным, что в голове мелькнула дикая мысль: а не так ли на самом деле? Ему надо мчаться искать ту, ради которой теперь решил прожить остаток дней… хоть до первого снега, а он занимается черт-те чем: человечество спасает от рабства и истребления, как будто будет не все равно, когда снег укроет землю!

Колдун хмыкнул, проследил ревниво, как могучий варвар сгреб в сторону свитки на край лавки, сел. Могучие плечи блестели мощно и округло, грубо выделанная волчья шкура не скрывала богатырской стати гостя.

– Мне как раз помощника в познании недоставало, – бросил он. – Ты как никто похож на человека, который может решить тайны бытия!

– Я такой, – согласился Мрак. – Я вижу, не зазря ты забился в эту нору. Что-то стряслось? И книги здесь не лежали, голову даю на отрез.

Колдун скривился, но, видимо, слишком долго пробыл в одиночестве, рад был бы поговорить и с жабой, если бы какая вдруг сюда добралась, сказал неожиданно:

– Ты прав, хотя… Эти книги в самом деле притащил я. Откуда только не таскал… И все затем, чтобы узнать, как открыть вход в сокровищницу.

Мрак скептически оттопырил нижнюю губу, словно собирался плюнуть на все книги разом.

– Как будто не можешь наколдовать гору злата!

– Не в ту сокровищницу, – скривился колдун. – Мы, волхвы, признаем только драгоценные перлы знаний… Там, вот за этой плитой, находится… то ли комната, то ли каморка… там хранится Книга. Самая древняя на белом свете, в которой самые первые заклинания. Они просты, но сильнее их нет на свете. Я уже тридцать лет бьюсь, но все входы запечатаны настолько крепкими заклятиями, что я и сейчас так же далек от Книги, как в первый день.

Он развел руками. И хотя говорил так, как если бы в его пещеру в самом деле забрела жаба, Мрак уже щупал глазами и всеми чувствами стену, которая вовсе не стена, а некая дверь, шерсть встала на загривке, как при сильнейшем возбуждении, обоняние обострилось, он ощутил запах затхлости, древности, подвигал носом, спросил:

– Но вход вроде бы запечатан не так уж и крепко?

Колдун посмотрел остро:

– А ты откуда знаешь?

– Чую. Просто чую.

Колдун помедлил, ответил после осторожной паузы:

– На самом деле сбоку есть небольшой лаз. Но не пролезть, а расширить невозможно, ибо это не простой камень, а еще из тех времен, когда мир был молодым. Я пробовал, а потом, когда увидел, что ни о чем не могу думать, как только об этой проклятой дыре, то я заложил ее камнями, затер пылью и теперь мыслю вообще… как проникнуть, не важно, через лаз, стену или как-то иначе.

Мрак встал, чутье привело к стене, откуда вроде бы пробивался иной запах. Даже не запах, а намек на запах, но волчьему носу достаточно. Колдун вскинул брови, когда незнакомец ткнул пальцем в стену:

– Здесь?

– Угадал, – ответил колдун неуверенно. Теперь глаза его смотрели на Мрака со страхом и недоверием: – Ты кто?.. Колдун?.. Волшебник?

– Упаси боги, – ответил Мрак искренне.

– Да тут и не действует колдовство, – ответил колдун сам себе. – Но тогда кто ты?.. А в этой пещере… а то и по всей горе… магия бессильна, кроме той, что заключена в самой книге.

Мрак, не слушая, вытащил секиру. От удара камни зашатались, скрепляющая глина пополам с каменной крошкой осыпалась. Второй удар обрушил камни туда, в темноту, вовнутрь. Мрак оскалил зубы – не слишком прочно колдун замуровал, – но брови уже сдвинулись к переносице. Вот он, лаз, но даже с узкими плечами старика туда не пролезть, а уж с его раменами, разнесенными в стороны…

– Надо попробовать, – сказал он раздумчиво, – надо попытаться…

Старый волхв отшатнулся:

– Варвар, ты в своем уме?

– Нет, конечно, – удивился Мрак. – Кто в своем уме, тот дома сидит. Давай так: если я сумею добраться до той книги, то она моя.

– Варвар, ты в самом деле не в своем уме!

– Я ж не спорю, – снова согласился Мрак. – Договорились?.. У меня друг есть, тоже волхв. Я достану для него ту книгу, а у тебя гора с плеч, ибо я ж вижу, ты колотишься, как козел о ясли, уже из упрямства. Понятно, любому мужику обидно, что перед ним что-то стоит, не гнется. Тебе уже не книга нужна, они все одинаковые, а тебе победа нужна! Правильно я понял?

Он ударился оземь, взвыл, угодив голым локтем в камень, вой перешел в волчье рычание, и перед устрашенным колдуном поднялся могучий волк, страшный, свирепый, с огромной головой, глаза горят голодным огнем, в пасти зубы, белые и острые…

Глава 34

Волк рыкнул, встал на задние лапы и попытался пролезть в щель. Голова застряла, он пыхтел, напрягался, под густой шерстью волнами ходили тугие мышцы, даже заскулил, но голову кое-как протиснул. Затем с усилием протискивался весь, кости хрустели и сдвигались с мест, но старик со страхом и восторгом видел, что волк до половины уже протиснулся, а с волками известно, что если голова пролезет, то и весь зверь проберется.

Наконец остался только поджарый зад и толстые лапы, напоследок вильнул хвост, и волк исчез. Старик метнулся к дыре, приник, но по ту сторону свет не проникал, в полной тьме он услышал мягкие прыжки волка, потом затихло… И затихло надолго.

– Ты живой? – позвал он дрожащим голосом. – Кто бы ты ни был, незнакомец… Откликнись!

Ответом была тишина. Потом мягкие прыжки послышались снова, приблизились. Что-то стукнуло, был стон, ворчание, в темноте кто-то возился, тяжело дышал. Наконец загрохотало, словно этот невидимый отодвигал засовы по ту сторону незримых ворот.

По стене пробежала вертикальная трещина. Пахнуло могильным холодом, перед устрашенным старым колдуном начали открываться исполинские врата. Не комнатушка – за вратами медленно открывался необъятный зал, высеченный в самой горе, но умело отделанный драгоценными камнями, златом и неведомыми металлами.

Теперь свет проникал в потерявший чары зал свободно, колдун увидел далеко, в самом центре, небольшой стол на высоких изящных ножках. Там было пусто, а из-за створки ворот вышел чудовищно мускулистый человек, лохматый и голый, в правой руке небрежно держал книгу, а левой, жутко перекосив и без того страшную рожу, с наслаждением драл левый бок крепкими ногтями, больше похожими на когти.

– Всегда потом чешусь, – объяснил он доверительно. – зуд, как будто всю ночь комары ели!..

Он пошел мимо колдуна к оставленной на полу одежде. Колдун собрался, его длинные сухие руки выхватили книгу с неожиданным проворством и силой. Мрак обернулся с удивлением и недовольством. Колдуна трясло от возбуждения, глаза торопливо бежали по строкам. Он отбежал к своему заваленному свитками столу, там светило ярче, поднес к подслеповатым глазам почти вплотную, повел по странице носом, забормотал.

Мрак поднял одежду, начал одеваться, прогудел укоризненно:

– Батя, ты чего? Мы ж договорились!.. Это для моего волхва. В чужую книгу как-то заглядывать не здорово…

– Изыди, – бросил колдун. – Теперь я – повелитель мира!

Он быстро читал, заклиная, все повышая и повышая голос. Глаза горели победным блеском. Мрак смерил расстояние до колдуна, но одним прыжком не достать, особенно когда только одной ногой в портках, а тот уже заканчивает заклятие, слышно по тону, и видно, что уже все продумал, что книга никому больше не достанется, что отныне колдун всесилен…

В тот миг, когда Мрак присел и отталкивался от каменного пола, на том месте, где стоял колдун, блеснул яркий белый свет. В лицо ударило сухим жаром. Мрак пролетел три сажени, упал на горячие камни, откатился, вскочил, дрожа от неведомого страха. Спина уперлась в острую стену. Перед глазами плясали темные пятна. Но быстро исчезли, он увидел на самом горячем месте книгу… слегка посыпанную пеплом.

Из темной щели наконец-то донеслись голоса, раздраженный – Олега и скулящий – молодого бога. Мрак поспешно выпрямился, не ронять же себя перед этими сопляками, подошел осторожненько, потрогал крышку из толстой позеленевшей меди. Цело, даже не согрелось. Поднял, сдунул пепел. Пальцы осторожно приподняли медную полосу, сразу пошли страницы из тонко выделанной телячьей кожи, вспыхивали и угасали колдовские знаки, огоньки перебегали по строчкам, все знаки переливались разными цветами.

– Люблю книгу, – сказал он ошарашенно, – источник знания!

Послышался топот. Из щели вывалились двое, расцепились. У Олега кровоподтек под глазом, у Таргитая рассечена бровь. Мрак брезгливо поморщился, а Таргитай, опережая его укоры, завопил:

– Это ты нас бросил!.. Мы в темноте вообще заплутали!.. У Олега сперва жук-светлячок летал, а потом и его унесло… К светлячихе, наверное…

– Темно было, – вставил Олег виновато. – Не понимаю, но ни одно мое заклятие не срабатывало. Все углы мордой стесал. Правда, я Таргитая вперед послал, но и после него много оставалось…

Говорил он все медленнее, глаза не отрывались от книги в руках оборотня. Таргитай, ощупывая разбитую скулу, подошел, удивленно воззрился:

– Никак, и ты в волхвы?

А Олег вскрикнул:

– Мрак, осторожнее, не повреди! Книга древняя, чую. Листы, должно быть, хрупкие.

– Если бы, – сказал Мрак с сомнением. – Мне бы такую хрупкость.

Олег выхватил книгу, а Мрак опасливо отодвинул его вместе с книгой:

– Ты не торопись… По складам читай.

Рыжие брови волхва сами поползли на лоб:

– Зачем?

– Да так, – сказал Мрак нерешительно. – Береженого бог бережет. Ну, не наш, конечно, но все же губами шлепай, а вслух остерегись. Пока все не узнаешь… Вообще-то опасная эта штука – волхвование!

Олег с удивлением посмотрел на оборотня, который вдруг зауважал его занятие. Книга показалась легкой, Олег даже взвесил ее на ладони, предложил великодушно, чувствуя необходимость ответного широкого жеста:

– А не пора ли и тебе научиться? Будешь понимать эти знаки. Это Тарху ни к чему, он бог, а мы ж люди.

Мрак отшатнулся:

– Ни за что!

– Да что с тобой?

– Вон Таргитая учи! Его не жалко.

Олег сказал с грустью:

– Как люди косны в своем невежестве! И не хотят покидать царства тьмы. Ты, когда прочтешь хоть слово из этой книги, сразу ощутишь, как перед глазами вспыхнет яркий свет…

Мрак отшатнулся:

– Ни за какие пряники!

– Мрак, – сказал Олег укоризненно, – неужто так хорошо быть неграмотным?

– Мне живым быть хорошо, – ответил Мрак нервно. – Жизнь хороша, только ее и так мало. Пошли, что ли? А книжку запрячь, запрячь. Когда-нибудь на досуге посмотришь. Когда никто под руку не гавкнет, под локоть не пихнет… и когда мы с Тархом будем далеко-далеко.

Тарх послушно двинулся за Мраком, Олег завопил:

– Погодите!

Мрак обернулся:

– Ну, чего еще?

– Погодите, – повторил Олег уже тише. – Вы что, не видите? Здесь столько всего… Надо посмотреть, понять…

Мрак сказал предостерегающе:

– Олег, не сходи с ума. Людству осталось неделю быть людством, а ты готов здесь закупориться?

Олег, не слушая, торопливо перебирал странные фигурки, баклажки, вытаскивал затычки, нюхал, иногда даже лизал. Друзья слышали его вздохи, фырканье, чих, даже ругань, а когда волхв умолк, Мрак беспокойно оглянулся, увидел, как тот позеленел, даже волосы из красных стали зелеными, на голове начали появляться рога, что во всех народах считалось признаком силы и могущества. Рога росли, утолщались, начали ветвиться, появились острые и крепкие с виду отростки, Олег обещал быть могучим властителем, но волхв как-то сумел обуздать свою истинно мужскую мощь, съежился, рога тоже съежились и пропали вовсе.

Фигурки перебирал с недоумением, наконец просиял, разобравшись, но следом набежала гримаса отвращения.

– Умно, но подловато…

– Что там? – поинтересовался Мрак.

– Способы, говорю, не совсем лесные… Видишь, фигурка? Если ее потыкать, скажем, иглой, то человеку, с которого сделана, будет худо. Ткнешь в грудь – у него где-то за тридевять земель сердце заболит, ткнешь в ногу – нога отнимется, поскребешь ногтем по спине – завопит там, всех удивив, будто с него шкуру сдирают!

– Здорово, – согласился Мрак. – Дай я ее выпотрошу.

– Мрак… а вдруг это достойный человек?

Мрак с сомнением посмотрел на куклу. С такой рожей и чтоб достойный? Нос крючком, уши лопухами, пузо через ремень…

– С куклами ладно, – согласился он. – Только с книгами поосторожнее. И с картами, хрен их знает…

Олег сказал потрясенно:

– Ты прав, ты прав! Карта тоже чародейская!.. Видишь, на ней изображены дальние страны… это вон реки, а это горы… Нет, это не реки, а караванные пути. Реки синим помечены, а караванные дороги – коричневым. Ну, кони да верблюды отмечают каштанами да лепешками… Если на такую карту, скажем, дунуть, то там поднимается ветер. Если дуть сильно, скажем, вот в ту пустыню, там такой песчаный вихрь поднимется, что и верблюдов позасыпает!..

Мрак смотрел с опаской:

– Ого! Выходит, горами можно двигать и так?

– Можно, но не нужно, – ответил Олег, трезвея.

Он повернулся к оборотню спиной, тот некоторое время с опаской посматривал на книгу и карту, но Олег ими вроде бы не занимался, карту так вовсе с предосторожностями отнес в самый дальний угол. Успокоенный Мрак пошел шарить по сундукам, скрыням, примериваясь к тому, что считал оружием, а в оружие сгодится все, отыскал балку с одежкой, брезгливо перебрал халаты, простые и роскошные, колпаки, портки из странной гладкой материи в задумчивости повертел в руках, а отыскав целую вереницу сапог, одни даже примерил. Свои же, стоптанные и с налипшей грязью на каблуках, зашвырнул на другой конец пещеры, прямо в угол с умными книжками и картами.

Олег оглянулся на грохот затуманенными глазами. Мрак заметил в зеленых глазах досаду и смутную тревогу, но в следующее мгновение кукла в руках волхва задергалась и попыталась вырваться. Ученый волхв в рассеянности свернул ей голову, отбросил и потянулся к полке с бутылочками из цветного стекла.

Мрак усмехнулся, прошелся по пещере в новых сапогах. Его старые, стоптанные и с наполовину оторванной подошвой, лежали в углу среди вороха умных книг, свитков и прочего колдовского хлама, прямо на старой карте, но нужна ли такая мудрость людям?

– Олег, – крикнул он, – мы уходим! А ты как хошь.

Гулкое эхо ответило страшным голосом из темноты под сводом, там захлопали крылья, посыпалась мелкая шерсть и крупный сухой помет.

Таргитай послушно пытался идти следом за Мраком, натыкался, цеплялся за его плечи, едва не обдирая шкуру. Мрак отпихивался, глаза зорко осматривали пещеру, дальние стены открывались не раньше, чем когда подходил на пару шагов.

Эта часть пещеры, где он добыл книгу, уже не пещера, а отделанная драгоценностями палата. На миг показалось, что уже был в такой, что все это уже происходило, вот так стоял даже, Олег это называет ложными воспоминаниями, но трезво напомнил себе, что во все времена строили одинаково, а в пещерах вовсе не разойдешься: камень и есть камень, разве что раздолбишь во все стороны, как свинья чужой хлев, а золото везде золото, чем больше натыкаешь во все углы и на стены, тем зауважают шибче.

Таргитай сопел и топал сзади молча. Не понять было, то ли подавлен величием и великолепием, не иначе как боги поработали, то ли уже насмотрелся, обвыкся, теперь к солнечному свету бы, и пусть там их ждут те, что камни на них рушили, все же лучше, чем здесь, как кроты…

Свет постепенно мерк. Противоположная стена была в полумраке. Мрак принялся ощупывать камни, нюхал застоявшийся воздух, слюнявил палец и поднимал кверху. Таргитай стоял столбом, ждал, а Олег вовсе все еще не мог расстаться с книгами, картами, что-то ронял там, слышался треск, хлопки, донесся мерзостный запах.

Они все еще щупали стену, когда послышались шаги. Олег вынырнул из темноты, глаза безумные, на лице страх.

– Фу, я уж боялся, что меня бросили…

– Если бы, – ответил Мрак невесело. – Но отсюда, похоже, выхода нет. Ты что-то можешь со своей волшбой?

Олег покачал головой:

– Нет. Здесь живет та древняя мощь, что не позволяет родиться молодой магии.

Вновь в темноте послышался треск, шорохи. Острые глаза Мрака первыми вычленили смутные силуэты двух человечков, ростом не выше сапога, но толстых, мускулистых, волосы до плеч, лохматые, как и он сам, одеты в шкуры, но подпоясаны железом, на голых руках железные браслеты, а сапожки при каждом движении роняют искры.

– Мрак, – тревожно спросил Таргитай, – что там?

– Горные рудокопы, – ответил Мрак вполголоса, он не шевелился, чтобы не спугнуть маленьких людей. – Хозяева этих мест…

Первый из гномов неспешно вышел в полосу слабого света, прижмурился, борода его воинственно поднялась кверху. Голос неожиданно оказался густым и сильным:

– Ты верно рек, лохматый. Мы – хозяева здешних гор, что бы там ни думали колдуны, верхние люди или нижние звери. И как хозяевам нам желательно знать, откуда вы взялись в наших владениях?

Олег сказал торопливо:

– Мрак, дай я отвечу. Они ж мудрые…

– Потому что книжек не читают, – оборвал Мрак. – Здравствуйте, ребята!.. Как хорошо, что наткнулись на вас в ваших хоромищах!.. Ни один царь, ни один каган столько богатств и не видывал. И дождя у вас нет, и зимы… и снега.

Голос его чуть сел, в нем появилась странная нотка, понятная только изгоям, но горные рудокопы переглянулись, тоже уловили глубокую печаль, только поняли по-своему.

– Не стыдись своей зависти, – сказал один с горделивой надменностью.

Он подбоченился, выставил одно плечо вперед, даже ногой притопывал, из-под сапога выскакивали крохотные искорки. А второй, хмурый и одетый не так нарядно, поинтересовался совсем другим тоном:

– Это ради вас трясли горы?

– Правда, дураки? – удивился Мрак. – Ребята, нам бы выбраться. Получается, что мы без спросу топчем ваши камни, а нам такое совестно. Да и за топтание чужих камней платить надобно, мы ж понимаем, хоть и явились сверху! И вообще такие здоровые. Наверху же мы найдем, как обломать рога этим, что в вашем хозяйстве непотребство творят. Как посмели, а? У вас же тут все золото осыпется.

Первый гном, глядя исподлобья, пробасил:

– Здесь не осыпется. Но нельзя, чтобы и там, наверху, наши тропы рушили. Дорога наверх вам будет показана. Но выбираться будете сами.

– Умный волхв, только губами шевели, – сказал Мрак бодро, – а уж мы, что и как, догадаемся.

Глава 35

Не было ни волшбы, ни чародейства: горные рудокопы с натугой отодвинули каменную плиту, пахнуло холодом. Темный ход был Мраку до пояса, но оборотень даже не поморщился. Можно идти как человеку, а можно и как гордому льву – на четвереньках. Ничего обидного. К тому же он в волчьей личине совсем не на задних лапках ходит…

Горные рудокопы шли впереди, мирно беседовали, а изгои пыхтели где-то за Мраком. Проводники ухитрялись даже двигаться рядышком, лишь совсем изредка им приходилось идти по одному, но ход оставался с запасом. Явно не столько для себя, родимых, но и тачки с рудой таскают, вот даже выбоины от колес… Правда, старые.

Наконец оба лохматых остановились. Один сказал неохотно:

– Дальше сами. Вот по этому ходу. Там будет еще один, но идите прямо.

Олег открыл рот, намереваясь поблагодарить вежливо и витиевато, так принято у горных народов, но оба как растаяли, войдя в стену. Мрак даже пощупал камень, поскреб ногтем, только что не бухнул секирой.

– Да, с такими не хотелось бы драться…

Ход поднимался иногда так круто, что почти лезли по стене. Однажды разветвился, долго гадали, который из них прямой. Спросили Таргитая, выбрали другой и через десяток шагов усмотрели впереди сперва слабую полоску света, а еще через полсотни шагов наткнулись на массивные камни. Сверху пробивалась полоска света.

Мрак нажал, Олег и Таргитай навалились сзади. Камни затрещали, снизу чавкнуло, отклеиваясь от днища, навстречу хлынул свежий воздух. Вслед за камнем они выкатились на каменную площадку, ровную, но шагов за пять впереди угадывался обрыв.

Мрак поднялся, огляделся зорко и настороженно. Горы утром черные и угрюмые, но с блистающими Главами, а если там снег, то вершины сияют так, что глазам больно, потом блеск расползается книзу, делая расщелины глубже и чернее. В полдень горы выглядят странно темными, лишь выступы горят оранжевым светом, а долины между горами залиты растопленным золотом.

Но сейчас день шел к закату, горы торчали, как окровавленная плоть, багровые и залитые кровью. Он чувствовал на лице теплые лучи, руки были темно-красные, даже черные волосы на руках стали багровыми.

Он шагнул к краю, а Олег и Таргитай подползли почти на животах. За острым каменным гребнем открылась огромная долина, лишь на самом виднокрае закрытая с той стороны такими же непроходимыми горами, высокими и плотно прижатыми одна к другой. Вершинки искрились на солнце снежными шапками, дальше все черным-черно, и только сама долина была светом, но казалась коричневой от облака пыли.

Отвесные стены источены черными норами, великаны живут, как ласточки в обрывах, как Змеи Горынычи в горных расщелинах и пещерах, но посреди долины Мрак различил исполинскую плиту, темные пятна, а ноздри уловили запах несвежей, уже разлагающейся крови.

Те из великанов, что покинули норы, сидели или лежали в лучах солнца, шумно чесались либо тупо бродили по долине, затевали драки. Воздух гудел от злого рева, а когда исполин падал, сраженный могучими кулаками, а то и дубиной, земля под ногами невров пугливо вздрагивала.

Олег смотрел с великим отвращением:

– Черт бы их всех побрал…

– Что тебе не так? – спросил Мрак насмешливо.

– А то, что эти животные… ну почти животные!.. тоже считают себя лучше других. И всего лишь почему?

– Почему? – спросил Таргитай, а Мрак едва удержался от такого же вопроса.

– Да потому, что здоровее! – огрызнулся Олег. Он метнул злой взгляд на Мрака, что, как грозный великан, нависал над ними тяжелыми плечами. – Вон смотри, еще один вышел… Вообще как скала, как только и помещается. Они просто крупнее нас, как крупнее быки или медведи. Но хотят ни много ни мало, а быть владыками мира!

– Да, – согласился Мрак, – если Род отдаст им Перо, то нам надо наперегонки бежать тесать гробы.

– Зачем? – спросил любознательный Таргитай.

– Чтобы успеть быть похороненными! Эти живые горы потопчут людские села, как ты топтал муравейник!

– Когда это я топтал? Меня бы закусали!

– А кто палку совал?

Олег кусал губы. Красные волосы слиплись от пота, висели жалкими сосульками. Щеки впали, скулы торчали остро, упрямо. Добрый Таргитай смотрел-смотрел и предложил ласково:

– Олежка… да ты не мучайся! Просто тряхни эти скалы. То есть горы. Вон их сколько, не жалко. Этих здоровых задавит, вот и все.

– Что – все? – не понял Олег.

– Да все, – удивился Таргитай. – Всех! Останутся тут. Под камнями, внизу. А люди – там. В долинах.

Олег отшатнулся, смотрел с ужасом на доброго дударя, который, даже убегая от погони, мух спасал из паутины, бабочек на водопое распугивал, чтобы не раздавить. Мрак поглядел на обоих, зевнул чуточку нарочито, сказал задумчиво:

– А что? Зато о горных великанах добрая слава пойдет… Старое забудется, а старики любят вспоминать хорошее, начнут баить простакам, какие эти великаны были красивые да мудрые…

Олег огрызнулся:

– Да тут и костей их не найдут!

– Найдут, – утешил Мрак. – Народ такие норы копает! А пустить слух, что тут великаны сокровища запрятали, то знаешь сколько набежит на готовенькое? Как раз кости и найдут. Будут дивиться: вон какие были здоровые, а силой не бахвалились, скалы не двигали… как некоторые, а все по книжкам, видать, мудрость искали!

Олег издевки не ощутил, уже с сомнением смотрел на вытоптанную долину. Воздух там казался желтоватым, настолько запахи были плотные и тягучие.

Мрак наконец удивился:

– Олег, тебе что, их жалко?

Олег вздрогнул:

– Да нет, как бы какой камень и к нам не запорхнул.

– Так отойдем, – предложил Таргитай.

– И не увидим, как их давить будет? – сказал Мрак с сожалением. – Что значит недоучка… Все радости жизни из-за тебя теряешь.

Олег виновато развел руками. Понятно, всякий мужчина хочет посмотреть, как будут давить того, кто выше ростом и здоровее, это нормальное человеческое чувство, но он – волхв, а не певец, чувства пусть молчат в тряпочку, когда говорит разум человеческий.

– Уходим вот за эту скалу, – определил он, руководствуясь разумом. – Она хоть и близко, но из нее хороший щит. Пусть не увидим, но крики… услышите.

Когда укрылись за скалой, Таргитай полюбопытствовал:

– А эта не упадет?

– Не знаю, – огрызнулся Олег. – Но мы ж решили действовать? Вот и действуем.

Мрак хмыкнул, задрал голову. Скала возвышалась повыше столетней сосны, да и не обхватить это каменное деревцо даже сотне крепких мужиков. Такое упадет на голову, полдня в башке гудеть будет.

Олег бормотал, двигал руками. Не оборачиваясь, предупредил:

– Я пробую. Но если что не так…

– Нам нечего терять, – сказал Мрак сурово.

– Да, – сказал Таргитай, – ты давай тряси! Нам сколько дней осталось?

Земля задрожала, задвигалась. В глубине горных массивов раздался треск, словно переломили сухое дерево размером с горный хребет. Затрещало еще, будто ломались гигантские сухие позвонки. Внизу, в долине, в коричневом облаке полыхнуло красным, оранжевым, вырвались два столба огня, следом выметнулись клубы черного дыма.

Мраку почудился испуганный рев, потом услышали крики обожженных гигантов. Пыль сдуло налетевшим ветром, сверху видны страшные трещины, что исполосовали долину, ширились, а фигурки великанов, отсюда почти человеческие, метались и падали. Земля двигалась, как льдины во время ледохода, края задирались и уходили под кипящую магму, от жара вспыхивала одежда, метались пылающие живые факелы, а крик стоял такой жуткий, что у Таргитая сбежал румянец, бледное лицо вытянулось, в глазах росли страх и недоумение: там же звери, но сейчас совсем вроде не звери, потому что жалко…

Мрак бросил в его сторону быстрый взгляд, сказал настойчиво:

– Давай, Олег, заканчивай.

– Сейчас, сейчас…

– Топи их всех, к такой матери. Быстрее!

– Да я и так…

Огненные столбы стали выше, ударила горячая волна. В ней был запах горелого мяса, паленой шерсти, горящих костей и даже, как показалось Таргитаю, могучий запах страха, отчаяния перед неминуемой гибелью, когда ни убежать, ни соскочить с быстро тающих в огне льдин земли.

Таргитай попытался ухватить Олега за локоть, еще не зная, что делать, но пытаясь как-то остановить, вернуть, сделать сделанное несделанным, горячий ветер снизу рвал ноздри и забивал дыхание, глазные яблоки высохли, как слюда, болели, Олег что-то кричал и потрясал руками, дергая ими за невесть откуда взявшуюся тучу.

Земля затряслась; если б уже не лежали на животах, попадали бы. Раздался страшный рев, кричала сама земля, в недрах вопили насмерть перепуганные индрики, их трубный рев доносился из трещин. Таргитай почти видел, как каменные громады рушат просторные подземные туннели, давят и расплющивают мохнатых гигантов, покрытых пухом неуклюжих детенышей…

Исполинские скалы, нависшие над долиной, падали странно медленно, словно были из тончайшего лебяжьего пуха. Таргитай смотрел как завороженный, каменные пласты все отщеплялись от гор, обрушивались в долину, что стала одним пылающим очагом, где в разных местах пламя исчезало под тяжелыми глыбами, в других местах взметывались шипящие огненные столбы, грозя поджечь небо. Туча стала багрово-красной, раскаленной, а внизу бухало, взлетали брызги жидкого огня. Крики смолкли, но скалы все падали, огонь постепенно угасал, вбитый обратно в недра земли.

Олег стоял во весь рост, бледный как полотно, кулаки сжаты, костяшки стали белыми, губу закусил, напряженный и недвижимый, будто вырезанный из дерева.

– Черт, – прошептал Мрак. – Даже не думал, что так… Скалами бы, и все дела.

– Я так и хотел, – ответил Олег бескровными губами.

– Ну… гм…

– Что-то перепуталось… или сам перепутал. Прости.

– Землю трясло, – торопливо сказал сзади Таргитай. – Вот и сбили тебя!

Мрак приложил ладонь ко лбу, всматриваясь в завесу пыли, все еще багровой от окалины и серой от пепла. Над тем местом, где была долина, поднималось исполинское облако, странно красноватое, словно гранитные глыбы искрошились в пыль.

– В целом получилось, – сказал он утешающе. – Не так, так эдак. А скалами все равно завалил. Так даже лучше. Чтоб и следа не осталось.

Олег вдруг сказал трезвым голосом:

– Ну и что?

– Как что?

– Здесь завалили скалами одно племя. А сколько таких по белому свету? Даже если все отыщем, то заморишься везде поспевать и везде вот так…

Он запнулся, подбирая слово. Таргитай подсказал с осуждением:

– Некрасиво.

– Неумно, – сердито поправил Олег. – Неумно. По-детски.

Мрак подумал, взглянул на то место, где была долина, а теперь лишь нагромождение диких скал, сквозь которое еще поднимаются синие струйки дыма, почесал в затылке:

– Да, всех так не передавить… Но хоть и мелочь, а все-таки приятно.

– Надо идти другим путем, – сказал Олег убежденно.

– Каким?

– Пока не знаю, – признался он.

Таргитай растерянно топтался на месте, а Мрак рассудил:

– Тогда пойдемте.

– Куда?

– Прямо. Говорят, кто прямо ходит, тот дома не ночует. Разве не про нас? Когда не знаешь, что делать, просто иди. Все равно лучше, чем стоять.

Олег пошел сзади, головой покачивал с сомнением. Конечно, кто идет, тот и наткнется… но кто стоит, на того само набежит. Только что: удача или беда?

Мрак посмотрел на красное закатное небо, где между темным виднокраем и таким же темным небом полыхала узкая, как окровавленный меч, полоска огненного заката.

– Далеко в темноте не уйдете, – проворчал он. – Придется переночевать. Утро, конечно, вечера мудренее… но это еще сутки прочь.

Впереди ведогони затеяли драку. Деревья тряслись, ветки трещали, а листья осыпались. Их подхватывали беспричинные вихри и вихрики, а на земле возникали и тут же пропадали отпечатки огромных трехпалых лап.

Ниже по склону, отыскав ручеек, Таргитай взялся за костер. Мрак отступил, растворился в кустах, что-то да заполюет, Олег вяло тюкал кремнем по огниву. Вчера утром видел змею на востоке, плохая примета, зато потом сразу целую вереницу муравьев, что тащили высохшую жабу с севера, хорошая примета, но при этом нечаянно плеснул в костер воды…

Таргитай взвыл: сунул пальцы за берестой и попал под удар кремня. Олег виновато вскрикнул, пообещал залечить так, что никогда в жизни болеть не будет. Надо только залезть на скалу, где гнездо орла, в их гнездах часто находят особый камень – огневик, им хоть болячки залечить, хоть порчу наслать, хоть бородавки вывести…

– У меня нет бородавок, – огрызнулся Таргитай. Он подул на окровавленный палец. – Это не бородавка!.. А омела не сойдет? Во-о-он куст на дереве. Большущий!

– Омела – гнездо черта, – объяснил Олег. – Там не огневик, а чернострел можно найти. Черный такой камень, блестящий.

Таргитай задрал голову, всматриваясь серьезными синими глазами в почти отвесную скалу. И хотя Олег знал, что Таргитай даже ради разбитой головы не перевернется с боку на бок, но на миг усомнился: это о нем, волхве, можно сказать все заранее, он поступает по уму, а у дурака и поступки дурацкие…

Мрак не стал надевать волчью личину, некогда. Когда лук за плечами, а теперь в руках, то собьет что-нибудь в перьях или шерсти, сожрут, не до разносолов.

Место было такое красивое, что даже его мохнатая душа ощутила красоту, когда из-под красивой, как старый матерый воин, скалы, мохнатой и блистающей красными прожилками, брызжет веселый, как ребенок, ручеек, смеется серебряным голоском, прыгает по камешкам, по берегам цветы и красивые кусты, тоже сплошь покрытые красными и желтыми головками. Впереди ровная площадка, каменная плита, а дальше уже густая трава на полет стрелы, затем дубовая роща, а еще дальше сплошная стена березняка с его кудрявыми головками.

За кустами почудилось движение. Его рука метнулась к рукояти секиры и замерла на полдороге. Впереди на поляну вышла женщина. Солнечный свет упал на ее лицо, Мрак охнул, ноги ослабели, а сердце застучало часто-часто, узнавая ее, Единственную.

– Ты… – прошептал он непослушными губами. – Как ты… оказалась здесь?

Она смотрела на него без страха, в карих глазах отражались колышущиеся ветви.

– Ты… – сказала она нерешительно, – тот герой, который не дал принести меня в жертву?.. Я заблудилась, герой. Я не понимаю, где я.

Мрак чувствовал, как вздрагивает его голос, как дрожат руки, как неистово колотится сердце.

– Я знаю, где ты сейчас.

– Ты так много сделал для меня, – прошептала она. Карие глаза не отпускали его мужественного угрюмого лица. – Я не знаю, как тебя благодарить…

Он подошел ближе, взглянул в лицо. Она вскинула голову, такая маленькая и хрупкая в сравнении с его могучей фигурой. Ее лицо было бледным и светлым, как чистый ствол березки со снятой корой, а губы от усталости посерели.

– Я сделаю для тебя все, что смогу, – ответил он тихо.

– Что?

– Я оборотень, – сказал он горько. – Все, что я могу в этом мире… это распознать другого оборотня.

Она отшатнулась, но карие глаза ее остались такими же, даже не мигнули. Мрак взял ее за плечи. Пальцы ощутили нежное девичье тело, но он заставил себя стряхнуть наваждение, и ладони почувствовали твердое, прогретое солнцем дерево.

– Я узнал, – произнес он с тоской. – Теперь ты должна вернуться.

Она все еще смотрела ему в глаза, в голосе было недоверие:

– Ты… не скажешь Слово?

– Нет.

– Тогда… ты позволяешь мне?

– Иди, – сказал он, в горле прокатился ком, он проглотил с усилием и повторил: – Иди. Возвращайся к своим.

Тонкая девичья фигурка грациозно колыхнулась, Мрак остановившимися глазами смотрел, как она проплыла через поляну, исчезла на миг за деревом, снова показалась, чистая и гибкая, нежная в незащищенной юности, и великим усилием напоминал себе, что это личина, видимость. Так можно обмануть простодырого Таргитая, даже умника Олега, но не оборотня, не оборотня…

Женская фигура придвинулась к старому исполинскому дубу в пять обхватов, приподнялась на цыпочках, ее тонкие руки, которыми задушила бы с легкостью, позволь обнять себя, обхватили ствол… и Мрак с острой болью увидел, как начала медленно врастать в коричневый ствол, сливаться с ним, принимая цвет дерева…

Не понимая, зачем идет следом, он подошел к дубу, потрогал твердый наплыв, который все еще можно было принять за девичью фигуру. Под ладонью твердо и холодно, но внезапно он ощутил нежное легкое щекотание, словно дерево… или та часть дерева, что пыталась его погубить, молча ответила.

Глава 36

Сквозь серый пепел просвечивали багровые угли. От них шел сильный, мощный, упругий жар, сухой и бодрящий. Могли долго вот так греть, могли передать скрытое в них пламя полуобугленным головешкам, что совсем рядом, но воздух тих, как в болоте, некому сдуть давящий пепел, и угли гаснут бесславно…

«Так и люди, – подумал Олег невесело. – И сила есть, но нет ветра, и люди угасают. Как угасли бы и мы, если б нас не выгнали из деревни».

По спине прошел озноб. Но если все устроится, будут они жить-поживать, добра наживать, отрастят животы, растолстеют?

С поляны несся треск, хруст стеблей, сопение. Таргитай кувыркался, скакал, как лошаденок, бегал вдоль деревьев, раскинув руки. Из-за скалы вышел Мрак, еще более угрюмый, чем обычно, плечи повисли, и, что самое пугающее, у пояса не болтались ни толстые барсуки, ни гуси, ни даже зайцы, которых везде видимо-невидимо.

Под нависшими бровями, что скрывали темные пещеры глаз, блеснули злые искорки.

– Что с нашим дураком?

– Просто человек, – ответил Олег, он внимательно всматривался в напряженное лицо оборотня. – Просто человек…

– Совсем рухнулся?

– Дурней уже некуда, – успокоил Олег. – Он может только умнеть. Просто аиста увидел.

А Таргитай прислонился к дубу и потерся спиной, взял землю и бросил через голову, поплевал и посмотрел на крону, подержался за голенища сапог, а Олег хмуро отвернулся. Можно, конечно, проделывать все это, чтобы не болеть горлом, не страдать животом, стать богатым, не видеть змей, не быть битым дивом и не кусаемым злой собакой, но за всем не уследишь, а быть рабом даже пролетевшего аиста не хотелось. Только вот как сказать это Таргитаю, если сам понимает смутно, как сквозь туман в голове, не может еще оформить в ясные слова самое простое.

– У нас еще остался хлеб, – сообщил он. – Много ли человеку надо?

– Человеку надо много, – буркнул Мрак. Он сел возле костра, насупленный и чем-то расстроенный. – Человеку надо все.

– Зачем?

– Не знаю. Но на меньшее никто не соглашается… Не было зайцев, не было!

– Да я не спрашиваю, – успокоил Олег. – Мы и так едим каждый день. А то и не по разу.

– Все зайцы попрятались в воду, – объяснил Мрак неохотно, – а у меня только лук вместо невода. Сидят на дне, пальцами в мою сторону тычут, смеются! Мне ж видно, вода прозрачная. Пришлось вернуться.

Олег сперва вытаращил глаза, потом в них появилась тревога:

– Мрак, ты не ударился головой?

– Нет, – огрызнулся он.

– Давай лоб посмотрю… Ссадина на виске! Тебя не подташнивает?

– И на кислое по утрам не тянет, – огрызнулся Мрак. – Боги, что за человек…

Таргитай подбежал довольный, чуть запыхавшийся, щеки красные, как маков цвет, глаза блестят от счастья, теперь и деньги будут, и спина не заболит, с ходу заступился:

– Это наш Олег! Ты что, не видишь?

Мрак сказал с досадой:

– Что Олег, вижу. Но не знаю, что будет, когда поймет, почему повязка сползла. То ли мир перевернется, то ли… не знаю, не знаю.

– Только бы черепаха не сдохла, – сказал Таргитай озабоченно.

– Какая еще черепаха?

– Откуда я знаю? Но когда Олег о ней говорит, весь белеет.

Олег в самом деле побледнел, плечи зябко передернулись. Мрак поднял голову, ноздри затрепетали:

– Так это он дождь чует. Ого, какая туча прет!

Со стороны леса быстро скользила одинокая туча, темная, страшно изогнутая в виде исполинской наковальни. И хотя двигалась не по земле, а по небу, в ней чувствовалась такая немыслимая тяжесть, что Олег вспотел от страха, пытаясь понять, как такие массы льда, а там точно град, держатся в воздухе, не падают?.. А посыплются им на голову, когда станут с голубиное яйцо?

Мрак огляделся – гора вся источена гротами, ухватил пригоршню багровых углей и, перебрасывая из ладони в ладонь, отнес в глубину небольшой пещерки. Таргитай и Олег подхватили в охапку хворост, кинулись следом, а сзади грозно потемнело, словно уже наступила ночь: сумерки и темная туча надвинулись вместе, на землю обрушились сперва крупные частые капли, земля закипела, бурунчики подпрыгивали крупные, затем застучало по каменной стене, посыпались мелкие белые крупинки, сперва не крупнее горошин, затем и вовсе с лесной орех. Полянка покрылась белыми пятнами, сочная трава полегла, одинокие толстые стебли содрогались, но их ломало, вбивало в землю, что стала зеленой кашей.

Костер страшно зашипел, взвилось облако пара, но угас быстрее, чем если бы Таргитай заливал из колодца. Темные угольки раскатились по камню, одна головешка докатилась до входа в пещеру, дальше мутный поток воды подхватил и унес.

Полоса града почти сразу ушла, только толстые струи дождя били с такой силой, что бурунчики стали размером с тарелки. Над головой угрюмо громыхало, туча медленно уползала.

Таргитай выскочил под струи, орал, подпрыгивал, дико верещал, плясал и грозился небу. Олег смотрел-смотрел, пожал плечами, лег в самом дальнем углу, скорчился в три погибели и заснул, все еще нахмуренный, с озабоченным лицом человека, которому приходится думать за всех троих.

За это время последние красные полосы на небе почти исчезли, темнело, блеснула первая звезда. Мрак ухватил лук, выскочил, пригнувшись под струями, исчез.

Таргитай, напрыгавшись, вернулся под каменный навес странно бодрый, ликующий. Каждая жилка в теле прыгала от непонятного счастья, словно только что свершил нечто очень достойное, чем можно гордиться всю жизнь. От костра несло надежным теплом, он подсел ближе, но не потому, что озяб, в теле разливалось странное тепло, словно внутри полыхал костер еще больше, просто этот ливень… этот красный огонь… это странное ликование… Сердце стучало и что-то объясняло на своем языке, понять не мог, но выразить как-то надо, и его пальцы уже знали, что нужно делать.

Мрак вернулся почти сразу, ночь еще не накрыла мир звездным небом, а на входе возник освещенный красным пламенем сгорбленный оборотень. На плечах лежал роскошный олень.

Он небрежно повел плечами, и земля дрогнула, когда туша рухнула у костра. Мрак довольно разогнулся, глаза смеялись:

– Под елкой стоял! Они все так от дождя прячутся. А где Олег?

– Спит, – ответил Таргитай, запыхавшись. – Все равно, мол, дождь.

– Правильно, – одобрил Мрак. Он достал нож. – А ты чего?

Таргитай ответил виновато, вода текла как с водяного:

– Не знаю… Что-то нашло. Когда гроза, я шалею.

– Чудно, – подивился Мрак. – Олег вон родился от молнии, а к грозе равнодушен. Подержи вот тут край.

Он быстро срезал шкуру, мясо бросил Таргитаю, тот насадил на прутья и растыкал вокруг костра. Мрак умело вырезал сухожилия с задних ног, запасная тетива не помешает. В сухом горячем воздухе потекли первые струи от разогретого мяса. Сок капал на угли, шипело, синие дымки выбрызгивались остренькие, как перекаленные наконечники стрел.

– Смотри, даже не просыпается, – заметил Мрак.

– Не мешай, – попросил Таргитай, – он мыслит! О Высоком.

– Ладно, нам останется больше.

Поужинав, сыто взрыгивали, легли довольные, хоть и на камнях, зато в тепле и сухости. Костерок даже стену вроде бы прогрел, в пещере светло, а там сразу на выходе начинается мрачная чернота, мокрая земля, побитая градом трава. Мрак сказал довольно:

– Раз ты такой бодренький, под дождем скачешь, то самый раз ночку побдить!.. А я пойду посмотрю, что Олег делает, какие тайны разгадывает…

И заснул сразу, крепко и глубоко, подтянув колени, чтобы защитить самое уязвимое место, укрыв живот и грудь локтями, но секиру положил так, чтобы сразу схватить и рубить вслепую, даже если в темноте при погасшем костре…

Таргитай добросовестно бдил, спать не хотелось на удивление, он был бодр и свеж, несколько раз обошел вокруг костра, выглянул из грота. Удивительно, но там родной Лес, знакомое дупло, в котором жил Боромир, верховный волхв. На утоптанную поляну, которую все племя невров упорно отстаивало от натиска Леса, вышел грозный Громобой, и Таргитай обрадовался, что тот, оказывается, жив и здоров…

Щеку ожгло. Он встрепенулся: перед глазами был догорающий костер, угли уже рассыпались, подернулись пеплом. Прямо перед Таргитаем стоял огромный хмурый воин, весь в железе, даже щеки с обеих сторон стиснули булатные пластины. Из-под грозно сдвинутых бровей яростно сверкали дикие глаза, круглые, как у хищной птицы. И хотя облик был странен и дик, Таргитай никогда не встречал этого воина, он смутно ощутил, что знает его… Да это же тот, чьи кости закапывал!

Он обомлел, лапнул щеку, горит, как в огне, а воин люто прошипел:

– Так ты стережешь покой соратников?

– Да я че… – пролепетал Таргитай. – Только веки смежил…

– Смежил?

– Самую-самую! А ты чего дерешься? Это вместо «спасибо»?

– А потому, – донесся разъяренный шепот, – что вот так… из-за одного… погибла и моя дружина!.. А к вашему костру мчится целый отряд! Кто их направил, не знаю, но это могучий колдун… Что за люди пошли, костры разводят так, чтобы все враги узрели за сто верст?

Остатки сна слетели вовсе, Таргитай тревожно оглянулся:

– Это первый раз… Думали, что уже отплевались от всех, вот и перестали огонь прятать в ямы… А где они?

Воин всхрапнул, круглые глаза завращались, как раскаленные мельничьи жернова. Таргитаю показалось, что снова ударит, щека до сих пор горит, но тот странно качнулся под порывом ветра, а голос стал глуше:

– Близко…

Его снова качнуло. Таргитай дернулся, волосы встали дыбом, ибо сквозь воина ясно светили слабые звездочки. Не такие яркие, как вне силуэта, но все же просвечивают, а воин сопротивляется, чтобы не дать утреннему ветру себя развеять.

– Я все сделаю, – заверил Таргитай торопливо, с виноватой жалостью. – Вот увидишь!

– Я все вижу, – предупредил воин.

Он не дал себя разорвать ветру, последним усилием собрался в узкий клинок и молча ушел в щель между камнями. Там на миг задымилось, а когда дымок развеялся, Таргитай осторожно потрогал еще горячую, словно туда упал уголек, плиту.

«Здорово же он меня, – мелькнуло в голове. – Щека горит, а рука должна быть невесомой… Ничего не пойму. Это Олег бы объяснил».

Он попятился в темноту, повернулся, чтобы не видеть огня, пусть глаза привыкают, неслышно отступил еще и еще, стараясь уловить шорох или чужой запах. Везде тихо, но это значит, что либо враги умеют хорошо прятать свое присутствие, либо он без Мрака и Олега ни на что не годен. Надо бы разбудить их, но Мрак ясно велел дать им выспаться, а если разбудит зря, то прибьет, как жука на дереве.

Плохо, что костер сдуру разожгли прямо у входа в грот. Он отсюда узрит, кто ползет, прижимаясь пузом к земле, но его тоже могут заметить на фоне звездного неба, стоит только самим припасть к земле.

Каменная плита скоро кончилась, дальше пошла мокрая земля, а когда присел, пальцы коснулись перемолотых, будто проскакал табун, стеблей. Мрак что-то говорил о гордости и достоинстве, о прямой мужской спине, и потому Таргитай не стал ложиться и подкрадываться к врагу ползком по мокрой земле, а то и вовсе по лужам, а пошел во весь рост, с прямой спиной, разведенными плечами и недрогнувшим взором.

Огонек, который заметил издали, вырос в костер. Таргитай различал мечущиеся красные фигуры людей, множество, костер не костер, а кострище, на нем словно бы собирались жарить целиком туров, и желудок сразу беспокойно заворочался, напоминая, что не ел уже так давно, так давно, что уже и не упомнит, ел ли вообще хоть когда-нибудь.

Судя по коням, отряд пришел из южных земель, только там такие тонконогие и поджарые, да и сами воины смуглые больше, чем прожарят солнечные лучи, все черноволосые, в темноте вовсе почти плешивые, и только когда в костер подбрасывали новую охапку, Таргитай вздрагивал от вида длинных черных волос, грязных и слипшихся в сосульки и потому похожих на множество мелких шевелящихся змей.

Он тут же вспомнил жуткие рассказы о красивых женщинах далеких стран, у которых вместо волос растут живые змеи. У самого по спине скользнула холодная змея толщиной с руку. Мрак прав, ему больно, даже когда палец прищемит, а когда ящерица грызанула за палец, он орал вовсе не от счастья, палец распух, три дня дергало и нарывало… Здесь же змеи, а если и не змеи, то все равно противно.

Он подошел потихоньку, дивясь, что нет охраны, никакой местный таргитай с черными волосами не бдит, все только суетятся, устраиваясь на ночлег, расседлывают коней, развязывают тюки с походными одеялами.

В багровый круг света вошел крупный воин с седыми волосами, лицо испещрено не то шрамами, не то морщинами, челюсть выдвинута вперед, а глаза быстро пробежали вокруг.

– Еще не разобрались?.. Что за воины пошли! Вот в мое время… Вы, трое, следите за костром, надо изжарить оленей… А вы… Ирнак, возьми с десяток воинов, сходи к той скале. Свяжи их, сколько бы их там ни было…

Грузный воин в доспехе, огромный и медлительный, угрюмо пробасил:

– Зачем мне десять?.. Если наш бог Манянь усыпил их, то я зарежу и сам.

– Дурак! В прошлый раз всего двое странников тащили на себе столько, что нашим пришлось впятером нагрузиться мешками… А чужаков надо принести сюда, на жертвенный камень великому Маняню!

Великан посмотрел в темноту, посопел:

– Манянь если кого усыпит, то усыпит!.. Не колыхнутся. Давай сперва расположимся, обустроимся, а потом уже и чужаков зарежем… Не понимаю, почему такому великому властителю важна смерть этих жалких троих в звериных шкурах?

Вождь пожал плечами:

– Нам какое дело? Он заплатит так, что мы сумеем вооружить большое войско. И отвоюем свои земли у проклятых санкинов!.. А всего-то сделать – это уничтожить троих лесных людей!

– Похоже, он побаивается их, если напустил на них мару, да еще и помог нам призвать нашего древнего бога Маняня!

Вождь угрюмо кивнул:

– Вот и хорошо. Мы возродим древнюю славу своего народа якгенов! Мы создадим державу якгенов, перед которой будут трепетать все царства, королевства и империи. Но сначала надо сделать первый шаг – раздавить этих троих насекомых. Так что возьми крепких воинов и шагай!

Гигант кивнул, взмахом длани позвал кого-то из темноты, но Таргитая уже что-то кусало за ноги, явно в темноте встал в муравейник, а еще Олег говорил, что даже умный может встать в муравейник, но только Таргитай в нем останется, и он поспешно выступил из темноты, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить пятерню в портки и не почесать в развилке.

Глава 37

Все замерли, когда рослый незнакомец, так внезапно выступивший из тьмы, сказал чистым ясным голосом:

– Зачем посылать их так далеко?

Воины схватились за копья. Таргитай оказался окруженным нацеленными в него остриями.

Вождь быстро посмотрел в темноту. По его знаку трое воинов тут же отодвинулись и пропали, явно ищут, с кем он пришел.

– Ты кто, дерзкий?

Таргитай сперва подумал, что спрашивают не его, даже оглянулся, он-то никогда не был дерзким, но вождь смотрел бешеными глазами, и Таргитай ответил вежественно:

– Насекомое. Которое пришло само.

Воины зароптали. Из темноты выныривали еще и еще, ему в грудь, в бока смотрели уже десятки острых жал.

– Ты пришел оттуда?.. – спросил вождь напряженно. – Почему ты не спишь?

Признаваться, что его разбудили, дав по морде, не хотелось даже чужаку, а уж Мраку тем более не признается.

– Наверное, – предположил он, – твой бог не такой сильный, как наши баечники.

Воины негодующе зашумели. Баечники у любого народа считаются самыми низшими, даже сарайники главнее. Блистающие в лунном свете острия приблизились к его груди, уперлись в бока. Вождь раздулся в размерах, так выпятил грудь, набрав воздуха:

– Сильнее моего бога нет на свете!

– Но где же он? – спросил Таргитай.

Он недоумевающе оглядывался по сторонам. Вождь, покраснев от гнева, в лунном свете это выглядело, как будто он потемнел, закричал:

– Ты… дикий человек!.. Наш бог явится, когда вот на этот жертвенный камень прольется твоя горячая кровь!.. Когда брызги крови щедро оросят…

Он замахнулся кривым мечом. Таргитай непроизвольно отшатнулся, мгновенно выбросив вперед руку. Кулак наткнулся на зубы вождя, тот выронил меч и повалился навзничь прямо на жертвенный камень. Из-под вождя внезапно пошел пар, земля слегка вздрогнула, Таргитай услышал довольное рычание и лишь тогда понял, что вождь барахтается на жертвенном камне, а кулак разбил ему лицо, вбил зубы в глотку, а крови натекло столько, словно зарезали кабана. И все потому, что тот от злости так налился дурной кровью, что вот даже не ударил, толкнул только, а у этого прямо красные фонтаны из ушей…

Грозный рев стал громче, вождь с трудом поднялся, бросился на чужака. Воины чуть расступились, давая место для поединка своего вожака с этим лесным человеком. Таргитай, уже осердившись, встретил его новым ударом в лицо. Хряснуло, вождь отлетел, снова упал на жертвенный камень навзничь, руки и ноги дробно дергались, но сам не шевелился, словно сломал спину.

Земля дрогнула сильнее, рев стал оглушающим. Внезапно из темноты выступила огромная страшная фигура в полтора человеческих роста, широкая и в странной, блестящей под луной чешуе. На голове тускло мерцали рога, но пасть была полна зубов. Ноги вызванного бога были короткие, толстые, как бревна.

Таргитай видел, как люди с копьями подались назад, падали на колени, вскидывали ладони кверху, что-то бормотали. Бог взмахнул длинной лапой над жертвенным камнем. Таргитай отступил на шаг, вытерся от горячих капель, упавших на щеку, а зверобог ухватил покалеченного вождя за ноги, рванул в разные стороны. Таргитай содрогнулся от страшного крика жертвы. Зверобог жадно пожирал несчастного, в громадной пасти хрустели кости, он поедал его вместе с одеждой и доспехом.

– Какой ты бог? – удивился Таргитай. – Ты просто волк.

Зверобог, сунув в пасть ногу вожака, протянул свободную лапу к Таргитаю. Тот ударил по ней кулаком. Ощущение было такое, что ударил по отесанному бревну, да еще обожженному для крепости. Но лапа дрогнула, а зверобог взревел в оскорблении, выронил из пасти последний кусок мяса жертвы, протянул обе лапы к Таргитаю.

Таргитай подумал, встал так, как становился Мрак, грудь вперед, плечи напряжены, показал в улыбке за неимением клыков белые ровные зубы и сказал сурово и мужественно:

– Хочешь крови? Ты ее получишь. Даже больше, чем ожидаешь.

Он обхватил обеими руками чудовище, с силой сжал. Снова было ощущение, что обнимает могучий ствол дерева, если бы не странная рыбья чешуя, тут же страшные лапы сомкнулись на спине Таргитая. Чудовище сжало его так, что захрустели кости и потемнело в глазах.

– Даже больше, – повторил он сквозь зубы, – даже больше…

И все же могучие лапы чудовища давили с такой силой, что ребра трещали и, похоже, лопались. Боль стегала, как пастух кнутом, в глазах стало темно. В ушах гремели водопады крови, шум превращался в рев.

В последнем усилии сам сжал из последних сил, тут же руки ослабели, но вроде бы чуть ослабла и хватка противника. Снова набрал воздуха, напрягся и, не обращая внимания на боль в сломанных ребрах, сдавил изо всех сил.

Едкий пот заливал глаза, но успел увидеть вытаращенные глаза воинов. Их бог все еще не сокрушил чужака! И еще Таргитай ощутил, что хватка чужого бога ослабла, он снова хватил воздух полной грудью.

Он чувствовал, как вздуваются бугры мышц спины, отвердела грудь, а руки превратились в тугие корни старого дерева. В глазах стало темно уже от своих усилий, а в висках стучали не молотки, а били тяжелые молоты подручных кузнеца.

Сверху заливало тяжелое, как деготь, зловонное дыхание. По щеке потекло горячее и липкое, то ли пот, то ли слюни чудовищного бога. Прямо в ухо хрипело, булькало, уже совсем не победный рык, не торжествующий рев, а хрип старого злого зверя…

– Я тебя заставлю… – простонал он, вспоминая слова мужественного Мрака, – заставлю рылом хрен копать…

Сил не было, ноги подгибались, слова Мрака словно добавили мощи, но и зверобог тоже нашел в себе силы сдавить из последних сил, Таргитай едва не закричал, но снова вспомнил Мрака, как тот умеет разозлиться, вспомнил ярко горящие хатки полян, распятого на двери своего дома Степана, замученных женщин, и пусть этот не знает полян, но он тоже из тех, такой же…

Он был как в горячем тумане, но в руках трещало, его грудь чувствовала, как та каменная плита, к которой прижат, дала трещину, разваливается на валуны, а те крошатся, рассыпаются в щебень, песок, пыль…

Пальцы его разомкнулись, выпуская непомерно тяжелое тело. Рогатый зверь рухнул, чешуйчатые лапы звонко, как железные, ударились о камни, заскреблись и медленно застыли.

Таргитай, чувствуя, что теперь не отобьется и от хомяка, дрожащей ладонью смахнул липкий пот с глаз. Воины разом опустились на колени. Лица их даже в красном пламени выглядели странно белыми, а руки и вовсе стали тонкими, как прутики ивы со снятой корой.

– Идите, – прохрипел он, – и… живите мирно.

Они пали ниц, стукались головами оземь. Он видел только сгорбленные спины, такие одинаковые и похожие на могильные холмики. От этой мысли стало совсем печально.

– Идите, – он хотел махнуть рукой, но не смог вскинуть это тяжелое бревно, что заменяло руку. – И лучше… землю пахать… но живыми… чем мертвыми якгенами…

Повернувшись к ним спиной, с тоской посмотрел на черную стену, что острым краем уперлась в звездное небо. Похоже, так высоко и в таком красивом месте в самом деле похоронил великого героя. А от великого и по морде получить не слишком зазорно.

Любишь кататься, люби и саночки возить, смысл он понял, когда карабкался по крутому склону. Когда спускался, то одна нога была еще возле костра, а вторая уже внизу, слушал вождя и этого тупого гиганта, а теперь шел, карабкался, наконец, уже полз, хрипя и цепляясь скрюченными пальцами за камни, а огонек его костра приближался так медленно, словно на самом деле потихоньку пятился.

– Дурак, – сказал Таргитай с мукой. – Нашел когда играться!

Последние шаги он почти прополз на брюхе. Костер погас, угли подернулись серым пеплом, но земля под костром и рядом еще оставалась теплой. Скрюченные пальцы едва подхватили хворостину, кое-как бросил, почти промахнулся, но кончиком задел угли, там вспыхнуло, багровый огонек побежал по сухой веточке.

Мрак замычал, вздрогнул. Глаза распахнулись сразу, он сел, ладонь нащупала рукоять секиры. Глаза подозрительно пробежали по окрестностям, остановились на Таргитае:

– Что расселся, лодырь! Костер затух!

– Я счас, счас, – прохрипел Таргитай. Горло словно все еще сжимали невидимые пальцы. – Разгорается…

– Совсем в черт-те что превращаешься, – сказал Мрак. Он пихнул Олега: – Проснись, портки нашлись!

Олег вздрогнул, сел с закрытыми глазами, одновременно щупая портки. А когда разомкнул слипшиеся со сна ресницы, в глазах был страх.

– Я заснул, словно во тьму рухнул.

– Я тоже, – проворчал Мрак. – Давно со мной такого не было. А Тарх так вовсе чуть не сгорел!

Олег покосился на угли, в которых почти не осталось жизни, подвигал ногой единственную горящую веточку:

– Да, здесь он первый…

Таргитай пытался что-то сказать, но ребра даже при вдохе задевали друг друга так, что от боли сыпались искры из глаз, куда еще оправдываться. Мрак присматривался к Олегу, поинтересовался:

– На тебе что, воду ночью возили?

Волхв словно не спал всю ночь, глаза красные, лицо вытянулось, плечи жалко обвисли. Он походил на тряпку под долгим дождем.

– Стряслось что? – спросил Мрак недружелюбно.

– Мрак… – ответил Олег перехваченным горлом. – Я понял, что не могу. Я просто… не могу…

– Что? – насторожился Мрак. – Магия кончилась?

Олег помотал головой:

– Мрак, мы просто не имеем права… Кто мы? Ты хоть понимаешь, кто мы? Трое из Леса! Трое невежественных дикарей. Из дремучего Леса. Мы и так зашли слишком далеко. Каганат разнесли в щепки, умно ли? А с магами?.. Потом с богами… Ты хоть понимаешь, что умнее и умелее нас не только мудрецы, но и… почти все люди на свете?.. Я уж молчу про дубы, про упырей!

Он в отчаянии раскачивался всем телом. Таргитай подгреб колени к груди, сберегая тепло. Мрак развел руками:

– Ты прав… Мы только что из Леса. И сразу узрели, что есть и сильнее нас… вроде Святогора, Горыни… Есть и мудрее – тех вовсе не счесть, есть всякие удивительные люди и звери. Но одного не пойму… Почему самые отважные бьются, как бараны в чистом поле, друг с другом, удалью-де меряются, а на троне сидит дерьмо, ест и пьет от пуза, а мудрецы ему грязь с сапог слизывают? Почему боги, если они столь могучи, такие же бараны: ждут, когда все кончится?..

Олег прошептал:

– Вот-вот… И ты говоришь. Если даже они не шевелятся, то не с нашими мордами мир спасать.

– Видим одно, – согласился Мрак. – Но зачем Тарх в ливень выскочил под дождь, ты забился в угол и спал, а я притащил оленя? Таргитай с его боговством сильнее нас обоих, ты с магией мощнее всех на свете… но жрете мясо, которое добыл я, простой и даже очень простой.

Таргитай обидчиво задержал кусок мяса у рта, поколебался, надо бы положить обратно, но пахнет так вкусно, да и Мрак просто дразнится, и он решил простить грубого оборотня.

Олег отвел глаза, не хотел спорить или не знал как, но ответил глухим упрямым голосом:

– Нет, я не пойду дальше. Я просто не могу…

Мрак сказал настойчиво:

– Олег, ты еще не понял? Так уж устроен этот мир. Правят не самые умные. Не самые справедливые. Почему? Да потому, что оглядываются, ищут еще умнее и справедливее, им-де совестно занимать место не по праву. А тем временем приходит уверенное в себе хамло, садится на трон… а народец по лени и тупости всегда готов поклониться тому, что сидит важно и топает ножкой.

Олег молчал, но Мрак видел, что его доводы отскакивают как от стены горох.

– Нет, – ответил Олег твердо, и Мрак по его тону понял, что решение волхва окончательное, спорить бесполезно. – Я остаюсь. Здесь. Надолго! Буду искать истину, буду стараться осмыслить бытие, понять мир… понять, куда идем, зачем идем… зачем все это!!!

Мясо жарили порознь, каждый свои куски, ели молча, не глядя друг на друга. Таргитай даже побросал кости в огонь, и никто не указал, что если уж приносить огню жертву за хорошо прожаренное мясо, за тепло, за высушенную одежду, то надо бросить мясо. Все равно оставят половину туши.

Мрак задержал полуобглоданную кость у рта. Глаза уставились на поляну, заросшую травой. Из леса вышли волки. Сперва показался крупный вожак, голова с проседью, но сам еще в полной волчьей мощи, зато знающий, умелый, повидавший. Волки за ним шли неспешно, уверенные как в своей силе, так и в своем вожаке.

Тот двинулся через открытое пространство, часть леса темнела за полверсты, на людей покосился предостерегающе, показал длинные клыки, но не рыкнул, шел дальше, желтые глаза смотрели загадочно и пристально, словно видели только им зримую добычу.

– Где-то скоро война, – заметил Мрак.

– Откуда знаешь? – поинтересовался Таргитай.

– Волки заранее чуют. И заранее собираются поближе к полю боя.

Он отшвырнул кость, ухватил другой кус, горячий и капающий соком, впился зубами. Однако коричневые глаза провожали стаю долгим задумчивым взором. И голос оборотня был невеселым:

– Я бы сказал, что они идут в сторону Долины Битвы Волхвов.

Глава 38

Таргитай завалил остатки костра влажным дерном, притоптал для надежности. Мешки заняли свои места за плечами. Мрак оглянулся:

– Ничего не забыли? Пошли.

Олег тащился несчастный, подавленный, поникший настолько, словно из него вытащили все кости или, по крайней мере, становой хребет. Мрак пропустил Таргитая вперед, пошел рядом с волхвом. Тот идет нехотя, все еще не согласен куда-то идти, что-то делать, ибо если сидишь, то хоть не творишь добра, но не творишь и зла, а с их силой можно всю землю поставить задницей кверху.

– Ты хочешь построить все по разуму? Олег!.. Ты не замечаешь, какой ты весь правильный, что просто… занудный. А теперь и весь мир хочешь сделать занудным?

Олег поморщился:

– Занудный, не занудный – это слова, что ничего не значат. Для одного занудный, для другого – нет. Не казался же я, скажем, занудным Лиске? А вот конь больше муравья для каждого. Хоть царь, хоть нищий, хоть мужчина, хоть женщина – всякий тебе скажет, что муравей мельче. И так скажут, будь это утром, вечером, ночью, днем. И в жару, и в холод. Сытые и голодные. Веселые и злые… Так же скажут вон про те горы.

Мрак сощурился:

– Про коня и муравья – да. А какой конь больше: твой или Таргитаев?

– Мрак… Если сразу не определишь, то их можно померить. Я за то, чтобы люди жили по каким-то меркам! Чтобы это не выходило за рамки. За грани. За черту, ибо за чертой, как ты знаешь, одна чертовщина, а переступивших черту мы зовем чертями или преступниками.

Мрак все еще в недоверии качал головой:

– Коней можно померить… А как измерить песню? Отвагу? Трусость? Любовь?.. Нет, Олег, не хотел бы я жить в твоем мире.

– А я – в твоем, – огрызнулся Олег.

Таргитай прислушался, умерил шаг, сказал неожиданно:

– А я тоже знаю про муравья! Такое, что про муравья… и эту… как ее?.. ну, эту…

– Стрекозу, – подсказал Олег.

– Во-во, – обрадовался Таргитай. – Про стрекозу и муравья. Боромир как-то рассказывал. Что-то слишком мудрое, я не понял, но память у меня, как у лося, как-то запомнил, потому что красиво, хоть и непонятно, собирался в песню…

Олег поморщился, а Мрак заинтересованно попросил:

– Расскажи!.. Песни – они чем глупее, тем лучше сердце задевают.

– Да бред это все, – отмахнулся Олег. – Он такое расскажет! На самом деле все проще пареной репы. Однажды муравей тащил зерно, а стрекоза в синем небе кувыркалась, трещала крыльями… Я бы сказал, что она все пела, как Таргитай, но стрекоза никогда не поет, а Таргитая как раз замолчать не заставлю… Так вот, муравей видел, как стрекоза сядет то на один цветок, напьется сока, то перелетит на другой, там тоже напьется и наестся сладкой пыльцы, а потом вовсе спать улеглась в чашечке цветка. Он спросил ее: «Что же ты делаешь, Таргитай… то бишь стрекоза? Как можно жить просто так, не иметь цели, ни близкой, ни далекой, ни вообще какой-то?»

– Ну-ну?

– Стрекоза ответила, что она счастлива такой жизнью. Ее цель – не иметь никаких целей. А как бы муравей ни старался, ему не убедить ее, что его жизнь более правильная, чем ее, полная наслаждений. Муравей развел сяжками, ведь в самом деле он не знает ее удела, как она не знает удела муравьев. У них разные цели, разные судьбы. Но вот однажды он заполз в мясную лавку, где как раз разделывали мясо. Сел внизу в уголочке и стал ждать, когда упадет самая маленькая косточка или кусочек мяса. А в окошко залетела стрекоза. Недолго думая, села на мясную тушу, лизнула кровь… И в это время мясник обрушил огромный топор, разрубил тушу, а попутно рассек пополам и стрекозу. Ее тело упало под ноги муравью. Он сказал ей: «Привет! Твой отрезок подошел к концу, а у меня начинается следующий» – и потащил разрубленное тело в муравейник со словами: «Ты считала меня занудой, но теперь видно…»

Он замолчал, крупная коряга разлучила, а когда снова сошлись, Мрак спросил нетерпеливо:

– Но?

– Что? – удивился Олег.

Они снова разбежались, пропуская куст терна, теперь и Таргитай уже ломился рядом с Мраком, его синие глаза смотрели с обидой.

– Олег, ты не закончил!

– Разве? – удивился Олег. – А мне чудится, я сказал яснее ясного…

Мрак подергал носом, вскинул руку. Невры послушно остановились. Он постоял, вслушиваясь, широкое некрасивое лицо стало каменным, потом кустистые брови поползли вверх. Изгоям почудилось, что по ту сторону густого орешника звучит чистый девичий или детский голосок, распевающий беззаботную песенку.

Приблизились на цыпочках, уши на макушке, в самом деле высокий голос распевает что-то задорное, веселое. Мрак хмыкнул и, быстрый на решения, одним могучим прыжком перелетел через зеленые ветки, исчез.

Таргитай самоотверженно бросился следом, кусты затрещали, словно ломился могучий тур. Олег юркнул за ним в пролом, они выбежали на открытое место, замерли.

В трех десятках шагов над убитым оленем склонилась женщина. Возле нее на корточках сидел Мрак, что-то спрашивал, переводя взгляд с оленя на охотницу. Ее золотые волосы были убраны под капюшон, только на лоб свисали пряди, глаза были голубые, почти синие, задорные, а лицо веселое и смеющееся. Она сошла бы за сестру Таргитая, если бы у него были сестры.

Олег подошел осторожно, придержал Таргитая, что пер напролом, глотая голодные слюни. Мрак покосился на них, бросил охотнице:

– А это… это двое моих спутников. Прости, что оборвали твою песенку.

– Пустяки, – ответила женщина звонким, почти детским голосом. – Вас трое?

– Да, в кустах никто не прячется, – успокоил Мрак. – Так, говоришь, живешь неподалеку… Нет, ты кого так режешь? Олень – благородный зверь, разделывать надо с почтением… Гляди.

Он отобрал нож, быстро и хищно распахал тушу на большие куски. Женщина смотрела с интересом, без страха, Олегу почудилась в синих глазах затаенная насмешка. По крайней мере, она разделывала изящнее.

– У меня есть соль, – сказала она. – Есть горькие травы. Если сумеете развести костер…

Таргитай подхватился, он уже почти лег, сказал торопливо:

– Я сейчас, сейчас!.. Эти прут, им хоть бы что, а у меня брюхо к спине прилипло. Даже присохло. Поедим, полежим…

Она снова рассмеялась, веселая и насмешливая. Мрак пожал плечами, не голоден, но ради общества почему не посидеть у костра?

Олег, вкладывая свою долю, срезал длинные прутья, очистил от коры, мясо нанизал тонкими ровными ломтиками. В узелке Сиринги, так она назвалась, кроме соли, нашлись высушенные травы, ломкие настолько, что рассыпались в пыль, но когда ими посыпали мясо, невры заурчали, как голодные звери: мясо стало настолько восхитительным, хоть и странно жгло рот, что проглатывали, почти не разжевывая, как волки, завалившие большого жирного оленя.

Сиринга наблюдала за ними с хитренькой усмешкой. Она насытилась быстро, поклевала «как птичка» первой, деликатно показав, что мясо не отравлено, затем, к удивлению невров, вытащила из заплечного мешка знакомую доску с натянутыми на ней волосами разной толщины: от конского до тончайшего шелкового. Дударь раскрыл рот и ошалело смотрел, как девушка покрутила колышки, натягивая каждый волос, тронула раз-другой, и в воздухе зазвенели странные звуки, от которых защемило внутри, а сердца застучали чаще.

– Святое Небо, – выдохнул Мрак, узнавая.

Она радушно улыбнулась:

– У вас такого не знают?

– Откуда? – Мрак взял себя в руки. – В Лесу родились, пням молились… Да и везде, где были, народ прост, как дрозд. Если поет и пляшет, то лишь два притопа, три прихлопа. А это… музыка богов!

– Тогда слушайте, – сказала она горделиво.

Олег смотрел, как она вскинула носик, лицо стало строгим, даже чуточку надменным. Сперва только перебирала эти волшебные нити, воздух наполнился прекрасными звуками, нежными и трепетными, потом очень тихо добавился ее голос, такой же чистый, светлый, пошли набирать силу вместе, сплетаясь и помогая друг другу.

Олег в первые мгновения еще держался, пытался настроить себя на подозрительный лад: откуда в лесу такие инструменты, почему не выказала ни капельки страха, все-таки у них, надо признать, рожи зверские, одежка драная, забыли, когда и мылись, несет как от коней после тяжкой работы… но она играла и пела так, он не мог подобрать слова, что вся подозрительность постепенно улетучилась, как клочья сырого тумана под утренним солнцем.

В вечернем воздухе долго дрожал, мучительно медленно замирая, чистый, как родник, звук, Сиринга уже молчала, а когда натянутые нити застыли, она ослабила колышки, спрятала волшебный инструмент в заплечный мешок.

– Ну что, – сказала она деловито, – пойдем?

Мрак подхватил одной рукой мешок с мясом оленя, секиру – другой, ответил за всех:

– Мы уже идем!

Олег попытался сказать, что они не собирались никуда заходить, что им надо в Долину Битвы Волхвов, но язык не поворачивался протестовать, когда Мрак и Таргитай влюбленно заглядывали этой золотоволоске в глаза, едва не пританцовывали, готовы нести не только ее мешок, но и ее тоже, едва не отпихивают друг друга…

– Если только не надолго, – предупредил он.

Сиринга оглянулась, брови ее удивленно взлетели:

– А что, я вас тащу силой?

– Да нет, – смешался Олег.

– Смотрите, – предостерегла она насмешливо, – вас трудно будет выгнать из нашего дворца! У нас много красивых женщин. Есть и очень красивые.

Олег быстро отвел глаза. Неужто есть еще красивее, подумал в замешательстве. Сверкает, как драгоценный камешек, быстрая и гибкая, как зверек, умненькая, глаза понимающие, словно видит его насквозь, грязного и пропотевшего, с такими же пропотевшими мыслями…

Деревья мчались навстречу, разбегались, выпрыгивали сбоку, Таргитай на ходу ушиб палец, поднял крик, но не отставал, стыдно отстать от женщины, а та неслась как молодой олень, ловко перепрыгивала валежины, даже перескакивала невысокие выворотни и ямы, невры разогрелись, но держались ровно, с дыхания не сбились, и Сиринга наконец начала оглядываться с удивлением, сама пунцовая, как маков цвет, волосы выбились из-под капюшона, их трепало по ветру, и Таргитай еще дважды влипал в деревья, засмотревшись на диковатую девичью красу.

Наконец она приотстала, невры обгонять не стали, не с женщиной же состязаться, а Сиринга проговорила с трудом:

– Никто… никто еще… не догонял меня!

– Все когда-то бывает в первый раз, – утешил Мрак.

Он нисколько не сбился с дыхания, Сиринга смотрела на него, как на великое чудо. Оба изгоя тоже дышали ровно, хоть и глубоко. Было видно, что так могут бегать хоть до поздней ночи, словно они не люди, а олени.

Лес кончился, а дальше, как брошенный вперед с размаху зеленый ковер, простерлась равнина. Невры завороженно смотрели на чудо впереди: сверкающий оранжевым сказочный дворец на вершине огромного холма.

Крыши и башенки горят, как расплавленное золото, глазам смотреть больно, снежно-белые стены гордо вздымаются ввысь, словно не хотят ничего иметь общего с серой землей, из которой выросли. Забор вокруг исполинского дворца не настолько высок, чтобы спрятать его сверкающую красоту, да и зачем, если шапка свалится, когда посмотришь на высоченные стены дворца!

Дорога вела к воротам, по краям две башни, над воротами навес, чтобы в непогоду дождаться, когда позовут старших, переговорят, решат, на каких условиях впустить. Сами ворота из толстых досок, почти распиленных пополам бревен, окованы широкими железными полосами. В правой створке видна узкая дверца…

– Здорово, – восхитился Мрак. – Это же надо!

– Что-то не так? – поинтересовалась Сиринга лукаво.

– Наоборот, – сказал Мрак с чувством. – Каким волшебством такое сотворили средь дикого леса?

Он с упреком обернулся к Олегу, мол, учись. Это не горы трясти. Строить потруднее, чем ломать.

Сиринга сказала все с той же беспечностью:

– Если бы волшебством!.. Здорово бы. А так все строили сами. Сперва холм насыпали…

– И холм?

– Да, здесь была равнина, заросшая лесом. Сперва выкорчевали лес… немало!.. потом утаптывали землю, а на холм брали вон оттуда, там сейчас озеро образовалось, рыбы полно, утки, гуси плавают… А когда холм насыпали и тоже утоптали, только тогда построили там дворец…

Она замедлила шаг, на лицо ее набежала тень. Мрак спросил сочувствующе:

– Трудно было? Камня вблизи нет, я вижу.

– Возили издалека, – согласилась она. – Но это не при мне. Я была еще маленькая, когда здесь все закончили, украсили, начали выходить в лес на охоту.

Они приблизились к крепости на расстояние броска дротика. Мраку сперва почудилось негромкое пение, оглянулся на Таргитая, увидел его заблестевшие глаза. Этот услышал еще раньше…

В окнах башенок над воротами показались лица. Мрак приготовился долго объяснять, что они с миром, грабить и ломать мебель не будут, но тяжелая стена ворот со скрипом медленно пошла вверх. Внизу, в каменном полу, зияли квадратные дыры, а когда Олег задрал голову, нижний край ворот зловеще блеснул металлическими штырями.

Ворота без нужды поднялись на высоту, при которой внизу проехали бы всадники, не склоняя копий. Слышнее стало пение, теперь Мрак уловил и ту волшебную игру на досках с натянутыми жилами.

– Беспечно живете, – заметил он с осуждением.

Сиринга наморщила носик:

– А чего страшиться? Это наш лес. Знаем вдоль и поперек. К тому ж видели, что вы со мной.

– Мы могли тебя принудить, – предположил Мрак.

Она не ответила, синие глаза сверкнули лукаво. Вечно настороженный Олег подумал, что им показали не все. Так ведут себя не от беспечности, а от осознания силы.

Таргитай вертел головой так старательно, что стукнулся о каменную стену. Сверху раздался звонкий смех, веселый и беззаботный, как будто из мешка на пол высыпали крохотные серебряные колокольчики. Он вскинул голову, с башенки свесились три прелестные головки, все золотоволосые, одна другой краше, глаза огромные, хитрые. Одна девчонка сморщила нос и показала ему язык, все три снова расхохотались весело и беззаботно.

Друзья уже стояли за воротами, озирались. Таргитай догнал, под ногами непривычные для этого леса каменные плиты, широкие и тяжелые, но они уже не в лесу, а в огромном дворе, впереди дворец, яркий, как мотылек весной. Отсюда видны три двери, мимо прошмыгнула сгорбленная челядинка, под стеной широкие лавки, словно там собираются полузгать семечки, глядя, как на середине двора борются на потеху молодые парни.

Во дворе два десятка невольников, все мужчины, крутили исполинское колесо. Ось была из бревна в два обхвата, конец уходил в землю, на другом весело трепетал синий прапорец. Два места у колеса пустовали, там болтались толстые цепи.

Надсмотрщик подошел просто так, но раз уж пришел, кнут опустился на спину того, кто в этот момент тяжело проходил мимо. Обнаженная спина, вся в мышцах от чудовищных усилий, вздрогнула, кожа на лопатке лопнула, потекла алая струйка. Надсмотрщик пару раз взмахнул кнутом, этих достал не так удачно, сунул кнут за пояс и удалился.

Странно, ни один не прикован, хотя пустых цепей болталось достаточно. Мрак кивнул на невольников:

– Воры?

Сиринга отмахнулась:

– Если бы только! А то всяких хватает.

– Что так?

– Лес, – ответила она неопределенно. – В лесу что только ни встретишь.

«Нас, к примеру», – подумал Олег, но уже не настороженно, а с веселой усмешкой. Если не прикованы, значит, могут бежать. А раз не бегут, то либо свою вину настолько чуют, либо на свободе у них жизнь еще страшнее и гаже.

Глава 39

Сиринга отворила дверь, пахнуло ароматным воздухом, словно там хранились связки степных трав, и все трое вслед за нею вошли в огромный зал, но не строгий, а беспечно-веселый, яркий, с картинками из цветного стекла на стенах.

Олег осмотрелся, впереди должен быть трон или дорогое место для сидения, откуда их будут расспрашивать, но Сиринга снова беспечно отмахнулась:

– Мы так привыкли жить в лесу, что давно растеряли все привычки: кому где стоять, что говорить, как кланяться… Вот Родничок вас отведет в свободную комнату, можете смыть пыль и грязь, а за это время накроют стол.

– Стол – это хорошо, – сказал Таргитай убежденно.

Он потер ладони и облизнулся. Рядом с Сирингой стояла миниатюрная, ладно сложенная молодая женщина, улыбалась и с интересом рассматривала Таргитая. Ее оценивающий взгляд бесстыдно раздевал его, ощупывал мышцы, одобрительно похлопывал по выпуклым пластинам груди и по плоскому животу, трогал его золотые волосы, длинные и шелковистые.

– У нас будет хороший стол, – подтвердила она. – Одна из немногих радостей здесь в лесу – это готовить.

– А я могу много съесть, – сказал Таргитай радостно, – чтобы вы могли снова готовить, готовить, готовить…

Комнатка, которую им указали, была невелика, но со столом, двумя лавками, в углу бочка с холодной водой, ковшик на табуретке, вышитый рушник на вбитом в стенку колышке.

– А когда обед? – крикнул Таргитай в спину Родничку.

Она оглянулась, красиво изогнувшись, в глазах был смех, но ответила преувеличенно серьезно:

– Не успеешь помыться.

– Да я могу и так…

– Помыться! – велела она категорически. – На обеде будет присутствовать сама Алконост! А от вас слишком уж пахнет.

Мрак потянул носом:

– Не то слово. Прет, это точнее. А если еще вернее, то воняет! Вот Олег любит подбирать точные слова, так слово «смрад» будет ближе, а если еще точнее…

Олег сказал поспешно:

– Мрак, не надо! Ты же знаешь, со словами надо осторожно… А то крыша рухнет или земля треснет.

Родничок остановилась, глаза стали круглые:

– Так вы, кроме того, что грязные, еще и чародеи?

– Еще какие, – заверил Мрак. – Друг друга боимся.

Родничок недоверчиво улыбалась, верила и не верила, что огромные мужчины гутарят так серьезно.

Олег с бесстрастным лицом плескался у бочки. Как все мужчины, мыться не любил, но эту необходимость молча признавал, в отличие от Таргитая, что разнылся: мол, совсем недавно попали под дождь, чего этим девкам еще надо…

Мрак толкнул Олега:

– Он еще не заметил, что тут одни девки.

– Мойся, Тарх, – посоветовал Олег, – слышишь, что говорит Мрак?

А Мрак сперва сказал, потом размыслился, на лбу появились морщины, двигал бровями, словно надевал через голову перевязь с секирой:

– А в самом деле… Только и увидели мужиков, что у того колеса. Олег, а чего все везде крутят колеса? И у киммеров, и у этих… как их… ну, что с рогами?

– Есть еще каменоломни, – ответил Олег суховато. – Просто с помощью колес можно открывать и закрывать ворота, черпать воду, поднимать на стену глыбы… Ты в самом деле хочешь знать устройство колеса?

– Нет-нет, – заверил Мрак поспешно. – А то еще стану на тебя похожим.

Он даже отодвинулся, словно мудрое занудство волхва могло перескочить как блоха на его простую мужественную натуру и прогрызть в ней дыры.

Родничок появилась, когда Таргитай отряхивался, как пес, круто разворачиваясь из стороны в сторону, и серебристые брызги с его золотых волос летели веером. Мокрые, но освежившиеся, Мрак и Олег деловито осматривали каменную кладку, на хрупкую маленькую женщину оглянулись с радостным ожиданием, но она заметила, как оба непроизвольно встали так, что со спины не ударить, а их руки достанут ее, не мешая друг другу.

Она сладко улыбнулась им – с дикарями надо ласково, хлопнула в ладоши. Откуда-то заиграла музыка, тихая и кроткая, Олег замер, страшась пропустить хоть звук, Мрак слушал и вертел головой, отыскивая невидимых музыкантов. Таргитай повесил голову: это не его простая дудка, здесь умеют играть. По-настоящему умеют, а не просто сопеть, недаром же его дудку еще зовут просто сопилкой.

– Обед ждет, – напомнила Родничок.

Мраку почудилось сочувствие в ее глазах. Для них эта музыка привычна, подумал он со смятением. В какой же красоте купаются… Может, потому и забрались в лес, чтобы не якшаться с такими грубыми и грязными, как они трое?

Зал освещен ярко и празднично, а в середине стоял огромный длинный стол. Невры остановились на пороге, великолепие ударило в глаза, как вспышка молнии. Стол уставлен не богато, но обильно: мясо, птица, рыба, множество узкогорлых кувшинов, но невры во все глаза таращились на красивых женщин, что сидели за столом.

Четыре сиденья были пустыми. Одно было настоящим троном, богато украшенным серебром и золотом, с высокой резной спинкой, закругленными подлокотниками.

Мрак сказал со злым восхищением:

– Одни бабы…

– Здорово, – выдохнул Таргитай.

А Олег обеспокоенно прошептал:

– Это и тревожит.

– Что ты трясешься, трус поганый? – ответил Мрак тоже шепотом.

Он тоже улыбался, раскланивался, что было удивительнее, чем если бы начали кланяться эти стены. Олег сел последним, осматривался настороженно. Предчувствие беды не покидало.

Когда они сели, свободным остался только трон. Женщины откровенно рассматривали гостей, переговаривались с усмешками. Никто не притронулся к еде, и когда Таргитай потянулся за лакомым куском гуся, его треснули с двух сторон: Мрак по затылку, а Олег по руке.

Мрак указал глазами наверх. Вдоль стены на высоте в два человеческих роста, почти под сводами, тянулась огороженная площадка. Там стояли ярко одетые женщины, все как на подбор молодые, красивые. Почти половина держала в руках те странные доски с натянутыми жилами, три женщины пели прекрасными голосами, а кто-то и просто глазел на зал.

– Хоть не луки в руках, – сказал Олег, но голос был уже легок, волхв явно не ожидал подвоха.

Внезапно пение зазвучало громче, торжественнее. Самая яркая из дверей распахнулась. За столом женщины разом встали, и, к удивлению Олега, они с Мраком тоже поднялись, словно их кто подтолкнул. Только Таргитай замешкался, глаза его все еще не отрывались от жирного гуся, но поднялся тоже, синие глаза расширились, когда в зал вошла стройная гибкая девушка, а вовсе не строгая повелительница, ее золотые волосы свободно рассыпались по плечам, падали на спину. На лбу горел золотой обруч с красным камнем, придерживая волосы, глаза настолько синие, что подумалось, не сестры ли здесь все, очень уж одинаковые… но эта, которую так приветствуют, самая красивая… да, самая красивая на свете.

Девушка, ей не больше семнадцати весен, грациозно села на трон. Таргитаю показалось, что она с трудом заставляет себя двигаться медленно и величаво, слишком уж живое лицо, живые веселые глаза.

– Итак, – сказала она звонким голосом, чистым и ясным, как утреннее небо. – У нас гости… Я – Алконост, как вы уж наверняка знаете, а кто вы?.. Вы кушайте, кушайте!.. Я просто не могу дождаться конца обеда, чтобы расспрашивать, как принято…

– После баньки, – хихикнула одна из женщин.

– И чесания спинки, – добавила другая ехидно.

– И пяток…

Алконост сказала строго, но не выдержала и рассмеялась:

– Вы что из меня бабу-ягу делаете?.. Я что, такая старая?

Справа сидела Сиринга, она подмигнула неврам и сказала сладеньким голоском, словно бы испугавшись до полусмерти:

– Нет-нет! Ты молодая, молодая баба-яга!

Царица расхохоталась так звонко, весело, что опровергать и спорить было бы дуростью, лучше посмотреть, и все всем станет ясно.

Таргитай сказал с энтузиазмом:

– Да, лучше поговорить за столом!.. Только и того, что посидим дольше! А рассказывать любит Олег, он у нас умный.

Женщины захихикали, Олег ткнул дурака кулаком в бок, но это заметили, захихикали сильнее. Мрак ел с удовольствием, с хрустом перегрызал кости. Разгрызенное не бросал на середину стола, как обычно, а складывал возле своей миски, что было высшим знаком уважения и сдержанности. К концу обеда его миску с трех сторон огораживал высокий неприступный вал, и когда служанка хотела положить ему на блюдо птицу, ей пришлось проситься зайти в его крепость.

К удивлению и радости Таргитая, оттаял даже вечно всего страшащийся Олег. Вскоре уже перебивал Мрака, рассказывал, кто они и откуда, что делали, чем занимались, и выходило, что выше их на свете нет героев, что им все нипочем, что и сейчас идут перевернуть мир и сделать все по справедливости, то есть так, как удобно им самим и всяким там людям, что ленятся задницы – простите за грубое слово – поднять с печей, но все же люди лучше, по крайней мере, всяких там жаб, упырей или леших…

Алконост слушала с улыбкой, женщины хихикали громче. Таргитай наконец сообразил, что им не верят, всякий мужчина старается распустить перед женщинами петушиный хвост, вертится и надувает грудь, потряхивает красным гребешком.

А Олег продолжал торопливо:

– А когда мы проголодаемся в лесу, то и здесь все для нас просто!.. Либо Мрак перекинется волком и задерет молоденького кабанчика или олененка, либо я поднимусь в небо большой и грозной птицей, высмотрю что полакомее, ударю грудью и принесу в когтях…

«Это уже брешешь, – подумал Таргитай невольно. – Свою задницу едва таскаешь. Совсем не поверят…»

Женщины уже смеялись так, что еда выпадала изо рта. Алконост тоже смеялась, наконец выговорила сквозь смех:

– Но чтобы вот так, в волка… надо удачное сочетание планет… звезд?..

Олег отмахнулся с беспечностью:

– Да ничего не надо.

– Но не всегда же получается, – продолжила Алконост с улыбкой, женщины поддержали смехом. – В самый нужный момент, когда нужно показать другим… ну, я хочу сказать, что встречала могучих магов, что каждый день двигают горами, заставляют бить источники, поворачивают реки вспять, одним движением бровей поднимают столы… но когда их просишь это сделать при людях, чтобы увидеть, им то расположение звезд не то, либо ветер не в ту сторону, либо еще что-то мешает…

Женщины засмеялись громче. Олег удивился:

– Вы их называете магами?

– Да…

– Гм, мы их зовем иначе.

– Как?

Олег развел руками:

– Если я скажу, то покраснеют и все кони в ваших конюшнях.

Алконост сказала лукаво:

– Так что же все-таки мешает вам?

Олег с недоумением посмотрел по сторонам:

– Да вроде бы… ничего. А что, должно что-то мешать?

– Обязательно, – сказала Алконост со смехом. – Обязательно!

Олег развел руками:

– Что делать, мы совсем не такие.

Женщины посмеивались уже тише, неспешно наполняли кубки, так же неспешно касались вина такими же красными полными губами. Их откровенно насмешливые взгляды были на Олеге. Похоже, он что-то начал понимать, изумился:

– Может быть, вам просто надо показать прямо сейчас? Чтобы не сомневались, что те ваши колдуны – просто самозванцы?

Алконост развела руками:

– Если у вас получится…

Олег с грохотом полез из-за стола. Красные волосы растрепались, он казался громадным среди и без того невысоких и ладно сложенных женщин, а когда встал посреди зала и вскинул руки, он был вовсе грозен и страшен.

Но смех умолк, когда по настойчивым знакам Олега из-за стола поднялся Мрак. Высокий и широкий в плечах, он, в отличие от Олега, казался выкованным из железа, ни капли жира или дурного мяса, одни чудовищные мышцы, грудь широка и словно покрыта латами. На огромные руки, перевитые толстыми жилами, смотреть было страшновато.

Они встали посреди зала, Олег сказал:

– Правда, мы наелись так, что пузо будет волочиться по плитам…

Алконост стала было серьезной, когда волхв полез из-за стола, но сейчас снова улыбнулась:

– Понятно. Вам мешает то, что вы хорошо перекусили?

– Неплохо, – согласился Олег. – Заморили червячка. Когда вернемся в людские личины, поедим как следует. Как раз в охотку входить начали. Мрак, покажем?

– А че нет? – ответил Мрак беспечно. – Давно уже… Забыл, как и бегается по-настоящему, а не этим… волк на трех ногах и то калека, а это, я на двух так и вовсе…

Женщины посмеивались, смотрели поверх наполненных кубков. Мрак грянулся о каменные плиты, грубо стукнуло, все увидели нечто огромное, бешено выбирающееся из груды одежды, и в следующее мгновение оттуда выпрыгнул огромный волк, почти черный, весь налитый звериной мощью, пасть оскалена, в красной, как адова печь, пасти блестят острые зубы, длинные и страшные.

В тот же миг рядом, расшвыривая одежду, выметнулась огромная уродливая птица. Крылья кожистые, как у летучей мыши, если можно представить летучую мышь размером с человека, на спине острый гребень, на не по-птичьи короткой шее хищная голова с распахнутым клювом, что больше похож на пасть: три ряда острейших зубов, глаза горят красным, словно внутри черепа раздуваются горящие угли… Еще красный гребень на голове, по которому Таргитай узнал бы Олега в любой стае ворон.

У всех были распахнуты рты, а волк метнулся гигантским прыжком через широкий стол, птица мощно ударила крыльями по земле, подпрыгнула и поднялась в воздух.

Женщины с визгом и душераздирающими криками падали на пол, заползали под столы, там верещали и вопили на все голоса, рыдали в ужасе.

А страшный волк понесся по залу длинными прыжками, от избытка сил подпрыгивал высоко в воздух, но птаху не достал, та ширяла под самым потолком, а затем стремительно пронеслась над столами. Мощные взмахи валили кувшины, опрокидывали кубки, но женщин испугать больше уже было невозможно: плотно зажмурившись, сбились в кучи под столами и верещали так, что Таргитай сам завопил плачуще:

– Олег, Мрак!.. Хватит!.. У меня уже в ухах лящит!

Алконост, бледная и похолодевшая, застыла в кресле как примороженная. Возможно, испугалась настолько, что не могла сползти под стол, губы тряслись, а смертельная бледность переползла на шею, стали видны голубые жилки.

– Мрак! – заорал Таргитай. – Олег!.. Хватит!

Птица начала описывать круги над брошенной одеждой, но не опускалась, пока туда не вернулся ужасный волк. Волк пал на плиты, черная спина превратилась в такую же черную спину человека, еще горбатую, человек начал медленно расправляться, и тогда птица поспешно ударилась о землю, пока взоры самых смелых устремлены на волка, что превращается в голого мужика, быстро превратилась в прежнего волхва, который ухитрился как-то лежа натянуть портки и даже волчовку, встал и поклонился царице:

– Ну как? Таргитай говорит, что мы даже красивые.

Мрак оделся как можно быстрее, но до трусоватого волхва далеко, он накидывал на плечи волчовку, когда Алконост наконец сумела разомкнуть скованные страхом губы:

– Вы… вы в самом деле…

– В самом, – подтвердил Олег.

Он перешагнул лавку, справа сидел Таргитай, а слева было пусто до самого конца зала. Потер руки: жареное мясо, печеная птица, сочная рыба в сметане…

Алконост остановившимися глазами смотрела, как оба лесных человека как ни в чем не бывало сели за стол, их сильные руки с треском отрывали кабаньи ножки, хотя рядом ножи, ели быстро и жадно, тонкие косточки трещали под крепкими зубами и не возвращались, а крупные вылетали в виде зазубренных щепок, где не осталось ни капли сладкого мозга.

Глава 40

Из-за края стола женские головки высовывались медленно, словно вырастали грибы. У всех в глазах ужас и готовность юркнуть обратно под стол. Трое урчали, трудясь над дичью, хорошо бабы готовят, травы горькие и острые добавили, и наелся вроде, а руки сами тянутся за новым куском.

Алконост все еще приходила в себя, краска так медленно возвращалась на щеки, что вокруг миски Мрака снова вырос частокол из костей, а Таргитай в одиночку прикончил гуся – мелкий какой-то, начал метать в пасть жареных голубей.

– Вы в самом деле великие чародеи, – выговорила Алконост, голос ее дрожал, – никто из нас не ожидал…

Таргитай ответил с набитым ртом:

– Я тоже не ожидал, что пойдут хвастать!.. Они такие… робкие.

– Робкие? – переспросила Алконост.

– Еще какие! – сказал Таргитай. – Вот уже застеснялись, сопят в тряпочку. Ну, в скатерть… Правда, жрут все одно в три горла каждый.

Мрак что-то проворчал, словно волк, у которого щенок пытается выдрать из пасти кость. Олег ел молча, но споро.

Женщины сидели за столом смирные, как мыши. Алконост медленно подбирала слова, словно боясь рассердить страшных гостей, улыбалась светло:

– Нам часто встречались самозванцы, что выдавали себя за чародеев. Но чтоб вот так… Кушайте и этого кабана, сейчас принесут еще!..

Мрак возразил с набитым ртом:

– Я не чародей. Это вот этот рыжий – чародей.

– Но ведь ты…

– Я невр, – объяснил Мрак.

– Невр?

– Да.

– Но что это?

Мрак в затруднении сжевал и кость, не заметил, только хрустом оглушил и женщин на той стороне стола.

– Человек. Человек Леса! У нас все оборачиваются волками. Но это все, что мы умеем… К тому же это не чародейство.

Алконост обратила ясные глаза на Олега. Страшные люди вели себя смирно, ели и пили, она заметно успокоилась.

– А ты, с красными, как огонь, волосами?

– Я тоже не чародей, – признался Олег. – Но иногда мне кое-что удается.

Мрак прервал:

– Не слушай его, царица! Он чародей могучий, только еще не научился пользоваться силой. Сам недавно узнал о своей мощи.

Алконост прислушалась, на верхней площадке пение стало громче. Она светло улыбнулась:

– Хорошо… Ты, который прикидываешься волком, будешь рыскать в лесу и приносить нам добычу. Если встретишь людей… что ж, загрызи, если их немного, а добычу принесешь.

Таргитай, замерев, слушал эти страшные слова, не веря, что произносит их такая красивая и светлая женщина, похожая на веселую девчонку из их лесной деревушки. Перевел взгляд на Мрака, тот сейчас сказанет ей такое, что покраснеют не только кони, но и вся конюшня, но Мрак, продолжая жевать, только угрюмо кивнул.

Алконост несколько мгновений смотрела на черноволосого чужака, словно ожидала и боялась возражений, не дождалась, перевела взор на Олега:

– А ты, умеющий превращаться в птицу… такую злобную и гадкую, будешь летать над нашими владениями. Если покажутся купцы, то сообщишь мне. Если один-два путника, пусть их перехватит и загрызет этот волк.

Олег замедленно кивнул, его руки равномерно отрывали куски сочного мяса, отправляли в рот. Глаза становились сытыми, спокойными, страх ушел.

«Притворяются, – внезапно понял Таргитай. – Не хотят обидеть. А утром, когда отоспимся, просто спокойно уйдем, не сказав им дурного слова. Такие красивые… а что дурные и хотят слишком много, так все женщины дурные, аж круглые, и хотят чересчур много».

– А ты, – спросила Алконост внезапно, – что умеешь?

Таргитай не сразу понял, что обращаются к нему:

– Я?

– Да. У тебя золотые волосы и синие глаза, как у моих сестер, значит, ты должен уметь еще больше этих двух!

Мрак хмыкнул, а Олег откровенно засмеялся. Алконост коротко посмотрела на них:

– Я что-то сказала смешное?

В ее светлом голосе впервые проскользнула угроза. Мрак пояснил кротко:

– Не гневайся, великая царица. Это ведь Таргитай!

– И что же?

– Он ничего не умеет. Даже дров наколоть нельзя поручить, топор на ногу уронит.

Она вскинула брови, красивое лицо стало надменным:

– Так зачем же таскаете с собой?

Олег развел руками, сам не знал, он бы давно оставил в темном лесу, а Мрак пояснил снисходительно, словно сам удивляясь своей глупости:

– Он играет на дудке.

Алконост недоверчиво смерила Таргитая холодноватым взглядом:

– А где же его дуда?

Таргитай вытащил дудочку, показал и тотчас же, застеснявшись, спрятал обратно. После такого пения, как здесь, его игра кажется грубой, как рев глупого медведя.

Но глаза молодой царицы оставались настороженными. Она медленно, но властно протянула руку ладонью вверх:

– А ну-ка, дай мне дудку.

Таргитаю страсть как не хотелось отдавать свою дудку в чужие руки, но отказать не посмел, он не грубый Мрак.

Алконост приняла сопилку, посмотрела с недоверчивым удивлением, передала женщине рядом, та поспешно встала и ушла вместе с его дудочкой. Таргитай дернулся было следом, но Алконост молвила властно:

– Сиди.

– Она… вернет?

– Нет.

– Но это моя!

– Тебе дадут дудочку лучше, – сказала Алконост строго. – И даже покажут, как играть красиво.

Таргитай сразу опустился обратно, поерзал, устраиваясь за столом надолго:

– Это хорошо бы! Я буду учиться.

– Тебе многому придется научиться, – сказала Алконост многозначительно.

Ему почудился злой умысел, но Мрак и Олег молчали, неспешно допивали вино.

Алконост поднялась, властно хлопнула в ладоши:

– Все! Пир закончен. Отныне ты, волк, будешь делать то, что я сказала. А ты, нелепая птица, – свое. Принимайтесь за дело сейчас же.

Мрак поднялся, вышел на середину зала и, к великому изумлению Таргитая, грянулся мощно, даже кости стукнули по камню, поднялся волком и тут же унесся огромными прыжками к выходу. Ему открыли дверь, он исчез. Почти одновременно к своду взметнулась птица с красным гребнем, сделала круг и унеслась прочь…

Алконост снова села, голос ее был полон брезгливости:

– Грязь, что осталась от этих зверей… собрать и сжечь. Им эта одежда больше не понадобится.

Таргитай, предчувствуя нехорошее, опустил кость с лохмотьями мяса. Глаза его с мольбой поднялись на прекрасное лицо царицы. Она улыбнулась, показав ровные жемчужные зубки:

– Я помню, ты умеешь петь?

– Умею, – ответил Таргитай. Он наблюдал за ней исподлобья, недоверчиво. – Верни мою дудку.

Женщины заволновались. Сиринга наклонилась к уху царицы, торопливо зашептала, указывая глазами на Таргитая.

Алконост улыбнулась Таргитаю светло и чисто, но в глазах была насмешка:

– Мы наслышаны о волшебных дудочках, свирелях.

– Что в ней волшебного? – пробурчал Таргитай. Он опустил глаза, поковырял носком мраморный пол. – Дудка как дудка…

Женщины посмеивались уже раскованнее, указывали пальцами. Алконост проговорила задумчиво:

– Говорят, древние волхвы правили мечи, которые могут рубить сами… Слыхивала и о коврах-самолетах, шапках-невидимках и о других чудесных вещах. Были разговоры и о чудесных дудках, совсем простых с виду…

Таргитай сказал с гордостью:

– Моя дудка совсем не древняя! Я сам ее вырезал.

Он увидел, как на другом конце стола над его сопилкой склонялись золотоволосые головки, слышался мелодичный щебет, уже не обеспокоенный, дудка пошла по рукам, колыхаясь как по волнам, наконец Таргитай, как ни вытягивал шею, потерял ее из виду. Он ощутил болезненный укол, словно оторвалась важная ниточка в сердце.

Алконост внимательно смотрела на его побледневшее лицо.

– Эта дудка для тебя что-то да значит. А раз так, ты ее больше не увидишь.

– Зачем ты так? – спросил Таргитай грустно.

– Потому что так! Потому что изволю. А ты, ни на что не пригодный… будешь смотреть за нашими конями. Если хоть одной из нас не понравится, как работаешь, тебя приставят к колесу, что запирает врата.

Таргитай смотрел глупо и растерянно. Женщины снова начали посмеиваться, впервые с того времени, как Мрак обратился в волка. Таргитай развел руками:

– Я не очень хорошо знаю коней…

Алконост зло улыбнулась:

– Тем скорее окажешься у колеса!

Но Мрак же послушался, мелькнуло у него в голове. И Олег… Значит, так надо. Оба не сказали, зачем прикидываются, просто случая не было…

– Хорошо, – ответил он. – Как скажешь, царица.

Она вскинула высокие брови:

– Так чего же сидишь, растяпа?

Он с трудом понял, что от него хотят, вылез из-за стола, пошел к выходу. Уже у самой двери услышал затухающие слова Алконост, значения которых не понял:

– Когда он не встал сразу, я уж начала было беспокоиться…

И чей-то угодливый голосок:

– Кто из них устоит?

Ноги сами понесли к раскрытым дверям конюшни. Коней любит, за ними ходить вовсе не зазорно, а если что делать надо, то подскажет Олег, он умный, или Мрак, тот смелый. А ему лучше сопеть в тряпочку, он что ни скажет, то невпопад, оба только сердятся…

Кони довольно фыркали, он расчесывал гривы и хвосты, всем до единого заменил теплую воду на свежую, ключевую, досыпал овса. Выбрал колючки, осмотрел копыта, проверил уши, нет ли клещей. Кони благодарно обнюхивали его руки и даже лизались, как собаки.

Лишь к полудню увидел, как огромный черный волк проскочил в прикрытые врата. В окровавленной пасти трепыхалась птица, какой Таргитай никогда не видел. Таргитай бросился наперерез, но Мрак словно не видел, а то и в самом деле не видел, не может же в самом деле быть таким… таким…

К вечеру удалось увидеть пролетевшую над дворцом огромную страшную птицу с красным гребнем. В когтях что-то висело, даже шевелилось, но птица исчезла так быстро, что рассмотреть не успел.

А когда пришла ночь, он потерянно улегся на охапке сена, поплакал немного, чувствуя себя совсем покинутым. За весь вечер ему бросили пару сухих лепешек, которыми хоть о землю бей, хоть под ножку стола подкладывай.

Конечно, как всякий невр, он умеет обходиться без еды по нескольку дней, но все ж после такого обеда…

Остальные невольники, как и он, спали там же, где трудились. Лишь двух-трех он видел, когда те рано утром таскали бадьями воду наверх к женщинам, но затем и эти бедолаги отправлялись крутить колеса. Таргитай слышал треск, расщелкивание камешков, глухое постукивание массивных жерновов.

Он заметил, что, когда невольники возвращались из женских палат, у многих кровоточили спины, исхлестанные так, что кровь стекала по ногам.

Снились ему поляны, хлев, стога сена, а когда открыл глаза, он в самом деле лежал на охапке сена. Удивленный, поднялся, огляделся, не сразу вспомнил, что Мрак и Олег что-то задумали, а ему пришлось ухаживать за конями, где, не дождавшись возвращения друзей, и заснул.

– Ну и ладно, – сказал он с обидой. – Ну и скрытничайте…

Все-таки свежую воду в конюшню таскал с тяжелым сердцем.

Прошло еще два дня, за все время Олега больше не видел, а Мрак пробегал мимо по двору, одним махом одолев все десять мраморных ступеней, и пропадал внутри дворца.

На душе стало так горько, что он сел прямо на охапку сена, поплакал чуть, пальцы сами по себе поискали дудочку за пазухой, не нашли. Мелькнула слабая мысль, что хорошо бы вырезать новую, нужно только отлучиться в лес, там орешник прямо у подножия холма, но чувствовал себя таким голодным и брошенным, что погрустил, потом вытер слезы, начал намурлыкивать новую песенку, что уже дня три вертелась в душе, толстая и бесформенная, как облако, из которого то блеснет чешуйка золотой рыбки, то на миг покажется красная игла диковинного зверя, то мелькнет девичий платок…

Он сам не помнил, как тихонько запел, стараясь никого не потревожить. Пел, не чувствуя под пальцами привычных дырочек, не чувствуя теплого дерева, но все же пел, потому что пелось как в радости, так и в горе, не поется только после сытного обеда, тогда вообще никто не поет, а только горланят, а сейчас горько, и он поет что-то горькое, невеселое…

В сторонке глухо бухнуло. Когда он обернулся, там разгибался Мрак. Лицо перекосилось, спина закостенела, слишком долго бегал в волчьей личине. Оборотень был худ, черные волосы, слипшиеся от пота, висели грязными сосульками. На заострившемся лице глаза прятались под выступившими, как навесы скал, надбровными дугами, Таргитаю они показались двумя зверьками в глубоких норах.

– И ты при деле? – сказал он сипло. – Ну и хорошо…

– Мрак, – прошептал Таргитай. – Что мы делаем?

– Ты чистишь коней, – ответил Мрак. – Олег высматривает врагов, а я в лесу целыми днями…

– Нет, я хотел спросить зачем?

– Как зачем? – не понял Мрак.

– Ну да. Ты ловишь зверей, Олег летает… Зачем?

– Не говори дурости, – прервал Мрак нетерпеливо. Он беспокойно оглянулся. – Мы наконец-то получили то, к чему шли.

– Что?

– То, что нам хочется, – объяснил Мрак. – Ты все еще не понимаешь, что это и есть счастье! Счастье служить таким красивым, мудрым и благородным женщинам. Счастье подчиняться им. Счастье делать для них все, что они пожелают… и даже больше, если я смогу такое придумать, чтобы их обрадовать еще больше.

– Мрак! – воскликнул Таргитай в страхе.

– Эх, не понимаешь, – сказал Мрак сожалеюще. – Служить – это счастье!.. Это… это самое главное. А служить этой царице, лучшей из всего, что создано Родом, – это вообще высшее, до чего мы смогли доползти!

– Мрак, что ты говоришь!

– Ты дурень, Таргитай, вот и не разумеешь. Как никогда не разумел ни умных речей, ни простых, ни даже дурацких. А раз не разумеешь, как не разумел, то просто поверь. И делай то же самое, что и мы.

– Но я не умею летать! – взмолился Таргитай. – И даже волком не могу…

Мрак двинул плечами:

– Навоз убирать можешь? Вот и чисти конюшню.

Глава 41

Да, он чистил конюшню, убирал перепрелое сено, соскребал грязь, а есть хотелось все сильнее, и наконец восхотелось так, что уже ни о чем больше не мог думать.

Он отдирал с пола присохшие каштаны, когда отворилась дверь, вошли женщины, веселые и смеющиеся. Молодые и красивые, пахнущие настолько здорово, что Таргитай сразу ощутил себя в весеннем лесу, когда цветут молодые яблоньки, у них запах особенно нежный и чистый. Их было четыре, одна сразу отправилась за своим жеребцом, красавцем гнедым с огненными глазами, а три ждали, рассматривали Таргитая. Он застыл, стоя на коленях и глядя на них снизу вверх.

Одна засмеялась:

– Смотрите, он так и стоит с открытым ртом!

– Засмотрелся…

А другая подошла к Таргитаю вплотную, сказала громко:

– Надо осчастливить раба!

– За его глупые глаза и раскрытый рот?

– Именно за раскрытый…

Таргитай смотрел во все глаза, а она, поставив ногу ему на плечо, быстро задрала платье. Он ахнул, горячая струя, зловонная и мощная, совсем не девичья, ударила ему в лицо. Женщины хохотали, четвертая тем временем вывела коня, подруги оставили Таргитая, пошли хлопать жеребца по крупу, дергали за гриву, так и ушли, хозяйка жеребца уже сидела в седле, а Таргитай провожал их остановившимися глазами.

С головы текло, волосы слиплись, от них мерзко пахло. Волчовка собралась сосульками, смердела. Даже в сапогах чавкало и хлюпало. От портков тоже смердело, как из гнилого болота.

Глотая слезы унижения и несправедливой обиды, он забрался в дальний угол, торопливо разделся и долго оттирал себя пучками душистого сена, оттирал одежду, а когда пришла ночь, прокрался к колодцу и так долго мылся ледяной водой, что весь покрылся пупырышками, Мрак бы не поверил, долго и старательно стирал и перестирывал, промыл несколько раз сапоги, как не делал и сам Мрак, а когда вернулся в конюшню, вычистил, набил в оба сапога на ночь пахучего сена, чтобы до утра вобрало вонь, а взамен пропитало лесными запахами. Есть хотелось так мучительно, что не то что заснуть, не мог веки смежить, перед глазами то вставал накрытый стол с яствами, то представлялся жирный гусь на вертеле, прямо над раскаленными углями.

Еще старый Боромир как-то говорил, что певец чем голоднее, тем лучше поет, а сытый и довольный – не только не певец, не воин и даже не волхв, но даже и человек только наполовину, а наполовину вовсе свинья лесная.

Он чувствовал, что впервые жить не хочется вовсе. Еще одна из женщин пришла за конем, и хотя все было хорошо, конь в порядке и сыт, она просто ни за что отхлестала по щекам, а когда вскочила на коня, еще щелкнула по спине плетью.

Таргитай долго смотрел вслед, губы дрожали, а в глазах стояли злые слезы. Вернувшись, выплакался, пожаловался коням, а потом тихонечко запел, остро жалея, что с ним нет его дудки.

Песня шла плохо, без дудки совсем не то, но все же душу как-то освободил, стало чуть легче. В дальней стене скрипнуло, обозначился квадрат темного неба с яркими звездами. На пороге стоял залитый светящимся ядом лунного света человек.

Таргитай поперхнулся, вскрикнул тихонько, еще не веря глазам:

– Олег!.. Олег?

Человек сделал ему знак подойти, Таргитай побежал, сшибая углы конских ясель. Разбуженные кони недовольно фыркали, всхрапывали, лягались спросонья, крепкое дерево глухо стонало под крепкими копытами.

В лунном свете Олег выглядел исхудавшим, изможденным. Когда Таргитай подбежал вплотную, он со страхом и жалостью понял, что Олег в самом деле настолько худ, что просто дивно, как сумел истощиться всего за три дня. Разве что не жрет, а носится под облаками с утра до вечера, а потом с вечера до утра.

– Олег, – проговорил Таргитай со страхом. – Ты у нас умный, скажи мне правду.

Глаза Олега запали, как у Мрака, скулы заострились, едва не дырявя сухую кожу. Призрачный свет падал сверху, надбровные дуги блестели, а глазные впадины казались бездонными пещерами.

– Какую?

Даже голос у него был сиплый, осевший, словно уже разучился говорить, а только каркал или скрежетал клювом.

– Что стряслось, Олег? Мне страшно.

Лицо Олега было неподвижное, он с нетерпением оглянулся, поднял голову и коротко взглянул в звездное небо. Таргитай видел, что волхв едва удерживается, чтобы не обратиться в птицу и снова не взмыть в темное небо, носиться там, заметая звезды…

– Ты должен быть счастлив, – сказал он твердо.

– Почему?

– Мрак счастлив, я тоже счастлив. А тебе для счастья всегда надо было меньше, чем нам.

Таргитай уронил голову, прошептал потерянно:

– Но я почему-то не счастлив. Даже очень несчастлив.

– Дурак!

– Дурак, – согласился Таргитай послушно. В глазах защипало, он вытер рукой слезы. – Но я всегда был дураком! Но вы меня не бросали.

Олег снова нетерпеливо оглянулся:

– И сейчас не бросили. Мы все трое служим великой и мудрой царице Алконост.

– Мудрой? – вскрикнул Таргитай горестно. – Почему мудрой?

Олег зло оскалил зубы, на исхудавшем лице это выглядело страшно, а лунный свет высветил клыки, сделав их похожими на волчьи.

– Не просто мудрой, а самой мудрой! Тебе, дураку, не понять. Но остерегись так говорить о ней.

Глаза его горели настоящим бешенством. Таргитай отшатнулся, показалось, что Олег вот-вот ударит.

– А мне что делать, Олег?

– Служить! – отрезал Олег люто.

– Зачем?

Огромный кулак мелькнул перед ним так быстро, что Таргитай сперва ощутил боль, затем горячее и соленое во рту, а лишь тогда сообразил, что это Олег ударил его зло и безжалостно.

– Запомни, – приказал Олег холодно. – Запомни! Второй раз повторять не буду. Просто убью. Запомни, что мы, все трое, живем лишь затем, чтобы служить Алконост. Это счастье – служить ей! Счастье – ловить каждое ее желание, угадывать даже и тут же бросаться выполнять. Понял?

Таргитай вытер кровь с разбитой губы, прошептал:

– Понятно.

– Ни черта ты не понял, – бросил Олег презрительно. – Ты просто запомни!

– Запомню, – пообещал Таргитай. – Я все запомню.

Олег повернулся спиной и пошел к выходу, уже начиная разбегаться для прыжка в воздух. На исхудавшей спине лопатки ходили, как лезвия широких топоров, едва не прорывая кожу. Он весь был перевит тугими жилами, под кожей не осталось уже и капли простого мяса.

Внезапно Олег остановился, круто развернулся. Лицо его было в тени, но глаза блеснули красным, как у огромной летучей мыши:

– Таргитай!

– Я здесь! – крикнул Таргитай из конюшни.

Он высунулся, пальцы его бережно ощупывали разбитый рот, быстро напухающие губы.

– И еще одно, – предупредил Олег люто. – Если еще хоть раз заиграешь… или запоешь… я просто убью тебя.

– Олег!

– Убью, – повторил Олег с неожиданной яростью. – Просто убью. Без предупреждений.

Он повернулся, пал на каменные плиты, Таргитай снова не увидел момент превращения – темно, но из бесформенной массы взметнулась та самая страшная птица с красным гребнем, теперь совсем темным.

У Таргитая сердце оборвалось, в груди стало холодно и одиноко. Он сглотнул кровь, во рту все еще солоно, а губа лопнула, в глазах затуманилось, затем по щекам побежало горячее, попало на губы, защипало, снова соленое, и он понял, что горькие слезы смешиваются с кровью из разбитого рта.

Почти не понимая, что делает, да и зачем понимать дураку, он потащился в конюшню, где добрые кони, ни один не лягнул, даже не обругал…

Прошло еще два дня. Кормили все хуже, иной раз забывали бросить даже сухарик. Он терпел, иногда плакал втихомолку. Кони его жалели, а он, привязавшись к ним, всегда подсыпал свежий овес, менял воду, чистил и скреб, расчесывал гривы и хвосты.

Иногда коней разбирали всех, а когда возвращали, от коней пахло потом и кровью. На седлах и попонах он тоже находил пятна крови, но женщины, судя по их песням, возвращались с этих грабежей все целые, а кровь явно была чужая.

На сердце стало так тяжко, что руки в который раз пошарили за пазухой в поисках дудочки, но нащупали только ровные валики мускулов живота, что тоже стали мельче, исхудал.

Он бы стерпел, если бы не настырное пение, что доносилось то из дворца, то со стены, то вовсе чуть ли не из леса. Но опустилось солнце, на темнеющем небе начали появляться звезды, словно выныривая из синевы, а сладкий напев не прерывался… ему же так хотелось есть, хоть обгорелую корочку хлеба, что спать не мог, хотя кони всхрапывали успокаивающе, чесались и сопели уютно…

Напев начал рождаться сам по себе, он только мычал сперва и раскачивался, потом стали появляться слова, как эти звезды на небе, а потом слов стало много, хоть и меньше, чем звезд, мелочь не нужна. Таргитай оставил самые яркие, они вспыхивали и жгли ему душу, заставляли сердце биться чаще, а голодный желудок притих, устыдился, ведь на свете есть вещи важнее, чем набивать брюхо…

Он встал, спина распрямилась, а голос сам зазвучал громче и сильнее.

В ночи был шорох, быстрое движение воздуха, затем в двух шагах мелькнуло темное, оттуда разогнулся человек. Мрак был худ, ребра торчали, как прутья на остове корзины. Впадины ключиц запали, выглядели провалами.

– Великое… Не… бо, – прорычал он, слова с трудом шли из горла, что почти стало волчьим. – Ты как… поешь… как поешь!

Таргитай покачал головой, ему хотелось броситься Мраку на шею, выплакаться, но обида, странная гордость, нечто еще, чего не понимал, но что иногда просыпалось, властно держали на месте. Он пел, хотя знал, что поет не он, Таргитай, а то, что живет в нем, и оно тоже – Таргитай, но когда он, этот простой Таргитай, просто живет, когда живет просто, того особого Таргитая не достать…

Закрыв на короткий миг все звездное небо, мелькнула хищная крылатая тень. Мрак успел лишь повернуть голову, когда крылатый зверь ударился о камни, со стоном поднялся. У него ребра торчали еще сильнее, чем у Мрака. Глаза ввалились вовнутрь черепа, не видать, а голос проскрипел, словно шел из старого сухого дерева:

– Ты все-таки запел…

Таргитай кивнул с гордостью, вскинул голову выше – ну и убивай, а песня шла из него, как неудержимо идет великая река к водопаду, где срывается в бездну широкой грохочущей стеной.

– Ты все-таки запел… – проговорил Олег снова.

Мрак потянул носом, завертелся на месте, будто пытался поймать собственный хвост. Олег медленно шагнул к Таргитаю. Его раскачивало, словно уже разучился ходить, руки растопырил, но воздух прогибался, не давая опоры коротким пальцам, где на этот раз не оказалось перепонок.

От конюшни мелькнула тень. Мрак стоял, уже одетый – в чужие тряпки, но с перевязью за спиной, откуда торчала рукоять секиры. Зло швырнул под ноги Олегу грязное тряпье:

– Одевайся.

– Оде… одеваться? – переспросил Олег тупо.

Мрак гаркнул:

– До тебя еще не дошло?

– Что…

– Дурак, – сказал Мрак с горечью. – И я дурак. Мы же были в путах! Они нас околдовали!

Олег проговорил медленно:

– Я не ощутил колдовства. Его просто не было.

Таргитай оборвал песнь на возмущенном вопле:

– Как не было? Вы ж от меня отказались!.. Как вы могли? Ты сам, Олег, говорил, что я сокровище, какое еще поискать надо!..

Мрак потянул из-за плеча секиру. Жилистые руки с такой силой обхватили рукоять, что устрашенный Таргитай своими глазами увидел, как из-под пальцев закапал сок. По-волчьи грубое лицо перекосила злая гримаса:

– Черт бы их побрал!.. Меня одурачили!.. Меня!.. Бабы!

Олег тряхнул головой:

– Неужто… и меня?

Мрак рыкнул:

– А ты что за прынц?

– Не принц… но… я волхв… меня одурачить трудно.

– Ученого дурака дурачить проще, – прорычал Мрак. Его трясло, зубы лязгали, и лицо то начинало превращаться в волчью харю, то нехотя возвращалось в человечью. – Мы уходим аль как?

Олег проговорил медленно:

– Уходим. Конечно же, уходим… Через дворец?

– А как же еще? – прохрипел Мрак. Он захлебнулся слюной, закашлялся, добрый Таргитай стукнул по спине. Душа радостно ходила на ушах, он еще ничего не понял, но Олег совсем не убил, а Мрак уже предлагает здесь все бросить и уходить…

– Идем, – ответил Олег сумрачно. – Иначе стыдно будет смотреть в глаза даже козам.

Таргитай раскрыл было рот для вопроса, при чем тут козы, наконец-то можно поговорить, но оба одновременно метнулись к дверям дворца. Оттуда все еще неслись тихие нежные звуки, над крышами блистали яркие звезды, а россыпь звездной пыли протянулась от края неба до другого края.

– А я? – крикнул Таргитай, но в ответ услышал только грохот, треск, из пролома блеснул оранжевый свет смоляных факелов, там мелькнули две страшные фигуры, исчезли, зато треск и грохот нарастали и ширились.

Таргитай стряхнул с себя наваждение, бросился следом. Мрак и Олег что-то перепутали, собрались же уходить, женщин обижать вообще-то нехорошо, а уж красивых так и вовсе нельзя, боги обидятся, они их творили с особой любовью…

Пролом зиял, как вход в жерло горящей печи. После ночи свет факелов казался немыслимо ярким, а когда ворвался в этот свет и нагретый воздух, пропитанный тяжелыми запахами горящего масла, ароматных деревьев, пахучих трав и масел, что так обожают женщины, то ноги сами понесли вслед Мраку и Олегу, которых все равно чуял по крепкому мужскому запаху, особенно густому после тяжелого трудового дня…

Впереди от лестницы послышался жуткий нечеловеческий крик. Ему ответил звериный рев. Таргитай, похолодев, все ж не понял, Олегов клич или Мрака, в нем было столько ярости, злобы, лихости, что помчался со всех ног, спеша остановить, успокоить.

На ступеньках было странное животное, разрубленное почти пополам. Ростом с человека, а вместо рук кожистые крылья, на концах крыльев торчат растопыренные пальцы, страшные, когтистые, хищно скрюченные. Он перепрыгнул с неловкостью, задев, а выше на площадке лежали сразу три, кровь подтекала снизу, расплывалась, сбегала по ступенькам. Два животных лежали вверх мордами, Таргитая передернуло от омерзения.

Морды почти человеческие, уже человеческие, только в раскрытых в смертельной злобе пастях белеют острые зубы, глаза вытаращенные, странно лиловые… головы человечьи, шеи человечьи, разве что покрыты короткой редкой шерстью…

Таргитай гадливо отвел взгляд и перепрыгнул пошире, сапоги резко пошли вперед, как на льду, он ощутил себя в воздухе, в следующее мгновение с размаху ударился спиной и затылком о мягкое, взлетели брызги теплой крови. Он в панике перевернулся, вывалявшись в крови весь, пальцы опустились на теплую плоть, странно знакомую, он взглянул и отдернул руку с такой быстротой, что едва не упал лицом в обвисшую, как коровий хвост, грудь этой полуженщины-полузверя.

Рев Мрака раздавался наверху справа, но едва он сделал шаг в ту сторону, как ему ответил яростный крик Олега. Оттуда же слышались тяжелые удары, грохот, тонкий пронзительный визг.

Он бросился направо – лучше уж с Мраком, как из бокового прохода выбежали три эти отвратительные женщины. В их руках были острые кривые мечи, по всему коридору вдоль стен ярко горели светильники, распространяя запах благовонных масел, и свет блистал и преломлялся в заточенных лезвиях.

Таргитай отступил, оглянулся, но нигде никакого оружия, если не считать собственных кулаков, красивых статуй и колонн, поддерживающих кровлю.

– Твари! – закричал он, стараясь разозлиться. – Вы забрали мою дудочку!

Он ухватился за колонну, в тело хлынула злая сила. Бревно затрещало, он выдрал его из углубления, с треском просела крыша, посыпался мусор, а он уже с усилием замахнулся, ударил…

Женщин смело, как тараканов, а концом он ударил в стену, проломил, оттуда полезли мохнатые отвратительные старухи, визжащие и с оружием, некоторые пробовали взлететь, но в зале было тесно, натыкались друг на друга и падали, а он орал и размахивал бревном, крушил, разбивал, рушил, уже с нехорошей радостью чувствуя, как трещат под его ударами черепа, стены, как рушатся на пол статуи, а женщины лопаются, как кожаные мешки, наполненные теплой кровью.

За спиной вспыхнуло, оранжевое зарево осветило стену, к которой прижалось несколько устрашенных женщин, на них упала его огромная косматая тень со вскинутыми руками. Они визжали и закрывались острыми кривыми мечами, их крылья сцеплялись когтями. Он с наслаждением ударил бревном в стену, едва удержал в руках, камни с грохотом вывалились в соседнее помещение. Что-то мохнатое кружилось над его головой, он отмахнулся локтем, сорвал крылатое чудовище, услышал истошный визг, невольно оглянулся.

Сзади полыхал огонь, светильники в поврежденной его ударами стене наклонились, горящее масло ползло вниз, одна струйка достигла богатых штор, те мигом занялись стеной пламени, а внизу в горящем масле каталось то храброе, что сумело взлететь и вцепиться ему в голову и плечи.

– Больше не поедете на мне! – крикнул он, чувствуя, что надо сказать что-то при убийстве, даже если убиваешь кошку или такое вот, мохнатое. Мрак всегда говорил, но у него получалось мужественно красиво, и любое убийство сразу становилось красивым и нужным. – Твари!..

Одна женщина бросилась наутек, Таргитай с усилием бросил ей вдогонку бревно. В проломе блистало металлом, в спину уже жгло, огонь подбирался ближе, освещая за проломом комнату, где по стенам висели густо мечи, топоры, щиты, дротики…

Он протиснулся вовнутрь, оранжевые блики пожара освещали хорошо, растерянно огляделся. В этой комнате на стенах полно оружия, но он сразу понял, что женщины им не пользовались. Мечи, щиты, булавы – их украли или купили разве что у велетов, настолько все было громадное и недоброе.

В самой середине стены, окруженный кинжалами и сабельками, висел громадный, блистающий лезвием меч. Таргитай чувствовал, как сердце бьется все чаще и чаще. Он шагнул вперед, кончики пальцев коснулись холодного лезвия, по телу пробежала ликующая мощь. Неведомая сила разом расправила ему спину, а вместо крови словно заструился расплавленный металл.

Глава 42

Он осторожно сжал пальцы на рукояти меча и сразу ощутил себя могучим и обрекающим. Плечи раздвинулись, а грудь выдалась вперед и отвердела, словно на нее надели толстые доспехи. Вся мировая мощь стягивалась в это булатное лезвие, а оттуда через его руку разливалась по телу. Он чувствовал, что сейчас может подпрыгнуть до потолка, сечь и рубить во все стороны с такой силой, что разнесет весь дворец…

Голова закружилась, он со сладким страхом ощутил избыток нечеловеческой силы. Хотелось заорать что-то вроде: «Ну, кто там супротив?» – а когда наглец выступит на двобой, одним взмахом от макушки до развилки…

Он опомнился, заставив себя опустить меч, но пальцы противились, не разжимались, ведь эта радость покинет, останется пустая оболочка, когда стержень этой радости, чудесный меч, скроется в ножнах.

Уже с мечом в руке, длинным и красивым, огляделся, пролом уже в огне, но дальше видна дверь, он вышиб ее с одного удара. Коридор устлан трупами, подошвы скользили по крови. Судя по ударам, рассекающим жертвы почти пополам, здесь пронесся разъяренный Мрак.

Потом прошел через залы, где все было покрыто слоем горячего пепла. Он видел только обугленные кучки костей, где сверкали непомерно крупные браслеты, кольца и серьги. Пахло отвратительно сладковатым, он только дважды слышал такой запах: в сгоревшем селении полян и на жертвеннике киммеров, когда сжигали людей.

Олег прошел, понял он. Волхв не любит проливать кровь, он просто сжег встречных колдовским огнем, оплавил стены. Ступеньки еще дымились, ногам стало горячо. Он запрыгал чаще, как горный козел, подошвы стали дымиться.

– Олег! – заорал он на бегу. – Мра-а-а-ак!

От стен шел гул, сотрясало, крики доносились отовсюду. Когда в воплях было больше ужаса, чем страха, он бросался в ту сторону, но заставал либо разрубленные трупы, из которых ручьями хлестало красным, заливая пол и пропитывая ковры так, что чавкало, как мох на болоте, или же вбегал в раскаленный ад, где кружился, оседая на пол, горячий пепел, на полу еще горели кости, браслеты плавились, из них высыпались камешки и тоже темнели от жара, а то и звонко лопались, стреляя осколками во все стороны.

Забежал на поверх выше, навстречу неслась охваченная пламенем женская фигура. Волосы полыхали, оставляя за спиной сноп искр, руки-крылья горели, показалось, что горит одежда. Рот перекошен в беззвучном крике.

Таргитай успел увидеть вытаращенные синие глаза, он хотел остановить и сбить огонь, спасти, но правая рука метнулась вперед, он ощутил толчок, и фигурка словно споткнулась, голова слетела и откатилась к стене, а тело сделало два подкашивающихся шага и рухнуло посреди коридора, заливая кровью огонь.

Он непонимающе смотрел на окровавленный меч в своей руке. Неужели он настолько привык убивать, что даже когда хочет спасти…

По спине словно провели холодной ледышкой. Он зябко передернул плечами, вытер лезвие о тело убитой – ей все равно, со второй попытки лезвие меча попало в ножны за спиной, а ноги уже несли прочь, обратно, к выходу.

Грохоча сапогами, сбежал вниз, глаза щипало от едкого дыма, в горле першило. Стены расплывались, синий дым поднимался вверх, но уже на высоте в полтора человеческих роста было темно, как в грозовой туче.

В нижнем зале столы еще горели, но на месте трона царицы растекалась булькающая лужа быстро остывающего багрового металла. Таргитай увидел с несказанным облегчением, что выбитые ворота лежат почти посредине зала, в пролом врывается свежий ночной воздух, чистый и прохладный. Таргитай устремился навстречу квадрату со звездным небом, как вдруг сбоку раздался дикий яростный крик:

– Ты!..

Из тайного бокового входа выбежала Алконост, все такая же яркая и красивая, молодая, только лицо было настолько злым, что Таргитай непроизвольно выставил перед собой меч.

Алконост едва не напоролась грудью на острие, с которого падали тяжелые красные капли. Ее синие глаза были полны ярости.

– Стой там, – предупредил Таргитай.

– Ты… ты все уничтожил!

– Стой там, – повторил Таргитай твердо, – я не люблю, когда кусают и царапают.

Она раскинула руки, настоящие, человеческие, очень красивые, голова ее откинулась, из груди вырвался отчаянный вопль, а в следующий миг она стремительно метнулась вперед, ловко обогнув меч. Таргитай отступил назад и в сторону, свободная рука перехватила ее за пышные волосы.

Алконост забилась, пытаясь дотянуться до его лица, на пальцах были ногти, но узкие и острые, как когти, и они мелькали прямо перед глазами. Он откидывал голову, сколько мог, ощутил, как шелковые волосы поддаются в его пальцах, она дотягивается, уже царапнула щеку…

Разозлившись, с маху ударил ее рукоятью меча. Она рухнула на колени, но он удержал, все еще не отпуская волосы.

– Сиди спокойно, – сказал он уже рассерженно, – иначе…

– Раб!.. Грязная тварь!

– Ты нас обманывала, – укорил он. – А это нехорошо.

Она зарычала, бешено рванулась вбок, потом упала, заставив наклониться и его, а когда отпустил волосы, распласталась на каменных плитах. Лицо было перекошено, на красивых губах выступила пена.

– Но как ты мог?.. Дудка? Но дудка у меня…

– Ах ты, – выдохнул Таргитай. – Где она? Я искал…

Он отступил, оглядывался. Наверху шум стал громче, вспыхнул красный огонь, а по лестнице вниз покатили медленные волны тяжелого дыма.

Алконост поднялась на колени. Глаза не отрывались от молодого парня, такого же золотоволосого, глуповатого на вид, но сумевшего так все разрушить.

– Ты ее не получишь, – прошептала она ненавидяще.

– Эх, – сказал он осуждающе, – это ж новую резать, дырки колупать…

Отшатнулся, по ушам хлестнул дикий визг. Вместо распростертого на полу тела на него метнулось быстрое, хищное, блестящее. Он дернулся, руку тряхнуло до самого плеча. Был хруст и треск разрываемой живой плоти, а его руку начало пригибать вниз. Лезвие меча вошло ей между правой и левой грудью, и красное, как раскаленное, острие высунуло клюв на ладонь между лопаток.

Она прошептала, ее синие глаза впились в его лицо:

– Проклятый… Как же ты быстр… Но дудка… не понимаю… волшебная дудка заперта… у меня…

Он опустил ее на мече на пол, а потом, чтобы не оставлять красивую женщину с мечом в груди, наступил ногой на живот, выдернул красное, дымящееся от горячей крови лезвие. Из раны ударил бурунчик крови. Алконост попыталась приподняться, тонкие пальцы безуспешно хватали воздух, царапнули за сапог.

Он поспешно убрал ногу:

– Э-э, не сорви подошву!

– Я умираю неотмщенной… Умираю…

– Да-да, умираешь, – подтвердил он торопливо.

– Ты… дудка… э-э… дудка…

Ее губы синели, а лицо стало смертельно бледным. В синих глазах все еще было непонимание, жажда понять, и он торопливо посоветовал жалким голосом:

– Э-э, ты не отвлекайся, не отвлекайся!

– У нас… – шепнули ее застывающие губы, глаза уже стекленели, – было выше… чем… волшебство…

В остекленевших глазах застыл немой вопрос, и он объяснил, чувствуя, что становится похожим на Олега:

– А что дудка?.. Дудка как дудка. На ней еще и играть надо…

Последние слова он почти прокричал. Фигурка царицы съежилась, а ему почему-то хотелось, чтобы она даже в том мире поняла то, что понятно и ему, не слишком обремененному мудростью: играл и пел он, при чем тут дудка? Пробовали же ее девки сопеть в нее!

Под ней расплылась огромная красная лужа, словно лепестки исполинского мака, а царица выглядела как драгоценный камень в его чашечке. Это было красиво, он некоторое время вбирал в себя всю картину, смутно чувствуя, но не умея выразить некую простую истину, что ворочалась в душе, часто говорила за него, но облечь в точные слова сумел бы разве что Олег… Если бы захотел.

В спину прижгло так, что выгнулся колесом, отпрыгнул. Все вокруг уже стало оранжево-красным. Он чувствовал, как вот-вот вспыхнут сами хоромы. За проломом был лес, оттуда врывался холодный ночной воздух, бросался в пламя и взмывал горячим потоком вверх. Таргитай наклонил голову, как бык для схватки, ринулся, проламываясь сквозь встречный поток сильного ветра, а потом отбежал от дворца и в бессилии сел на подвернувшийся камень.

На месте дворца был ревущий столб красно-багрового пламени. Звезды поблекли, столб огня стал страшным, Таргитай вяло удивился, чему там гореть, это не боярские терема из сухого дерева. Здесь камень на камне, потом вспомнил их благовония, масла для притираний, масла для умывания и смягчения кожи, запасы ароматного дерева… Этого хватило бы, чтобы сжечь царство средних размеров.

Из огня выкатился горящий ком, прокатился, рассыпая искры, пламя погасло, Мрак, вскочив на ноги, обернулся и потряс окровавленной секирой:

– Теперь будем идти спокойно!

– И спать, – согласился Таргитай.

Мрак оглянулся, от него все еще пахло благовонным маслом, как от дешевой девки, но кровь текла по плечам, груди, рукам, словно искупался в кровавом озере, что залечивало его ранки от ожогов, ибо нет лучшего врачевания, чем кровь врага.

– Теперь можно с чистым сердцем дышать и жить!

– И есть, – подтвердил Таргитай. – А где Олег?

В темных глазах Мрака промелькнуло беспокойство. Стена пламени стала такой плотной, что и таракану не выскочить.

– Озверел, – сказал он с некоторым удивлением. – Ишь, заело… В другой раз на него плюют, а он даже не оботрется. Мол, что с них возьмешь. Говорю, тебя ж оскорбляют, а он хладнокровно так: а я не оскорбляюсь… А здесь пошел крушить так, что я не поспевал.

– Обиделся, – предположил Таргитай, – что провели бабы.

– Да нет, бабы всегда нас проводят, не обижаемся… А что умнее…

Он в тревожной задумчивости смотрел на стену огня. Там уже трещало, взрывалось, глухо бухало, а языки огня то подпрыгивали до небес, то опускались.

– Он становится похожим на человека, – проговорил он со злым удовлетворением. – По-моему, он просто рушит то, чего не понимает. Как все мы. Как люди.

Над головами промелькнула тень, пахнуло горящей шерстью и сладким маслом. Птица упала рядом, Олег разогнулся с трудом, спина была красная, уже вздувались волдыри. Таргитай бросил ему одежду, волхв, перекосив рожу, с трудом натягивал, двигаясь бережно, осторожно.

– Чего так долго? – спросил Мрак понимающе.

– Пленников выпустил… – ответил волхв хмуро. – И коней. Негоже им погибать, как эти… Двое все же кинулись с кольями. Да не кони, люди! Хозяев, значит, защищали…

– Преданные, – буркнул Мрак.

Олег бросил быстрый взгляд на Таргитая:

– Они дольше слушали их песни.

– Песни, – прорычал Мрак с отвращением. Он бросил на Таргитая лютый взгляд: – Ну и свинья же!

Таргитай с недоумением оглянулся:

– Свинья? Где свинья?.. Так загрызи, поедим. А то все хлебные корки…

– Ты свинья! – гаркнул Мрак, разозлившись. – Столько суток я, как паршивый пес, бегал по лесу, давил несчастных зайцев, а ночью стерег ворота!.. Брякнешь кому о таком позоре, удавлю враз!.. Мог ты, тварь поганая, подудеть… или спеть пораньше?

Олег сказал подозрительно:

– Он это нарочно.

– Я? – ахнул Таргитай.

– А что? – сказал Олег, он хмурил брови. – Спал себе на сене возле коней! Что еще человеку надо?.. А я как проклятый носился под облаками, высматривал караваны, телеги с купцами, одиноких гонцов, попутно бил редких птиц и зверей, таскал им для забавы… Пять дней вообще ел только ту дрянь, что ловил на лету. От голода жрал прямо с перьями.

Мрак кивал сочувствующе, то-то волхв все дергается, видать, перья оттуда лезут, щекочутся.

– Тебе хорошо, – вздохнул он. – Ты ему хоть в ухо дал.

Таргитай завопил:

– Мне хорошо было?.. Мне?.. Три дня не еденному?

– А че ж не запел?

– Как я мог? – вскричал Таргитай отчаянно. В глазах блестели слезы от несправедливой обиды. – Вас нет, а я – петь? Вы меня бросили, а я – распевать?.. От радости, да?

Глава 43

Мрак и Олег переглянулись. Мрак сказал тяжело:

– Ну что мы?.. Сами сели в лужу, а его корим, что не сразу нас вытащил. А на самом деле он сам не попал и нас выволок. Хоть и дал, надо признаться, в дерьме насидеться по уши.

– Я ж говорю, нарочно, – пробурчал подозрительный Олег, но не слишком настойчиво.

Замок все полыхал, черная каменная громада то полностью исчезала в красной стене огня, то проступала неразрушимыми стенами. Доносился треск, с грохотом провалилась крыша, рушились балки, а пламя взметывалось выше.

– Все-таки они страшилы, – сказал Таргитай, словно убеждая себя. – Страшилы.

Мрак предположил:

– А может быть, они были красивыми?

– Как это?

– А потом стали злобными, – продолжил Мрак хладнокровно. – А злобные не бывают красивыми. Злость кому угодно рожу перекосит!.. Ну а перекошенных бить можно.

– И нужно, – бросил Олег раздраженно. – Эти твари использовали меня вместо сапсана! Я им, тварям косорылым, уток бил к столу!..

– А я, как пес, им оленей травил, – сказал Мрак с горечью. Пальцы сжались до хруста в суставах, он передернулся: – Дряни… Ты молодец, Тарх.

Таргитай просиял, слезы сразу высохли:

– Правда?

– Правда, – подтвердил и Олег. Он с неловкостью обнял бедного дударя, сам стесняясь непривычного жеста, ведь дурака стоило только гонять и насмехаться над ним. – Ты сделал то, что не могли ни Мрак, с его силой и отвагой, ни я, со своими знаниями и мощью чародея.

– Но как?

Мрак огляделся, проговорил с отвращением:

– Собирайся, уходим.

Часто оглядываясь на оставляемые стены, Таргитай прицепился к Мраку:

– Скажи, как я сумел?

– Сумел, – ответил Мрак. Он потрепал Таргитая по плечу. – Не знаю как, но сумел. Иди к Олегу, он объяснит.

Таргитай оглянулся на волхва. Тот начал спускаться с холма насупленный, брови сошлись на переносице, а красные волосы развевались, как пламя костра, что грозит пожрать весь лес.

– Мрак… лучше ты.

– Олег объяснит проще. На пальцах.

– Да я пойму, Мрак.

Мрак посмотрел с сомнением, вздохнул, перепрыгнул огромную валежину, на середине прыжка его тело страшно изогнулось, и Таргитаю на миг почудилось, что Мрак снова превратится в волка, в зверячьей шкуре бежать через лес проще, тогда им придется портки нести… Но Мрак приземлился на согнутые ноги, бросил на бегу:

– Олег сказал бы, что все сложно, тут ты прав… На самом деле, Тарх, в тебе есть та мощь, которая выше любой мощи. Мы уже были уверены, что мы и есть самые сильные на свете. Может быть, так на самом деле и есть… По крайней мере сегодня. А завтра на свете могут появиться и посильнее, но дело не в этом. Мы сильнее как воин и колдун. Я любого смету в драке, а Олег – хоть всех колдунов, вместе взятых.

Таргитай слушал, раскрыв рот. Мрак спускался почти бегом.

– Когда мы встретили Сирингу, – продолжал Мрак, – мы… нет, сперва услышали ее пение! Значит, она заметила нас раньше, спела свою песнь…

– Волшебную?

– Если бы, – вздохнул Мрак. – Волшебство наш волхв разгадал бы в два счета.

– А что же?

– Песня была просто хорошей. Умело сложенной. И эта песня сказала нам, что за кустами находится молоденькая девчушка с веселой мордочкой и синими глазами. Песня была настолько хороша, что, когда мы перелезли кусты, там и правда сидела золотоволоска, строила нам глазки и разделывала оленя. А какой она была на самом деле…

Его передернуло. Они сбежали с холма, дальше была равнина, скудно освещенная звездным небом, а далеко впереди выступила зубчатая стена темного враждебного леса.

Таргитай догнал Мрака почти у самой кромки, оборотень несся быстрее волка, в лесу меньше предательства, раскрыл рот для первого вопроса, но в спину мягко толкнуло, следом донесся глухой грохот, шум, земля вздрогнула.

Обернувшись, они увидели, как стена огня дрогнула, колыхнулась. Темные стены начали оседать, появились угольно-черные трещины, ширились, сверкающее чудо начало разваливаться, тяжелые глыбы покатились по двору, с размаху бьют изнутри в защитную стену. Та рушится медленно, нехотя, пытаясь продлить существование…

Рухнули ворота, глыбы освобожденно выкатились на свободу. Грани блистали под огнем, а когда зайчики стегали по глазам, вспыхивали молнии, после которых в темноте плавали белые круги.

– Чего это он? – удивился Мрак.

– А того, – ответил Олег мрачно.

Он снова вскинул руки, пальцы страшно сжались и дернули за облака. Холм под замком дрогнул, начал оседать, как гора грязного воска под жарким солнцем. Глыбы красного камня погружались в землю, словно в трясину, а сама земля сползала волнами, холм уменьшался, пока на том месте не образовалась страшная черная равнина с оголенной землей.

Мрак сказал с сумрачным сожалением:

– Эта Алконост была редкой дрянью… но дворец построила чудесный!

Олег кивнул:

– Вот этого я и поостерегся.

– Чего?

– Что под дворцом могли быть подземелья, подвалы, а то и тайные ходы. Не хочу, чтобы хоть одна тварь уцелела.

Мрак махнул рукой, голос был безнадежен:

– Я не о том… Нет-нет, круши. Все равно не наше. Но дворец был чудесный.

Олег отмахнулся:

– Да нет, чудесности не чую.

Мрак посмотрел с сожалением, но что с убогого взять, повернулся и пошел в глубину леса. Таргитаю показалось, что оборотень слегка горбится. Догнал, сказал понимающе:

– В самом деле очень красиво… Душа радовалась. Но я все равно не понял, как мне удалось, если я не маг, не чародей…

Мрак задумался, надо объяснить просто, потому что Таргитай еще проще его самого, хотя и сам Мрак вроде бы проще некуда, их догнал Олег, прислушался, бросил брезгливо:

– В сумасшедшем мире все навыворот!.. Какие-то дурацкие песни сильнее армий, замков, даже сильнее волшебства, магии… Тарх, не ломай голову, твои мозги скрипят, как сто тысяч сухих деревьев!.. Конечно, это глупость, но мир так уж устроен, что выше песен в нем просто нет силы. А обезвредить чужие песни… можно только своими. Если они лучше, конечно.

Рассердившись на что-то, он прибавил шаг и обогнал даже Мрака. Таргитай бежал потерянно, прислушиваясь к себе. В душе робко теплилась радость, что его песни лучше, но все тело охватывало морозом, ибо значило, что он чудовищно силен… Но как-то странно силен. Мрак вон может любого в бараний рог, Олегу стоит только брови сдвинуть, как молния бьет, земля трясется, а он ни в драке не силен, ни магии не знает, костер зажигает полдня… но в нем живет та странная мощь, о которой даже могучий и мудрый Олег говорит с непонятным выражением…

Мрак внезапно остановился:

– Здесь и доночуем.

– Стоит ли, – сказал Олег вяло, – рассвет уже скоро…

Но сел прямо на землю сразу же, тупо вперил взор в черноту впереди. Там молча и грозно поднимались высокие деревья. Там была тьма, лунный свет не проникал сквозь кроны. Волчьи глаза Мрака еще могли вести их через чащу, но Таргитай разобьет лоб о первое же дерево, пытаясь обойти его со всех сторон.

– Зря все порушили, – сказал Таргитай печально. – У них там сколько еды было!

– Разводите костер, – велел Мрак.

Он исчез, Таргитай наткнулся на брошенную секиру и мешок Мрака, заспотыкался и пропал в темноте. Судя по топоту, все же добежал до деревьев. Олег слышал глухой стук, стон, жалобное всхлипывание.

Потом Таргитай появился, освещенный лунным светом, а в руках держал охапку хвороста. Олег подвигал ладонями над хворостом, взметнулся огонь.

– А сумеем затушить? – спросил Таргитай тихо.

– Не знаю, – буркнул Олег.

– Ты ж сам говорил…

– А Мрак говорил, что пусть тушит тот, у кого дел меньше.

Таргитай подумал, просиял:

– Тогда это не про нас.

Оранжевый огонь отодвинул ночь, но за кругом света стало еще чернее, враждебнее. Совсем неподалеку, за стеной темного леса, перекликались птицы, очень странные птицы, потому что ночью только одна сова не спит, охотится, но она, в отличие от дневных птиц, даже крылом не хлопнет.

Олег посматривал на Таргитая, почему-то мялся, хмурился. Его волосы в свете костра казались цвета крови, но глаза он отводил, прятал, Таргитаю чудилось, что волхв все пытается о чем-то спросить, но стесняется. Все же пересилил себя, он всегда пересиливал. Не глядя в его сторону, спросил измятым голосом:

– У меня все как в тумане… Помню и не помню… Скажи, это правда или почудилось, что я тебе в ухо дал?

Таргитай хотел соврать, что почудилось, все хорошо, но вспомнил свои страхи, унижения, обиды, ответил честно:

– Посмотри на мои губы.

Подсвеченные снизу оранжевым пламенем, они все равно выглядели как огромные подгоревшие оладьи. В уголке рта запеклась корочка крови. Даже нос распух и потемнел.

– Это я? – переспросил Олег жалко.

– Может, и не ты, – с трудом проговорил Таргитай, он снова почувствовал боль, когда вспомнил тот удар по лицу, – но твой кулак – точно.

Олег сказал с раскаянием:

– Ты не дурак, Тарх, если так точно сказал, что это не я, а мой кулак. Разве я мог бы тебя вот так?.. Разве что ты запел бы, как всегда, некстати. Или одеяло бы стянул… Так что тогда был не я, а то, что было мною. Не понимаешь? Да ладно, понимаешь!.. Только не умом, как люди, а спинным хребтом, как звери и женщины. Не сердись, я тебе куплю самый большой пряник!

– Правда? – спросил Таргитай недоверчиво.

– Клянусь большой черепахой, – ответил Олег. – Как только, так сразу.

Таргитай сглотнул, глаза стали мечтательными.

– Пряник… А сейчас хоть что-нибудь бы перекусить!

Олег, который понимал все правильно и точно, с готовностью протянул ему толстый ореховый прут:

– На.

Мрак шел неслышным шагом, лук держал наготове. Хорошо бы волком, как ходил только что, видит больше, чует лучше, но в такую ночь звери спят, а неподвижный воздух до того напоен запахами, что даже человечьи ноздри видят смутные силуэты крупных и мелких зверушек. Главное же, волчьи лапы не удержат лук, а он чувствовал, что здесь проще всего сшибить спящую в гнезде птицу.

Лунный свет пробивался призрачными тенями, землю покрывали странные ажурные узоры. Крупная мертвенная луна скользила над вершинами, ее изъеденный ржавчиной лик ненадолго исчезал за деревьями, тогда он двигался во тьме, что на самом деле не тьма, зорким глазам хватает и рассеянного света, света звезд, к тому же ноздри создают свою картину, и когда он выходил на залитое лунным светом место, то словно попадал в яркий солнечный день…

Потянуло прохладой, впереди блеснула лунная дорожка. Почти скрытая деревьями, через лес бежала небольшая речка. Стиснутая берегами, вода шла мощно, быстро, подмывала крутые берега, с обеих сторон свисали корни, похожие на лапы страшных огромных пауков.

Кое-где звучно подпрыгивала рыба, с мощным чавком хватала пролетающих ночных жуков, комарье. Он пошел медленнее, всматривался в воду, подстрелить крупную рыбину тоже неплохо…

Вода впереди забурлила, он видел, как там показалось нечто в сером, лунный свет не давал различать цвета, в ночи все выглядит серым, но он ощутил, что это голубой цвет и что там, скрытая стволами деревьев, на берег выходит женщина.

Сдерживая колотящееся сердце, он шел тем же неспешным и неслышным шагом. Мокрая одежда прилипла и плотно облегала ее стройное молодое тело. Она дрожала от холода, зябко обнимала себя за плечи, стараясь удержать капли тепла. Губы от холода стали синими.

Ее золотые волосы тоже намокли, вода струится по прядям, и, когда она вышла на берег, с нее бежало в три ручья. Она вздрогнула, увидев неподвижного Мрака, на миг подалась назад, словно готова была отступить снова в реку, но страх перед водой или усталость пересилили, она только вздрагивала и стучала зубами, глядя на высокого неподвижного человека.

– Ты… – проговорила она медленно, ее нижняя челюсть тряслась, слова выпрыгивали тоже мокрые, дрожащие. – Ты… тот герой… который спас меня…

Мрак заставил ноги сдвинуться с места. В сердце вспыхнул жар, но опалил так, что готов был закричать от боли.

– Кто ты? – спросил он. – Чье создание?

– Я царская дочь, – ответила она, он приблизился, и она смотрела снизу вверх. – Меня снова похитили… но я прыгнула в воду… течение меня сюда…

Он взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. Ее лицо было безукоризненно чистым, губы розовые и пухлые, ресницы длинные и загнутые, брови изогнулись как два лука, а глаза настолько любящие…

– У тебя по два зрачка, – сказал он тихо. – По два зрачка в каждом глазу.

Она еще не понимала, что изменилось, попробовала прижаться к нему, от холода трясло все сильнее, он несколько мгновений держал ее на расстоянии вытянутой руки, затем вздохнул, подхватил на руки и понес обратно к реке.

Ее руки обнимали его за шею, он чувствовал, как его шаги замедляются, дыхание стало трудным, а руки прижимали ее нежно и бережно… но он шел, и когда вода заплескалась у самых коленей, опустил в воду.

– Стань, кем была, – сказал он негромко. Голос его прервался, он повторил: – Кем была.

И поспешно отвернулся, чтобы не видеть, как она растворяется в речных струях, из которых и была соткана.

Из тьмы выметнулось черное, мохнатое, пахнуло свежей кровью. Таргитай ухватился за свой меч, теперь уже свой, а Олег молниеносно подхватил секиру Мрака.

Возле костра о землю ударилась туша оленя, а рядом, в трепещущем красном свете, медленно разгибался страшный лохматый человек с растрепанными черными волосами. Изгои услышали волчий рык, быстро переходящий в людскую речь:

– Молодцы…

– Правда? – спросил Таргитай.

– К вам уже непросто подкрасться.

Олег отшвырнул секиру, в ладони тускло блеснуло лезвие ножа. Пока Мрак отряхивался – на этот раз он явился в людской личине, – волхв умело снял шкуру, оборотню осталось только разделать тушу. Оба едва не рычали, насаживая куски мяса на прутья, а Таргитай торопливо навыгребал побольше углей в сторонку, чтобы жарить без дыма. У него тоже стучали зубы, а рот с такой скоростью наполнялся слюной, что едва не захлебывался.

Они жадно хватали и рвали крепкими зубами сперва совсем сырое, потом поджаренное по краям и с теплой кровью внутри, и только потом, когда нажрались так, что тяжело дышать, от широких ломтей на прутьях пошел настоящий, сводящий с ума запах прожаренного мяса, и они начали есть с удовольствием, насыщаясь неспешно, чувствуя, что как бы ни был наполнен желудок, но как для войта всегда потеснятся в переполненной хате, так и для прожаренного куска найдется место, ему уступят, а за ним еще и тому, что следом…

И только когда набили желудок, добрый Таргитай сказал обеспокоенно:

– Мрак, что с тобой?

– Ничего, – буркнул Мрак.

– На тебе снова лица нет!

– А куда оно опять делось? – огрызнулся Мрак.

Таргитай растерялся:

– Не знаю… А, правда, вот оно на тебе… или это не лицо, а морда? Нет, это голова. Точно, голова! Но и лицо тогда есть, но только… Мрак, что-то стряслось?

Мрак сидел возле костра недвижимо, в оранжевом пламени странно возникал ее тонкий стан, умоляющие глаза. Блики играли на ее чистом лице, оно неуловимо менялось, исчезало, но снова он чувствовал ее присутствие… как чувствовал постоянно в своей груди.

Олег наконец тоже обратил на оборотня вопрошающий взгляд. Мрак скривился:

– Да ничего не произошло!

– Ты уверен? – спросил Олег, помедлив.

– Я что, слепой?

Олег ответил так же медленно:

– Все мы в чем-то слепые.

– Я ж говорю, – буркнул Мрак, – слишком умный стал. Убивать пора.

Таргитай свернулся калачиком, подтянул колени к самому подбородку. Вскоре послышалось его довольное посапывание. Олег молча подбрасывал в костер веточки, красные блики падали на его худое лицо с серьезными, загадочно-зелеными глазами. В красных волосах вспыхивали крохотные искорки.

– Если что чувствуешь, – проговорил он, зеленые глаза не отрывались от оранжевых язычков огня, – скажи. Я не зря… Это воевода взмок от страха, а волхв все еще пытается нас отыскать… Или уже отыскал. Я дважды чувствовал его совсем рядом. На беду, ты же знаешь, я не силен в чародействе.

Мрак хмыкнул:

– Это ты не силен?

– Не умел, – поправился Олег. – А что толку от силы? Хоть медведь, хоть лось – оба сильнее человека, но их бьют… А научиться не успеваю. Я ж говорил, мне бы забиться на несколько лет в нору, спрятаться от людей, забот, порыться в себе… А еще лучше – отыскать знающего чародея…

Мрак хмыкнул:

– Так он тебе все и откроет!

– Но нужны же ему ученики…

– Зачем?

– Ну, не знаю… Я бы обязательно завел. А если, скажем, будет уже умирать? Неужто не передаст умения?

Мрак пожал плечами:

– Есть такие, что умрут, но не скажут.

– Почему?

– Мол, ему досталось с трудом, годами докапывался, а этот молодой да ранний пришел на готовенькое?

Олег задумался, он бы передавал свои знания охотно, ибо, чем больше людей пойдет искать Истину, тем скорее отыщут, но Мрак прав, люди, как и деревья, разные. Есть высокие, есть низкие, есть и с гнильцой внутри. Надежнее забиться в нору, углубиться в себя, понять, как заклятия действуют, откуда эта странная мощь берется, как ею пользоваться не наугад, а как умелый строитель – топором…

– Ладно, – сказал он со вздохом, – ты настороже? Тогда держи уши на макушке. Этот волхв нас так просто не оставит. Мы его задели чем-то. Если заметишь что-то необычное, скажи.

– Скажу, – пообещал Мрак.

Олег возился за его спиной, устраивался возле огня, Мрак чувствовал его недоверчивый взгляд, волхв догадывается, что сказано не все, но молчит, не вгрызается.

Глава 44

Рассвет застал Мрака в той же позе, разве что горка мяса стала меньше. Олег и Таргитай, еще не открывая глаз, потянулись на запах, молча хватали и ели, за ушами трещало, а проснулись не раньше, чем челюсти устали двигаться.

Олег открыл глаза, отыскал все еще мутным взором Мрака:

– Доброе утро.

– Утро доброе, – ответил Мрак саркастически. – А ведь в самом деле доброе, верно?

Олег кивнул, рот и глотка набиты мясом до развилки, помычал. Он, как и Таргитай, за ночь посвежел и даже чуточку худобу стряхнул, а сейчас оба и вовсе на глазах округляются, впалые щеки наливаются соком, скулы торчат не так остро.

– Доброе утро, – сказал и Таргитай. – Мрак, Олег… нам пешком уже нельзя. Не успеваем!

Олег помрачнел, даже челюсти задвигались медленнее:

– Сколько дней минуло?.. Это ж завтра… нет, уже сегодня в полдень великий Род явит свою волю!

– На Змее надо, – сказал Таргитай ясным голосом. – А то и вовсе на Стратим-птице или Рухе.

Мрак замычал, ударил кулаком по голове. Олег встревожился:

– Что с тобой?

– Мне кажется, если мне не удалось превратиться навеки в волка… то теперь превращаюсь в круглого дурака.

– Почему?

– Все, что говорит Таргитай с самого утра, мне кажется разумным!

Олег озабоченно покачал головой, но травы вытащил с готовностью. Лечить он любил больше, чем трясти горами или делать из людей мокрые пятна.

Мрак отпрянул с отвращением:

– Опять?.. Не-е-ет!.. У меня, пока я волком бегал да бедных зверей для этих… ловил, все перепуталось. Если это сегодня, то нам конец.

– Но ты ж сам говорил: надо выслушать Таргитая и поступить наоборот…

Мрак зло оскалил зубы:

– Это чтобы поступать мудро! А кто сказал, что я лезу в мудрецы?

Таргитай ничего не понял, сказал просительно:

– Олег, ты того… запряги что-нибудь… Нам отсюда бежать – сапоги стопчем. Нам бы на чем-нибудь таком… только не на Змее, дует сильно. И не на птице – перья колются, я потом чешусь… В вихре не надо – голова кружится, а в глазах метелики… Вот бы…

– Вот бы на летающей печи, – процедил Олег ненавидяще. – Как Мрак тебя еще не прибил, понять не могу.

Таргитай радостно закивал:

– Ага, на печи!

Олег обернулся к Мраку:

– Может быть, ты волком, а я птицей?

– Можно, – согласился Мрак, – а этому не мешает пробежаться. А то спит на ходу. Что, магия ослабела?

Олег отвел глаза в сторону:

– Мрак… Я просто не знаю, что получится. Когда б я что ни делал, обязательно что-то случается еще… Ты ничего не заметил, когда я в прошлый раз сотворил гуся?

– Нет, – ответил Мрак с недоумением. – Разве что правое крыло было пережарено, но что за мелочь?

– Мрак… А то, что лес полег на версту к югу? Ты подумал, ураган? Ладно, окромя зверья, там людей не было, но что еще стряслось где-нибудь за тридевять земель? Кто знает, какой город рухнул под землю, какая корова отелилась, почему вокруг луны встали два огненных столба?

Мрак подумал, сказал хладнокровно:

– Если все предусматривать, то и жить нельзя. Обязательно кому-то солнце застишь. Ну и черт с ними! А что из-за гуся где-то город рухнул… Знаешь, гусь здесь дороже, чем город где-то там!.. Кто знает, каких гусей там жрали, что вчера такой дождь с грозой был, почему у сестры Боромирихи родилось что-то двухголовое, почему вон та гора стоит к нам не тем боком?.. Плюнь, не суши голову. Колдуй, ничего не страшись. Лишь бы нам боком не вышло.

– Я этого тоже побаиваюсь, – признался Олег. – Ладно… Только потом на меня не пеняй.

– Если не получится, – сказал Мрак невесело, – никто ни на кого пенять не сможет.

Он встал, огляделся. Деревья вокруг высоченные, ветви раскинули широко, бедной птице Рух брюхо пропорют сучками, да и тяжелый Змей если проломится, то крылья изорвет, уже не поднимется.

Таргитай затоптал костер, пока Олег собирал свой мешок с лекарскими травами, а Мрак уже нетерпеливо побежал, выглядывая место, чтобы Змей мог не только сесть, но и взлететь, а для разбега ему нужна свободная от деревьев полоса, широкая, как село, и длинная, как язык Боромирихи.

Таргитай уложил за спиной меч, догнал Олега, тот почему-то стал меньше ростом, сгорбился и тащился, как больной старик. Лицо пожелтело, под глазом дергалась кожа, будто изнутри дергали за невидимую жилку.

Таргитай на ходу легонько ткнул плечом:

– Ты че?

– Отстань, – процедил Олег.

В голосе волхва прозвучала вражда, чуть ли не ненависть. Таргитай не обиделся, другу плохо, пихнулся сильнее:

– Нет, ты че?

– Отстань, дурак, – рыкнул Олег, став чем-то похожим на Мрака.

– Дурак, – согласился Таргитай, – но я ж друг?

Олег бросил на него неприязненный взгляд, Таргитай почувствовал, как будто горячим хлопнули по его румяному лицу, всегда румяному.

– Да, друг… черт бы тебя побрал!

– А тебе не жалко будет, если черт заберет?

Олег стиснул зубы, но дударь смотрел такими ясными любящими глазами, что Олег невольно сказал теплее, чем собирался:

– Да жалко, жалко… Черт, ты даже не понимаешь!

Таргитай сказал убито:

– Да, не понимаю. Но ты ж сам говорил, что не обязательно понимать, можно чувствовать…

– Это не я говорил, – рыкнул Олег. – Это Мрак глупости плел. Человек обязан понимать!.. А злит меня, Тарх, эта дурь, что с нами приключилась. И страшит меня это куда больше, чем когда дрались с каганами, магами или даже богами. Ни Мрак с его удалью и секирой, ни я со своей мощью… Мы ничего не смогли! Мы даже не сопротивлялись! О нас вытирали ноги, на нас плевали, нас использовали, как… как даже не знаю, боюсь и подумать… вспомнить… но тебе все как с гуся вода!

– Наверное, – предположил Таргитай убито, – потому что я дурной?

– Хорошо бы, – вздохнул Олег. – Тогда бы мы с Мраком не чувствовали себя такими униженными. Ты погляди на него!

Таргитай бросил взгляд украдкой на спину оборотня. Тот бежал впереди, но двигался тяжело, выворотни не перескакивал, а огибал, даже разрытые медвежьи берлоги не перепрыгивал, как делал всегда, а сигал в них и выскакивал с той стороны.

– Нам страшно и унизительно, – сказал Олег негромко, – ты понял? Даже Мраку страшно. Теперь вздрагивает от каждого шороха, шарахается от любого упавшего листочка… Хотя умом понимает, что эта опасность не из леса, не от зверей.

– А от кого? – поинтересовался Таргитай непонимающе.

– От людей, дурак! – гаркнул Олег, озлившись. – От людей!

Таргитай непонимающе смотрел, как спина волхва стремительно ушла вперед, Олег догнал Мрака и даже опередил, понесся между деревьями, мелькая, как неопрятный кабан. Это тоже было не похоже на всегда осмотрительного волхва, но Таргитай быстро утешил себя, что, оказывается, на него никто не сердится, а это им обоим что-то кажется, чудится, мерещится.

Дважды проскакивали полянки, но Мрак даже не останавливался, проскочили одну большую, там Олег протестующе замахал руками, мол, Змей если и сядет, то взлететь нет разбега, и снова вломились в стену дремучего леса.

Здесь пошли такие колдобины, коряги, выворотни, медвежьи ямы чуть ли не под каждым пнем, что Мрак вынужденно перешел на шаг. Деревья изредка размыкались, на плечи падало тепло, тогда бежали по залитому солнцем пятачку, затем снова распахивались темные дебри, воздух становился влажным, сырым, полным запахов гниющих пней и муравьиной кислоты.

На одной полянке прямо посредине горбился сиротливо малый холмик, заросший травой, над ним зоркие глаза Мрака издали углядели восходящую струю пара. Он свернул, Олег свернул, как привязанный, только Таргитай ломился как лось прямо, прошел мимо холмика, движением воздуха колыхнув этот пар.

Ему даже почудилось, что пар медленно принимает форму женской фигуры. Он смолчал, и так достается, что даже в облаках видит если не пышных девок, то хотя бы верблюдов, грифонов, других диковинных зверей, что все время меняются, вытягивают рылы или отращивают лапы, теряют крылья, взамен у них вырастают рога… А тем временем бес поспешно роет под ногами ямку, и Таргитай падает с воплем, от чего пугливый Олег подпрыгивает выше дерева стоячего, а Мрак с руганью хватается за секиру.

Он оглянулся через плечо, ахнул. Женская фигура отделилась от холмика – это оказалась свежая могилка – и медленно плыла за ним. Он пугливо ускорил шаг, оглянулся, но женщина догоняла. Сквозь нее он смутно видел дальний лес, но и пар как бы сгустился, видно ее лицо, запавшие глаза, длинные волосы развеваются следом, как звездная россыпь, пышная грудь колышется, в поясе тонка, а широкие бедра сужаются и сужаются, пока не остается нагнутый назад хвост, как у мыши, только тоже белый и очень длинный.

– Мрак! – заорал Таргитай. Он бросился бежать, земля замелькала под ногами, только бы не упасть. – Мра-а-а-а-ак!

Мрак оглянулся, разом подался в сторону. В руке оборотня мигом оказалась секира. Олег тоже оглянулся, глаза вытаращил, как у рака:

– Тарх… И опять девка…

– Спаси! – орал Таргитай. – Помоги!..

– Ага, теперь помоги? – громыхнул Мрак люто. – Зачем улещал?.. Тарх, до того ли? Нам же полдня всего, Род вот-вот со своим Пером…

– Да не улещал я!..

– Брешешь, – не поверил Мрак. – С чего ж ты всегда обвешан девками?.. Любишь кататься, как говорил Боромир… или что-то насчет сладкого, а затем горького, запамятовал. А ты, Олег, не помнишь?

– Стараюсь забыть, – признался Олег. – Боромир мне только в дурном сне…

Таргитай метался вокруг с воплями:

– Помогите!.. Да помогите же!

Наконец Мрак сжалился, бросил брезгливо:

– Ты беги супротив ветра, дурень. Но в другой раз помни, что бросать обесчещенных девок не по-мужски. Хотя и всякий раз не наженишься…

Таргитай завертелся на месте, отыскивал ветер, а когда сообразил, что полное безветрие, женская фигура подплыла совсем близко. Олег сказал напряженно:

– А ты дуй.

– Я и так дую во все лопатки!

– Да не ты дуй… а, черт, с этими словами… дуй все-таки ты, но на эту девку. Из той пасти, которой поешь.

Таргитай поспешно набрал в грудь воздуха, покраснев от усилий, мощно дунул. Женская фигура, что уже протягивала было к нему руки, заколебалась, слегка отодвинулась. Ободренный Таргитай набрал воздуха еще, дунул во всю мочь. Фигура слегка дернулась, по ней прошла волна, но когда Таргитай набирал в грудь воздуха для нового дутья, начала придвигаться, вытянула руки.

Мрак и Олег шли все быстрее, вот-вот снова перейдут на бег. Олег обеспокоенно оглянулся:

– И долго он так?

Мрак сдвинул плечами:

– Да скоро задуют с запада ветры. Через день-два. От силы – через недельку.

– Через недельку? – ахнул Олег.

Мрак думал о своем, отмахнулся:

– Да, время летит, летит…

Олег обеспокоенно посмотрел на солнце. То едва поднялось над вершинами, но все-таки до полудня не так уж и далеко.

– Сколько же нам осталось?.. – спросил он горько. – Вот-вот Род спустится в Долину Битвы Волхвов. И вручит Перо этим чертовым великанам или гномам…

– Почему им?

– Ну не деревьям же, – огрызнулся Олег. – Это я бы отдал деревьям, как самым мудрым, но разве мудрость в чести?

Он поморщился от диких воплей, что раздавались то справа, то слева, отвлекая от тягостных и возвышенных раздумий о судьбе человечества. Нелепая фигура металась с такой скоростью, разве только за столом двигалась так же споро.

– Хорошо в лесу, – пожаловался он, – только шумно.

– В лесу всегда хорошо, – возразил Мрак. – Это мы, люди, приносим сюда гам, вопли, гадим, ветки ломаем…

Слева затрещало, захрустело, из зелени выкатилось вопящее, разогнулось в Таргитая, что метнулся по кругу, страшась далеко удалиться от двоих, что не раз выручали. А если и не выручали, то все равно без них грустно.

Белая фигура плыла с поистине женской настойчивостью, изобретательно сокращая пути, отрезая дорогу, загоняя в тупики, из которых бедный дударь пока что каким-то чудом выскальзывал.

Мрак наконец сжалился:

– А не думаешь, что она сама?

– Догадываюсь, – вздохнул Олег. Взгляд его стал отстраненным, словно волхв вспомнил что-то свое, если не стыдное, то достаточно тягостное. – Может быть, он и не совсем виноват.

– Да, девки пошли ушлые, – согласился Мрак.

Олег не отвечал, его зеленые глаза внимательно озирали небо. В какой-то момент в зрачках блеснули искры, Мраку даже почудилось, что две крохотные молнии метнулись вверх, в синее небо. Олег прислушивался, затем слабая улыбка тронула губы.

Мрак наблюдал заинтересованно, тоже посматривал вверх:

– Ого, такого зацепил… А крылья-то, крылья!.. Спина, правда, худая.

– Нам там не жить, – огрызнулся Олег. – Зато летает быстро.

Мимо них пронесся взъерошенный Таргитай, волосы трепались на ветру, он закричал отчаянно:

– Вы еще лягте!.. А за мной такое гонится!

Олег презрительно смолчал, чего с дураком препираться, а Мрак снисходительно бросил:

– Она от своей могилки далеко не отойдет.

– Не отойдет? – проорал Таргитай уже издали. – А мы сколько прошли?

Мрак в задумчивости почесал затылок. На самом деле и сам не знал, насколько эти привиды могут отлетать от могил, но Таргитай унесся, по кругу не получалось, слишком много колючих кустов.

Зато, правда, деревьев нет на версту, а что кусты, так Змею это вместо травы. Видно было, как то в одном месте, то в другом выныривает золотая голова, волосы цвета спелой пшеницы красиво развеваются по ветру. Впрочем, зигзаги Таргитая можно было проследить и по маневрам женской фигуры.

Издали донесся вопль несчастного певца:

– Кого ждешь? Руха или Стратима?

– Перебьешься, – бросил Олег, не отрывая шарящего взгляда от неба.

– А что?

– Увидишь.

Темная точка в небе вырастала быстро, из темной стала темно-зеленой. Опять сидеть на летящей ящерице, понял на бегу Таргитай, холодной и скользкой, как крыша погреба, в то время как на птице все же мягче, хоть перья, конечно, совсем не те, что на гусе, зато от птицы такое тепло, сразу в сон клонит, да и ветром не так продувает, а на этом бревне с крыльями в любую жару покрываешься гусиной кожей, внутри все зябнет, как сирота на морозе…

– Не грусти, Тарх! – крикнул ему вдогонку Мрак. – Если жить будем, полетаем еще и на Стратимах. Хоть день бы пожить, чтобы время не держало за горло!.. Они ж, как вон Олег говорит, птицы редкие, вроде черных лебедей, а Змеи хоть в одиночку, хоть стаями всюду носятся. Всегда под рукой, как воробьи.

Змей прошел над головой, распластав крылья, широкие и с острыми когтями на концах. Олег побежал, указывая, куда плюхнуться, и огромное длинное тело угрожающе пошло по дуге к земле. Крылья теперь торчали ребром, их выгибало, Таргитай слышал треск сухожилий, а страшные толстые лапы с когтями уже вытянулись вперед, готовясь первыми удариться о землю.

Таргитай до того уже привык к Змеям и так хотелось поскорее умчаться от этого призрака, что едва не полез на зеленую спину раньше Олега. Мрак придержал бесстрашного дурня, а волхв быстро вскарабкался на загривок крылатому. По его велению тяжелая громада перестала пускать из пасти огонь, подогнула и без того короткие толстые лапы, белое, как у рыбы, брюхо накрыло камни.

Таргитай увел женский призрак как можно дальше, а потом наддал по прямой, с разбегу запрыгнул повыше, выбрал удобную щель на хребте между шипами гребня, подвигал задом, устраиваясь.

– А на этом чешуйки удобнее, – сообщил он, глаза его, как у испуганного оленя, за которым гонятся собаки, все время поворачивались назад, – прямо чтобы ногу ставить!

– Нарочито для твоих сапог Змеев выводили, – буркнул Мрак.

– Правда? – спросил Таргитай обрадованно. – Только ты давай взлетай!..

Мрак посмотрел в чистые доверчивые глаза певца, на душе шевельнулось слабое ощущение, мол, нехорошо так шутить с еще более простым, чем он сам, но, с другой стороны, почему нет?

– Правда, – ответил он очень серьезно. – Ты ведь бог!

Таргитай, однако, почему-то съежился, а тут еще женский призрак, чуя неладное, наддал так, что очутился рядом со Змеем. Таргитай набрал в грудь воздуха, собираясь дуть во всю мочь, предположил почти заискивающе:

– А может, у них самих кожа такая?

Глава 45

Снизу смачно чавкнуло, Змей оторвал прилипшее пузо от камней, встал, вытянув шею. Призрак сумел подняться выше, протянул к Таргитаю прекрасные женские руки, тонкие в запястьях, с длинными бледными пальцами. Таргитай дунул, пальцы заколебались, как волна, их отодвинуло, там они снова вернули свою прекрасную форму.

Мрак вскрикнул:

– Тарх, бог ты или не бог, но держись крепче!

– А че…

Спина пошла сперва в одну сторону, потом в другую, и так несколько раз, все быстрее и быстрее, так что пальцы едва держались за костяные шипы. Таргитай решил было, что Змей пытается их сбросить, но тогда бы в крике Мрака была злость, а не досада, наконец сообразил, что Змей просто отряхивается, как пес после купания…

Когда Змей начал разбегаться, в лицо ударил встречный ветер, а когда тяжело оторвался от земли и с силой бил крыльями по нетвердому воздуху, Мрак запоздало подумал, что всякий раз забывает сесть спиной к ветру, а торчит как дурак, встречные струи выворачивают веки, раздувают рот, даже через ноздри свищут в горле, а ему теперь уже рискованно оторвать побелевшие пальцы от надежного шипа, ветром сорвет и унесет… но к тому же что-то в человеке такое, что он должен видеть, куда его несет, а сесть спиной… это уж не человек… или не совсем человек.

Он пригнул голову, подставляя ветру темя, пусть уж лучше выдирает волосы, подумал с досадой, что начинает умничать, а с двумя умниками пропасть куда легче, чем с одним. Хватит им и одного горя с красными волосами.

Таргитай счастливо оглядывался, женский призрак рассеяло ветром от крыльев Змея, но даже если бы не рассеяло, их уже не догнать, не догнать!

Лес стремительно таял внизу, постепенно измельчался, отдаляясь, пока не превратился в густую траву с редкими проплешинами. Виднокрай отдалился, мир стал пугающе велик, даже необъятен. Далеко на востоке сверкали вершины гор, но основания были чернее угля.

Огромная голова Змея, приплюснутая, как каменная плита, рассекала воздух, как наконечник исполинской стрелы. Волхва трепало ветром, он скрючился, на загривке нет могучих игл хребта, держался как-то ногами, защемив их в щелях между костяными плитами, лицо прикрыл ладонями, лишь между растопыренными пальцами изредка посматривал, как и куда летят.

Таргитай беспечно рассматривал толстые удивительные иглы, Мрак терпеливо сносил напор ветра, как вдруг сквозь свист и рев ветра прорезался встревоженный голос волхва:

– Мрак, Тарх!.. Будьте наготове.

Ветер почти стих, Мрак понял, что Змей уже не ломится через стену воздуха, как летящая стрела, а летит мирно, как ворона, мерно шлепая по воздуху крыльями. Взбитые, как пена на молоке во время дойки, облака двигались низко, Мрак чувствовал, как намокают волосы, зато серо-зеленая земля выгибалась, как кошка, далеко внизу, только его острые глаза различали за раздувающимися боками Змея отдельные деревца, а для Тарха и Олега все это зеленая каша…

Наконец он понял, на что указывал Олег, даже подивился его зоркости. Им наперерез, пока еще далеко, неслась целая стая. Не гусей, не уток – летели Змеи. Впереди ломился могучий Горыныч, рога на укрытой костяным панцирем голове, весь в толстой броне из темно-зеленых чешуек, а гребень на спине вдвое выше и острее, чем у этого, на котором сидят. Хвост тянется по ветру не длинный, тоже укрытый толстой чешуей, а на конце массивная костяная булава с острыми шипами. От тяжести пыталась опуститься, но поток воздуха заставляет ее держаться строго за туловищем летящего зверя.

За вожаком летели трое Змеев, почти таких же лютых и могучих, то ли сыны, то ли претенденты на место вожака и на всех молодых Змеюк. Дальше клином расходились вперемешку молодые крепкие Змеи и Змеихи, тех отличал по скромной чешуе и отсутствию шипов на спине… ага, иначе останутся на всю жизнь яловыми, кто на такой женится, но, замыкая оба конца клина, мерно и скупо работали крыльями два старых могучих чудовища, даже постарше вожака, разве что больше битые как жизнью, так и другими Змеями.

Мрак вытащил из петли секиру, изготовился драться одной рукой, но со страхом видел, что боец из него никудышный, зря не привязался к гребню.

Таргитай спросил глупо:

– Будем драться?

– Нет, только раскланяемся, – ответил Мрак зло.

С дурнем еще хуже, подумал Мрак. Этот и так едва не падает, а когда дойдет до драки, то забудется и вовсе встанет на летящем звере во весь рост, чтобы замахнуться по-настоящему…

Он видел, как молодняк поворачивает головы, посматривает на лету с любопытством. Один Змей даже шею попытался вытянуть в их сторону, ноздри расширились, ловя запахи чужаков, но встречная струя воздуха так изогнула шею, что Мрак почти слышал хруст позвонков, треск жил, когда Змей сумел вернуть голову в прежнее положение и дальше летел, шумно дыша и чаще обычного хлопая крыльями. На морде выступила пена, ее срывало ветром, даже из ноздрей что-то выглянуло зеленое, но исчезло так быстро, что даже Мрак едва успел увидеть.

Вожак не повернул голову, хотя с его мощью мог бы противиться ветру. Но налитый кровью глаз смотрел на пролетающего Змея с яростной злобой. Мрак стиснул рукоять, напрягся, завихрения воздуха от ударов крыльев встряхивали Змея, он то проваливался сразу на десяток саженей, и в желудке становилось пусто, а душа замирала в непонятном ужасе, то подбрасывало выше обычного, и всех невров прижимало к спине, словно становились вдвое тяжелее.

Крылья их Змея стали бить чуть реже, Мрак решил было, что сейчас будет сшибка, видел, как презрительно фыркнул Змей, с его морды тоже срывало желтую пену, на что вожак коротко и грозно взревел, его несло наискось и мимо неудержимо, но он обгонял их, обгонял, за ним шли остальные, мимо и выше, их собственный Змей терял высоту, стадо зеленых тварей уже летело над ними…

Таргитай задрал голову, смотрел зачарованно, как над ними проносятся белесые, как у огромных сомов, пуза. Исполинские крылья месят воздух, солнце просвечивает сквозь тонкие перепонки, а сухожилия и кости проступают темно-коричневыми таинственными нитями.

Олег прокричал, не поворачивая головы:

– Таргитай, закрой рот! Сейчас войдем в полосу летящих соплей…

Таргитай обалдело вытаращил глаза:

– Что за брехня?.. Это же… ням… ням… ням…

Мрак подался в сторону, мимо пронеслись лепехи то ли слюней, то ли в самом деле сопли пролетевших тварей, за спиной слышались смачные шлепки. Последние старые Змеи пролетели, охраняя молодняк, даже не поворотив слюнявые морды в их сторону. Серые от старости хвосты болтались по ветру, булавы на хвостах были со сбитыми шипами.

И уже когда разминулись так, что стая Змеев едва виднелась, за спиной Мрака раздалось плачущее:

– Тьфу!.. Вэ-э-э… Тьфу… А, черт, такие красивые с виду… Нет, в самом деле красивые! Жаль, что летят не в нашу сторону. Летели бы рядышком, я бы смотрел на них… Но так, чтобы ветром не на нас…

– Нашел на что смотреть, – сказал Мрак нервно. Трясущейся рукой попытался вложить секиру в петлю, никак не попадал, а сердце колотилось, как у зайца. – Красавцы ему…

– Красавцы, – согласился Таргитай. Он отплевался, вытер харю, что все еще оставалась зеленой и скользкой, как у молодого здорового упыря. – Слюнявые, правда… Особенно тот, у которого гребень не красный, а с оранжевым!.. Он самый красивый и слюнявый.

– Сам ты… оранжевый.

– Ага, – ответил золотоголовый дударь польщенно. – Мрак, а ты ж говорил, что только раскланяемся. А зачем секиру достал?

– Ногти срезать, – огрызнулся Мрак. – Видишь, какие отросли? Как у орла. Только по деревьям лазить.

– А, – понял Таргитай, – да, такими когтями чесаться хорошо…

– Чесаться? – переспросил Мрак. – Тогда пока оставим.

Секира наконец вошла в петлю, он перевел дух, обеими руками вцепился в гребень. Распаренное лицо жадно ловило встречный ветер, что срывал капли пота, высушивал кожу и старательно унимал разбушевавшееся сердце.

Олег пустил Змея чуть ниже, деревья укрупнились до кустарника, зато не просто уползали назад, а уносились, как уносится земля под брюхом бешено скачущего коня.

Мрак терпеливо ждал, посматривал по сторонам, прикрывая глаза от свирепого ветра. Таргитай даже начал напевать, но ветер, к счастью, срывал слова и уносил к хвосту Змея, а куда они там попадали, Мрака не тревожило, он пристально всматривался в проносящийся внизу лес, в тучи, даже в темнеющую грань виднокрая.

От головы Змея донесся успокаивающий крик Олега:

– Уже скоро!

– Что? – крикнул Мрак.

– Подлетаем!

– Ага… а кто вон те?

С запада неслись три красноватые точки. Мрак рассмотрел Змеев, у всех трех крылья странно красные, почти пурпурные… а когда сблизились еще, увидел на спинах крохотные фигурки людей.

Олег, судя по его виду, пока ничего не заметил, указывает своему крылатому коню дорогу вперед и вроде бы дает знак чуть снижаться, пора выбирать место, где сесть.

Чужие Змеи словно бы короче, но массивнее, толще. Крыльями бьют по воздуху чаще, явно тяжелее их зеленой жабы, воздух свивается в тугие жгуты, солнце в их крыльях искрилось и дробилось на сотни ярких рубиновых искр.

– Какие красивые! – крикнул Таргитай восхищенно.

– Голову пригни! – рявкнул Мрак.

Змей, на спине которого сидели трое матерых мужиков в костяных доспехах, ринулся в их сторону. Мужики разом выставили длинные копья. На солнце холодно сверкали длинные, как мечи, наконечники. Другим концом копья упирались в ямки между чешуйками. Всадники держали копья двумя руками, Мрак заметил широкие ремни, которыми каждый был прикреплен к гребню.

Спина ушла из-под ног… и зада. Мрак ощутил тянущую пустоту, на миг завис в воздухе, держась обеими руками за шип, потом плюхнулся со всего размаху, даже не скривился, а над головой шумно прохлопали могучие крылья, ветер попытался сорвать, он вцепился как клещ, пригнулся, сверху обдало смрадным дыханием. Повернув голову, увидел одним глазом, как над ним пронеслись страшные когти, огромные и заточенные, на каждом блестят металлические ножи, видны даже гвозди, которыми прибили это страшное оружие к лапам Змея, как прибивает деревенский кузнец подковы коню!

Он торопливо привязал себя поясом к игле, заорал:

– Тарх! Тарх, черт бы тебя побрал! Дай мне лук, он возле твоей ноги болтается!

– Чего? – спросил Таргитай.

Он сидел, не горбясь, восторженно смотрел вслед Змеям, что круто разворачивались, били крыльями сильно и часто, снова набирали высоту. У этих Змеев даже брюхо прикрыто чешуйками, а с боков крупные костяные плиты опускаются так низко, что даже такого защищенного брюха остается только узкая полоска.

– Лук! – заорал Мрак. – Ты что, не видишь? Они напали!

Таргитай ошалело вертел головой, смотрел то на Мрака, то на трех красивых Змеев. На румяном даже под рвущим ноздри ветром лице появилось горькое недоумение:

– Мрак, ты че? Та стая не тронула!

– Дурак, то были просто Змеи!

– А это?

– Не Змеи страшны, а блохи, что на Змеях!

Таргитай все равно не понял, но Мрак орал так люто, что Таргитай поспешно стал снимать с крючковатого выступа перевязь с луком и колчан со стрелами, запутался, а Змеи уже налетали, Таргитай видел оскаленные пасти, вытянутые вперед лапы со страшными когтями и, хуже того, нацеленные в них длинные копья…

– Счас, Мрак, счас…

– Быстрее! Лучше стрела в руках, чем топор в спине!

Что-то кричал Олег, оглядывался в страхе, Мрак видел белое лицо волхва, расширенные глаза, потом Змей снова ушел вниз, тут же круто повернул, Мрак снова едва успел ухватиться за шип, пальцы трещали, с такой силой неведомая сила пыталась сорвать его и швырнуть вниз, потом тело потяжелело, снова полегчало, земля появлялась боком то справа, то слева, ветер заворачивал веки, наконец что-то ткнуло ему в спину. Это бесстрашный до дурости Таргитай совал ему лук. Мрак поспешно натянул тетиву, дрожащие пальцы наладили стрелу, и тут дрожь ушла из тела, а он ощутил, что может дышать хоть и бурно, но глаза очистились, он видит все.

Колени, как клещами, сжали шип, шероховатый, как кора дерева, Мрак пытался натянуть тетиву, но Змей отчаянно бросался из стороны в сторону, иногда проваливался вниз вовсе, тогда желудок поднимался к горлу, внутри нарастал дикий беспричинный страх, над головой хлопали крылья чужого Змея, дважды их опалило огнем. Таргитай закричал, прижался лицом к костяному панцирю, его руки обхватили широкие серые пластины так цепко, что пальцы скрючились и застыли, как корни.

– Черт бы вас побрал!

Сзади пахнуло горячим. Мрак мигом наклонился, над ними пронеслось, больно дернув за волосы, огромное, тяжелое, он успел увидеть когтистые лапы, каждая с бревно размером, белесое брюхо, которое можно проткнуть копьем…

Таргитай вскрикнул. Мрак зло оглянулся, но Таргитай, бледный и взъерошенный, уже слабо улыбался, словно винился, что с плеча обильно течет кровь: коготь чужого Змея задел плечо и голову, над ухом рваная рана. Оттуда слабую красную струйку тут же срывает ветром, а сзади на гребне разрастается красное пятно.

Чужие Змеи разделились, правильно, но Олег уже кричал не переставая, потому что внизу только лес и острые вершины гор, сесть негде, а чудовища с пурпурными крыльями уже окружили, на каждом по трое-четверо воинов, все ощетинились копьями…

Таргитай крикнул Мраку:

– А чего Олег не трогает их?

– Как? – рыкнул Мрак.

– Да волшбой своей!.. Взял бы, в жаб… Я жаб люблю, если только не крупные, а так, маленькие…

– Дурак, – рыкнул Мрак, – он сам еле держится, еще и Змеем как-то успевает!

Тетива щелкнула по пальцам, стрела ушла косо вверх. Одно копье вздрогнуло, наклонилось. С лютой радостью Мрак увидел, как один сполз лицом вниз, повис на ремне.

– Ты попал, – сказал Таргитай радостно, – вот бы мне так. Я бы гусей каждый раз на обед… Целую стаю!

– Подавай стрелы, – распорядился Мрак.

– Счас, счас…

Мрак, чувствуя в теле неслыханное облегчение, быстро бросал стрелы на тетиву, рывком выбрасывал вперед лук, держа оперенный конец возле уха, отпускал тетиву и спешно хватал новую стрелу. Не все попали так же удачно, но копья падали из рук, некоторые бессильно свисали, явно привязанные к рукам хозяев.

– Здорово! – кричал в спину восхищенный Таргитай. – Ты почти не промахиваешься!

– Я ж говорю, – прокричал сквозь ветер Мрак, – лучше стрела в руках… чем топор в спине…

Крылья их Змея били часто и с натугой. Он поднимался, круто разворачиваясь, словно решил напасть сам, дышал хрипло, из раскрытой пасти выплескивалась пена. Клочья тут же срывало ветром и уносило. Красная голова Олега поворачивалась к ним, он делал какие-то знаки, кричал, но ветер срывал слова и уносил. Мрак понял по жестам, что волхв то ли расхрабрился, то ли понял, что убежать не удается.

Когда поднялись выше, но не настолько, чтобы враги оказались под пузом их Змея, Мрак быстро и точно выпустил с полдюжины стрел. Только одна бессильно ударила в костяную пластину спины, а остальные нашли цель. Панцири из нашитых на кожу костей не спасали от страшных стрел оборотня, он бил с такой мощью, что железные наконечники разбивали костяшки и пробивали доспехи на длину ладони.

– Еще, – хрипел Мрак яростно, – еще стрелы!

Глава 46

Он свирепо скалил зубы, клыки начинали удлиняться, он вздрагивал, теперь его стрелы летели в человека, что сидел не на спине, вместе с воинами, а, подобно Олегу, на загривке краснокрылого Змея.

Три стрелы ушли мимо, сносил ветер, но для четвертой Мрак учел все поправки, Таргитай уже решил было, что пройдет тоже мимо, но железный клюв ударил возничего сбоку в шею. Стрела вошла на половину длины, оттуда ударила струя алой крови, мелкой красной пылью разнесло по всему Змею.

Крылатый зверь повертел головой, не чувствуя твердой руки, ударил крыльями чаще, радостнее, сделал полукруг и понесся обратно на запад. На двух оставшихся закричали, копья уже не смотрели в сторону легкой добычи. Там начали поворачивать, Мрак спешно стрелял, накладывал стрелы на тетиву, молча и быстро бросал лук вперед, звонко щелкало, упали еще двое. Второй Змей, повинуясь твердой руке возничего, начал поворачивать, явно для отступления, но стрела ударила человека на загривке прямо в лицо. Таргитай видел, как тот всплеснул руками, словно пытался ухватиться за ушибленное место, но его ветром откинуло на спину, он так и остался лежать, а руки бессильно болтались по ветру.

Освобожденный Змей тут же развернулся и помчался в сторону севера. Уцелевший на спине кричал в страхе, видно было его разинутый рот, но крылья били по воздуху мощно и часто, Змей уносился, уносился уже по своей воле.

Мрак вдруг вскрикнул:

– Олег, ты что делаешь?.. Туда, там еще один остался!

Последний Змей, на спине которого остались двое, бесцельно кружил внизу. Копья уже не торчали угрожающе, уцелевшие спешно привязывали раненого к гребню, а человек на загривке пустил Змея по широкому кругу, уже не нападая, но не зная, куда лететь.

Олег обернулся, Мрак видел его бледное лицо.

– Перестань…

– Что? – заорал Мрак.

– Брось! – прокричал Олег. – За тем ли летим?

Мрак с яростью смотрел на последнего из Змеев. Их оставалось только добить, мстя за недавний страх и унижение, когда бросались из стороны в сторону, избегая длинных копий.

– Черт, – сказал он с ненавистью, – ладно… Пусть живут, твари.

А Таргитай невесело крикнул Мраку на ухо:

– Как все-таки несправедливо!

– Что? – огрызнулся Мрак.

– Мир несправедлив!

– Только сейчас заметил?

– Ага. Змеи летели целой стаей, только поздоровались… Я сам видел, здоровались! Они вот так крыльями делают… А хвостом вот так… Правда, Мрак. А Змеи с людьми на спине – уже совсем другое… Ладно, улетаем. Олег хоть и трус, а прав…

– Я не трус, я осторожный, – возразил Олег.

– Трус, – сказал Таргитай убежденно.

Мрак поморщился:

– Перестаньте! Оба правы.

– Как это?

– Если трусишь ты, то это осторожность, если другой – то трусость. Тарх прав… по-своему. Он уже научился задницей дышать, молодец! Теперь не надо ему только давать садиться на пеньки…

Таргитай ничего не понял, но Мрак говорил ласково, доброжелательно, и Таргитай тоже заулыбался, свесился набок, начал смотреть вниз, ибо Змей начал быстро снижаться.

Олег не оборачивался, они видели его сгорбленную спину. Обруч с головы сорвало, красные волосы трепало ветром, и казалось, что голова волхва объята пламенем.

Зеленые холмы приблизились, между ними появились долины, где желтые нити дорог извивались странно и нелепо, вроде бы ничего не огибая, но удлиняя путь втрое-вчетверо. На краю видимости показалась широкая река, но Олег направил Змея еще ниже, река исчезла за виднокраем, деревья укрупнились, можно было различить каждое в отдельности, потом даже ветки.

Мрак бросил Таргитаю:

– Потерпи, сейчас Олег начнет тебя лечить.

– Может, не надо? – попросил Таргитай жалобно. – Скажем, что это я головой о шип ударился.

– Не любишь волхвование, – укорил Мрак. – Надо же ему на ком-то учиться?.. Не на людях же…

Таргитай воскликнул чуть ли не в слезах:

– Не на людях? А я кто?

Мрак сказал с таким злорадством, что удивился сам:

– Ты нынче бог. Не то что мы – простые, даже очень простые.

Змей плюхнулся с такой силой, что лапы подломились. Он проехал по земле мордой, вспахивая как плугом, нагнал рылом целый холмик. Бока тяжело и часто раздувались, плиты на спине приподнимало, терлись одна о другую и противно скрипели. Сильно пахло рыбой, внутри Змея хрипело и хлюпало.

Олег слез последним, хлопнул зверя по морде:

– Все. Свободен.

Змей даже не шелохнул ноздрей, огромной, как жерло горшка, сопел, в выпуклых глазах были страх и удивление, что все еще жив.

Мрак быстро огляделся:

– Да, время мы потратили, потратили… И не погуляли даже, что обидно. Олег, ты давай в небо, ладно?.. Вон там Долина Битвы Волхвов, я ее отсюда вижу! За тем вон гребнем. Надо только посмотреть дорогу, как спуститься. Ты хоть и не бог, но сверху виднее. А я пробегусь по чаще, разузнаю, где и что тут.

– А я? – спросил Таргитай встревоженно.

– Ты бог, – ответил Мрак. – Тебе негоже какой-то задрипанной птицей носиться по небу! Как будто ты гусь какой лапчатый. И уж совсем непристойно было бы в серой шкуре гоняться за бедными зайчиками. Ты собери хворост, разведи огонь, ибо огонь – вещь священная, божеская. Только лес не спали!.. Мясо поджарь, посоли, приготовь травы, Олег показывал. А то скажу Олегу, что ты раненый!

Олег повернулся к ним с тревогой в глазах:

– Таргитая ранили?

– Это я головой о шип ударился, – сказал Таргитай торопливо. – Уже все зажило! А кровь… Это на меня от тех набрызгало.

– Но почему красным? – удивился Олег.

– Главное, не желтым, – успокоил Мрак. – Хватит и этой вони от твоей ящерицы.

Он переметнулся в волка, выпрыгнул из одежки, зеленые кусты почти не шелохнулись, словно огромный волчище, ринувшись в куст, сам стал кустом. Таргитаю почудился даже нетерпеливый визг из чащи, словно Мраку не терпелось побывать в своем настоящем облике.

Он пропустил момент превращения Олега, только когда ветром пахнуло, обернулся и узрел, как огромная страшная птица судорожно лупит по бедному воздуху когтистыми крыльями, кожаными, как у летучей мыши, только когти на каждом пальце крыла с короткий нож размером.

Птаха сделала круг и унеслась, уже мощно и уверенно. Даже если Олег все еще не чувствовал в себе силы, Таргитай с земли видел страшную мощь этого летающего зверя, что не совсем птица, как не птица – летучая мышь, у которого в клюве острейшие зубы, а когти если сожмутся на ветке, то закапает сок!

Хвороста на поляне не оказалось, он прошелся за деревьями. Собрал охапку, но Мрака одной охапкой только дразнить, да и самому хорошо подолгу смотреть в пляшущее пламя, где мелькают призрачные огни, горят дома, возникают страшные воины, чудовища, Змеи. А в треске угольков слышен треск горящей кровли, свист стрел и тупые удары мечей и топоров о деревянные щиты…

Он поправил лук за плечами, вдруг да оленя встретит, почти собрал третью охапку, когда услышал неясный шум. Мрак бы услышал все, что хотел, и продолжал бы свое дело, но Таргитаю пришлось оставить хворост, как же не посмотреть, выбрел из-за деревьев…

Трое оборванных разбойников прижали к дереву молодую женщину. Она отчаянно отбивалась, но двое с хохотом держали ее за руки, растянув в стороны, сзади не давала отступить сосна, а третий с наглой ухмылкой потрогал ее за полную грудь, взялся за вырез, сильно рванул… вернее, сделал движение рвануть.

Платье осталось нетронутым, а он сам резко выпрямился, почти подпрыгнул. Ей на щеку брызнуло теплым и липким, она вскинула голову, охнула. В левой глазнице напавшего возник конец длинной оперенной стрелы.

Тут же рядом легонько хрустнуло, словно проломился глиняный черепок, пересушенный на солнце. Пальцы второго судорожно сжали ее плечо, разжались. Он начал медленно валиться на землю. Она проводила его непонимающим взглядом, вздрогнула из его уха торчал оперенный конец стрелы, а ее окровавленный наконечник высунулся на длину двух ладоней из другого уха.

На краю поляны стоял, неизвестно как возникший там так бесшумно, высокий, весь залитый солнечным светом молодой мужчина. Лицо его оставалось в тени, но волосы победно горели оранжевым, словно были из солнечных лучей, плотных и тяжелых, а на разнесенных в стороны голых плечах солнце скользило, удерживаясь с трудом, как на сглаженных водой глыбах. И хотя лицо в тени, но она почему-то подумала, что глаза у него обязательно голубые… нет, даже синие-синие, ярко-синие.

Оставшийся в живых разбойник отпрыгнул, упал, вломился в кусты, слышно, как завопил жалким поросячьим голосом, по кустам залопотало, словно пронесся град. Красивый герой даже не удостоил его взглядом.

– Кто ты? – прошептала она почти со страхом, потому что сразу ощутила себя в грязном, почти порванном чужими пальцами платье, с растрепанной косой, с пятнами на руках и даже на лице.

– Не бойся, – ответил он мягко. – Никто тебя не обидит.

Он подошел, и она со сладким щемом в груди увидела, что у него в самом деле синие глаза, и не просто синие, а той яркой, чистой синевы, что видишь очень редко в небе после сильной грозы. Смотреть приходилось снизу вверх, ее лицо было на уровне его могучей груди, выпуклые пластины мышц широкие, как щиты, плечи разнесены в стороны, но голос нежен и мягок, и она, всмотревшись, потрясенно поняла, что этот юный богатырь почти ребенок, на его щеках румянец, как у девочки, ресницы пушистые, губы припухли, словно уже готов ее целовать…

– Кто ты? – повторила она. – Ты как бог, что появляется в тот миг, когда обращаешься с самой жаркой мольбой!

Ей показалось, что он смутился, даже ногой землю копнул совсем по-детски.

– Почему ты одна? – сказал он с мягким упреком. – И люди лихие, и зверь не ко всем добрый.

– К тебе, конечно же, – прошептала она, – все звери добрые…

– Да, – ответил он просто. – Добрые. Ты где живешь?

– Здесь близко. – И добавила совсем некстати, но хотелось хоть как-то объяснить, что она не всегда замарашка: – Я знатного рода! Я из корня самого Годеня Твердозубого, а через дядю в родстве с самими Гатиличами. Но если ты отведешь меня в нашу крепость, это во-о-он за теми деревьями, я позабочусь, чтобы тебя наградили…

Ее щеки вспыхнули, снова ощутила, что говорит не то, говорит привычное, а для этого молодого героя это все шелуха, это даже не слова, он даже не обижается, как обиделся бы какой-нибудь знатный боярин.

Таргитай оглянулся в сторону полянки, где под кучей хвороста сложил одежду Олега и Мрака. Оба, волк и жуткая птица, не скоро натешатся, пока вернутся, он три раза успеет ее отвести до ворот и вернуться.

– Пойдем, – сказал он мягко. – Я позабочусь о тебе.

Олег опустился на землю весь седой от инея. Шерсть потрескивала, медленно оттаивая, кровь двигалась по телу так медленно, что он вяло удивился, что сумел опуститься целым, а не грохнулся, как небесный камень.

Мрак сидел у костра, на прутиках жарилось мясо. Олег торопливо оделся, сел к костру так близко, что волосы затрещали, пахнуло паленым. Мрак буркнул нехотя:

– Тарха все еще нет.

– За хворостом?

– Там за деревьями приготовлена целая куча. Но он ушел.

– Один?

– Если бы. А то с молодой девкой. В самом соку, ему всегда такие попадаются. Я прошел немного по следу. Все понятно.

Лязгая зубами, Олег ухватил прут обеими руками, от горячего мяса шло живительное тепло. Он с наслаждением рвал зубами пахнущие ломти, не сразу спросил:

– А что… понятно?

– Версты две отсюда крепостица. Все как водится стена, четыре башенки, вот только сам терем из камня. Здесь его много, вот и построили… Крепостица как раз перекрывает вход в Долину Битвы Волхвов.

Олег кивнул:

– Ага, ты ее тоже видел?..

– Видел. Не всю, но достаточно.

– Я сверху видел всю. А за ней – Долина. Мрак, туда уже начинают стягиваться… эти, всякие. Ну, которые жаждут стать властелинами мира. Первыми пришли великаны, они заняли северную часть, с востока подходят целыми волнами лешие, древолюди… начинают подходить чугайстыри… Но самое главное, рассмотрел даже плиту в самой середке! На нее и сойдет с небес великий Род. С вершины Мирового Древа.

Мрак кивнул, но сказал совсем не то, что ожидал Олег:

– Таргитай уже вернулся бы. Над ним никто не имеет власти! Ни одна девка, ты же знаешь. Даже эти, что песнями, и те не смогли.

– А может, ему там понравилось?

Мрак покачал головой:

– Он знал, что я устрою ему выволочку, бог он или не бог. Хворост не собрал, костер не разжег…

Олег хмуро посмотрел на небо:

– Солнце уже над деревьями.

– Ну и что?..

– Род явит свой светлый лик ровно в полдень, – напомнил Олег, – а мы так до сих пор не знаем, что делать…

Мрак даже не слушал, коричневые глаза пожелтели, зрачок стал сперва черточкой, а потом и вовсе раздвоился. По спине Олега пробежал озноб, ибо два зрачка, судя по старым книгам, указывали на нечеловека…

– Там их не так уж и много, – проговорил Мрак, жуткие глаза не отрывались от темной стены, где заостренные колья блистали под солнцем. – Но зверья, зверья…

Олег стиснул кулаки, в душе были страх и отчаяние. Здесь всего лишь Таргитай в плену, дурак и лодырь, а там – в Долине Битвы Волхвов – решается судьба мира. И – быть или не быть людям. А они ломают голову, как добраться до этого дурака! Может быть, все же прав Род, что даже не призвал людей на вручение Пера Власти?

– И что делать? – спросил он безнадежно. – Не раскалывать же землю под этой крепостью?.. Таргитай сгинет, бог он или не бог. Он бог по своей мощи… и то лишь если разъярится, а если палец прищемит или занозит, то крику больше, чем было у тебя, когда тебе, сонному, медведь на чресла наступил. А больше ничего я не умею… наверняка.

– Так ничему и не научился? – сказал Мрак, морщась.

Глаза оборотня не отрывались от фигурок на стене, пальцы хищно сжимались.

Олег огрызнулся:

– А у меня было время? Все на бегу, на бегу… Правда, что-то еще узнал, но это «что-то» здесь не применишь. Разве что ворота сжечь… Надеюсь, они Таргитая не привязали к воротам.

Мрак оторвал взор от крепости с таким усилием, словно вытаскивал его из остывающей живицы. Повернулся к Олегу, у того дрожь пробежала по телу от злости и отчаяния в глазах оборотня.

– Так чего же сопли жуешь? – спросил он грубо. – Жги!.. Я бы сразу… Это ж просто смотреть любо, когда что-то горит! Огонь в небо, дым столбом, искры во все стороны… А если не своя хата, а чужая – так вовсе радость до щенячьего визга. Давай, волхв, шевелись, не спи. Там добротные ворота, из хорошего дуба!.. И столбы просмоленные, чтоб, значит, жуки не грызли, от дождей не гнило. Гореть будет любо, вся челядь соберется смотреть, семечки лузгать.

Его трясло от возбуждения, пальцы нащупывали то рукоять секиры, то бесцельно шарили по широкому поясу, перебирали рукояти обоих швыряльных ножей. Таким суетливым Олег еще не видел Мрака, всегда спокойного, несокрушимого, уверенного, насмешливого от осознания своей силы, полного превосходства над двумя неумехами, которых вытаскивает по дороге из всех ям и щелей, вынимает им занозы и вытирает носы.

«У него своя дорога, – мелькнуло в голове тоскливое. – Оборотню жить-то всего ничего, ему еще надо успеть повидать ту, которую спас… хотя ума не приложу, зачем с такой страстью… а тут мы с Тархом тянем его спасать людство…»

Мрак зашипел, показал кулак. Олег тут же отступил под защиту кустов. Донесся сильный грубый голос, стук копыт. Кто-то горланил песню, покрикивал на коня. Свистел, улюлюкал, а когда из-за деревьев показался всадник, оба увидели крепкого мужика в простом кожаном доспехе, голова непокрыта, волосы на плечах, но за спиной круглый щит, а у седла приторочена сабля.

Глава 47

Олег не успел увидеть движение оборотня, но мужик в седле икнул и слетел на землю. Глухо стукнуло, он лежал распластанный, глаза полезли на лоб, когда увидел двух мужчин в звериных шкурах:

– Ого!.. Еще двое!

Мрак ухватил его за грудь, вздернул на ноги. Мужчина тупо смотрел в зверское лицо, в круглых глазах страха не было, только изумление. Мрак прорычал:

– Говори, тварь!.. Что это за крепость? Что там за люди? Кому принадлежит?

Испуг был только на мгновение в лице мужчины, да и то когда Мрак показал волчьи клыки. А потом почти спокойным голосом, в котором появилась брезгливая нотка, сказал:

– Кто вы, черви?.. Мой хозяин – властелин этой крепости. А он – сильнейший из сильнейших. Но вы можете не страшиться сильнейшего… ха-ха!.. каких только дурней не родит земля, но вы должны пасть ниц перед ним и целовать землю по другой причине…

Он сделал попытку освободиться. Мрак швырнул его на землю, а когда тот попытался привстать, сапог оборотня ударил в грудь.

– Какой?

Воин морщился, его пальцы осторожно потерли ушибленное место.

– Мой хозяин… да будет вам известно… спас мир!

Олег тихонько охнул, а Мрак тупо поинтересовался:

– Как же это?

– А так, – ответил воин, теперь его глаза уже с осторожностью следили за сапогом Мрака. – Он силой своей магии узнал, что мир должен исчезнуть… Об этом знали многие высшие маги… знали боги… но только мой хозяин рискнул бросить вызов судьбе!

Олег задыхался, а Мрак спросил угрюмо:

– И как он это сделал?

– Он рискнул броситься к ногам Рода, бога всех богов, он умолил его не губить мир, не губить лучшее из содеянного Родом, не губить эти горы, леса и моря, не губить всякое дыхание, что хвалит и славит Рода!

Олег стискивал и с трудом разжимал кулаки, а Мрак медленно покачал головой:

– Герой, нечего сказать… Как же он спас, зад не снимая с ложа?

Воин смотрел непонимающе, Олег наконец выдавил:

– Мрак, удави его. Иначе я сам…

– Сам не надо, – отшатнулся Мрак. – Ты от злости полмира спалишь. А я задавлю чисто, даже кровью не забрызгаю на сто саженей, как бы сделал ты…

Воин зажмурился, ибо в глазах Мрака увидел свою смерть. И не в доблестном бою, а просто удавленным, как простой раб, не удостоенный удара меча. Осторожно приоткрыл один глаз, пошевелился, не замечают, говорят о чем-то своем. Как лежал на спине, так и пополз в сторону ближайших кустов, пока эти двое про него не вспомнили.

– Что ж делать? – бормотал Олег в тревоге. – Что делать?..

Мрак сказал хмуро:

– Больно не умничай. Землю умеешь раскалывать – расколи.

– Но если под крепостью, то и Таргитай туда ухнет. А он такой, что в любую дыру первым…

– А ты перед воротами, – посоветовал Мрак. – Покажешь, на кого посмели пискнуть. Заодно дорогу перекроешь. Никто не убежит, не скроется. Дорога из крепости одна, я уже посмотрел.

Олег в страхе вскидывал голову, солнце как сумасшедшее уже выскочило из-за верхушек деревьев, карабкалось, рассыпая искры, вверх по косогору неба. Уже не успеть в Долину, потому что когда в одну шапку положили спасение Таргитая, а в другую – спасение всего человечества, то выбрали Таргитая… Хотя нелепость уж в том, что если Перо получат нелюди, то люди не доживут и до снега.

Это Мрак выбрал, напомнил он себе горячечно. Он же волк, у него, как и у Таргитая, вместо ума – сердце… Что волк, что бог – одинаково, но он, Олег, человек, ему бы решать умно, мудро, правильно!..

А в сознании промелькнула подленькая трусливая мысль, что хорошо, что Мрак решил за обоих. Как бы он сам порешил, страшно представить. И в любом случае бы терзался…

– Давай так, – сказал он торопливо, – я взлечу, буду высматривать сверху… а ты волком проникни в крепость, побегай. Если найдем его следы, мы на ходу придумаем, как и что.

– Да что придумывать, – рыкнул Мрак. – Вломимся, разнесем. Все одно все гикнемся после обеда!

Олег тоскливо посматривал то на крепость, то на солнце:

– На этот раз как раз и сломим головы. До сих пор нам больше удавалось не по уму, а так… по удаче.

– Это зовется лихостью, – огрызнулся Мрак. – Удалым наскоком!

– Лихость от слова «лихо», – напомнил Олег грустно, он, как и певец, внимательно вслушивался в каждое слово, подбирая точные заклинания. – А удалой от «удача», что мне противно… Удача нужна никчемным дуракам, а умный сам кует успех.

Мрак нетерпеливо огрызнулся:

– Не от дури бросались в драку. Мы и тогда бывали прижаты к стене!..

– На этот раз сломим голову, – сказал Олег обрекающе.

– Предчувствие? – фыркнул Мрак. – Или уже чувствие?

– Знаки, – ответил Олег невесело. – Знаки. Очень ясные.

– Да плюнь, будь мужчиной.

– Быть мужчиной – это не обязательно быть дураком. Желательно, конечно, но не обязательно. А умный видит ясные знаки на небе, что указывают на беду. И темные пятна выступили на траве… И птица прокричала трижды, а потом замолкла… Ладно, Мрак, ты решил… а я просто с тобой. Но все-таки не бросаться же на крепость с секирой в руках?.. Глупо и нелепо. Даже если удалось бы одолеть всех, что немыслимо, все равно неумно рубить и крушить всех, если надо освободить всего одного человека. Да и некрасиво.

– Некрасиво? – не понял Мрак.

– Да. Решение должно быть тонким, как тетива, красивым, как зелень весной, и точным, как солнечные лучи.

Мрак прорычал:

– Что за дурак…

– Конечно, раз попал в плен, – согласился Олег, – но раз уж решили спасать…

– Ты дурак! – рявкнул Мрак. – Тарх что, на нем клеймо, что дурак. Он и не отказывается! А ты умника корячишь. Не видишь, что у нас нет времени на красивые ходы! Если все продумать, то можно пройти в любую крепость, не оттоптав ноги стражам, перещупать служанок, чтоб либо не заметили, либо думали на старшего повара, снять серьги и сапожки с этой… княгини так, что не заметит, а то и обрюхатить… гм… ну, это заметит… А сейчас мы прижаты к стене! Надо кидаться и вытаскивать этого дурака. Просто кидаться!

Он умолк, глаза его прикипели к крепостице. Олег спросил тихо, словно там могли услышать:

– Что там?

– Тихо, – проговорил Мрак, глаза его впились в едва заметную человеческую фигуру, что медленно спускалась по стене, – похоже… еще один… Нет, это та девка, что увела Тарха!

Олег спросил недоверчиво:

– Ты ее видел?

– Видел, конечно, – ругнулся Мрак. На недоверчивый взгляд волхва проворчал с презрением: – В запахе, конечно. Ах да, у птиц вообще ноздрей нет.

– Я не всегда бываю птицей, – огрызнулся Олег, но Мрака рядом уже не было.

Женщина украдкой скользнула за первое дерево, тут же сзади неслышно возник Мрак. Его огромная ладонь зажала ей рот, Олег видел, как оборотень вскинул ее на руки, бегом отнес в чащу.

Глаза женщины вылезали от ужаса. Когда Мрак медленно отнял ладонь, она набрала в грудь воздуха, явно намереваясь визжать, но кое-как совладала с собой, прошептала:

– Кто вы?

– Мы друзья парня, – ответил Мрак сурово, – которого ты увела сегодня. Где он, что с ним?

Он показал ей в улыбке страшные клыки, она вздрогнула, но голос стал чуть тверже:

– Он говорил о вас!.. Я потому и выбралась. Меня зовут Анита, мой дядя его зачем-то бросил в темницу. Ему кто-то велел или попросил… Но я пробралась к нему, он через решетку сказал, чтобы я вернулась на то же место.

Мрак и Олег переглянулись. Ноздри Мрака трепетали, улавливая запахи, разбивая их на комочки, перетирая в невидимых пальцах, и наконец убедился, что девка говорит правду, у врунов запах идет совсем другой.

– Все, – сказал он торопливо. – Олег, начали!

Крылья слушались уже так, что он лишь успевал подумать, куда ему лететь, как по бокам хлопало, он чувствовал, как мышцы напрягаются, как если бы греб веслами, но грести еще не умел, зато держаться в воздухе научился так же, как просто бежать через лес, полный колдобин, выворотней, барсучьих и медвежьих ям… словом, не задумываясь, когда ноги несут сами, сами прыгают, так и сейчас крылья сами выбирали теплые струи воздуха, его поднимало, а если он подумывал пройти над крепостью по кругу, крылья сами слегка загибали с одной стороны кромку, а с другой, напротив, топорщили, и его несло по ровному кругу, словно привязанного невидимой нитью к острому шпилю главной башни.

Все же вот так проноситься над высокими башнями иногда становилось страшно до обморока. Он внезапно понимал, что под ним нет ничего, кроме воздуха, а до крыши пара сот саженей, от удара его тело лопнет, как пузырь с кровью, а изломанные кости разлетятся по всему двору…

«Я птица, – напоминал он, превозмогая черный ужас, – мне везде есть опора. По воздуху я могу даже карабкаться выше, а не только держаться». Когда ужас удавалось загнать в глубины мерзкой трусливой души, он даже чувствовал смутную радость вот такого животного парения, летания, когда сверху зрит все, только за крышами сокрыто, но двор крепости как на ладони, острые птичьи глаза замечают всех стражей, оценивают расстояние от ворот до колодца, до крыльца, до конюшни.

На верхней башенке трое воинов обозревали окрестности. Двое шумно разговаривали, толкали друг друга, а третьему спор наскучил: усмотрел в небе странную птицу, достал лук, наложил тетиву.

Олег ощутил злость, что его принимают за такого дурака. Потом вспомнил, что он для них просто уродливая птица, а что птица понимает в стрелах, выждал, а когда рука воина резко дернулась, поспешно сдвинулся в сторону. Стрела прошла мимо, уже на излете, все равно ткнулась бы слабо, даже не поцарапала бы.

Воин внизу явно удивился, тут же наложил другую стрелу, уже внимательнее следил за странной птицей, в которую явно раньше стреляли. Наверняка не раз ранили, если запомнила. Такую сшибить – полгода бахвалиться можно будет, да и когти-то, когти какие…

Вторая стрела тоже прошла мимо, как и третья, но Олег уже чувствовал, как злость туманит слабые птичьи мозги. Сердце, что и так колотилось по-птичьи учащенно, теперь чуть не выскакивало в воздухе, мешая уворачиваться от стрел. Сейчас бы заклятие Подземного Огня, вся бы проклятая башня с дураками ушла в преисподнюю…

Нельзя, сказал себе поспешно. Таргитай может оказаться как раз в подвале под башней. Его сперва задавит камнями, потом окровавленное тело превратится в пепел, а пепел ссыплется в подземный мир…

Его немыслимо зоркие глаза уловили движение на опушке леса. Чуть повернул голову, из горла вырвался злой клекот. Из леса к крепости мчался огромный черный волк. Почти черный, но глаза птицы различали среди черной шерсти и странно серую, словно волк начал седеть…

Он сделал короткий круг, быстро снижаясь. Теперь башня росла, поднималась, он чаще захлопал крыльями, набирая скорость, ветер свистел, разрезаемый острым клювом.

Площадка была впереди и чуть ниже, воин пытался прицелиться из лука, но странная птица зашла со стороны его друзей и неслась к башне, прикрываясь их спинами.

Олег услышал предостерегающий крик, двое оглянулись, он увидел их вытаращенные глаза, изумленные лица, сложил крылья, острый клюв ударил в лицо ближайшего, кровь брызнула мощно, клюв как будто попал в тиски. Олег упал, свалив обоих, голову едва не вывернуло, он торопливо превращался в человека, с ужасом чувствуя, что не успевает, не успевает…

Перед глазами было залитое кровью лицо с глазницей, выбитой так, словно туда воткнули длинное копье. Олег оттолкнулся, встал, второй воин тоже вскочил, в руке появился длинный меч. Третий дрожал, лук в обеих руках прыгал, а острие стрелы смотрело то на Олега, то в синее небо.

Он разогнулся, огромный и страшный, с красными волосами до плеч, зеленоглазый, с худым требовательным лицом. Обнаженный, могучая грудь, ровные пластины валиков живота, а длинные руки перевиты толстыми жилами.

– Спасайтесь, – прорычал Олег. – Вы еще можете жить…

Он был страшен, но человеческий голос чудовища, ставшего человеком, привел обоих воинов в чувство. Стрела сорвалась с тетивы, Олег ощутил удар в плечо, второй прыгнул с поднятым мечом, двигался быстро, умело. Олег едва успел отмахнуться, в пальцах звонко хрустнуло, воин дико вскрикнул, Олег увидел смуглое, искаженное болью лицо и только тогда понял, что это он перехватил руку на лету и сломал, как сухую камышинку.

Последний пятился, торопливо накладывал на тетиву вторую стрелу. Олег нагнулся, подхватил меч. Стрела сорвалась с тетивы, но теперь он просто отмахнулся, железный наконечник звонко ударился о лезвие, а Олег в прыжке достал несчастного, ткнул острием, и тот упал навзничь, из горла ударил бурунчик крови.

Чувствуя злую дрожь во всем теле, он огляделся дико – три трупа в лужах крови, – едва не бросился, углядев лестницу, вниз, смутно вспомнил, что совсем голый, содрал с самого крупного воина портки. Рубахи, у одного даже кольчужка с короткими рукавами, черт с ними, иссечены, залиты кровью, да и мелковаты все три, а внизу уже слышались встревоженные голоса, трещали перекладины, а концы лестницы раскачивались.

Он взял в обе руки мечи с кривыми лезвиями, заточенные только с одной стороны.

Над краем показался круглый шлем, потом рыжие тонкие брови, красное лицо с выпученными глазами. Глазные яблоки с натугой поднялись: на площадке над трупами стоял обнаженный до пояса, свирепый дикарь с красными, как пламя, волосами, зеленоглазый, а в руках мечи. Рот воина открылся для крика, а Олег ощутил, как в голову ударила волна недостойной волхва ярости. Он услышал свой злой крик, мышцы вздулись по всему телу, вдруг ощутил себя свирепым и сильным, ноги чуть подогнулись, в следующий миг уже летел в длинном прыжке…

Переднего лишь задел по голове, но обрушился на тех, кто торопливо поднимался по лестнице. Был треск, грохот, они падали с обломками лестницы, он ударился ногами в мягкое, там вскрикнуло, захрустело, а его подхватила и понесла стыдная звериная радость, ибо человека Род так недавно сделал из медведя, что легко и охотно соскальзывает в прежнюю сладкую звериность, бездумную и простую…

Дальше был кровавый туман в глазах, он несся через переходы, сшибал, рубил, топтал, разносил, всюду его сопровождали лязг и звон, дикие крики, кровь плескала на стены, человеческие тела отшвыривало так, что трещали черепа, он слышал, как ломаются кости, иногда успевал увидеть, как вылезают наружу.

Был миг, когда увидел мелькнувшую черную тень, явно не человеческую, но волна ярости несла как на крыльях, мечи в обеих руках резали воздух с жутким треском, словно со всех сторон рвали новое грубое полотно, он смутно слышал крики, лязг, треск, чувствовал сладкий вкус живой плоти, рассекаемой острым железом. Теплые брызги падали на лицо, он не успевал обтереться, встречным ветром сорвет, только на губах оставался восхитительный сладко-соленый вкус крови других мужчин. Он сразил их, поверг, бросил под ноги и победно пробежал по еще теплым телам!

Он чувствовал, что волна ярости носит его по переходам, вниз-вверх по лестницам, заставляет вышибать двери и врываться в комнаты с людьми, успевал увидеть распахнутые в ужасе рты, вытаращенные глаза, все это налетало на него, исчезало внизу под ногами, хрустящее и мокрошевелящееся, а его бросало дальше, где снова рубил, рассекал, бросался на крики и шум, хотя смутно чуял, что ворвался сюда вовсе не за тем…

В голове гремели удары молота, страшно и оглушающе звенели боевые трубы. Он слышал только их зов, тело отзывалось дикой мощью, он рассекал быстро и страшно, а когда в какой-то миг не оказалось перед ним противника, услышал свой звериный рык, его меч обрушился на только что сраженного, и новый удар развалил его пополам, открывая грудную клетку, что сразу стала заполняться кровью, он видел пенистые легкие, что еще трепыхались, судорожно дергающийся ком сердца, торчащие, как белые зубы, обломки ребер, разрубленные его молодецким ударом…

Святая ярость богов, мелькнуло в голове. Его ведет святая ярость, священное безумие, столь угодные богам, что покровительствуют воинам, могучим и свирепым воителям…

Грохот в черепе начал стихать, а зов боевых труб стал глуше. Ступени понеслись навстречу, дальше был короткий коридор, в конце яркий свет, квадратный пролом, а сами двери лежали на земле, словно выбитые тараном.

Он вылетел на яркий свет, безумие ударило в голову с новой силой, кровь кипела, он остановился на миг, ища налитыми кровью глазами живых, которых надо рубить, рассекать, вонзать в мягкую плоть железо, разбивать головы, повергать… а в уши донеслось отчаянное:

– Олег!.. Олег!.. Это я, Таргитай!

Какой такой, мелькнуло воспаленное, но красный туман сменился розовым, а грохот в черепе почти стих, только все еще победно пела медная труба, приглашая отыскать врагов еще, сразиться, победить, разбрызгать их кровь по всему двору…

– Олег!.. Да что с тобой!

Глава 48

Он заставил себя несколько раз вздохнуть, из розового тумана выступил обширный двор, под ногами вымощено бревнами, а кое-где даже камнем. У колодца стоит мокрый, как хлющ, Таргитай, отчаянно машет ему руками. Мрак вытащил из колодца ведро, на глазах Олега вылил на голову Таргитая всю воду. Тот съежился, как побитый щенок, и заскулил под ледяными струями жалобно и противно. Рядом с Таргитаем стояла худенькая девушка, тонкими ручками заталкивала его обратно под струю воды.

Олег тряхнул головой, в тело возвращалась тяжесть, к ногам как будто привязали две дубовые колоды. Мрак опустил ведро, повернулся и смотрел на приближающегося волхва во все глаза. Таргитай даже отступил на шаг. В синих, как небо, глазах было что-то похожее на страх, хотя певец не знал страха по своей натуре дурака.

– Олег… – прошептал он пугливо, – что с тобой?

Олег с трудом разжал губы, ощутил, как трудно ему произнести слово на обычном человеческом языке:

– Со мной?.. Что со мной?

И осекся, ибо увидел в чистых глазах свое отражение. Перед ними стоял залитый кровью до кончиков ушей, обнаженный до пояса лютый мужчина, весь в страшных мускулах, оскаленный, в котором еще кипит ярость, горячая кровь ходит волнами и вздувает мышцы. Он все еще оттопыривал руки в стороны, ибо груды мышц не дают прижиматься к бокам, в длинных могучих руках по выщербленному мечу, длинному и тяжелому, каждым из которых даже силачи бьются двумя руками.

Он перевел дух, ощутил, как кипящая кровь не так люто бьет тяжелыми волнами в голову, уже не раздувает как шар, тряхнул головой:

– Черт… Когда же вы успели…

Мрак молчал, в коричневых глазах было изумление, а Таргитай заговорил быстро и захлебываясь словами:

– Мы тебе кричали!.. Ты ж носился за всеми, рубил и убивал, а мы тебе кричали и махали… Я махал, Мрак махал!.. Правда, Мрак?

– Не слышал, – признался Олег. Он перевел взгляд на свои залитые чужой кровью руки. Под красной кожей мышцы двигались, как толстые сонные змеи, толкались, пожирали друг друга, никак не хотели успокоиться, залечь, снова стать прежними, не разбухшими от кипящей крови. Правое плечо щемило, он только сейчас увидел длинный глубокий порез, но кровь уже остановилась, даже успела взяться коричневой коркой. На победителях, вспомнил некстати, раны всегда заживают быстрее.

Таргитай отпрыгнул, когда Олег швырнул ему под ноги мечи. Длинные, тяжелые, они зазвенели на камнях и долго еще подпрыгивали, тоже не хотели успокаиваться, просились в сильные свирепые руки.

– Затмение какое-то, – выдавил из себя Олег. Снова посмотрел на свои руки, на забрызганные кровью портки, уже с неловкостью мазнул взглядом по притихшей девушке. – Не знаю, магия какая-то?

Мрак смотрел уже насмешливо, в его коричневых глазах Олег со стыдом прочел, что неча на магию кивать. Сам озверел, выплеснул то звериное, что в каждом сидит, только он, Мрак, свое не держит, а вот волхв по дурости, считая это мудростью, все давил да загонял в себя, вот и дозагонялся, что вовсе рассудок потерял, хуже, чем от великой учености…

Таргитай осторожно взял Олега за руку, тот не противился, когда ведро холодной воды обрушилось ему на голову, плечи, а потом еще и еще. Поливали с двух сторон, Таргитай старался, будто покормят, Анита тоже с натугой размахивала ведром и окатывала с головы до ног. Вместе с кровью, по́том и чужими слюнями уходили остатки того странного чувства, что бросило его с двумя мечами на толпу вооруженных мужчин…

Он оглянулся:

– Что так тихо?

– А никого, – ответил Таргитай тоже тихо. Он взял у Аниты ведро, выплеснул волхву прямо в лицо, повторил: – А никого не осталось…

– А простые люди? Челядь?

Таргитай отвел взор, но Олег смотрел требовательно, и певец ответил нехотя:

– Да ты их всех… Мрак говорит, что даже свиней… когда через хлев тебя несло!.. Ну, это несло, священное безумие, как он говорит… А Мраку я верю, хотя не рассмотрел, кто там тебя нес на самом деле… Все же в людскую не зайти, там кровь через порог уже, вон с крыльца стекает, а порог там с ладонь, сам спотыкался… Видишь, шишка на лбу? Вот только Анита уцелела! Да и то она только сейчас прибежала из леса…

Олег простонал в ужасе:

– Это все я?

– Ты, – хладнокровно и с каким-то злорадством подтвердил Мрак.

– Быть того не может…

– Ты, ты.

– А что делал ты?

– Я? – удивился Мрак. – Мы же шли за Таргитаем, забыл?.. Забыл, забыл… Да ладно, не роняй взоры, как девица перед голым Таргитаем. Священная ярость воина, это ж надо!.. Озверел наконец, хвалю. А я потихоньку-полегоньку пробрался к подвалам, где заперли этого… гм… бога. Так бы не нашел, двери там подогнаны так, что никакие запахи… но этот простак дудеть начал. Остальное было просто.

Олег спросил с надеждой:

– Много народу перебил?

– Я? – удивился Мрак. – Зачем? Они ж даже не знали, кто там под запорами. Зла на него не держали. А раз песню слушали, то, как я понимаю, уже потихоньку начинали таргитаить… ну, переходить в его веру, он же бог. Сам понимаешь, зачем мне бить тех, кто будет Таргитаю жертвы приносить, девок для него топить, мясо оленей жарить…

Таргитай беспокойно заерзал, что-то не нравилось, особенно насчет девок, хотя насчет мяса вроде бы даже совсем неплохо, даже правильно.

– А как ты его вытащил? – спросил Олег уже угасающим голосом. – Неужто так и открыли ворота сами?

– Я рисковать не стал, – ответил Мрак мирно. – Встал за их спинами, дал каждому по башке, они с копыт долой. Я взял у них ключи, отпер, выволок нашего певуна… А со стражами все в порядке. Они только-только очнулись, встали на ноги, как тут тебя понесла через двор эта самая священная ярость… Вон лежат оба. Да нет, их не трое! Просто одного ты пополам… Красиво так, на бегу. Я б не смог, правда.

– Ты грубый, – сообщил Таргитай. – Тебе не понять красивое.

– Понять могу, – возразил Мрак, – но сам… гм… вот чтоб как Олег… Чтоб кровь и сопли во все стороны, зубы сыпятся градом, головы катятся по двору, как тыквы…

Олег ухватился за голову, взвыл, стыд ударил в череп с такой мощью, что в ужасе замер, как бы снова не дать овладеть собой этой священной ярости или теперь уже не ярости, какая уж тут ярость, совсем наоборот…

– Какой ты злой…

– Это я злой? – удивился Мрак. – Да я зайчик! Овечка.

– Это ты овечка?

– Я, – ответил Мрак убежденно. – Самая тихая на свете.

– Что-то больно зубатая, – сказал Таргитай озадаченно. Он попробовал наморщить лоб, но, как ни старался, на чистом лбу даже не наметилось ни единой складки. – Правда, сегодня Олег… того. Если с ним рядом, то ты в самом деле овечка. Даже овечечка. Овчушечка. Зайчик серый…

Олег замычал, словно от студеной воды заломило зубы, помотал головой. Глаза его шарили по земле, искали хотя бы муравьиную норку, чтобы спрятаться.

Из-за колодезного сруба привстал залитый кровью человек в добротном доспехе. Лицо залито кровью, как и правое плечо, а отрубленная рука лежала рядом, у колодца, в луже крови, пальцы все еще сжимали короткий широкий меч.

Он прохрипел, и никто не успел глазом моргнуть, как уцелевшей рукой метнул что-то блестящее. Мрак сделал движение перехватить нож в воздухе, с ужасом понимая, что не успевает, что нож летит в голую грудь Таргитая…

Девушка, что Таргитай назвал Анитой, неуловимо быстро сдвинулась в сторону, оказавшись перед Таргитаем. Тот успел только схватить ее за плечи, а ее ноги уже дрогнули, из груди вырвался легкий всхлип. Она была намного ниже Таргитая, нож ударил ее в левый глаз, вошел по рукоять.

Олег с проклятием прыгнул на раненого, но тот уже откинулся навзничь, умерев в тот миг, когда нож вылетел из ладони. Таргитай в немом изумлении, еще ничего не успев сообразить, опустил девушку на землю, вытер о ее платье пальцы, забрызганные кровью и слизью из вытекшего глаза. Крови вытекло совсем мало, всего лишь заполнила глазную впадину, рукоять ножа торчала из маленького озера темной крови, как темный пенек среди болотца. Ее полные губы дрогнули, словно хотела что-то сказать, объяснить, по ним скользнула виноватая улыбка и застыла.

Таргитай всхлипнул, Мрак присел на корточки, провел ладонью по чистой половине лица, осторожно надвинул веко на неповрежденном глазу.

– Светлая душа, – проговорил он медленно, – она отплатила тебе тем же… Да, она рассказала.

– Иначе бы мы ей не поверили, – зачем-то объяснил Олег. – Все, надо уходить. Солнце уже высоко, а в Долину надо еще спуститься!

Он отвернулся, чтобы не видеть почерневшего лица Мрака. Они до сих пор не признаются даже себе, что в Долину стремятся просто из тупости, из нежелания признать поражение, признать, что все эти дни тыкались, как слепые котята, во все стороны, их били по головам, они тоже кусались и плевались… но ничего не сделали, ничего не поняли.

Мрак поворачивал перед собой Таргитая, тот всхлипывал, глаза покраснели, а Мрак грубо навесил на певца перевязь с его огромным мечом, на другое плечо набросил лук и колчан со стрелами, подергал, подтянул ремни потуже. Олег пытался собрать свой мешок, ронял, пальцы вздрагивали. Мрак наконец бросил с досадливым сочувствием:

– Да не переживай так! Все мы люди.

– Вот именно, – огрызнулся Олег убито. – Только я не человек, а черт-те что.

– Ты шел как раз по-людски. Рубил, бил, пинал, раздавал зуботычины. Как еще не поджег, ума не приложу. Видать, спокойный очень.

– Правда? – спросил Олег с надеждой. Потом увидел чересчур серьезное лицо оборотня. – Да нет, это само нашло на меня. Накатило. Затмение накатило! Человек так не должен. Человек – это звучит… Это звучит! А я был зверь. Да еще с мечом.

Мрак с удовольствием поправил:

– С двумя мечами. Ох и рубил же ты! Даже Таргитай варежку распахнул. Стая ворон бы залетела. Мы кричали тебе, махали, топали, свистели, а ты как орел, все по крепости, все по крепости, туды-сюды, туды-сюды, рубил, истреблял, изводил, крушил и крошил… Ты заметил, во дворе даже кур и гусей не осталось!

– Тоже я? – спросил Олег убито.

– Тоже, – подтвердил Мрак уважительно. – Наконец мы с Тархом сели у колодца, ждали. Ну, когда остынешь или есть захочешь. Ты есть захотел, да?

Олег поймал взгляд оборотня, но уже не привычно подгоняющий взгляд, снисходительно-брезгливый. Теперь Мрак поглядывал вроде бы даже с удивлением, с чем-то вроде уважения, хотя ноги Олега подкашивались, он едва чувствовал отяжелевшее тело, все-таки силы ушли на страшную резню… только бы не вспоминать, что творил!..

«Как я мог, – повторял он себе отчаянно, – как я мог!.. Зверь с мечом. Как говорит Мрак, с двумя мечами. Весь в крови, жаждущий чужой крови. Рычащий и алчущий. Даже невинных кур и гусей побил, людей мало, мерзавец… Если Мрак и врет, то самую малость. Сам же видел себя, отвратительно здорового, могучего, залитого потом и кровью, сапоги в грязи, зубы оскалены…»

– Брось, – врезался в сознание настойчивый голос. – Олег, ты это брось.

– Что? – Он вздрогнул, повернулся, наткнулся на такой пристальный взгляд Мрака, что отпрянул, будто ударился о выставленный вперед кулак.

– Брось, – повторил Мрак. – Лучше подумай, что и другие волхвы могут… Ты всех считал старыми и мудрыми, а теперь представь, что иной тоже может вот так… Вообрази себе. Сразу полегчает.

Олег послушно попытался вообразить, но не полегчало, а напротив – всего осыпало морозом, словно голым выпал из дупла на снег. Даже внутри потяжелело, будто проглотил чересчур крупную сладкую ледышку сока.

Любой человек страшен в миг безумия, а волхв страшнее во сто крат, ибо может остаться волхвом, а не просто воином-зверем, как случилось с ним. Что может натворить озверевший человек с мечом? Ну, людей побил по всей крепости. Так что это за крепость, не больше трех десятков воинов, да челяди наберется разве что с полста. Ну, пусть еще тот отряд, что вчера вечером въехал в ворота. Еще с полсотни… Кур и гусей, правда… Но волхв вместо меча, даже вместо двух мечей, может разить заклятиями!

Он не заметил, что произнес громко, вслух:

– Ну нет, горами двигать не сможет!

Мрак от неожиданности вздрогнул:

– Что?

– Горами, говорю… Прости, Мрак, это я своим мыслям. Устрашился, что волхв в ярости мог бы заклятиями натворить… Ни черта не сможет. Для заклятий нужен ясный ум, холодная голова, сосредоточение… Если хоть чуть примешается злость, любое заклятие псу под хвост. Или коту. Даже таракана не пугнешь… Все, я готов двигаться.

Мрак кивнул, не спуская с него пристального взгляда:

– Ну вот и ладно. Будем считать, что горных великанов ты с ясным умом заваливал. Если бежать, а не ползти, то успеем в Долину до полудня. Таргитай, не отставай. Надо идти, понимаешь?

Таргитай кивнул, в горле застрял комок. Друзья двинулись, сразу переходя на бег – привычное состояние сильного мужчины, он сделал шаг, другой, чувствуя свое непослушное тело… вдруг острая боль пронзила бок. Он начал поворачиваться, удар под колени бросил на землю. Он грохнулся затылком, в глазах заплясали искры.

Сверху стремительно надвинулось страшное лицо Аниты. Рана в левом глазу уже затягивалась, под розовым шрамом пульсировало, глазное яблоко растет, вот-вот веко поднимется, а пока на него с нечеловеческой злобой смотрит один правый…

Он успел перехватить руку с занесенным кинжалом, но Анита навалилась с такой яростью, что острие медленно пошло к его глазам. А он в страхе и растерянности не мог даже завопить перехваченным от ужаса горлом. Широкие спины Мрака и Олега на глазах уменьшаются, ни один не оглянется, Мрак сделал движение, вроде оборачивается, но это всего лишь подвигал плечами, устраивая заплечный мешок поудобнее.

– Мрак… – прошептал Таргитай.

Кинжал опускался, они отчаянно боролись, он не мог понять, как это не может справиться с женщиной, пусть и в чем-то непростой, но все же только женщиной, а острие приближалось к его глазу, он отвернул лицо, холодное железо кольнуло скулу.

– Олег… – прохрипел он.

Оба уже почти скрылись за остатками ворот, а он, пока силился позвать на помощь, ослабил хватку, и она сумела опустить кинжал еще ниже. Острие, узкое, как наконечник стрелы, но острое, как жало, прорезало кожу и уперлось в кость скулы.

Уже за воротами Олег оглянулся, ахнул, рука метнулась к посоху. Мигом повернулся и Мрак, по голосу Олега ощутив неладное. Он еще поворачивался, но краем глаза увидел занесенный над лицом Таргитая кинжал и развернулся с такой скоростью, что исчезли его руки, а из вихря вылетело нечто, в мгновение ока пересекло двор. Был влажный стук, словно копьем ткнули в переспевшую дыню. Кинжал Аниты на этот раз поцарапал подбородок, но ее тело рухнуло на Таргитая под тяжестью секиры. Та погрузилась ей в спину на половину лезвия, перерубив позвоночник и почти разделив ее пополам, как если бы Мрак вознамерился разрубить большую рыбину.

Анита лежала на Таргитае, раскинув красивые руки, а секира скрылась в ее теле настолько, что Олег испугался, не достала ли через ее грудь и дударя. Он с разбегу сбросил безжизненное тело с Таргитая, тот не открывал глаз.

Олег грубо ухватил певца за лицо:

– Жив?.. Потерпи, сейчас буду лечить.

Мрак в пару прыжков оказался рядом. Секира снова оказалась в его руках, он размахнулся и ударил еще дважды. Когда Олег оглянулся, голова Аниты медленно катилась по пыли, оставляя красную дорожку.

– На всякий случай, – сообщил он, тяжело дыша. – Черт!.. С богами дрались – ничего, а тут какая-то девка… Что с ней, Олег? Я голову дал бы на отрез, что она с нами.

– Она и была с нами, – отозвался Олег глухо.

– Так чего же…

– Пока ее не убили.

– Ну убили и убили! Всех нас убивают. Но мы ж не кидаемся вот так!

– Да. Она двоедушница, Мрак.

Мрак присвистнул, оглянулся на отрубленную голову. Она смотрела открытыми глазами. Он присел на корточки, уже без вражды второй раз за день закрыл ладонью ей глаза. Теперь уже оба. Двоедушники встречаются почти в каждом селе, с ними встречались и наверняка общались, делили хлеб-соль, но вот так – случая не выпадало.

– Значит, сперва убили ту, которая была с нами?

– Да. Но две души не бывают одинаковые. Одна всегда… не такая, как первая.

Мрак поколебался, закопать бы, пока Олег наскоро лечит Таргитая, все-таки девку понять можно, сам немножко такой. Бывало, прибил бы этих двух недотеп, а в другой раз сердце щемит – вдруг эти растяпы пальчик прищемили?

– Ладно, – решил он хмуро. – Тебе, девка, уже все равно, закопают, спалят или к дереву подвесят. А нам не все одно, копать или не копать.

Да и волков пора порадовать, добавил про себя. Молодая красивая женщина в полном соку – действительно всему живому радость.

Глава 49

Таргитай на бегу спотыкался, его заносило на деревья, коряги злобно выскакивали навстречу и бросались под ноги. Наконец треснулся головой так, что дальше бежал как в звездной ночи, а дерево сзади дрожало и роняло сучки, листья, клочья коры, гнезда, градом сыпались жуки, крупные и мелкие, слабым дождичком шелестели муравьи, пытаясь на лету ухватиться за листья.

Мрак бросил сердито:

– Брось.

Таргитай вздрогнул:

– Чего?

– Брось, говорю. Человечество гибнет, а ты из-за одной готов все леса снести…

– Мрак, ты не понимаешь…

Мрак перемахнул валежину в полтора человеческих роста. Перекувырнулся через голову, мягко упал на согнутые ноги и, не замедляя бега, бросил невесело:

– Если бы!.. Мне тоже вы двое дороже, чем человечество. Но это так, по своей звериности. Даже волк защищает свою стаю, а на все остальные стаи ему наплевать… Надо переломить себя, Тарх.

Таргитай бежал тяжело, перекосившись, раненый бок Олег залил жгучим зельем, щиплет люто, а еще и залепил целебными листьями, от которых печет, как будто там поселились большие красные муравьи. Теперь там вздувалось, как у стельной коровы.

– Но как, – прошептал он убито, – как она могла… Ведь красивая же…

Мрак на бегу бросил почти бодро:

– Да брось… Все женщины – двоедушницы. И никогда не поймешь, какая из них рядом. То ли спинку почешет, то ли ножом под ребро.

Олег, тоже задумчивый, бросил на бегу:

– Они могут меняться. Сегодня с одной душой, завтра – с другой.

– Зачем? – удивился Мрак.

– Это у нас, мужчин, можно спрашивать зачем. Но не у женщин.

– И то верно, – согласился Мрак. – Вообще-то спасибо, утешил.

– На здоровье, – ответил Олег сумрачно.

Мрак все ускорял бег, Олег чувствовал, что в груди уже хрипит, за убегающим оборотнем несется как стрела, выпущенная рукой великана. Свирепый ветер с такой силой рвал ноздри, что он едва успевал замечать проносящиеся мимо деревья.

Лес остался позади, они бежали по каменной россыпи. Далеко впереди показался невысокий каменный гребень, за которым начинается спуск в Долину.

Внезапно в спину ударил тяжелый раскаленный кулак. Его швырнуло вверх с такой силой, что ноги отделились от земли. Он чувствовал, как лопнула кожа на спине, капли крови сорвало ветром. Сзади раздался крик, он успел увидеть ослепительный свет, в лицо ударил огонь, сжег ресницы и брови, накалились зубы. Он закричал от боли, слышно, как кричали, охваченные огнем, Таргитай и Мрак.

Стиснув зубы и сжавшись в ком, он произнес заклятие защиты. Язык едва ворочался в распухшем рту, а губы потрескались, как кора старого дерева. Свет больно жег глаза, но теперь удавалось увидеть, как стремительно приближается каменная россыпь, за ней уже спуск в Долину…

Он закричал, как раненый волк, торопливо выкрикивал все подходящие заклятия, и черт со всеми заморскими странами, неведомая сила сдавила плечи, скрутила, по обожженному лицу больно хлестнул обгорелый обрывок ремня.

Небо и земля несколько раз менялись местами, потом больно ударило о твердое. Он покатился, чувствуя боль во всем теле. В сторонке был треск, а когда разлепил напухшие обожженные веки, из обломанных кустов выбрался разъяренный Мрак с секирой в обеих руках.

Он смотрел на небо, и когда Олег тоже вскинул голову, там мелькнул падающий Змей. Его несло наискось в их сторону, пахнуло горелым мясом и паленой шерстью, солнце на миг застлала тень. Он грохнулся неподалеку с такой силой, что земля дрогнула, а камни задвигались в насиженных ямах, в то же время в синеве быстро разрасталось множество точек, превращаясь в крохотных Змеев…

– Это они! – закричал Мрак яростно. – Хотели сжечь нас…

Рядом послышался плачущий вопль:

– Разве не сожгли?

Таргитай, весь избитый, исцарапанный, в жутких кровоподтеках, выбрался из груды камней.

– Олег! – рявкнул Мрак люто. – Не спи! Сделай что-нибудь! А то нам тут и не спрятаться.

– Кто сказал «спрятаться»? – проговорил Олег таким ясным голосом, что плечи Мрака передернулись: лучше бы волхв орал и выл по-звериному, чем этот нечеловеческий голос. – Кто сказал…

Однако его трясло от бешенства, Мрак не видит, но он уже весь задыхается от жара, словно в него влили ковш расплавленного железа, в голове гул и треск, рев урагана, а руки сводит судорогами… Краем глаза поймал на себе изумленный, даже вроде испуганный взгляд Мрака, Таргитай даже отшатнулся, и тогда он выбросил из себя незримый молот, раздвоил, потом еще и еще, сильным толчком бросил навстречу налетающей стае.

Они были всего в полуверсте, быстро снижались, когда зеленые звери страшно закричали, их подбрасывало, страшные зубастые морды дергались из стороны в сторону. В небе трещало, разлетелись сбитые костяные шипы, иглы гребня, с жуткими криками сорвало и бросило на землю троих воинов с переднего Змея. Сам Змей остановился в полете, словно налетел на незримую стену, в широченной груди появились впадины, словно грудь была из мягкой глины, а в нее ударили толстыми бревнами, затем его сплющило вместе с седоками, словно он был всего лишь комаром, попавшим между невидимыми ладонями, а все вооруженные воины на его спине – блохами на этом комаре.

На других Змеях закричали в страхе, когда их вожак, передний могучий Змей, самый могучий из всех Змеев страны гор, прямо в полете превратился в груду скомканного мяса, из него брызнули тугие струи крови и слизи, а сам он бессильно растопырил уцелевшие лапы и рухнул горой мяса. Уже не различить, где кончается он, а где начинаются шестеро сильнейших воинов их племени.

Еще два Змея упали с жутким ревом, но пятеро чудовищ поспешно сели в сторонке, с них кубарем скатились воины в блестящих доспехах. Воеводы кричали и тыкали в сторону троих длинными мечами.

Олег наконец сам закричал, весь окруженный злым яростным светом. Лицо стало страшным, руки протянул к врагам, кто бы ни были, крючковатые пальцы изогнулись, как когти грифона. Он рвал невидимую плоть противника, и маленькие фигурки падали, корчились, пытались уползти обратно. Лишь воевода, собрав два десятка самых отважных, ринулся вперед, на бегу поднимая над головой меч.

Мрак вскочил с рычанием дикого зверя, черные волосы развевались, как крылья ворона. Он был так страшен, что набежавшие воины даже остановились в ужасе, но он бросился на них сам, секира замелькала, рассекая тела, и на него, опомнившись, навалились скопом. Он был как огромный медведь в стае разъяренных псов, рычал и рубился неистово, спиной повернулся к яростному огню, что блистал совсем близко, там уже горела земля, камни плавились, как воск. Волны сухого жара пожирали траву, и она падала на землю серым, как лунный свет, нежнейшим пеплом…

Потом над полем битвы прогремел страшный крик. Содрогнулось небо, качнулась земная твердь, а тяжелые камни, как пугливые зайцы, вжались в землю. Страшно полыхнул свет, но не желтый колдовской свет, а страшное красное пламя крови, и в середине нечеловеческого огня поднялся человек с пылающим мечом в руках, горящими волосами солнечного цвета.

Бой был страшный, но длился всего несколько мгновений. Странный воин, двигаясь как молния, смел противников, как буря сметает сухие листья, а где он пронесся, там остались даже не трупы, а залитые кровью камни с разбросанными кусками горячего мяса, что еще дергались, пульсировали, брызгали кровью и слизью.

Громко закричал Олег, затем заорал Мрак. Таргитай замедлил бег, остановился. Когда он поворачивался, Мрак успел увидеть его лицо до того, как Таргитай стал прежним простым и глуповатым дударем, все тело прошиб озноб, а в голове мелькнула дикая мысль, что только бы Таргитай не увидел себя таким в зеркале, петь не сможет, какой певун из заики?

Прямо от их ног начинался спуск в Долину. Солнце жгло плечи и голову. Олег дышал тяжело, сипло, весь залитый кровью, словно искупался в кровавом океане, Мрака забрызгало красным от пяток до кончиков ушей. Оба озирались дико, готовые бить и крушить, но тишину нарушало только их сиплое дыхание, Мрак крикнул:

– Все!.. Закончили, Тарх!.. Спрячь меч.

Таргитай послушно попытался сунуть меч в ножны, даже не стряхнув кровь, однако в трех шагах из камней поднялся высокий могучий воин. Его раскачивало, по лицу текла кровь, седые усы обагрились красным. Он дышал тяжело, но, сжимая широкий меч обеими руками, пошел прямо на Таргитая.

Таргитай, уже растеряв ярость, вяло ударил рукоятью меча. Воин покатился, теряя шлем, боевые перчатки, звякая железом и хрустя костями. Когда наконец остановился, раскинув руки и тупо глядя в синее небо непонимающими глазами, все трое узнали надменного воеводу, который недавно склонял их к службе своему царю.

Таргитай сказал с отвращением:

– Ничего не понимаю. А ты, Мрак?

– Не больше твоего, – ответил Мрак.

– Но наш волхв поймет все, – закончил Таргитай.

Он сунул меч в ножны, даже не удивившись, что тот теперь совсем не светится, даже не блестит, отошел, волоча ноги, к спуску и начал тоскливо смотреть в Долину, сгорбленный и потерянный.

Мрак пихнул воеводу ногой:

– Ну что? Отвоевался?

Воевода смотрел затравленно, но с лиц троих ушла ярость, выглядят усталыми, измученными, и он сказал быстро, убеждающе:

– Ребята, я просто на службе!.. Не убивайте! Я вам дам серебра, злата! У меня трое детей!

– Гм… – сказал Мрак с сомнением. – Трое детей… А сколько у тебя злата?

Воевода вскрикнул с надеждой:

– Много!.. Сундук с золотыми монетами!

Мрак кивнул одобрительно:

– Этих денег хватит даже на пятерых.

Он наступил ему на горло, даже не притронувшись к секире. Донесся приглушенный хрип. Тело слабо дернулось, ноги вытянулись и застыли. Мрак нехотя снял ногу.

Олег брезгливо отодвинулся от кровавых брызг:

– Он же сказал, что детей трое! При чем здесь пятеро?

– Если на обратной дороге заночуем в его доме, – буркнул Мрак, – то будет и пятеро.

Его бодрый голос лгал, и все знали, что оборотень лжет, полдень почти наступил, вот-вот великий Род, бог богов, сойдет с небес и вручит сверкающее Перо будущему властителю мира… а они так ничего и не сумели, как слепые котята, тыкались мордами во все стороны, бросались то к лешим, то к упырям, никого не убедили, сами не поумнели, а к Долине Битвы Волхвов спешат просто по упрямству, по дурости, по самой подлой трусости, когда не решаются признаться, что потерпели поражение, даже себе не признаются, друг от друга прячут глаза и бегут, бегут, бегут, подбадривая друг друга лживыми словами!

Олег внезапно сказал громко:

– Вылезай.

Мрак и Таргитай смотрели с недоумением, потом начали вертеть головами, оглядываясь. Олег повторил еще, нахмурился, грозно сдвинул брови и сказал что-то злое и резкое, похожее на удар кнута.

Вспыхнул свет, в трех шагах впереди возник вопящий факел. Человек в горящей одежде пробежал всего пару шагов, упал Олегу под ноги, кричал, катался, разбрасывая искры. Олег смотрел молча, холодно, в зеленых глазах, неподвижных, как глаза рептилии, не было ни жалости, ни сочувствия.

Таргитай сделал движение помочь несчастному, Мрак придержал. Волхв знает, что делает. А если и решил спалить, то чем этот лучше, чем та пара сотен, которых уже обратили в золу и пепел?

Человек с трудом привстал на колени, огонь медленно и нехотя угас. На невров глядел снизу вверх мужчина с голой головой, посыпанной пеплом сгоревших волос. По лицу вздулись крупные розовые пузыри. Он смотрел со страхом и ненавистью. Все молчали, человек закричал, его тело тряслось от страха и злобы, как осина на ветру:

– Кто ты?.. Мы знаем всех могучих колдунов в царстве!.. Даже знаем всех, явных и скрытых, в Артании, Куявии и Темных лесах!..

Олег отвернулся, голос был холоднее льдины:

– Мрак, прирежь эту тварь.

Мрак с охотой вытащил нож, но Таргитай ухватил за руку:

– Довольно!

Мрак с удивлением оглянулся:

– А кто только что убил и изувечил втрое больше, чем мы с Олегом?

– Был бой, – тихо сказал Таргитай. – То не было убийством. А это… есть.

Мрак заколебался, приставил острие ножа к горлу колдуна:

– Скажешь что-нибудь интересное, оставлю жить. Поторопись!

Колдун судорожно облизал полопавшиеся губы. В трещинках проступила кровь, тяжелые капли поползли на багровый от ожогов подбородок.

– Я самый великий из колдунов царства великого Вернигоры!

Мрак хмыкнул понимающе:

– Наконец-то. Это из тех, что за речкой. А где же тот, что с этой стороны?

Колдун содрогнулся так, словно его сжала невидимая рука и тряхнула, выжимая соки.

– Того вы уже убили… Утром, когда… стерли с лица земли его главную крепость.

– Хорошая новость, – сказал Мрак. Его нож блеснул и скрылся в ножнах на поясе. – Живи, если эти двое, что такие добрые, так уж хотят. Но лучше не попадайся нам под ноги! Убирайся в те края, откуда прибыл.

Колдун проговорил тихо, но глаза бегали, видел, что не убьют, ярость ушла из всех троих:

– Моя страна слишком далека… Но там самые великие на свете колдуны и волшебники. Я был наименьшим… Но те, что остались, могут мизинцем перевернуть всю землю!

Мрак спросил с осторожностью:

– Это что ж за страна?

– Атлантида, – гордо ответил колдун. – Силой наших чар лежит посреди лучшего из морей на неприступном острове. Никто и никогда не может… не то что завоевать, даже приблизиться к нашему острову… У нас в Атлантиде…

Олег оглядывался нетерпеливо на спуск в Долину, отмахнулся:

– Да нет никакой Атлантиды.

Колдун вытаращил глаза, раздулся в размерах, побагровел, а глаза стали как у морского рака:

– Как это нет?

Даже Мрак с беспокойством посмотрел на заучившегося волхва:

– Олег, ты не слишком… перегрелся?

– Нет.

– Но это же та самая… ты сам как-то рассказывал… ну, могучая и страшная страна чародеев и чудовищ…

Олег сказал раздраженно:

– А кто сапоги на карту швырнул?.. Там, в пещере, когда чужие сапоги напялил? Я, когда на Змее летели, все голову ломал, почему вдруг такая волна на берег кораблей нашвыряла, чудищ морских, рыб диковинных!.. И откуда пришла… Ты ж в самый остров своими грязными… Теперь та страна на самом дне! Под слоем грязи, что илом зовется.

Мрак побагровел, раздулся, торопливо зажал себе огромными ладонями нос.

Олег спросил с тревогой:

– Что с тобой?

– Чихнуть можно?

– Можно, – разрешил Олег через плечо. – Только не на мои обереги.

– И не в суп, – добавил Таргитай, хотя никакого супа за сотню верст не ожидалось.

Мрак отбежал к спуску, звучно и смачно чихнул. Пожухлые травы, что скукожились под ногами Олега, вяло колыхнулись. Мрак снова зажал себе рот и отошел на цыпочках. Если вихрик или ураган поднимется над кем-нибудь в дальней стороне, то черт с ними, но если тут что-то гавкнется… Прав Олег, что трусит пользоваться своей силой направо и налево.

Глава 50

Он первым перепрыгнул каменный гребень, ахнул, но Олег и Таргитай видели только, как он взмахнул руками, исчез. Олег и Таргитай выскочили на гребень разом, и у обоих вырвался вздох, похожий на крик.

Они помнили Долину выжженной пустыней, где среди горячего пепла вздымаются оплавленные камни, то ли остатки колонн величественных дворцов, то ли огрызки величественных гор. В горячем мареве перегретого воздуха время от времени взметываются тучи золы, что прожигает кожу, сушит рот…

Но сейчас треть Долины стала зеленой, словно туда выплеснули болото, затянутое свежей ряской и тиной. Упыри стояли так тесно, что их сжимало, как наполненные зеленым гноем бурдюки. Все головы повернуты к центру, где ярко и светло блестела широкая плита из светлого камня. Но камень мерк, ибо в середине полыхал неземной огонь, настолько чистый и незапятнанный, что такому никогда не бывать на земле.

С той стороны плиты, придвинувшись к ней вплотную, стояла стена грязно-серых леших. Огромные, дети самых высоких деревьев, они стояли недвижимо, даже головами не двигали. Они показались неврам частоколом, который не перескочить. За первым частоколом стоял, прижатый к первому вплотную, второй, за ним третий, и так до того конца Долины, пока достигал взгляд.

С другой стороны в ожидании Рода расположились боги. Их было меньше, но изгои ужаснулись, ибо этих бессмертных было все же столько, что занимали пространство почти до виднокрая.

Внизу уменьшалась фигурка Мрака, оборотень ехал на спине по крутому спуску, хватался за камни и ветки. Таргитай вскрикнул горестно, прыгнул, его фигура с нелепо задранными ногами помчалась вниз, собирая камешки. Он пробовал хвататься, но не успевал, а когда догнал Мрака, тот оглянулся на вопли, ухватился одной рукой за камни, другой цапнул проносящегося мимо Таргитая. Олег почти услышал, как трещат мышцы оборотня, сам волхв спускался быстро, но мозг высчитывал каждое движение на десять шагов, его несло там, где Олег хотел, и когда догнал обоих, он сам вскочил на ноги.

– Надо успеть! – прокричал Таргитай замученно. – Мы скажем Роду: великий, но разве не люди спасли мир? Если спасли, то людям и должна власть… Или хотя бы не власть, но и мы имеем право жить…

– Надо успеть! – выкрикнул и Олег. Он хрипел, его раскачивало, а ноги едва переступали, ему казалось, что вообще топчется на месте. – Я скажу, что хотя дубы мудрее нас в тысячи тысяч раз… хотя упыри знают тайны мира… но и мы, люди… когда-то… узнаем…

А Мрак бросил зло:

– А я скажу: мы хотим жить!..

Олег хрипел, в голове туман, но от сердца пришло и окутало мозг холодное отчаяние. Эти доводы, понятно же, для Рода лишь пустой звук. У него свое непостижимое знание.

Мрак сделал шаг, побледнел, на лбу выступили крупные капли пота. Нос заострился, как у мертвеца. Олег ухватил за локоть:

– Мрак!.. Мрак!.. Что случилось?

Потемневшие губы Мрака раздвинулись, Олег с ужасом увидел запекшуюся кровь, а десны стали черными, как деготь.

– Ни… че… го…

– Это пробивается яд! – вскрикнул Олег. – Что-то случилось, он должен был спать дольше!.. Погоди, остановись, надо быстро сварить травы…

– Сам… ешь… Я волк…

– Мрак!

Таргитай разжал распластанному на траве оборотню зубы, Олег поспешно вылил на запекшиеся губы остатки лечебного варева, оглянулся, нахмурился, и группку деревьев разом охватило ревущее воющее пламя. Сухой жар пахнул в лицо, волосы накалились, а когда ветер подул в их сторону, Олег отвернулся и закрыл Мрака своим телом.

– Тарх, быстро вскипяти воды!

– На чем? – огрызнулся Таргитай. – Ты такой костер… перестарался.

Но умчался, Олег спешно раскладывал травы. Мрак пошевелился, видно, с каким усилием заставляет себя держаться на этом свете, не дает сознанию скрыться в забытьи. Губы слабо шевельнулись:

– Дурак… Надо мир спасать…

– Уже спасли, – огрызнулся Олег.

– Дурак… мир – это люди…

– Тебя надо спасать!

– Эх… если Перо нелюдям, то что толку? Все одно…

Он глухо выругался. В грубом голосе были страх и отчаяние. Голова его была задрана кверху, и когда Олег вскинул голову, в нем тоже все внутренности закричали от злости и разочарования.

В синем небе медленно разгоралась серебристая звездочка. Но свет от нее шел настолько чисто-белый, не по-земному чистый, что даже Таргитай все понял и прошептал раздавленно:

– Род… великий Род опускается на суд…

– Не успели, – сказал Олег отчаянно.

– Все потеряно, – сказал Мрак. – Так что мы теряем?

Он выпрямился, плечи расправились. В запавших глазах блеснула дикая удаль. Жилистые руки медленно потащили из перевязи гигантскую секиру. Олег отшатнулся, сказал предостерегающе:

– Мрак! Не сходи с ума.

– А что теряем? – повторил Мрак. Глаза зацепились за сверкающий свет первотворения и уже не отрывались. – Все одно нас либо съедят, либо заставят икру метать.

Он перехватил секиру поудобнее, вздохнул поглубже. Грудь раздвинулась до треска волчовки. Он нагнул голову, взрыкнул, его тряхнуло, сильные быстрые ноги понесли вниз по склону. Таргитай, не раздумывая, помчался следом, как волчий хвост за хозяином. Олег неумело выругался, в груди страх и отчаяние, еще не понял, как поступить правильно, а под ногами уже замелькали камни, а воздух с каждым шагом тугой горячей волной давил в лицо, останавливал, и приходилось ломиться через накаленный мир…

Впереди дико заорал Мрак. Его страшная секира замелькала во все стороны, взлетели первые зеленые брызги, затем все трое ломились через чавканье, плеск, ступни скользили по мерзкой слизи, гадостные брызги были на лице, залепляли глаза, а ладони скользили по рукоятям.

Перед ним расступались, как колосья расступаются под ударами косы, и он понял, что быстро и страшно бьет посохом, догоняя Мрака с Таргитаем. Это было дико, неправильно, из его раскаленного рта вырвалось хриплое:

– Мрак… все бесполезно…

– Знаю!

– Довольно… Я больше не могу…

В синеве неба видели, как сияние разрослось, стало немыслимым, охватило весь мир, весь белый свет. Засветилась всеми цветами радуги каждая песчинка, мелкие камушки блистали, как драгоценные, все травы светились изнутри, стали видны идущие от земли соки, а в пролетающих бабочках, стрекозах заметно, как бьются крохотные сердца… И так видно на сотни верст, на тысячи, и каждый, задыхаясь от обилия хлынувшего в него океана образов, мог видеть на краю света одинокого кузнечика, слышать его грустную песенку, видеть каждый шип на лапках, сеточку на тонких перламутровых крылышках…

– Все, – мертво выдохнул Олег. – Великий Род… сошел на сотворенную им твердь.

Спины Мрака и Таргитая раскачивались, но удалялись, и он заставил измученное тело двигаться за проклятыми друзьями, немыслимо тупыми, еще не понявшими, что Род уже на земле, уже в окружении своих созданий: леших, великанов, горных рудокопов… и что там для людей места нет… и не было.

Сияние вспыхнуло ярче. Он помертвевшим сердцем понял его суть, вскрикнул отчаянно:

– Мрак, Тарх!.. Остановитесь!.. Это Перо! Перо Власти… Род уже вручает тому, который…

Голос его прервался, он захлебнулся, кровь побежала с подбородка на грудь, однако ноги еще как-то двигались, несли, хотя ему казалось, что это он тащит за собой две железные наковальни.

На плите складывал крылья огромный, как сарай, Сокол. От него шел свет первого дня творения, когда свет был отделен от тьмы и еще не знал ни сумерек, ни теней.

– Все, – вскрикнул Олег в отчаянии, – опоздали!

Мрак, у которого глаза залило красным, ломился вперед, ничего не видя и не слыша. Таргитай бежал следом, потом догнал и побежал плечо в плечо. Золотые волосы намокли и прилипли ко лбу. От него летели брызги, лицо вытянулось, в синих глазах впервые был откровенный страх, но он бежал, потому что рядом двигалось блестящее плечо Мрака, соленый пот смыл засохшую было кровь, рана открылась, струйка стекала к локтю, дальше ее срывало ветром.

Сокол взмахнул крыльями, полыхнуло белым светом, что, казалось, разом объял весь мир. В хищном клюве Сокола возникло блистающее Перо. Искры сыпались белые, шипящие, радостные, от легкого запаха кровь пошла по жилам горячее, а мышцы напряглись, и не было на свете существа, которое бы не выпрямило спину и не прислушивалось к тому, что сейчас творилось в Долине Битвы Волхвов.

Прогремел голос, могучий и отеческий, в котором были строгость и ласка. Голос раздался сразу отовсюду, словно говорили земля, небо, звезды, вся Вселенная:

– Я, бессмертный Род, творец мира…

Качаясь из стороны в сторону, плита приближалась. Неземной свет блистал страшно и весело, но не слепил глаза, хотя был немыслимо ярок, настолько ярок, что все вокруг ушло в сумерки. Мрак свалил последних упырей у плиты, прыгнул, нелепо взмахнул секирой, когда тяжелые сапоги, облепленные слизью, заскользили по божественной плите.

– Объявляю свою волю…

Перед плитой Олег догнал Мрака и Таргитая, вспрыгнули отчаянно, словно кидаясь в огонь, только взметнулись красные, золотые и черные волосы.

– Отныне и вовеки власть над белым светом, всеми тварями земными и небесными, звездами и Вселенной… принадлежит…

Толкаясь, не соображая, что их ведет, понеслись на Сокола. Жадные руки, покрытые грязью и кровью, хищно и страшно выдернули Перо из божественного клюва. Их ноги уже заплетались, сил хватило только сгрудиться на другом от Сокола краю плиты, там остановились, тяжело дыша, озираясь во все стороны затравленно, спина к спине, пригнулись, оружие перед собой, все еще готовые драться до последней капли крови, а выбьют оружие, то и зубами, когтями…

Олег задыхался, грязный и весь в зловонной слизи. Тяжелые капли и целые комья падали на сверкающую плиту богов, расплывались грязными зелеными лужами и тут же исчезали. От усталости звенело в ушах и кружилось в голове. Мрак одной рукой сжимал выскальзывающее древко секиры, в другой держал Перо. Таргитай упал на колени, с трудом поднялся, золотые волосы окрасились кровью, снова упал…

Они не поняли, почему белый чистый свет Пера Власти, который освещал лишь самого Мрака и на сажень вокруг, внезапно расширился, обрушился на весь мир, озарил ликующим огнем, от которого усталость начала испаряться быстрее, чем утренний туман под лучами солнца.

Слева от плиты прогремел могучий глас Повелителя древолюдей, прокатился над Долиной, как раскаты грома:

– О бог богов!.. Великий Род!.. Все твои лучшие творения явились на твой зов и смиренно ждали. Но эти ничтожества, что посмели осквернить Перо прикосновением…

За его спиной древолюди загудели, словно в ветвях завывал свирепый северный ветер. С другой стороны плиты жирно квакали и булькали упыри, а их Повелитель, Великий Упырь, проговорил болотным голосом, в котором чувствовались темные бездны:

– Мы ждали, Величайший…

Со стороны богов раздались голоса, сильные и могучие, как сами бессмертные боги:

– Скажи, Род!

– Яви свою волю!

– Реши, как решает Творец всего сущего!

– Реши, ведь ты – бог богов, а мы твои младшие боги…

Свет, яркий, неземной чистоты, обнимал весь мир, но не слепил. Мрак с потрясенной ясностью мог рассмотреть каждого муравья за сто верст вокруг, видел мелких червей, что гложут корни деревьев.

Сокол шелохнулся, чуть раздвинул крылья. На мир обрушилась тишина, абсолютная тишина, оборвались все звуки, не стало слышно ни шелеста древолюдей, ни голоса упырей, даже песенки кузнечиков замолкли по всему свету.

В торжественной тиши шумно и неуместно хрипели трое. В груди красноголового булькало, изо рта шла пена пополам с кровью, словно порвал легкие, плечи поднимались, как волны прибоя, рядом черноголовый гигант оперся секирой о камень, с лезвия зловеще сползало густое, красное, а другой рукой, в которой было Перо, вытирал тыльной стороной ладони рассеченную бровь. Край белоснежного Пера, задев лицо, окрасился в яркий пурпур.

В неуловимый миг на месте Сокола полыхнул свет немыслимой чистоты, словно Род сменил личину Сокола на огонь. Голос Творца, нечеловеческий и вселенский, донесся мощно и величественно:

– Я ухожу… куда, знать не надобно. Теперь зрите… кто отныне над всеми тварями, как земными, так и небесными… ответствует…

Мрак дышал тяжело, задыхался, Олег качался, ухватившись за плечо оборотня. От запоздалого страха и от изнеможения тело онемело, ничего не соображал. Со стороны богов кто-то закричал потрясенно:

– Но, великий Род!.. Эти трое… Они сами, дерзко нарушив твое Слово…

Голос Рода прогремел из блистающего огня над плитой, заставляя колыхаться горы и вздыматься океан, земля тихонько вздрагивала:

– Да, их безумию и дерзости нет ни границ, ни оправдания… Что ж, отныне власть будут не получать, а брать… Пусть не самые мудрые, но что дала миру ваша мудрость?.. не самые могучие… что в спящей могучести?.. не самые праведные…

Из стана древолюдей донесся крик:

– Но великий Род!..

– Когда-нибудь – мудрость… – ответил голос бога богов, – а пока…

– Великий Род! Ты их даже не звал!

– Сильные приходят сами. И берут… сами.

Таргитай наконец начал соображать, что натворили, привстал на четвереньки, воскликнул в страхе:

– Мы не хотим!.. Род, ты должен назначить…

Свет, что обнимал Вселенную, стремительно начал схлопываться, и когда остановился в виде блистающего шара в середине каменной плиты, могучий голос напомнил уже оттуда:

– Миром будут править люди не по моей воле, а по своей.

– Но другие… мудрее! – завопил Таргитай тонким жалким голосом.

– Они только ждали, – прозвучал голос.

– Ждали твоего суда!

– Мир таков, – донесся голос верховного бога, – что посмеешь, то и пожнешь… Долго еще власть будут брать… и править… посмевшие…

Таргитай не нашел что сказать, свет начал меркнуть, Мрак, напротив, разогнулся, кровь на брови засохла торчащим, как у петуха, гребнем. Олег выкрикнул вдогонку, с ужасом понимая, что натворили:

– Но… как же мудрость упырей, леших?

– Мудрость без дела мертва…

Свет сорвался в ослепительно яркую точку, исчез с легким хлопком. На огромной каменной плите остались только они трое. Затем мир словно бы качнулся и стал уменьшаться. Это опускались на колени страшные горные великаны, склоняли головы всемогущие боги, признавая новых властителей белого света, простирались ниц лешие. Вся Долина к северу стала серо-зеленой – это в поклоне согнулись тысячи и тысячи упырей.

– Это что же… – проговорил Мрак тупо, он с трудом задрал голову, глаза обшаривали небо. – А как же нерушимое слово Рода…

Олег прошептал:

– А Род не нарушил. Мы просто выхватили Перо из его руки… ну, пусть клюва. Или лапы, не помню.

– Ты ему чуть клюв не своротил, – напомнил Таргитай с укором. – Старику-то…

– И тем самым изменили уготованное будущее, – проговорил Олег потрясенно. – Но один пустячок Род позабыл, позабыл… Этих покорили, этих нагнули, но что нам эти? В Долину не пришли самые страшные упыри, самые лютые Змеи, самые беспощадные лешие, самая мерзкая и опасная нечисть… И с кем еще предстоит, предстоит…

Таргитай сжался, сейчас будет сказано самое неприятное, сладкие грезы унесет холодный ветер истинности, а он почувствует себя раздетым на вершине мира под пронизывающим ветром.

– Кто?

– С кем больше всего дрались, – ответил Олег мрачно. – И труднее всего.

Мрак сдвинул брови:

– Разве то упыри?

Олег буркнул:

– Повязка сползла?

Мрак и Таргитай смотрели во все глаза. Мрак спросил непонимающе:

– Повязка? Какая повязка?

Измученный, в коросте засохшей крови и со слипшимися волосами, волхв вдруг освобожденно расхохотался. Что эти двое обрели, еще откроют, а он уже знает, что за неоценимое сокровище обрел он, Олег Вещий!

Мрак

Часть I

Глава 1

Таргитай со стоном перевернулся на спину. В синем небе с востока надвигалось облачное плато с диковинными замками, башнями, высокими стенами. Там с неспешностью снеговых лавин проступали морды двугорбых верблюдов, угадывались оскаленные пасти злобных зверей, там страшный и великолепный мир, в котором все творится по его воле.

Рядом хрипело и сипело. Олег уткнулся лицом в траву, задыхался, но руки подломились, когда попробовал перевернуться. Мрак сидел, опираясь обеими руками о землю. Темные волосы, слипшись, торчали красным петушиным гребнем. Засохшая корка трескалась по всей левой щеке и шее, отваливалась коричневыми струпьями.

В двух шагах траву примяла исполинская секира. Рядом крест-накрест лежали меч и посох, а еще дальше сыпало шипящими искрами белоснежное Перо. На земле пламенели капли крови. След тянулся с их пригорка вниз, в широкую Долину, с ее странной красной землей, словно обожженная глина, кое-где поднимаются дымки. Или же вихрики, что сами по себе взметывают кучки пепла. Посреди Долины темнела широкая каменная плита, массивная и вдавленная в эту сухую твердую землю, словно на нее только что опускался целый горный хребет. Совсем недавно на свете не было белее камня, а сейчас она стала черной, словно пропиталась человеческим ядом.

Мрак прохрипел:

– Что за народ пошел?.. Все руки отбил.

– Так то народ, – ответил Олег. Его грудь поднималась часто, воздух заглатывал со всхлипами, внутри хлюпало, словно бежал по болоту. – А это был не совсем народ…

– Да какая вам разница, – возразил Таргитай, который всегда был за справедливость. – Лишь бы люди были хорошие!

– Да, хорошие, – согласился Мрак. – Насчет людей… гм… но хорошо, что были.

Таргитай оглянулся по сторонам с недоверием:

– Не может быть, чтобы мы всех… Я вроде бы вообще никого не бил по голове. Ну, почти не бил.

Исполинская плита дико и непристойно блестела среди вытоптанной и загаженной Долины, где в древности случилась битва Старых Волхвов не то с Новыми, не то с богами. Долину окружали пологие горы, теперь на склонах ни одного целого куста, глыбы вывернуло, еще когда сюда спускались орды зверолюдей и древочеловеков, когда на суд Рода сошлись боги и все главные твари.

От сочной травы осталась вбитая в землю зеленая слизь, в которой и лежали все трое. Еще слышался далекий гул, подрагивала земля, уходили горные великаны. Лешие, водяные и гномы исчезли неслышно. В небе поблескивали точки – так блестят в облаке пыли начищенные доспехи. То ли неведомые птицы, то ли боги возвращаются на свою надежную небесную твердь.

Огромный лохматый человек появился словно из-под земли, он сразу же взревел и бросился на них с поднятой дубиной. В другое время его бы заметили издали, запах немытого тела лягнул по ноздрям, как конь копытом, но сейчас даже Мрак только отшатнулся, секира в двух шагах – не дотянуться, меч Таргитая еще дальше…

Коротко и зло полыхнуло. Послышался чавкающий удар, во все стороны брызнуло. Мрак торопливо провел ладонью по лицу, весь в мелких красных бусинках, словно выпала кровавая роса. Таргитай брезгливо вопил, его золотые волосы стали грязно-красного цвета, а сам весь покрылся розовыми пятнами.

Олег, все еще лежа на животе, прошептал несчастным голосом:

– Я его не тронул и пальцем!

Мрак оглянулся на красные клочья, из которых самый крупный был не больше лягушки, покачал головой:

– Для него лучше, если бы тронул даже кувалдой.

– Никогда не стану волхвом, – заявил Таргитай твердо. – Это плохо.

А Мрак сказал наставительно, уже обретая прежний насмешливый вид:

– Кто из вас жаждал благодарности от человечества? Уже начинаем получать…

Олег перевернулся, сел. На кровавые ошметки старался не смотреть, но глаза то и дело пугливо поворачивались в ту сторону. Вздохнул:

– Человек был создан Родом в последний день творения. Когда Род уже так устал, что не соображал, что делает.

Голос волхва был виноватым, словно это он сам сделал человека не совсем удачным. Мрак небрежно потряс руками, однако длинные могучие длани, покрытые густой черной порослью, оставались с рыжим оттенком.

Таргитай вполголоса причитал, что негде помыться, словно это первая пролитая кровь, которую увидел. Если бы он мылся всякий раз после кровопролития, то, по мнению Мрака, плескался бы среди океана.

– Что теперь? – спросил Олег хрипло.

Таргитай искательно посмотрел на ученого волхва, на могучего оборотня. Голос певца срывался неровными клочьями, словно тающий снег с крыши:

– Вернемся в какой-нибудь город. Или хотя бы деревню…

Мрак и Олег уставились на дударя, Мрак спросил хмуро:

– Зачем?

– Поесть, – сказал Таргитай жалобно. – Я так давно не ел… как следует, не ел.

Мрак прислушался, внезапно выхватил из-под Олега лук, выстрелил вверх, а только потом поднял голову, провожая стрелу взглядом.

Олег с трудом поднял взор кверху, успел увидеть, как в синеве вырастает нечто темное, зажмурился, услышал совсем рядом глухой удар о землю. Таргитай охнул, Олег поспешно поднял веки.

Перед ними бился пронзенный стрелой крупный молодой селезень. Изумрудная с переливами голова бессильно волочилась по траве, а крылья еще пробовали подбрасывать тело, с каждым разом замирая сильнее.

Таргитай сказал печально:

– Зачем ты его так… Хотя бы утку, они все дуры. А этот такой красивый!

– Да ладно, – буркнул Мрак. – Ты ж видишь, с какой высоты брякнулся! Все равно бы убился.

Таргитай задрал голову, долго всматривался в небо, тяжело вздохнул:

– Ну, тогда ладно… Я сам ощипаю.

Мрак передразнил с отвращением:

– Ощипаю! Видать, ты с нами как сыр в масле.

Даже Олег с осуждением покачал головой: когда же дударь успел разбаловаться, разнежиться? И пока пристыженный бог разжигал костер, Мрак по-мужски закатал утку целиком, с перьями, в глину, бросил тяжелый шар в пламя, предварительно выдрав железными пальцами из бедной птахи, что все равно бы убилась, кишки и забросив далеко в кусты. Там сразу зашуршало и зачавкало.

– Вот что главное, – сказал Мрак наставительно. – Уметь увидеть вовремя, прицелиться, пустить стрелу точно в цель!

Олег сказал мирно:

– Да иногда случается и проще. Как-то, помню, иду мимо кустов, а там: фю-фю-фю… фю-фю-фю-фю… фю-фю-фю-фю… Я метнул туда камень, смотрю: лису пришиб!

Мрак кивнул:

– Такое случается. Я как-то иду, слышу из кустов: хорх-хорх… фрю… фрю-фрю… зю-зю-зю… хорх-хорх… хрясь, фрю-фрю, я прицелился, сделал поправку на ветер, на ширину куста… и – стрела кабану прямо в сердце!

Таргитай жадно смотрел на каменный шар, что разогрелся, уже пошел пар от высыхающей глины.

– А я иду, слышу в кустах: фрю-фрю… хрясь-хрясь, тю-тю-тю… мня-мня-мня… чавк-чавк-чавк… фю-фю-фю-фю-фю-фю… шмя-шмя-шмя… шмя-шмя-шмя… шмя-шмя-шмя-шмя-шмя-шмя… Э-э-э… о чем это я?

Мрак толстым прутиком с рогулькой зацепил тяжелый каменный шар, красный, ноздреватый, как полная луна, выкатил из костра. Таргитай, роняя слюни, взял секиру и легонько стукнул. Мрак поморщился: дурак позорит боевое оружие, но смолчал, а каменный шар с сухим треском развалился на части. Мощным запахом сочного печеного мяса толкнуло, как крупом коня-тяжеловоза. Таргитай захлебнулся, ибо запах сшибал с ног, ни капли не потерялось, пока утка пеклась в темнице.

Между каменными лепестками нежно-белая пахнущая тушка, соблазнительно голая, пузырилась множеством капелек сока. Перья торчали из глины, влипнув и прикипев, когда глина высохла и окаменела. Тушка бесстыдно расставила белые голые ноги, ляжки толстые, сочные, под ними блестит от вытекающего сока.

Мрак с довольным урчанием разломил тушку на три части, две ловко швырнул Олегу и Таргитаю, сам тут же вгрызся острыми волчьими зубами в пахнущую, истекающую соком мякоть.

Олег перебрасывал свою долю из ладони в ладонь, а Таргитай и вовсе с воплем выронил, обжегши пальцы. Мрак посмеивался, посоветовал:

– Во-о-он там, за деревом, ручеек! Можешь остудить, заодно и помоешься.

Таргитай недоверчиво посмотрел на одинокое дряхлое дерево:

– Да какой там может быть ручей?

– Мелкий, – объяснил Мрак, – но глубокий. Я однажды в таком вот такую щуку поймал!

Он отмерил на руке едва ли не до плеча. Таргитай посмотрел, усомнился:

– Брешешь! Таких волосатых щук не бывает.

Некоторое время слышался только непрерывный треск молодых косточек на крепких зубах. Сожрали почти целиком, если что и выплюнули, то разве что прилипшее к мясу перышко.

Таргитай еще жевал, когда Мрак поднялся, уже отдохнувший, злой, с нетерпеливо перекатывающимися под гладкой кожей тяжелыми шарами мускулов. Как секира оказалась в его длинной жилистой лапе, никто не заметил, даже сам Мрак, она сама стремилась юркнуть в широкую шероховатую ладонь, но на этот раз Мрак вбросил ее в ременную петлю небрежно, не глядя. Его коричневые глаза смотрели поверх голов, одна с волосами цвета заката, другая – поспевшей пшеницы.

– Дымком пахнет…

– Пожар? – предположил Олег.

– Нет, запах стряпни тоже… Тарх, мы пошли.

Таргитай на ходу запихивал в пасть остатки селезневой лапы, закашлялся, но никто даже не постучал по спине. Оба друга становились все серьезнее, напряженнее, а предчувствие беды накрыло Таргитая с головой, как холодная морская волна.

Драгоценное Перо, из-за которого столько раз получали по морде, пришлось подобрать ему, друзья о нем словно забыли.

На выходе из Долины миновали дубовую рощу, обогнули крохотное озеро, спугнув стадо диких свиней, потом дорогу загородил еще гаек, но легкий, весь из молодых березок, просматривающийся насквозь.

Таргитай начал было намурлыкивать песенку, но Мрак шикнул, и певец послушно умолк. Послышался цокот подков, на тропку впереди выехал на рослом сухощавом коне богато одетый мужчина. Хотя осень только начиналась, листья едва-едва пожелтели, он был в толстой шубе, сапоги с опушкой, сафьяновые, с серебряными пряжками.

При виде троих бросил руку на рукоять топора, но эти шли мимо, внимания не обращали, только коротко поклонились. Он, чуть проехав, остановил коня, грузно повернулся в седле. Лицо побагровело, словно поднимал городские ворота, голос был зычный, привыкший перекрывать лязг железа в бою:

– Эй, вы, там! Мне нужно проехать к князю Вернигоре.

Эти трое переглянулись, остановились, долго думали, а черноволосый и самый звероватый на вид, явно старший, наконец махнул рукой:

– Ладно, мы не против. Езжай.

Воевода опешил, поерзал в седле, но, что с дураков возьмешь, гаркнул снова:

– Можно вас спросить, как доскакать до крепости Вернигоры?

Звероватый пожал плечами: мол, вопрос-то дурацкий, молодой парень с красной, как пожар, головой даже не повел бровью, за всех ответил вежливо золотоволосый парень, совсем отрок:

– Конечно, можно!

Воевода плюнул в сердцах, хлестнул коня и умчался. Видно было, как колотит бедное животное под бока острыми каблуками.

Мрак покачал ему вслед головой:

– Если нас даже один человек не понимает, то как учить жить народы?

Олег смолчал – стрела метила в него, шел плечо в плечо с оборотнем угрюмый, словно поменялся с Мраком нравом, молчаливый, нахмуренный. Он чувствовал, как на плечи давит нечто невыносимо тяжелое, пригибает к земле. Краем глаза уловил странное выражение на хмуром лице Мрака. Даже Таргитай чует недоброе, искательно заглядывает обоим в глаза, едва не виляет хвостиком.

За гаем дорожка разветвилась на три едва заметные тропки. Все три одинаково прямые, одинаково уходят в дальнюю даль и там исчезают. Олег чувствовал, как его ноги наливаются тяжестью. Чем ближе к развилке, тем труднее дышать, тем горше в горле ком, больнее в груди. Таргитай что-то заговорил быстро и жалобно. Мрак остановился на распутье, его коричневые глаза оглядели друзей с любовью.

– Ладно, ребята. Сама судьба подсказывает. Чем дольше тянем, тем тяжелее.

Олег вздрогнул так сильно, словно его лягнул конь:

– Да-да, Мрак. Ты прав.

Пальцы Мрака бесцельно поправили секиру, Олег без необходимости поковырял посохом твердую землю. Таргитай жалобно смотрел на обоих, длинная рукоять меча сиротливо блестела из-за его плеча.

– Вы что… уже?

Мрак буркнул:

– Да, Тарх. Мы сделали больше, чем собирались. Теперь у каждого своя дорога. Мне осталось, как ты слышал, до первого снега. Может быть, успею повидать ту… Олег идет в пещеры. Ну, а тебе Перо в… скажем, в руки. Ты же бог, дуй на небеса. Хотя Числобог и рек, что можешь и по земле скитаться среди людей, аки птаха небесная, беззаботная, дурная, голодная.

Таргитай, побледнев, смотрел отчаянными глазами:

– Но как же…

Мрак обнял молодого певца, похлопал по спине. Олег тоже обнял, чувствуя непривычную нежность и щем в груди, хотя вроде бы все как должно: они выполнили совместное, теперь каждому своя узкая дорожка. Не потащит же Мрака и Таргитая в глубь уединенных пещер ломать голову над умными книгами, как и за Мраком нелепо идти на поиски не Великой Истины, а всего лишь женщины!

– Прощай, Мрак. Авось свидимся.

– Мир тесен, – ответил Мрак серьезно. – Ты уже стукался головой о его стены!

Ответил легко, даже чересчур легко, но сердце сжалось в комок не крупнее ореха от тяжелого чувства утраты. Общее дело сделано, пришло время личных. А личные не делают скопом.

Мрак обнял их, дыхание вылетело, как из жаб под колесом телеги, а когда им снова удалось развести сплющенные ребра в стороны, он уже исчез за стеной деревьев.

Таргитай вздрогнул, когда Олег шлепнул по плечу. Оба смотрели вслед Мраку, но, когда певец повернулся к волхву, там уже опадала взвившаяся было пыль.

Глава 2

Длинная лодка с высокими бортами не шла к пристани, а летела. Там уже, несмотря на раннее утро, виднелись галдящие стайки пестро одетого люда. Под причалом колыхались лодьи, учаны, шнеки, даже чуйни. Воздух свеж, резок и прозрачен, хотя, когда ветер менялся, чувствовалось гнилое дыхание большого града с его стоками нечистот, испражнениями скота на бойнях, запахами сыромятных кож.

От причала прямая дорога вела к бревенчатой стене города, над ней вздымаются крыши детинцев и храмов, общинных амбаров и складов, столбы святилищ. Хатки и землянки простого люда лепились у подножия горы.

Двенадцать пар весел мощно вспенивали воду. На носу стоял, придерживаясь за поручень, высокий мужчина в нарядной одежде. Моложавое бесцветное лицо, похожее на ком рыхлого теста, было обращено к причалу. Белые редкие брови можно было рассмотреть лишь при большом старании, но глубоко сидящие глаза говорили, что их хозяин всегда настороже, умен, а мешки под глазами кричат, что вовсе не так молод, как выглядит издали.

За спиной загремела злобная брань. Звонко щелкнула плеть, кто-то вскрикнул. Краем глаза человек с бесцветным лицом посматривал, как надсмотрщик деловито сматывает бич. Измочаленная плеть разбухла от крови. Не осталось спины, а гребцов на лодке двадцать четыре, где бы ни вздувались кровавые рубцы! Зато, подумал он холодно, они прибыли в Куявию всего за два дня. Не то что пороть – зарубить всех не жаль.

Человек с бесцветным лицом услышал за спиной злорадный голос:

– Ну, лохматый? Все еще мечтаешь сбежать?

В ответ донеслось злобное рычание. Гребцы мрут как мухи, а этого поймали на берегу два дня тому, взяли сонного. Тут же на шею железный ошейник, приковали к веслу. Гребет за двоих…

Появился младший надсмотрщик, от него несло чесноком и старым салом. Заорал, швырнул на причал веревку. Там поймали, суетливо и бестолково подтянули лодку ближе. Среди зевак и бездельников в передние ряды лезли портовые девки, размалеванные, с открытыми платьями. Запах сырой рыбы, пеньки и топленого жира стал сильнее, повис в воздухе, как грязная брань.

Не дожидаясь, когда борт ударится о толстые бревна причала, хозяин лодки прыгнул. Подкованные сапоги звонко ударили по толстым доскам. Сзади стукнуло, спину обдало брызгами. Причал содрогнулся от толчка причалившей лодки. Растолкав толпу, вперед пробился и схватил в объятия приземистый раскормленный человек. Был он одет пышно, жирные щеки лежали на плечах, а три розовых подбородка свисали на грудь. Больше всего походил на раскормленного поросенка, даже губы сложил пятачком, будто собирался хрюкнуть.

За его спиной держался человек постарше, сгорбленный. Улыбка не сходила с лица, но глаза были настороженные.

– Кажан! – сказал торопливо первый, похожий на поросенка. Он суетливо оглянулся, сказал уже тише: – Кажан!

– Здравствуй, Голик, – ответил новоприбывший, его бесцветное лицо дернулось, – зная твою лень, мог ли я подумать, что встретишь в такую рань!.. Здравствуй и ты, Ковань.

Голик сдавил его толстыми пухлыми ручками, отшатнулся в притворном ужасе:

– Как я мог?.. Не прийти встречать будущего правителя?

Кажан сдвинул бесцветные, как у поросенка, брови:

– Не шути так. Это ты рвешься к трону.

– Да ладно тебе. Мы знаем, кто через три дня накроет своим задом престол.

Он рассыпался в мелком дробном смешке. Ковань тоже приятно улыбался и отводил глаза. Он все время суетливо давал дорогу обоим, сдвигался в сторону, без нужды пожимал плечами.

Кажан покачал головой:

– Про меня пошел слух, будто я не то из могилы, не то вообще из преисподней. Мол, потому такой бледный… Не ты ли пошептал нужным людям? Так что мне все равно мозговая косточка не достанется. Деритесь без меня.

Из лодки послышались брань, глухие удары. Надсмотрщик кого-то остервенело бил ногами. Голик вопросительно вскинул брови, холеное лицо брезгливо скривилось. Кажан отмахнулся:

– Пленный на веслах… Дик, звероподобен. Языка нашего не знает.

– Разве есть такие земли? – удивился Голик.

– Похоже, добрел из Славии.

– Гм… славы, как я слыхивал, своих лесов не покидают.

– Как видишь, что-то занесло. Помешанный, наверное… Но силен, как стадо быков. Его посадили одного, где рвали жилы двое. И то едва весло не сломал!

Голик покачал головой:

– Никто не знает славов как следует.

– Ну да ладно. Много собирается гостей?

– Шутишь? – отшатнулся Голик. Он взглянул за поддержкой на Кованя. – Светлану, царскую племянницу, отдали в жертву богу войны Маржелю, а она вдруг вернулась цела и невредима! Тут не только из соседних городов прибыли все знатные, но из дальних тцарств едут и едут… Потому и пришлось отложить. Не все поспевают к сроку. Иные прислали гонцов, что выезжают с дарами, просят дождаться. Хозяева постоялых дворов спешно переоборудуют для гостей сараи, сеновалы, даже погреба. В город стягивается все ворье и непотребные девки… иные красивые настолько, я уже присмотрелся, что могли бы украсить и царский дворец.

Кажан кивнул – знал сластолюбие этого тцаредворца:

– А что говорят?

– Волхвы? – догадался Голик. – Таскают друг друга за волосы. Одни клянутся, что Маржель принял жертву, а другие – нет, раз вернул. Этих становится все больше…

– Твоими стараниями? Или твой Ковань постарался?

Голик покровительственно похлопал Кованя по сгорбленной спине. Тот искательно улыбался, зубы показывал мелкие и редкие, но это были зубы хищника.

– Ковань… – подтвердил Голик довольно. – Глупо упускать случай, если сам прет в руки. Мол, теперь беда вовсе грядет неминучая. И одной жертвой из царской семьи не отделаешься!

Кажан согласился:

– Да, на этот раз под нож уйдет вся царская кровь. И воцарится другая династия!

Голик низко поклонился ему, как кланяются тцарю. Но чересчур низко, пряча усмешку. Следом поклонился и Ковань, еще ниже, подобострастнее. Кажан сделал вид, что не заметил. С той стороны причала к ним спешили сборщики пени за топтание земли куявской.

Мрак озлобленно ждал, когда его прикуют к длинной цепи. Других уже сковали вместе, продели общую цепь. У захвативших его людей есть опыт, видно. Лишь закрепив на новой цепи, расклепывали старую. А его приковали последним, как самого сильного. Захочет бежать – должен тащить за собой всех.

Пока их выгоняли из лодки на причал, без нужды нахлестывая и покалывая копьями, Мрак хмуро рассматривал встающий впереди под утренним солнцем город. Куява! Стольный град страны Куявии. Удобное место, вдоль берега исполинской реки лежит большая часть городов. Страны, где поклоняются богу Маржелю. Той самой, которую искал так упорно. В горах и горных долинах селятся разве что пастухи со своими многочисленными стадами, еще там прячутся воры, разбойники, а купцы протаптывают тайные тропы из враждебных стран – Артании и Славии.

А дальше – синеватые горы. Вершины самых высоких блещут белизной. Там снег, так говорили на лодке, но туда никто из людей не добирался. Живут там чародеи, отшельники и драконы…

По доскам причала скользнула широкая, размытая расстоянием тень. В блистающей синеве проплыл, растопырив крылья, крупный Змей. Мрак с его острым зрением рассмотрел, что хвост чудища свисает, лапы поджаты к пузу, а голову чуть свесил, рассматривая, что творится внизу. Если видит хоть вполовину хуже сокола, то с такой выси легко обнаружит отбившуюся от стада коровенку, одинокого путника или дремлющую в одиночестве козу.

Правда, здесь даже глупая корова при виде крылатого зверя вскачь несется до леса, пусть разозленный Змей крушит и ломает деревья, она спокойно уйдет дальше, не забывая срывать сочные зеленые листья. Если не угодит в зубы волкам, не задерет медведь, не попадет в трясину, то вернется цела и с полным выменем.

Мрак еще в пути дивился пролетающим Змеям, но ни гребцы, ни стражи не поднимали к небу головы, и он тоже скоро перестал обращать на них внимание. Летают и летают. Вороны хоть садятся на деревья и смотрят что украсть, в их гнездах горстями бери броши и браслеты, а Змеи никогда не опускаются на землю вблизи города.

В тех недоступных горожанину горах, как он слыхивал, и гнездятся Змеи. За то, что живут не на деревьях, как вороны, а в горах, их и назвали Горынычами. Правда, Горынычами зовут и горных велетов, он сам однажды разговаривал с великаном Горыней, но вот мелких птах, что тоже гнездятся в горах, Горынычами никто не кличет… Чтобы зваться Горынычем, в первую очередь нужно иметь размеры, а человек ты или зверь – это дело десятое…

На причале их зачем-то дважды пересчитали, каждому заглянули в рот, пощупали мышцы. Хозяин ушел, поручив скованных надсмотрщикам. Пленников погнали по дороге к городу. Мрак жадно рассматривал стольный град страны Куявии, в который все же попал, хоть и не так, как хотел. Но именно здесь, по рассказам, живет золотоволосая Светлана, самая красивая на всем белом свете… да что там красивая, самая прекрасная! Та самая, которую, по слухам, принесли в жертву богу войны. И которая чудесным образом вернулась!

Как знал Мрак еще по разговорам гребцов, здесь три страны дерутся за верховенство. И правители ищут пути собрать все три в один кулак. Свой, конечно. Это он, Мрак, считает все это Гипербореей, даже она, по его мнению, лишь крохотное пятнышко на земле, за которую бьются так тяжко и страшно, но поди ж ты – для того, кто поднимает рыло к небу раз в жизни, когда его смалят, для того и Гиперборея слишком велика и необъятна. Ухитрились разделиться на Славию, Куявию и Артанию! Народ один, язык один, но раз в одной части больше степи, в другой – леса, а в третьей есть и горы, то каждый начал считать себя лучше, подсмеиваться над соседями, давать им обидные клички, в то же время полагая, что соседям незаслуженно повезло: земли там лучше, солнце светит ярче, а птицы поют звонче.

А раз кому-то повезло незаслуженно, то нужно дело поправить: пойти и отнять. Но, на беду или к счастью, люди везде одинаковы, те тоже уверены, что в чужих руках хвост толще. Тоже спешат дать сдачи! Еще раньше. Так что после драк и войн все расползаются обратно зализывать раны, утешая себя тем, что в следующий раз…

Если бы он не задержался после последнего боя – по дурости считал его последним! – то уже давно мог бы держать в руках свое сокровище, смотреть в ясные голубые глаза, рассказывать, как спас ее от волхвов Перуна, то бишь Маржеля, Войдана, Громара и прочих личин, а там бы честным пирком да за свадебку! Но была еще задержавшая его страшная битва в Долине Волхвов…

– Быстрее, ленивые твари!

Вдоль цепи забегал надсмотрщик. Усталые ноги задвигались быстрее, ядовитая пыль вздымалась желтым облаком, забивала горло. Дорога прямо от причала медленно поднималась. Вдали вздымались горы. Они нависали над стольным градом, и все это было отделено от воды всего лишь широкой полосой золотого песка. Почти на вершине ближайшей горы, больше похожей на древний холм из красного камня, высился блистающий дворец. Хотя он был из белого и оранжевого гранита, но выглядел продолжением горы. Глядя на него, верилось в древних строителей-чародеев, ныне исчезнувших, которые умели создавать вечные дома. Говорят, за столетия их дворцы не только не обветшали, но даже растут, крепнут!

Городские ворота вырастали, закрывали полнеба. Стена сложена из тяжелых глыб, дорога вела к массивной башне, а ворота располагались в глубокой арке. Там тень, но широкие медные полосы на створках ворот все равно блестели ярко и кричаще.

В распахнутые ворота как раз гнали стадо коров. Стражи ворот лениво шевелили губами, считали. Пастух обеими руками держался за кошель, пугливо оглядывался. В сторонке вертелись оборванцы, присматривались. Глаза алчно блестели.

Тяжелая цепь громыхала, норовила разбить в кровь босые ноги. Мрак придерживал ее рукой, голые ступни по щиколотку погружались в теплую пыль. Справа и слева невольники жадно посматривали по сторонам. Редкие торговцы, что спешили спозаранку в город, в нетерпении старались протиснуться вместе со скотом, рискуя быть затоптанными.

На городской площади посредине высилась огромная глыба обтесанного гранита. На ней блистала бронзой фигура грузного человека в доспехе, с длинным мечом в руке, лицо дышало грозой, нижняя челюсть воинственно выпячивалась вперед.

– Кто это? – спросил Мрак невольно. – Местный бог?

– Дурень, – буркнул один из невольников. – Это тцар Додон, правитель всей Куявии!

– А почему он в такой странной позе?

Невольник сказал шепотом:

– Его хотели отлить на коне, а потом то ли бронзы не хватило, то ли умельца переманили проклятые артанцы, но так и пришлось поставить без коня…

Резкий хлопок бича прервал его на полуслове. Их провели по узкой улочке к огромному зданию. Кузнецы под охраной стражников сняли общую цепь, а когда невольников провели по тесным коридорам и запихнули в большую комнату, сняли и остальные цепи.

Мрак с наслаждением размял руки. Непривычная легкость – почти две недели носит проклятый металл. Если бы удалось как-то сбросить железный ошейник! Он слишком поздно понял, что металлическая полоса, которую заклепали на его шее, не из меди или бронзы.

Надсмотрщик гаркнул:

– Обживайтесь!.. Отныне здесь ваше жилье. Скоро дадут жрать. Кому надо погадить, жди до вечера.

Стены были из толстых глыб, подогнанных так плотно, что прокладки из сухого мха были ни к чему. Потолок низкий, единственное окошко под потолком. Крохотное, не пролезть. Да и то с решеткой.

Пока Мрак осматривался, принесли мясо. То ли не успели приготовить, то ли еще почему, но мясо было сырое, еще теплое.

– Начнем, – проворчал он и ухватил самый крупный ломоть. Зубы вонзились с жадностью в сочную плоть: он не ел досыта уже две недели. – Хор-рошо…

Невольники косились на дикого варвара. Страшен, свиреп, в нем рвется наружу необузданная сила. Голые плечи и спина в кровавых полосах: ему досталось больше других, но зверь есть зверь – этот лесной человек с таким рычанием глотал истекающее кровью мясо, предостерегающе рычал на тех, кто приближался чересчур близко, что каждый в испуге отодвигался. Верхняя губа у него слегка приподнималась, показывая белые клыки, скорее волчьи, чем человечьи.

– Эй, – сказал кто-то негромко, – ты умеешь говорить?

Мрак ел быстро и жадно, чувствуя, как жизнь вливается в тело. На глупый вопрос отвечать не стал, а среди невольников пошел шепот:

– Совсем зверь…

– Дык в Лесу живут!

– Он разве что по-зверячьему…

Мрак проглотил последний кус, дождался, когда тот провалился глубже, прорычал:

– Дурачье… Где вас таких наловили?

Среди невольников послышались вздохи облегчения. Один сказал торопливо:

– Кого где… Ты ведь тоже не сам сунул голову в петлю?

– Ладно, как выбираться думаете?

– Да что тут думать. Хитрее нас пробовали! Вон какие стены… И решетки. А дверь – бревном не вышибить… Ты в самом деле из Леса?

– Из самого дремучего, – усмехнулся Мрак. Поев, он чувствовал, как гнев и ярость, одолевавшие попеременно, чуть отступили, а сытость позволила думать медленнее, мысли пошли связные, не изорванные в окрашенные красным и багровым клочья. – Меня зовут Мрак. Не знаю, что в ваших краях говорится о славах, артанцах, куявах, я – гиперборей. И если я сдуру попался в такую западню, то это не значит, что мне здесь нравится.

Он оглядел их, скривился. Что в лохмотьях и с побитыми спинами, то ничего. Спины заживут, а одежду сменить еще легче. Но глаза пугливые, собачьи. Больно быстро выбили из них человечье. Ведь человек – всегда боец. С себе подобными, Ящером и даже богами. А эти уже только наполовину люди.

– Эт куда нас теперь? – прорычал он.

– Мы в стольном граде, – ответили ему. – Все богатые куявы живут здесь… Нас либо продадут, либо… Назад не поплывут, это точно. С нами не поплывут.

Глава 3

Тяжелый топот в коридоре и лязг засовов прервали все разговоры. Дверь отворилась, из багрового от света факелов коридора пахнуло свежим воздухом, а вместе с ним странной смесью аромата благовоний и крепкого мужского пота. Кровавые отблески прыгали по бронзе щитов, обнаженным мечам, остриям копий.

На пороге возник человек в пышной одежде. За его спиной блистали медные шлемы воинов, щиты, острые искры прыгали по лезвиям обнаженных мечей и наконечникам копий. Запах благовоний стал мощнее, но сзади наваливался и подминал запах немытых тел стражей.

Пышно одетый хмуро всматривался в полумрак подземелья. Холеное лицо брезгливо скривилось:

– Эй, твари… Перестаньте копошиться, как черви!

Из-за его спины вышел громадный надсмотрщик, без нужды щелкнул бичом. Невольники затихли. Человек с лестницы ткнул пальцем:

– Этого!.. Ну и вон того.

Надсмотрщик, недобро улыбаясь, спустился вниз, упер кнутовище в грудь Мрака:

– Для тебя нашлась работа получше!.. Выходи.

Мрак видел, как пальцы сжались на кнутовище, готовые при первом признаке неповиновения стегнуть бичом. Втянув голову, он пошел к выходу. Мелькнула мысль – схватить жирного, удавить одним движением, смерть не страшна, но тут же, заслоняя все, выплыл образ той неземной женщины, которая лежала на жертвенном камне…

Сгорбив спину, он покорно прошел мимо жирного. Тот опасливо посторонился. Надсмотрщик все равно не утерпел, с наслаждением стегнул вдогонку:

– Быстрее, черепаха!

Кончик бича вырвал клок кожи, Мрак ощутил, как выступила кровь, побежала тонкой струйкой. Он втянул голову в плечи, тихо вышел в коридор. Там, в окружении блистающих жал копий, что кололи в бока, ему надели колодку на шею, пинками выгнали во двор.

Яркое солнце больно стегнуло по глазам. После душного подземелья воздух казался чистым и свежим, как вымытая рубашка. Посреди двора стояли четверо невольников. Все в колодках, и все, как заметил Мрак, самые крепкие и злые из гребцов. Они и раньше огрызались на каждый окрик. Мрак спросил шепотом:

– Куда это нас?

– Не знаешь? – буркнул ближайший.

Другие молчали, смотрели по сторонам налитыми кровью глазами. Один не утерпел, пнул ногой ближайшего стража. Его тут же нещадно избили древками копий. Остальные лишь смотрели ненавидяще на людей с оружием, сопели, стискивали связанные за спиной руки.

Старший страж заорал:

– К воротам – быстро!

Подгоняемые пинками и остриями копий, невольники сдвинулись с места. Тяжелые колодки задевали соседей, слышался сухой стук. Один упал, стражи подняли пинками. Мрак удерживался на ногах, хотя его толкали и задевали со всех сторон, в бессильной злобе рычал, дергал связанными руками.

Зал с низкими сводами, куда их пригнали, был пропитан запахами пота, страха и ненависти. У Мрака шерсть поднялась на загривке, из глубины горла вырвалось глухое рычание. Рядом шарахнулись, на него поглядывали со страхом.

Здесь были широкие скамьи. Под стеной по широкому желобу струился поток воды. Не чистый, из него как будто уже пили свиньи, но невольники жадно зачерпывали горстями, плескали в лицо, лакали быстро, часто.

Прямо на полу – Мрак сперва не поверил глазам – лежали топоры, копья, дротики, палицы, мечи, длинные ножи!.. Подошел осторожно, принюхался к бодрящему запаху крови. На лезвиях со свежими зазубринами темнели пятна крови, кое-где прилипли волосы.

Секира будто сама прыгнула в руки. И приросла. Он с наслаждением сжал рукоять, мышцы сразу наполнились ярой мощью. В горле заклокотало рычание. На бронзовом лезвии тоже темнели знакомые пятна. Скоро прибавится крови, крови врагов…

Люди разбирали оружие, и вскоре на полу остались только ножи, дротики, два лука с колчанами стрел, несколько мечей и две палицы. Одна была целиком из черной бронзы, с увесистым кулаком на вершине, острые шипы блестели зло. Мрак невольно взял в левую руку, взмахнул пару раз, положил секиру и взялся за палицу двумя руками. Похоже, удары меча и топора можно парировать даже держаком, металл выдержит, зато шипы проломят любой доспех…

Кто-то засмеялся:

– Еще не понял?

На него смотрел немыслимо широкий в плечах мужчина с чисто выбритой головой, где оставался только небольшой клок на макушке, и голым подбородком. Мрак угрюмо смотрел, как он небрежно разгреб груду, выбрал длинный кривой меч с зазубринами на тыльной стороне. Взмахнул, проверяя вес, подмигнул Мраку. Руки его были на редкость толстыми и пугающе длинными, кончиками пальцев касался коленей. Левый рукав полотняной рубахи был оторван, и Мрак изумился могучим жилам. Те так туго стягивали руку, что та казалась выкованной из темной меди.

– Что я должен понять? – спросил Мрак.

– Зачем нас сюда загнали, – ответил бритоголовый. Он резко выделялся среди других, бородатых и длинноволосых. – Меня зовут Зализняк.

– Мрак. Так что насчет оружия?

– Разве это оружие, – сказал Зализняк с презрением. – Мне бы лук…

В его желтых глазах промелькнуло мечтательное выражение. Пальцы собрались в щепотку, будто накладывал стрелу на тетиву.

– Лук? Что можно с луком здесь?

– Тесновато, – согласился Зализняк, – но кое-что смог бы. Слушай, медведь, ты бы лучше взял секиру!

– Почему?

– Для палицы мало силы медведя, – отозвался Зализняк, и Мрак уловил насмешку в голосе невольника, – а еще и умение надобно.

– Умение? Для простой дубины?

Зализняк насмешливо оскалил рот. Мрак, который и сам собирался отложить палицу и вернуться к секире, невольно ощетинился. Неповоротливы те, кто дерется в тяжелом доспехе. А кто встречает врага голой грудью, тот быстрее.

– Она мне нравится, – сказал он угрюмо. Примерил в руке, повертел. – Умеет не меньше чем секира.

Но Зализняк уже присматривался к черному провалу в каменной стене. Ноздри Мрака уловили идущий оттуда запах горячей пыли, возбуждающий аромат крови, вина, женских притираний. Еще со стороны дыры доносился далекий гул голосов.

Мрак снова взвесил в ладони палицу, недобрая мощь переливалась в его тело, рыкнул и пошел, распихивая невольников. Дыра превратилась в прорубленный в камне подземный ход. Пришлось пригнуться, от стен несло нечистотами, ноги скользили по грязи, испражнениям.

Шагов через десяток ход свернул. Навстречу блеснул яркий свет. Мрак застонал от бессильной ярости. Выход перекрывала решетка из толстых бронзовых прутьев толщиной в человеческую руку. Впервые встретил землю, где столько металла!

Из-за прутьев был виден широкий ток, обнесенный стеной из глыб. Вернее, это ток был вырыт в каменистой земле, вымощен неотесанными плитами. Такие же плиты укрепляли и земляные стены. Сквозь щели кое-где пробивалась трава. Это было с небольшой двор, обнесенный со всех сторон высоким забором, но Мрак понял, что они находятся на дне широкого неглубокого колодца.

Стены уходили вверх на высоту в два человеческих роста. От самого края поднимались дубовые лавки, каждый ряд выше предыдущего. Передние ряды заняты богато одетым народом. Все смотрели, как во дворе бегают звери, плевали и бросали огрызки яблок, в то время как те, кто сидел за их спинами, похоже, могли только свистеть и орать.

Мрака потеснили, решетку открыли на миг, во дворик выскользнул невысокий, крепко сбитый человек в набедренной повязке, с кривым мечом в одной руке и щитом в другой. Звякнуло, надсмотрщики тут же закрыли на засов и, даже не остановившись взглянуть на схватку, поспешили обратно.

А на току единственный уцелевший зверь увидел человека, на миг припал к земле, хвост яростно бил по бокам, затем взвился в воздух и немыслимо длинным прыжком ринулся на жертву.

Мрак стиснул зубы. Схватка проиграна, ибо человек попытался драться так, как дрался бы с человеком. А зверь обрушился как лавина и, не обращая внимания на легкую рану, подмял, схватил за плечо. Послышался хруст, человек отчаянно закричал. На скамьях заорали от восторга. Зверь вырвал руку, кровь хлестала струями, ухватил человека за голову и потащил наискось через дворик, заливая плиты кровью, к противоположной решетке.

В толпе обеспокоенно заорали, но решетку не подняли, и зверь, к восторгу собравшихся, принялся поедать еще живого человека у всех на глазах. Тот кричал и отбивался, зверь распорол ему живот, сизые внутренности с шипением выползали наружу, теснясь и вздуваясь огромными пузырями. Человек пытался затолкать их обратно оставшейся рукой, но зверь опять ухватил его за голову, стиснул челюсти. Послышался отвратительный хруст. Кровь брызнула тонкими горячими струйками, и жертва перестала двигаться.

Когда зверь насытился, решетку подняли. Зверь ухватил остатки добычи и стремглав ринулся в темноту. Едва за ним с лязгом упала решетка, выбежали слуги с ведрами воды, быстро полили, смыли кровь, разбросали золотистый песок, прикрывая кровь там, где впиталась в землю.

Наверху лениво переговаривались. Большинство тянулось к единственной скамье, над которой устроили навес от солнца и дождя. Там расположились самые богато одетые люди, среди них Мрак рассмотрел немало женщин. Они хуже мужчин, подумал он с отвращением. Нет гаже зрелища, чем пьяная женщина, нет страшнее человека, чем озверевшая женщина. А здесь они орут, верещат, прыгают, срывают платки и рвут на себе одежду.

Послышались шаги. Подошли еще двое, смотрели сквозь решетку с ужасом и отвращением. Тот, которого звали Зализняком, сплюнул через прутья:

– Богато живут, сволочи.

Второй промолчал, и Мрак угрюмо согласился:

– Богато.

– Не на одежку смотри, – заметил Зализняк наставительно. – Это что… А вот что тратятся на развлечения! Жизнь везде нелегкая, но где-то человек так напашется, что падает замертво до утра, а на рассвете снова копает, рубит, пашет и так до поздней ночи, только бы прокормить семью. А здесь успевают и отдохнуть.

– Это отдых? – ощетинился Мрак.

Зализняк засмеялся:

– А ты посмотри их глазами. Волхвы могут получать удовольствие в спорах, а простой народ? Он везде одинаков. Всяк любит смотреть, как бьют другого, а не его. А за то, что бьют насмерть, за кровь и отрубленные головы можно еще и заплатить… Потому и говорю, что живут неплохо. Даже веселятся.

Другой невольник сказал безнадежно:

– Я драться не буду. Зачем? Отсюда не выйти. Мы будем убивать друг друга в этой яме, а они будут плевать на нас.

– И дашь себе перерезать горло, как овца?

Тот огрызнулся:

– А что? Лучше умереть, забавляя этих скотов? По крайней мере, не доставлю им радости.

Зализняк покачал головой:

– А я буду.

– На потеху врагу?

– Да нет, не потому… Помню, дед мне рассказывал старую притчу. Две лягушки как-то упали в кувшин с молоком. Края высоко, поплавали-поплавали, устали, выбраться не удается. Одна, измученная, говорит: «Все равно выбраться невозможно. Чего зря барахтаться?» Сложила лапки и утонула. А вторая, то ли дурнее, то ли упорнее, все плавала, плавала от края к краю, измучилась так, что уже не соображала, что делает, но заставляла себя через силу плавать, плавать… И когда уже силы полностью покинули ее, она начала тонуть, вдруг ее лапы наткнулись на что-то твердое!

– Э-э-э, – сказал Мрак предостерегающе. – Где-то соврал. Почему ж первая лягушка не наткнулась?

– А потому, что тогда этого комка масла еще не было. Его сбила лапками вторая лягушка, когда без устали месила молоко. А теперь она взобралась на этот комок перевести дух, масло ведь всегда плавает наверху, отпихнулась лапами и – выпрыгнула!

Невольник отмахнулся с безнадежностью:

– Мы не лягухи…

Шаркая ногами, он потащился обратно. Не жилец, подумал Мрак без сочувствия.

– А ты? – спросил Зализняк.

– Мне на роду написано не дожить до первого снега, – отозвался Мрак. – Так что мне все одно. Но, конечно, горло под нож не подставлю. Не смогу.

Сзади послышался топот множества ног. Из темного туннеля появился полуобнаженный человек, за ним шли, выставив копья, стражи. Оттеснив Мрака и Зализняка, быстро подняли решетку и вытолкнули невольника на ток. Пока тот щурился, ослепленный солнцем, ему вслед швырнули деревянный щит и палицу. Решетку тут же с грохотом опустили.

Мрак и Зализняк снова прильнули к бронзовым прутьям. С той стороны тока, где скрылся зверь, медленно разгибал спину широкий в плечах мужчина. По тому, как держал сильно изогнутый меч в левой руке, а щит в правой, Мрак понял, что до плена наверняка был воином.

– Ставлю на этого, – сказал Зализняк быстро, – который с мечом. Два к одному.

Мрак невольно усмехнулся. До вечера они все, и Зализняк в том числе, будут убиты. Но Зализняк, похоже, так далеко не заглядывает.

– Не бойцы, – сказал он.

– Да? – возразил Зализняк. – А этот выглядит… Впрочем, ты прав, хоть и лохматый.

Ни поединщик с палицей, ни второй с мечом драться не хотели. На скамьях поднялся разочарованный гул, простой народ вопил, топал ногами, а со скамей для знати вниз полетели огрызки яблок, кости. Кто-то швырнул кувшин. Тот разлетелся с треском, редкие капли вина блеснули на солнце.

Когда те драться так и не стали, Кажан властным взмахом указал вниз. Тут же из заднего ряда поднялся с десяток лучников. Звонко ударили тетивы. Стрелы мелькнули белыми перьями, и внизу оба несчастных зашатались, утыканные стрелами. У каждого в щите торчало по три, но остальные поразили грудь, голову, плечи.

Решетка поднялась, выскочили рабы, вогнали крюки в еще живые тела, спешно потащили в туннель под крики и вопли на скамьях. Следом выскочили мальчишки, засыпали песком кровь, что вызвало новый вопль недовольства.

– Лучники, – ругнулся Зализняк, – я уж надеялся, что нам бы только цепи стряхнуть!

Крики, шум, стук рукоятями мечей по щитам заставили умолкнуть на полуслове. Во дворик опустили лестницу, по ней не спеша сходил высокий воин. Мрак по восторженным крикам понял, что это не раб, не пленный, а один из свободных, более того – богатых и знатных. Потому и спускается по лестнице прямо из рядов, а не прошел из тюрьмы.

Когда он повернулся лицом к решетке, Мрак ощутил, как шерсть на загривке зашевелилась, а вдоль спины пробежал холодок. Воин стоял высокий и могучий в плечах, шея и руки вздуты мышцами, а грудь настолько широка и выпукла, что колец на его кольчугу ушло вдвое больше, чем для обычного человека.

Лицо крупное, нижняя челюсть тяжелая, как у коня, и выдвинута вперед, белые шрамы ясно выступают под короткой черной бородкой. Пара маленьких глаз под низким лбом смотрит с бешенством, хотя улыбается и вскидывает в ответном приветствии руки, толстые, как стволы деревьев. Нос сломан, по крайней мере трижды, рот широк, как у жабы, но губы странно бледные и настолько тонкие, что рот вообще выглядит безгубым.

Сзади послышались шлепающие шаги. Мрак раздраженно оглянулся. Не выносил, когда кто-то подходил сзади, руки готовы метнуться к горлу неосторожного. Это был Зализняк. Он кивнул, желтые глаза с интересом и цепкостью вора обежали весь двор.

– Кто этот? – спросил Мрак.

– Волк, – ответил Зализняк. Мрак смотрел непонимающе, и Зализняк добавил: – Горный Волк, так его зовут.

– Ух ты… А кто он?

– Вождь одного из племен. Горных! Говорят, не знает равных в поединках. Но когда войны нет, а подраться хочется… Сам понимаешь, с таким зверем ссор избегают. Вот и слезает иногда сюда, потому что здесь уклониться от схватки не могут.

Мрак смотрел с отвращением. Мир не может держаться без убийств, хотя Таргитай и Олег, каждый по-своему, ищут, как обойтись, но когда человек убивает не ради благородного грабежа, не ради полона, не ради захвата земель для расплода своих детей… Когда убивает ради убийства, то это уже не человек, а зверь.

Против Волка выпустили двух бойцов могучего сложения, оба с топорами. Им дали щиты, на головах были настоящие бронзовые шапки, но Мрак увидел в глазах обоих тень смерти. Даже вдвоем не надеются выстоять против вождя горцев!

Волк вскинул вверх руки, потряс мечом и щитом, заодно показывая могучие мышцы, повернулся во все стороны. Ему весело орали, и Мрак понял, что вождь Горный Волк уже не первый раз выходит на поединок с осужденными.

– Волк! – неслись вопли. – Разорви им глотки!

– Волк! Яви свой удар снизу!..

– Волк, второй с топором опасен… Он левша!

Волк все еще потряхивал оружием, улыбался. Солнце красиво обтекало его крутые плечи, похожие на глыбы, округленные ливнями, ветрами и снегопадами. Видимо, его не волновали двое угрюмых с топорами за спиной, а те не пытались напасть сзади, хотя если бы двигались быстро и разом…

Наконец Волк повернулся и сделал противникам приглашающий жест. Те переглянулись, пошли навстречу, медленно расходясь в стороны. Волк улыбнулся, Мрак жалел обреченных. Их маневр настолько очевиден и предсказуем, что любой на месте Волка не вышел бы на ток, если бы не знал, что делать в таких случаях.

За шаг до того, как оставалось скрестить оружие, Волк метнулся в сторону, сильным ударом отбросил одного, быстро повернулся, принял лезвие топора на щит, засмеялся, взмахнул мечом… но лишь сильно ударил ногой.

Несчастный упал на спину, будто получил в грудь тараном. Глаза были вытаращены. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Волк повернулся к первому:

– Готов?

Тот молча бросился с поднятым топором. Волк отступил и повернулся так, чтобы видеть и второго, тот ворочался в песке, как раздавленный червяк, а топор первого всякий раз со звоном наталкивался на подставленный меч Волка. Тот щитом не пользовался, держал лениво, только меч блистал как молния, успевая встретить любой неожиданный удар.

На скамьях стоял сплошной рев. Визжали женщины, в их глазах была звериная похоть, и Мрак понимал их по-своему, по-волчьи. Любая самка стремится заполучить потомство от самого сильного и выносливого, в этом залог выживаемости. Потому олениха стоит и внимательно смотрит, как остервенело бьются за нее два оленя. Только победитель имеет право…

Второй поднялся, но не кинулся сразу, а, увидев, что Волк не стремится к быстрой победе, уверен в себе, сперва пришел в себя, затем быстрыми шагами пошел наискось к Волку. Теперь в глазах покорность судьбе сменилась яростью. Он был унижен на глазах людей, пусть чужих, на глазах женщин, пусть никогда не коснется их, но унижен как мужчина, а мужчина – это прежде всего боец, и теперь Волку Ущелий победа не достанется так просто и красиво…

Набросился он с яростью, но успевал следить за руками Волка, который теперь отражал удары с двух сторон. Волка спасали длинные руки и звериная скорость, он все время двигался, ускользал из-под ударов, его щит и меч непрерывно звенели. На лавках рев стал еще восторженнее, и Мрак не сразу понял, что Волк все еще избегает наносить решающие удары, все еще играет, только отражая два блистающих лезвия, что жаждут его крови.

Наконец он отпрыгнул, на миг вскинул руки:

– Маржель!!!

Страшный крик потряс ток, будто мощный порыв ветра пронесся над собравшимися. Мрак ощутил, что Волк перестал играть, сейчас явит кровь. Но для него уже было неважно, кто кого убьет. Он в третий раз услышал это имя. Значит, он уже на месте. Именно здесь принесли в жертву этому богу ту золотоволосую девушку!

Двое, уже усталые, снова бросились с двух сторон. На этот раз Волк неожиданно бросился вперед, проскользнул так стремительно, что оба едва не ударились лбами. В рядах обидно захохотали, заорали славу Волку. Тот, хищно оскалившись, покачивал в руке меч, держа его острием вперед.

Снова двое пошли разом, Волк отбил удар, другому подставил щит, быстро провел перед собой кончиком лезвия. Так показалось Мраку, ему заслоняла спина второго воина. В рядах заорали, а воин вдруг остановился, выронил меч, обеими руками ухватился за распоротый живот. Из широкой раны хлынула кровь, следом с шипением полезли сизые внутренности, раздувались на воздухе. Несчастный закричал, начал запихивать кишки обратно в распоротый живот.

В рядах творилось невообразимое. Вскрикивали, орали, прыгали, визжали до хрипоты. Волк, улыбаясь от уха до уха, отступил на два шага, вскинул окровавленный меч. Красные капли падали на обнаженную руку. Одна упала на лицо, Волк слизнул ее, язык был красный и влажный, как у зверя.

Несчастный, потеряв мужество при виде ужасной раны, побежал через весь ток к чернеющему входу. Кишки при беге выпали, волочились за ним. Наконец он наступил, поскользнулся, упал вниз лицом, вызвав новый взрыв ликования, смеха, восторженных воплей.

Второй побелел, но, даже оставшись один, не отступил, бросился на Волка. Он отшвырнул щит, мечом размахивал как безумный, уже не заботясь о защите.

Впервые Волк вынужден был отступить под градом ударов. Ликующие вопли стали затихать, в рядах наступило затишье. Волк ощутил, что теряет симпатии, выругался, остановился, приняв ряд ударов на щит, затем коротко и страшно ударил наискось.

По рядам пронесся вздох, что перешел в вопль. Вопль восторга и отвращения разом. Меч Волка срубил левое ухо и половину лица противника. Она отвалилась, обнажив неимоверно длинные зубы, ибо десны тоже были срезаны лезвием, но не упала, а повисла на нижней челюсти, колыхаясь и разбрызгивая кровь.

Оглушенный ударом и болью, воин выронил меч, слепо сделал два шага. Волк, хохоча, взмахнул мечом и под крики срубил второе ухо, а лезвие точно так же срезало щеку, что повисла кровоточащим ломтем шириной с ладонь взрослого мужчины. Белые зубы сразу залило кровью, ее алые струи заливали шею, грудь, стекали по ногам и забрызгивали золотой песок.

Волк вскинул руки, взревел:

– Маржель!!! Прими от меня!

Ему опустили лестницу, он неспешно поднялся и сел рядом с белесым человеком, в котором Мрак узнал хозяина лодки Кажана. Лестницу убрали, народ шалел на рядах, вскакивал, орал, ибо на току ползали двое: за одним волочились сизые внутренности, а другой казался уродливым до смешного – щеки висели по бокам, как два ярко-красных языка, а из-за обнажившихся зубов казалось, что несчастный смеется. Это доводило толпу до неистовства: орали, падали от смеха под скамьи, сучили ногами, хватались за животы, от хохота не могли выговорить ни слова.

Рядом с Мраком кто-то ругнулся:

– Все мы – твари, но эта тварь… подлая!

Мрак покосился на смуглого невысокого мужчину, тот неотрывно следил через решетку. Кулаки сжимались и разжимались. Не такие огромные, как у Мрака, но без капли жира, сухие и с белыми костяшками.

– Почему? – буркнул Мрак.

– Не дал им легкой смерти.

Мрак кивнул. Да, одно дело убить, на этом мир держится, все едят друг друга, но изгаляться – не по-мужски. Сильные так не поступают. А мужчина обязан всегда быть сильным.

– Насыпь ему на хвост соли, – посоветовал он.

– На хвост? – переспросил тот, не поняв.

– Ну да. Что у тебя, хвоста нет?

Тот коротко усмехнулся, отвел взгляд от залитого кровью тока. Там уже появились слуги с крючьями. Глаза куява были синие, холодные. Он скользнул взглядом по недоброму лицу Мрака:

– Кто-нибудь насыплет. Непобедимых нет. Тебя как зовут?

– Мрак.

– Мрак? Таких имен нет. Говорят, ты из Леса?

– Пусть говорят.

– Но ты в самом деле слав?

– Я – гиперборей.

Мужик улыбнулся:

– Я – куяв. Ладно, Мрак, увидимся…

– Это уж точно, – согласился Мрак невесело.

Куяв снова смерил оценивающим взглядом его могучую фигуру:

– Может быть, ты и попробуешь насыпать ему своей соли…

– Я? – спросил Мрак, чувствуя в словах куява недоговоренность.

– Если победишь.

– А что тогда?

– Ты не знаешь?

– Я не здешний.

В глазах куява блеснула насмешка:

– Волк выйдет на ток еще раз. В конце. Он всегда дерется с победителем. Он говорит, что оказывает тому честь погибнуть от руки свободного человека.

Мрак повернулся к решетке, стараясь разглядеть Волка. Даже с такого расстояния он выглядел устрашающе. Сидя, высился над всеми, словно стоял, плечи занимают на лавке места двоих, голова отсюда кажется размером с пивной котел. Когда смеялся, громовой хохот заглушал крики толпы и ржание коней.

– Присмотрись, присмотрись, – подсказал насмешливо куяв. – Вдруг тебе придется с ним схлестнуться? Если, конечно, знаешь, за какой конец топора браться. А то я видел и покрупней тебя увальней.

Подошел Зализняк. Мрак заметил ощупывающий взгляд. Желтоглазый все присматривается к нему, словно что-то пытается вспомнить.

– А ты как сюда попал? – полюбопытствовал он словно невзначай.

Мрак огрызнулся:

– Самому бы понять.

В самом деле, с того дня, как увидел ее на жертвенном камне, всеми жилками волчьей души стремился к ней. Не зная, что скажет и что будет делать. Вон у Таргитая все получалось само, у Олега и то складывалось, даже против его воли, а тут всем сердцем и каждой каплей крови рвется к ней!

– Ладно, – сказал он вслух, – я ее нашел… Остался шажок.

Зализняк подбросил высоко меч, тот звякнул о потолок. Когда падал обратно, Зализняк ловко поймал за рукоять:

– Я не знаю, о каком шажке речь. Но слыхивал, что последний намного длиннее первого.

– У меня длинные ноги, – возразил Мрак.

Зализняк оглядел мрачные стены, угрюмые лица обреченных на бой до смерти.

– Имея длинные ноги, можно шагать по вершинам гор. Но здесь не помогут даже мои длинные руки.

Внезапный шум и ликующие крики прервали его на полуслове. Вверху все вставали с лавок, орали, поднимали руки, а потом часто и низко кланялись.

По широкому проходу к переднему ряду лавок под руки вели высокого грузного человека. За ним двигалась свита, но Мрак видел только этого человека. В нем были властность, мощь, лицо было подобно рыкающему льву, грозное и величественное, а двигался так, словно весь мир принадлежал ему.

– Додон, – шепнул над ухом Зализняк. – Тцар…

На передней лавке поспешно положили расшитую золотом подушечку, а под ноги раболепно бросили широкий ковер, край свесился по камню. Сесть Додону помогли с величайшим почтением. Вряд ли немощен, уважение выказывают не только тцарям, но теперь Мрак рассмотрел, что пухлое лицо Додона в самом деле выглядит нездоровым, словно бы жрет в три пуза дни и ночи, упивается винами, гребет всех девок, спит только на нежнейших перинах, убивающих в человеке всякую крепость и мужество.

Ему тут же поднесли широкую чару, драгоценные каменья заблистали разноцветными искорками. Справа и слева толпились бояре. Все заглядывали искательно в лицо тцаря. Додон отхлебнул из чары, поморщился, затем величественно кивнул.

Глава 4

Мраку сунули в руки палицу, толкнули в спину. Щурясь, он вышел на яркий свет. За спиной с металлическим звоном упала бронзовая решетка. На току уже стояли четверо. Все немытые, лохматые, с кудрявыми бородами, волосы у каждого на лбу перехвачены бечевкой. У кого меч, у кого топор, один сжимал в руках окованную бронзой палицу и круглый щит.

Они находились на правой стороне тока, а напротив в стене поднялась решетка. Вышли пятеро мускулистых мужчин, голых до пояса. Мрак засмотрелся на бритые головы троих, где свисали длинные чубы. У каждого в левом ухе блистало по серьге. Подбородки выбриты, и Мрак подумал, что по голым лицам их легко отличить от бородатых и длинноволосых куявов. Правда, другие двое с длинными волосами. Видать, артанцев не хватило. Пятым был Зализняк. Его тоже раздели, грудь его была широка, как и сам он был невероятно широк в плечах. Теперь Мрак видел всю мощь его удивительных рук. Рук, от которых лучше держаться подальше, если в них оружие.

Артанцы тоже щурились, но оружие в их руках не блистало. Все пятеро были с топорами. Ну да, артанцев так и называли: народ Боевых Топоров. Их кузнецы изготавливают свое оружие из какой-то особенной черной бронзы, что вроде бы прочнее любого металла. Даже железа, что падает с неба. Сейчас они вооружены привычным оружием. Понятно, после боя отберут… Или соберут у павших.

Народу наверху прибавилось. Даже на лавках для знатных не осталось свободных мест, а простой люд так и вовсе лез друг другу на головы, чтобы не пропустить зрелища. На последний бой приберегают самое кровавое, а значит, самое интересное!

К Додону наклонялись то справа, то слева, шептали что-то. Вряд ли по делу, скорее же просто показывали всем, что к тцарю близки, тот их слушает, а значит, они в силе и многое могут. Как навредить, так и поспособствовать тем, кто не скупится на дары…

Мрак придирчиво покосился на тех, с кем придется драться плечом к плечу. Подобрались крепкие мужики, одного Мрак помнил как куява, советовавшего насыпать на хвост соли, но в его отвагу не верил, слишком ясно отчаяние в глазах. Остальные – просто разбойники со звероватыми лицами. Они выглядят так дико, что, того и гляди, пырнут соседа, не дожидаясь боя с артанцами.

Тцар милостиво кивнул, тут же услужливо прозвучал боевой рог. Артанцы медленно двинулись вперед. Топоры держали наготове, у каждого на левой руке висел круглый деревянный щит. В середине шел Зализняк. Тоже с топором, что в непомерно длинных руках выглядел игрушечным.

Мрак сказал зычно:

– Простите, братья… Но тут такое дело: или вы – или мы.

Он крепче сжал рукоять палицы, ноги сделали первый шаг. Он вышел из тени, и солнце злорадно обрушилось на исхлестанные плетью плечи. На скамьях заорали, подбадривая обе стороны.

Справа и слева от Мрака взревели, завыли, пугая противника, ринулись, сшиблись, послышались тяжелые удары по дереву, звон, первые яростные крики, а затем вопли боли и страха.

Дурость, подумал Мрак свирепо. Остались считаные дни! Не так, так эдак смерть найдет, нелепо драться, нелепо барахтаться, как та лягушка в молоке…

Он отразил удар, отступил на шаг, но сбоку один так огрел палицей, что плечо занемело. Взревев, он шарахнул в отместку, на него веером брызнула кровь. Слизнул с губ, чувствуя сладость солоноватой руды, уклонился от удара третьего, тут же снес противника с глаз мощным ударом в живот.

– Бей!

– Убивай!

– Круши!

Сперва это кричали сами бойцы, но скоро только хрипло дышали, сопели. Стоял лязг, стук, болезненные вскрики, а неумолчный крик раскатывался наверху. Там вскакивали, орали, указывали пальцами, верещали.

Мрак озверело оглядел беснующуюся толпу. Грудь его тяжело вздымалась, из ссадины на голове текла кровь, он часто слизывал ее длинным горячим языком.

Не желая драться, все же сразил двоих, иначе бы сразили его, третьего ранил, его добили, но сейчас стоял на этом конце тока один. Остальные корчились на залитом кровью песке, тяжелом и горячем, пытались ползти, затихали в судорогах.

Весь ток был в крови, хотя на смертный бой вышло всего десятеро. Значит, пали восьмеро, потому что на том конце вытирал о труп соратника черное лезвие единственный уцелевший артанец. Мрак узнал желтоглазого Зализняка.

Убитых зацепляли крюками, спешно вытаскивали. Следом вбежали служители, разровняли песок, а еще двое бегом принесли на носилках чистый песок, разбросали, закрывая лужи крови. Зализняк посматривал исподлобья. Чуб уже не развевался на ветру, прилип к бритому черепу. По лицу бежали мутные струйки. На груди и плечах виднелись глубокие раны, но кровь стекала по груди медленно, нехотя, скапливалась в порезах.

Сверху заорали:

– Ставлю на артанца! Три к одному!

– Принимаю!

– Он его разорвет надвое!

– Слав здоровее!

И, перекрывая вопли, прогремел могучий рев Волка:

– Эй, там, внизу! Покажите, на что способны мужчины в ваших краях. Победителю выпадет честь сразиться со мною!

Додон заинтересованно наклонился над крохотной оградой. Глаза его оценивающе пробежали по могучим мышцам Мрака, остановились на словно выкованной умелым кузнецом фигуре Зализняка:

– Да-да, пора заканчивать. Им хорошо, их убьют, а нам еще по такой жаре возвращаться.

Зализняк подхватил щит убитого куява, медленно приближался к Мраку. Не по прямой, слегка по кругу, и Мрак понял, что противник хочет поставить его против солнца. Поняли и зрители, подбадривающе орали.

Мрак держал палицу в отставленной в сторону руке, ноги чуть согнул. Глаза его не отрывались от артанца. Когда их оружие соприкоснулось в приветствии, после которого должен начаться кровавый бой, Зализняк вдруг сказал негромко:

– Эй, бык… Ты смог бы закинуть меня наверх?

Мрак вздрогнул, бросил быстрый взгляд наверх. Додон склонился над барьером, смеялся, в глазах был хищный интерес. Ковер под его ногами еще больше свесился вниз. С двух сторон тцаря обмахивали широкими веерами, отгоняя мух и жару, за спиной стояли двое неподвижных стражей.

– Попробую, – проворчал он. – Но у тебя зад тяжеловат.

– Только с виду, – шепнул Зализняк. – Но можешь не целовать… пока.

– Я те поцелую! Так поцелую, что сова в твоем дупле поместится. Еще и совят заведет.

– Согласен. Только сейчас кинь повыше.

Сошлись посредине тока. Зализняк начал отступать, и Мрак теснил, пока не оказались прямо под галереей, где сидел тцар Додон. Шум, гвалт, раскрасневшиеся рожи. Запах пота.

Неожиданно Зализняк выронил топор. Мрак едва удержал руку, соблазн был велик размозжить противнику голову, сам выпустил палицу и поспешно сплел пальцы на уровне живота. Зализняк прыгнул, угодил ногой точно, оцарапав Мраку голый живот, а Мрак изо всех сил, чувствуя, как трещат жилы от натуги, швырнул тяжелое тело вверх.

Только теперь раздались испуганные крики. Он подхватил палицу, отпрыгнул от стены и задрал голову.

Зализняк, уцепившись пальцами за край стены, мигом подтянулся, ухватил тцаря за горло и, вместо того чтобы убить на месте, как ожидал Мрак, свирепо дернул.

Они перевалились через край, Мрак отпрыгнул, оба рухнули ему под ноги. Мрак поспешно развернулся на крики сверху. Двое стражей, отталкивая слуг, прыгали, блестя раззолоченными доспехами, прямо на них.

– Смерть! – взревел Мрак.

Один страж принял смерть в полете. Палица Мрака расплющила ему голову. Второй грохнулся, взрывая песок, поднимался, когда сверху обрушился тяжелый удар. Прогремел злой голос:

– Смерть!

Сзади что-то кричал Додон. Послышался звук пощечины, и на весь ток разнесся зычный голос Зализняка:

– Всем застыть!.. Меч у горла вашего дурака!.. Кто шелохнется, я его прикончу!

В наступившей мертвой тиши прозвучал задушенный страхом слабый голос тцаря:

– Всем опустить оружие!.. Не приближаться…

– И стрелы себе в задницу, – подсказал Зализняк.

Лезвие его меча упиралось, натянув кожу, в нежное, ухоженное горло. Глаза Зализняка блестели, как слюда. Он поймал взгляд Мрака, подмигнул.

– Режь, не тяни, – бросил Мрак напряженно.

– Ты что? – удивился Зализняк. – Кто же режет курицу, у которой золотые яйца?

– Это у него золотые? – усомнился Мрак. – Режь как овцу, пока еще можем.

Над краем ямы наклонился Горный Волк. Лицо его было бешеное. Глаза от ярости лезли из орбит, а в уголке рта пузырилась пена. Рука отыскала рукоять меча, но на нем, как псы на медведе, повисли телохранители тцаря.

Зализняк крикнул с веселой победной злостью:

– Пусть меня, как кабана чесноком… нашпигуют стрелами, я успею дернуть рукой! Я даже во сне дергаюсь.

Грузный Додон дрожал, как жаба на льдине. Мрак прохрипел:

– Ты счас не засни. Вдруг в самом деле еще потопчем зеленый ряст?

– Ряст? – удивился Зализняк. – Гм… Кого я только не топтал, но зеленый ряст… гм… Если выживем, расскажешь, как это… Эй, дурни! Всем отойти от выхода. Если кто-то мелькнет ближе чем за десять шагов, тут же режу эту жирную овцу!.. Видят боги, у меня уже дрожат руки.

В рядах началось смятение. Из-за спины Горного Волка кто-то метнул дротик. Тот воткнулся в двух шагах от Додона, тут же наверху послышался шум, чей-то предсмертный крик. Додон залепетал:

– Не убивайте!.. Это мои враги! Они хотят, чтобы меня устранили…

– Зарезали, – поправил Зализняк хищно. – Зарезали!

Додон издал горлом булькающий звук. Глаза его закатывались, а рыхлое тело обвисало. Мрак, поддерживая с другой стороны, прорычал с отвращением:

– Убери меч от горла!.. А то сомлеет. Держи возле пуза. Ему не видно, зато сразу можно от бока до бока, как Боромир козу. Кишки вылезут в дыру, а следом и печенка плюхнется! На своей слизи поскользнется.

Ноги Додона подогнулись, он осел на песок. Из прохода исчезали люди. Служителей отогнали, слышно было, как звякали бронзовые двери, решетки. Мрак и Зализняк подхватили пленника с двух сторон, потащили. Ноги в сапогах из дорогой кожи загребали золотой песок совсем так, как если бы тащили, зацепив крюком за ребро.

Они выбрались, волоча Додона, на площадь. Царские гридни оттесняли народ. На крышах появились лучники, их остроконечные шлемы горели как жар в лучах яркого солнца.

Горного Волка видно не было, что беспокоило Мрака. Зализняк скалил зубы, покалывал тцаря мечом в живот. Тот дрожал, покрывался потом, уже и так мокрый, от него пахло гадостно. В сафьяновых сапожках хлюпало, а несло оттуда так, будто топтался по дерьму больного животом.

– Вели всем отойти еще дальше, – приказал Зализняк.

Он слегка ткнул тцаря в живот, и руки Додона взлетели над головой, как крылья ветряной мельницы под ударом сильного ветра.

– Отойдите!.. Отойдите еще!.. И прочь с крыш!

– Молодец, – похвалил Зализняк. – На крышах я не заметил. Веди себя хорошо, в самом деле отпустим… может быть.

Далеко впереди, с боков и сзади гридни били народ мечами плашмя, загоняли в дома и переулки. Зализняк спросил быстро:

– Мрак, ты через какие ворота входил?

– Меня привезли на корабле. Как боярина. Только на бояр цепляют шубы, а на мне зачем-то были цепи.

– Золотые?

– Нет, но зато такие же тяжелые.

– Ага, – кивнул Зализняк. – Тогда через северные, других я не знаю. Через версту там сразу горы, лес, овраги. Мы сумеем… ну, попытаемся суметь.

– Что?

– Схорониться.

Держа тцаря впереди как живой щит, они продвигались почти бегом. Стуча копытами, их обгоняли, держась в отдалении, конные воины, что-то орали злыми сорванными голосами. Многие хватались за луки, но Зализняк всякий раз прикладывал к горлу Додона меч, и смельчаков сдувало как ветром.

Когда впереди выросли городские ворота, Мрак подумал, что здесь их и побьют. Хоть стрелами, хоть камнями, дурное счастье не бывает долгим, но ворота зияли непривычной пустотой. В сторонке стоял воевода с яростным, перекошенным шрамами лицом. В его глазах Мрак видел бессильную злость и обещание лютой смерти. Он убирал всех с дороги, а когда кто-то из дружинников заартачился, коротко взмахнул мечом, и дерзкий упал, обливаясь кровью.

В воротах не было ни души. Когда миновали, подталкивая задыхающегося Додона, Мрак бросил:

– Закрыть бы за собой…

– Думаешь, уже не разослали отряды вперед? – откликнулся Зализняк. Он тряхнул Додона: – Так ведь?

– Не… знаю… – ответил тот полузадушенно.

– Не знаешь? Какой же ты тцар?

Додон простонал:

– Вы не понимаете… Многие будут рады, если меня убьете. Еще больше будут рады артанцы. Да и славы. И тем и другим легче будет захватить Куявию.

Зализняк сказал со знающей усмешкой:

– А есть и свои, с ножом за пазухой… Верно? То ли дети… ах, детей нет?.. то ли те, кто сумел бы править лучше… А у нас всяк уверен, что знает, как править, лечить и бросать кости…

Мрак на бегу оглядывался на городские ворота. Мелькнул человек, схоронился, а дальше пустая площадь. Зато впереди целый мир с его дорогами, лесами, оврагами, а дальше вовсе горы с их ущельями, провалами, тайными щелями, косогорами…

Оба дышали хрипло, еще не остывшие от кровавого боя, да и Додон грузен и тяжел, как бык. Мрак чувствовал под пальцами дряблое мясо, бывшее некогда могучими мышцами: оброс тцар дурным мясом, ожирел, как свинья, боится пальчик прищемить и, когда почти несли бегом, а то и волочили, вскрикивает, как раненая птица: острые камешки пропарывают-де сафьяновые сапожки!

Холодный воздух шипел, врываясь в раскаленные глотки. В груди хрипело, стонало, сипело на разные голоса. Впереди висел багровый шар закатного солнца, и они бежали прямо в кровавый закат. Небо налилось темной синевой, облака кроваво алели, пугающе пурпурные, грозные, неподвижные, с черной каймой наверху.

Мрак спросил неверяще:

– Думаешь, не поймают?

– Пусть сапоги стопчут, – ответил Зализняк. – Хоть так навредим проклятым!

Они бежали, как два хищных волка, держа посередке зайца. Мрак, привычный к бегу, старался тащить тцаря больше сам, но Зализняк, к его удивлению, оказался мужиком на редкость выносливым. Они взбежали вверх по круче, а когда стена встала дыбки, Зализняк сцепил руки, забросил Мрака, а потом швырнул ему тцаря.

Мрак ухватил за волосы, за плечо, вытащил к себе. Зализняк подпрыгнул, Мрак поймал за пальцы, удивился их толщине и крепости. Как будто корни дуба ухватил! Многих на свете повидал, но человека с такими ладонями – впервые.

– Что делать будем?

– Бежим дальше, – сказал Зализняк сипло. Он дышал тяжело, но глаза горели победно. – Они не взберутся, в обход пойдут. Тут такие воины, что и на толстую бабу без лестницы не залезут.

Они пробежали по узкому гребню, снизу раздались разъяренные вопли. Там бессильно потрясали мечами и топорами. С дюжину преследователей гарцевало на конях.

– Эх, – сказал Зализняк презрительно, – что за воины! Мечи, топоры, и ни одного лучника!

– Ты в самом деле хорош с луком? – спросил Мрак.

– Лучший, – ответил Зализняк скромно. – Я бы таких двух ворон, как мы, достал бы одной стрелой. Пусть даже эти вороны забрались бы в пять раз дальше.

Они сбежали на ту сторону, почти волоча тцаря. Мрак чувствовал, как в спину упруго толкает свежий ветер. Глухо рокотало. Он оглянулся, охнул. Их догоняла черная туча, тяжелая и грозная. А ползла так низко, что почти задевала верхушки деревьев. Между тучей и оранжевой землей стоял серый занавес, из которого доносился неумолчный шорох, будто сто тысяч раков пытались выбраться из ведра на волю.

Зализняк повернул к Мраку измученное, залитое потом лицо:

– Повезло!

– Что? – не понял Мрак.

– Повезло! – заорал Зализняк. – Ливень!

Над землей стояло облако желтой пыли, взбитое тяжелыми струями. Туча двигалась быстро, пыль оседала под массой воды, но впереди все время бежало это пыльное облако, догоняло беглецов, Мрак чувствовал свежее дыхание. Гром гремел все громче, оглушительнее, от молнии на земле отпечатывались огненные зигзаги, а в глазах сразу темнело.

Додон хрипел, задыхался. Последнюю сотню шагов его волочили, как мешок с тряпьем. Зализняк наконец приложил лезвие к белому горлу тцаря:

– Все! Не пойдешь – зарежем здесь.

– Не мо… гу, – прохрипел Додон.

– Тогда умри, – ответил Зализняк так же хрипло. Его лицо было серой маской из пота и толстого слоя пыли. Глаза блестели, как у безумного.

Кожа прорвалась под острым лезвием, красная струйка потекла на грудь. Додон с усилием поднялся:

– Иду… будьте прокляты…

Лай собак слышался все сильнее. Мрак увидел сквозь редеющее пыльное облако силуэты двух собак, за ними маячили люди, но тут на головы и плечи рухнул целый водопад. Ледяные струи, тяжелые, будто из тучи обрушилось все море, пригибали к земле, забивали дыхание, топили, вбивали в землю. Мрак слышал, как ругался Зализняк, всхлипывал в страхе Додон, его тащили, как мокрый мешок. Над головой тяжелый грохот сменился страшным сухим треском, будто гигантские руки ломали лес прямо над головами.

Потом этот треск стал оглушающим. Впереди блеснул огонь, ослепляющий и страшный, в лицо пахнуло странно свежим воздухом. Ослепленный Мрак сделал еще несколько шагов, Додона волочили, как труп, Зализняк вскрикнул, указал кивком на яму впереди.

Оттуда поднимался дым пополам с паром, но дым быстро исчез, тугие струи залили яму, видно, как вода кипит, бурлит, остужая раненную молнией землю.

– Как думаешь, – тонкий голос Зализняка чудом проскакивал в щели страшного грохота, – в кого из нас попадет?

– Если бог не косорукий, – ответил Мрак злобно, – то поцелит в середку.

Додон застонал и попробовал перебирать ногами. Зализняк ухватил другой рукой и за ворот, потащил, как тушу забитой козы.

– Теперь верю, – прокричал он сипло, – что оторвемся!

– Побоятся задницы намочить? Мы ж не кур накрали – тцаря тащим!

Зализняк все же услышал или догадался, заорал:

– Это не артанцы, что за честь в огонь и ливень! И не славы, что верны вождю до последней капли крови. Здесь куявы!

– Ну и что?

– Нарядное платье берегут, а не какую-то непонятную честь, дурень.

Мрак не поверил, таких людей на свете нет, чтобы тряпки ценили выше чести. Не поверил, и когда в самом деле прекратилось злое тявканье, перестали мелькать тени догоняющих. Просто сумели в дождь оторваться от погони. А собакам нюх в ливень не подмога.

Глава 5

Внезапно он понял, что орет, а в ответ истошно орет Зализняк, жилы на шее вздулись как канаты. Расхохотался, ибо гроза быстро уходила вперед, с ней ушел и грохот, перестала трястись земля, а мощная стена ливня вздымала стену из пыли и грязи уже впереди.

– Ну и дождичек, – сказал Зализняк уже без крика. – Такой утопит даже стадо гусей и двух уток в придачу.

Спуск был крут, но перед ними расстилалась долина, чуть ниже бежал вздувшийся ручей, волочил камни, ветки, сломанные грозой деревца. Виднелись хижины земледельцев, на опушку леса вышли из-под промытых дождем деревьев тучные коровы.

– Ну и что дальше? – сказал Мрак со злостью. – Мы ж не можем с этой жирной жабой таскаться всю жизнь!.. Нам спать надо, нам многое надо.

– Будем, – сказал Зализняк, – по очереди.

– Мне на него уже смотреть тошно, – сказал Мрак с отвращением. – Я лучше рискну головой, чем буду нюхать этого…

Зализняк подумал:

– Можно проволочь по ручью. За ноги.

– Может, лучше зарезать? Вдруг какой заразный?

Додон простонал, желтый от ужаса:

– Это у меня желудок больной!

– Ничего, – сказал Мрак недобро, – с нами вылечишься быстро. Не покормим еще с неделю… а то и год… желудок отдохнет, сам вылечится. Будешь стройный, как червяк, и худой, как поросячий хвост. Нет, стройный, как поросячий хвост, а худой…

Снова тащили его так, что тцар едва касался ногами земли. Но и тогда дышал часто, взмок, побагровел. Мрак побаивался, что тцаря черная болезнь хватит раньше времени.

Завидев расщелину, упали без сил. Дыхание было такое сиплое, что не услышали бы конского топота. К счастью, коня сюда мог бы затащить разве что Змей Горыныч. Додон лежал лицом вниз, всхлипывал. Зализняк со стоном перевернулся.

– С такой жизнью не дожить до старости, – прошептал он, хватая широко распахнутым ртом воздух. – Точно не дожить…

– Зачем тебе старость? – удивился Мрак.

– Старость – самая лучшая пора, – ответил Зализняк замученным голосом, но с великим убеждением. – Старость – это мудрость, уважение младших… А это значит – от всех. Тебе дают самое теплое место, самый мягкий хлеб, спрашивают уважительно: не дует ли, добро ли почивалось… Тебя слушают, раскрыв рты, потому что ты уже побывал ими – и младенцем, и отроком, и зрелым мужем, а им еще предстоит все. Ты все знаешь наперед, можешь предостеречь, указать ямы, через которые прошел, кивнуть на частокол, где портки рвал…

– Наверное… – протянул Мрак задумчиво. Губы его дрогнули в горькой усмешке: – Наверное, это здорово бы… Но ведьма предрекла моим родителям, что я не доживу до старости. Подумаешь, удивила! При такой жизни!

Зализняк с трудом отдышался, но лицо все еще было страдальческое, с темными разводами под глазами. Хмуро повел в сторону Мрака налитыми кровью глазами:

– А что значит, что тебе жить лишь до первого снега?

– Меньше, – поправил Мрак. – Сказано, что снега уже не увижу. Это значит, что помереть могу прямо сейчас.

Зализняк встревожился:

– Не вздумай! Мне одному тащить этого кабана?.. Уж побарахтайся. Впрочем, от судьбы не уйти. Ты, как я вижу, не больно убиваешься?

Мрак помолчал. Солнце уже висело над краем земли, и его лицо в багровом свете выглядело зловещим и печальным.

– Рождают нас, – ответил он нехотя, – нашего согласия не спрашивая. Не спрашивая, где, у кого, в какой семье, у знатных или простолюдинов нам желательно появиться на свет. Но чтобы исправить эту неправду, а это великая кривда, Род и дал нам свободу умереть так, как захотим.

– Ну… – протянул Зализняк озадаченно, – он дал не так уж и много.

– Мрут все. От смерти не уйти, не откупиться. Но мрут по-разному. Один в плаче, другой – смеясь, за одним жалеют родные, а то и все село, а за другим и жаба не кумкнет. Или даже вздохнут с облегчением. С появлением на свет ничего не поделаешь, но уйти человек должен стремиться по-людски. Достойно. Красиво. Гордо. Времени на подготовку хватает: вся жизнь.

Помолчали, быстро копили силы. Зализняк сказал со вздохом:

– Вижу, ты это обдумывал долго.

– Не зря.

– Нет, правда. Как говоришь: эка невидаль родиться, но дай нам Род достойно умереть?

– Точно, Зализняк. Но что будем делать с этим боровом?

Зализняк тоже посмотрел на заходящее солнце:

– Надо бы прикончить…

Додон взмолился:

– Не убивай. Что хочешь возьми. Хочешь, воеводой сделаю?

Зализняк отмахнулся:

– Да знаю я твое слово. Наслышан. Тут же велишь зарезать… Просто я уже убил сегодня троих. И так по колено в крови. Что будем делать с ним, Мрак? Может, в самом деле удивим белый свет? Возьмем и отпустим?

– Да черт с ним, – согласился Мрак. – Сгинем так сгинем!.. Мне, как я уже сказал, все одно близкая смерть на роду писана.

– Кому только не писана, – хмыкнул Зализняк. – Разве что тем, кто не живет… Не смерть страшит – проигрывать не люблю! Если поймают или прибьют, то это ж то самое, что двадцать два очка выпадет!.. Понимаешь?

Додон дрожал, умоляюще переводил круглые от ужаса глаза с одного на другого.

– Ну… не совсем. Эй, светлый тцар!.. Давай-ка твою харю тряпкой замотаем. А руки свяжем за спиной, чтобы не сразу на волю…

Зализняк умело заткнул Додону рот кляпом, завязал для надежности платком. Руки закрепили сзади. Мрак предложил:

– А не проще присобачить его к дереву?.. Места здесь людные. Даже слишком.

Зализняк сказал, задумчиво глядя на бледного Додона:

– Хорошо, ежели освободят. А ежели камнями закидают? Могут еще детей водить, показывать. У нас как-то медведь сидел на цепи… Такое вытворял!

– Закидают так закидают, – равнодушно сказал Мрак. – На себе узнает, какой из него отец народа. Прибьем гвоздями?

– Разве что деревянными, – согласился Зализняк.

Тцаря трясло, как грушу, которую дергал разъяренный медведь. Мрак со злостью потрогал железный ошейник.

– И над большим муравейником, – предложил он. – Мне один волхв говорил, что муравьи в любой, даже самой зачуханной стране водятся. Как и люди.

– Неплохо, – согласился Зализняк. – Только, если первыми отыщут те, что не прочь сами прирезать?

– Гм… Они или волки. Да и шакалы мигом живот раздерут, кишки повытягивают, еще и драться за них будут… Загрызть не смогут, до горла не допрыгнут… или допрыгнут?.. Нет, скорее всего, не допрыгнут… Ну, а до чего достанут – отгрызут начисто.

Глаза пленника вылезали из орбит, смотрел умоляюще, падал на колени. Мрак махнул рукой:

– Лады. Стреножим, как коня на выпасе. Далеко не уйдет. Да еще с таким пузом. Зато если сюда будут идти артанцы или еще кто, то наш тцар-батюшка в кустах пересидит. Все же не будет на наших душах греха! Слово дали – слово сдержали… Хотя… гм… сейчас понимаю тех, кто говорит, что своему слову хозяин: сам дал – сам взял.

Оставив тцаря, они нырнули в кусты и побежали по ручью вверх по течению. Теперь, когда с ними не было пленника, мчались легко. Багровый шар, немыслимо огромный, уже опустился за виднокрай, теперь бежали прямо в красное небо, где темнели редкие комья облаков.

Сумерки опускаются медленно, но за ними придет ночь, а за ночь можно уйти далеко… И вдруг резко и страшно проревели трубы, а внизу в распадке раздался радостный клич. Оба поняли, похолодев, что тцаря, скорее всего, нашли. Чересчур быстро.

– Везет же дурням, – процедил сквозь зубы Зализняк.

– Дурням завсегда везет, – согласился Мрак.

Зализняк неожиданно улыбнулся, что было непривычно видеть на его изможденном перепачканном лице:

– Да, боги яснее ясного говорят, что мы – умные. И что вывернемся сами.

– Они сейчас глядят и заклад держат, – буркнул Мрак.

– Как думаешь, сколько?

– Сто к одному.

Зализняк подумал, кивнул:

– Я бы даже поставил тысячу к одному. Конечно, тысячу – на нас.

И сам засмеялся своей шутке.

С той минуты кольцо все сжималось. То с одной стороны, то с другой доносился лай своры гончих, даже слышались далекие крики.

– Вижу домики! – воскликнул Мрак.

– К черту! – прохрипел Зализняк.

Они бежали некоторое время молча. Мрак на миг выглянул над верхушками кустов, ахнул:

– Там… дымок над крайним домом!

– Ну и что?

– Кузня!

Зализняк огрызнулся:

– Подковаться хочешь?

– Ошейник, – бросил Мрак люто. – Он давит меня!.. Я хочу избавиться.

Зализняк на бегу бросил короткий взгляд:

– Да, шея у тебя бычья. Но тебя это даже украшает! Еще бы кольцо в носу… Эй-эй! Ты всерьез? Коваль шею попортит, когда будет срубать!.. Да и собаки задницу изгрызут.

Но Мрак, не слушая, уже покинул ручей и несся по тропе к кузне. Зализняк выругался, затравленно огляделся по сторонам, но побежал следом. Собачий лай становился все громче.

Мрак ворвался в дымное помещение, едва не вышиб дверь. Жарко полыхал горн, мальчишка уныло дергал за веревку, раздувая угли, а посреди высилась на широком пне массивная наковальня. Сухопарый низенький коваль ловко поворачивал брызжущую жаром заготовку, держа в длинных клещах, а могучего вида подмастерье мерно бухал тяжелым молотом.

Мрак гаркнул с порога:

– Бросай соху, хватай зубило!.. Если сейчас не собьешь ошейник…

– То что будет? – поинтересовался коваль насмешливо. – Тебе придется положить голову. А я могу и промахнуться!

– Но не промахнусь я, – бросил с порога Зализняк.

Мрак поспешно опустил голову на горячую наковальню. Даже не поморщился, когда обожгло щеку. Ковали переглянулись, смерили взглядом острый меч в руках Зализняка, замедленными движениями начали перебирать клещи, зубила. Собачий лай становился все громче.

Мрак ощутил острую боль, выругался. От второго удара железо сплющилось сильнее, он ощутил, как потекла теплая струйка.

– Опять палачи… – прохрипел он. – Если не собьете за третий удар…

Но не сбили ни за третий, ни за пятый. Мрак почти терял сознание, когда бухнуло особенно больно, но тут же словно на горле разомкнулись сильные хищные пальцы. Он шумно вдохнул воздух, перед глазами еще стоял багровый туман, мелькали слабые тени. Послышался неторопливый голос коваля:

– Теперь ты, чубатый?

И резкий голос Зализняка:

– Да? Не знаю, зачем он такое вытерпел, но у меня здоровье хлипкое.

– Вытерпишь, – буркнул Мрак.

– Нет, я всегда мечтал о подобном, – ответил Зализняк, пятясь. – Тут и буковки какие-то… Может, читать научусь.

Лай, который одно время вроде бы удалялся, теперь приблизился вплотную к кузне. Зализняк ухватил Мрака за локоть, рванул к двери. Они вывалились на простор, хватая ртами свежий воздух, и в это время издалека донесся ликующий вопль:

– Вот они!.. Хватай!.. Куси… рви, убивай!

Лай стал оглушительным. Затрещали и заколыхались кусты. Мрак, держась за горло, кровь капала с пальцев, прохрипел:

– Разделимся…

– Авось у Ящера свидимся! – крикнул Зализняк.

Они бросились к кустам, Мрак крикнул напоследок:

– Дайся живым!.. Обязательно сдайся!

Свистнули стрелы. На голову Мрака упала зеленая веточка. Кусты затрещали, он вломился всем грузным телом. Вдогонку пронеслись стрелы, с силой врезался в зеленую стену дротик, исчез.

Зализняк побежал в другую сторону. За Мраком ушла большая часть погони, но и на него оставалось не меньше дюжины воинов с собаками, а дальше было видно плотную цепь всадников!

Зализняк перебил собак, дрался отчаянно, поднявшись на обломок скалы. Трое лежали с разрубленными головами, еще четверо корчились на земле, зажимая раны, когда их вожак, Руцкарь Боевой Сокол, гаркнул зло:

– Да черт с ним!.. Не удается взять живым, за мертвого тоже платят! Добить его стрелами!

Лучники быстро натянули луки. Пока они выхватывали стрелы, Зализняк вспомнил странные слова лохматого соратника, крикнул:

– Эй, плешивые!.. А я как раз надумал сдаться:

Лучники, держа его на прицеле, нерешительно оглядывались на воеводу. Тот заколебался. За живого награда была обещана вдвое больше. Но если это опять какая-то хитрость…

– Бросай оружие! – потребовал он.

– Возьми, – ответил Зализняк, пожимая плечами. – Разве это оружие? Вот в моих краях куют так куют!.. Два раза в землю закапывают, чтобы ржа всю гниль выела.

Он швырнул меч ему под ноги. Руцкарь Боевой Сокол отпрыгнул, будто ему метнули ядовитую змею. Подозрительно оглядел Зализняка:

– А еще что у тебя есть?

– Только моя отвага, – ответил Зализняк скромно. – Но у кого ее нет, тому и моя не поможет.

– Что не поможет? – не понял Руцкарь.

– Сокол на лету бьет, а ворона и сидячего не поймает.

Он шагнул вперед и вытянул руки. Однако к нему подкрались, словно надо было еще ловить. Зализняк презрительно улыбался. Его схватили, связали накрепко, избили ногами, лишь затем перевели дыхание, привели коней и привязали к свободному.

Прибежал один из стражей, мокрый от пота, запыхавшийся:

– Второй… как-то… ускользнул!

Руцкарь ахнул, переменился в лице:

– Как? Он не мог уйти!

– Но… его там не оказалось.

– Там было сто человек! Мышь бы не проскользнула!

Воин угрюмо потупился:

– Мы заметили, куда скакнул в кусты… И тут же окружили тройным кольцом! Но когда сошлись, то в середке никого не оказалось.

– Значит, проскользнул между вами!

– Мы шли плечо к плечу. Спугнули рябчиков, трех зайцев, растоптали птичьи гнезда… да еще волка разбудили… Огромный, черный, страшный!

Руцкарь спросил с недоумением:

– Волк? Да еще черный?

– Огромный, – охотно объяснил страж. – Наверное, из кустов наблюдал за кузней. Там кобыла с молодым жеребенком привязана… Выскочил, когда спугнули, мы сами едва заиками не стали!.. А больше никого не было. Клянусь, все шли так, что друг друга видели. В землю зарылся, что ли?

Зализняк скалил зубы. Если проиграл, то лишь наполовину. Приятно знать, что второй ускользнул. Пусть ненадолго, от такой погони уйти трудно, но сейчас и такая мелочь – победа.

Руцкарь подошел, с наслаждением ударил по лицу:

– Зато для тебя все кончено. Не понимаю, зачем бросил меч? Теперь с тебя шкуру будут снимать по клочку в день, а глаза выкалывать медленно, неспешно…

Мороз пробежал по коже. Он сплюнул кровь из разбитого рта, ответил весело:

– А чтобы у вас работы было больше. Это ж надо еще довезти! А я буду плевать на вас.

Руцкарь снова ударил его по лицу, заорал зычно:

– По коням!.. Возвращаемся во дворец.

Небо потемнело, бледный серпик сперва едва виднелся, а теперь налился оранжевым светом, блистал нестерпимо. Проступили первые звезды.

Они ехали по горной круче, тени в щелях стали совсем черными. Тропинка была узкая, кони ступали осторожно, по одному, когда спереди неожиданно выметнулся огромный черный волк. Красная пасть была распахнута, как ворота в ад, белые зубы блестели, словно ножи. Молча, как смерть, он метнулся на коней.

Зализняк услышал дикое ржание. Кони становились на дыбы, пятились. Копыта скользили по круче, и вот уже три первых всадника вместе с конями сорвались в пропасть. Волк с рычанием наступал, делал вид, что собирается прыгнуть и вцепиться в горло. Кони пятились в смертельном ужасе, камни выворачивались из-под копыт, грохотали по склону в бездну, а следом срывались все новые кони с седоками.

Наконец Руцкарь выхватил меч и попытался достать зверя. Волк молниеносно скользнул под брюхо коня, явно вонзил зубы, ибо конь завизжал, как поросенок, дико скакнул, его задние копыта заскользили по камням. Руцкарь метнул себя с конской спины, а тот с жалобным ржанием сорвался в бездну. За собой потащил и запасного, на котором сидел Зализняк.

Зализняк в отчаянии качнулся вправо, больно ударился, ощутил, как дернуло и потащило вниз, но зацепился за камни, ремень лопнул, и он остался, зажатый между двумя обломками скалы.

– Это демон, а не волк! – вскрикнул Руцкарь. – Но будь даже вожаком демонов, меня не испугать!

Сильно хромая и выплевывая кровь из разбитого при падении рта, он двинулся на волка. Тот лишь мгновение смотрел на него желтыми волчьими глазами, затем гигантским прыжком оказался на Зализняке. Тот зажмурился и закрыл глаза. Донесся злой крик Руцкаря:

– Жри его, жри!.. Это похуже, чем содрали бы заживо кожу!

Зализняк чувствовал частое жаркое дыхание зверя. Сильная лапа наступила на грудь, едва не ломая кости. Острые зубы скользнули по груди, резануло клыком, затем зубы сомкнулись на руке. Зализняк снова ощутил боль, стиснул зубы, собираясь без крика превозмогать боль, когда зверь откусит руку… но боли не было.

Он открыл глаза, чувствуя странное облегчение. Зверь уже покинул его, прыгал среди камней, делая вид, что собирается напасть на воеводу. Тот кричал и отмахивался мечом. А на своей груди Зализняк обнаружил обрывки ремня, перегрызенного волчьими зубами. Руки тоже занемели, но путы на них ослабели.

Еще не веря себе, поднялся. Клочья ремней упали на землю. Он подобрал меч, все еще почти не чувствуя онемевших рук. Волк отступал, а воевода с дикими криками теснил, всякий раз попадая мечом по камням.

– Дивные дела твои, – сказал Зализняк дрожащим голосом.

Он поймал лошадь, вскинул себя на ее спину. Назад дороги нет, там целый отряд стражи и загонщиков, но впереди сражаются волк и воевода…

Была не была! Он гикнул и направил коня вперед. Волк отодвинулся, давая дорогу испуганному насмерть коню, а когда воевода запоздало оглянулся, Зализняк уже проносился мимо.

Конь освобожденно пронесся вперед в черную ночь. Зализняку показалось, что странный волк проводил его долгим насмешливым взором.

Глава 6

Мрак, забившись в глубокую нору, зализывал раны. Три от стрел, но самая болезненная – четвертая, когда кузнец впопыхах прищемил ему горло, едва не лишив жизни. Но все заживет как на волке, а шерсть встает дыбом только при воспоминании об ошейнике раба.

Надо же, попал в страну, где железа больше, чем бронзы! Даже больше, чем меди. Богатая страна, ибо железо дорого… Правда, говорят же, что в Куявию рухнула целая железная гора с небес. Он слышал, но считал брехней… А здесь даже ошейники рабов из железа, что едва не привело к гибели. Будь из любого другого металла, давно бы перекинулся волком, и поминай как звали, но железу дана власть удерживать каждого в той личине, в какой застало!

Он облизал капли крови, задумался. После того как расстался с Олегом и Таргитаем, поиски той самой девы, которую видел на жертвенном камне Перуна, завели в эту страну. Здесь-то и увидел ее… или не ее, а лишь похожую, но именно это и погубило. Ошалелый, ничего больше не видя, неосторожно протиснулся вперед, толкаясь и наступая на ноги боярам, что-то нарушил, что-то сломал… Едва ушел. И почти сразу же попался во сне, как глупый волчонок… Словом, кто заступится за чужака, внесет залог или выкуп? Надели железный ошейник, что не давал обратиться в волка, и так пришлось грести на быстром корабле с длинными веслами.

Но сейчас на свободе. А прекрасная незнакомка, судя по ее богатой одежде, живет во дворце, что на горе. Там пять кордонов стражи, там охрана, там мышь не проскользнет незамеченной. А уж волк и подавно.

Теперь ночами он часто подкрадывался к стенам города, смотрел на дворец. Облитый лунным светом, тот стоял на высокой горе, по широкой лестнице даже в глубокую ночь проходили люди с факелами в руках, а в освещенных окнах мелькали изломанные человеческие фигуры.

Иногда ему казалось, что угадывает ее появление, и тогда его сердце начинало стучать с такой силой, что в эти минуты его можно было брать голыми руками. Если ветерок доносил со стороны детинца запахи, он всякий раз вычленял из них едва уловимый аромат ее кожи. По телу пробегала сладкая дрожь, он вскидывал морду к луне и выл в тоске и безнадежности. Она, чистая и светлая, во дворце среди людей, а он, лохматый волк, в темном лесу!

Встречая людей, всякий раз сворачивал в кусты и подолгу крался в сторонке. Разговаривали о житейских мелочах, перемывали друг другу кости, но Мрак собирал знания по зернышку, и к тому, что узнал на веслах, добавилось достаточно камешков, чтобы увидеть полную картину.

В Артании, где больше степи, народ привычно кочует, там самое большое и воинственное войско, люди там горды отвагой и воинской доблестью. Только земледелием стали заниматься тоже, из-за чего в самой Артании вспыхивают стычки между скотоводами и осевшими родами.

В Куявии, где половину страны занимают горы, народ растит хлеб и пасет скот, а в горах ищет металл, золото, редкие камни. Высоко в горах живут Змеи Горынычи. Прежние племена приносили им жертвы, но отважные охотники сумели пробраться в отсутствие родителей к гнездам, похитили первых крохотных детенышей. Змеи росли, считая родителями семьи охотников, затем, к удивлению и страху жителей долины, однажды увидели пролетающего Змея, на спине которого сидел человек! И этот человек не был добычей, он весело орал им и махал рукой.

Так в Куявии к прежним чародеям и волшебникам добавились новые. Сперва это были просто отважные охотники, что дальше других забирались в таинственные горы, сдруживались со Змеями и жителями подземных пещер, затем в самом деле начали овладевать более мощными силами, чем топор или меч… И даже более мощными, чем владели прежние колдуны!

Только Славия оставалась все такой же, как после отступления Большого Льда. Тогда образовалось великое Болото, но затем вырос дремучий лес, и в этом лесу жили невры. Но, как теперь знал Мрак, кроме их Светлого Леса был еще и Черный Лес, и Темный, и Светлолесье, и Залесье, и многое другое, где жили люди. Это племя назвало себя славами. Славы, как и их тцар, не выходили из леса, об их жизни почти ничего не было известно. Два воинских отряда, которые отрядили туда для завоевания Тарас, а затем и его сын Буслай Белое Крыло, исчезли бесследно. Рассерженный Буслай отрядил туда целое войско, но и оно сгинуло, едва вошло в дремучий лес. С той поры о славах постарались забыть, хватало своих пограничных споров и стычек из-за пастбищ.

И вот теперь он, невр, которого все равно здесь зовут славом, в далекой и таинственной Куявии. Где-то в горах обитают обособившиеся роды, которые называют себя просто горцами, в долинах живут народы, что на горы смотрят с презрением, а на склонах гор живут третьи, что с презрением смотрят и на долинщиков, что возделывают поля, и на диких горцев, знающих только охоту на горных козлов и общение с таинственными рудокопами ночи.

Но что ему Куявия – видел и поудивительнее страны, – если бы здесь не жила та, Единственная!

На пятый день пробирался за деревьями, когда услышал разговор двух бредущих в город селян. Тоже о налогах, поборах, немного о бабах, и Мрак уже собирался отстать, когда вдруг услышал:

– Да кто бы его искал так долго?.. Сгинул тцар и сгинул. Видать, те двое не только зарезали, но и закопали тайком…

– Да уж, – донесся другой голос, – чего ждать от душегубов?

Мрак на бегу подпрыгнул над кустами. По ту сторону брел по узкой лесной тропе поживший на свете мужик, а за ним тащился, загребая ногами листья, парнишка в драных портках.

– Не отпустят тебя, значит, завтра домой?

– Нет, деда. Гостей столько прибыло, что днями и ночами варим, печем, с ног сбиваемся. Спим возле котлов.

– Бедолага…

– Эх, деда… Что-то будет? Этот тцар был хоть и дурной, но добрый. Он уже на все рукой махнул, только пил да жрал. А сейчас во дворце собрались звери, что вот-вот порвут друг друга на части! А самый лютый, что загрызет других, и станет новым тцарем.

– Упаси нас, боги! А как же Светлана?

Мрак услышал, как на беспомощно-растерянный вопрос внук ответил тоном умудренного челядинца:

– Эх, деда… Что может молодая тцаревна? И то чудо, что один раз с того света вернулась. А такое счастье дважды не бывает…

Их голоса удалились. Дальше был яркий свет, виднелись стены детинца, и Мрак вынужденно остановился на опушке. Отчаяние и злость на себя ударили по голове, как молот. Упал на землю, захрипел от злости на себя. А потом задрал морду к небу и завыл так дико и страшно, что на стенах детинца стражи переглянулись, чувствуя, как мороз пробежал по спинам.

– Не к добру…

– Какая тоска! – сказал с дрожью в голосе другой. – Быть здесь большой беде.

– Да уж… Средь бела дня такой вой!

«Опять я виноват», – думал он со злым отчаянием. Оказывается, от жертвенного ножа тцаревну спас – она тцаревна! – но вверг страну в смуту. А сейчас еще и тцар куда-то делся… Выходит, это над ее отцом он так изгалялся? Но куда он делся, если отпустили где-то в пяти-шести верстах от крепостной стены его стольного града? Трудно потеряться, да к тому же ищут сотни гридней с гончими псами… Если что-то стряслось, то что будет со Светланой?

Сегодня был седьмой день его пребывания в волчьей шкуре. По ночам подмораживало. Еще не время для снега, но ежели дня три кряду задуют северные ветры, то пригонит такую тучу, что и самым первым снегом засыплет хатки до окон, и не всякий хозяин утром с легкостью отворит двери.

Ежели снег застанет в волчьей шкуре, подумал он хмуро, то так даже лучше. Пусть труп расклюют птицы. Это лучше, чем люди будут брезгливо коситься на умершего под забором бродягу.

Он рыскал по лесу, вслушивался в звуки, внюхивался. Он уже знал здесь каждое дерево, каждую норку, при желании мог задрать всех оленей и тем самым сорвать царскую охоту.

Ночью обычно он рыскал в волчьей личине, а днем обитал в людской. Волчья днем отсыпалась. Что еще любил в оборотничестве, так то, что мог бы годами обходиться без сна, попеременно ныряя из личины в личину!

Когда звуки охотничьих рожков поведали, что снова идет царская охота, он сделал большой круг, зашел с подветренной стороны и подкрался к охотникам.

Охотниками распоряжался высокий человек с бледным и бесцветным, как у покойника, лицом, надменный, изредка роняющий слова. Мрак узнал хозяина лодки, на которой его держали гребцом. В сторонке с двумя ловчими стоял рослый старик с белой окладистой бородой. Серебряные волосы падали на плечи, широкие и покрытые рубашкой из металлических колец. У него был звучный голос, привыкший перекрывать шум битвы, властные движения. Явно воевода: все воеводы, которых Мрак знавал, похожи один на другого, как крепкие осмоленные бревна в стене крепости.

У него было честное лицо, прямой взор, такие завтра говорят то же самое, что говорили вчера.

– Почему, – спросил он строго одного, – ты стрелял в своего воеводу на охоте?

– Думал, что там лось.

– И когда ты догадался?

– Когда тот лось стал отстреливаться.

Старик раздраженно отмахнулся – что с дурнем говорить, а Мрак неслышно скользнул за кустами на другую сторону поляны. Там отдавал распоряжения бледный, а эти, как Мрак убедился, даже вечером говорят иное, чем утром, а стоя вещают совсем не то, что говорили сидя.

Он был без доспехов, но слушались его почтительно. Приказы бросались выполнять стремглав, сами покрикивали по дороге, словно несли в зубах лоскуток его власти. Когда он остался один, к нему приблизился толстый с поросячьим лицом. Губы держал трубочкой, будто собрался причмокнуть.

– Кажан, – проговорил он негромко, – ты в самом деле вышел из преисподней! Только там можно научиться таким хитростям. Трудно было уговорить?

– Еще бы! Дядя исчез, какая тут охота. Пришлось долго вещать о государственной необходимости.

– Ха-ха! Получилось?

– Как видишь. Государственной нуждой можно оправдать все.

– Но как оправдать охоту? Уговорить тцаревну принять участие в кровавой мужской забаве, когда бьют оленей, псы душат зайцев, соколы бьют уток и перепелов!

Кажан слегка раздвинул губы, но глаза оставались как у замороженной рыбы:

– Все же лучше, чем рубка человечьих голов на току. Для нее лучше, раз их не посещает. Не желает, видите ли, зреть гибель несчастных людей на потеху тем, кто заплатил! Так что охота для нее в самый раз. Здесь скачка на горячих конях, красивые верные псы, смех, песни… А убивают оленей где-то далеко, ей даже необязательно самой пускать стрелы.

– Все равно ее трудно выманить из ее сада.

– Только на охоту, только на охоту!

– Ну, – заметил Голик с похабной усмешкой, – ты смог бы, если бы захотел, уговорить и на большее.

Глухое рычание возникло в горле Мрака само по себе. Он стиснул челюсти, ни звука не вырвалось наружу, но зато перед глазами встала розовая пелена. Голика и Кажана видел отчетливо, особенно четко выступали их жилы, откуда под его острыми клыками брызнет сладкая кровь.

– Не знаю, не знаю, – ответил Кажан небрежно. – Не пробовал. Но слыхал, что слывет недотрогой… Даже для того певца, что вьется вокруг нее со слащавыми песнями. И еще слывет абсолютно непорочной!

– Да, потому в прошлый раз выбор жрецов пал именно на нее!

– В силу ее непорочности?

– Голик, ты знаешь тайные причины… Но народ понял, что это правильно. Вся Куявия знала о ее чистоте и непорочности. И если бы не чудесное вмешательство богов… ведь жертва уже была принята!.. но почему-то вернулась в целости…

– Что сказали жрецы?

– Ты же знаешь!

– Знаю этих болтунов, что умеют говорить туманно о самых ясных вещах.

Снова прозвучали звуки охотничьего рога. Судя по всему, загонщики гнали зверя в их сторону. Голик сказал негромко, но чуткое ухо Мрака услышало:

– Надеюсь, на этот раз у них получится лучше!

– У артанцев руки не оттуда растут. Это если бы наши взялись…

– Наши… Наши из-под артанского вора подошвы выпорют, а тот не заметит. Вон мой помощник Ковань! Тихий да незаметный, но его и в ступе не влупишь, куда хошь влезет…

Мороз пробежал по коже Мрака. С кем получится? Неужели опять постараются как-то удалить из этого мира Ее, что явно мешает чьим-то недобрым планам? Но на этот раз для верности уже не прибегнут к жертве.

Он попятился глубже в кусты, ибо лай гончих слышался все ближе. Этих собак не боялся, они хороши только на беззащитных оленей, но следом прется толпа галдящих людей. Каждый в одиночку – тля, но когда воедино…

По всему лесу теперь уже раздавались веселые крики, стук копыт. Среди зелени между деревьями замелькали празднично одетые всадники. На головах у некоторых развевались ленты, даже мужчины украшали головы цветами.

Мрак неслышной черной тенью скользил за кустами, прислушивался, быстро охватывал взглядом. В такой сумятице даже собакам непросто поймать его след, копыта тут же затопчут, а тяжелые благовония телесных притираний забивают волчий запах.

Однажды вроде бы ощутил ее запах, тень ее запаха. Ветерок менялся, цветные струи сливались, сплетались, и Мрак двигался из стороны в сторону, подпрыгивал, хватая запахи верхнего слоя, но и там все смешивалось, поднималось ввысь, где рассеивалось вовсе.

Пока искал, неосторожно высовывался из кустов, однажды ему едва не наступили на лапу копытом, ушел все еще незамеченным, сделал круг, забежал с другой стороны.

Резкий стук копыт заставил попятиться дальше в чащу. На поляну, ломая кусты, проломился храпящий конь. Он дико вращал глазами, ронял пену. На конской спине едва держался мальчишка лет десяти, бледный как мел, в разорванной одежде, на лице кровь. Он хватался за конскую гриву, еще издали заверещал тонким голоском:

– Тцаревна! Спасайте! Они напали…

К нему обернулись все разом, крики и веселье затихло.

– Кто? – рявкнул Голик. – Откуда?

– Чужие! – вскрикнул отрок, он вытер кровь разорванным рукавом. – Напали!

– Говори толком! Кто напал?

– Выскочили из кустов, сшибли с коня, стражу посекли… Ее сразу на другого коня… как овцу…

Первым опомнился грузный воевода. С несвойственной для его дородности и возраста прытью метнулся к коням. Серебряная борода развевалась за плечом. Отроки не успели вывести коней навстречу, а воевода запрыгнул на крупного жеребца и уже оттуда крикнул подозрительно:

– А как ты уцелел?

– Я собирал опавшие листья! – вскрикнул отрок. – Для тцаревны, она букет составить хотела!.. Уехал далеко, а оттуда глядь – а они напали!

Но старый воевода не слушал, пустил коня в галоп, топча людей, сшибая чужих коней в стороны. Все орали, носились по поляне, ловили своих коней, взбирались, разворачивались, сталкивались друг с другом и увеличивали суматоху.

Голик, переглянувшись с Кажаном, помчался следом. За ними неслось в затылок с десяток гридней, совсем не похожих на охотников.

Мрак от ужаса почти ничего не видел перед собой, кроме зловещей ухмылки Кажана, когда тот подмигнул Голику. Он уже несся длинными ускоряющимися прыжками. Вел нюх, воздух был полон плотных запахов, они топтали один другого, душили, но обостренным чутьем улавливал крупинки ее аромата и несся через кусты, ямы, валежины, прыгал и стелился над землей, как огромный черный ковер из мха.

Только бы с нею ничего не стряслось, только бы с нею ничего! Мразь всякая живет, топчет землю, а красивых отдают либо в жертву, либо воруют, либо… боги их рано забирают к себе в вирий, не дав ни им пожить на земле, ни людям порадоваться их красоте.

Пусть боги прямо сейчас возьмут его жизнь, даже на жертвенный камень, на муки и пытки, но пусть не обижают ее!

Глава 7

Он почуял мощную струю конского запаха раньше, чем услышал стук копыт. Их было шестеро, кони уже разогрелись от быстрой скачки по узкой лесной дороге с ее опасными поворотами. Светлану везут на втором коне, ее держит потный мужик, пахнущий жареным луком и гнилыми зубами. Замыкают отряд четверо на быстрых конях, в легких доспехах…

Ускорил бег как мог, услышал стук копыт, наддал в последнем усилии, увидел наконец задних, зашел сбоку и прыгнул на лоснящийся от пота круп. Конь завизжал от страха, рванулся вперед. Мрак сомкнул челюсти на шее всадника, услышал хруст. Обезумевший конь догнал второго, и Мрак, не раздумывая, прыгнул прямо в побелевшее лицо с вытаращенными глазами.

Они рухнули оземь. Мрак умело оказался наверху и в момент удара о землю оттолкнулся и кинулся вдогонку за остальными. Оглушенный воин смотрел безумными глазами в клочок неба между вершинами деревьев.

Трое неслись тесной кучкой, и теперь Мрак уже увидел белое женское платье. Девушку крепко держал грузный человек, его огромный черный конь несся мощно, храпел грозно, хвост и грива развевались, темные, как ночь. Впереди и позади было по человеку в легком копытном доспехе. Как Мрак заметил, даже копыта не подкованы, чтобы кони скакали быстрее!

Он зашел сбоку, избегая конских копыт, прыгнул на круп. Всадник оглянулся, Мрак хищно ухватил его зубами за лицо. Когти вонзил поглубже, чтобы не сорваться в бешеной скачке. Всадник дико вскрикнул, и двое передних тут же оглянулись.

Сильные руки обхватили Мрака. Он сжал челюсти, но оба уже рухнули с коня. На этот раз упали неудачно для Мрака. Хотя всадник уже умирал, но пальцы в предсмертном усилии вцепились в густую шерсть, вырвали клочья.

Шатаясь, Мрак поднялся, пустился вдогонку. Копыта стучали еще чаще, но всадники поменялись местами, когда же Мрак начал догонять, задний сорвал с плеча лук и, оставив коня мчаться без поводьев, стал посылать стрелу за стрелой, стараясь попасть в черного зверя.

Мрак быстрыми скачками сокращал расстояние, когда одна стрела ударила в плечо, но лишь запуталась в шерсти, вторая больно клюнула в переднюю лапу. Он невольно замедлил бег, и всадник победно улыбнулся. Быстро и точно выстрелил еще, стрела ударила в лоб Мрака, отскочила, выбив клок шерсти и оцарапав кожу.

От злости и отчаяния он в последнем усилии догнал, прыгнул, ухватил зубами за ногу чуть выше сапога. Всадник с криком выронил лук, но тут же в его руке блеснул короткий меч. Мрак поспешно стиснул зубы, ощутил, как рвутся под острыми клыками сухожилия, лопаются вены, переполненные кровью, успел ощутить сладко-соленый вкус крови, тут же разжал челюсти, но острый металл достал его в плечо, рассек, и Мрак ударился оземь так, что в глазах стало темно.

Его перевернуло трижды через голову, он вскочил, превозмогая боль, бросился вдогонку. Всадники уходили, но задний заметно отставал, его раскачивало, кровь забрызгала конский бок, ее относило ветром назад, и красные капли щедро усеивали тропу.

Мрак кое-как догнал, но ввязываться в драку не стал, всадник с белым от боли лицом смотрит только в спину переднего, а тот несется, не оглядываясь на раненого товарища.

Изо всех сил Мрак обогнал заднего, но дальше, как ни пытался, расстояние не сокращалось. Вороной нес двоих, но в раненой лапе стегало такой болью, что Мрак, как ни пытался, не мог бежать быстрее. Он чувствовал пену в пасти, из плеча сочилась кровь, ее срывало ветром, и мышцы слабели все больше.

В отчаянии он чувствовал, что начинает замедлять бег. Деревья уже не проскакивали по обе стороны, как размытые призраки, а двигались размеренными рывками. Однако мокрый зад коня маячил на том же расстоянии, Мрак слышал надсадное дыхание, чуял запах смертельной усталости, а всадник уже начал оглядываться. Его рука щупала рукоять длинного ножа, в то время как другой рукой он крепко прижимал к себе похищенную.

Мрак видел, как девушка дважды выглянула из-за плеча похитителя. Теперь он уже не сомневался, что это и есть та, которую он видел тогда на жертвенном камне. Глаза были огромные, испуганные на страдальческом лице. В голову Мрака плеснула ярость, из последних сил мышцы послали измученное тело вперед. Кто из нас больше сможет, мелькнула горячечная мысль. Кто переможет, тот и победит…

Грохот копыт становился громче, на Мрака падали комья земли из-под копыт. Очень медленно он приближался, а когда до коня осталось не больше трех прыжков, Мрак ушел в сторону, из последних сил выдвинулся на полкорпуса, прыгнул.

В тот же миг шею пронзила острая боль. Мрак вцепился зубами в бедро врага, с усилием подтянулся. Всадник ударил его кинжалом снова, лезвие пробило кожу и уперлось в лопатку. Мрак с рычанием добрался до груди, щелкнул зубами у самого горла.

– Проклятье!

Враг выронил нож, обеими руками перехватил морду Мрака, с усилием удерживал, и тут конь на скаку повернул, Мрак ощутил, что они падают.

О землю ударился с такой силой, что сознание померкло. Враг оказался наверху. Сильные руки сжимали горло Мрака, в глазах пошли красные круги, а в ушах нарастал грохот. К счастью, волчья шея потолще человечьей, да еще шерсть, и как ни наваливался враг, Мрак хрипел, но не умирал, наконец в какой-то миг извернулся, ударил передними лапами, расцарапывая лицо, попал в глаз. Противник отшатнулся, Мрак тут же перевернулся, вскочил на ноги, отпрыгнул.

Несколько мгновений они стояли друг против друга, оба запыхавшиеся, с горящими глазами. Мрак чувствовал, как струится кровь из двух ножевых ран, даже правая лапа подгибалась, не держала.

Девушка, оставшись одна, сумела остановить коня, повернула. Ее глаза со страхом и надеждой смотрели на огромного черного зверя, похожего на исполинского волка.

Мрак покосился на нее краем глаза, ощутил, как в мышцы прыгнула ярая ненависть. Этот человек смел коснуться ее, живой богини!

Он прыгнул, враг схватил его за горло. Несколько долгих минут они катались по земле. Мрак рвал зубами, царапал когтями, а человек тоже пустил в ход кроме рук еще и зубы. Однако волчьи зубы оказались длиннее и острее, а челюсти мощнее.

Мрак с рычанием потрепал неподвижное тело с перегрызенным горлом, поднял забрызганную морду к небу, коротко взвыл. Захрапел и попятился конь. Мрак поперхнулся, повернул голову к всаднице.

Девушка, бледная и дрожащая, пыталась заставить коня повернуть и скакать дальше, но тот заупрямился, видя неподвижного хозяина, начал бочком приближаться.

Светлана в испуге слезла с коня, который смел приблизиться к страшному волку. Но за спиной стена мрачных страшных деревьев, там трещит, гукает, взревывает, и она застыла, как врытый в землю столбик, боясь шелохнуться.

Огромный черный зверь стоял над распростертым похитителем, дышал тяжело, часто. Широкая пасть была распахнута, длинный красный язык высунулся на всю длину, дрожал, жадно хватая воздух. Белые клыки смотрели страшно, как ножи, а ряд белых зубов способен был, как она видела, перекусывать руки, как хворостинки.

– Не ешь меня… – проговорила она дрожащим голоском, чувствуя себя, однако, глупо.

Волк посмотрел на нее жуткими желтыми глазами. С левой стороны головы шерсть слиплась, алые капли скатывались по морде, падали на землю.

Один из сбитых на землю воинов поднялся, шатаясь и держась за грудь. Потряс головой, приходя в себя после падения. Глаза обежали окрестности, он вздрогнул, видя распростертые в лужах крови тела, затем его взгляд упал на испуганную девушку.

– А… – сказал он, и лицо его перекосилось радостью. – Все-таки не ушла!

Он прыгнул к ней, нога подвернулась, упал, но тут же вскочил и заковылял к ней, растопырив руки. Она завизжала, прижала кулачки к груди. Волк грозно зарычал. Воин, не обращая на него внимания, схватил ее грубо, поволок к коням.

Волк зарычал снова, рык был страшен. Тцаревна закричала снова, воин обхватил ее обеими руками, пытаясь вскинуть на седло. В этот момент он ощутил удар в спину, выпустил девушку, попытался обернуться…

Тцаревна услышала короткий хруст. Воин сразу обмяк, сполз по боку коня. Тот в страхе перед волком отпрянул, воин рухнул вниз лицом. Из раздробленного затылка струилась темная густая кровь.

Теперь волк был рядом, касался ее ноги шерстью. А когда бока раздувались от частого дыхания, она чувствовала прикосновение к ее ноге теплого сильного тела, покрытого плотной жесткой шерстью, твердого и горячего.

Она стояла замерев, слыша только его хриплое дыхание. Этот странный зверь снова спас ее. Если в первый раз мог напасть просто одержимый жаждой убийства, то сейчас бросился именно на этого человека. Или когда-то воины его ранили и в сумеречном мозгу запечатлелся облик мужчины с оружием?

Если так, то ее он, может быть, и не тронет…

– Тебе очень больно? – спросила она, боясь шелохнуться.

От него пахло, это был запах сильного лесного зверя. Но в этом запахе было и что-то странно приятное, возбуждающее. Она робко опустила глаза, глядя на его лобастую голову, где слева шерсть слиплась, торчала коричневыми клочьями. Пасть была распахнута, язык высовывался на локоть, красный и влажный, дыхание оставалось сиплое, частое.

Осторожно, замирая от ужаса, она робко опустила руку. Кончики пальцев коснулись его шерсти. Волк вздрогнул, но не шелохнулся. Уже смелея, она почесала ему за ушами, все звери любят, когда их гладят и чешут, присела на корточки. Волк не двигался, только скосил на нее жуткие желтые глаза, и она внезапно поняла, что лесной зверь старается не напугать ее!

– Ах ты ж мой чудесный, – сказала она еще со страхом, ибо его пасть оказалась на уровне ее лица, – ты такой герой…

Он осторожно лизнул ей руку. Язык был горячий, без привычной кошачьей шершавости. У нее побежали по телу сладкие мурашки. Она уже увереннее гладила его по голове, ласково трогала уши, отыскала платочек, заботливо вытерла кровь из раны над левой бровью. Волк терпел, хотя она видела по дрожанию век, что ему больно.

– Ты мой хороший, – сказала она участливо. – Но мужчины должны терпеть боль… А шрамы мужчин украшают. У тебя будет красивый шрам.

Волк приподнял голову, вслушивался. Уши дрогнули, подвигались, чуткие и настороженные. Вскоре и Светлана услышала далекий топот копыт. Кони шли галопом, трещали кусты, слышались встревоженные крики.

– Уходи, – шепнула она. – Это мои телохранители. Если увидят тебя рядом со мной, то сразу выпустят тучу стрел, а стреляют метко.

Он лизнул ей руку, снова послав по ее телу целую тучу сладких мурашек, тяжело вздохнул и попятился в кусты. Там остановился, глядя на нее желтыми глазами. Взгляд жутких глаз был совсем не страшным.

– Уходи, – повторила она громче. – Они уже близко!

Волк попятился еще, но морда оставалась торчать из кустов. И лишь когда всадники с грохотом выметнулись на дорогу, он бесшумно отступил, зеленые листья сомкнулись, как покрытая ряской вода болота. Однако Светлана почему-то была уверена, что странный зверь, невидимый для других, наблюдает за ней и оттуда.

Первым к ней подскакал Рогдай. Спрыгнул, похожий на огромного разъяренного снеговика, меч в руке, сам взъерошенный, бросился к ней, а воины за его спиной торопливо переворачивали убитых и раненых, добивали, собирали доспехи, сапоги.

Рогдай закричал:

– Светлана, ты цела?.. Кто это был?.. Что произошло?

Он набросил ей на плечи плащ, тревожно всматривался в лицо. Светлана пугливо повела очами по сторонам:

– Я ничего не знаю. Какие-то люди выпрыгнули из кустов, убили моих людей…

– Мы нашли их тела, – быстро сказал Рогдай. – Умелая работа. Но какие умельцы сумели их самих?

Светлана покосилась на зеленую стену. Показалось или в самом деле блеснул желтый глаз? Отвернулась, почему-то храня тайну, сказала устало:

– Отец говорил, на силу всегда находится сила. Но кто это был?

– Люди Артании, – сказал Рогдай зло. – По крайней мере, на них похоже.

– Что они хотели?

– Если бы знать… Может быть, тоже предложить богам? Но уже от себя?

Светлана зябко передернула плечами. По коже побежали пупырышки. Воины уже изловили артанских коней, собрали оружие. Один подошел, покачивая головой. Глаза были недоумевающие.

– Воевода… Кто это был?

– Артанцы, кто же еще, – зло оскалил зубы Рогдай.

– Нет, кто их побил? Больно чудно.

– Что тебе не так?

– Ни одного зарубленного или заколотого.

Рогдай насторожился:

– А какие?

– Загрызенные, – выпалил воин. Увидев лицо воеводы, даже отшатнулся, но упрямо повторил: – Загрызенные! Что я, не видел загрызенных коров? У нас однажды волки такое устроили! А тут прямо горла порвал, куски мяса долой…

Рогдай морщился, оглядел убитых. Почти у каждого на лице застыл неописуемый ужас. У троих глотки просто вырваны напрочь, кровь еще заливает землю, впитывается нехотя. Хорошо видны следы острых зубов.

Светлана опять покосилась на кусты. Там было тихо, но она чувствовала, что даже если странный зверь и попятился еще дальше, чтобы не пугать запахом коней, то слышит их, а то и наблюдает.

– Кто это был? – спросил Рогдай озадаченно.

Светлана замялась, Рогдай жестом услал воинов, и она сказала тихонько:

– Я не знаю, что это за странный волк… Огромный, черный! Он погнался за похитителями, прыгал на коней и убивал их, а когда остался только их вожак, то они схватились грудь в грудь. Артанец ранил его дважды… еще стрелами тоже, но он загрыз и последнего.

Рогдай смотрел с недоверием:

– И не тронул тебя?

– Сама удивляюсь, – призналась она. Плечи ее передернулись снова, сами по себе.

– Гм… На месте любого волка всякий бы сожрал именно тебя. Ты такая нежная, сочная, лакомая, чистенькая! А он, дурень, грыз крепкое мужское мясо.

Она покачала головой:

– Это еще не все. Я гладила его! Поверишь ли, даже чесала.

Рогдай смотрел отсутствующими глазами:

– Ну, это все мужики любят, когда гладят и чешут. Ладно, для нас охота закончена! Возвращаемся. Надо разобраться, как эти люди сумели пробраться через три кордона стражи. И кто поплатится за это головой. А поплатится точно! Я прослежу.

Он помог ей сесть на коня. Воины окружили их кольцом. Так и ехали, невольно вытягиваясь в цепочку только там, где дорога сужалась до узенькой тропки.

К вечеру уже все во дворце и во всем детинце знали, что стряслось на охоте. Воины рассказали немало страстей, и когда к Светлане зашел Рогдай, она уже знала, чем еще встревожен старый воевода.

– Я не знаю, что это за зверь, – повторила она. – Это был волк, но очень большой волк. И очень сильный.

Рогдай гладил ее по голове, рука подрагивала.

– Милая… Что это в мире творится? Много напастей, а тут еще этот волк. Хоть и помог, а еще больше запутал. Артания – страна Боевых Топоров, там отвага, честь, верность слову и долгу. Куявия – страна землепашцев, крепкая городами, волшбу не любит, колдунов сжигает на кострах. Правда, в горах живут чародеи, рудокопы и Змеи, но они к нам не ходят, мы их тоже не тревожим. Есть еще Славия – страна дремучего леса, болот, упырей, всякой нечисти. Мы почти ничего не знаем о тамошних людях. Других стран, как известно, на белом свете нет. Откуда же этот волк, если о таком ничего не слышно даже в Артании, где всякой нечисти хоть… гм… словом, много?

– Но откуда ж он?

– Не из Артании, – повторил Рогдай. – Я, прежде чем идти сюда, говорил с волхвами. Головы дают наотрез, что в Артании таких волков нет. Есть серые, обычные. Овец воруют, корову иной раз задерут. Конечно, их головы ничего не стоят, но сами они считают себя ох какими ценными! Впрочем, я слыхивал, в древности правители держали таких… или похожих зверей вместо телохранителей. В те времена, когда не было ни Артании, ни Славии, ни Куявии. Лучше этих зверей вообразить трудно. Их не подкупишь, не посулишь место ближе к государю по службе. К злату равнодушны. За хозяина отдадут жизнь только потому, что любят, боготворят! Если твой рассказ верен, я хотел бы на него взглянуть.

– Я тоже, – призналась она. – Хоть я и боюсь так, что начинаю трястись, но меня просто тянет увидеть его снова. Он пугает меня и… привлекает.

Рогдай посматривал на нее искоса, словно бы с недоверием. Сказал хмуро:

– Просто невероятно… А я не люблю невероятного. Тцаревна, а если нам побывать в том лесу еще раз?

– Зачем? – удивилась она, но в сердце затеплилась надежда. – Думаешь, волк покажется снова?

– Волки – не гуси перелетные, у него может быть там нора.

Она в задумчивости покусала губку. Суровое лицо Рогдая было непроницаемо, но она чувствовала его нетерпение.

– Если нора, – сказала она, – то и волчица с волчатами?

Он покачал головой:

– Вряд ли… Это пришлый зверь-одиночка. Иначе о нем бы уже услышали от сельчан.

– Хорошо, – решилась она. – Но поедем только вдвоем. Он не выйдет, если нас будет много. Или накинется на всех, и вы его убьете, а я не хочу.

Рогдай кивнул:

– Мы поедем отрядом. И втайне! Но их пошлем в стороны, чтобы обезопасить от внезапного нападения… Хотя не думаю, что оно возможно. Такое готовится задолго, тщательно. О царской охоте знали, знали даже, кто где будет стоять… Словом, в чащу пойдем вдвоем.

– Вдвоем?

– Одной слишком опасно.

– Он может напасть на тебя!

– Если я увижу, что не разъярен, не готовится напасть… а в повадках зверей разбираюсь, то я отступлю.

Она спросила с оттенком подозрительности в голосе:

– А почему так хочешь его увидеть?

Он усмехнулся, выставил вперед открытые ладони:

– Тцаревна, я на твоей стороне. Но этот волк, так неожиданно пришедший на помощь, спутал чьи-то планы… Я буду не прочь, если спутает еще.

В молчании выехали во главе двух десятков воинов, отобранных самим Рогдаем, так же в молчании свернули с дороги и углубились в лес. Пока деревья стояли редко, ехали свободно, лишь пригибались под низкими ветками, но за лесным ручейком потянулся опасный кустарник, когда конь не видит, куда ставит копыто, да и в зеленой чаще можно спрятать целый отряд лучников.

Рогдай беспокоился, порывался послать людей прочесать кусты хотя бы на полет стрелы вокруг, но сам же сдерживал себя, объяснял тцаревне виновато, что тогда волка спугнут уж точно.

Светлана с сильно бьющимся сердцем осматривалась по сторонам. Теперь, после внезапного нападения, лес казался чужим и страшным.

– Вон там это было, – сказала она наконец.

– Да помню… Только где он? Даже следов не видать.

– Что тут увидишь? – удивилась она.

– Я увижу, – пообещал он. – Я не родился воеводой.

Глава 8

Рогдай слез, долго бродил, разглядывая землю, срывал листья с кустов, нюхал, нагибался и щупал траву. Другие следопыты тоже искали, но Рогдай доказал даже им, что в самом деле не родился воеводой, а успел кое-чему научиться. Когда к нему подбежал обрадованный следопыт, Рогдай указал на едва заметный отпечаток лапы:

– Матерый, крупный, шерсть черная, ранен в правую лапу… Все верно?

– Верно, – вздохнул следопыт. – И еще голодный.

– Или что-то беспокоит, – поправил Рогдай строго. – Так много бегают не только от голода. Ну, а теперь собери всех и прочь, за дорогу. Чтоб ни один не перешел на эту сторону!

– Как скажешь, – поклонился следопыт.

Рогдай кивнул на своего коня и кобылу Светланы, следопыт утащил их под уздцы. Вскоре за деревьями прогремел удаляющийся конский топот. Светлана тревожно оглядывалась по сторонам. Деревья стояли толстые, уходящие в небо. В дуплах поблескивали злые глаза, под ногами были темные перепрелые листья.

– В прошлый раз я не так боялась, – призналась она.

– В прошлый, – хмыкнул Рогдай. – В прошлый у тебя был такой защитник!

Он побродил по поляне, наконец кивнул:

– Пойдем по этой тропке.

– Где ты видишь тропку?

– Он ушел туда.

Без колебаний он раздвигал кусты, переступал валежины, обходил широкие ямы, всматривался в траву. Светлана тащилась следом, вздрагивала от любого шелеста. Над головой прыгали звери, ветви трещали под их тяжестью. Вниз сыпались чешуйки коры. Однажды вниз медленно опустилось широкое радужное перо, дивное и сверкающее, но Светлана со страхом заметила на нем капельку крови.

Они прошли версты три, прежде чем Светлана поняла, что двигаются зигзагами, снова и снова возвращаются на свои же следы. Рогдай мрачнел, нагибался все ниже, ворчал под нос.

– Нам не найти? – спросила Светлана тихо.

– Ну, не знаю, – отозвался Рогдай раздосадованно. – То ли видит нас… и не подходит, то ли что-то еще, не знаю. Что делать будем?

Светлана обвела взглядом мрачный мир дремучего леса. Как в подвале, когда воздух влажный, а стены будто сдвигаются. Деревья высятся темные, недобрые, потихоньку подвигаются поближе, норовят толкнуть или хотя бы подставить под ногу выпяченный из-под мха корень.

– Возвращаемся? – спросила она.

– Да, – согласился Рогдай с досадой. – Авось в другой раз повезет больше.

Но по голосу старого воеводы Светлана поняла, что больше сюда не явится, как и ее не отпустит. Она повернулась в сторону дороги, охнула:

– Да вот же он!

В сотне шагов, на возвышении, стоял тот самый огромный волк. Его силуэт четко вырисовывался на фоне голубого неба. Он стоял недвижимо, смотрел на них сверху.

– Ящер его задери, – сказал Рогдай с восхищением. – Я же послал людей прочесать лес!

Она остро взглянула, голос был как нож:

– Разве мы не договорились?

– Да, но… твоя жизнь сейчас стала еще дороже… Хотя это сейчас неважно. Волк нарочно встал так, чтобы увидели издали!

Она прошептала, словно волк мог слышать:

– Ты оставайся здесь. Я пойду одна.

Его брови сомкнулись над переносицей:

– Ты уверена?

– Теперь да.

Он порывался что-то сказать, но она жестом заставила замолчать. Ноги сами понесли к могучему зверю. Она не видела, каким внимательным и оценивающим взглядом провожал ее старый воевода. Теперь ласковое тепло уступило место холодному расчету.

Волк стоял все так же неподвижно, боком, только голову повернул и следил за нею хищными желтыми глазами.

Избегая кустов, она медленно приблизилась к возвышению. Волк помахал хвостом, но с места не сдвинулся.

– Иди ко мне, – сказала она негромко. – Я не боюсь.

Хотя внутри все замирало от страха, но заставила себя стоять неподвижно, когда он опустил голову и медленно пошел к ней, часто махая хвостом из стороны в сторону. Так делали собаки, она видела, но что означает это у волков, не знала. Правда, если Рогдай говорит, что волки и собаки пошли от одного отца…

Он приблизился к ней и лизнул руку. Язык был все такой же горячий, влажный и нежный, без той шершавости, которая у всех кошек, наполняющих покои тцарственных особ.

– Ты мой хороший, – сказала она, и голос ее на этот раз не дрожал. – Я хочу, чтобы ты стал моим другом.

Волк посмотрел ей в глаза жутко понимающим взором, помахал хвостом. Ободренная, она продолжала:

– Мы сейчас вернемся… Там ждет мой двоюродный дядя. Он тоже друг. Его есть нельзя! Понимаешь?

Ей показалось, что в желтых глазах мелькнул насмешливый огонек. Волк чуть наклонил голову. Может быть, устал смотреть ей в глаза неотрывно, но она предпочла думать, что понял.

– Пойдем, – пригласила она. – Пойдем!

Волк качнулся вперед и – у Светланы едва не выпрыгнуло сердце от ликования – пошел рядом. От него пахло сыростью, словно долго лежал в глубокой норе, но одновременно она ощущала давно забытое чувство надежности, словно ее несли через темный лес могучие руки сильного и доброго отца.

Рогдай сидел на пне недвижимо. Лицо побледнело, губы были плотно сжаты. Боится, подумала она с удивлением. Покосилась на медленно бредущего рядом зверя. Господи, да он в самом деле страшен. Это тогда лишь она, наполовину мертвая от ужаса, как-то не испугалась… или испугалась не до смерти.

– Вот мой друг и спаситель, – сказала она независимо. – А это… мой двоюродный дядя, зовут его Рогдай.

Рогдай все еще не шевелился. На лбу заблестели мелкие капельки пота. Хриплым шепотом спросил:

– Ты уверена… что не кинется?

– Нет, – ответила она честно. – Но ты видишь, он даже не рычит!

– Эти бросаются сразу. Как его зовут?

Она в затруднении погладила по густой плотной шерсти:

– Не знаю… Но как-то назвать надо. Он вышел из чащи внезапно… Может быть, Лесной?

– Все звери лесные, – заметил Рогдай, голос был все еще неустойчивый, шевелиться не решался, пусть волк привыкает к его запаху, а тот смешается с запахом тцаревны. – Что-нибудь яростное, злое, вроде Зверь, Дикарь, Сила…

– Нет, – сказала она, – в нем больше тайны. Он вышел из лесной тьмы, так что лучше: Тьма, Тайна, Мрак…

Волк под ее пальцами чуть вздрогнул. Она остановилась, переспросила:

– Тебе нравится имя Мрак?

Волк наклонил голову и завилял хвостом. Рогдай очень медленно поднялся, не сводя взора с огромного волка.

– Теперь бы его как-то привязать…

– Я не хочу его держать на веревке!

– Тцаревна, его убьют на входе во дворец. Стражи будут бояться и за себя, и за других. А скажут, что защищали тебя… Когда зверь на крепкой веревке, то другим спокойнее.

Он медленно, все еще не отводя взора от волка, вытащил из сумки длинную толстую цепь с прочным железным ошейником. Волк зарычал, шерсть на загривке поднялась. Светлана торопливо погладила, пропуская сквозь пальцы густую шерсть. Странное, ранее не испытываемое чувство коснулось ее груди. Она задержала руку в волчьей шерсти:

– Он не хочет!

– Но, тцаревна…

Она быстро сняла свой поясок, завязала на толстой шее волка.

– Так вас всех успокоит?

– Да, но… – в его глазах было восхищение, – это рискованно… Если волк испугается чего-то сам, он тебе оторвет руку.

– Я ему верю.

– А я нет, – признался он.

Она держала пояс за самый кончик, да и то пальцы касались жесткой черной шерсти. Волк посматривал то на нее, то на Рогдая желтыми раскосыми глазами. Пасть его была распахнута, язык трепетал, высунутый на локоть, словно волк все еще не мог прийти в себя после бега.

Телохранители возвращались двумя группами. Тцаревна шла пешком между ними, ибо ни один конь не подпускал к себе близко черного волка, а сами воины тоже не рисковали приблизиться к страшному зверю. Он всякий раз предостерегающе приподнимал верхнюю губу, а в глазах вспыхивал лютый огонь.

Так и вошли в городские ворота, прошествовали через город и подошли к воротам царского сада: впереди десяток бравых гридней, за ними на расстоянии двух десятков шагов – гордая тцаревна. Пальцы правой руки ее были на загривке огромного черного волка. Далеко позади ехали на дрожащих конях остальные стражи.

– Вот мой дом, – сообщила она волку. – Не пугайся, здесь все друзья… Ну, не все, но кусать никого не надо… пока.

Волк посмотрел ей в глаза. Ей показалось, что он прекрасно ее понимает. Во всяком случае, странный зверь совсем не пугался множества людей, незнакомых запахов, вообще не страшился, что вместо знакомых темных стволов с обеих сторон высятся дома из гранитных глыб.

У входа во дворец, загораживая дорогу, стоял массивный толстяк устрашающего вида. Поперек себя шире, с выпирающим животом, краснорожий, с толстыми мясистыми губами. Огромные усы падали на грудь, глаза, как у совы, круглые, навыкате. Низкий лоб рассекал страшный шрам, настолько глубокий, что белеет кость. Шрам рассек бровь надвое и сполз на скулу, где тоже виднеется кость. Глаз, судя по всему, был цел, смотрел хитро и весело.

Он сказал изумленно могучим хриплым голосом пропойцы:

– Клянусь этим шрамом, что остался от меча несокрушимого Тараса… это же волк!

Рогдай покачал головой:

– Ховрах, в прошлый раз ты говорил, что это артанец саданул топором.

– А мне, – добавил один из телохранителей, – что горный великан сбросил на него скалу.

– Да ладно вам, – сказал начальник стражи, – чего пристали. Сами знаете, что бедолага хряпнулся мордой об острые камни, когда в прошлом году его, пьяного, выбросили из корчмы.

Уже повеселев, поднимались по ступенькам, а толстяк, как заметил Мрак боковым зрением, ничуть не обидевшись, укоризненно покачал головой. От него шел могучий запах вина, а слева на поясе висела едва прикрытая длинной кольчугой объемистая баклажка.

Они поднимались по лестнице, когда впереди раздался звонкий детский крик. Простучали частые шаги, мелькнуло нечто розовое. Мрак не успел опомниться, как маленькие ручки обхватили его за шею. Счастливый детский голосок заверещал прямо в ухо:

– Ой, какая большая собачка!

Телохранители остолбенели, боясь шелохнуться, а Светлана пугливо вскрикнула:

– Кузя, застынь!.. Не шевелись!

К Мраку прижалась маленькая девчушка лет семи-восьми, большеглазая и с громадным бантом в рыжих волосах. Глаза ее были счастливые, она вцепилась в застывшего Мрака как клещ.

Светлана осторожно взяла ее за руку:

– Кузя… это большой и страшный волк, а не собачка… Будь осторожна. Лучше отойди.

Но ее маленькие ручки продолжали цепляться за его шею. Мрак не шевелился, смотрел на Светлану, осторожно лизнул тоненькие, как прутики, руки ее маленькой сестры – видно по всему, что сестра. Светлана сказала все еще с дрожью в голосе:

– Ладно… пойдемте.

Кузя не сдвинулась с места, Мрак чувствовал на шее ее тонкие ручонки.

– Что ты делаешь? У тебя там полно противных кошек.

Светлана закусила губу:

– Ах да… Что же делать?

Кузя сказала радостно:

– Собачка будет жить у меня! Я кошек не люблю.

– Нет, – сказала Светлана, кивком подозвала служанку: – Немедленно убрать всех кошек.

Служанка ахнула:

– И даже пушистика Цацу?

Светлана на миг заколебалась. Взгляд ее метнулся к Мраку, служанке, снова к Мраку. Плечи зябко передернулись:

– Цаца очень красиво умывается. Но если бы меня душили на ее глазах, она бы… умываться не перестала.

Так и явились в большую комнату: со стражей, с маленькой Кузей, счастливо повисшей на большом черном волке. Рогдай вошел вслед за сестрами, он тоже был напряжен, с волка не сводил глаз.

Мрак прошел к большому ковру посреди комнаты, лег. Кузя сразу повалилась сверху, начала заглядывать в уши, раскрывать ему пасть и ужасаться большим зубам, чесала, гладила, целовала в морду, и Мрак нашел ее внимание хоть и приятным, но надоедливым.

Рогдай все еще опасливо глядел на волка.

– Где его поместить?.. Рядом с комнатой стражи есть каморка.

Мрак встретил прищуренный взгляд воеводы. Что-то у того было на уме.

– Это потом, – сказала Светлана, – пусть пока побудет здесь. Обнюхает все, привыкнет. Ему здесь должно быть странно!

– Я бы так не сказал, – заметил Рогдай, глаза его были очень внимательными. – Он держится так, словно ему здесь все знакомо.

– Или он очень устал.

Рогдай не дурак, подумал Мрак. Но если сейчас встать и начать обнюхиваться, то получится, что я еще и понимаю, о чем говорят.

Он сел, изогнулся и начал остервенело чесаться задней лапой за правым ухом. Ощущение было столь сладким, что почти забыл, где находится, драл когтями так, что кожа скрипела, рожу перекосил страшно, глаза от удовольствия прикрыл, а клыки, напротив, обнажил.

– У него блохи? – вскрикнула Светлана встревоженно.

– Или клещи, – добавил Рогдай знающе. – Его лучше прямо сейчас отвести к моим воям.

– У тех тоже клещи?

– У них дубленая кожа. Клещ зубы обломает. А ежели переползет на тебя, то проест насквозь.

Кузя, вцепившись в густую шерсть, влезла на Мрака верхом и возразила гневно:

– Ни за что! Собачка будет в моей комнате. А противных клещиков я сама выберу.

Телохранители стояли с постными лицами. Глаза их были настороженными. Не столько за тцаревен боятся, подумал Мрак, сколько за свои портки.

А Кузя счастливо валялась с Мраком на ковре, дурачилась, кусала его за уши, ощупывала, мяла детскими ладошками:

– Ой, какие у тебя большие ухи!.. Зачем они тебе? Ага, чтобы лучше слышать… А зачем такие большие лапы?.. Ага, чтобы лучше бегать… А зачем тебе этот хвост?

Это не хвост, хотел было ответить Мрак, чувствуя, что краснеет. Рогдай прав, его место поближе к наемным гридням. Там, кстати, и кухня недалеко.

Рогдай посмотрел на ребенка строго:

– Не пристало младшей тцаревне… весьма юной!.. столь внимательно ощупывать… э-э… лесного зверя. Если бы волчицу, то еще куда бы ни шло…

Светлана оторвала Кузю от Мрака, та сразу заревела и стала брыкаться. Мрак вздохнул с облегчением. Явилась служанка, молодая круглолицая девка. На волка смотрела с ужасом.

– Яна, – сказала Светлана властно, – это мой друг и спаситель Мрак. И обращаться с ним надлежит, как с моим другом.

Яна обошла Мрака вокруг, убедилась, что тот не бросается грызть ее сдобное тело, осмелела, уперла руки в бока и уже оглядела его критически:

– Пес… Да еще такой громадный!.. Не линяет?

– Да вроде бы нет, – ответила Светлана и пощупала его густую шерсть. – Пока нет.

– Они все весной линяют, – пробурчала служанка. Она поспешно сдернула с кровати роскошное одеяло, что свисало до самого пола. – Слава богам, сейчас осень.

– Зачем ты забираешь?

– Тцаревна! Кобель должен пометить все в новом доме! У них привычка такая. А когда такая туша брызнет, то зальет все. А с твоего белья желтые пятна выводить трудно.

Тцаревна наморщила носик:

– А нельзя, когда захочет, быстро вывести в сад?

– Нельзя, – отрезала Яна убежденно. – Он должен сперва все здесь пометить. А потом будет сам проситься в сад. Чтоб и там пометить.

Светлана вздохнула:

– Ну ладно. Помечай все… Это сильно пахнет?

– Пахнет? – хихикнула служанка. – Это такая вонь, такой смрад!

– Но потом будет проситься в сад? – с надеждой переспросила Светлана.

– Конечно! Старые метки подновлять надобно. Чтобы не выветривались!

А в самом деле, подумал Мрак. Пора бы уже и… Так и тянет побрызгать всюду, оставить свой запах, чтобы другие волки знали его территорию. Надо будет побрызгать и на Светлану с Кузей… гм… здесь же нет волков, это ж дворец! Здесь люди, а они хоть и хуже волков, но метят свое по-другому.

Он прошелся по комнате, понюхал. Светлана смотрела искательно. Мрак мотнул головой в сторону окна.

– Он просится! – воскликнула Светлана.

– Такой зверь может проситься?

– Я не о том… ну, он просится в сад! – воскликнула Светлана. – Ну, правильно, он привык брызгать только на деревья!

– В лесу нет такой мебели, – поддержала ее рассудительно Кузя. Ее детские глаза смотрели по-взрослому серьезно. – Он там пометит, а спать будет здесь… в моей комнате.

– Кузя!

– Он меня любит, – заявила Кузя упрямо. – Ну, пусть не еще, но потом полюбит! А я его люблю уже сейчас.

Она снова обхватила Мрака за шею, зарылась в шерсть. Пока он не высвободился, быстро почесала ему за ухом, сунула детские пальчики в уши и поковырялась там, и разомлевший Мрак решил, что сестра Светланы, когда подрастет, будет знать, как обращаться с мужчинами, что тоже волки, только уродливые.

«Наконец-то я во дворце», – мелькнула счастливая мысль. Теперь Светлана совсем близко. Здесь везде ее запах, и уже от этого готов подпрыгивать в щенячьем восторге, визжать и скулить. Еще когда поднимался по лестнице, а запах становился сильнее и сильнее, уже готов был от счастья падать на спину и месить воздух лапами!

От двери послышался скрип кресла. Рогдай, всеми забытый, медленно поднимался. Шлем он снял, и длинные седые волосы мощной волной обрушились на плечи, сомкнулись с серебряной бородой. Морщинистое лицо было серьезным.

– Ладно, отдыхайте. А волка помести в каморку Яны. Пусть и под рукой будет, и под ногами не путается.

– А я? – воскликнула Яна.

– А ты в общую девичью, – рассудил Рогдай. – Верно, Светлана?

Яна явно собиралась возразить, затем ее глаза блеснули, она широко улыбнулась:

– Добро… Как скажет тцаревна.

– Дядя сказал дело, – рассудила Светлана. – Мрак, иди-ка сюда…

В ее покоях была внутренняя дверь в крохотную каморку для служанки. Та должна являться даже на тихий зов, потому дверь была из тонкой доски, которую можно проткнуть пальцем.

Пока Рогдай со Светланой беседовали, Мрак оглядел свое новое место. Толстые стены из каменных глыб, толстые ковры на стенах, массивные стол и кресла. Так и веет надежностью для всякого, кто человек, а не волк. А волк сразу почует, что от одной из стен тянет иным запахом. Да и звуки отражаются иначе. Правда, волк вряд ли часто бывает в этой комнате, а если окажется, то вряд ли у него такое спросят.

Мрак торопливо понюхал толстый ковер. Даже ухватил зубами, приподнял край. Все как есть, серый камень. Если верить глазам. Люди им верят, хотя и говорят иной раз: глазам своим не верю. Говорят еще: куяв не поверит, пока не пощупает. Но здесь даже на ощупь камень всюду. Только волчий нос и уши могут сказать, что на самом деле за ковром простые доски. Тонкие, слышно каждое слово из той комнаты. Судя по запаху смолы, доску помазали живицей и щедро посыпали каменной крошкой. И этот камень, который заменили доской, достаточно широк, чтобы пролез человек. Даже если он грузен!

Глава 9

Во дворце только и разговоров было, что о странном звере. Похоже, рассказ тцаревны о спасении огромным волком подтверждался. Лесной зверь, которого она привела на шелковой ленточке, оказался крупнее обычного волка, массивнее, в каждом движении чувствовались несокрушимая мощь и звериная ловкость. Зверь не отходил от нее ни на шаг, сидел у ног во время обеда, а затем вместе отправились в летний сад.

Бояре опасливо держались в отдалении. Волк не бросался, но недвусмысленно рычал, а уголок верхней губы приподнимался, показывая острые, как ножи, белоснежные клыки. Вскоре все поняли, что если на зверя внимания не обращать, то и он смотрит на них как на пустое место. Большей частью просто дремал, лежа на медвежьей шкуре, а вскакивал, лишь когда Светлана куда-либо уходила. Она не решалась брать с собой всюду, хотя он опускал голову и прижимал уши, показывая, какой послушный, не все разделяют ее мнение, и так испуганные вопли слышатся по всему ее пути, если даже ведет волка, держа за шерсть!

Волк норовил втиснуться за нею в любую щель. Смеясь, Светлана захлопывала дверь, и тут же волком завладевала ненасытная Кузя. Не по-детски серьезно проверяла шерсть, клещиков не оказалось, чистила уши. Волк не возражал, блаженно жмурился, лишь иногда дергал ухом, если залезала чересчур глубоко, подставлял охотно другое, а когда закончила чистку, перевернулся снова. Кузя расхохоталась:

– Это ухо я уже чистила!

Волк раскрыл пасть, лизнул ее в нос. Она засмеялась еще звонче:

– Ага, подлизываешься?.. Какой хитрый! Ладно, почищу еще раз.

А потом чесала, Мрак блаженно щурился, чувствуя детские, но достаточно умелые пальчики в своей шерсти. Сперва чесала ногтями, потом принесла густой гребень, расчесывала старательно, выбирая мелкие колючки и сосновые иголки.

По жаркому воздуху, наполненному пряными запахами, плыли легкие звуки, и Мрак будто увидел бегущий лесной ручеек, блики на струях, блестящие спины камешков. Кто-то поблизости играл на дуде, играл красиво и умело.

Насторожившись, но в радостном предчувствии Мрак понесся такими стремительными прыжками, что придворная челядь шарахалась в страхе, прижималась к стенам.

Под стеной, на лавках и прямо на полу сидели воины, свободные от стражи, два-три челядина, в дверях виднелись измазанные в копоти мордочки помощников стряпух. На дуде играл красивый парень, статный и высокий. Золотые волосы красиво падали на плечи, и Мрак сперва подумал о Таргитае.

Потом дударь чуть повернул голову, не прерывая игры, и Мрак понял, что это не Таргитай. У дударя лицо спокойное, красивое, румяное и здоровое. Глаза спокойные, в то время как у Тарха навсегда застыли в горестном недоумении. Этот дударь, надо признать, умелее Таргитая. У того больше силы, ярости, крика, а этот берет переливами, точными звуками. Мрак слышал восхищенные возгласы: «Во дает!», «Пальцы как живые!», «Не отличить – то ли дуда, то ли подлинный соловей!».

Ерунда, сказал себе Мрак раздраженно. Далеко до Таргитая… Но ощутил невольно, что вслушивается и в нем начинают подрагивать жилки, откликаться звукам, что исторгаются из невзрачной дудочки. Впрочем, это у Тарха была невзрачная, а у этого – в золоте, затейливой резьбе. Да и сам в рубахе из тонкого полотна, пояс из цветной кожи, сапожки на каблуке…

Кто-то из гридней сказал восторженно:

– Будто медом по душе… Иваш, это твоя лучшая песня!

Дударь отнял от губ сопилку. На лбу выступили мелкие капельки пота. Он улыбался одними глазами.

– Добро, – произнес он. Голос был сильный, но с мягкостью хорошо выделанной кожи. – Значит, тцарю придется ко двору.

Кто-то гоготнул:

– Ну да, тцарю!

– Аль тцаревой бабке, – добавил другой со смешком. – Для тцаревны слова перебираешь аки камешки.

– И выграниваешь пуще алмазов!

Мрак стиснул челюсти. В глаза хлынуло красным, потемнело от прилива злой крови. Для тцаревны? Для Светланы! Кто еще смеет… Да прыгнуть сейчас на его ухоженную глотку, рвать острыми зубами теплое мясо, упиться сладко-соленой кровью…

Едва не задушил себя, когда заставлял замереть на месте. Разве не должен весь мир расшибаться в лепешку для его Светланы? Отдавать ей лучшее, что у них есть: песни, клятвы, жизни, руки и головы? Жить для нее?

Уже без ненависти смерил его взором, статного и кудрявого, с румянцем во всю щеку. Такой может и за меч взяться, и коня на скаку остановить, и телегу перевернуть. Грудь широка, в руках тоже затаилась сила. Что ж, Иваш… Лицо у тебя честное. Ты на стороне Светланы – это уже хорошо.

Но быть ей моей!

Во дворе резали скот, кололи свиней и жарили мясо. Во дворец съезжались знатные люди.

Мрак, лежа в углу, наблюдал за гостями. Первыми приехали, а то и даже пришли пешком знатные мужи и бояре со своими семьями, но знатные недостаточно, чтобы их ждали. Потому явились загодя, держались маленькими кучками, ревниво поглядывая на других, старались занять место поближе к золотой дорожке, по которой всегда проходил тцар, а теперь пройдет его племянница Светлана. Дочери бояр стреляли глазками во все стороны: выпала возможность посмотреть на знатных воинов, а их матери посматривали на бояр и купцов – дочерей надо выдавать замуж.

Последними явились могущественные вожди племен: Горный Волк, известный своей отвагой и воинским умением, свой горный сброд он гордо именовал племенем, а то и народом. Вторым был Руд, косолапый и мохнатый, похожий на медведя как видом, так и повадками. Руд, как слышал Мрак еще на веслах, совсем недавно был вожаком разбойничьей дружины. Сколотил большой отряд, грабил купцов на дорогах. Однажды сумел перехватить огромный обоз артанцев, что прошли неосторожно вблизи кордона. Руд тогда переправился через реку, ударил внезапно, стражу перебил, купцов утопил, обоз разграбил и с богатейшей добычей успел вернуться на свою сторону, прежде чем артанцы прислали войско.

Тогда-то Громослав Кривозубый, старший брат Додона и предыдущий тцар Куявии, и решил Руда привлечь на свою сторону. Он предложил вожаку разбойников свою дочь в жены, а также земли на краю кордона, дабы бдил и защищал. Говорят, Руд долго колебался, ибо любил одну дочь пастуха, намеревался взять в жены, если уговорит родителей. Но все же решился сменить лохмотья разбойника на раззолоченную одежку владетельного князя. Так и зажил, а своих разбойников сделал богатыми владельцами деревень и весей. И теперь Руд открыто претендует на трон, так как женат на царской дочери, сестре Светланы, а в жилах их троих детей течет царская кровь яфетидов.

За спинами вождей встали верховные волхвы или тцаревичи, у кого как принято. Только за Горным Волком высился простой походный волхв – звероподобный, сильный, изуродованный шрамами. Он больше походил на бойца для учебных схваток, чем на служителя богов.

Особняком встал, привлекая взоры, высокий седой старик в панцире. Из-под шлема на плечи красиво падали длинные серебряные кудри, усы сливались с бородой, что великолепными пышными прядями падала на грудь, закрывая ее как широкой лопатой. Борода блестела чистым серебром, как и густые косматые брови на загорелом лице. Только на глазах старика была черная повязка.

Это был Гакон Слепой, отважный витязь, потерявший зрение еще в молодости в одной из схваток. С той поры он безуспешно искал смерти в бою, лез в гущу сражений, но гибель всякий раз обходила его стороной. Он бывал ранен, даже смертельно, так говорили волхвы, но всякий раз поднимался со смертного ложа.

За Гаконом стояло всего два воина, оба с яловцами Руда, так как Гакон присягнул Руду на верность, а рядом с Гаконом держался мальчонка лет десяти, рука слепого лежала на его плече.

Светлана тоже украдкой наблюдала за прибытием гостей. Грозный и могущественный Горный Волк, который уже сейчас в состоянии захватить опустевший трон, огромный Руд, сильный поддержкой обитателей долин, вот прибыл и отважный Урюп, удельный князь, доказавший свою невероятную выживаемость в борьбе с войсками Додона…

Последней прибыла вождь поляниц, женщин-воинов, Медея. Она называла себя царицей, правда, не Куявии, а царицей поляниц, но уже это было вызовом. В стране не может быть двух тцарей. Светлана смотрела на Медею с наибольшей тревогой. Она ожидала увидеть рослую женщину могучего сложения, под кожей одни мышцы и жилы, в крупных руках огромный топор, а за плечами составной лук, который натянуть не всякому мужчине по силе. Но женщина, которая вошла в зал, была молода, роста не выше среднего, с пышной развитой фигурой, с невероятно крупной грудью, на которую сразу начинали пялиться все мужчины, с нежной белой кожей, длинными черными волосами, что сверкающим водопадом струились по спине. Черные, как ягоды терна, глаза внимательно оглядели зал, гостей. В них был острый насмешливый ум. Светлана предпочла бы, чтобы вместо нее явилась огромная женщина с боевым топором за плечами.

За Медеей стояли с надменным видом, привлекая жадные и трусливые взоры мужчин, две поляницы. Обе в полном боевом наряде, только без мечей, зато с ножами на поясах. Одеждой им служили волчьи шкуры, что держались на правом плече, так что левая грудь была обнажена, а внизу край шкур не достигал и колен. Неслыханное бесстыдство, по мнению горожан, ни одна женщина не показывает прилюдно ноги выше лодыжки, но Светлана понимала, что поляницам так удобнее при скачке на коне. Как и обнаженные руки лучше пригодны для стрельбы из лука, чем отягощенные одеждой. Да и стоит ли негодовать местным женщинам – мужчины еще как не против! – все равно потемневшие от солнца жилистые ноги поляниц, оцарапанные и в мелких шрамиках от ссадин, как и коричневые от солнца груди, не зажгут мужчин.

Эти четверо уже сейчас выглядят властителями. Кто из них попытается устранить ее сегодня, не допустить до трона?

До нее доносились разрозненные голоса. Достаточно отчетливые, чтобы понять, для того и устраивались эти потайные оконца, дабы бдить за подданными, знать их настоящие мысли.

– На этот раз, – говорил соседу один из приглашенных бояр, – Додону не минется… Ежели убили те двое воров, ладно, у тцарей жизнь такая, но ежели снова в слезах и соплях ударился в эту…

– Черную тоску, – подсказал сосед.

– Во-во! Виданное ли дело, тцар – в черную тоску? И сидит где-то? Кается в грехах, винится перед Родом, а тем временем трон займет другой…

– Да уж пора, – услышала другой голос. – Тцарство – это конь, которого надо держать в узде. И с шорами на глазах. А рука Додона уже не та…

Голоса удалились, затихли. Не та, подумала Светлана со страхом. Говорят, Додон был силен и жесток, но с годами как будто что-то нашло на тцаря. Стал задумчив, отвечал невпопад. То кипел переустройством тцарства, укреплял кордоны и строил крепости для защиты от соседей, то забывал о них, уходил в сад и днями сидел там, глядя на цветы и воду в пруду… Дважды уже надолго исчезал из детинца вовсе. Правда, возвращался освеженный: устраивал казни, приносил в жертву пленных, ходил походами на соседей, находил предателей и сажал на колья, а земли и богатства отбирал в казну.

Знать бы, что стряслось с ним на самом деле! Ведь тела его не нашли. Он жив, он обязательно вернется, большой и сильный, снова наведет порядок железной рукой, покарает предателей, а народ вздохнет присмиренно…

Она вздрогнула, заслышав сзади шаги. Подошел Голик, постельничий, советник Додона. В последнее время Додон располнел и обрюзг, стал похож на этого хитрого и холеного, но нечистого в делах боярина. А с исчезновением тцаря Голик стал распоряжаться все увереннее. Только порой Светлана видела в его глазах тревогу. Когда тцар вернется… если вернется, он может не одобрить излишнего рвения своего советника.

– Светлана, – произнес Голик негромко, – сегодня еще можно спасти Куявию.

Она покачала головой:

– Я не верю, что дядя мертв.

– Если он жив, он был бы здесь.

– Но у меня нет доказательств, что он погиб!

– Светлана, – сказал он настойчиво, – здесь нет людей, которые бы не жаждали его гибели. Взгляни!

В зале уже собрались вожди и властители больших и малых племен. Их набралось около двух дюжин, не считая сопровождающих их волхвов, телохранителей, воевод. Сильные и яростные, они стали вождями потому, что не сидели на печах, не хотели просто жить-поживать да добро наживать, а мечами раздвигали пределы своих владений, захватывали скот у соседей, строили кремли, пусть даже деревянные, крепили мощь племен, быстро и жадно готовились к новому броску к мощи и власти.

Горный Волк – данник Додона, но сейчас и сам Додон не помешал бы закусившему удила вождю горцев рваться к трону. Точно так же ее ненавидят волхвы старой веры, которую принес в эти земли прародитель Яфет… и от которой сам же отказался. Они таятся в горах, жертвоприношения совершают скрытно. Но их сторонники есть даже при дворе.

– Мы должны выстоять, – сказала она настойчиво. – Додон вернется!

– Светлана…

– У нас нет другого выхода.

– Если ты не уступишь, то в этом зале столкнутся вожди племен… И не знаю кто еще. Вся страна утонет в кровавой междоусобной войне! А Боевым Топорам стоит только перейти перевал, чтобы взять нас голыми руками!

– Нет, – ответила она твердо. – Я сегодня сяду на отцовский трон и возьму его скипетр и державу. А там будь что будет. Но я не могу опозорить отца, трусливо отдав его престол наглым и жадным!

– Куявия падет под натиском Боевых Топоров!

Она покачала головой:

– Псы, что грызутся между собой, дружно бросаются на появившегося волка. Лишь когда отгонят, снова начинают грызню.

Голик сказал невесело:

– Они могут так изгрызть друг друга, что уже не бросятся на волка… Ладно, тогда другой путь. Ты должна предложить престол Горному Волку, позволить ему взять тебя в жены. Да, он хороший воин, даже очень хороший… значит, тцарем будет хуже некуда, зато в состоянии удержать страну в одном кулаке! Подумай о ее благе.

Со сжавшимся сердцем она ответила с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала:

– Говорят, многое может случиться между ложкой и губами. Дождемся вечера.

Он вскинул руки. Его поросячье лицо покраснело. Он почти выплюнул слова:

– Дурочка!.. Ты можешь не дожить до вечера! Они хотят остановить тебя раньше. Разве ты не заметила этих четверых?

– Четверых? О ком ты?

– О тех, у кого в руках сила!

– Ты говоришь о Горном Волке, Руде, Урюпе и Медее?

Он опустил руки, в глазах все еще блистал гнев:

– Ага, понимаешь? Кроме этой четверки могут быть и другие. Ты можешь представить себе, чтобы лазутчики Артании не вмешались? Тцар Артании спит и видит все земли в своем кулаке!

– Как мечтал и Додон, – сказала она. – Как мечтает наверняка и тцар Славии. Но что мы можем?

– Я уже сказал.

– Нет.

Он бросил на нее взгляд, полный жалости. Похоже, подумала со страхом, Голик уже не ожидает видеть ее живой.

Глава 10

Когда Мрак вышел из покоев Светланы, стражи уставились на него с опаской. Разговор прервался. Потом один вспомнил легенду о древних волках-телохранителях. Они сопровождали, если верить кощунникам, богов Войдана и Хорса, охраняли детей тцарей древности. Возможно, один из этих волков как-то дожил до наших дней? Встретив Светлану, ощутил ее царскую кровь и бросился на помощь?

Мрак, видя подозрительные взгляды, сел на пол, с наслаждением почесался задней ногой за правым ухом. Это было так приятно, что вовсе забыл о стражах, чесал с остервенением, скосорылился, натягивая кожу, чтобы стало больше места для сладкого чеса.

Страж бросил с облегчением:

– Какой там спутник богов! Просто здоровенный пес.

– Волк! – поправил другой.

– А что волк, что пес – все равно. Я знаю села, где вместо собак заводят волков. Они преданнее, стерегут лучше. За хозяина жизнь отдадут скорее, чем собаки.

– Ну, ты уж совсем, – оскорбился тот. – Моя собака да за меня…

– Согласен, согласен, – поспешно сказал первый. – Просто я сказал, что волки еще глупее и честнее собак, те чему-то от нас научились, и потому стоит держать именно их. Если, конечно, научиться с ними ладить.

Мрак кончил чесаться, широко и с наслаждением зевнул, показав страшные клыки, громко испортил воздух и разлегся на ковре, загородив выход. Стражи, зажав носы, поспешно удалились в другой конец зала. Один вытащил крохотную баклажку, вытряхнул на себя и разбросал вокруг капли душистого масла.

Умасливайся, подумал Мрак хмуро, умасливайся. Тоже мне, мужчины. Только и пользы, что от их болтовни многое стало понятнее. Еще Олег, мудрый волхв, говаривал, что, ежели не хочешь умереть от жажды, научись хлебать из любой посуды. То есть и у дурака можно чего-то да позаимствовать, ежели внимать с толком.

Сразу же за покоями, в которых располагалась тцаревна, слышался сладкий голос певца. Мрак высунул голову в приоткрытую дверь. Иваш был в красной рубахе, кудрявые волосы блестели от масла, он расчесал их красиво и благообразно. Перед ним стояли, опершись на копья, три стража. Непохоже, что глухие, но Иваш пел громко, вдохновенно, на дверь царской дочери бросал частые быстрые взгляды:

– …И, гонимые могучим богом, три брата бежали в разные стороны. Старший брат, Яфет, с женами и детьми – ай да люли! – устремился на север. И шел он долго, через степи, горы, долины. И когда уже воздух стал холодным, все да узрели сверкающую стену Льда, что перегородила мир! Лед медленно таял под жаркими лучами солнца, с него бежали потоки талой воды, размывали землю, но сама стена Льда была высотой с версту, не меньше, и сердце Яфета застыло в страхе и отчаянии.

Один из стражей прервал зычным голосом:

– Слава Додону, что превзошел стойкостью своего прародителя!

Голоса двух других вяло поддержали:

– Додон крепок и неустрашим!

– Великий тцар нигде не дрогнет!

За столом разве что, подумал Мрак зло. Видели бы своего тцаря, когда тот и штаны намочил…

А голос певца, переждав волну хвалы, взмыл к низкому потолку, зазвенел, забился, как муха о бычий пузырь в окне. И Мрак, внимательно слушая, видел, как остановился в отчаянии Яфет, ибо те земли, которые ему выпали по жребию, были накрыты этой чудовищной льдиной! И не было ей ни конца ни края! Отправил конные отряды, дабы проверить, где льдина кончается, но прошли недели, а гонцы все скакали, как выпущенные стрелы, в одну сторону. Снова метался в страхе, едва не наложил на себя руки, видя тщетность всей жизни, но явился верховный волхв и рек, что Великий Лед уже отступает под ударами огненных стрел Солнца! И велел Яфет сменить богов ночи, которым поклонялись доныне, богом Солнца, ярым Ярилой, которого раньше ненавидели и боялись все, кто жил в жарких странах.

И пошел Яфет с людьми вослед за отступающим Льдом. Шли по колено в воде и грязи, плыли на плотах и лодках, пробирались через величайшее из болот, что образовалось на месте Льда. Так шли не годы, а столетия. Но в старину люди жили долго, Яфет прошел тысячи верст по болотам, пока не велел остановиться со словами: се бысть нашей земле! И начали строить дома среди болот на высоких столбах, кормились рыбой и болотными тварями… Но прошли еще сотни лет, болото подсохло, стада перелетных гусей занесли на лапах семена деревьев, а еще – прилипшую икру рыб, жаб и прочих болотных тварей.

Состарился Яфет, но жила в нем огненная душа богоборца: ударил в могучий дуб, расколол и вошел в него со словами, что выйдет в тот день, когда снова придет время довершить начатое! Мало кто понял его слова…

Среди многих сыновей Яфета великой доблестью блистали четверо: Гог, Панас, Остап и Тарас. Каждый хотел править, другим не уступал, и дабы не стрясалось распрей, их новую землю разделили на четыре равные части. Панас назвал свою часть Артанией, Остап – Славией, Тарас – Куявией, но Гог, самый яростный и непримиримый, не согласился с решением отца. Но и воевать с ним не стал, просто отказался от своей части, взял жен и детей, удалился еще дальше, на север Гипербореи. Там, среди обледенелых скал и замерзших рек, его след потерялся. А после непонятного ухода Яфета его сыновья пытались подгрести все земли под себя или хотя бы прихватить ту, что принадлежала Гогу. Но силы были равны, к тому же каждый, опасаясь братьев, старался больше укрепиться в своих землях, а уж потом пытаться захватить их земли.

Мрак вздрогнул, когда грубый голос проревел зычно:

– Но больше всего прав у тцаря Додона!

– Да, у него, родимого… – поддержал другой льстиво.

– Но он не трогает, дабы не ссориться с соседями…

Ивашу поднесли чару. Он отхлебнул, глаза заблестели. Мрак с нетерпением переждал новую волну хвалы Додону, а Иваш даже голос повысил почти до крика, и Мрак снова увидел, как Тарас на четвертой сотне лет вдруг отказался от тцарствования, взял с собой трех жен и ушел в дремучие леса искать истину. Там его и след затерялся. Сын Тараса, Буслай Белое Крыло, не был склонен к тцарствованию, больше проводил время с чародеями, пытался постичь тайны бытия. Когда его сыну, Громославу Кривозубому, исполнилось сорок лет, он с облегчением передал ему власть. И правил тот восемь лет, пока не подрос его младший брат Додон. Уже в детстве Додон поражал своей мудростью и отвагой! Говорят, еще в колыбели задавил двух змей, которых подослала коварная жена старшего брата… и вообще удивлял своей ученостью и мудростью. И когда Громослав внезапно скончался от укуса змеи, то именно Додон взял царскую власть недрогнувшей дланью. А с нею по праву победителя… гм… правонаследника всех жен и наложниц тцаря Куявии. И воцарилось нынешнее славное тцарствование великого Додона, да не будет конца его правлению!

Здесь яркая картинка смазалась, а когда Иваш с силой ударил по струнам, последние слова выкрикнув во весь голос, Мрак поморщился, приходя в себя, отодвинулся в глубь комнаты. Стражи заорали:

– Будь славен Додон!

– Правь нами вечно!

– Ты – наше красное солнышко!

Дурни, подумал Мрак. Сейчас как раз надо втянуть язык в то место, которое лижете, выждать. А то вдруг Додон не объявится? Выиграет тот, кто первый начнет орать хвалу новому правителю. Может, тот уже посматривает из-за угла. Кто кричит хвалу Додону – тому плаха. Кто кричит и рвет на себе рубаху – того вовсе на кол.

Светлану спешно готовили для выхода к гостям. Мрак вернулся, лег у ее ног. Тцаревну причесывали, сплетничали, хихикали, старались как могли развеселить, отвлечь мелкими девичьими тайнами.

– Не понимаю, – говорила Яна, – как эти глупые мужчины могут думать, что мы верим всему, что нам плетут?

– Ну, если делаем вид… – ответила другая многозначительно.

– Но мы даже не делаем вид! – воскликнула Яна. – Но эти самовлюбленные петухи так токуют, так распускают перед нами свои хвосты, что не замечают даже, когда выдергиваем самые яркие перья!

– Ну, для того они и существуют, чтобы мы украшали свои накидки их перьями, а шкуры клали под ноги.

Снова посмеялись, пообсуждали, из кого была бы шкура лучше. Светлана, как видел Мрак с глубоким состраданием, ничего не слышала, ее мысли и душа были далеко. Наконец ее одели, увели. Мрака следом не пустили. Ее сопровождала только Кузя.

Служанки возобновили щебет. Яна спросила лукаво:

– А как же Руцкарь Боевой Сокол?

Ответом был общий вздох. Глаза заблестели, пухлые губки призывно приоткрылись, а на щеках у многих появился румянец. Руцкарь был общим любимцем. Мрак ощутил ревнивый укол. Подумал, что в самом деле жаль было бы такую великолепную шкуру класть под ноги. Гораздо лучше поступить наоборот: вычистить все внутренности, все равно там одно… гм… мясо, и кости отдать собакам, а то к кухне из-за них не протолкнешься, а шкуру набить соломой и поставить в зале на видном месте. Пользы от Руцкаря столько же, а вреда намного меньше. И украшение будет.

– Руцкарь – это настоящий мужчина, – сказала Яна мечтательно. – У него есть и плечи, и мощная грудь, и все другие выпуклости на месте… И смеется громко, как ржет конь моего дяди, а у того такой рев, что посуда дрожит.

– А как одевается! – подхватила другая служанка восторженно. – Он всегда носит, даже зимой, рубашку расстегнутой на груди… до самого пояса, а у него такая широкая волосатая грудь! Пусть даже поддевает под нее толстую рубашку из шерсти и думает, что мы не знаем… даже разрез делает точно такой же… но это так красиво и возбуждающе!

– Да-да, от него всегда идет такой мужской запах!

– Он моется реже других, но это ему даже идет…

Дальше пошли такие подробности, что Мрак боялся, что его черная шерсть превратится в красную, пытался закрыть лапами уши, но девушки смеялись громко и перебирали достоинства мужчин так откровенно и с таким знанием дела, что в конце концов он вскочил и убежал в другой конец зала. Там из открытой двери дуло, он выскользнул и побежал по лестнице вниз, прислушиваясь к звукам и запахам.

Волчье чутье подсказывает, что здесь есть тайные ходы в стенах. Не зря же такие толстые. Наверняка есть и подземные выходы из кремля. За одним ковром на стене ощутил пустоту за тонкой дощатой перегородкой, но в той комнате постоянно толкутся стражи, даже обедают или бросают кости только там, пришлось трусить дальше, принюхиваться, стараться как можно незаметнее обнюхивать подозрительные стены…

А Светлана в это время с дрожью в теле услышала, как далеко впереди волхв объявил громким торжественным голосом:

– Тцаревна Светлана!

Слуги распахнули перед нею двери. Она сделала первый шаг, страшась запутаться в длинном платье. Ноги дрожали, а ладони вспотели. Держа спину гордо выпрямленной, она очень медленно начала спускаться по ступенькам. Взгляд держала на дальней стене, поверх голов. Это придавало надменности, как и подобает царской дочери, но на самом деле просто боялась увидеть их лица, их глаза.

Приглашенные толкались, старались увидеть, как поведет себя дальше. Впереди четверо вождей… Нет, уже только трое. Говорят, Урюп получил неожиданное сообщение из племени – сын захвачен в плен, и вождь спешно отбыл. Но угроза не уменьшилась, ибо эти трое и есть наибольшая угроза. Все претендуют на престол, и всякий ее считает, подумала она горько, просто легкой добычей.

Она подошла к Горному Волку, от него веяло наибольшей угрозой. Высокий и массивный, похожий на обугленную ударами молний скалу, он высился над всеми, как сторожевая башня. Единственный из вождей явился без оружия, только два ножа на поясе, но волхв при нем был с мечом и в кольчуге, что само по себе невероятно для служителя богов.

Она кивнула:

– Приветствую тебя, доблестный Горный Волк.

Он смотрел на нее холодными выпуклыми глазами:

– И я тебя… все еще приветствую. Ха-ха!.. Шутка.

Ее сердце стучало так, что темнело в глазах. Вокруг затаили дыхание, слушали, что она ответит. Ее язык прилип к гортани, она боялась услышать свой дрожащий жалобный голос.

Не решившись что-то сказать, она пристально посмотрела на него долгим взглядом, медленно прошла мимо. Между лопаток чувствовала колючий взгляд грозного вождя.

Руд стоял, широко расставив ноги. Маленькие глазки насмешливо следили за каждым ее движением. Он был в медвежьей шкуре, а медвежья морда служила капюшоном. Правда, он и с надвинутой на глаза личиной зверя не казался бы страшнее, чем сейчас, когда смотрит на нее налитыми кровью глазами.

– Приветствую тебя, трудолюбивый Руд, – сказала она ровным голосом. – Твоя слава растет с каждым днем.

Жуткое лицо Руда перекривилось в гримасе:

– Я ее зарабатываю.

– Достойный путь для мужчины!

Он тоже не поклонился, но Руд вообще никому не кланялся. Его волхв был похож на Руда, как родной брат: такой же дикий, лохматый и свирепый. На груди висели три ряда оберегов из дерева и камня, а в руке он держал длинный посох с украшением в виде трех голубых шаров над рукоятью.

Отдельно стояли поляницы. На них смотрели со страхом, восторгом и осуждением. С голыми ногами, загорелые, волосы почти у всех подрезаны, взгляд наглый, вызывающий, каждая хороша, но и страшновато к такой приблизиться. Женщины должны быть милы и покорны, а эти смотрят дерзко, на поясах длинные ножи. Впереди их царица Медея, ростом пониже своих женщин-воинов, пошире вдвое, да и потяжелее, ни один конь такую не поднимет, но это первая царица, ставшая ею не благодаря стрельбе из лука или воинскому умению, а с помощью хитрости и отточенного коварства. Она единственная без ножа, но зачем такой нож? Известно, что и без ножа зарежет. Зато, в отличие от вызывающе просто одетых поляниц, в ушах Медеи массивные золотые серьги с кроваво-красными рубинами, мочки оттянулись едва ли не до плеч, жемчужное ожерелье на шее в три ряда, браслеты с таинственно мерцающими в свете масляных светильников опалами, крупные алмазы в перстнях, золото и серебро на широком поясе, заколка с драгоценными камнями в черных, как вороново крыло, волосах…

Светлана прошла по кругу, приветствуя гостей, но в груди становилось все холоднее. Почти никто не смотрит на нее как на тцаревну. В их глазах она лишь добыча победителя, который сегодня взойдет на трон и возьмет ее себе. Как жену, наложницу или красивую рабыню. Никто не верит, что может устоять, да теперь и она с пугающей ясностью видит, что удержать престол невозможно.

Светлана остановилась в середине палаты, раскинула руки. Принудив себя улыбнуться, она сказала как можно громче, стараясь, чтобы голос звучал весело:

– Друзья мои!.. Добро пожаловать на честной пир в честь таких дорогих гостей!.. В Золотой палате уже накрыли столы. Открыты все подвалы с вином, охотники доставили лучшую дичь, а из озер и рек сегодня с утра везут живую рыбу. Прошу вас отведать!

По ее знаку двери в соседнюю палату распахнулись. Там открылось такое великолепие, что у многих собравшихся вырвался вздох изумления. В воздухе поплыли ароматы редких блюд, запахло жареным мясом, вареной рыбой, печенной в соке диких ягод птицей.

Эту палату строили по велению Тараса. Здесь давал пиры после возвращения с войны, а Додон, как воспевал в песнях Иваш, задумал создать вовсе подобие небесных чертогов, где Маржель принимает павших воинов. В середке вирия в огромной палате стоят длинные столы, за которыми пируют герои. Еду подают валькирии, небесные девы, они же наливают павшим витязям вино. В остальное время воины тешатся набегами на те части вирия, где обитают чужие племена, убивают, жгут, насилуют, грабят. А то и бьются для потехи друг с другом, меряются силой и удалью. А в полдень убитые оживают, раны мгновенно затягиваются, и все снова садятся за пиршественные столы!

В торжественной тишине Светлана прошествовала в Золотую палату. В широких бронзовых светильниках ярко горели масляные жгуты. Света хватало и без них, но они добавляют в воздух запах благовоний, редких смол, наполняют зал странными ароматами, от которых розовеют щеки, а грудь дышит чаще, освежая кровь.

Столы ломились от яств и напитков, скамьи были покрыты коврами. Самый длинный стол стоял в середине палаты. Вместо лавок были стулья, а один, стоящий в середине, был с подлокотниками, высокой спинкой и небольшим навесом, где неведомые мастера изобразили в бронзе борьбу странных крылатых зверей. Когда-то это было место ее отца на пирах. Теперь это место принадлежало Додону. А сегодня сядет она…

Она чувствовала ненавидящие взгляды сзади. Как хорошо, подумала смятенно, что входит первой! Если бы после гостей, то, натолкнувшись на стену враждебных взглядов, не смогла бы даже подойти к царскому месту… и это было бы все. Сел бы кто-то из этих троих!

Но и вперед пускать их нельзя, одернула себя в страхе. Кто-то сядет раньше нее, и что она сделает? Сгонит голыми руками? Похоже, в ее дворце уже все стражи и слуги понимают, что ее дни… да что там дни, минуты!.. сочтены. Стоять на ее стороне – это потерять голову, когда кто-то другой сядет на трон. Ее пока спасает лишь то, что на престол ее отца, а теперь Додона хотят сесть сразу четверо. И слуги пока не поняли, кто же из них станет их властелином!

Медленно и с достоинством она взошла к своему месту, повернулась, чувствуя на себе десятки пар глаз, неторопливо опустила себя на сиденье. И уже сидя, как и положено тцарю или членам его семейства, произнесла спокойным голосом:

– Ешьте и пейте, дорогие гости!.. Пусть мед будет сладок, а не горек, а еда пойдет на здоровье. Пусть все присутствующие здесь будут здоровы и веселы!

В ответ было невнятное мычание, кивки, но никто не поднялся с кубком в руке и не сказал здравицу в честь Светланы, дочери Громослава, племянницы Додона. Она чувствовала напряжение в палате и понимала почему. Враги желают ей смерти, а друзья – если они есть – не осмелятся выказать симпатию: сегодня кто-то объявит себя тцарем Куявии, и тогда горе ее сторонникам!

Отроки сновали между столами, быстро меняя пустеющие блюда на полные, выставляли на столы узкогорлые кувшины с заморскими винами, вкатывали в палату и ставили под стенами бочонки с пивом, хмельным медом. Певцы и скоморохи как могли тешили собравшихся, но напряжение не спадало. Светлана все время чувствовала на себе оценивающие взгляды троих хищников.

Когда пир подходил к концу, пьяных песен и выкриков, обычных для любого царского пира, так и не было. Половина кувшинов с вином осталась нераспечатанной. В воздухе сгущалось напряжение.

Светлана задержала дыхание, поднялась. Взгляды пирующих обрушились на нее, как град камней. Едва не пошатнулась, но рассеянно-покровительственная улыбка осталась на ее губах как приклеенная:

– Продолжайте, дорогие гости!.. Продолжайте.

Она отвернулась, чтобы не видеть, что никто не поднялся, когда она встала – одним оскорблением больше, одним меньше, – медленно и с прямой спиной пошла к выходу из палаты.

Глава 11

Когда она была возле дверей, страж сказал негромко:

– Тцаревна… с тобой желает говорить Горный Волк.

– Что он хочет? – спросила она, а по спине пробежала ледяная струйка страха.

Страж пожал плечами:

– Скажет сам.

– Проводи в комнату с двумя мечами.

Страж кивнул, ушел, шаркая ногами. Не поклонился, отметила она, не выказал обычных знаков почтения как царице или даже тцаревне. А сейчас действует скорее по приказу Горного Волка, чем выполняет свои обычные обязанности.

Она намеренно прошла через палаты, остановилась в светлице, откуда был прекрасный вид на зеленую долину и близкие горы со снежными вершинами, затем неспешно прошла в комнату с умело вырезанными на дубовой двери двумя скрещенными мечами. Умельцы покрыли их неувядающей краской, мечи в свете факелов блистали особенно ярко и вызывающе.

Горный Волк уже сидел за столом, злой и нахмуренный. Светлана ощутила, как от страха кожа пошла пупырышками. Горный Волк всегда выглядел диким зверем, но сейчас был рассвирепевшим зверем.

– Ты ходишь медленно, тцаревна, – бросил он грубо. – У меня черепахи ползают быстрее.

Она холодно посмотрела на него с порога, голос держала как можно ровнее и без оттенков:

– Я понимаю, что в сражениях нельзя научиться вежливости. Но тцарям приходится общаться с… разными людьми. И не людьми тоже. Так что говори, Горный Волк. Я понимаю любой язык.

Он засмеялся, показав зубы, острые и длинные, как у волка:

– Тцарям? Ты не царица.

– Я сидела рядом с тцарем Громославом, своим отцом.

– И что же?

– Умный умеет учиться быстро. А дурак не научится никогда.

Она постаралась, чтобы он уловил угрозу, однако Горный Волк лишь посмотрел на нее как на пустое место. Голос вождя заполнил всю комнату:

– Да, я воин. Я презираю тех, кто умеет говорить красивые слова. Когда стану тцарем, я выгоню их из страны. А кто останется – повешу.

– В какой стране ты им станешь? – спросила Светлана все тем же холодным голосом.

Он снова оскалил зубы:

– Я знал, что ты дурочка… как все красивые женщины, но чтобы до такой степени?.. В этой, конечно. Она мне нравится.

Холод проник под лопатки и сжал ее сердце. Вот оно. Первый, кто сказал это открыто. Держа голос слегка задумчивым и ироничным, но стараясь не злить вождя, она спросила нерешительно:

– Значит, будущий тцар… Горный Волк, да?.. Значит, уже все решено. А могу я спросить: где в этом мире отведено место для меня?

Он показал зубы, от которых ее снова бросило в дрожь. В глазах его была победа.

– Конечно, сперва я хотел взять тебя в жены… Понятно, самая красивая женщина на свете!.. Но я стал вождем не только за силу рук. Я кое-что слышал и видел. Все войны начинаются из-за женщин, что бы там ни говорили! Найдутся, которые захотят освободить тебя из моих рук. Я их не страшусь, но у меня есть планы, как завоевать Артанию и Славию, как пойти дальше, и я не хочу ввязываться в драку с местными дураками. Я не хочу, чтобы мне мешали!

– Понятно, – сказала она мертвым голосом. – Но я хочу, чтобы ты сказал сам.

– Тцаревна, – сказал он, его глаза блеснули, словно в них отразились оголенные мечи, – ты сегодня в присутствии всех гостей откажешься от престола в мою пользу, а сама уйдешь.

– А по дороге меня зарежут, – закончила она.

В его близко посаженных глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

– Зато не будет другой резни! Разве ради этого не стоит пожертвовать жизнью… если ты настоящая царская дочь?

В последних словах прозвучала явная издевка. Светлана поднялась. Глаза ее блистали, как две утренние звезды:

– Да, царских детей с детства учат думать о тцарстве раньше, чем о себе. И приносить себя в жертву, если это нужно для блага страны. Я уже отдала себя однажды в жертву, разве не помнишь?.. Я легла на жертвенный камень, чтобы ты мог победить пришельцев с севера!.. Но ты все равно бежал, разбитый. И только вмешательство какого-то неведомого героя… я хочу, чтобы это был человек-герой… вырвало меня из рук самого бога войны Маржеля! И ты хочешь, чтобы я принесла себя в жертву снова?

Он был взбешен, она даже отшатнулась, чувствуя, что вождь вот-вот ее ударит. С великим трудом сдержавшись, он грязно выругался, сказал, все еще дрожа от злости:

– Красивая женщина – всегда жертва!.. Не хочешь так? Тогда мои войска возьмут кремль в один наскок. Прольется кровь, погибнут крепкие воины… которые могли бы погибнуть в боях с Боевыми Топорами! Ты хочешь этого? Это будет.

Она медленно опустила голову. Отчаяние нахлынуло с такой силой, что голос упал до шепота:

– Да… я всегда была жертвой.

Она повернулась и, чтобы он не видел заблестевших в ее глазах слез, дернула дверь и выскочила за порог. Слезы освобожденно хлынули, побежали, оставляя блестящие дорожки. Страж у дверей вытаращил глаза, ухмыльнулся и отвернулся. Что он там вообразил, успела она подумать, ведь оставалась наедине с Горным Волком, который с женщинами не церемонится?

Она стояла в своей светлице, прислушивалась к голосам гостей. Уже вечер, ворвутся ли к ней ночью с обнаженными кинжалами или же за ночь сговорятся, кто сядет на трон?

Громыхая огромными сапогами, подошел толстый гридень со страшным шрамом через все лицо. Бесстыдно икнул, волна смеси запахов недожаренного лука и мяса едва не сшибла ее с ног. Светлана напряглась, неприятности явно и здесь, а Ховрах сделал вид, что поклонился:

– Тцаревна, посол Артании просит молвить слово.

Улыбка погасла на губах Светланы. Пугливо оглядевшись, она с усилием и великой неохотой шагнула из светлого сказочного мира в мир нынешний.

– Если разговор недолог, то… проводи его сюда.

Ховрах снова сделал движение поклониться, но выпирающий живот позволил только чуть склонить голову.

– Он просит сказать пару слов наедине.

Светлана сделала жест отрицания, явно страшилась остаться один на один со зловещим послом артанцев, но внезапно ее взгляд упал на Кузю, что в дальнем углу объезжала громадного волка.

– Хорошо. Проводи в комнату с двумя мечами.

– С двумя мечами в комнату? – переспросил Ховрах.

Светлана грустно покачала головой. Она тоже бы этого хотела, сказали ее глаза.

Когда Ховрах удалился, она сказала негромко:

– Мрак, ты уже однажды спас меня… Охраняй и сегодня, хорошо?

Огромный волк с готовностью помахал хвостом. Глаза его были преданные.

Посол Артании нахмурился, увидев, как вместе с тцаревной вошел огромный волк. Желтые глаза зверя холодно и прицельно задержались на его горле, обнаженных руках. Он остановился, наблюдая за каждым его движением.

– Тцаревна, – поклонился посол. Его глаза не оставляли волка. – Этот зверь… У меня важный разговор с тобой.

Она сделала приглашающий жест, грациозно опустилась в кресло со спинкой. Волк сел с нею рядом, глаза его пристально изучали дергающийся кадык посла.

– Говори, достойный Маздон.

– Тцаревна, этот волк…

Она очаровательно улыбнулась:

– Он не понимает разногласий между Куявией и Артанией.

– Да, но…

– Пожалуй, он никому не расскажет, – продолжала Светлана задумчиво, – если даже услышит что-то непристойное. Но я надеюсь, что ты сам такое не скажешь… Он очень чуток к моему настроению.

Она опустила руку и почесала Мраку за ухом. Посол сглотнул, его глаза с трудом оторвались от созерцания зверя. Глядя тцаревне в глаза, он сказал как можно более твердым голосом:

– Тцаревна, разговор пойдет о судьбах страны. Я не могу собраться с мыслями, когда этот зверь рассматривает мою глотку!

Нежные пальцы прижали Мрака к земле, вызывая сладкую дрожь:

– Ляг!.. Вот так. Теперь лежи спокойно.

– Этого недостаточно, – сказал посол мрачно.

– Тогда разговор на этом закончим, – сказала Светлана тем уверенным голосом, каким ей хотелось бы говорить чаще. – Сегодня на меня в этой комнате один уже почти… напал.

– Тцаревна!

– Он тоже, может быть, не собирался нападать… но слово за слово, а когда у мужчин доводы кончаются, то, понятно… Будь этот волк со мною, тот остановился бы раньше. И наши отношения остались бы более теплыми.

Угроза в ее словах прозвучала отчетливо. Посол несколько мгновений рассматривал ее лицо. Она умеет себя держать, эта царская дочь. Их с младенчества учат держать спину прямо, голову высоко. Если и позволяют себе выказывать истинные чувства, то разве что в запертой на два засова спальне, спрятавшись под одеялом, чтобы даже в ее комнате не подсмотрели через тайные дырочки.

– Тцаревна, – сказал он, – я надеюсь, ты сумеешь сдержать этого зверя… Но на всякий случай предупреждаю: у меня на поясе нож. Лезвие острее бритвы, но главное – в двойной борозде яду хватит, чтобы отправить к Ящеру дюжину человек.

Она смотрела пристально.

– Зачем тебе этот яд?

Он твердо выдержал взгляд ее ясных, как горные озера, глаз.

– Тцаревна… этот яд я имею право потратить только на себя.

– Зачем? – повторила она настороженно.

– На пыльных дорогах… да и не только на дорогах хватает людей, которые будут сдирать мою шкуру по лоскуткам, выдергивать ногти и ломать кости по суставу, чтобы первыми дознаться о моем задании. Всякий посол знает, что лучше успеть умереть раньше.

Ее взгляд смягчился.

– Но как же… Кто сам себя лишает жизни, тот проклят всеми волхвами. Его даже хоронят в стороне от всех! Он лишается права войти в вирий.

Посол скривил губы в горькой улыбке:

– Это тот риск, на который идем. К тому же остается надежда, что боги как-то учтут различие… Но не будем уклоняться от главной дороги, тцаревна! Мне велено передать тебе, что войско Артании готово встретить тебя на перевале.

– Зачем?

– Не стоит притворяться, твое положение… не совсем устойчиво. Все знают, что тебе не продержаться дольше сегодняшнего дня. Завтра здесь будет другой правитель. Я не стану гадать: Горный Волк, Руд или кто другой. Но главное, что тебя либо убьют, либо бросят в темницу, откуда выхода уже не будет… Не следует льстить себя надеждой, что кто-то из них возьмет тебя в жены. Они знают, что ты своевольна и умна. Понимают и то, что однажды сама запрешь их в темницы, а власть возьмешь в свои руки.

Она сказала ровным голосом:

– Это все слишком далекие предположения. Зачем меня встречает войско артанцев?

– Чтобы дать защиту. Наш тцар предлагает тебе почетное место при его дворе. Ты будешь блистать и там! А когда сама захочешь, выберешь себе по сердцу знатного мужа.

Волк беззвучно приподнял край верхней губы, показал острые длинные клыки. Желтые глаза следили за послом неотрывно.

– Понимаю, – сказала Светлана. – А что возьмет за такую доброту?

Посол поклонился:

– В доброте самой уже есть вознаграждение. Просто он полагает, что согласишься уступить земли по эту сторону перевала. Немного, всего лишь по левый берег.

У нее вырвался невольный возглас:

– Это треть наших земель!

– Всю Куявию захватит кто-то из твоих врагов, – напомнил посол. – А враги близкие всегда ненавистнее далеких. Так не лучше ли отдать хоть часть артанцам, чем Горному Волку?.. К тому же, если захочешь, наши войска могут помочь вернуть престол.

Она сказала с горькой насмешкой:

– Но за это я должна буду отдать вам уже две трети Куявии?

Посол молчал. Она ощутила, что у правителя Боевых Топоров могут быть планы и посерьезнее. Взять всю Куявию в бронзовый кулак, а ее оставить на престоле красивой куклой, окруженной его воинами-артанцами!

Мелькнула мысль, что это все же лучше, чем отдать тцарство ненавистному Горному Волку или Руду. Она дала этой мысли овладеть ею глубже, чтобы посол видел ее колебания и растущую заинтересованность. Любой человек так бы и сделал. Только царских детей всегда воспитывали в мысли, что сперва думать надо о стране, потом о себе. Но посол пусть думает, что она больше нормальный человек… даже просто испуганная девушка, трепещущая за свою невинность, чем царская дочь.

– Это интересное предложение, – произнесла она медленно. – Правда, я предпочла бы остаться не при артанском дворе, а где-то по эту сторону перевала. На своем клочке земли, со своим дворцом и своими людьми…

Посол улыбнулся, взгляд стал хозяйским.

– Я думаю, правитель Боевых Топоров пойдет на это.

– Я должна подумать.

– Тцаревна, – голос его стал предостерегающим, – это у меня много времени, но не у тебя!.. Ты уверена, что переживешь сегодняшнюю ночь?

Она поднялась, давая понять, что разговор закончен. Посол поднялся тоже. Несколько мгновений смотрели глаза в глаза, затем посол нехотя поклонился. Светлана как можно спокойнее пожала плечами:

– Кто из нас уверен в завтрашнем дне?

В голосе посла сквозило раздражение:

– Тцаревна! Дюжина людей ждет тебя за воротами дворца. Переоденут, уже завтра будешь за перевалом. Никакая погоня не достанет – кони в нашей стране самые быстрые на свете!

– Я подумаю, – ответила Светлана медленно холодеющим голосом.

Взгляд ее стал строже, но в темных глазах посла были злость, разочарование и насмешка. Светлана ощутила, как по спине побежал холодок. Посол не выказал неповиновения или угрозы, но он ясно навязывал ей свою волю, и она не знала, как поступить.

Мрак зевнул, показав страшное жерло, красное, как пламя, поднялся и пошел вдоль стены, обнюхивая углы. Посол еще боролся взглядом с тцаревной, уже ее лицо дрогнуло, в нем начали проступать страх и растерянность, но Мрак в это время подошел к послу сзади, задрал заднюю лапу. Тот запоздало обнаружил, что его роскошный халат потяжелел, стал горячим и очень мокрым. Он оглянулся, отпрыгнул в испуге:

– Этот… этот зверь намочил мою одежду!

Тцаревна с удовольствием засмеялась. Голос ее был как серебристый колокольчик:

– Он вас всего лишь пометил. Теперь он вас запомнит.

Посол с отвращением оттопырил двумя пальцами полу халата.

– Я его… тоже запомню.

– Эй-эй, – сказала тцаревна предостерегающе. – Не обижайте мою бедную собачку.

В его темных глазах плеснула ярость:

– Бедную?

– И жалобную. И добрую. Посмотрите, какие у него глаза!

Мрак повернул голову, давая возможность посмотреть в свои глаза. Заодно показал и клыки. Посол в самом деле увидел и понял, насколько тот добрый. Догадался без труда, что добрая собачка думает о нем на самом деле.

– Тцаревна, – сказал он, отступая с поклоном, – я вынужден удалиться… Мне надо сменить одежду. Это здесь такие запахи, что я мог бы и не менять… гм… но артанцев с детства приучают к чистоте! А ты пока подумай над моими словами.

Когда он ушел, Светлана смеяться перестала. Очень серьезно посмотрела на волка:

– Странно… Ведь ты еще ничего не метил!

Глава 12

В сопровождении волка Светлана спустилась в Золотую палату. Пир продолжался, хотя половина мест за столами опустела. Волк, которого она назвала Мраком, посмотрел на нее вопросительно. Светлана прошептала горько:

– И ты заметил? Они разбрелись по дворцу.

Волк потерся о ее ногу. Светлана почесала за оттопыренным ухом, мохнатым и теплым, объяснила:

– Присматриваются, где моя стража. Это может произойти сегодня ночью.

Горный Волк и Руд сидели за одним столом. Лица были злые, спорили ожесточенно. Рядом с Рудом сидел Голик, что-то доказывал с жаром, дергал за рукав, а в глаза Горного Волка заглядывал искательно.

Светлана передернула плечами. Лицо постельничего не понравилось, обычное лисье выражение уступило место жадному нетерпению.

– Боги, – вырвалось у нее тихо, – а мне и поспорить не с кем! Уже с волком говорю…

Волк лизнул ей руку. За столами подняли головы, смотрели с вопросительной враждебностью. Горный Волк помахал рукой, взревел зычно:

– Тцаревна! Хромай сюда. Здесь еще осталось вино.

Руд и даже Голик ухмылялись. Светлана ощутила, как щеки заливает смертельная бледность. Хищники уже сговорились?

Ровным голосом она произнесла:

– Я прощаюсь с вами до завтра. А вы, дорогие гости, продолжайте честной пир.

Кто-то крикнул что-то вслед, но Светлана сделала усилие, чтобы не услышать. Доброго не скажут, а отвечать на обиды сил нет.

Слезы брызнули, когда переступила порог своих покоев. Яна бросилась раздевать, руки тряслись, сама взревела в голос, жалея добрую тцаревну. Волк лизал руки, Светлана обхватила его большую голову, прижала к груди, ее слезы падали ему на широкий лоб.

– Один ты у меня защитник…

От волка сильно пахло зеленью, живицей и почему-то муравьиной кислотой. От его тела шло мощное животное тепло, но он вздрагивал, косил на нее большим глазом, в котором желтизна быстро уступала кроваво-красному пламени.

– Иди, Яна, – велела она.

– Тцаревна, – сказала Яна, – дозволь остаться в твоих покоях. Тревожно что-то мне.

– Иди к себе, – велела Светлана уже строже. – Если услышишь шум, то запрись и не выходи. Поняла?

Яна упрямо покачала головой:

– Нет. Сюда могут ворваться плохие люди.

– А ты меня защитишь? – спросила Светлана с горькой улыбкой. – Иди. Иначе и ты погибнешь. Но сперва тебя испакостят… Иди! Я так велю.

Яна с недовольным вздохом удалилась в девичью. Светлана прислушалась, но щелчка засова не услышала. Верная служанка явно решила провести ночь без сна, стеречь ее сон.

– Бедолажка, – прошептала Светлана. – В таких делах слуги гибнут первыми.

Она забралась в постель, натянула одеяло до подбородка. Светильники наполняли спальню легким запахом благовоний. Все окна, кроме одного, плотно заперты ставнями, а самое маленькое перегорожено прутьями так плотно, что не пролезет и кулак. Оттуда струился густой теплый воздух ночи, который к утру станет чистым до прозрачности. Но доживет ли она до утра?

Волк покрутился, выбирая место, понюхал, а когда лег, грохнул костями так, будто устроился не на толстой медвежьей шкуре, а на голых досках. Она слышала, как он вздохнул, поерзал, почесался.

За толстой стеной словно бы кто-то скребся, потом ненадолго затихло, а когда зашуршало снова, то звук был странным и пугающим, будто кто-то грыз камень, как жук-древоточец грызет мебель.

– Мрак, – позвала она тихонько. – Мрак…

В слабом свете она увидела, как выросла черная горбатая тень, перешла на другую стену, страшно и пугающе переломившись. Его дыхание почувствовалось совсем рядом с постелью.

– Забирайся ко мне, – скомандовала она. – Ну же!.. Ляжешь мне на ноги… Что-то зябнут.

Волк почему-то колебался, словно чувствовал некую опасность. Светлана опустила руку, ощутила горячее дыхание. Горячий язык снова быстро лизнул ее пальцы. Она запустила их в густую шерсть, потянула к себе, приговаривая:

– Иди сюда… Не бойся… Я не кусаюсь… Прыгай в мою постель…

Волк упирался, но она все-таки затащила, он забился в самый угол, словно боясь то ли ее потревожить, то ли что в самом деле покусает. Светлана уперла в него ноги, чувствуя голыми ступнями жесткую шерсть и блаженное животное тепло. Она сразу ощутила себя защищенной, а когда волк решился пошевелиться, лег поперек поверх ее ног, на ее губы впервые за последние дни вернулась улыбка.

Так, с улыбкой, она и заснула.

Мрак осторожно, замирая при каждом движении, сполз с постели. Сердце его рвалось, никогда так не хотелось остаться, чувствовать ее тепло, слышать ее ровное дыхание. Лишь иногда она начинала дышать чаще, словно убегала через темный лес, тоненько вскрикивала, и тогда он лизал ей ногу, и она сразу успокаивалась, даже улыбалась во сне.

Надо, сказал он себе в который раз. Ради ее счастья.

Он выждал, когда по ту сторону двери затихли шаги, приотворил, выскользнул, вильнул задом, закрывая за собой, и длинными неслышными прыжками унесся по коридору.

Дворец был полон запахов. Они говорили ему намного больше, чем глаза или слух. Глаза рисуют картинку, которая прямо перед ним, даже сзади ничего не видно, слух дает намного больше, в том числе даже то, что происходит за спиной или за углом, зато запахи ко всему этому рассказывают и то, что творилось на том или другом месте часом или даже сутками раньше, что в этот момент делается внизу на кухне, что за плотно затворенными дверьми любой комнаты, ибо нет таких дверей, чтобы не выпускали запахи…

Вскинув морду и понюхав воздух, он почти безошибочно мог сказать, сколько народу во дворце и где они. Эта картинка постоянно двигалась, смазывалась, то здесь, то там выступала особо ярко, а когда человек приближался достаточно близко, чуткие уши ловили его шаги, следили и оценивали, много узнавая по походке, когда он появлялся из-за угла или из дверей, тут уже глаза лишь дополняли картину последними штрихами.

И сейчас запахи точно подсказывали, кто сейчас и где. Он без помех спустился на два поверха ниже, затаился в нише, заслышав шаги. Двое слуг тащились, будто шли на казнь. Один тер кулаками глаза – явно только что разбудили, другой зевал с таким жутким завыванием, что Мрак едва удержался, чтобы не завыть в ответ.

– Хороший был стол, – сказал один, – да гости что-то жрут мало. А уж пьют совсем чуть-чуть.

– Думаешь, прямо сегодня и случится?

– Да, у нас уже и стража разбежалась. Всех можно взять голыми руками. Только два-три воеводы хранят верность да с полдюжины стражей, что пьянствуют с Ховрахом.

– Ну, Ховраху море по колено. Не просыхает! Вряд ли понимает, что творится. А что на пиру мало едят да пьют, так это завтра же один Ховрах все смолотит и еще спросит: нет ли чего на обед?

– Ох, этот Ховрах, – сказал первый с отвращением. – Это еще тот гусь! Недавно я его застукал… Где бы ты думал? У себя дома! С моей женой.

– Ну-ну, – подбодрил второй.

– Захожу, а он сидит с нею за столом. Глаза у обоих хитрые-хитрые. А я и сам не последний дурак, сразу все понял. Не вытирая ног, бросился к полкам… Так и есть! Мой кувшин вина вылакали досуха!

– Да, это еще тот гусь.

Мрак выскользнул из тайника, не дожидаясь, когда их шаги затихнут. Он шел, принюхиваясь, когда сбоку из прохода показался толстый дружинник. Он был навеселе, пошатывался, обеими руками прижимал к груди кувшин. В кувшине булькало, острый нос Мрака уловил аромат неплохого вина. Половину лица дружинника занимали длинные усы, падающие на грудь. Вид у воина был устрашающий.

Он сказал сурово:

– Клянусь этим шрамом, что остался от меча несокрушимого Громобоя… А-а, волчок!.. Волчик… волчашка… Тю-тю-тю, лапочка!.. Хошь хлебнуть?

От него веяло дружелюбием, он был в состоянии любить и обнимать весь мир. Глаза смотрели навыкате, рожа красная, как натертая корой, даже усы казались веселыми. Он был явно единственным человеком, которого не тревожила своя судьба завтра.

Мрак отказался хлебнуть, тогда воин, высвободив одну руку, бесстрашно потрепал волка по холке, почесал за ухом, предложил в приливе пьяного дружелюбия:

– Пойдем на кухню?.. Туда надо знать дорогу. Меня зовут Ховрах. Меня все здесь боятся!

Заинтересованный, Мрак потрусил следом. Кухня была на первом поверхе, даже в полуподвале, огромном и дымном, полном сладких запахов жареного мяса, душистых похлебок, разваренной рыбы. Повара и стряпухи суетились у огромных котлов, гостей понаехало – попробуй не прокормить, отроки бегом таскали вязанки дров, совали под котлы.

Ховрах с порога заорал весело:

– Пришла радость – отворяй ворота!.. Это я, ваша радость, со своим новым другом!

Повар, огромный мужик еще толще Ховраха, в страхе дернулся:

– Это ты – радость? Да ты как чума на наши головы!.. Когда появляешься на минутку, мясо исчезает даже из кипящих котлов.

– Жадничать нехорошо, – укорил Ховрах.

– Хоть и жадничаю, зато от чистого сердца, – сердито отрезал повар.

Ховрах ласково погрозил пальцем:

– Еще раз селезнем хрюкнешь, бивни под стол сложишь. Почему ты такой грубый? С дуба рухнул? А внизу еще и змея укусила?.. Ты лучше готовь лучше. Из-за тебя может погибнуть большое количество жертв.

Повар опасливо отступил с дороги, давая путь волку.

– Тут вам не здесь, – проблеял он, волк как раз медленно проходил мимо его ноги, остановился почесаться. – Или вы прекратите, или одно из двух… Это вам чревато боком!

– Как прекрасен этот мир, посмотри! – возопил Ховрах, он пошел вдоль рядов, принюхиваясь, нос его задергался в вожделении. – Я ведь даю вам возможность посмотреть на мое великолепие, пообщаться со мной… м-м…

Свободная рука ухватила ломоть мяса прямо со сковородки, а когда завидел другой, побольше, сунул было кувшин Мраку, перекосился от жалости:

– Эх, не удержишь… Ну хоть посторожи! А то народ здесь больно ненадежный.

Он сунул Мраку мясо в пасть, сам ухватил ломоть покрупнее. Повара и стряпухи смотрели с бессильной яростью, а те, что помоложе, хихикали и строили ему глазки. Одна пышная девка осмелилась погладить Мрака, шепнула:

– Ешь, ешь… Приходи вечером… с Ховрахом.

Мрак с удовольствием сожрал мясо, а Ховрах прошелся между котлами. Мужиков гулко хлопал по спине, гоготал зычно, баб щупал и хватал за грудь, шлепал по задницам, вслед за ним катился вал смеха, визга, шуток, воплей, а когда вернулся к Мраку, он держал обеими руками корзинку, доверху наполненную мясом, рыбой и сыром.

– Еще не выпил? – удивился он. – Ты настоящий друг!.. А то стоит отвернуться, как тебе подают пустой кувшин и уверяют, что там отродясь только дохлые мухи.

Мрак потрусил с ним из кухни. Ховрах с великой бережностью отнес свои припасы в дальнюю каморку, забитую старой мебелью, мешками с тряпьем.

– Здесь я обитаю, – объявил он гордо. – Я настоящий воин, не жел-л-лаю спать с грубым мужичьем. Хоть и зовутся дружинниками! Не всяк, кто носит меч, – мужчина. Угощайся мясом, там есть и сахарная кость… А рыбу не трожь, там острые кости, горло наколешь.

Он припал к кувшину. Мрак с великим удовольствием сожрал другой ломоть. Что-то тревожило волчье сознание, пока не уловил, что от дальней стены, где мешки с тряпками до потолка, словно бы веет прохладой. Человеку не ощутить, но волчье обоняние подсказывает, что надо проверить каменные глыбы. Похоже, нижний поверх дворца весь источен подземными ходами, как пень короедами.

Ховрах ел за троих, пил за пятерых, бахвалился за всю дружину. Осушив половину кувшина, он начал петь. Мрак крепился, но душа не выдержала, он поднял морду и завыл во весь голос. Так они и пели, давая душам простор, освобождение, которое достигается только в душевной искренней песне.

Слезы выступили на глазах растроганного Ховраха. Обнимая волка, всхлипнул:

– Как здорово!.. Когда человек поет, он соприкасается с богами. Он становится другим, лучшим. Когда человек поет во весь голос, он не способен украсть или зарезать втихую. Верно?

– У-у-у-у-у, – ответил Мрак искренне.

– Кто умеет петь, тот умеет и пить. Верно? Вся жизнь – ложь, только песня – правда. Это песней коня не накормишь, а человека – можно!.. Как вот сейчас. – Он придвинул к себе корзинку, сказал вдохновенно: – Разве это я пою? Я что, я молчу и соплю в две дырочки. Это душа моя поет и каркает во весь голос!

– У-у-у-у, – подтвердил Мрак.

– А когда пою я, то вообще все вокруг становятся добрее.

– У-у-у-у, – подтвердил Мрак с энтузиазмом. Все нравилось в этой захламленной, но странно уютной каморке. Они расположились прямо на полу, на расстеленной толстой тряпке, бывшей когда-то ковром, мясо и рыба в корзинке свежие, запах от сыра просто одуряющий. Удивительно, что на аромат не сбежался народ со всего замка, роняя слюни.

– Поедим, – рассудил Ховрах, – попоем, потом опять поедим. Ты и спать можешь здесь, ежели не слишком храпишь и не будешь одеяло стягивать… Ах да, у меня нет одеяла! Ну, настоящий мужчина вообще-то должон укрываться звездным небом… ибо когда не звездное, то могут быть тучи, а когда тучи…

Голос его затихал, голова упала на грудь. Он все еще бережно прижимал кувшин к груди. Судя по запаху, там осталось несколько капель.

Мрак прижался к полу, ощутил животом холод каменных плит. Поднялся уже в людской личине, сразу чувствуя себя полуслепым и полуглухим. Мир запахов исчез, стало тревожно и одиноко.

Ховрах лишь зачмокал губами, когда Мрак перевернул и стащил с него одежду. В плечах узковата, но все-таки лучше, чем совсем голым.

С топором в руке и круглым щитом он неслышно скользнул в тайный ход.

Узкая щель внутри стены вела в левую часть, пол постепенно опускался. Мрак протискивался медленно, чувствуя боками шероховатый камень. Здесь мог ходить только знающий эти ходы. Человеку идти неслышно вовсе нельзя: всюду сухие черепа и кости, разбросаны нарочно. Наступишь – от хруста подпрыгнут в трех комнатах за стеной. А факел не зажечь – запах горящей смолы потечет во все щели.

Это волк видит в полной тьме так же, как и при свете: запахи показывают даже то, что за углом, чего глаза не смогут и при факеле… Он не успел додумать до конца, как уже ударился оземь, снова поднялся волком, а одежда и оружие остались на полу.

Вскоре услышал голоса, ноги сразу понесли неслышным волчьим шагом. Слух и запахи подсказали, что вблизи тайник с фальшивым камнем. Но также пахнуло теплом чересчур близко, и Мрак ощутил, что прямо перед ним скорчился человек.

Шерсть встала дыбом. Он едва не зарычал, тут же волна стыда и унижения нахлынула с такой мощью, что закрыл глаза, будто со всех сторон указывали пальцами. А если бы шел в человечьей личине?

Замерев, он задержал дыхание, поднял левую заднюю ногу и отодвинулся назад, затем отшагнул правой передней. Сердце стучало как молот, он осторожно выдохнул, надеясь, что человек не уловит его запаха.

Глаза к темноте привыкли быстро, он видел невысокого худощавого человека, тот прильнул ухом к самой доске, не двигался. Понятно, человеческий слух слаб, да и говорят не очень громко, но Мрак различил слова:

– Тогда надо постепенно свозить в подвалы зерно, копченое мясо…

– Из ближних весей?

– Ближние уже свезли. Из дальних не успеваем?

– Вряд ли… Нам хватит прокорма на полгода, но если набегут из весей, то всего на два-три месяца.

– Не принимать?

– Это же наши люди! – послышался возмущенный голос. – Их уведут, продадут в южные страны. А нам оставят больных да стариков…

Мрак слушал краем уха, нос жадно вбирал запахи. Он уже держал в памяти сотни запахов, по которым мог определить в темноте и за десятки шагов любого обитателя кремля, но запах этого человека был незнаком. Более того, чем больше Мрак принюхивался, тем ярче проплывали обрывки картин сухой пыли, знойного солнца, конского пота, аромат старой, потертой кожи и горящего металла, а все перекрывал настолько мощный запах незнакомых трав, будто незнакомец весь пропах ими, словно всю жизнь спал среди трав под звездным небом.

Он отшагнул еще, отодвинулся за поворот. Там развилка, и Мрак с облегчением отступал, пока не оказался в безопасности. Артанец слушает то, что ему важнее, он здесь как рыба в воде, обнюхался!

За полночь он снова вернулся к брошенной одежде. Топор и щит Ховраха лежали на том же месте. Мрак выждал, прислушиваясь, потом ударился о каменный пол, быстро оделся и с оружием в руках поспешил к нижним комнатам.

Если бы не прошелся здесь дважды в волчьей личине, то наступал бы на все черепки и кости, но теперь умело миновал, пробрался к нужному месту, приложил ухо к серому камню.

Голоса доносились едва слышные, половины слов не разобрал, на этот раз уши у него человечьи. Зато по голосам определил главное: их всего трое.

Он как можно неслышнее убрал доску, набрал в грудь воздуха, изготовился. Прямо перед ним по ту сторону ковра сиплый голос произнес:

– Горный Волк велел, чтобы до утра мы закончили.

– Да что там заканчивать, – отозвался другой голос брезгливо. – Два-три пьяницы да старики воеводы! Даже мечи тупить неохота о старые кости.

– Сказано тебе: надо!

– На хитрый зад есть хвост с винтом, – произнес Мрак протяжным замогильным голосом подслушанную у волхвов мудрость.

Голос его исходил, казалось, прямо из каменной стены, словно говорила сама древняя гора. Он слышал, как все замерли. Кто-то произнес дрожащим голосом:

– Боги… Да чтоб призраки говорили так грубо…

Другой голос проблеял испуганно:

– Это, может, не тцарев призрак, а гридня или другого дурня… вот как тебя…

Пользуясь замешательством, Мрак сорвал ковер, прыгнул в комнату.

Их было четверо, а не трое. Четвертый спал, двое играли в кости, а один стоял прямо перед ним, глупо раскрыв рот и вытаращив глаза. Мрак ударил рукоятью в живот, прыгнул к двум игрокам, быстро взмахнул топором дважды. Один с раскроенной головой упал на стол, второй вскочил и получил обухом в середину лба.

Мрак быстро повернулся, первый с перекошенным от боли лицом уже разгибался, рука его выдернула короткий меч из ножен. Мрак подставил под удар щит, ударил топором, тот отпрыгнул, а в это время от звона металла проснулся спящий. Глаза были дикие:

– Что?.. Где?

Мрак, опасаясь драться с двумя, решился на обманный удар, едва успел увернуться, но сам достал противника топором по колену. Сухо хрустнула кость, тот охнул и едва не упал, запрыгал на одной ноге к стене, прислонился, держа меч перед собой. Кровь полилась на каменные плиты двумя широкими струйками.

Теперь остался один, движения его еще были неверные, скованные недавним сном. Он успел убрать голову от удара, и лезвие топора перерубило ключицу, с треском вошло в грудь.

Мрак шагнул было к двери, раненые не опасны, за ними самими нужен уход, но в последний миг остановился.

– Сожалею, ребята, – сказал он хмуро, – но вам за это платили тоже… А мне нельзя, чтобы опознали.

Двумя ударами добил раненых, тщательно установил камень обратно. Ковер занял свое место, как будто и не снимали. Приоткрыв дверь, он прислушался, по-прежнему остро жалея, что в людской личине слышит плохо, видит еще хуже, а уж мир запахов так вовсе будто отрезало.

Убедившись, что пусто, перебежал по коридору, считая комнаты. Теперь, когда нос отказался опознавать, приходилось надеяться только на память.

Дверь подалась легко. Он шагнул через порог и сразу же метнул топор. На этот раз в комнате было трое людей Горного Волка. Топор ударил одного в лоб, второй лишь успел вытаращить глаза, как Мрак швырнул в него щит. Тот угодил краем в переносицу, и несчастный упал, захлебываясь кровью. Третий подхватился, его рука искала рукоять меча и не могла найти. Мрак без жалости ухватил его за горло, ударил затылком о стену.

Обыскав всех троих, собрал монеты, у одного снял с пальца кольцо с огромным рубином. Небедно живут люди Горного Волка. Но здесь могут потерять не только кольца.

Глава 13

На обратном пути забрел в такие низины, что вода сперва журчала близко под каменными плитами, затем шел по щиколотку в воде, наконец поток ледяной воды захлестывал по колени. Вода сочилась даже из стен, сбегала под ноги тоненькими струйками.

Он продрог, лязгал зубами. От влажного воздуха слиплись волосы, задубевшие подошвы скользили по гладким камням. Запахи здесь были тяжелые, вязкие, повисали на нем, как грязь. Он даже не поверил себе, когда ноздри уловили слабый аромат благовоний.

Ноги сами ускорили шаг. Он отыскал путь выше, камни здесь оказались стертые, будто когда-то здесь ходили часто, прямо толпами. Запах привел к стене, где из щелочки просачивался аромат душистых масел.

Мрак припал ухом, голоса стали громче. Похоже, здесь один из камней нетрудно вынуть. Не сейчас, там отдыхают женщины Медеи. Судя по голосам, все еще не спят, сплетничают и обсуждают прием.

Мрак все же решился тихохонько вынуть камень, там еще толстый ковер, а шороха за смехом и дурашливыми воплями не слышно. Поискал и был вознагражден крохотной дырочкой в ковре. Совсем крохотной, не крупнее зерна, но теперь Мрак к голосам еще и видел комнату.

Их было пять: четыре возлежали на лавках и ложах, пятая неспешно стягивала через голову вязаную рубашку. У нее был плоский живот, высокая грудь, и Мрак подумал, что он поспел как раз вовремя.

– …И не стоит рыпаться, – донесся до него полузадушенный тесным вязаньем голос, – эти муж-жи… ки… Фу, еле выбралась! Растолстела я, что ли?

– Жарко, – ответила лениво другая. – Все прилипает…

Она повернулась на ложе, и Мрак с удовольствием уставился на нее. Там было на что посмотреть.

– Надо одеваться легче, – заявила третья.

– Да? – удивилась та, что сняла рубашку. – А что тебе снимать еще? Ты и так явилась почти нагая, по-нашему – голая. Учти, Медея этого не потерпит.

– А при чем тут Медея? Здесь приказы отдает Светлана.

– Рядом с блистательной Светланой ты все равно меркнешь. А вот рядом с Медеей и ее объемным задом…

Они засмеялись, а пятая, что дотоле молчала, сказала серьезно:

– Зря вы так. Для Медеи мы все не соперницы. Мужчины только сперва толпятся возле нас, потом пересаживаются к ней. Она умнее всех! А над своим задом смеется первая.

Женщины посерьезнели, первая сказала обидчиво:

– Мара, ты шуток не понимаешь! Конечно, Медея умнее нас, потому и стала царицей. И даже здесь станет царицей.

– Да ладно, забудь… А кем станем мы?

– Боярынями!

– Женами тиунов… Нет, самими тиунами!

– А здешних мужиков куда определим?

– Нет, как используем?

Женщины захихикали. Глаза их блестели, щеки разрумянились. У Мрака, впрочем, глаза блестели сильнее, а разрумянились не только щеки. Даже спина покраснела от неловкости и запретного удовольствия от подглядывания. В комнате было душно, женщины не особо стесняли себя одеждами, потягивались, чесались. Ну, он же не просто подсматривает, что недостойно и чего он не стал бы делать, – он вылавливает жизненно важные сведения!

– А я никем здесь не хочу быть, – вдруг сказала одна. – Здесь роскошь, богатства… но все заперты в каменных стенах. Они не видят великолепных закатов солнца, не видят вообще неба! А я хочу мчаться на горячем коне, видеть бесконечную дорогу… Моим глазам больно, когда взгляд упирается в далекие скалы или пусть даже едва заметную стену леса. А здесь все время видеть каменные стены?

Воцарилось молчание. Мрак затаил дыхание. Он понимал эту женщину, которую назвали Марой. Ему тоже душно в комнатах детинца, где низкие потолки, толстые стены и крохотные окошки, да и то забранные толстыми решетками. Только вместо голой степи, где от тоски выть хочется, хорошо бы в лес, настоящий дремучий лес с его корягами, выворотнями, завалами, валежинами, торчащими корнями на каждом шагу, трухлявыми пнями, лесными болотцами и топями!

От женщин пахло свежестью. Все юные, а если пятая не столь молода, как остальные, то это только Мраку с его звериным чутьем заметно, но даже на его человеческий взгляд она не отличается от своей дочери Мары: с такой же упругой кожей, тонкая в поясе и с крепкой грудью, торчащей, несмотря на размеры, быстрая и здоровая. А грудь оттопыривается так нагло оттого, что ее хозяйка часто стреляет из лука – для этого нужны сильные грудные мышцы.

Одна поляница поднялась:

– Проверю вход на лестницу.

– Думаешь, наши заснули?

– Или уже здешних мужиков пользуют?

Поляница пожала плечами:

– Медея велела не спать и быть настороже. А зря не скажет.

Мрак видел, как все посерьезнели. За шутками прячут тревогу. Не зря же даже далеко за полночь не спят. Оружие под руками. Три кувшина с вином, дар Светланы, стоят нетронутые.

Он заметил, как две сперва прислушались у двери, разом сняли запоры, поляница выскользнула, а дверь за ее спиной тут же крепко заперли и снова долго прислушивались. Лишь много погодя одна сказала негромко:

– Интересно, что сама Медея ждет? И что мы высиживаем, не высовывая носа?

– Может быть, – предположила другая, – что Горный Волк и Руд перебьют друг друга, а мы возьмем тцарство готовенькое?

– Размечталась!

– А чем плохо помечтать?

– Это Медея может и мечтать… и править. А больше ни у кого так не получается.

– Надеюсь, Медея в этом мрачном сарае, именуемом дворцом, не потеряет свою скрыньку.

Женщины захихикали. Мара сказала насмешливо:

– И чего она так прячет?

– Она все еще уверена, что никто на свете не знает тайну ее скрыньки?

– Ну ты же видишь, как она ее бережет! Мол, там обереги бога, который помогает ей в битвах, утешает, раскрывает некие тайны. Смотрите не проговоритесь, что знаете!

Мрак тихонько отступил. Если и опасны, то все равно рука не поднимется драться с женщинами. Да еще вот так: выскочив внезапно, перепугав до смерти. Они же пустят лужи от страха, а ему будет скользко и горячо…

Всего через полдюжины шагов уловил знакомый запах женских притираний. Пока протискивался в узком ходе, нос уже нарисовал тесную палату, тусклый светильник, смутно проступили тела двух женщин… Он прислушался, уловил ровное дыхание, а пальцы уже бесшумно вытащили глыбу.

Навстречу волной ударил жаркий воздух, настоянный на ароматах душистых масел, догорающего светильника и запахах двух женских тел, распаренных, истекающих призывными ароматами.

То ли народ раньше был мельче, то ли все были оборотнями, но пришлось обернуться волком, только так протащил свой зад в узкий проход.

В тесной комнате был полумрак. У ложа на шкуре снежно-белого пардуса лежала могучего сложения поляница, даже во сне сжимала кривой меч. Ее острые груди вызывающе смотрели в потолок, но глаза Мрака прикипели к ложу.

Там раскинулась самая роскошная женщина, которую могло измыслить мужское воображение. Полная, сочная, белокожая, с огромной грудью и широкими вздутыми ягодицами, она лежала, бесстыдно раскинувшись в полной безопасной наготе. Нежное лицо, сочный рот, румяные щеки, длинные черные волосы, что привычно разметались по подушке…

Мрак сглотнул ком в горле. Медея, царица поляниц, во сне не выглядела грозной воительницей. Напротив, сейчас это была женщина, созданная для мужских восторгов.

На трясущихся ногах он отступил в угол, оборотился в человека. На этот раз боль от превращения была острой, едва не вскрикнул. Понял, что в таком состоянии оборачиваться рискованно, но уже шагнул к ложу, осторожно обходя поляницу.

На шее Медеи поблескивал золотыми нитями тонкий шнурок. Сама золотая скрынька, не больше наконечника для стрелы, выглядывала краешком, зажатая белоснежными молочными горами. Мрак, чувствуя, как пересохло в горле, уже не стыдясь наготы, дрожащими пальцами поддел шнурок, потащил. Скрынька выдвинулась чуть, но дальше цепочка натянулась туго, а Медея во сне капризно надула губы, что-то пробурчала.

Мрак замер, выждал. Воздух был спертый, жаркий, пропитанный благовониями, душистыми травами, ароматными смолами. По спине побежала горячая струйка пота. На лбу собрались крупные капли. Если какая сорвется на белое нежное тело Медеи, та проснется с криком, обожженная!

Снова зацепил пальцем, а другой рукой, что тряслась как у больного, прикоснулся к груди, попробовал высвободить скрыньку, прошептал в отчаянии:

– Боги, дайте мне стойкости… Никогда раньше не просил!

Наконец скрынька выскользнула, влажная и блестящая, а Мрак все еще придерживал грудь царицы поляниц. С огромным трудом, ломая себе кости, заставил отнять руку. Грудь колыхнулась и замерла, глядя нежным ярко-розовым бутоном в низкий свод.

– Боги, укрепите меня еще чуть-чуть…

Скрыньку так трясло на ладони, что Мрак задержал дыхание, боясь уронить. Перервать такой шнурок нечего и думать, проще разорвать бронзовую цепь со звеньями с кулак, и Мрак осторожно снял с пояса поляницы нож. Та лишь хрюкнула в богатырском сне, ее пальцы пощупали рукоять меча. Мрак перехватил острым лезвием шнурок, отступил со скрынькой на ладони.

Его трясло, перед глазами был красный туман. В голове бухали молоты. Сердце могучими ударами разламывало грудь, а в чреслах творилось такое, что Мрак поспешно бросил скрыньку в темную дыру, сдуру попробовал пролезть следом, но на этот раз едва просунул голову: разбух так, что полстены пришлось бы снести – сцепил зубы и переждал острую боль превращения в волка, протиснулся, снова превратился в человека, уже не помня себя, кое-как поставил камень на место, рухнул в беспамятстве.

Сколько так лежал, не помнил, но подземный холод кое-как отрезвил, привел в чувство. Ноздри еще улавливали дразнящий запах двух женщин, но в эту щель не протиснуться и волоску, запах слаб, и бороться с искушением проще.

Все же он поспешно отполз, а потом заковылял прочь, спеша уйти от соблазна снова увидеть царицу поляниц, услышать запах ее тела, коснуться…

Но в ладони была зажата скрынька, и Мрак боялся разомкнуть пальцы. Запах, что вырвется оттуда, все равно ударит, как дубиной в лоб.

Под утро Светлана услышала неясный шум. Из-за двери нестройными волнами накатывали возбужденные голоса. Когда она в страхе приподнялась – вот оно, пришло! – волк зарычал, показал белые клыки. Он все еще лежал у нее в ногах, ей было уютно, тепло и защищенно.

Наконец дверь приоткрылась, в щель проскользнула Яна. Глаза ее были выпучены, как у совы, лицо красное.

– Тцаревна!.. Тцаревна!..

Светлана спросила жалким от ужаса голосом:

– Что случилось?

– Тцаревна… Кто-то ночью убил семерых воинов Горного Волка!

– Убил? – переспросила она неверяще. – Ты уверена, что убиты не наши?

– Тцаревна, – оскорбилась служанка, – да разве я не отличу людев от зверюк?

Светлана смотрела непонимающе, оглядывала ее лицо, словно искала на нем какие-то знаки:

– Семерых? Ты сказала, семерых?..

– Да! Там все залито кровью.

Еще не веря, она с помощью Яны быстро оделась. Волк остался дремать на ее постели. Глаза он плотно зажмурил, а когда она поднялась на постели, прикрытая одними волосами, он отвернул голову и накрыл глаза лапами. По спине пробегала частая дрожь.

Далеко за дверью гремели яростные голоса. Светлана вышла из покоев, на лице приклеена улыбка, спина прямая, но глаза тревожно обшаривали предпокой. Пахнуло злостью, воздух пропитан ядом, ненавистью, и люди, что держались группками, стояли спина к спине с обнаженным оружием в руках.

Горный Волк громыхал проклятиями, потрясал кулаками. Светлана подарила ему обворожительную улыбку. Голосок был сладким и участливым:

– Горный Волк… Горный Волк, что стряслось? Говорят, твои воины поссорились, кому бросать кости первому?

– И убили друг друга до смерти? – спросил Горный Волк люто.

Светлана дерзко смотрела ему в глаза:

– Но ты ведь говорил, что твои воины – лучшие в мире!

– Говорил, – ощетинился Горный Волк. – У меня в самом деле лучшие люди!

– Вот-вот. А уж с собой ты взял наверняка лучших из лучших. Верно? А кто, как не ты, говорил, что у меня не осталось ни одного стоящего мужчины?

Горный Волк смотрел бешеными глазами, потом словно что-то проникло в его звериный мозг. Он тряхнул головой:

– Это верно. Я видел твоих стражей! У тебя их не больше десятка. Сосунки, не знающие, с какого конца браться за меч, дряхлые старики… да пара беспробудных пьяниц.

Она сказала как можно более проникновенным голосом:

– А ты считаешь только себя пригодным стать тцарем?

Это ударило его в лоб как обухом. Даже пошатнулся, в глазах появилось понимание того, на что намекнула Светлана. Взревел страшно:

– Анас!.. Ко мне!

Появился крупный воин, он заменял отрока, заглянул вождю в глаза:

– Приказывай, повелитель.

Светлана отметила, что к Горному Волку уже обращаются как к тцарю, но смолчала. Тот в состоянии раздавить ее двумя пальцами, а помешать некому.

– Проверь… сейчас же проверь всех людей Руда и Медеи. Все ли у них целы, кто ранен, кто исчез. Наши люди не могли погибнуть, не перебив вдвое больше!

Анас не успел поклониться, как ниже по лестнице прогремел медвежий рев Руда:

– Кто посмеет проверять моих воинов, тот не увидит заката!

Он с руганью вытащил огромный топор, а его воины, похожие на медведей и кабанов разом, выставили перед собой копья, а топоры перехватили удобнее для боя в тесном помещении.

Горный Волк нехорошо улыбнулся:

– Ты – труп!

Он потащил из-за спины длинный меч. Его люди тоже стояли за ним расширяющимся клином. В их руках недобро блестели мечи и копья.

Руд сделал шаг навстречу, и тут вперед метнулся высокий волхв Руда. Он раскинул руки, закричал таким мощным голосом, что затрепетало пламя дальних светильников:

– Остановитесь!.. Пусть Горный Волк проверит всех наших воинов. Он поневоле скажет, что был не прав. А Руд, если чувствует себя оскорбленным, вправе потребовать мзду за обиду. Так?

Горный Волк смотрел подозрительно:

– Какую мзду?

Руд, не опуская топора, прорычал:

– Если мои воины все на месте…

– И не ранены, – прервал Горный Волк. – И оружие не в свежих зазубринах…

– Согласен, – прервал, в свою очередь, Руд. – Смотри. Но когда убедишься, что не мы убивали, то отдашь мне свой меч!

Горный Волк невольно опустил взгляд на великолепный меч в своих руках. Длинный и с узким лезвием из черного булата, он рассыпал лиловые искры, при свете луны на металле выступали колдовские знаки, а под солнцем исчезали, рукоять из сплава меди, серебра и олова, в ней победно горят кроваво-красные камни.

– Согласен, – выдавил он с неохотой. – Царский трон стоит даже такого меча.

Руд кивнул своим людям:

– Отведите в наши покои. Пусть увидит всех.

Все это время Светлана стояла в сторонке, лицо было грустное: она-де, хозяйка, плохо принимает гостей, раз те чем-то недовольны, но в душе кувыркалась через голову, ходила на ушах, визжала и подпрыгивала почище Кузи. Горный Волк посмотрел безумными глазами. Белки налились кровью, как у разъяренного быка. Ей показалось, что он хочет что-то сказать, но лишь скрипнул зубами и ушел вслед за Рудом, махнув рукой.

Светлана, изо всех сил сохраняя лицо скорбным, пошла в сопровождении служанок вниз, к Золотой палате. Служанки засуетились, ибо поверхом ниже слышались раскаты громового голоса Руцкаря Боевого Сокола.

Он в самом деле был красив, широк в плечах, громогласен, налит здоровой силой. Когда Светлана спустилась по лестнице, Руцкарь, выпучив глаза, орал на Ховраха, а тот стоял с потерянным видом, смотрел в пол и что-то невидимое растирал подошвой.

– Что стряслось? – спросила, поморщившись, и хотела идти дальше, но взгляд зацепился за потемневший край рубахи Ховраха. Там была засохшая кровь.

– Он опять опоздал! – ответил Руцкарь яростно. – А Сипану пришлось стоять на страже всю ночь и за него. И вообще вид у него, будто из болота вылез! Не брит, не стрижен и на ушах висит!.. Сапоги в дерьме… а сапоги надо чистить еще с вечера, а утром надевать на чистую голову! Отвечай, когда к тебе разговаривают!.. Молчать, если говорит воевода!.. Вывести бы тебя в чисто поле, поставить лицом к стене да зарубить к бесовой матери! Твое разгильдяйство уже привело к гибели, к человеческим жертвам!.. Правда, это люди Горного Волка, но если бы наши? Молчать, когда тебя спрашивают!

Светлана спросила участливо, глаза все еще не отрывались от кровавого пятна на рубахе Ховраха:

– Ты ранен?

Ховрах помотал головой. Видя, что все равно ждут ответа, отвернул голову в сторону, чтобы не свалить нежную тцаревну запахом.

– Не.

– А был ранен?

– Не, – ответил Ховрах еще энергичнее.

Воевода рявкнул:

– Этот? Единственная рана у него была, когда он сломал палец, ковыряясь в носу!.. Но крику было на все поле.

– Ну ладно, – ответила Светлана задумчиво. Она еще скользнула взглядом по темным пятнам. Вчера их вроде бы не было. Впрочем, этот ленивый страж мог перепачкаться кровью, когда на кухне воровал мясо.

Глава 14

Светлана то ликовала, то тряслась, как заяц. До обеда слышался раздраженный крик Волка, однако и мощный рев Руда сотрясал стены, как порывы урагана. За Рудом всюду следовали два-три быкообразных воина. Их маленькие глазки предупреждали Горного Волка, что им наплевать на честный бой. Они всадят копья в бока, ударят в спину, если их вождь будет в опасности.

Все люди Руда, к злости Горного Волка, оказались целы и невредимы. Он придирчиво проверил их оружие, вплоть до поясных ножей, но уже видел, что искать ночного противника надо в другом месте. Пришлось отдать меч, но злобу затаил. Когда сядет на трон, не только вернет меч, но и отдаст своих жен, дочерей, а также земли и всех людей, сам же станет мишенью для неопытных стрелков.

Не легче пришлось Медее: ее тоже обвинили, что это ее девки, не в силах победить в честном бою, режут настоящих мужчин по ночам. Даже Руд намекнул, что на такое ночное действо больше способны звери, а всякому известно, что женщина и есть зверь, только говорящий. Медея вспылила: не все те мужчины, кто носит портки. Ее поляницы выстоят против неуклюжего мужичья, возомнившего себя воинами. Кто сомневается – пусть проверит. Голик и Кажан как-то сумели остановить пролитие крови, но от их посредничества Светлана лишь ощутила смутную досаду.

Все же пир на другой день не шел, а ссоры вспыхивали с утра и до позднего вечера. По всем коридорам и поверхам стояли вооруженные стражи Волка и Руда. Поблизости обычно находились поляницы. Все подозрительно присматривались друг к другу, ловили каждое оброненное слово.

Рогдай, измученный и с темными мешками под глазами, поздно вечером пришел к Светлане. Поклонился с порога, молча напоминая, что считает ее тцаревной, а уж своей племянницей потом, дождался ее кивка, лишь потом подошел, сел рядом, обнял за плечи:

– Крепись, малышка.

Светлана прижалась к нему, такому большому и крепкому, несмотря на возраст. По телу пробежала дрожь. Хотелось зарыться в его роскошную седую бороду, сверкающую, как горные снега, чистую и огромную, втянуть лапки и пересидеть бурю. Голос ее был жалобный:

– Дядя, а что на самом деле?

– Если бы я знал.

Она с удивлением посмотрела в его усталое лицо:

– Если это не они передрались, то я уж думала, это ты… или кто-то из твоих людей.

Он ответил с горечью:

– А они есть? Додон удалил от себя как умелых воевод, так и героев. Медея верно сказала, что не всяк мужчина, кто носит портки. Рыба гниет с головы, моя радость.

Бережно гладил ее по голове, и она ощутила в этом жесте полную беспомощность старого воеводы. Раньше всегда учил, как держать спину прямой, взор надменным, слабости не выказывать даже перед служанками, а сейчас молча признается, что сделать ничего нельзя.

– Я сняла ночную стражу, – сказала она, вздохнув. – Пусть спят все.

– Зачем? – вскинул он брови.

– Все равно мы не хозяева в своем дворце.

Он нахмурил брови:

– Гм… но бездельничать тоже ни к чему. Воины должны всегда быть при деле. Ладно, завтра проверю оружие. Всыплю, у кого топор не остер, шелом не блестит, ремни перетерлись… Отдыхай, моя радость. В тебе больше силы, чем в Додоне. Я вижу, как в тебе проступает кровь Громослава, мягкого снаружи, но со слитком небесного железа внутри! Я люблю тебя.

Он поцеловал ее в лоб, а Светлана долго прислушивалась к его удаляющимся шагам. Рогдай шел тяжело, в конце коридора почти волочил ноги. Вроде бы даже споткнулся.

– Иди ко мне, Мрак, – позвала она. – Ляг на ноги. Согрей их.

Огромный волк с готовностью прыгнул на постель. Жуткие глаза его горели желтым огнем дикого лесного зверя.

В полночь, когда сон Светланы достаточно окреп, он неслышно соскользнул с постели. Нижняя часть дворца в самом деле источена подземными ходами, как трухлявый пень жуками и муравьями. Да еще тайные ходы в толстых стенах! А ночи все еще слишком коротки…

«Как хорошо, что я больше волк, чем человек», – мелькнула мысль. Как приятно видеть, что делается далеко внизу, за поворотом, и то, сколько человек бегут двумя поверхами выше. Запахи рисовали хоть смазанную, но верную картину: четверо потных и воняющих жареным луком с топорами в мокрых от пота руках бегут ему наперехват, сапоги одного в навозе, еще один благоухает редким розовым маслом, одежда пропитана благовониями.

Подняв морду, он поймал мощную струю запахов слева и сразу в призрачном мире запахов увидел, что происходит за три палаты с той стороны.

Пробегая через палаты, он ощутил незнакомый запах. Шерсть сама по себе поднялась на загривке, он с трудом подавил грозное рычание. Запах сразу дал картину знойной степи, конского пота, металла и свежепролитой крови. Чужак, который прошел здесь, был высок ростом, средних лет, в полной мужской силе, на нем сапоги из тонко выделанной кожи, на коне провел не меньше суток, одежду не менял суток трое, его мучит голод, но силы сохранил, идет быстро, только в одном месте задержался, даже присел, явно от кого-то прячется, на полу остался запах кончиков пальцев…

Мрак еще раз внимательно обнюхал это место, образ незнакомца стал яснее. Рука, которой коснулся каменной плиты, явно привыкла держать меч или боевой топор. К счастью, в это уединенное место никто не наступил, Мрак разглядел даже отпечатки двух пальцев, крупных и наполовину стерших рисунок частым ношением боевых рукавиц.

Он бежал, полз, протискивался, ноздри ловили ароматы масел и женских тел, когда пробирался мимо стены, за которой бдили поляницы, сердце учащенно билось, когда скользил у камней, за которыми спала Медея, но заставил себя идти дальше, через подземный поток, пока не вышел в западную часть дворца.

Здесь пахло нежилым, но пробраться вовнутрь оказалось намного труднее. Он понял, когда сумел протиснуться в первую же комнату. Царская казна!

На стенах, столах, поверх сундуков разместились мечи и кинжалы, украшенные сапфирами и яхонтами, золотые пояса, кубки, ларцы, чаши с драгоценными камнями. Вдоль стен выстроились на полках бесконечные ряды золотых и серебряных ковшей: если без камней, то редкостной чеканки. Там же стояли кубки, чаши, блюда, стаканы.

Под стеной тянулись в ряд крупные скрыни, ларцы и сундуки – кованные золотом, крышки затейливо украшены драгоценными каменьями, под другой стеной в ряд шли на полках огромные чаши с алмазами, крупными бериллами, изумрудами. Отдельно стояли широкогорлые кубки, доверху наполненные золотыми серьгами удивительной работы, ожерельями из диамантов, цепочками из червонного золота.

Золотые монеты находились в огромных сундуках, но тех не хватило, и золотые монеты сыпали просто в тот угол, теперь из золотой кучи едва выглядывают крышки.

Он откинул крышку большой скрыни. В глаза ударил хищный блеск золотых монет. Золото распирает прочные стенки – тяжелое, мощное, чем-то похожее на застывшие и сплюснутые капли солнца. В соседнем сундуке те же монеты, но мельче, с другим рисунком: зверь на одной стороне, на другой – голова бородатого человека. Такие же монеты выступают горкой в золотой братине, а в двух соседних ковшах – овальные, толстые, с непонятными значками.

Среди всех этих богатств есть свои князья, цари и воеводы. Чудесный оберег, упавший в прадавние времена с неба и оправленный лучшими мастерами земли в золото, золотая цепь в десять пудов, которую Яфет отобрал в Долине Битвы Волхвов, ларец из сердолика – дар берегинь, им волхв Боромир помог в борьбе с упырями, золотые оплечные бармы – сняты с побежденного Имира старшим сыном Яфета, грозным и неистовым Гогом…

А в соседней комнате полыхает неземной свет – радостный и чистый. Еще Мрак ощутил идущие оттуда волны сухого жара. Воздух был горячий и чистый. Он ощутил, что у него слезятся глаза от жара. Попятился. Как-нибудь в другой раз. Если запустит руки по локоть в золото и дорогие камни, это вряд ли поможет защитить любимую женщину…

Дверь была закрыта снаружи на три засова с замками. Пришлось протискиваться обратно в дыру. Дальше ход перегородили упавшие камни, пришлось разбирать, кое-как пролез, обдирая бока и плечи.

Еще одно место выглядело обычным, но, доверяя чутью, он нюхал и лизал, вслушивался, хотя глыбы оставались как глыбы: массивные и толстые. Ударил лапами, замер. Если бы в человечьей личине, то ударил бы сильнее, но услышал бы только шлепок кулаком по каменной глыбе. А так ухо вроде бы уловило слабое эхо.

Он торопливо помчался к каморке Ховраха, моля богов задержать рассвет. Ховрах сидел на полу, прислонившись к стене, кувшин стоял между ног. Вид у него был задумчивый, рожа красная. Завидев Мрака, приветственно помахал зажатой в кулаке костью с остатками мяса:

– Привет, лохматый!.. Присоединяйся. Правда, мясо только жареное и печеное, но чего не станешь есть, когда сырого нет?

Мрак лег, зажал между лапами кость, с удовольствием разгрыз. Одуряюще сладкий сок костного мозга брызнул в пасть, Мрак едва не захлебнулся от жадности и удовольствия.

Ховрах, уже пьяный как чип, одобрительно наблюдал осоловелыми глазами:

– Во-во!.. Для мужчины главное – хороший ломоть мяса. Лучше с мозговой косточкой. А когда поешь всласть и зальешь пожар в желудке, самое время поразмыслить над тайнами мироздания. Я вот недавно почуял, как мы все облагораживаемся, становимся чище… От деда помню, слыхивал, мол, задница у такого-то черная или не позволяй своему заду лениться, а сейчас образованные люди уже говорят: душа у него черная, не позволяй душе лениться… Образование! Одно слово другим заменили, а как звучит? И когда во дворце благородные говорят: жили душа в душу, душегуб, душелюб, душещипательная история, крик души, открыть друг другу души, я па-а-анимаю, как говорили их неблагородные предки… Ха-ха!.. Вот только не соображу, как называли отдушину или душителя… Гм… надо освежить мозги.

Он сделал гигантский глоток из кувшина. Большая кружка лежала в углу, покрытая паутиной. Ховрах умел упрощать жизнь.

Мрак уже без всякой осторожности вытащил из-под Ховраха его боевой топор – не проснется, снял шлем. Не особо таясь, отодвинул потайной камень, скользнул в скрытый ход, а уже потом грянулся о влажный камень пола, закрыл глаза, переживая потрясение. Он сразу ощутил себя старым, больным, к тому же полуслепым и глухим. Постоял, держась за стену и настойчиво твердя себе, что он не оглох и не ослеп. Просто человек глух и слеп лишь в сравнении с волком, а то, что видит только то, что перед носом, всякий раз приводит в отчаяние. Может быть, из-за этого невры и предпочитали оставаться в волчьей личине навсегда?

Правда, топор в человечьих руках держится лучше, чем в волчьей пасти. Мрак сунул лезвие в щель, пошатал, рискуя сломать, попробовал другую трещину, третью, наконец глыба шевельнулась. Из расширившейся щели пахнуло могильным холодом.

Осторожно вынув глыбу, он заглянул в отверстие. В полной тьме ощущалось пустое пространство, не больше каморки. Воздух был спертый, с запахом гнили.

Выругавшись от бессилия, он пропихнул в дыру топор. Самому нечего было и думать пролезть, плечи у него мужские, но когда снова грянулся оземь, то поднялся лесным зверем, коему пролезть все же легче…

Он протиснулся в дыру, еще там, в дыре, застыл, давая привыкнуть даже волчьим глазам. Здесь бы в сову превратиться!

Это был каменный мешок, вырубленный прямо в скале. Два шага вширь, в стену напротив вделано бронзовое кольцо, с него спадает тяжелая цепь… А рядом сидит скелет, глядя на Мрака пустыми глазницами. Когда-то это был крупный мужчина, но сейчас выглядел так, что прикоснись – рассыплется.

Перед скелетом стоял золотой кубок, доверху наполненный камешками. Кубок показался Мраку знакомым, он успел подумать еще, когда это только и успели, вроде бы Олег только вчера его сотворил… Нет, это было не вчера, они ж еще разок успели побывать в Долине Битвы Волхвов, а это заняло время. Зато, чтобы украсть или поломать, много времени не надобно. Нет, все-таки не тот…

Он попятился, зад застрял, в ужасе вспотел, вдруг да останется здесь навеки, хороша затычка в стене, дергался, ерзал, пока, обдирая бока, не выпал обратно в тайный ход.

Обратно несся широкими прыжками, будто скелет за ним гнался. На счастье, волчьи глаза и волчий нюх вели точно, ни разу не хряснулся мордой о крутой поворот.

Понюхал, прислушался, уже в человечьей личине открыл ход, влез в комнату. Сзади охнуло. Быстро обернувшись и оскалив зубы, увидел вытаращенные глаза Ховраха. Тот мотнул головой, смахивая наваждение, но оно осталось, а он от усилий завалился на спину.

Мрак ожидал, замерев, что Ховрах скажет. Тот внезапно изменился в лице, побледнел, а губы от страха стали совсем синими.

– Боги… Это что же? Твердохлеб допивался до розовых слонов, Шмарун каждый раз зрит синих бесов, но чтоб такое… Нет, пора кончать так упаиваться!

Он жадно пошарил, не глядя, в углу, ухватил кувшин, жадно припал к горлышку. Мрак услышал невнятное:

– Вот допью… и перестану. Совсем-совсем перестану… Только до розовых слонов. А дальше ни-ни!.. Или до синих бесов. Привидится же такое…

Мрак слышал, как сзади выпал кувшин, грузное тело повалилось на пол. Мрак закрыл дыру камнем и завесил ковром. Когда пробрался в спальню Светланы, прекрасная тцаревна еще спала. Он осторожненько, чувствуя свой огромный вес, взобрался на ложе, опустился животом на ее ноги.

Светлана вздохнула, нахмуренное лицо посветлело, на губах появилось подобие улыбки. Рука потянулась к Мраку, он закрыл глаза, отдаваясь наслаждению, которого не знал всю жизнь. Его гладила и трогала рука любимой!

Утром Светлану одевали и причесывали, а она, смеясь, смотрела, как волк, обезумев от счастья, барахтался в постели. Переворачивается на спину, елозит, молотя по воздуху мощными лапами, вытягивается, жутко разевает пасть, но видно, что смеется, становится на голову, нелепо задирая зад, кувыркается, блаженно застывает кверху брюхом, снова начинает елозить на спине, явно изнывая от счастья и наслаждения.

– Вот кто счастлив, – сказала она с печальной улыбкой.

А Рогдай сразу заметил, что волк скулит, глядя на Светлану, старается привлечь ее внимание. Наконец она оглянулась:

– Ну что тебе, Мрак?

Тот мотнул головой, отбежал к двери, остановился, глядя вопросительно.

– Если бы это был пес, – сказал Рогдай, – я сказал бы, что он зовет нас.

– Куда?

– Не знаю. Может быть, в сад. Чтобы ты бросала палку.

– Зачем? – не поняла Светлана.

Рогдай хмуро объяснил:

– Он будет бегать за нею сломя голову, приносить всю в слюнях. А ты снова должна бросать. Дальше и дальше, пока не взбесишься.

Светлана покачала головой, отвернулась. Служанки вплели в косу цветную ленту, затем Светлана, словно что-то вспомнив, повернулась к Мраку. Глаза ее были внимательные и вопрошающие:

– Ты не похож на дурного пса, что бегает за палкой. Что ты хочешь?

Мрак снова сделал движение к двери, держа Светлану глазами. Она вопросительно посмотрела на воеводу:

– Может быть, посмотрим?

– Тцаревна, – сказал Рогдай досадливо, – у нас мало дел?

– Это не займет много времени, – возразила Светлана. – Он один раз меня уже спас! Я ему доверяю.

Рогдай потемнел лицом, но, когда Светлана решительно двинулась к двери, пожал плечами и пошел следом.

Они были уже на первом поверхе, когда слева в дальнем коридоре с грохотом распахнулась дверь, едва не вылетев из косяка. Послышались грубая брань, звон металла. Появился Горный Волк в сопровождении двух воинов, мрачных и с разрисованными лицами. Лицо Горного Волка было искажено яростью. Увидев Светлану с волком и Рогдаем, он заорал еще издали:

– Я узнаю!.. Я все равно узнаю, что здесь творится!

– Что случилось? – спросила Светлана вежливо. Ее сердце радостно затрепетало в счастливом предчувствии.

– Еще двое моих убиты!.. Не обошлось без колдовства, потому что они были предупреждены и не смыкали глаз! А руки их были на рукоятях мечей!

Светлана пожала плечами. Она чувствовала, что сейчас сама упадет на спину и будет елозить по полу, болтая в воздухе всеми четырьмя, будет визжать и подпрыгивать от избытка счастья. Голос ее прозвучал нежно, словно дуновение легкого ветерка с ароматом розы:

– Могучий вождь, ты же сам сказал, что мой кремль беззащитен, а люди слабы…

Она повернулась уходить. Горный Волк спросил подозрительно:

– Куда вы направились?

– Это пока что мой кремль? – спросила Светлана надменно.

Горный Волк прорычал ругательство, но членораздельно сказал:

– Да нет, я вижу, идете за волком!.. Он что-то чует, я вижу, как он водит носом.

– Мы не знаем, – ответил Рогдай с усмешкой.

Брови Горного Волка взлетели вверх:

– Не знаете?

– Да, – ответил Рогдай смиренно и с ядовитой иронией посмотрел на тцаревну. – Нас ведет соба… этот волк. Мы дожили до времен, когда волк понимает больше людей.

Светлана покраснела, хотела в ответ сказать что-то резкое, но Горный Волк перебил:

– А что?.. Когда понять невозможно, надо слушать того, кто понимает хоть что-то. Или думает, что понимает.

Светлана смолчала, поддержка Горного Волка совсем не нравилась. Рогдай осуждающе покачал головой. Волк нетерпеливо царапнул пол и потрусил вперед. Втроем следовали за ним, пока не пришли в комнату со старой рухлядью.

Волк сразу подбежал, расталкивая старые лавки, к противоположной стене и начал скрести камень лапами. Рогдай нахмурился, Светлана отвела взор, а Горный Волк смотрел подозрительно то на волка, то на тцаревну с воеводой. Голос его стал злым и обрадованным разом:

– Похоже, зверь кого-то выдал… Эй, люди! Проверить стену!

Ковер сорвали, потайной камень обнаружили и вытащили. Из темноты потянуло затхлым воздухом и сыростью. Горный Волк пристально смотрел на Светлану, особенно на Рогдая:

– Похоже, вы знали про этот ход… Но не знали, что волк обнаружил его тоже… Эй, стража! Принести факелы!

Рогдай смотрел в пол, Мрак уловил пару раз его ненавидящие взгляды. Горный Волк зло улыбался, даже попробовал погладить Мрака по голове:

– Молодец!.. Хороший песик… хороший.

Мрак оскалил зубы и предостерегающе зарычал. Горный Волк руку убрал, но торжествующе усмехаться не перестал. Когда страж принес факелы, он выхватил нетерпеливо, первым полез в дыру. Уже там спохватился:

– Здесь подземный ход, что ведет слегка вниз… Давайте сюда волка!

Мрак пролез в дыру, за ним последовали Рогдай, Светлана и два угрюмых воина Горного Волка. Мрак потрусил медленно, то и дело оглядываясь, проверяя, успевают ли следом.

Горный Волк опередил, факел держал на вытянутой руке. В выпуклых глазах вождя горели ярость и надежда на отмщение за позор и неумение защитить своих людей.

Прислушиваясь к шагам, Мрак пробежал мимо еще одного хода, сам заделал так, что не всякий волк обнаружит, а уж человеку никогда не найти, а на повороте одна плита пахла чуть-чуть иначе, ибо оттуда ход вел прямо в кухню, но все четверо людей прошли мимо, задевая эту плиту локтями, никто ничего не заметил, и так постепенно догнали Мрака.

Он хотел, чтобы догнали. Горный Волк даже опередил от нетерпения, пошел впереди. Внезапно все услышали его вопль:

– Есть!.. Еще один ход.

Мрак сидел, высунув язык, дышал часто. Двое воинов, опередив Рогдая и Светлану, бросились к Горному Волку. В дымном свете факелов было видно, как ломают камень, расширяют дыру. Наконец Горный Волк сумел протиснуться, а остальные столкнулись у пролома, заглядывая вовнутрь.

Горный Волк воскликнул что-то, выругался, скрывая страх:

– Здесь скелет на цепи!.. Нет, цепь висит отдельно. Его не приковывали… Боги, здесь золотой кубок с драгоценными камнями!

Вскоре из пролома показались громадные волосатые руки. В них был оранжевый кубок, даже в тусклом свете факелов видно было, что блещет чистым золотом. Через широкий край едва не вываливались рубины, яхонты, алмазы.

Воин протянул руки, но голос Горного Волка проревел:

– Нет, это принадлежит… властелину Куявии!

Рогдай принял кубок из его рук и передал Светлане. Он притворился, как и Светлана, что не понял подтекста. Нежданное сокровище принадлежит Светлане, как и она сегодня будет принадлежать кому-то вместе с этим кубком, кремлем, землями.

Свет факела метался в тесной каморке, затем снова раздался леденящий душу вопль. Стражи метнулись в пролом, но оттуда уже неслась отборная брань Горного Волка. Слышались хруст, глухие удары. Донесся полный ярости рев:

– Я нашел того, кто убивал моих людей!

Свет факела приблизился. В круге света появился топор с окровавленным лезвием и прилипшими к нему волосами. Воин ухватил, повертел в руках. Голос его дрогнул:

– Это волосы Черняка…

Вслед за топором показался Горный Волк. Он был бледен, но глаза горели победной яростью:

– Все! Я покончил с ним. Кто это был?

Рогдай, все еще бледный, сказал мертвым голосом:

– Не надо было его тревожить… Это был великий воин и злодей, молочный брат тцаря Тараса, основателя древнего тцарства Куявии… Тарас за великие злодейства живьем замуровал его здесь. Он же наложил великое проклятие на всякого, кто посмеет взломать эту стену.

Волк зевнул, шумно почесался. Потом задрал заднюю лапу и обильно пометил стража. Тот выругался, но стерпел. Зверь есть зверь, что он понимает, зато помог им раскрыть тайну!

Горный Волк сказал зло:

– Какое проклятие? Оно сработало бы, если бы взломали стену еще тогда. Когда Тарас был еще жив… А сейчас, когда мертвы и тцар Тарас, и этот злодей, то их проклятия вовсе тлен.

Рогдай покачал головой:

– Да? А как же он выходил и убивал ваших людей?

Горный Волк скрипнул зубами. Глаза стали лютыми. Его затрясло. Он снова скрипнул челюстями, словно жернова перетирали камни:

– Не знаю! Может, как-то проходил сквозь камни? Но почему убивал только моих? На самом деле должен больше ненавидеть людей этого кремля!

Наступило тяжелое молчание. Воины по знаку Горного Волка ставили камни на места, прилаживали. Рогдай все еще качал головой. Светлана держалась за Мрака, ее пальцы полностью скрылись в его шерсти.

– Выйти мог бы в виде призрака, – рассуждал Рогдай негромко, но прислушивались к нему все. – Но призрак может только пугать… Убить может только видом, жутким уханьем, звоном цепей… Но цепей не носит, видом не страшен, обычный скелет, их хоть пруд пруди. Правда, не все в наших подвалах сидят…

Один из стражей кашлянул:

– Гм… Можно мне слово? В нашем селе тоже был призрак. Кого-то не так похоронили, как покойному хотелось, аль еще что… Каждую ночь вылезал, сквозь стены ходил, детей и девок стращал. Но вот ежели, как сказывали, крови напьется свежей, то враз обретал плоть! И тогда уже мог вредить не только видом, но и по башке дать.

– А кровь кто для него проливал? – огрызнулся Горный Волк.

Другой страж хлопнул себя ладонью по лбу, вскричал радостно:

– Я знаю!

Горный Волк быстро развернулся к нему:

– Говори! Ну!

– Я знаю, – сказал страж гордо, – где мог крови напиться! Позавчера во дворе весь вечер коров резали. Гостей прибыло много, всех дешевле похоронить, чем прокормить, потому резали даже ночью.

Горный Волк задумался, а Рогдай покачал головой:

– Если бы напился коровьей крови, то коровам бы и вредил. Ну, там хвосты бы позавязывал, еще что… гм… им сделал. А этот бил твоих человеков!

Первый страж выглядел явно сообразительнее второго:

– А кровь Макича?.. Ему Черняк всю рожу расквасил, когда выяснил, что у того кости с утяжеленной гранью. Красной юшкой стену забрызгал и всю лавку залил! Не все же мухи слизали? Могло и привидению хватить. Много ли ему надо? Особенно ежели лет сто не пробовал. От одной капли захмелеть можно. Вон Черняку хватало же одного кувшина? А уж нализавшись, пошло буянить. А там и у других юшку пустило. Могло бы и больше народу задавить, да уж явно на ногах не держалось… Вон даже топор не почистило, а оружие надо держать в чистоте! Сразу видно, что воеводы у них тут нету…

По внезапно помрачневшему лицу Горного Волка было видно, что это их счастье, что привидения живут без воевод. Те могли бы организовать дело так, что к утру во всем детинце пировали бы одни призраки да скелеты.

– Ладно, – сказал он наконец. – Все закончилось! Слышите? Закончилось. Хоть и был злодеем, но свой дворец защищал как мог. Теперь, когда я растоптал его кости в пыль, мои люди могут спать спокойно.

Мрак заметил, что Рогдай покачал головой с сомнением. Когда имеешь дело с привидениями или замурованными скелетами, то самому надо быть не совсем человеком, чтобы угадать их поступки.

Глава 15

В течение дня Светлана была задумчива, взор ее был рассеян. Мрак исчез к полудню, а когда явился, усталый и запыхавшийся, Светлана с тем же отстраненным видом гладила и трогала густую шерсть, словно оттуда получала силы. Неугомонная Кузя отпихивала ее руку, сама обнимала волка, целовала в морду, тыкала сладости.

– Мне бы так чуять: – сказала Светлана наконец. Она тряхнула головой, усмехнулась слабо. – Это я так, своим мыслям.

Кузя заявила важно:

– А я тоже умею чуять!

– И что же чует твое маленькое сердечко? – поинтересовалась Светлана.

– Ну, – сказала Кузя с еще большей важностью, – это мои женские тайны! Узнаешь… позже. А пока ему нужно показать хотя бы наш поверх. А то он даже дороги в сад не знает!

– Ну, туда он дорогу уже узнал, – ответила Светлана, – однако в чем-то, малышка, ты права… Давай покажем ему хотя бы нашу часть дворца.

Мрак замирал от блаженства, неземного восторга. Его касались руки Светланы, она держала его за шкуру на загривке, пальцы ее пахли сладко и волнующе.

Он почти ничего не видел и не понимал, куда его ведут, что показывают. Чувствовал только пальцы Светланы, да Кузя счастливо верещала над ухом, оправдывая свое имя. Он уже знал, что ее назвали Кузнечиком, потому что часто верещала беззаботные детские песенки, и кузнечики в саду тут же начинали верещать в ответ. Похоже, ее считали царицей кузнечиков.

В одной из комнат он ощутил, что воздух теплее, чем в коридоре. Принюхался, тронул стену лапой. Камень был сухим и теплым. Светлана понимающе кивнула:

– Что-то ощутил?

– Давай ему покажем, – загорелась Кузя.

– Нельзя, – возразила Светлана. – Он может обжечься. А то и погибнет. Тебе его не жалко?

Кузя обхватила шею Мрака, жарко поцеловала в нос.

– Я его не подпущу к ним. Ну, пойдем! Прошу тебя.

– Завтрак съешь? – спросила Светлана. – Уши дашь вымыть?

– Дам, – ответила Кузя угрюмо.

Она взяла его за шерсть на загривке, и они пошли к дверям соседней палаты. Светлана сама сняла замки, отодвинула три бронзовых засова. Дверь приоткрылась, в морду ударил сухой нагретый воздух.

В середке комнаты прямо на полу лежали блистающие неземным светом золотые вещи. Или не золотые, но сверкали они так, что глазам было больно.

Щурясь, Мрак рассмотрел золотой кубок с широкими краями, чару по-местному, рядом лежит плотницкий топорик с узким лезвием, дальше сверкает немыслимым светом золотое ярмо, а выше всех торчит орало. Оно вонзилось острым лезвием в камень, оплавив его, теперь вызывающе вздымало изогнутую рукоять.

Мрак вскинул голову. Так и есть, видно, как латали каменный потолок. Эти вещи проломили крышу и два поверха!

– Вот видишь, – сказала Кузя победно, – он совсем не бросается на них!

– Он ничего не понимает, – сказала Светлана снисходительно. – Для собак и мы – боги. Им не расскажешь, что эти вещи рухнули с небес. И что ни один из смертных не в состоянии взять в руки. Кто пытался – сгорел в небесном огне!

– Это я ему сказала, – возразила Кузя. – Потому он и стоит смирно.

– Вот и хорошо. Потому что сгорит всякий. Человек или зверь. А этим вещам отныне и вовеки быть здесь! Умножая славу и мощь нашего тцарства.

Отныне и навеки, подумал Мрак с невеселой иронией. На свете ничего нет отныне и навеки, бесподобная Светлана. Когда-то и киммеры думали, что их Меч отныне и навеки… Но уже нет ни Меча, ни киммеров.

Кузя что-то нашептывала ему строгим голоском, указывала на горящие белым огнем вещи, грозила пальчиком, а Мрак смятенно думал, что и самому не верится… Может ли простой человек творить такое? Оказывается, может. В какие-то мгновения своей жизни бывает равен богам. А значит, становится богом. А потом… потом обыденность берет верх. И человек становится человеком… а иной раз падает еще ниже. Много ниже.

Может быть, подумал он со страхом, даже каждый бывает богом. К счастью или к несчастью, большинство об этом не подозревает. И редкие миги творения уходят незаметно.

– А теперь покажем поварню, – предложила Кузя.

– Нет, – возразила Светлана. – Поварню покажет кто-нибудь из челяди.

– Я хочу сама, – заныла Кузя.

– Царской дочери не пристало, – твердо отрезала Светлана.

– Почему?

– С царской дочери пример берут.

– И пусть берут!

– Кузя, – сказала Светлана строго, – есть вещи, которые царским дочерям не дозволены.

– Всем дозволены, а мне нет? – завопила Кузя.

– Нет.

– Так зачем же быть царскими дочерьми? – возмутилась Кузя.

Светлана ответить не успела, снизу донесся крик, ругань, кто-то скатился по ступенькам. Мрак встал со шкуры барса, шерсть вздыбилась. В горле нарождался рык, а лапы подогнулись для прыжка на дверь.

Светлана придержала его за шерсть. Крикнула:

– Что там стряслось?

В дверь просунулась голова Яны:

– Опять двое убиты!

– Кто? – выдохнула Светлана с замершим сердцем.

Лицо Яны расплылось в широчайшей улыбке:

– Люди Горного Волка… Мелочь, а приятно!

Она исчезла, слышно было, как побежала дальше, узнавать подробности или разносить новости. Выходит, древний дух бывшего властителя дворца все еще не повергнут!

– А ведь еще даже не ночь, – сказала она тихо, – только-только начинает темнеть…

Во дворе слышались крики, потом вспыхнули огни. В середке двора воздвигали столб, спешно таскали тяжелые камни. Несколько человек при свете факелов рыли яму. Встревоженная, Светлана ударила в медный щит, а когда прибежала запыхавшаяся Яна, спросила сухо:

– Что там?

– Ой, тцаревна!.. Горный Волк бился головой о стены, чуть не обезумел. Там и сейчас видны вмятины в стене. А волхв объяснил ему, что топтать кости мертвеца – только дразнить. Мертвеца нужно похоронить достойно, тогда душа успокоится, он заснет вечным блаженным сном. И вредить не будет.

– Так это ему копают?

– А рядом готовят костер для сжигания. Волхвы таскают друг друга за волосы, слышишь крик? Спорят, какие похороны ему достойнее. Никто не знает, как в те времена провожали покойников. Один волхв даже сообщил, что в древности их выставляли для расклевывания птицам. Но это не сделать, ибо какие птицы будут жрать пыль? А вот сжечь или закопать да еще какие жертвы принести, дабы умаслить…

Светлана закусила губу. Горный Волк распоряжается в ее доме, как в своем. И его слушают не только его воины, но и дворцовая челядь. Явно большинство уже считает его будущим властелином. Но ей вмешиваться опасно, могут не послушать. Придется выгонять слуг или наказывать, а это еще рискованнее, ее уже не считают здесь хозяйкой.

Ладно, пусть хоронит. Все-таки это один из ее предков, так можно объяснить своим сторонникам. Она совсем не против, что Горный Волк, как и положено покорному подданному, хоронит одного из ее предков и отдает ему последние почести!

Надо сказать Ивашу, сложит песню. Он сумеет поддержать ее упавший дух, как делал всегда.

Снова приоткрылась дверь, Яна сообщила:

– Там собаку привели.

– Собаку? – не поняла Светлана. – Зачем?

– А для волка, – объяснила Яна с готовностью. – Волхвы говорят, что у них, как и у людев, ндрав улучшается. Ну, ежели кровь погоняют!

Не дожидаясь ответа, она обернулась и помахала рукой. Дверь открылась шире, появился псарь с крупной ухоженной собакой на коротком поводке. Глаза у собаки были испуганные и глупые. Шерсть блестела.

Светлана в затруднении оглянулась на волка. Тот приподнялся, смотрел на красивую собаку с удивлением. Та уперлась всеми четырьмя в пол, шерсть от ужаса встала дыбом.

Светлана спросила обеспокоенно:

– А она хоть… благородных кровей?

– О, тцаревна, – воскликнул простодушный псарь, – вы даже не представляете насколько! Если бы умела говорить, то она бы… не стала с нами даже разговаривать!

Тцаревна улыбнулась:

– Отпустите ее. Мрак ее не съест.

Мрак хмуро смотрел то на тцаревну, то на псаря с собакой. Наконец понял, от собаки сильно несло призывным запахом. Она была в самом разгаре.

– Что-то чересчур спокоен, – удивился псарь. – Обычно кобели с ума сходят.

Тцаревна сказала объективно:

– Да и она… жмется в угол.

– Ну, у нее это первый раз. А этот ваш странный зверь вряд ли девственник.

Тцаревна ласково улыбнулась Мраку:

– Ну же, дорогой!.. Посмотри, какая белая, нежная, сочная! Как от нее пахнет!

Псарь сказал знающе:

– Если это в первый раз, то некоторые собаки этого делать не умеют. Приходится им помогать. Развязывать, так это называется.

– Как это делается?

Мрак ощутил, как горячая волна крови прилила к его морде. К счастью, под густой черной шерстью краски стыда не разглядеть, как и его оспины.

Псарь сказал деловито:

– Я буду держать нашу девочку, а вы… своего кобеля. Или вам лучше поручить это кому-то другому? Не дело тцаревны заниматься таким делом.

Видимо, он хотел сказать, что и не женское, так понял Мрак, тем более для незамужней юной девушки, но тцаревна воскликнула с жаром:

– Конечно, это сделаю я сама! Он никому не позволяет к себе притронуться!

– Гм… Тогда берите его за это самое место… за эти самые места… Только медленно и осторожно, иначе ничего не получится. Нельзя ли велеть музыкантам заткнуться… Простите!.. Я знавал собак, которые предпочитали слушать хорошую музыку, чем…

Мрак рыкнул на собаку. Она от ужаса припала к полу, спина тряслась. Псарь попытался вытащить ее из угла за поводок, собака жалобно заскулила. В больших глупых глазах выступили слезы.

Дверь закрыта, подумал Мрак смятенно. В окно выпрыгнуть – лапы сломает, а то и разобьется с такой выси. Продолжать рычать на бедную дуру – сочтут, что болен. А кто знает, чем тут лечат. Во всяком случае, будет не сладко. Сладким калечат, говорят волхвы, а горьким лечат…

Псарь ухватил собаку за ошейник, вытащил на середину комнаты. Светлана повернулась к Мраку. Глаза ее смеялись.

– Мрак… ну где мы возьмем волчицу? Ты посмотри, какая хорошенькая!

Мрак зарычал в тоске и бешенстве. Смех Светланы был несколько смущенным, псарь недоумевает, Яна откровенно посмеивается, но вдруг пропахший благовониями воздух качнулся, его как ножом прорезала свежая струя.

От порога раздался яростный вопль. Там стояла растрепанная Кузя, перемазанная сладостями, босая, с пирогом в руке. Ее короткое платьице трепетало под порывами ветра.

– Вы что тут делаете с моей собачкой?

Светлана отмахнулась:

– Кузя, это не собачка… И вообще убирайся. Это не детское дело.

Мрак бросился к Кузе, он трясся всем телом, лизал ей руки, колотил хвостом по полу, едва не визжал тонким щенячьим голосом. Кузя обхватила его шею маленькими детскими ручками, на сестру и псаря смотрела с осуждением:

– Вы его решили повязать?

– Кузя! – воскликнула Светлана.

– Тцаревна! – ахнул псарь.

Яна хихикнула, но сделала строгое лицо:

– Кузнечик, тебе такое знать не положено. Пока что.

Кузя отмахнулась:

– Да знаю, что и собачки могут, как ты с волхвом или как волхв с твоей подругой, но этот песик любит только меня… или потом полюбит, потому что я его уже люблю, и я не дам его мучить! Мрак, лохматый мой, пойдем в сад, я тебе покажу, какую я там нору вырыла, я в ней прячусь, когда меня хотят купать…

Мрак едва не закивал, хвост его подметал и молотил каменные плиты так, что те уже блестели. Он первым ринулся к открытой двери, но Кузя держалась за его шерсть как клещ, и они вихрем вынеслись в коридор. Кузя счастливо повисла на нем, ноги не касались земли, и Мрак только слышал позади протестующие крики.

Глава 16

На следующую ночь были убиты уже девять. Когда трупы унесли, а кровь замыли, в палату вбежал воевода Горного Волка. На вытянутой ладони блестел бронзовый осколок.

– Вот! Вытащили из черепа Тира.

Горный Волк схватил, жадно поднес к глазам.

– Ага!.. Хоть что-то. Повезло, что голова Тира как валун. Никому не говорил?

– Нет, конечно. Послать людей?

Горный Волк покачал головой, на губах играла зловещая улыбка:

– Эти дураки спугнут дичь. Осмотрим вдвоем. Сперва людей Руда, я ему все равно не верю, потом мечи и топоры этого… бабьего племени!

Он вскочил на ноги, Светлану замечал не больше, чем яркие рисунки на коврах. Лишь в дверях обернулся, бросил со зловещей усмешкой:

– Тцаревна, тебе лучше остаться здесь… Иначе я буду считать, что ты с ночными убийцами заодно!

Дверь за ними захлопнулась с такой силой, что едва не вылетела из проема. Простучали их быстрые шаги. Светлана потрогала Мрака, почесала за ухом.

– Интересно, как проверить мечи людей Руда?

Мрак высунул язык, блаженно жмурился. Нежные пальчики чесали, трогали, пропускали между пальцами густую плотную шерсть. Слуга принес на подносе фрукты. Светлана послала за мясом. Мрак ел лежа, тихо рычал от удовольствия.

После неспешного обеда Светлана вымыла руки, снова почесала Мрака.

– Пойдем? Думаю, они уже увидели все, что хотели увидеть… Или же убили с Рудом друг друга.

У дверей с той стороны стояли Ховрах и Овод. При виде тцаревны Овод браво подтянулся и даже стукнул древком копья в пол, а Ховрах похрапывал стоя, опершись на копье.

Светлана миновала было, не поведя и бровью, дрючить бесполезно, но затем, повинуясь неясному порыву, внезапно вытащила из перевязи топор Ховраха. Глаза расширились, едва удержалась от вскрика, а пальцы чуть не выронили тяжелый топор.

Лезвие безобразила свежая крупная щербина, словно отломился край!

С выпученными глазами она осторожненько вложила топор обратно. Ховрах мирно похрапывал, навалившись на копье. Рожа перекосилась, из полураскрытого рта выползали мутные слюни.

Светлана попятилась на цыпочках.

– Пусть спит… Не буди! У него была очень занятая ночь.

– Да уж, – пробормотал Овод – уж очень странно ведет себя тцаревна. Ночь у Ховраха была в самом деле занятая. Тискал кухарку, пил с дроворубом, играл в кости с людьми Руда, а потом спер кувшин вина в каморку и заснул с ним в обнимку, опорожнив до половины. – Он такой… Если берется за что-то, то берется.

– Тогда сегодняшней ночью это не кончится, – предположила Светлана. Она не знала, известно ли Оводу о ночных подвигах Ховраха, потому лишь посмотрела многозначительно: – Как ты думаешь?

Овод ответил бараньим взглядом, который можно было истолковать как угодно.

– Да уж… гм…

– Он скрытный человек, верно? – сделала Светлана последнюю попытку. – Неразговорчив, больше делает, чем говорит…

– Да уж, – промямлил Овод снова, вспомнив еще два припрятанных Ховрахом кувшина, – он все сам, все сам…

– Передай Рогдаю, – велела она, – чтобы Ховраху выдали новый топор. А старый пусть воевода сам – именно сам! – заберет. Для кузни.

С сильно бьющимся сердцем она вернулась в свою спальню. Как, оказывается, мало знает своих людей!

Мрак, чтобы больше не возиться с пьяным Ховрахом, сложил в тайниках оружие убитых людей Горного Волка. И одежду, содрав с самых рослых. Теперь мог скользнуть в любой тайный ход в личине волка, пробежать до нужного места, обратиться в человека, а уже там вооружиться. Одежду и топоры сложил в трех местах. Даже лук подобрал по своей руке, припрятал две тулы стрел.

К вечеру трубы на городской стене возвестили, что прибыли двое воевод из стана Горного Волка. Хмурый вождь чуть повеселел, в глазах заблистали мстительные огоньки. С воеводами, двумя рослыми быкообразными воинами, больше похожими на мясников, явился десяток дружинников, один другого шире, вооруженных до зубов.

Светлана заметила, что Руд пошептался со своим воеводой, а тот вскоре снарядил гонца за пределы города. Медея озабоченно улыбалась, помалкивала, прятала глаза. Ее поляницы спали с оружием в руках, часто менялись на страже. Впрочем, люди Горного Волка тоже не дремали, но за две ночи их убавилось больше чем наполовину. А из поляниц пока что ни одна не погибла.

На третью ночь было убито всего четверо, но среди них оказались прибывшие воеводы Горного Волка. Внимательные глаза Светланы заметили свежие царапины на шлеме Ховраха. Он был сонным, вялым и едва волочил ноги после ночного дежурства. Сердце Светланы стиснулось от печальной гордости. Есть же все-таки верные люди даже в их прогнившем тцарстве!

– Накормить и дать отдых, – велела она служанкам. – На службу днем не звать, пусть спит.

– Он уже спит, – сказала одна независимо, – как конь!

Но с готовностью упорхнула на кухню, а Светлана приблизилась к Ховраху. Ее глаза с сочувствием обшаривали его хмурое лицо.

– Ты герой, – сказала она негромко. – Ты уже доказал преданность моему дому.

– Я? – удивился Ховрах. Подумав, приосанился: – У нас много неизвестных героев.

– Увы, замечаем лишь тех, кто на виду.

– Ну, вообще-то… – сказал Ховрах. Он почесался, сплюнул на пол и, навидавшись при дворе хороших манер, старательно растер сапогом. – Жизня – штука сложная.

– Ты очень помог, – сказала она, пугливо оглядываясь по сторонам. – Но будь осторожен!.. Они пока что вцепились друг другу в глотки, но если выяснится, что это не они?

Ховрах покачал головой:

– А мы все не они!.. Им тут не здесь, разве не так? Здесь их быстро отвыкнут чужое пиво хлебать и беспорядки нарушать! Еще день-два, и будут каждому столбу кланяться, начиная с меня. Если им не ндравится наш прием, то устроим более другой… Это еще только начало! А начало, как известно, – полдела, а конец – всему голова.

Светлана с восторгом смотрела в его простое народное лицо. Вроде бы простой воин, по всем повадкам и речи куда проще, но сколько достоинства в движениях, в поступках! Наверняка в его жилах течет благородная кровь. Поговаривают, хотя отказывалась этому верить, что ее отец успешно умножал население в частых поездках, а дед так вовсе не ложился спать без новой женщины. Возможно… Нет, в ее роду все золотоволосые, а этот рыжий… хотя каштановые волосы были у прадеда…

Уже с родственной симпатией сказала:

– Ты все еще простой воин? Не пора ли стать хотя бы сотником?

– Упаси боги! – вскрикнул Ховрах в страхе. Его крупное лицо покрылось испариной. – Это ж быть на виду! Нет, моя служба… гм… требует уединения.

– Понимаю, – прошептала Светлана. – Но тогда, если все для нас окончится благополучно, ты возьми под свою руку всю охрану детинца!.. А сейчас как ты… проведешь ночь?

Ховрах представил себе припрятанные кувшины, да еще молодуха из кухни обещала кое-что принести, на его лице расплылась широченная мечтательная улыбка:

– Для меня там есть мясо, рыба и немного красного вина. А что еще для старого воина надо?

Светлана кивнула несколько обескураженно, удалилась. Она достаточно наслушалась отца и воевод, чтобы сразу понять, о каком красном вине речь. И даже сообразила, что мясом пренебрежительно называет забиваемых им как на бойне наглых пришельцев. Но что имел в виду под рыбой?

«Все-таки я простой и простодушный, – подумал Мрак с досадой. – Сам не догадался! Я уже во дворце, не в лесу. Здесь надо быть злым и хитрым, как водится у людей. Иначе их не понять. И научиться быть коварным, чего звери не знают вовсе».

В эту ночь он убил только одного воина-горца, зато оставил в груди нож, украденный у людей Руда. И поспешил вернуться, ибо Светлана теперь спала неспокойно. Во сне вскрикивала, иногда просыпалась, испуганно звала служанку. У него болело сердце оставлять ее ночью, она сама отпускала его неохотно, но смирялась с тем, что у дикого волка могут быть свои привычки.

Чтобы ее не настораживать, Мрак еще в первую ночь дважды выходил на балкон и выл, задрав морду к луне. Первый раз в замке был переполох, решили даже, что пророчит недоброе. Успокоил всех пьяный как чип Ховрах. Мол, куда может быть недобрее? Если что и напророчит, то обязательно к лучшему.

И уже со второго дня Мрака перестали пугаться. Он обычно трусил неторопливо, смотрел под ноги, вид у него бывал сонный и ко всему равнодушный. А те, кто рассматривал его пристально, не подозревали, что Мрак и с закрытыми глазами видит их в цвете запахов ярче, чем они его с широко открытыми глазами.

В ночных странствиях по тайным ходам он дважды слышал далекие крики и ругань из подвалов. В эту ночь направился сразу вниз, долго спускался по наклонному ходу. Выбитый в гранитной скале ход здесь оказался широк, трое пройдут, и голову нагибать не приходилось. В старину строили с размахом.

Дальше ход поворачивал, Мрак услышал аромат горящего соснового дерева, смолы. Запах нарисовал сонного тюремщика, что дремлет под догорающим факелом. А дальше, судя по смраду, по ту сторону простирался коридор с дверьми, пять или шесть, вонь оттуда катит омерзительная, явно стока нет или забился…

Он прокрался на цыпочках, из-за угла выпрыгнул. Тюремщик спал. Мрак на всякий случай шарахнул его кулаком по голове. Тот всхрапнул и растянулся во всю длину.

Дверей не было, но оказались ямы, накрытые толстыми решетками из дубовых брусьев. Мрак присвистнул, сорвал со стены факел. Из ближайшей ямы крикнули насмешливо:

– Никак, смена?

На Мрака смотрели злые лица. Косматые волосы скрывали глаза. Он помедлил, не хотелось выпускать на свободу убийц невинных людей или насильников.

– Эй, ты! За что тебя?

Худой мужик со злым лицом огрызнулся:

– Да ни за что!.. У тещи кровь носом пошла, так я ей горло зажал, чтобы кровь остановить.

– Выходи, – разрешил Мрак. – А ты, толстяк?

– Когда я задумал обворовать этот дворец, то целый месяц таскал жареную печенку сторожевому псу. Сам не ел, а ему, паразиту… Прикормил, встречал лучше, чем хозяев. Ночью пролез во дворец. Втихую открыл сундуки с золотишком. Сложил в мешок… Еле на спину вскинул! А когда повернулся уходить, наступил коту на хвост…

– Выходи! А ты почему здесь?

Молодой парень с бледным лицом и жалкими глазами заторопился, начал заикаться, покраснел, смотрел умоляюще. Мрак прервал нетерпеливо:

– Брось волноваться. Расскажи по-человечьи.

Тот перевел дух, сказал жалобно:

– Сам не могу понять! Я сидел и чистил ножом яблоко. Тут проходил один дурак, поскользнулся на корке и упал прямо на нож.

Мрак смотрел с интересом:

– Сколько раз подряд?

Тот потупился, поковырял носком каменный пол:

– Четыре…

– В самом деле дурак, – согласился Мрак. – Из-за такого не то что в тюрьму, в могилу угодишь… Выходи. Эй, а ты за что здесь?

– Убил глухую старушку. Спала в соседней комнате со скрынькой, в которую я хотел заглянуть.

Мрак сказал осуждающе:

– Тебя на кол посадить мало. Зачем же так? Надо было своровать, раз уж так невтерпеж, да уйти потихоньку.

– Я и хотел так сделать! Но на скрыньке было написано: «Открыть только после моей смерти!»

– А-а, – понял Мрак. – Тогда другое дело. Старших слушаться – первое дело. Выходи. Дурень этот Додон!

Он наскоро провел еще отбор, гнусных убийц и насильников оставил, невинных выпустил, указал дорогу, а сам поспешил тайным ходом наверх. К его изумлению, тот вывел его на чердак. Выше была только крыша под звездным небом, но лаз на чердак оказался закрыт на прочный засов и заперт пудовым замком.

Мрак взгромоздил на стол табуретку, взобрался и внимательно ощупал потолок. Человечьи пальцы подтвердили то, что уже услужливо сообщил волчий нос. Лаз есть, но открыть можно только с той стороны. Не пользовались им с полгода, если не больше.

Веревку он, чтобы долго не рыскать, взял в чулане Ховраха. Опасаясь, что коротковата, осторожненько снял со спящего Ховраха его широкий пояс, довязал. Ховрах в поясе весьма дебел, его поясом можно опоясать сторожевую башню средних размеров. А когда хорошо поест, то и главную башню.

Взобравшись на верхний поверх, выглянул из окна. Ночь черна, как сажа в дымоходе, редкие звездочки тут же исчезают под натиском сытых стад туч. Бесшумно пролетела сова, обдав его неслышным движением воздуха. Далеко в ночи закричал горный зверь, в ответ завыли далекие голоса.

Он привязал камень, с третьей попытки услышал, как звякнул о крышу. Подергал, проверил, как зацепилось, быстро выскользнул из окна и пополз по веревке наверх.

Когда пальцы зацепились за край, послышались странные звуки. Нежные, серебристые, от которых защемило сердце, и он сразу вспомнил Светлану, ее нежное лицо, понимающие глаза. От этих звуков сердце стало стучать чаще, а мышцы обрели добавочную мощь.

Он осторожно перевалился через каменный край, упал на крышу и затаился за бортиком. Низковат, надо хотя бы до пояса, чтобы метать стрелы в противника, а самому надежно укрываться за каменным забором.

Серебристые звуки близились, они шли откуда-то слева и сверху. Там появилось слабое пятно света. Потрясенный Мрак увидел маленькие человеческие фигурки с прозрачными крыльями. Они летели группкой, неспешно приближаясь к башне.

Они то ли пели, то ли переговаривались столь певучими голосами, что сердце Мрака стучало все взволнованнее. Страстно захотелось помчаться к Светлане и принести ее на руках сюда, чтобы увидела свою небесную родню.

Зачарованный, он попятился в тень. Серебряные фигурки, полупрозрачные, расцвеченные лунными искрами, сделали круг над крышей дворца, одна почти касалась ногами крыши, но то ли почуяли запах Мрака, то ли насторожило еще что-то, но внезапно их крылышки затрепетали чаще, все рванулись вперед и пропали в ночи.

Позевывая, Яна шумно и всласть чесалась в теплой постели. Уже рассвет, надо спешить к тцаревне, а та терпеть не может, когда при ней зевают да чешутся…

Не переставая чесаться, она поднялась, и тут что-то мелькнуло за окном. Обмерла, сразу вспомнились рассказы старух о всякой летающей нечисти, что не успевает до крика петуха вернуться в свои могилы…

Это оказался конец веревки. Его мотало утренним ветерком, он походил на длинную гадюку, что пытается извернуться и взобраться на крышу.

Трепеща, прибежала к Светлане. Вдвоем рассмотрели расшитый шелком пояс. После безуспешных попыток добраться до него Светлана послала за Рогдаем. Снизу слышался лязг оружия, доносились крики. Светлана трепетала, но заставляла себя не думать о том, что уже началась резня. Где помочь не можешь, о том не надо вообще думать, так учил отец.

Рогдай явился злой, с его приходом пахнуло свежей кровью и ненавистью. Светлане раздраженно махнул рукой. Мол, это люди Руда и Горного Волка освобождают друг друга от жизней. Нашим только и работы, что оттаскивать трупы.

Светлана кинулась навстречу:

– Быстрее помоги снять веревку!

Брови Рогдая поползли вверх. Сопя, попробовал зацепить болтающийся конец мечом, веревка ускользала. Яна исчезла, вернулась с длинным копьем. Рогдай долго пыхтел, побагровел, лоб и даже борода взмокли, Светлана изнывала от нетерпения, наконец он сумел зацепить, натянул, багровея от натуги, там треснуло, в руках воеводы остался шелковый пояс с обрывком веревки.

Глаза Рогдая округлились. Он с недоумением взглянул на Светлану. Та предостерегающе поднесла палец к губам:

– Тихо… Сюда идут. Но я знаю, чей это пояс.

– В том все и дело, – пробормотал Рогдай. Он непонимающе покосился на торчащие прутья в окне. Тот, кто выворотил их, обладает звериной силой. А кто залез по веревке на крышу, еще и храбростью. – Я тоже знаю… гм… или думал, что знаю.

Кто-то поднимался наверх, ругаясь во весь голос. Рогдай сунул пояс за пазуху. По голосу узнали Руда, за ним едва поспевали сопящие воины в медвежьих шкурах. Доспехи на Руде были погнуты, а головы двух воинов перевязаны окровавленными тряпицами.

Светлана, лучезарно улыбаясь, воскликнула счастливо:

– О, воевода Руд!.. Ты чудесно выглядишь. Как никогда! Добро ли почивалось?

– Тцаревна, – прохрипел Руд, – я хочу знать, что происходит во дворце…

Светлана покосилась на Рогдая и служанку, воскликнула:

– Как хорошо, что ты пришел!.. Я уже хотела посылать за тобой. Здесь ночью были пьяные вои Горного Волка… Шумели, а потом куда-то исчезли. Как ты думаешь? Ни один вниз не спускался, мои бы служанки заметили…

Руд заорал, краснея от гнева:

– Да какое мне дело!..

Он осекся. Светлана проследила за его взглядом. Руд, не отрываясь, смотрел на развороченное окно. Светлана тоже посмотрела, спросила с недоумением:

– Не повыбрасывались же из окна?

Руд, не отвечая, взобрался на подоконник и, стоя в проеме, согнувшись в три погибели, осторожно выглянул. Все видели, как дернулась его спина, потом донесся срывающийся от гнева голос, что перешел в рев:

– Там… веревка!.. Туда… наверх… на крышу!

Он полез, пятясь, обратно. Лицо его было красным, как у вареного рака. Глаза вылезали из орбит, голос дрожал от ярости:

– По крыше можно перебежать на ту сторону… а там влезть в окно, где были убиты мои люди!

– В самом деле? – удивилась Светлана. – Ах, почему эти горцы такие… нехорошие?

Глава 17

В полдень на прием попросилась Медея. Светлана сжалась, мужчин боялась не так панически, как этой женщины.

– Проси, – сказала она сразу осевшим голосом.

Дверь распахнулась тут же, Медея вошла в сопровождении двух поляниц. Светлана с трудом заставила себя милостиво улыбнуться. Она уже сидела на троне, у ног лежал огромный черный волк. У дальней стены застыли двое стражей.

Медея чуть склонила голову в поклоне, и Светлана первой сказала сладким голоском:

– Как почивалось отважному вождю степей?

Это было слабо прикрытое оскорбление, и Медея опустила ресницы, давая понять, что все поняла. Но лишь колыхнула мощной грудью, мол, она больше женщина, чем изнеженная тцаревна, не знающая солнечного света, и ответила сдержанно:

– Я пришла попрощаться. Мы возвращаемся.

– Так внезапно? – удивилась Светлана, хотя от счастья едва не подпрыгнула с визгом. – Мы плохо принимаем? Аль мед наш горек, аль вино не сладкое? Аль наши дворовые девки не даются… гм… что не так?

– Странные дела творятся ночью, – процедила Медея. – Мы проще себя чувствуем под звездным небом. А эти стены нас давят.

Светлана вскинула тонкие брови:

– Да? А я слышала, что только твои девки… э-э… отважные воины и в целости. Я имею в виду, что ни один не погиб.

Медея метнула на нее ненавидящий взор. Тцаревна говорит о ее воинах так, как будто считает мужиками.

– Да, ни одна не погибла. Но эти дурни, Горный Волк и Руд, решили, что это мы их по ночам… как баранов!

Светлана поинтересовалась шепотом, даже наклонилась заинтересованно:

– А как вы их на самом деле?

Медея отпрянула, несколько мгновений прожигала ее взором. Резко повернулась, пошла к двери. Обе воительницы деревянно шагали следом. Спины их были широки, перевиты мускулами. На мгновение Светлане остро захотелось хоть раз пройтись вот так с обнаженной спиной и голыми до колен ногами.

На пороге Медея обернулась:

– Я-то понимаю, что это кто-то из твоих людей. И даже могла бы выяснить… Но я не хочу подвергать опасности моих девочек.

Дверь за ней захлопнулась. Светлана сняла тесный башмачок, с наслаждением пошевелила слипшимися пальцами. Волк лизнул подошву, Светлана счастливо засмеялась. Язык был волнующе ласковым.

Она еще разминала пальцы, когда дверь с треском распахнулась. Руд ворвался, пышущий яростью. Он был в том же доспехе, но шлем сидел криво, из-под него выглядывала окровавленная повязка. Лицо вождя было смертельно бледным, как от сильной потери крови, щека часто дергалась. Он сильно хромал, а правая рука бессильно висела вдоль тела.

– О, достойный Руд, – пропела Светлана. – Как я рада тебя видеть! Правда, рада.

Руд прохрипел:

– Тцаревна…

Голос его прервался. Светлана кивнула:

– О, можешь не благодарить. Правда, мы сделали все, чтоб вам было удобно. Если бы не ваше ночное нападение на людей Горного Волка… Я хотела сказать, если бы не ваши странные выяснения сил таким мужским образом! Ну почему-то ночью, тайком…

Руд взревел страшным голосом:

– Да будь здесь все проклято! Мы не нападали на Горного Волка. Но что здесь творится, я не понимаю. И мои люди уже готовят коней в дорогу.

Сердце Светланы подпрыгнуло, но тут же ухнуло в ледяную пропасть. Кровь застыла в жилах. Неживым голосом спросила:

– Остается… только Горный Волк?

Руд оскалился в злой усмешке, и стали видны свежие обломки передних зубов. Десны распухли и кровоточили.

– Остался бы… но мы с ним заключили соглашение.

– Какое?

– Уезжаем вместе.

Светлана кивнула, боясь поверить неслыханному счастью. В чем бы соглашение ни заключалось, это все-таки отсрочка смертного приговора.

– Что ж, – сказала она с лицемерным сожалением, – надеюсь, ты будешь в добром здравии и прибудешь на мой зов… когда понадобишься.

Руд стиснул челюсти, передернулся от боли. Лицо из бледного стало желтым.

– Надейся, – сказал он. – Мы станем воинским станом за рекой. И там на военном совете решим, как поступить верно. Кого выберем на трон, под того знамена и встанем.

Со двора донеслись крики, испуганно заржал конь. Руд, хромая, с проклятием метнулся к двери, едва не упал. Светлана бросилась к окну. Оставшиеся люди Горного Волка выводили своих коней, они были в левом углу двора, а люди Руда держались в правом. Обе группы настороженно следили за противниками. Многие были с повязками, кровь сочилась из наспех перевязанных ран.

Двое с Горным Волком, отметила Светлана удивленно, и трое с Рудом. И это все, что осталось?

Еще не осела пыль за последними всадниками, когда Кажан и Голик явились по ее зову в Золотую палату. Светлана сидела на престоле, лицо ее было бледным и решительным. У ног ее лежал, высунув язык и часто дыша, черный волк. Советники переглянулись. Этот волк раздражал не меньше, чем старый воевода Рогдай, надменный и громогласный. Но если воеводу уже изучили, то этого зверя пока подкупить не удается.

Светлана, в свою очередь, рассматривала их очень внимательно. Что-то слишком часто видела в обществе то Горного Волка, то Руда. Больше, чем то требуется от гостеприимных хозяев.

– Вы, конечно же, знаете, – начала она без предисловий, – что задумали Горный Волк и другие мятежные вожди.

Кажан кивнул, в его бесцветных глазах промелькнула легкая тень:

– Да. Они соберут совет в полевом стане.

– Там изберут нового тцаря, – добавил Голик. Губы его сложились трубочкой, словно уже целовал руку, а то и ступню будущего правителя Куявии.

Ее глаза смотрели строго:

– Вы знаете, что это значит?

После неловкого молчания Кажан пробормотал:

– Мы все знаем, что это значит. Но ты что-то уже решила за эту ночь?

– Да, – ответила Светлана, – решила.

Ее лицо побледнело еще больше. В глазах промелькнула боль, но тцаревна тут же гордо выпрямилась. Голос был строгим и надменным:

– Во имя спасения нашего тцарства… я объявляю клич по стране. Всякий, кто отыщет моего дядю и вернет его… скажем, в течение двух недель, раньше в их стане вряд ли договорятся… тот получит мою руку.

Голик дернулся, голос его прозвучал громко, излишне громко:

– Тцаревна!

Кажан тоже выглядел потрясенным. Или умело прикидывался. Светлана остановила их властным движением руки. Голос ее был все таким же царственным, но чуткие уши царедворцев уловили горькую нотку:

– Разве царские дочери не предназначены уже по рождению в жертву? Мы лишь веревки, которыми крепятся племена и тцарства. И разве меня уже не приносили в жертву?.. По крайней мере, тот, кому я буду отдана, в самом деле докажет, что он силен и умел! Если сумеет отыскать Додона, то и тцарство сможет удержать в кулаке… буде славный Додон исчезнет опять!

Волк лизнул ее обнаженные ступни, вздохнул и лег удобнее, накрыв пузом ее розовые пальчики. Светлана рассеянно почесала у него за ухом. Волк блаженно оскалил пасть, Кажан и Голик вздрогнули и отступили на шаг. Только они видели, что глаза волка быстро застилает багровая пелена ярости.

Голик сказал с лицемерным сочувствием:

– Я понимаю… И сейчас ты сама выбираешь. Еще не зная, кто им будет, ты выбираешь все же лучшего.

Кажан переступил с ноги на ногу, взгляд его стал настороженным. В странно белесых глазах появилось расчетливое выражение. Взгляд, который бросил на Светлану, был уже взглядом собственника.

– Тцаревна, – сказал он, – позволь мне откланяться. Чем раньше примусь за поиски, тем больше надежды на успех.

Голик дернулся:

– Ты отбываешь тоже? А кому охранять двор?

– В этом нет необходимости. Все враги ушли в стан. К детинцу боятся и приблизиться. А здесь слуг хватит. К тому же меня не будет от силы недельку.

Светлана покачала головой. Как будто не Рогдай охраняет двор и детинец, как может. А эти двое только шептались с врагами. В интересах ли Куявии, как говорят, что сомнительно, но теперь уже не узнать.

Голик сказал ядовито:

– Да и потом, если не найдешь, возвращаться не стоит, верно? Сюда явится другой тцар. А воеводы и советники у него свои.

Кажан вспыхнул, с размаху хлопнул ладонью по раззолоченной рукояти меча. Светлана вскинула руки:

– Прекратите!.. Здесь в самом деле ничего не случится. Со мной останется верный Рогдай. А я сейчас же разошлю бирючей по всей стране. Нашедший тцаря Додона будет считаться спасителем. Понятно, он получит намного больше, чем только меня. А его ребенок станет наследником.

Кажан коротко поклонился и вышел, а Голик помедлил, глядя в глаза тцаревне. Но сказать не решился, хотя что-то вертелось на языке. Поклонился в пояс, вышел, пятясь, не желая осквернять светлую тцаревну зрелищем своего объемного зада.

Мрак прижался щекой к ногам Светланы, боялся поднять голову. Его мелко трясло, он задыхался от нежности и сострадания. Снова она приносит себя в жертву! Она, которая создана для счастья, обречена на постоянные муки и невзгоды!

Но кто бы ни отыскал ее отца, если даже сумеет, она счастлива не будет. А разве это не самое главное?

Он встал, посмотрел ей в глаза. Она рассеянно потрепала его по голове, почесала за ушами. Она часто чесала его за ушами, часто трепала по шерсти, гладила по голове. Но ласкала волка, не человека. Возможно, волку этого было бы достаточно.

– Что тебе, мой лохматый? – спросила она в ласковой рассеянности. – Я знаю, что, если бы пошел ты… да-да, ты нашел бы наверняка.

«Ты опять права, – ответил он мысленно. – Я нашел бы его, как пастушьи собаки находят потерянную овцу. Еще и потому быстрее, что я слушал самых разных людей. Ты бы удивилась, если бы знала, что о нем говорят! Наверное, не только бы удивилась».

Яна тихонько, как тень, скользила по комнате, вытирала пыль, собирала белье. Осторожно поглядывала на печальную тцаревну. Не выдержала, спросила почти шепотом:

– Как это было, тцаревна?

Светлана вздрогнула, словно пробуждаясь от тяжелого сна:

– Ты о чем?

– Тцаревна, я же вижу, что ты сейчас зришь… У тебя такой взгляд становится, когда вспоминаешь то страшное, что было тогда… Ну, когда тебя отдали в невесты богу Маржелю. Это было… очень страшно?

Тяжелый вздох поднял и опустил высокую грудь золотоволосой красавицы.

– Страшно… и потрясающе. Я увидела огромный блистающий мир, где не могли бы жить люди. Детинцы были величественны, захватывало дух, вместо земли – звенящий хрусталь, ворота детинца украшены драгоценными камнями с человеческие головы… Но меня взяли огромные руки и положили на жертвенный камень. Он был не похож на обычный камень, как у наших волхвов, это был скорее хрустальный гроб… Я смутно видела движения, слышала голоса и пение… Потом все исчезло. Но затем были шум, крики, звон оружия, свирепые голоса!.. Кто-то сбросил крышку моего гроба. Я была еще в полусне, я слышала только хриплое дыхание моего спасителя, даже ощутила аромат его пота…

Голос Светланы прервался. Яна спросила тихонько, с жадным любопытством:

– Он даже не поцеловал?

Голос юной тцаревны прозвучал неожиданно сердито:

– Нет. Я не знаю почему. Или настолько плохо выглядела?

Яна спросила:

– А дальше? Что было дальше?

– Не знаю. Герой явно победил того, кому меня принесли в жертву. Иначе как бы я обрела свободу? И вернулась?

– Бога войны? – переспросила служанка потрясенно. – Победил самого Маржеля?

Светлана не отвечала, смотрела в дальнюю стену. Яна в молчании собрала белье в узел. Глаза ее были пугливые, как у лесного зверька, и такие же любопытные. Сказала заискивающе:

– Прости, что тревожу, но беспокойно мне! У тебя все чаще появляется этот отсутствующий взгляд. Так было в первые дни, когда вернулась… Но с того дня прошло больше месяца!

Светлана засмеялась с горечью в голосе:

– Наверное, я схожу с ума от одиночества! Но у меня такое ощущение… что услышала тот самый аромат… Или голос. Или что-то, что напомнило о том герое. Я понимаю, глупо, но все чаще чудится, что спаситель где-то близко. Вчера вообще пришла в голову дикая мысль, какие бывают только на грани яви и сна, когда мысли смешиваются, когда уже не отличаешь безумную от просто глупой… Словом, мне померещилось, что этот герой явился и незримо охраняет меня… Я понимаю, что это от страха и одиночества, но разве каждая женщина не мечтает о сильном и надежном мужчине? Даже если она тцаревна?

Смутившись – уже со служанкой откровенничает, – кивнула на дверь. Яна бесшумно исчезла. Светлана с нежным чувством перебирала шерсть волка. От этого лесного зверя идет странное успокоение, веет надежностью и защищенностью.

Послышался топот маленьких ног. Кузя вошла, набычившись, смотрела исподлобья. Уши ее были розовые и чистые. Показала Светлане чистые ладошки:

– Вот!.. Теперь можно поиграть с Мраком?

– Поиграй, – ответила Светлана со вздохом. – Только он тоже что-то загрустил. Собакам и волкам передается все, что с нами делается.

– Я его развеселю, – возразила Кузя самоуверенно.

Она тут же уселась сверху, ее розовые пальчики ухватили его за уши. Мрак осторожно поднялся, Кузя счастливо визжала и хваталась за толстую мохнатую шею.

– Далеко не забирайтесь, – предупредила Светлана.

– Мы в сад и обратно!

– Нет. Только внутри дворца.

Кузя захныкала, а Мрак направился к двери. У него уже возник план, и Кузя подвернулась кстати.

Кузя еще звала его тонким отчаянным голоском, надумала играть в прятки, а он уже торопливо пробирался к своему тайнику. Теперь там были доспехи всех размеров, топоры и палицы, три дротика, чекан, два шлема, нарукавники, поножи, пять швыряльных ножей. Особенно ценной оказалась кольчуга. Снял позавчера с воеводы Горного Волка. Гигант был грузен, велик, и Мрак с удовольствием повел плечами, чувствуя приятную тяжесть рубашки из бронзовых колец.

Он был так занят, что не сразу обратил внимание на тень, что выступила прямо из стены. А та приближалась, Мрак вздрогнул, когда за спиной раздался нечеловеческий хохот.

Он обернулся, топор в руке, злой и готовый к бою, плюнул под ноги:

– Тьфу!.. Ты кто?

В двух шагах колыхался в свете факела призрак. Сквозь него проступала стена. Призрак был в богатой царской одежде, с тускло поблескивающей короной.

– Трепещи, смертный!..

– Трепещу, – согласился Мрак. – Вон поджилки трясутся. Ты ж из-за спины подкрался! Рази так можно? Заикой можно сделать на всю жизнь. Ты кто?

Призрак сказал замогильным голосом:

– Я великий и грозный тцар этой страны… Был им. А ты тот, кто перебил пришельцев в некогда моем дворце. Я все видел, смертный.

– Гм… А чего вдруг решил показаться?

Голос призрака стал глуше от ярости:

– Только тебе могу поведать… Я – тцар этой страны Громослав Кривозубый! Я не умер, а был убит предательски и коварно. Однажды я спал в своем саду, а мой младший брат, его зовут Додон, подкрался и влил мне в ухо яд… Я скончался в жутких мучениях.

– В ухо? – удивился Мрак. – Почему не в рот?

– Я не храплю, – ответил призрак надменно. – А голову во сне изволил склонить набок. Берешься ли отомстить? Тогда укажу, где зарыл сокровища.

Мрак сказал с сомнением:

– Сокровища – это хорошо. Всегда в хозяйстве пригодятся. Но ты ж не человек, а призрак. Для тебя соврать – раз плюнуть. Люди и то брешут, как псы бродячие! Я поверю и пришибу безвинного человека… Может быть, ты просто злобствуешь, что другой на твою бабу ноги складывает.

Призрак задохнулся от ярости:

– Да как ты… Я – тцар!

– А тцарю, – продолжал рассуждать Мрак, – и вовсе без вранья не прожить. Мол, в интересах страны!.. К тому же тебе ли винить своего брата? Он же по-свойски! Все равно корона и власть остались в семье. Чего уж серчать?

– Да как ты… Меня ж убили, понимаешь? У-би-ли!

– А самое главное, – решил Мрак, – у вас, тцарей, работа такая. Свои радости, свои неудобства. Вон простой мужик ходит в тряпье, ест впроголодь, зато яду кто ему подсыплет? Он сам того яду не стоит. А ты зато спал на мягком, ел только мед и сало, кого сгреб, того и… Да за один день такой жизни иной бы полжизни отдал! А ты небось всласть, как паук на сдобных мухах, напузыривался. Ну, не все коту масленица, другим тоже поцарствовать охота. И твою царицу потискать, об этом всегда мужики мечтают. Мол, воровать, так золотую гору, а жмакать, так жену Громослава…

Призрак опешил, однако в запавших глазницах багровые огоньки уже разгорались в бушующее пламя.

– Так ты… не возьмешься?

– В другой раз, – отозвался Мрак сожалеюще. – Мне дел под завязку. Сперва пойду отыщу твоего… убивца.

Призрак качнулся по стене, размазавшись как тень. Голос из яростного стал непонимающим:

– Так все-таки берешься?

– Ну… другой заказал отыскать.

Призрак сказал с горьким удовлетворением:

– Я так и знал, что не одного меня! Он всегда увлекался ядами.

Мрак подумал, стянул через голову и отшвырнул кольчугу. Сразу стало легче. Он с наслаждением почесал голую грудь. Кому осталось жить до первого снега, того никакая кольчуга не спасет.

С одеждой еще проще: прикрывает спину и задницу – и достаточно. А руки пусть голые, так привычнее. Разве что широкие браслеты из черной бронзы на запястья и предплечья да пояс с петлями для двух ножей и баклажки.

Выбраться было труднее. Злясь на полную потерю чутья, ничего не видя в кромешной тьме, он долго пробирался по тесному извилистому ходу, часто вовсе на четвереньках, обдирал бока, уже начал думать, что заблудился, пока глаза не уловили слабый рассеянный свет.

Для волка это было бы что очутиться на ярком солнце. Но он все равно еще трижды стукнулся головой, пока выбрался через тайный лаз в каморку Ховраха.

Ховрах спал, и Мрак, высыпав ему в калиточку пригоршню золотых монет, на цыпочках выбрался в коридор, перебежал в комнату с окном наружу. Решетку уже подготовил, впереди рассвет, дальняя дорога и пыль странствий. Уже на сапогах!

Часть II

Глава 18

На поиски тцаря только из детинца выплеснулось народу больше, чем муравьев из раздавленного медведем пня. Бояре и боярские сынки, сокольничии, псари, челядины, даже конюхи и малолетний помощник коваля. Со стен дворца было видно, как по всему городу отворяются ворота, выпуская одетых в дорогу мужчин.

Кажан посмеивался, он направился к воротам дворца в сопровождении десятка воинов, троих следопытов и псаря с гончими псами. Когда ему отворяли, он оглянулся и окинул Светлану цепким, обволакивающим взглядом:

– Готовь свадебное платье, тцаревна!

– Сперва отыщи дядю, – напомнила она сухо.

– Считай, что уже возвращаюсь с ним, – ответил он уверенно. Расхохотался, хлестнул коня. – Встречай в венке невесты!

Загрохотали копыта, за ним двинулась тяжелая дружина. Мордастые, уверенные, матерые, на сытых и борзых конях, дружно грянули походную – веселую и мужественную. Из домов высовывались головки девушек, хихикали, строили глазки. Гридни молодцевато подкручивали усы, подмигивали. Даже кони под ними шли гордо, уверенно, играючи тугими мышцами.

Рогдай, насупленный и хмурый, видел, с какой горечью смотрела им вслед Светлана. Если кто и может найти Додона, то не Кажан, этот хорош только во дворе, а Руд или отвратительный Горный Волк!

Светлана часто оглядывалась на стражей у ворот дворца. Овод и Ховрах стояли недвижимые как статуи. Овод от усердия, а Ховрах умел спать как конь, стоя. Наконец Светлана не выдержала:

– А ты… не желаешь?

Ховрах вздрогнул:

– Чаво?

– Попробовать отыскать светлого тцаря Додона?

Ховрах глупо открыл рот, призадумался, потом покачал головой:

– Не-а. У меня уже есть невеста. Не обессудь, но я больше люблю толстеньких. Чтоб, значитца, было за что подержаться. Мол, взял в руки – маешь вещь! Да и на хрена мне полтцарства? Батя хотел меня к хозяйству приставить: двор, коровы, две козы, куры – так я тайком продал коров, купил меч и дал деру!

На Светлану уже оглядывались с откровенным недоумением. Она ощутила, как покраснела, но сказала настойчиво:

– Я знаю своих людей. И верю, что ты сумеешь отыскать тцаря.

Ховрах почесал в затылке, сплюнул под ноги, застеснялся и поспешно затер сапогом.

– Ну, ежели такой наказ… Тогда я пойду и отыщу. Только просьба: не вешать на меня полтцарства!

За спиной Светланы засмеялись. Кто-то пробормотал ехидно, что там кур и свиней еще больше, чем в хозяйстве его отца, а Светлана с облегчением сказала:

– И даже в невесты не буду проситься.

– Тогда согласен! – воскликнул Ховрах. – А чуду-юду, ежели держит в полоне тцаря, я и так победю!

Отроки с готовностью побежали готовить ему коня. Овод смотрел на Ховраха, раскрыв рот. Светлана сказала с улыбкой:

– Я вижу, ты готов, ибо герои долго не собираются. Но тебе пригодится в дороге немного денег.

Она взглянула на Голика и сделала нетерпеливый жест в сторону Ховраха. Голик скривился:

– Он у нас орел? Орел!.. А птицам деньги не нужны.

Но взор Светланы был строгим, шутку не приняла, и пухлые пальцы постельничего очень нехотя начали развязывать кошель. Все глаза следили за его очень замедленными движениями. Наконец, видя, что отвертеться не удается, со вздохом зачерпнул горсть золотых монет, взвесил на руке.

Ховрах, довольно улыбаясь и не отрывая жадного взора от оранжевой кучки на ладони постельничего, снял с пояса кошель, развязал, подставил горлышко, раздвигая пошире.

Голик со вздохом сделал вид, что ссыпает туда монеты, ухитрившись бросить только одну, остальные стряхнул обратно в свой. Но, не давая Светлане выразить недовольство, воскликнул с неподдельным удивлением:

– Эй, да у тебя там золота больше, чем в царской казне!

Ховрах заглянул в свой кошель. Глаза округлились. Голик, не давая ему опомниться, завизжал тонким поросячьим голосом:

– Вор! Обворовал царскую сокровищницу!

Ховрах промямлил что-то, Светлана вскрикнула:

– Не мог он!.. Это ошибка!

– Ошибка? – завопил Голик. Он молниеносно сунул узкую ладонь в кошель Ховраха, выудил целую пригоршню. – А это откуда?

На его ладони как жар горели новенькие монеты. Крупные, золотые. С выпуклым обликом широкоскулого бородатого человека.

Ховрах что-то промямлил. Светлана бросила быстрый взгляд на него, потом на постельничего:

– Погоди! Разве у нас есть деньги Артании?

Голик возопил:

– При чем тут…

Он умолк, пожирал расширенными глазами золотые монеты. Светлана с понимающей улыбкой взяла монеты, ссыпала обратно в кошель Ховраха, сама привязала ему за шнурок на поясе.

– Езжай, герой!

Голик пролепетал:

– Но деньги…

– Он их не украл, – сказал Светлана, – сам видишь. А откуда они, разве вспомнит? Настоящие мужчины не помнят такие мелочи. Верно?

Ховрах, все еще обалделый, пробормотал:

– Легко пришло, легко уйдет. Чо запоминать, когда только до ближайшей корчмы… И мы могем подвиги геройствовать.

Он попятился. Отроки подвели коня могучего сложения. Красная попона покрывала спину, узда была в серебряных бляшках. Конь играл мышцами, потряхивал гривой.

– Удачливому и бес пряники носит, – сказал он, влезая на коня. – Где Ховрах, там и слава. Тикайте, куры, я иду! Когда-нибудь и у нашей козы хвост вырастет… Вот так родишься в чистом поле, умрешь в темном лесу. То-то мне сегодня муха попалась в супе! В каждом из нас есть серой шерсти клок…

Он уехал, оставив уже не только Светлану ошарашенной загадочной речью.

Далеко в степи высилась на деревянных столбах вышка с крышей из веток. Судя по всему, подумал Мрак, его давно заметили, но на одинокого путника внимания не обратят. Это если бы показалось войско, на сторожевой башне сразу бы взвился столб черного дыма.

Мрак пошел мимо, стараясь брести медленно, буднично. Там привязаны четыре коня, явно на вышке двое, по два коня на каждого, чтобы скакать, на ходу пересаживаясь с одного на другого. Таких сторожевиков не поймаешь, коней им подбирают самых быстрых.

В полуверсте впереди торчал из оранжевого песка костяк чудовищного зверя. То ли древний Змей, каких теперь нет, кончил здесь свои дни, то ли еще какой зверь невиданный, дознаваться некогда, да и охоты нет, он не Олег, которому и жизнь не в жизнь, если чего нового за день не узнает. Кости белеют, изъеденные горячими ветрами, вьюгами, морозами и вымытые ливнями. Тяжелый череп наполовину погрузился в землю, хребет торчит, выгнутый дугой, дальше истончается в длинный хвост, теперь рассыпавшийся на позвонки.

Мрак оглянулся, трава достаточно высокая, грянулся оземь. Встал в мохнатой шкуре, уже на четырех, сразу ощутил, насколько силен и налит звериной мощью. Теперь видел намного дальше, хотя голова едва торчала над верхушками травы, нюх строил картинки, и тонкий слух ловил в десятки раз больше шелеста, криков, чириканья, визга. Он слышал теперь даже царапанье мышей под землей, а когда прислушивался, то мог уловить хруст подземных корней, которые грыз хробак.

Он подобрал оружие и одежду и, держа в пасти, понесся длинными плавными скачками. Костяк увеличивался в размерах, и слышно было, как в лопнувших костях тонко свистел ветер. В полых трубочках свистел и тоненько завывал на разные голоса таинственно и тоскливо.

На вершине скелета сидели два ворона. Хмуро и недобро смотрели на пробегающего волка. Глаза одного были красные, как горящие угли, и Мраку почудилось в нем что-то знакомое. Оба повернули головы, провожая его взглядами. Так могут смотреть только совы, подумал Мрак угрюмо. У других птиц глаза по бокам, они поворачивают головы то одной стороной, то другой… А эти птахи какие-то странные.

Солнце медленно клонилось к виднокраю. Небо наливалось синевой, выступил бледный месяц, долго висел как приклеенный, а багровое солнце наконец сползло за край, но еще долго оставались светлые сумерки.

Когда впереди блеснула искорка костра, Мрак ускорил бег. Пасть устала держать одежду с тяжелой секирой. Стемнело еще, и он ударился оземь, когда до костра оставалось два-три полета стрелы. Перевел дух, оделся и побрел дальше, чувствуя себя тяжелым и сразу постаревшим…

В черной ночи костер горел ярко, и чем ближе Мрак подходил, тем резче отделялось багровое пламя от обступившей черноты. Огонь поднимался ровным столбом, снизу совсем оранжевый, как золотой песок под солнцем, а в самой вершинке зловеще лиловый, как окалина на остывающем клинке.

Постепенно рассмотрел угольно-черные фигурки людей, неподвижные и страшноватые. Их было трое, все в круге света казались каменными изваяниями. Мрак громко топал, и люди наконец повернулись. Лица у всех красные, с угольно-черными тенями, и носы и скулы как бы зависли в черноте. Из темноты вырезалась багровая, будто вынырнувшая из пламени, лохматая собака. Зарычала, потом прижалась к земле, отползла в почтительном испуге.

Из-за костра вышел рослый и с широкой грудью мужик. Распахнутая рубашка едва держалась на плечах, в черных волосах прыгали красные искры. Черная борода поднималась к глазам, лицо было резкое, настороженное. В нем чувствовалась дикость человека, который не знал города.

– Добрый вечер, – сказал Мрак осторожно. – Можно погреться у вас?

– Вечер добрый, – буркнул мужик. – Почему нет? Тепла хватает.

Двое оборванцев рассматривали Мрака из-под полуопущенных век. Один выглядел беглым, налет городской жизни проступает в бледной коже и сутулой спине, второй казался сыном степи – лохматый, настороженный, как и вожак, поджарый, полный злой, опасной жизни. Последний, третий, показался бы красавцем даже во дворце. Смуглокожий, с иссиня-черными кудрями до плеч, он лежал у костра в свободной позе сильного человека, который может в одно мгновение взметнуться в воздух, огласить ночь боевым кличем, а в руке уже блеснет кривой меч. В нем тоже не было ни капли жира, поджарый и гибкий, с тонкими чертами лица, горделивый, со вздернутыми бровями.

Глаза обвыклись, из темноты призывно выступили навстречу камни и чернеющий вход в пещеру. Оттуда несло запахами человеческого тела, женского – как определил Мрак, стряпней, травами.

Зашуршало, из темноты выскочила девочка, уже почти на выданье, но в стареньком платье из лохмотьев, сквозь прорехи которого проглядывало ее почти девичье тело, круглые мягкие груди. Подол не достигал коленей, и девчушка у самого входа обернулась, посмотрела на Мрака удивительно прекрасными печальными глазами, как-то призывно-тоскующе, заколебалась, словно что-то хотела сказать, но изнутри послышался грубый окрик, и она нырнула в темный зев.

Мрак присел к огню. От пляшущих языков пламени шло живое тепло. Первый мужик спросил медленно:

– От дела лытаешь аль судьбу пытаешь?

– Просто живу, – ответил Мрак.

– А чего ж не сидишь на месте?

– Да разве то жизнь, – удивился Мрак.

Мужик оскалил зубы в усмешке:

– И то верно. Ручей жив только в дороге. Остановившись, умирает вонючим болотом. Мы тоже всегда в дороге.

Из темного зева пещеры выглянула немолодая женщина. Мрака насторожило ее испуганное лицо. Глаза были страдальческие, тревожные. Она горбилась и все время пугливо оглядывалась. За подол цеплялся мальчонка лет пяти.

Мужик перехватил взгляд Мрака:

– Это не наша. Нищенка с ребенком. Прибилась по дороге. Так же незаметно и отстанет.

Она не родилась нищенкой, подумал Мрак невольно. Что-то осталось в фигуре, повороте головы такое, что догадаться не трудно: женщина знавала и лучшие дни… Впрочем, это не его дело.

– Как пробраться к горцам? – спросил он.

– Тебе какая дорога нужна, – поинтересовался мужик медленно, в голосе была насмешка, – короткая и трудная или легкая, но очень долгая?

Мрак ответил вопросом на вопрос:

– А я, по-твоему, на какого человека похож?

Рано утром он уже прыгал с камня на камень, забираясь все выше. Эта дорога была не трудная, а очень трудная, но не похоже, чтобы оказалась и короткой. Перевал намного левее, но туда еще два дня пути, а так при удаче сможет перевалить через горы сегодня.

Волчья прыть здесь не в помощь, он цеплялся окровавленными пальцами за острые камни, но взбирался все выше и выше. Воздух был свежим и чистым, как рыба в родниковой воде, вершины блистали, а далеко-далеко внизу зеленели проплешины полей и ниточки дорог.

Он был уже почти на гребне, когда услышал хлопанье крыльев. Могучий красавец орел опускался в расщелину между камнями. Острые когти проскрежетали по гранитному излому. Он сунул клюв в щель, пытался протиснуться, заклекотал от ярости. Желтые глаза горели, как бусины из янтаря.

Мрак, хрипя, вскарабкивался выше. Орел покосился гневно, перепрыгнул на другой камень. Когда Мрак приблизился, заклекотал грозно, взмахнул крылами и перелетел на высокий камень в трех шагах.

– Привет, тцар птиц, – сказал Мрак, задыхаясь. – Прости, что вторгся без… спросу… фу… Мне бы перья вместо шерсти…

Он без сил опустился на камни. Да, он сумел. Отсюда начинается резкий спуск на ту сторону горного хребта. Он срезал дорогу по прямой, выиграл два дня пути. И пусть говорят, что помогла волчья шкура! Он с самого начала карабкался в людской личине. Волку в горах делать нечего.

На самом гребне что-то белело. Присмотрелся, различил обломки скорлупы, будто оттуда вылез крупный цыпленок. Пожал плечами, тут же забыл.

Переводя дыхание, он услышал рядом царапанье. В расщелине что-то шуршало, шевелилось. Мрак изогнулся, заглянул. В узкой щели копошилась, пытаясь вывернуться, крупная жаба. Похоже, только вылупилась из яйца, как сразу же свалилась сверху, дура неуклюжая.

– Эй, жабенция, – проговорил Мрак с удивлением. – Видывал я жаб болотных, видел озерных и речных, даже на деревьях зрел… но чтобы в горах?

Жаба подобралась к полоске света ближе. Орел грозно заклекотал, повел крыльями. Жаба опасливо попятилась. Одна лапа волочилась, оставляя след из слизи и белесой крови.

Мрак сочувствующе покачал головой, тут же о жабе забыл. Дыхание выровнялось, он достал из-за спины суму, на плоский камень выложил ковригу хлеба, две луковицы и ломоть жареного мяса. Острый нож красиво отхватывал ровные полоски. Орел переступал с ноги на ногу, вытягивал шею.

– Прими угощение, – сказал Мрак.

Он швырнул ломтик мяса. Орел сперва отпрыгнул, затем дотянулся клювом, ухватил опасливо. Мрак с интересом смотрел, как орел подержал мясо, словно не зная, что делать, затем подбросил и поймал в воздухе. По горлу прошел комок. Орел сглотнул и вопросительно посмотрел на Мрака.

Мрак засмеялся, отрезал еще.

– Держи!.. Я наверстаю внизу. Все равно здесь нет ни пива, ни кваса, ни меда.

Когда он бросил орлу третий ломтик, шорох у ноги привлек внимание. Жаба сидела, высунувшись из щели, и жадно смотрела на мясо. Мрак пожал плечами:

– Почему бы и нет?

Он отрезал ломтик, стараясь сделать его как можно тоньше. Жаба ухватила с жадностью, задрожала, здоровой передней лапой торопливо запихивала мясо в свою широкую пасть, явно боялась, что человек передумает и отнимет.

– Наголодалась? – спросил Мрак сочувствующе. – Ешь. Я знаю, что такое голодать.

Жаба, худая и облезлая, глотала мясо с жадностью, но уже после третьего ломтика осоловела, раздулась, смотрела на мясо мутным взором, прижималась к земле. Попыталась задом вдвинуться в щель, но та теперь оказалась чересчур узка.

Мрак засмеялся. Не надо быть провидцем, чтобы увидеть судьбу бедной жабы. Орел, даже поев лакомого мяса, не откажется от добычи. Даже такой худой и никчемной.

Мрак поднялся, напряг и распустил ноющие мышцы. Ничего, теперь дорога вниз. А там в первом же селении отыщет постоялый двор и отоспится.

Сделал шаг, услышал шорох перьев и довольный клекот. Орел уже растопырил крылья, готовился перелететь на его место. Жаба смотрела вслед Мраку выпученными глазами.

– Эх, бедолага, – сказал Мрак досадливо.

Не отдавая себе отчета, зачем так делает, он вернулся, подхватил ее и сунул в мешок. Выпустит, когда отойдет в безопасное место. Орел о ней скоро забудет. У птах все просто: с глаз долой – из памяти вон.

Дорога вниз пошла так круто, что он большей частью бежал, хватаясь за выступы скал. Холодный воздух постепенно теплел, среди мертвых глыб проступили зеленые и бурые пятна мха, затем кое-где замелькала трава, пошли зеленые уступы, ущелья. Дно приближалось, Мрак уже видел скот и людей на зеленом поле, всадников на дороге.

Собравшись с силами, он сбежал по косогору на дорогу. Справа тянулось поле с поспевающей рожью, слева шла крутая стена. Извилистая дорога вела к видневшимся вдали строениям. Над трубами поднимался дымок. Сердце Мрака подпрыгнуло. Постоялый двор!

Взбивая пыль, он вошел через ворота, чувствуя знакомые запахи коней, повозок, грубо выделанной кожи. Люди сидели на крыльце, другие поили коней, из кузницы слышался легкий стук молотка, брань, испуганное ржание.

Мрак поднимался на крыльцо, когда ощутил в мешке шевеление. Охнул, выругался сквозь зубы. Совсем забыл про бедную жабу. Спас от орла, а что ей теперь?

Холодные лапы отпихивались, жаба даже укусила за палец, но зубов еще не было, чуть придавила твердыми деснами. Мрак выудил, подержал на ладони. Она уцепилась одной передней и двумя задними за пальцы. Выпученные глаза сердито смотрели в его лицо. Дышала тяжело, с хрипами, кожа покрылась капельками пота. Как еще не задохнулась, подумал Мрак невольно.

Мужик на ступеньках выпучил глаза:

– Люди, плюйте на него!.. Он жабу обедать принес!

– Дурак, – сказал Мрак значительно, – это заколдованная тцаревна.

Глава 19

Жаба с ладони прыгнула ему на плечо, едва не сорвалась, одна лапа висела бессильно, но кое-как укрепилась, прижалась белесым пузом, стала почти неотличима от его душегрейки из звериной шкуры. Хрипы в ее груди стихли, теперь лишь похрюкивала, как крохотный поросенок.

В харчевне было дымно и жарко. За столами ели и пили люди, из которых Мрак за местных признал бы не больше двух-трех. На остальных лежала печать странствий, драк, переходов через горы, переправ через бурные реки, схваток с дикими зверьми. Да и что делать местному здесь, где все равно пахнет опасностью, ибо эти люди не знают, как жить вне ее? Местный пообедает и дома, где хоть похлебка жиже, зато зуботычины не получит вместо хлеба.

За свободным столом Мрак жабу посадил рядом с солонкой. Жаба тяжело пыхтела, белый зоб часто раздувался. Темно-зеленая кожа пошла крупными пупырышками. Она прижалась к столешнице, пугливо смотрела по сторонам выпуклыми глазами. За соседними столами, откуда на Мрака обратили внимание, еще когда он вошел, пошли смешки. Один отломил ломоть хлеба, показал жабе. Та даже не посмотрела в его сторону.

– Смотри, не идет, – сказал он со смешком. – Будто его считает своим батей.

Второй сказал с пьяной рассудительностью:

– Жабы нас не знают. Нас… то исть отцов. Я про все зверье говорю, понимаешь? А вот маму… Ежели она, скажем, увидела бы этого лохматого первым, когда вылупилась из яйца, то его бы и сочла мамой.

– Почему? – спросил первый тупо.

– А кого любой ребенок видит первым? Всегда мать. Любой ребенок. Хоть пернатый, хоть с перепонками…

Мрак покосился на жабу. Та смотрела мутным взором. В ее выпуклых глазах было обожание. Если это не взрослая жаба, подумал он, тогда понятно, почему не оставил орлу на обед. Детей рука не поднимается обидеть. Любых детей. Всякий человек щенка приласкает, даже если собак не любит, котенка почешет, поросенку чмокнет…

Подошел толстый мужик в засаленном переднике. Хмыкнул, спросил:

– Есть аль пить?

– И песни петь, – сообщил Мрак.

– Песни хоть тресни, – сказал хозяин, – а вот с едой у нас туго. Только бараний бок с кашей да хлеб из старой муки. Малость пива осталось.

– Неси, – разрешил Мрак.

Хозяин подобрел, глаза остановились на жабе:

– А что жреть твоя подруга?

– Жаба? – переспросил Мрак. Он повернул голову к жабе: – Что лопать будешь?

Жаба пугливо вжималась в стол, кожа на спине пошла бугорками. На хозяина ощерилась и шипела, показывая красную пасть.

– У меня все есть, – гордо сказал хозяин. – Тут тараканы с кулак!.. И мухи как воробьи.

– Добро, – решил Мрак. – Подай мне бараний бок с кашей, а жабе – тараканов. И мух налови.

Хозяин посмотрел на жабу, почесал в затылке:

– Не, пусть сама охотится. Я тогда с нее ничего не возьму. Ни за тараканов, ни за ночлег.

Мрак ел рассеянно, все еще чувствовал на своей холке прикосновение божественной ступни Светланы. От нее пахло так нежно, как не может пахнуть даже в вирие. И не хотелось шевелиться, выныривать в этот мир, где только смердящая харчевня, закопченные стены.

Жаба чуть осмелела, ходила осторожно по столу, подбирала крошки. Заглянула через край миски к Мраку, но там пахло горячо и невкусно.

Хозяин принес не большой ковш пива, а пузатый кувшин вина. Наметанный глаз уже заметил тугой кошель на поясе.

Мрак успел налить первый ковшик, когда за окном послышался грохот копыт. Громкий голос велел принять коня и кормить его, как самого Додона. А поить, как Голика в гостях у покойной царицы. Затем простучали тяжелые шаги на крыльце. Мрак вскинул брови в великом изумлении. Он узнал бы эти шаги даже в темном лесу.

Когда грузная фигура появилась в дверном проеме, всматриваясь в полумрак корчмы, Мрак крикнул:

– Давай сюда! Что тебя заставило покинуть двор?

Ховрах подошел, пальцы обеих рук привычно распустили пряжку пояса. На Мрака посмотрел вопросительно:

– Я тебя знаю?.. Впрочем, сейчас познаемся.

Он рухнул на скамью, возопил зычно:

– Хозяин! Вина… и еще вина! Всех угощаю! А это что за жаба? Ладно, угощаю и жабу. Жаба тоже человек.

Мрак налил ему из своего кувшина:

– Хватит ли денег?

– Хватит, – отмахнулся Ховрах.

– Откуда у тебя вдруг?

– Не знаю. Может, зарезал кого. Или с убитого снял. Пьян был… Слушай, что-то мне твоя рожа знакома… Мы с тобой вчера не дрались?

– Вчера нет, – ответил Мрак, – а насчет завтра, не знаю.

– Кому нужно твое завтра, – отмахнулся Ховрах. – Как придет, тогда и знать будем.

Он осушил ковшик, налил снова, уже не спрашивая Мрака, снова выпил одним духом, только тогда сообщил:

– Да это и неважно. Что за пьянка без доброй драки?

Хозяин принес кувшин, смотрел вопросительно. Ховрах царским жестом высыпал на стол, пугая жабу звоном металла, пригоршню золота:

– По кувшину на столы! Сколько их у тебя? Восемь?.. Да не кувшинов, а столов! Вот и ставь на усе. Пусть пьют как мочало! За счет доблестного Ховраха, ратника царской стражи.

Из-за соседних столов к ним начали пересаживаться самые сметливые. Сюда в первую очередь ставят не только вино, но и лучшее мясо. Ховрах всякого хлопал по спине, кивком приглашал угощаться, пил и ел сразу много и жадно, на глазах раскраснелся, повеселел еще больше, попробовал запеть песню, но поперхнулся, мало смочил горло, полкувшина – это смешно для мужчины, хотел пуститься в пляс, но хозяин принес еще два узкогорлых, но с раздутыми боками, и Ховрах плюхнулся обратно на лавку.

– Вот за что я царскую службу люблю! Она полна неожиданностей. Думал ли я, что поеду искать тцаря?.. Да на биса он мне, хоть и тцар! Я хоть и сторожу его покои, но и мешок с овсом буду сторожить, если платят. Только и того, что овес буду сторожить лучше. На него много охотников. А тцар кому нужон?

– Но куда-то ж делся, – заметил Мрак.

Ховрах скривился:

– Куда мог деться? Да к бабе какой-нибудь забрел. Я-де тцар, пришел оказать тебе милость царскую, поваляться в твоей постели. Ну, дура баба и старается.

– А мужик?

– А мужик свечку держит у постели. Это ж Куявия!

Новые сокувшинники угодливо хохотали. Вино уже разливали сами, отроки по знаку хозяина принесли еще мяса и сыра. Один подхихикнул:

– Верно, доблестный витязь!.. Где исчо ему быть?

– Баб много, – рассудил Ховрах. – Как угадать, искать где?

Мрак помалкивал, а мужик под смешки друзей посоветовал серьезно:

– А ты к колдунье сходи.

– Схожу, – ответил Ховрах с пьяной отвагой. – Где она? Подать ее сюды!

Мужик торопливо ухватил сыра. Пока жевал, объяснял, давясь и поперхиваясь от усердия:

– Как выйдешь отседа… так с крыльца увидишь треглавую… не, при чем тут мать Змея, гору увидишь!.. На самой вершине… избушка. Там и живет ведунья. Она никогда не спускается вниз.

Наступило молчание. Мужики молча пили, опуская взоры, жевали тоже как-то медленно, словно все разом задумались о чем-то высоком. Ховрах спросил после паузы:

– Та самая?

– Та, – ответил мужик негромко.

– Гм… Ладно, помянем парня. Пусть в вирии ему икнется.

Пили, пока не начало выплескиваться из ушей. Жаба наелась и заснула посреди стола. Ховрах снял пояс и повесил на шею, чтобы не потерялся. Он раскраснелся еще больше, иногда взревывал песню, но веселье уже не шло. Мужики мало-помалу отлипали от их стола, отваливались, как насосавшиеся пиявки. Кто свалился под соседний стол, кто сумел добраться до двери, и в корчме постепенно пустело.

Мрак вытер ломтем хлеба остатки мясной подливы, с сожалением посмотрел в сторону окошка. Оттуда, как назло, тянуло жареным мясом и свежесваренной гречневой кашей с коровьим маслом.

– И что думаешь теперь?

– Как что? – удивился Ховрах. – Перекусим малость, потом – к ведунье!

– Вдвоем? – переспросил Мрак. – А я зачем?

Ховрах удивился еще больше:

– А ежели восхочет одного из нас того… чик ножиком по горлу – и в жертву? Я ж должен буду рассказать, как ты доблестно принял мучения! Да и чтоб жертва не пропала зазря, я просто обязан буду пойти и отыскать этого дурного тцаря!

– А-а, – сказал Мрак понимающе. – Тогда заканчивай свой перекус. Солнце уже давно село. Надо выспаться. А то дорога туда долгая.

Ховрах от великого изумления закашлялся, глаза полезли на лоб:

– Выспаться? Ты собираешься эту ночь спать?

– Ну…

– Странный ты, – сказал Ховрах сожалеюще. – Как будто и не человек вовсе… Мы идем на геройское деяние. Может быть, уже никогда не вернемся. И света белого не узрим… И он нас – тоже. А ты собираешься спать, аки барсук недобитый?

Мрак внезапно озлился на себя. Этот пропойца и гуляка больше прав, чем он, больше видевший и больше испытавший. Или это любовь так отупляет?

– Наливай, – сказал он. – Нет, жабе не надо. Она еще ребенок.

Выступили на рассвете. Коня Ховраху пришлось оставить. Хозяин обещал присмотреть до возвращения, но по тому, как по-хозяйски осмотрел бабки, похлопал по крупу, стало ясно, что уже считает своим.

– Что, – спросил Мрак, – такой уж крутой перевал?

– Да не перевал, – ответил Ховрах. – Ведунья чужаков не любит. Говорят… многое о ней говорят.

Рожа отекла с перепоя, он морщился, трогал голову с такой осторожностью, будто нес на плечах доверху наполненный вином кувшин. Но направился прямо к треглавой горе с такой устремленностью, словно только там мог избавиться от похмелья.

Мрак упрятал жабу в мешок, так и не решился бросить в корчме, устремился за царским гриднем. Злой ветер задул еще с полуночи, а когда оказались на горной тропке, небо заволокло тучами, ветер набрасывался рывками, норовил столкнуть в пропасть.

Ховрах ругался, клял небесных богов и подземных, те тоже виноваты, закрывал лицо от порывов ветра, но упрямо ломился к треглавой горе, что никак не приближалась, наоборот, скрылась в тучах.

Мрак, сильно наклонившись вперед, двигался сквозь холодный ветер, как неторопливый ледник. Кожа задубела от холода, а когда с неба посыпался ледяной дождь, что вот-вот перейдет в снег, лишь зарычал от неудовольствия.

Потом ветер стал еще злее. Темное небо грохотало, опускалось все ниже. Мрак чувствовал, как волосы поднимаются дыбом, между ними шло странное шевеление. Затем ветер усилился так, что сек кожу, как сотнями мелких ножей. Сцепив зубы, Мрак двигался вперед шаг за шагом. Впереди часто затрещало, через мгновение там камни вскипели белыми злыми бурунчиками.

Ливень обрушился на плечи и голову с такой мощью, что Мрак согнулся, оглушенный, одуревший от грохота и шума льющейся воды. По сторонам замелькали белые крупинки, он не сразу понял, что так больно лупит по голове и голым плечам. А град быстро вырос до размеров ореха, затем небесные льдинки стали с яйцо голубя, и Мрак закрутился на месте в поисках хоть какого-то укрытия.

– А что там за огонек?

Ветер ревел, сек лицо колючими песчинками. Град непостижимо быстро перешел в ледяную крупу. Слова срывало с губ и уносило. Ховрах повернулся, больше похожий на заиндевевшего медведя, чем на человека:

– Ты что-то видишь? Где?

Мрак едва услышал за ревом ветра, указал рукой:

– Вон там.

– Не может быть… А меня все чегой-то налево тянет. Но раз уж у тебя такие глазищи, то давай туда. У меня уже суставы лопаются, как сосульки.

За поворотом скалы ветер чуть утих, свистел наверху, а сзади выл отчаянно, и слышно было, как скребет когтями гранитную стену. Впереди мелькнула красноватая искорка, снова пропала. Ховрах воскликнул:

– Мы спасены!

– Это в самом деле факел? – крикнул Мрак недоверчиво. Он не чуял за ураганным ветром запаха горящего дерева. – Кому это сигнал?.. Нас никто не ждет! К счастью.

Скала поднималась выше, укрывая их от ветра. Злой рев раздраженно и разочарованно удалялся. Теперь оба видели вдали крохотную избушку. Из трубы пытался выбраться крохотный дымок, его сразу срывало ветром, разметывало в клочья. В двух окошках был слабый свет. А на самом краю пропасти вздымалась на трех деревянных столбах небольшая вышка. На ней и полыхал багровый огонь, видимый издалека.

– Кому это сигнал? – повторил Мрак.

Он настороженно всматривался в странный домик, забравшийся так далеко от общего людского жилья, и этот огонь – сигнал. Ховрах угрюмо шел впереди, с пыхтением ломился сквозь встречный ветер.

– Кому? – повторил Мрак.

– Никому, – буркнул Ховрах, он даже не обернулся. – Здесь живет сумасшедшая.

– Сумасшедшая? А огонь почему? Он нам был кстати… Могли бы в потемках вверх тормашками в пропасть.

Он догнал Ховраха, вместе ломились через злой ветер. Ховрах проворчал с неудовольствием:

– Она была из знатной семьи. Не захотела замуж за того, за кого выдавали. Уговорилась с другим! Тайком построили тут избушку, тут встречались. Она приходила раньше, зажигала огонь, ибо он мог ускользнуть от своих только ночью. А когда подошло время ее выдавать за другого, они уговорились бежать. Она собрала свои платья и драгоценности, пришла, разожгла для него этот огонь… Тогда тоже была такая же темная ночь, буря, и она все подкладывала хворост, чтобы огонь был виден издалека.

Ховрах угрюмо умолк. Они уже приближались к домику. Мрак спросил осторожно:

– Что-то стряслось?

– Парень не пришел, – буркнул Ховрах. – Костер полыхал всю ночь. А на следующую ночь она снова разожгла. И на следующую… И так отныне делает каждую ночь.

Мрак зябко передернул плечами:

– Несчастная. И сколько так ждет?

– Кто знает? – ответил Ховрах глухо. – Когда я был маленьким, я уже видел этот огонь. А мне уже за сорок.

Бревна стены были черными, между ними забился снег. С края крыши свисали сосульки, сейчас промороженные, только сквозь щели в ставнях пробивался желтый живой свет. Ховрах зашел на крыльцо, достаточно высокое, чтобы зимой не занесло снегом, громко постучал.

Дверь скрипнула, Ховрах тут же втиснулся в узкую щель сразу всем грузным телом. Мрак поспешно шагнул следом – не следует выпускать теплый дух жилья. За дверью в сенях стояла со светильником в руке маленькая сгорбленная женщина. Мрака поразили глаза, сперва вспыхнувшие безумной надеждой, затем в них мелькнули отчаяние, разочарование, боль, и лишь спустя несколько долгих мгновений женщина сглотнула комок в горле, сказала тихо:

– Входите… Кто бы вы ни были, но все люди.

– Надеюсь, – пробормотал Мрак. – Спасибо, этот огонь наверняка спас наши шкуры.

По очереди с Ховрахом отряхнули крупинки льда. Мрак потряс головой, во все стороны разлетелись крохотные льдинки. Женщина отворила дверь в комнату. Оттуда пахнуло теплом, Мрак сразу ощутил запахи смолистого дерева, что неспешно сгорает в очаге, но почувствовал и запах запустения, временности, словно женщина лишь переночевала здесь, а завтра уйдет дальше.

В комнате Мрак лучше рассмотрел женщину. Она была немолода, очень немолода. Он не вызвался бы сказать, сколько ей, ибо редкие из них годам к сорока перестают меняться, так живут до самой смерти, которая всем всегда кажется внезапной.

Глаза женщины были огромные, страдальческие, то вспыхивающие надеждой, ведь эти же двое как-то пробрались через метель, то снова становились испуганными: за этими не было погони, они могли ощупывать каждый камень, прежде чем поставить на него ногу…

Ховрах уже сидел перед очагом, держал над огнем красные распухшие ладони. Мрак сбросил волчовку, сел на лавку. Женщина перевела взгляд с Ховраха на него, и Мрак понял, что ее интересует только он.

Пока пили горячее – отвар оказался с бодрящими травами, – женщина сидела молча. Взгляд ее был устремлен в окошко. Там было видно только бушующий ливень, но она все смотрела и смотрела. Даже в ее напряженной спине было столько ожидания и отчаяния, что у Мрака запершило в горле.

Он подержал пустой ковшик в ладонях, сомкнул пальцы. От толстых глиняных стенок переливался сухой жар, размораживал застывшую кровь в ладонях.

– Что ищете? – спросила женщина мертвым голосом.

Мрак сказал с неловкостью:

– Не обращай внимания, мать. Наша суета – это так, пустяки…

Ховрах обиделся:

– Это тцаря отыскать – пустяки? Да ежели не найти, то завтра же… ну пусть через неделю это воронье, гордо именующее себя Орлами, Волками и прочим зверьем, слетится в Куяву, как на дохлую корову! Но на этот раз уже не уберется. А нам лучше иметь одного дурня на троне, чем ватагу зверья.

Женщина спросила без интереса:

– Тцар исчез?

– Давно уже, – ответил Ховрах обидчиво. – Да ты, поди, знаешь. Лучше тебя нет ведуньи на всем белом свете! Так говорят, и я верю. Ты и сейчас еще красавица, а в молодости была… ого!.. Да ты и сейчас еще молодая и красивая…

Женщина устало отмахнулась:

– Уймись, Ховрах. Здесь твои подкаты не сгодятся. Тцар исчез в долине?

– Да, – ответил Мрак неуклюже. – Он должен был бы добраться быстро… Лишь только скинул бы веревку.

Она чуть повернула голову, Мрак увидел бледную улыбку на бескровных губах.

– Его нет в долине, доблестный Мрак. Но в любом случае ты должен опасаться не только тцаря, но еще больше – Горного Волка.

– Этого Волка Ущелий? – воскликнул Ховрах. – Да, с тем зверюкой лучше не сталкиваться. Он побеждает всех.

Мрак проворчал:

– На всякую силу находится другая сила.

Женщина долго молчала. Мраку показалось, что она забыла про них. Наконец тихим голосом, похожим на легкое дуновение ветра, произнесла:

– Горного Волка тебе не победить.

– Возможно, – согласился Мрак. – А возможно, и нет.

Она покачала головой:

– Его вообще убить невозможно.

– Ну?

– Поверь, чужеземец.

Мрак проворчал:

– Все-таки поверить не берусь. Говорят, даже боги умирают.

– Горный Волк не бог, но умереть ему не дано.

Что-то странное в словах женщины заставило его спросить настороженно:

– Почему? Умирают все.

Она с усилием повернулась от окна. Отчаяние в ее глазах было невыносимым. Но Мрак увидел, как к отчаянию добавилась еще и горечь. Мертвым, как вьюга, голосом сказала медленно:

– Горному Волку повезло… Неслыханно! Однажды, это было лет десять тому, сам Маржель забрел в одинокое жилище его матери. Он бродил по землям и народам, воспевал подвиги, смерть в бою, голодал и мерз, как все смертные. И когда бедная женщина накормила его и напоила, выставив на стол все, что было в доме, к тому же зарезала для гостя единственную в хозяйстве курицу, Маржель растрогался и спросил, что бы она больше всего хотела узнать.

– Догадываюсь, – кивнул Мрак. – Мать есть мать.

– Да. Мать сразу же спросила, где сейчас ее сын. Маржель ответил, что в долине, где граница между Артанией и Славией. Мать робко спросила, что сын делает, и Маржель ответил, что бьется один с тремя противниками. Мать в ужасе воскликнула, не скажет ли гость, сколько ее любимому сыну осталось жить такой жизнью… И Маржель, посмотрев в огонь, увидел, что соратники Горного Волка уже пали, он окружен врагами, а сзади подкрадываются с длинными копьями… И он честно ответил матери, что ее сыну отпущено столько же времени, как вон той догорающей головне в очаге.

Она замолчала, посмотрела прямо на Мрака. Тот пожал плечами:

– Признаюсь, не знаю, как она поступила. Зарыдала? Начала рвать на себе волосы? Порвала одежды в знак скорби? Бросилась в ноги Перуну? То бишь Маржелю?

– Нет, – ответила женщина. – Она бросилась к очагу и голыми руками выгребла из россыпи углей догорающую головешку.

Мрак задержал дыхание. Он словно ощутил в воздухе запах горящего человеческого мяса, когда руки матери выгребали из раскаленных углей, где плавится даже металл, крохотный кусочек дерева.

– Понятно, – сказал он с благоговением. – Только руки матери… Только ее любовь! Да, я знаю, слово богов нерушимо. Даже другие боги не могут его изменить или нарушить. Так что Горный Волк может за себя не страшиться?

– Он и раньше не страшился. Хотя, конечно, теперь очень гордится своей неуязвимостью, но приписывает своему воинскому умению. Которое, правда, в самом деле велико.

Мрак хмурил брови, кряхтел. Предположил с неловкостью:

– Горный Волк – подлая тварь… но не могу же прийти к старой женщине, сказать: отдай ту головешку, я спалю ее вместе с твоим сыном!

– Ты не можешь, – согласилась ведунья, – но другие…

– Что? Уже приходили?

– Никто на свете, кроме меня, не знает о таком пророчестве. Кроме меня, матери и самого Маржеля. Но любовь матери безмерна. Она все равно страшилась, что когда-то секрет ее сына раскроется и тогда кто-то из врагов явится за головней. Однажды ночью она переоделась простолюдинкой, прокралась к выходу из города. С тех пор ее никто не видел. Нищенкой ли скитается, отшельницей ли живет в лесу – кто знает? Горный Волк счастлив своими кровавыми победами, а мать счастлива, что по-прежнему может заботиться о своем ребенке, оберегать его. Для матери это самое важное, чтобы ее дите уцелело. А каким бы ни был он для других чудовищем, но для матери всегда останется тем крохотным розовым младенцем, который пачкал белье, и тем карапузом, что со счастливым смехом бегал за бабочками…

А Ховрах закончил похлебку, выскреб котелок, с сожалением заглянул внутрь:

– Хорошо готовишь. Только твоя сестра может с тобой в этом потягаться. Да и то, не знаю, не знаю…

– Брунька? – спросила женщина с бледной усмешкой. – Ты и у нее побывал? Ну, Ховрах…

– Чудесная женщина, – сказал Ховрах быстро. – Тоже почему-то в одиночестве. Я не один предлагал ей пойти замуж. Отказывается! Сидит как сыч вдали от людей. Почему? Такая красивая!

– Колдуны редко встречаются, – сказала она, – почти не дружат. Друг на друге не женятся… А жаль. Могли бы родиться удивительные дети.

– Почему не женятся?

– Спор из-за пересоленного супа может вызвать грозу, поджечь лес, уничтожить посевы… У колдунов обычно горячий нрав, иначе не стать колдунами. Так что им лучше жить в одиночестве.

Ховрах задумчиво поскреб голову:

– Да, на такой лучше не жениться.

– Чародейство, – сказала женщина тихо, – это как огонь. Люди научились им пользоваться, не понимая его природы. Да и сейчас не понимаем. Так и с чарами. К чародею нужно относиться с почтением, как к человеку, у которого в руке пылающий факел. И тот и другой могут принести как вред, так и пользу. Но только сумасшедший бросится наносить вред ни с того ни с сего!

Ховрах еще раз заглянул в котелок, поднялся с великой неохотой:

– Ага, а если колдун в самом деле сумасшедший? Такое может быть?

– Может.

– А бывают?

– Да. За все время я слышала про одного. Нет, даже про двух.

– Ого!

– А сколько сумасшедших среди простых людей? Разве меньше?

Ховрах обиделся:

– Погляди на нас! Разве не видно, что таких как листьев в лесу?

Глава 20

Когда покинули ведунью – а дольше засиживаться у страдающей женщины было бы недостойно, – Ховрах сказал довольно:

– Видишь, что значит корчма? Там все узнать можно.

У Мрака перед глазами все еще стояло измученное лицо. Он оглянулся, избушка едва виднелась, но ему почудилось бледное пятно в единственном окошке.

– Как же будешь искать тцаря дальше?

– А в корчме, – объяснил Ховрах. – Туда сносят все слухи.

– Ладно, – сказал Мрак, – ежели я больше не нужен для жертвы, то я пошел. Прощай!

– Береги жабу, – напомнил Ховрах.

– Что вы все о жабе? Хоть бы кто сказал: береги себя.

Мрак круто свернул и побежал вниз, прыгая по камням. Вскоре спустился в долину и пошел по выбитой конскими копытами дороге.

Слабое осеннее солнце доставало до земли жиденькими лучами, и он выудил жабу из мешка, посадил на плечо. Жаба благодарно сопела в ухо, за шерсть безрукавки держалась цепко.

Он все еще вспоминал, понурившись, отчаянные глаза ведуньи, когда услышал конский топот. Не оглядываясь, уже по стуку копыт понял, что догоняет его конь с легкими сухими ногами, не могучий и не шибко выносливый, но очень быстрый, стремительный, весь словно выточенный из дерева, без капли жира, перевитый сухими мышцами и жилами. А всадник не велик и не грузен, иначе копыта стучали бы реже и глуше.

Он многое еще мог бы сказать как о коне, так и о всаднике, любой опытный охотник расскажет, но остальное неважно, а важно лишь то, зачем всадник догоняет и почему не замедляет стремительный галоп!

Солнце светило сбоку, он мог бы попытаться и по тени, но не успевает, это не драка с толстым мужиком, здесь все на скорости, точности… и он, собрав все мышцы, внезапно пригнулся, выбросил вверх руку, ощутил удар, кисть ожгло болью, откинулся назад, упершись ногами.

Рвануло сильно, но устоял, а на дороге впереди с силой ударилось оземь загорелое тело, подпрыгнуло и покатилось по твердой земле. Конь пронесся дальше, вздымая пыль, замедлил бег, оглянулся, сошел на обочину и принялся жевать траву.

Мрак, морщась, разматывал узкий ремешок. Тот обвился вокруг кисти, резное кнутовище болталось у земли. Еще чуть, и плеть рассекла бы до крови.

Жабу тоже сбросило толчком, она кувыркнулась в пыли, поднялась и непонимающе смотрела на Мрака. Он поднял, сдул пыль, снова посадил на плечо. Жаба теперь вцепилась всеми четырьмя, еще и прижалась пузом.

Всадник с трудом перевернулся на живот, приподнялся на четвереньки. На Мрака зло и растерянно смотрела молодая женщина. Она была хороша, распущенные волосы перехвачены узким обручем с камешком на лбу. Звериная шкура, заменяющая платье, из двух частей оставила голым живот, руки, а также левую грудь – небольшую, коричневую от солнца. На поясе болтался небольшой нож в ножнах, но меч и лук, как заметил Мрак, остались притороченными позади седла.

Мрак с любопытством наблюдал, как она передумала встать, просто села в пыли посреди дороги. На плече, локте и вдоль бедра тянулись кровавые ссадины.

– День добрый, – поприветствовал Мрак. – Как там внизу? Пыль теплая?

В светлых глазах женщины недоумение сменилось стыдом и унижением. Ее пальцы ухватились за рукоять ножа, глаза отыскали лицо сбросившего с коня. Он улыбался, темные, как кора старого дуба, глаза смеялись: если мало упасть с коня, то давай выхватывай то, что у тебя там есть.

Она поморщилась, чувствуя, как кровь и сукровица проступили сквозь облепившую ее пыль.

– Ты кто?

Голос был злой, низкий, с волнующей хрипотцой. Мрак широко улыбнулся:

– Мужчина.

Глаза женщины сверкнули ненавистью. Чужак оскорбил снова, и все с улыбкой, что оскорбительнее слов. Даже оскорбительнее падения с коня. И смотрит, как смотрит мужчина на лежащую перед ним женщину!

Она наконец встала, слегка побледнела и чуть закусила губу. Пыль покрывала половину лица. Глаза брезгливо смотрели на жабу.

– И что ты хочешь теперь делать?

Мрак оскалил зубы:

– С тобой?.. Ты шутишь! Возьми.

Он бросил ей плеть, повернулся и зашагал по дороге к лесу. Ненависть в глазах женщины сменилась недоумением. Затем еще большей злостью и унижением. Она без нужды поправила грудь, что смотрела поверх края волчьей шкуры, пошла, прихрамывая, следом, ее конь пасся впереди в сотне шагов. Верный и чуткий, он не позволит приблизиться этому лохматому полузверю…

Мрак, проходя, похлопал коня по шее, обернулся, сказал сильным звучным голосом, в котором насмешки было больше, чем гор в Куявии:

– Здесь, как я погляжу, у тебя еще есть… ха-ха!.. лук со стрелами, даже меч… Ты можешь попытаться и с ними.

Он хлопнул коня по крупу огромной, как лопата, ладонью, пошел дальше. Даже по спине было видно, что продолжает смеяться.

Униженная, втоптанная в грязь, она дохромала до коня-предателя, хлестнула плетью:

– Тварь!.. Как ты мог?.. А если бы он тебя забрал себе?

Конь отбежал, пугливо косился огненным глазом. Ей стоило усилий его поймать, он вздрагивал и всякий раз отбегал, не давая прикоснуться. А ненавистный мужчина продолжал удаляться, но теперь она видела, как легко и быстро несет он свое крупное тело. В его движениях сквозила чуткость лесного зверя. А то, с какой легкостью перехватил плеть и сдернул с коня, говорит о многом. Как о его умелости в схватках, так и о многом еще.

Ободранное ребро жгло, пыль намокла и, высыхая под жгучим солнцем, взялась корочкой. Рукоять легкого меча настойчиво покачивалась, напоминая о себе, даже задевала пальцы, норовила юркнуть в ладонь. Так же точно влезло вкрадчиво кнутовище, едва завидело впереди бредущего в пыли мужчину…

Она увидела, как он чуть сбился с шага, пошел иначе, и с пугающей ясностью поняла, что этот человек, не оглядываясь, угадывает, что она делает, и сам соразмеряет свои движения. Если она замахнется мечом, то он уже готовится то ли скакнуть в сторону, то ли нырнуть под брюхо ее коня и одним движением перерезать ему жилы… Он уже знает, что она сделает. К тому же он снял с плеча чудовищную жабу, наверное, талисман, спрятал в котомку. Он готов!

Ее пальцы отпрыгнули от меча, словно тот лежал в огне. Осторожно пустила коня по другой стороне дороги:

– Эй, ты кто?

Он чуть скосил в ее сторону насмешливые глаза:

– Глухих дважды к обеду не зовут.

Она сказала, снова сердясь:

– Это за версту видно, что ты – всего-навсего мужчина!.. Я спросила имя!

– Меня зовут Мрак, – ответил он хладнокровно, – а тебя?

Она поколебалась – велика честь для мужчины задавать ей вопросы, потом вспомнила, как спорхнула с коня, бросила зло:

– Ты идешь по нашей земле, Мрак!

– Эх, Мара… Зачем ты такая сердитая?

Она поперхнулась на полуслове. Брови взлетели до середины лба:

– Откуда знаешь, что меня зовут Марой?

– Разве не сказала? Гм… Ты не сильно ушиблась?

– Нисколько, – прорычала она, ибо в этот момент край попоны как раз царапнул по раненому бедру. – Кто ты и что ты такое?

Он шел, глядя вперед на приближающийся лес, но Мара видела по его лицу, что краем глаза он цепко держит ее в поле зрения, как и ее руки. Это был едва ли не первый из мужчин, который не пялился на ее грудь.

– Это можно спросить и у тебя, – сказал он медленно, насмешка все еще не покидала его ненавистный голос. – Ведь поляницы, как я слыхивал, по эту сторону реки не переходят. Что вас сюда перегнало? Саранча напала?

Она скрипнула зубами. Пальцы снова задергались возле рукояти меча.

– У нас договор был с тцарем. Теперь его нет. Мы вольны поступать как хотим!

Мрак кивнул, голос был чересчур серьезным и глубокомысленным, чтобы снова не заподозрила насмешки:

– Ну, тогда конечно… Когда у соседа пожар, то хватай у него все, что сможешь. Но не жалуйся, если воткнет нож в спину, когда будешь обеими руками нести награбленное.

Она спросила резко:

– Ты мне не ответил! Кто ты и что ищешь?

Он чуть повернул к ней лицо:

– Ого! Разговариваешь так, словно имеешь право спрашивать, а у меня право только сопеть в две дырочки да отвечать по твоему окрику.

– Я имею, – сказала она угрожающе.

– Да? Что же тебе дает это право?

– Это, – ответила она надменно. Ее маленькая ладонь легла на рукоять меча.

Он шел, глядя на вырастающую стену леса. От деревьев уже тянуло прохладой. Ответил не сразу, но насмешка из голоса исчезла:

– Да?

Она стиснула рукоять так, что косточки побелели на пальцах. Чувствовала, что незнакомец следит за каждым ее движением, и, хотя в ладонях у него ничего не было, он не казался безопаснее.

– Да!

– Ну, докажи свое право.

По спине Мары пробежали мурашки. Пальцы внезапно ослабели. Теперь он просто убьет. Она ему надоела, уже раздражает. И теперь просто убьет ее голыми руками и оставит с перебитой спиной посреди пыльной дороги под знойным солнцем.

Она поспешно убрала руку, а конь, чувствуя ее внезапный страх, подался к обочине еще дальше. Мужчина, назвавшийся Мраком, ускорил шаг. Могучие деревья были уже в десятке шагов, шелестели приглашающе, запах зелени манил, обещал прохладу и спасение от дикого зноя.

– Ты не куяв, – внезапно сказала она. – Я бы сразу узнала куява, как бы ни оделся. И не похож на артанца. Кто ты есть?

Он подошел к деревьям, оглянулся:

– Я – человек. А племя мое – люди. Но если хочешь знать, откуда я родом, то я вышел из Леса. Нас звали неврами, гипербореями… Но это неважно, верно? Верно лишь то, кем человек считает себя сам.

Он повернулся, шагнул за деревья. Мара несколько мгновений остолбенело смотрела, как исчезает его широкая спина, наконец соскочила с коня:

– Постой! Никогда не видела настоящего невра… Что о вас только не говорят!

Он уходил, не обращая внимания. Она догнала, это стоило усилий, хотя он шел, а она мчалась как лань, ухватила за локоть:

– Стой! Если пойдешь прямо, то наткнешься на наш полевой стан. Он по ту сторону этого леса. Тебе не повезет, как в этот раз!

Он шел все тем же быстрым шагом, а ее тащил, как вцепившегося в медведя щенка. В голос вернулась насмешка:

– Это там, где две сотни коней, меньше сотни баб… ох и запах от них!.. и еще зачем-то десятка два волов?..

Она уперлась обеими ногами, остановила, но не знала, что сказать, смотрела выпученными глазами.

– Да, – призналась, совсем сбитая с толку, – но это только передовой отряд. А на волах привезли шатры. Возглавляет сама царица Медея, а от нее пощады не жди. Ты умрешь медленно и страшно. Она мужчин не любит.

Он пристально смотрел в ее лицо, где, как в бегущей воде, ежесекундно менялись выражения.

– Зачем говоришь это мне?

– Не знаю… Наверное, хочу просто узнать больше о таких странных людях. А ты, похоже, расскажешь больше, если тебя накормить и напоить.

– И почесать, – добавил он серьезно.

– И почесать, – согласилась она, не замечая невеселой насмешки, – чем под самыми страшными пытками.

Он несколько мгновений испытующе смотрел ей в глаза. Мара на этот раз смотрела открыто, и, странное дело, внезапно захотелось, чтобы этот грубый зверь взял ее огромными лапами с двух сторон за пояс чуть повыше бедер… а то и за бедра, притянул к себе, прижал к грубому и дурно пахнущему телу подлого и лживого мужика. А она, всегда умеющая за себя постоять, на какие-то сладостные мгновения ощутит себя слабой и беспомощной, о которой заботится и защищает более сильный и надежный…

Она с усилием стряхнула странное наваждение:

– Ты зайдешь в наш стан? Тогда я поеду впереди, предупрежу. Иначе тебя изрешетят стрелами раньше, чем ты, как дикий кабан, вылезешь, ломая кусты.

Мрак пожал плечами:

– А почему нет?.. Две сотни коней, сотня баб да десяток волов… Почему не зайти?

Она стиснула зубы, напоминая себе люто, что мужчин надо воспринимать такими, какие есть. Их не переделаешь, разве что убивать, а раз этого убивать пока… не задумано, то надо соглашаться или поворачиваться и уходить.

– Тогда иди прямо, – велела она, снова становясь надменной и не терпящей возражений, – никуда не сворачивай. А я вернусь к коню, поскачу по опушке. Это малая дуга, я подготовлю царицу Медею.

Когда ее тонкая фигурка исчезла за деревьями, Мрак грянулся о мягкий мох, больно укололся о сучок, поднялся волком. Жаба свалилась на землю, в ужасе попятилась, пищала жалобно. Голосок был жалкий, плачущий, а глаза от ужаса чуть не лопались. Мрак зарычал, желая сказать, что это он, прежний Мрак, бояться не надо, какая ей разница? А в этой личине он, может быть, даже лучше, ибо нет зверя гаже и алчнее, чем человек…

Но дурная жаба от его страшного голоса вовсе вжалась под корягу, едва не ломая свой короткий хвостик, писк стал отчаянным.

Дура, сказал Мрак мысленно, не решаясь подать голос. Он грянулся оземь, ушибся, не успел подняться, как на него обрушилось холодное, скользкое, обхватило его морду зелеными лапами, перепонками, писк сменился счастливым визгом. Толстая жаба, не давая ему подняться, топталась по морде, тыкалась своим тупым рылом. Мрак брезгливо отворачивался, но она обслюнявила всего, он отпихивался от ее радостных поцелуев, крикнул зло:

– Ну, поняла, дура?.. Это был я. И остаюсь им. Смотри.

Он упал на землю, ушибся снова, по телу прошла болезненная конвульсия, поднялся на четырех дрожащих лапах, все тело зудело от проросшей шерсти, и тут же по чутким волчьим ушам хлестнул отчаянный писк.

Жаба отпрыгнула, глаза непонимающе смотрели на страшное чудовище, возникшее на месте ее любимого замечательного хозяина, снова попятилась, одной лапой пытаясь закрыть себе глаза, а второй суетливо отмахивалась от страшного зверя.

Мрак зло взвыл – ну что за дура! – жаба от волчьего рыка втиснулась под пень, ломая хрупкие косточки. Мрак выругался по-волчьи, упал на землю, снова ударился, на этот раз расшиб локоть о твердый корень, выждал, пока тело болезненно преображается в человечье, с трудом удержался, чтобы не запустить твердые когти в шерсть на груди и не почесаться долго и всласть.

– Ну, хоть теперь поняла?

Жаба тут же, без раздумий, с визгом прыгнула к нему, плюхнулась ему на грудь, вцепилась задними, а передними лапами обхватила шею, тыкалась тупой мордой с выпученными глазами ему в лицо.

– Ну до чего же тупая, – выдавил Мрак с ненавистью. – Тупее был только Таргитай, но он хоть пел…

Жаба задрала морду вверх и счастливо заверещала. Трель была на редкость громкой и немелодичной. Мрак отшатнулся, но жаба сидела на нем крепко.

– Смотри внимательно, – сказал Мрак. – Вот я. Я все тот же… Смотри…

Он осмотрелся, увидел рядом свою одежду, только человек из Леса может без конца падать на голые корни, когда толстая волчовка рядом, подтащил ее поближе, улыбнулся жабе, грянулся… не получилось, подпрыгнул, грянулся сильнее, но мягкая шкура все же мешала. С третьей попытки подпрыгнул выше, ударился так, что в глазах потемнело, зато сразу ощутил страшный зуд, ломку, боль в костях, жилы вытягивались и стонали, но когда поднял морду, жаба уже шумно дрожала под кустом, отмахивалась передними лапами, пищала так жалобно, что у него защемило сердце.

– Ну до чего же дура… – прошептал он. – До чего же… если бы любили за мудрость, то не нашлось бы ни одного на свете…

«Что я делаю? – мелькнуло в голове. – Надо бежать, Светлана ждет, когда я спасу ее дядю-тцаря, чтоб ему, а я прыгаю перед жабой, кувыркаюсь, успокаиваю, уговариваю! Это же просто жаба. Зеленая жаба с перепонками. Даже с бородавками. Ну, пусть это не бородавки, это просто выпирает спинной хребет, настолько острый, что уже не хребет, а что-то вроде зачатка спинного гребня…»

Измученный, он растянулся без сил, чувствуя, что не в силах шевельнуть пальцем.

– Ну, – прошептал он, – теперь, дура, все поняла?

Жаба с радостным визгом бросилась ему на шею, как бросалась уже десятки раз, объясняя, что поняла все, но пусть всегда остается он, а не это страшное чудище, что возникает на его месте, когда он куда-то уходит.

Уже привычно он сложил нехитрое имущество на портки, завязал в тугой узел, запихнул обратно секиру, что норовила вывалиться, еще раз проверил, как там жаба, и наконец перекинулся волком. Ноздри ловили густые струи воздуха, в которых различались запахи всех коней, и сейчас он мог не только пересчитать, но и рассказать, сколько в табуне кобыл, указать на двух жеребых…

Все-таки лес, а деревья, хоть и мелкие, все же деревья, а не груды камней или голая равнина степи. И здесь он чувствует себя лучше, чем рыба в воде.

Кони и поляницы были по ту сторону стены могучих деревьев. Такие вырастают на опушке, защищая остальной лес от натиска знойной степи, огромных стад туров, но Мрак в красочном запахе видел коней и людей так же четко, словно уже стоял в поле.

Он выронил узел, оборотился, оделся, постоял малость, привыкая к облику слабого в одном, сильного в другом человека. Затем медленно двинулся через кусты, пока не вышел на опушку.

Полуобнаженные женщины рубили молодые деревца, ставили под сенью огромных ветвей шатры, стаскивали сухие ветки и бревна в кучи, утаптывали места для костров, спешно снимали с заводных коней закопченные котлы.

По всему было видно, что поляницы только что переправились через реку. Коней небольшими группками развели к наспех устроенным коновязям, к мордам подвязали мешки с овсом. Кони жевали, монотонно вздергивая мордами, подбрасывали остатки овса.

Он вышел из-за деревьев и открыто пошел в полевой стан. Поляницы заметили не сразу, слишком заняты работой, затем с яростными криками – все же бабы, отметил Мрак, – ринулись наперерез. Лица яростные, перекошенные. Каждая хватала нож, топор или дротик.

Он развел руками, показывая, что в ладонях ничего нет.

– Я к Медее!

Женщины окружали его по широкой дуге. Хищные, злые, а выглядеть старались еще злее. Их лица и тела были разрисованы краской. Узоры жуткие, пугающие, со змеями и пауками, но только больно умный волхв не заметит их сильных женских тел, широких бедер, оттопыренных ягодиц, а станет рассматривать голографию, то исть рисование по голому.

Одна потребовала хмурым сорванным голосом:

– А кто сказал, что ты нужен Медее?

– Я сказал, – ответил Мрак сочувствующе, понимал, как женщина напускает на себя страшный вид, чтобы не показать, как ей боязно самой. – Останови меня и услышишь, что она тебе скажет.

В окружении острых копий он двинулся к самому большому шатру. Одна поляница скользнула вовнутрь, послышались приглушенные разговоры. Волчьи уши сейчас бы, подумал Мрак досадливо.

Полог распахнулся, его придерживала поляница. Медея вышла, и взгляд, которым окинула лохматого мужчину, не обещал ничего, кроме быстрой смерти. Она была все в том же наряде: вязаном свитере под самое горло, широкой юбке с золотыми бляхами, это было тцарственно и походно одновременно, и Мрак пожалел, что царица не в одеянии обычной поляницы. Грудь ее оставалась высока, сама Медея ослепляла белой как снег нежной кожей, и Мрак боялся представить ее в звериной шкуре с выпущенной на свободу левой грудью.

Похоже, что-то отразилось в его лице. Медея холодным голосом бросила:

– Говори быстро. Если потревожил меня зря – умрешь здесь же.

Она кивнула женщинам. Острия копий больно уперлись Мраку под ребра. Одно сзади кольнуло под левую лопатку. Он покачал головой – здесь женщины еще злее, чем в замке. Они всегда злее и наглее, когда сбиваются в кучи, это поодиночке овечки…

Стараясь не делать резких движений, он выудил из сумы скрыньку с обрывком шнурка, буркнул небрежно:

– Грубая ты, Медея. Я всего лишь проходил мимо. Дай, думаю, зайду… Вдруг это ты обронила.

Ее рука жадно выхватила крохотную скрыньку. Расширенными глазами смотрела, щупала, гладила кончиками пальцев. Мрак видел, как борется с желанием открыть, взглянуть, что внутри, не украдено ли ее сокровище. Потом ее взгляд обратился к Мраку. Он увидел, как медленно меняется ее взгляд от ликующего к подозрительному.

Не ты ли, сказали ее глаза, и срезал с моей шеи? Мрак смотрел честными наглыми глазами. Мол, скрынька же у тебя, что старое ворошить и докапываться? Ежели во всем копаться, то столько грязи и дерьма нароешь, что и жить в нем не захочешь. Ведь выкопанное дерьмо обладает таким волшебным свойством, что закопать его трудно, а забыть и вовсе нельзя.

– Ладно, – сказала она все еще враждебно, – будь сегодня моим гостем. Но если до захода солнца тебя увидят вблизи, умрешь медленно и страшно.

– Жизнь – дорога к смерти, – сказал Мрак, вспомнив заумные изречения волхва Олега. – Или вообще дорога смерти. Это когда идешь по жизни, а всех встречных бьешь по голове. Я могу тебя о чем-то спросить, Медея?

Она кивнула, отступила в глубь шатра. Мрак подмигнул разочарованным женщинам, Таргитая бы сюда. Даже Олег мог бы перестать страдать о рыжеволоске Лиске…

В шатре было по-женски пестро, ярко и пахло пряностями. Ковры, подушечки, чашечки с маслом, благовониями, хотя, на взгляд Мрака, вонь не может быть благой, все равно вонь, и он, оглядев внутренность шатра, поморщил нос, благо вони достаточно.

– Присядь и расскажи, – велела Медея и села на ковер, подогнув ноги, – как к тебе попало… это?

– Кто-то обронил, – буркнул Мрак.

Темные глаза Медеи внимательно следили, как он сел напротив.

– Да? А как ты узнал, что это мое?

Мрак вспомнил, что Медея никогда не вынимала скрыньку в присутствии посторонних, пожал плечами:

– Значит, ты выронила.

– Я не роняла, – возразила Медея. – К тому же шнурок срезан!

– Да? – удивился Мрак. Его косматые брови взлетели. – Может, перетерся?

– Нет, не перетерся.

Мрак предположил медленно:

– Тогда тот, что внутри, перегрыз?

Царица поляниц некоторое время смотрела ему в лицо.

– Значит, ты открывал… А я полагала, что секретный замочек надежен. Ну да ладно. Ты сам понимаешь, раз уж узнал такую мою тайну, я просто не могу оставить тебя в живых…

Она подняла руку, намереваясь подать знак. Прислушалась. Донесся быстро нарастающий конский топот. Медея насторожилась, поднялась, бросив взгляд на невозмутимого мужчину.

Топот стал громче, оборвался перед шатром. Фыркнула лошадь, слышно было тяжелое дыхание. Женские голоса доносились громкие, возбужденные. Медея приоткрыла полог, стараясь держать одновременно взглядом и Мрака.

– Царица! – донесся возбужденный голос. – К нашему стану скоро выйдет один воин!.. Он не куяв, даже не артанец… Называет себя гипербореем, но такой страны… фу, как я мчалась!.. нет, совсем чужак. Говорит, что он – невр. Я, правда, их никогда не видела, но он все равно вылитый невр…

Глава 21

Медея бросила быстрый взгляд на Мрака:

– Да? И когда же появится?

– Он ходит быстро! К вечеру уже будет здесь. Я нарочно гнала коня во всю мочь, чтобы ты заранее решила, что делать…

Медея отступила, придерживая полог. Голос был холоден, как лед:

– Зайди.

Мара ахнула, глаза ее полезли на лоб:

– Мрак?.. Ты уже здесь?

Мрак зевнул:

– Я тут и ночевал… Верно, Меда?

Царица сказала ледяным голосом:

– Я только для друзей Меда. А для бродяг, что калечат моих воинов… ведь это ты ее так ободрал?.. я – грозная царица поляниц, внучатая племянница тцаря Тараса. Что ты с нею сделал?

Мрак почесал затылок, чувствуя желание сесть и, вытянув шею, почесать ногой за ухом.

– Да как сказать… как-то и неудобно… Вот так и сказать при всех… Она ж мне тоже спину ногтями ободрала.

Глаза Медеи полезли на лоб. Мара вспыхнула:

– Царица! Не верь ему. Не верь! Ты посмотри на него. Разве не видно, что он не такой?

Медея посмотрела на своего странного гостя. Похоже, он в самом деле не такой. Ему не жилистую и высушенную солнцем Мару, а целое племя женщин бы впору. Или одну, но – царицу.

– Еще одна странность, – сказала она тем же холодным тоном. – Но я, если не могу понять их сразу, решаю просто. Этому я научилась у примитивных мужчин. Если скрыню нельзя открыть ключом, ее можно разбить топором.

Она вскинула руку, открыла рот, явно собралась звать стражей, как Мара воскликнула:

– Погоди! Посмотри, что у него в мешке?

Медея требовательно перевела взор на Мрака. Тот пожал плечами, запустил пятерню в мешок. Насмешливое выражение сменилось умильным. Он вытащил руку, жаба спала на ладони, свесив лапы. На правой лапе была засохшая слизь и корочка засохшей крови.

Мрак потрогал ее пальцем. Жаба приоткрыла один глаз, зевнула сладко и перевернулась на спину. Пузо было бесстыдно голое, белесое, нежное. Мрак пощекотал пальцем, жаба поежилась от удовольствия и раскинула лапы.

Мара смотрела с отвращением. Медея перевела недоумевающий взгляд на довольного Мрака:

– Это что?

– Жаба.

– Это я вижу, – сказала Медея зло. – Я могу отличить жабу от коня. Но зачем она?

– Просто живет.

Мара смотрела, открыв рот. Медея спросила нетерпеливо:

– Это я тоже понимаю. Но тебе зачем?

– Ни за чем, – ответил Мрак. – Просто.

Медея смотрела так, будто старалась выдрать его сердце и рассмотреть своими глазами. Спросила медленно и отчетливо:

– Ты хочешь сказать, что… э-э… носишь жабу с собой просто так… не для какой-то пользы… что жаба самая обыкновенная?

Мрак возразил с негодованием:

– Какая такая обыкновенная?.. Она замечательная! Как от орла пряталась!.. Как хитро выглядывала! А какие у нее лапы с перепоночками, а пузо какое мягкое и перламутровое!.. А сколько бородавок на спине, прямо вся в пупырышках…

Мара побледнела, зажала ладонью рот и опрометью выскочила из шатра. Медея проследила за нею долгим взглядом, а когда повернулась к Мраку, на ее губах впервые появилось подобие улыбки.

Мрак кончиками пальцев чесал жабу, та нежилась, выгибалась томно, вытягивала лапки. Даже передней уже шевелила понемногу.

Медея села напротив. Глаза ее внимательно пробежали по жабе.

– Что у нее с лапой?

– Повредила. Ничего, у них заживает быстро.

– Да… Кто она тебе?

Вопрос был неожиданным, Мрак удивился:

– Как кто? Боевая спутница. С нею я уже не один! Мы разговариваем.

– И она понимает?

– До последнего слова, – ответил Мрак уверенно. – Правда, виду не показывает. Жабы, они все такие застенчивые.

Медея вздохнула, открыла скрыньку, повернула к Мраку. Там было искусное изображение на эмали толстого рыжего пса. Таких толстых Мрак в жизни не видел.

– Это мой Юша, – тихо сказала Медея, она оглянулась по сторонам и понизила голос до шепота: – Он уже старенький, почти не ходит, но я его люблю. Это моя тайна, я никому не показываю. Все начнут советовать, чтобы я взяла молодого и сильного пса, раз уж люблю собак, а этого отдала на живодерню.

Ее взгляд невольно соскользнул на ноги Мрака. Из собачьих шкур получаются самые лучшие сапоги. Мягкие, износу не знают, воду и даже воздух держат. Только сдирать шкуры приходится с живых, иначе кожа начнет пропускать воду.

– У меня сапоги из оленя, – пояснил Мрак. – Я не боюсь замочить ноги. Чище будут.

– Из оленя не жалко, – согласилась Медея. – Олень для того и создан богами, чтобы его били и ели. Ты как насчет оленины?

– Если жареной, – задумчиво сказал Мрак, – да с подливой из лесных ягод… и печеных яблок добавить бы…

Медея хлопнула в ладоши. В шатер ворвались сразу с трех сторон, острые копья заблистали над головами, многочисленные, как звездный рой в летнюю ночь.

Жаба зашипела, прижалась к плечу Мрака, словно готовилась прыгнуть и защищать друга и хозяина. Он чувствовал, как часто-часто бьется ее перепуганное сердечко.

– Эмена, – велела Медея властно, ее пальцы уже захлопнули скрыньку, – приготовь для гостя оленину. А ежели углубитесь в лес, то, может, повезет забить лося. Мне кажется, он больше привычен к лосятине.

Эмена смерила его недобрым взором:

– Да, это такой лось…

Мрак ей бесстыдно улыбнулся, показав острые волчьи зубы. Подмигнул, и Эмена ушла, презрительно фыркнув и покачивая упругими ягодицами.

В шатер к Медее были допущены на пир три ее лучших поляницы. Медея ела, к удивлению Мрака, мало. Он отводил взор, старался не пялиться на ее роскошную грудь, на ослепительно белые, как алебастр, плечи, безукоризненно вылепленные, зовущие, сочные, но глаза сами поворачивались в орбитах. Он смотрел ей в глаза, темные и смеющиеся, потом взгляд сползал по спелым, как вишни, губам, пытался задержаться на нежной шее, но его неудержимо тянуло, как в омут, по ложбинке между молочно-белыми шарами, что смыкались плотно, пытались выбраться наверх из широкого разреза платья.

Медея загадочно улыбалась одними уголками губ. Поляницы ели в охотку, но вина почти не пили, на Мрака поглядывали недружелюбно.

– Кстати, – сказала Медея, глядя ему в глаза, – тот герой… или сумасшедший, который перебил кучу воинов Горного Волка и Руда…

Мрак спросил удивленно:

– Я слыхал, они друг друга били?

– Пусть так думают, – отмахнулась Медея. – Я чувствую, это был один человек… Так вот, он только связывал моих воинов. Но ни одной не убил.

Мрак пожал плечами:

– Повезло.

– Я не верю в везение, – ответила Медея, – которое повторяется. А мои воины уцелели трижды! После чего я и увела их. Дабы не искушать судьбу.

Он зевнул:

– Не знаю. Я человек простой и даже совсем простой. Меня и близко не допустили бы к дворцу.

Медея усмехнулась:

– Но многое из дворцовой жизни тебе известно.

– Ну, собаки лают, ветер носит, – ответил Мрак равнодушно. – Чего не наслушаешься! Всяк рад перемыть косточки. Вот про тебя дивятся, зачем, мол, ей на исподнем белье две красные ленточки?.. Я им говорю, а вам какое собачье… или собачачье дело? А они: антиресно, мол, раньше она носила желтые!

Медея дернулась, лицо ее побелело и застыло. Остановившимися глазами смотрела на безмятежного Мрака:

– Кто… говорит?.. Где?..

– Да в селах, – отмахнулся Мрак, – на постоялых дворах, в харчевнях… на перекрестках дорог, в рыбацких хижинах, у охотничьих костров, на переправах…

Она слабым голосом промолвила:

– До… вольно. Верю. Только ума не приложу… откуда?

– Челядь, – буркнул Мрак пренебрежительно. – О тцарях знают все. Для челяди нет тцарей.

Она в замешательстве порыскала глазами по сторонам, словно искала, на что перевести разговор, с неудовольствием скользнула взглядом по его секире и двум швыряльным ножам на поясе:

– С твоими мышцами можно бы завести лучше.

– Какое есть.

– Я узнаю марки людей Горного Волка, – сказала Медея медленно, ее глаза хищно сузились.

– Выиграл в кости.

– У живых? – спросила Медея с лицемерным удивлением. – Я узнаю значок воеводы Горного Волка. А его нашли с разрубленной головой.

Ее глаза насмешливо обшаривали его лицо. Мрак пожал плечами:

– Да? Не повезло ему… Но, ты сказала, твои девки остались целы?

Глаза Медеи утратили насмешливый блеск:

– У меня не девки… а свирепые воины. И я думаю, что кому-то просто повезло застать их спящими. Иначе бы с ними так просто не справиться. В другой раз этому неизвестному так не повезет.

Мрак пожал плечами:

– Да, в мире все меняется. Но многое зависит от того, на какой стороне твои свирепые окажутся.

– Здесь, в степи, нам ничто не грозит. Наши стрелы бьют метко, а кони догоняют птиц.

Мрак скользнул взглядом по ее развитой фигуре:

– Ты ездишь на коне?

Она фыркнула:

– Где ты видел коня, чтобы не упал? Да не при виде меня, а подо мною! Я езжу в колеснице, как и надлежит царице. Как-то видела в дальнем походе молодого носорога… Такой живчик, просто прелесть! Я прямо влюбилась. Быстрый, сильный, веселый. Вот на нем бы… Фыркнул, унесся, только и видела.

Когда поляницы покинули шатер, а скатерти с объедками унесли, Медея обратила к Мраку вопрошающий взор:

– Как я поняла, ты не случайно решил пройти через мой стан.

– Точно, – восхитился Мрак. – Что значит царица! Вот так сразу в точку… А отправился я в свой квест неспроста. Исчез тцар, а без тцаря, сама понимаешь… Многие живут без тцаря в голове, так даже проще, но без тцаря в стране, как ты знаешь, сразу начались распри. А простым и простодушным людям вроде меня это совсем ни к чему. Ведь когда цари дерутся, чубы трещат у нас, простых и даже очень простых.

Медея смотрела исподлобья. Этот человек не выглядел простым и простодушным. Он выглядит очень даже простым и очень даже простодушным. Настолько простым, что даже жаба выбралась из котомки и сидит на его плече.

– У нас, как ты понимаешь, – ответила она медленно, – нет желания искать и спасать тцаря. Хотя бы потому, что во мне тоже течет кровь древних тцарей, и я могу претендовать на престол. И в какой-то мере… претендую.

Мрак смотрел исподлобья:

– А помешать берешься?

Она пожала плечами:

– Твой квест настолько безнадежен, что… Нет, мешать не стану. К сожалению, твоя дорога дальше идет через земли, где свирепствуют разбойники. В прошлый год их объединил некий Гонта. А он не знает жалости. Там тебе не пройти.

– Почему? – спросил он.

Она усмехнулось:

– В тебе слишком много от… мужчины. А Гонта… гм… тоже. Вы все, мужчины, при встрече сразу же ревниво смотрите, кто из вас выше ростом, у кого шире плечи, круче грудь, длиннее руки. Гонта тебя сразу невзлюбит.

– Только невзлюбит? Это стерплю.

– Вряд ли только, – сказала она зловеще.

Гонта, повторил он задумчиво. Да, имя вожака разбойников гремит на кордонах Куявии. Знают о нем и в самом стольном граде. В любой корчме его славят, пьют за его здравие, кощунники о нем слагают песни, женщины грезят им по ночам, а молодые ребята стараются быть на него похожими.

Поговаривали, что он из знатного рода, но сам Гонта это отрицал, говорил, что рожден самой дикой степью на стыке с горами и что не знает другой колыбели, как пещеры, обрывы, горные ручьи, заросли кустарника.

Он с такими же оборванцами нападал на обозы, грабил, не делая различия между куявами, артанцами или славами. Рано узнал все виды оружия, научился владеть ими всеми, от артанцев позаимствовал умение стрелять из лука на полном скаку, будь то вперед, назад или в сторону, у куявов добыл лучшие мечи и топоры, от славов научился чуять врага издали.

Когда эти земли как-то захватили артанцы, он с отрядом сел на коней и вихрем проносился из конца в конец, всякий раз исчезая в лесах или среди скал. А за спиной оставались сожженные веси, посаженные на колья артанцы, сотни изрубленных и покалеченных. Он проносился как ураган, сама смерть не опустошала бы так земли, как он со своими верными ему людьми. За его голову объявили награду, потом удвоили, затем удесятерили, но и тогда не нашлось ни смельчака, ни предателя.

Если и награбил он огромные богатства, как говорили, то либо все раздал, либо припрятал так надежно, что не знали даже дружки. Они все щеголяли в лохмотьях, выказывая презрение к роскоши, но мечи и ножи у них были самые лучшие, на рукоятях обычно горели драгоценные камни. Сам же Гонта с детства имел страсть к стрельбе из лука и с возрастом выказывал умение поистине удивительное. Не было птицы, которую не сшиб бы на лету, не было зайца, которого не догнала бы его стрела. Он сам сделал себе особый лук, который за ним возили на запасном коне. Этот лук не могли натянуть трое мужчин, а Гонта с ним управлялся, говорят, играючи…

Разбойников всегда хватало в лесах, но в корчмах и на гулянках пели только про Гонту. Только он был тем разбойником, который добычей делится не только со своими дружками, но и щедро раздает бедным, золотом оделяет кощунников.

– Бог не выдаст, – сказал Мрак наконец, – свинья не съест. По крайней мере, до первого снега.

– При чем тут снег? – удивилась она. – Ладно, раз уж ты так непривычно для мужчин благородно поступил с Марой, то я велю дать тебе хорошего коня.

– Мне его на плечах нести? – спросил Мрак насмешливо.

Она призналась вынужденно:

– Да, в лесу конь лишь помеха. А в степи твоего Додона нет, это я даю слово. Тебе искать либо в лесу, хотя здесь леса наберется с десяток деревьев, как только ухитряются устраивать царскую охоту?.. а вот горы… Но и там конь бесполезен.

– Спасибо, Медея, – сказал он, поднимаясь. – Спасибо за прием и ласку.

– Тебе спасибо, – сказала она неожиданно.

– За что? – удивился он.

– За жабу.

– Она твоя родня? – ахнул Мрак. Посмотрел на царицу внимательно. – Хотя, если присмотреться…

Она холодно посмотрела ему в глаза:

– Ты знаешь, о чем я. Мое мнение о мужчинах чуть улучшилось. Не каждый из вас позаботится даже о человеке, а ты лечишь раненую жабу.

– Так то человек, – ответил Мрак с пренебрежением, – а это моя замечательная жабушка!

Когда он отодвинул полог, Медея тихонько окликнула. Мрак обернулся. Жаба задвигалась, недовольно заскрипела. Похоже, не хотела в родню царицу амазонок.

Медея сказала негромко:

– Если еще когда-либо встретимся… в горах опасностей много… особенно по ту сторону ущелья, то для друзей я – Меда.

Горы медленно двигались навстречу. Среди них выделялась одна с раздвоенной вершиной, там даже виднелся еще один рог, словно гора грозила небу трезубцем. На ней не было снега, только три острые скалы, зато, если присмотреться, глаза Мрака различали трещины и впадины. И она была по ту сторону ущелья, что главное.

Он бежал и карабкался, досадуя, что Медея хоть и намекнула, что надо идти в горы да еще на ту сторону ущелья, но не сказала, что гор здесь до бесовой матери.

Какая жалость, подумал он со злостью, что хоть и сидел рядом с сильнейшим из чародеев, но чар не набрался. Разве что застольных. А то бы, скажем, превратился в волка, пробежал бы верст десять, снова бы в человека, а дальше на своих двоих… И все, что на нем, тоже превращалось бы, к примеру, в грязь на шерсти или добавочную шерсть… Так нет же, не научился! А побежишь волком, останешься без штанов.

Он грянулся оземь, превратился в волка и тут же вздрогнул от жалобного писка. На этот раз жаба не шарахалась от него, а сжалась в комочек и зажмурилась. Мрак потыкался в нее носом, даже лизнул и, вздохнув, уселся рядом. Жаба приоткрыла один глаз, другой, вытянула мордочку, принюхиваясь, и очень медленно, лапка за лапку, стала придвигаться к нему. Мрак так же медленно и осторожно протянул к ней морду и тихонечко подтолкнул к разбросанной одежде. Неловко сложил на портки пояс и оружие, браслеты, кое-как завязал в узел – до чего же лапы неумелее рук?.. взял в пасть и понесся легкими волчьими прыжками. Если кто и увидит волка с узлом в пасти, ну подумает, что зверь украл ребенка, как случается нередко. Эка невидаль. На бегу мелькнула мысль, что проще бы сперва вязать узел, а потом задом о землю. Но хорошая мысля приходит опосля, кто-то умен сразу, а вот он – потом…

Лишь к полудню начал уставать, голод заставил в первую очередь вычленять запахи дичи. Наткнувшись на ручеек, он запрятал узел в кусты, сбегал в чащу, почти сразу наткнулся на молодой выводок. Птаха так орала и напрыгивала, пока ловил ее птенцов, что изловчился и достал в прыжке. Тонкие кости захрустели в пасти, кровь была теплой и соленой, но сил прибавилось сразу, а усталость отступила.

Для овладения волшбой требуется тишина, уединение, уход от галдящего суетного мира. Потому люди, желающие овладеть чародейством, уходят в горы, селятся в дальних пещерах, ищут редкие травы, волшебные камешки, усиливающие мощь.

Иные – находят. Кто-то возвращается в город, вызывая удивление и страх возросшей мощью: пора получать выгоду от потраченных усилий, другие ищут дальше. Самые удачливые бывали в глубинах гор у таинственных рудокопов, что не выносят света дня, выходят только по ночам. Они называют себя Первым Народом, но горцы считают, что те просто одичавшие старатели. Так вознамерились отыскать сокровища, что положили на это всю жизнь. А отыскав, не могут остановиться, ищут и находят новые, прячут, любуются втайне от людей. Эти, Первые, тоже знают чародейство, но только свое, горное. Они могут ходить сквозь скалы, видят в глубь земли на сажень, а сокровища чуют за три.

С кем повезет встретиться? Лучше бы ни с кем, кто спутался с иными силами, кроме крепости рук.

Глава 22

Здесь же, в чаще, он уловил еще один знакомый запах. Совсем недавно здесь прошли люди. Четверо. Он побежал по следу, вскоре ноздри защекотал запах дыма.

Мрак уже осторожнее обогнул заросли, выглянул из-под веток. В трех полетах стрелы вовсю полыхал костер, а вокруг огня сидели шестеро. Все в лохмотьях, загорелые, у двоих на поясах широкие ножи, трое с топорами, лишь один отложил в сторону короткий меч, насаживал на вертел молодого кабанчика. Связка хвороста лежала под рукой.

Мрак попятился, выронил из пасти узел. Через пару минут, уже человеком в одежде и с жабой на плече, тем же неслышным шагом вышел из чащи на поляну.

– Мир вам!

Мужчины подскочили, хватаясь за оружие. Кабанчик выскользнул из рук в огонь, а человек тоже подхватил меч. Мрак сделал еще шаг, развел руки:

– Я с миром. И я один. Если бы хотел повредить, то перебил бы стрелами. Вы чересчур беспечны, не поставив охрану.

Они расступились, окружая его полукольцом. Лица их были угрюмые, разозленные.

Мрак подошел к костру, длинной палкой выкатил кабанчика. Не спеша водрузил концы вертела на рогатины, в то время как разбойники настороженно рассаживались. Один исчез, слышно было, как громко ломился через заросли, проверял, пришел ли незнакомец в одиночку.

Мрак сидел спокойно, скалил зубы:

– Беспечный вы народ… Вы, наверное, из отряда Гонты?

Разбойники пялились на жабу. Та прижалась к плечу, угрюмо рассматривала их выпуклыми глазами. Один из разбойников спросил настороженно:

– Откуда знаешь о Гонте?

– О нем по всей стране в лапти звонят.

– Нет, что он здесь.

– Девки подсказали.

– Девки? Какие девки?

Мрак небрежно отмахнулся:

– Поляницы.

Разбойники оживились. Мрак ощутил на себе шесть пар глаз.

– Так ты был у них?

– И они ничего с тобой не сделали? Ничего не оторвали?

– А Медея что сказала о Гонте?

– Говорят, она обещала с него содрать шкуру с живого! И набить соломой, чтобы для девок мишень поставить…

Мрак ел, посмеивался, слушал, наконец бросил предостерегающе:

– Разве можно так о своем вожаке? Он стоит во-о-он за тем деревом, слушает.

Разбойники умолкли, смотрели то на Мрака, то на одинокое дерево. Из-за толстого ствола вышел человек в зеленой одежде, погрозил кулаком:

– Зачем предупредил? Я хотел послушать еще…

Глаза его угрожающе пробежали по притихшим разбойникам. Раскинул руки, а Мрак удивленно вытаращил глаза:

– Зализняк!

Его сотоварищ выглядел еще массивнее, чем раньше. Руки свисали до колен толстые, перевитые жилами. У него блестело по три кольца на каждой руке, чтобы спасти пальцы от удара тетивой, перстень на большом пальце – примета воинов, а в левом ухе блистала серьга. Серьга означает, как уже знал Мрак, что это единственный ребенок в семье. Таких особо оберегают в бою как единственных продолжателей рода. Впрочем, Зализняк выглядел так, что сам мог охранить и защитить любого.

– Гонта, – поправил вожак разбойников. Он засмеялся: – Если бы я тогда признался, что куявским воронам удалось поймать самого Гонту, там бы три дня на головах ходили!

– Зализ… тьфу, Гонта, – повторил Мрак пораженно, – но как же ты попался, что тебя даже не узнали? Хотя понятно, лазутничал, царскую казну высматривал…

Разбойники с облегчением смотрели, как они похлопывают друг друга по плечам, спине. Мрак заодно пощупал исполинский лук за плечами Гонты, удивился:

– Как ты из него стреляешь?

– А что? – ухмыльнулся Гонта.

– Да его и трем лучникам не натянуть!

– Четырем, – сказал Гонта беспечно. – Ты уже пристроился к поросенку? Ого, уже и отожрал половину? Знал бы, оставил бы тебя там, в бойцовской яме. Ты нас разоришь.

Еще раз обняв, усадил у костра. Когда опустился рядом, разбойники снова заговорили, довольные, что гроза миновала. Гонта снял лук и бережно уложил рядом. Мрак уважительно посматривал на грозное оружие. Такого еще не видывал. Составной, собранный из десятка слоев клена и вяза, пропитанный тугим клеем, он выглядел способным пробить стрелой городские ворота. А то и городскую стену.

– Как-нибудь покажешь? – спросил он. – Или для бахвальства таскаешь?

– Как Голик меч? – засмеялся Гонта. Он не обиделся. Хлопнул по плечу, голос стал мечтательным: – Чую, еще увидишь…

Они хохотали, вспоминали, как Додон верещал, страшился за свою шкуру. От тропки раздался шум, треск веток. Двое торжествующих разбойников притащили старую женщину, в лохмотьях, с изможденным лицом. Она даже не упиралась, только тихо и жалобно просилась, называла сыночками, но ее поставили перед костром, разбойники грубо сорвали с ее плеч заплатанную суму.

Мрак поморщился:

– И нищенок грабите? Я думал, только богатых.

– Богатых выгоднее, – согласился Гонта. – Достаточно ограбить одного, где бедных надо грабить дюжину. А из добычи можно пару медяков бросить бедным! И слава пойдет как о благородном разбойнике, и, что главное, будут с радостью доносить на богатых. Зависть – сила!.. Но ты зря жалеешь бабку заранее. Если бедна – отпустим, не обидим. Только некоторые так наловчились проносить через мои земли даже драгоценные камни…

– Ого!

Разбойники вытряхивали скудные вещички прямо перед костром. Внезапно старая женщина с плачем упала, жадно ухватила какую-то почерневшую щепку, что едва не угодила в огонь, прижала к груди. Разбойники смеялись, пока не рассмотрели ее руки: в страшных сизых шрамах, будто ее пальцы и ладони зажимали в раскаленные тиски, рвали горячими клещами… или жгли на костре.

Смех мало-помалу утих, а женщина, плача, затолкала обратно в мешок скудные пожитки, попятилась от костра. Мраку почему-то показалось, что больше всего она бережет щепку, что едва не угодила в костер. Даже не заметила бы, что отобрали все, но щепку берегла…

Но додумать не успел, Гонта мощно хлопнул по спине, ему нравилось хлопать по могучей спине Мрака, загрохотал весело:

– А как пищал, когда волокли по ручью?

Когда от кабанчика остались мелкие косточки, Гонта вывел на едва заметную тропку:

– Выйдешь к горной веси. Эти люди никогда не спускаются в долину. Понимаю, руды копают, золото гребут лопатами, но откуда хлеб берут?

Воздух здесь был чище и реже, чем в долине, намного холоднее. До обеда он карабкался по кручам, справа и слева окружали горы, огромные и величественные, как застывшие великаны, облака пугливо проскальзывали над самой головой, небо блистало синевой. Зелень осталась далеко внизу, здесь были только голые камни. Даже мох перестал следить за ним из-под тяжелых глыб.

Некоторое время с ним наравне парил горный орел, затем Мрак оставил его внизу. Но при виде орла вспомнил о жабе, вытащил из мешка, накормил. Она ела вяло, тупо смотрела на него выпуклыми глазами. Лапа быстро зажила, жаба опиралась на все четыре. Мрак дал ей малость поскакать меж камней, затем снова сунул в мешок. Мелькнула мысль, не рехнулся ли? Зачем тащит с собой это маленькое безобразное чудище?

– А потому, – сказал он вслух, благо никто не услышит, – что другие тебя не любят, жабуня. А у бога нет безобразных детей.

Он усмехнулся, подумав, что тем самым выгораживает и себя. Если он, дескать, отнесется к безобразной жабе, как другие относятся к игривым пушистым белочкам, то и к нему, может быть, отнесутся как к человеку. А то на Таргитая все девки вешались, парни в друзья набивались, даже к Олегу неровно дышала то одна, то другая, мужчины спрашивали совета, то с ним, Мраком, все иначе. Мужчины сразу оценивающе смотрят на его плечи, рост, широкую грудь, искоса поглядывают в глаза, затем мрачнеют и отводят взоры. Женщины смотрят как на могучего заступника, с которым ничто на свете не страшно. Но так же и мужчины, и женщины могли бы смотреть и на жабу размером с быка!

За эти два дня, когда расстался с Медеей, только горные козлы прыгали со скалы на скалу, сами похожие на огромные валуны, ящерицы шныряли между камнями да вездесущие муравьи таскали добычу и отвоевывали земли у соседей.

Дорожка петляла между скалами, иной раз ныряла в такие щели, что Мрак напоминал себе, какой он предусмотрительный, прямо вещий, что отказался от коня. Наконец тропа круто пошла вниз. Мрак разглядел серые крыши, заторопился, ибо солнце уже угрожающе быстро сползало по раскаленному небосводу к темному виднокраю.

Когда он ступил на околицу, черные тени слились, побежали впереди. Вдогонку на темно-синем небе высыпали мелкие колкие звезды.

Мрак с облегчением перевел дух. Впереди уже заприметил двери, над которыми горел факел. Там же гремели удалые песни. Не шибко ровно, но в охотку. Боги мудро придумали, что корчма есть даже в самой мелкой веси.

Он переступил порог, с удовольствием окунувшись в знакомый мир запахов жареного мяса, вина, пива, горящих березовых поленьев. Корчма всего на четыре стола, да и те заполнены наполовину, селяне веселятся после трудового дня степенно, размеренно, каждую каплю вина смакуют, по домам не торопятся.

Мрак наметанным взором вычленил войта или старосту, они везде отличаются чем-то неуловимым, подсел на лавку напротив. Войт неспешно потягивал пиво, на пышных усах повисли клочья пены.

– Доброго здоровья, – поприветствовал Мрак. – Я иду мимо, здесь только промочу горло. Скажи, добрый человек, кто бы мог подсказать мне, где можно отыскать пропавшего тцаря Додона? Внизу мало кто что понимает, а здесь, в горах, говорят, все как один вещие колдуны да провидцы.

Войт неспешно отставил кружку, довольно крякнул. Мрак ожидал, что теперь-то войт ответит, но тот придвинул другой ковш, с наслаждением сдул пену и лишь тогда, словно только сейчас заметил терпеливого чужака, сказал с ленивой задумчивостью:

– Только Хозяйка Медной Горы знает все в этих краях.

– Хозяйка… А кто она?

– Богиня, – ответил войт еще неспешнее. – Еще из тех времен, когда горы были молодыми. Она ходит сквозь камень, она знает все.

Мрак поскреб в затылке:

– Богиня… Гм, мне бы что-нибудь попроще. А где она? И на какой козе к ней подъехать?

Войт щелкнул пальцами, отрок заменил пустые ковши полными. Войт с прежним удовольствием сдул пену.

– Как подъехать? Это мог бы подсказать разве что Дед.

– Чей дед? – спросил Мрак.

– Не дед, а Дед, – поправил войт уважительно. Мраку почудились в голосе главы общины кроме почтения еще и нотки страха. – Он живет в горах… К нам спускается раз в неделю.

– И что в нем необычного? – спросил Мрак настороженно.

– Необычного?

– Не виляй хвостом, я же вижу. Вы его в чем-то боитесь?

Войт покачал головой:

– Не то чтобы боялись… Но прошлой весной помер последний старик, который помнил его отроком. А другие преставились намного раньше. Наш же Дед только называется дедом… хотя, по правде, уже треть села ходит в его внуках… но он все еще мужик в полной силе. Он словно бы остановился в зрелых летах, так и пребывает. Таким я его застал, когда народился, таким он приходил дня три тому. Матерый волчище! Седина только виски посеребрила, но я ее помню с детства.

– Колдун? – предположил Мрак.

Войт в сомнении покачал головой:

– Вряд ли. На той неделе захворал его внук… один из внуков, так он помочь не мог, как ни старался. Слезы лил, травы готовил, но помочь не смог. Да и вообще… Колдун в соседней веси хоть тучу отогнать к соседям, хоть порчу или сглаз снять, хоть рыбу подманить на рыбалке, а наш Дед только своей статью дивен!

– Но он что-то подсказать точно может? – спросил Мрак настойчиво.

– Если он не может, тогда кто?

Жаба сидела смирно, сытая и сонная, держалась крепко, и Мрак поднимался в горы легко. Воздух был чист, как взгляд Светланы, свеж, далекие вершины гор блистали синевой, недоступные, как Светлана. Солнце лучилось, напрасно подражая ее сияющей улыбке, и Мрак спешил, чувствуя боль в мышцах, не давал им пощады.

Любой бы прошел мимо каменной стены, но не человек с волчьим нюхом.

Мрак остановился, подозрительно всматриваясь в потрескавшуюся стену. Затем ощупал, запустил пальцы в едва заметную щель, с натугой потащил на себя глыбу.

Открылся лаз, пахнуло спертым воздухом. Как жить можно? – подумал он раздраженно. Задохнуться пара пустяков. Или в самом деле колдун?

Протиснулся, сзади пробивался слабый свет, прополз по извилистому ходу. Когда совсем померкло, очутился в небольшой пещере, не больше темного чулана. Свод был низок, стоять приходилось на полусогнутых. Спертый воздух заметно разбавился струей снаружи.

Чувствуя себя обманутым, Мрак потоптался на месте, осматривался. Ни стены, ни пол не говорят о том, что здесь кто-то живет. Тем более десятки лет.

Спина заболела, он превратился в волка. Жаба протестующе квакнула, хотя шлепнулась не на пол, на волчью душегрейку. Теперь он видел лучше, а в запахах обозрел пещеру по-настоящему. Человек здесь бывал, но последний раз это было несколько дней тому. Запах почти выветрился, а обглоданные кости в углу пещеры остались, похоже, со времен великой битвы богов с велетами.

Он уже повернулся уходить, когда в углу пещеры внезапно сгустился воздух. Заблистали искры. Мрак отшатнулся, ибо из искр и жара шагнул человек. Матерый, крепкий в кости, одетый просто, неоружный.

Если Мрак был удивлен, то человек вовсе отпрянул. Голос сорвался на визг:

– Боги! Волк!

Мрак поспешно ударился оземь, поднялся в человечьем облике. Не спеша натянул портки, набросил на плечи душегрейку. Жаба подпрыгивала, наконец зацепилась за колено и поспешно полезла на свое нагретое место.

Человек смотрел выпученными глазами:

– Ты кто?.. Откуда?.. Изыди!

Но в голосе не было ни мощи, ни уверенности. Похоже, он не был колдуном, который умеет что-то еще, кроме умения внезапно появляться в своей пещере.

– Тебе поклон от твоих внуков, – сообщил Мрак.

– Внуков?

– Да. Разве ты не родня тем, кто внизу?

Человек все еще в испуге и настороженности рассматривал Мрака. Незнакомец, так внезапно вторгшийся в его пещеру, на полголовы выше, шире в плечах и массивнее. А страшная секира за плечами уверенности не прибавляет.

– Это моя родня, – ответил он сдавленным голосом. – Но кто ты? Откуда ты смог…

– Просто смог, – ответил Мрак. – У меня к тебе дело, долгоживущий.

Даже в полутьме заметил, как вздрогнул колдун по имени Дед. Тот повел дланями в воздухе, но Мрак сказал ровно:

– Я с миром. Но не вздумай применять ко мне колдовские штуки. Я сломаю тебе хребет раньше, чем допоешь заклинание.

Колдун опустил плечи, в его фигуре была обреченность. Мрак предложил:

– Пойдем на солнышко. Тебе все одно сегодня спускаться в долину. А мне идти дальше. И выше.

Снаружи воздух был свеж, горы блистали чистотой. Мрак вздохнул всей грудью, спросил:

– Теперь придется менять нору?

Колдун обреченно опустил голову:

– Сам знаешь… Сегодня ты нашел, завтра другой отыщет. А я, сам понимаешь, должен держать место в тайне.

– Не понимаю, – признался Мрак.

– Ну… ты сам колдун, иначе бы в волка… Да и эта странная жаба… Такие у нас не водятся. Тебе, как настоящему колдуну, могу признаться, но вряд ли поверишь.

– Попробуй, – поощрил Мрак.

Он сел на валун, и колдун, покряхтев, нехотя опустился на глыбу напротив. Вид у него был несчастный. Незнакомец выглядит грозным, а зубы у него совсем волчьи.

– Я, как и многие, ушел в горы за сокровищами. Любыми. Золото ли, камни, потерянные клады… Знаний я не искал, но, как бывает, именно я и наткнулся. В одной пещере отыскал свиток со старинным заклятием. В селе помогли прочесть. Потом в горах я повторил его вслух трижды… В глазах на миг потемнело, а потом все снова осталось как ни в чем не бывало. Разочарованный, я собрал хвороста, спустился к себе в долину… Подходя к дому, увидел, как навстречу бегут зареванные дети. Удивился, ничего не понял. С чего им прыгать, верещать так, будто год не видели? А потом и жена всполошилась, выбежала навстречу вся белая… Да и сельчане смотрели как-то странно.

Мрак слушал заинтересованно. Колдун вздохнул, закончил:

– Оказалось, что меня не было неделю. Но я-то хорошо помнил, что всего лишь утром ушел в горы! Для меня это был один день… И тут я догадался. Чуть было не разболтал всем, но как-то сдержался. Пробыл с неделю, ушел под каким-то предлогом на прежнее место. Уходя, предупредил, что могу задержаться на пару дней, а то и больше. Снова повторил заклятие, уже на память, ибо свиток вспыхнул и рассыпался в пепел после первого же раза… Ну, опять потемнело, опять я спустился в село. Снова слезы, крик, упреки. Так я и понял, что могу жить, скажем, всего один день в неделю…

Мрак удивился:

– А зачем тебе это надо?

Колдун посмотрел заискивающе:

– Интересно, понимаешь? Я старею в семь раз медленнее других. Я видел, как выросли мои дети, как возмужали внуки… Сейчас подумываю, как бы подправить заклятие, чтобы жил не один день в неделю, а… ну, в две недели! А то и в месяц. Я смогу увидеть и праправнуков, а деревца, которые сажаю сегодня, на моих глазах вырастут огромным садом. Хотя проживу тот же срок, что мне отмерен, но увижу больше. В нашей жизни один день как две капли воды похож на другой! Ни-че-го не происходит. А так у меня даже зима не тянется, а летит, весна за две недели… моих две недели, яблоки вырастают за ночь и поспевают за другую…

Мрак равнодушно качнул головой:

– В этом что-то есть. Но у меня свои заботы. Скажи, как пройти к Хозяйке Медной Горы?

Колдун дернулся:

– Откуда я знаю? Сижу, никого не трогаю. Пойми, мне ни до кого дела нет!

– Верю, – ответил Мрак. – Но ты, при твоей-то долгой жизни, да чтоб ни разу не заприметил, где она появляется?

Колдун протянул уныло:

– Ты ничего не понял. У меня не долгая жизнь! Только быстрая… Понимаешь, быстрая!

– Ну-ну, – поощрил Мрак.

Колдун взглянул на него искоса:

– Но, если честно, я в самом деле знаю, где она появляется.

– Ну-ну, – повторил Мрак.

– Иди по той тропке. Выйдешь в горную весь Кобчика. Там добывают богатейшие руды. Говорят, сама Хозяйка показывает местным богатства. И даже выводит на них золотые жилы.

Мрак с сомнением покачал головой:

– Говорят много чего.

– Точно, – сказал колдун твердо. – Это ее люди. И там она тебя сразу увидит.

Когда Мрак уходил, ему почудилось злорадство во взгляде колдуна. И облегчение. Похоже, даже передумал менять пещеру. Ибо, судя по его взгляду, от Хозяйки Медной Горы не уйти целым.

Глава 23

Он чувствовал, как ноги гудят от усталости, когда вдруг вышел на ровное место над пропастью, где спиной к нему сидел человек с луком в руках. Рядом с ним лежали ровным рядком стрелы.

Если бы не волчья привычка Мрака двигаться бесшумно, он бы спугнул незнакомца. Сейчас же застыл, рассматривая его внимательно.

Тот был в потрепанной одежде из кожи, ноги голые, в царапинах, темные от солнца. Бородатый, как все куявы, волосы на лбу перехвачены веревкой. Плечи широки, но лица Мрак не видел, тот даже шею вытянул, следил за кем-то внизу. Рука его поползла к стрелам. Выбрав одну на ощупь, так же, не глядя, наложил на тетиву, медленно начал оттягивать.

Мрак так же бесшумно двинулся вперед. В кого бы тот ни собирался пустить стрелу, но из засады да еще без предупреждения – не по-мужски. Может быть, вовсе собирается стрелять в спину!

Его широкая ладонь уже потянулась к шее хитреца, когда негромкий голос слева произнес предостерегающе:

– Эй, лохматый!.. Не дури.

Мрак повернул голову. Шагах в пяти стояли трое. В их поднятых над головами руках блестели отточенными остриями дротики. Блестящие лезвия смотрели Мраку прямо в лицо. От одного еще можно уклониться или даже перехватить в воздухе, но от трех…

– Иди сюда, – сказал тот, что стоял посредине. – Но медленно.

Мрак пошел медленно, как и велели, только бы подойти ближе, а там и копья не помогут.

Но трое словно читали его мысли. А может, и читали, у Мрака все всегда на лице, так говорил Олег. Отступили, уводя от того, который целился. Впрочем, тот тоже повернулся, держал Мрака на кончике стрелы.

Когда нежданный гость оказался в нужном для них месте, средний сказал коротко:

– Сядь. Лицом к стене. Подай через голову секиру и нож. Мешок положи под ноги.

Мрак, кипя от злости, сделал как велели. Перед глазами мелкими красными искорками блестели прожилки в гранитной стене. В спину больно кольнуло между лопатками. Он знал, что острие дротика нацелено против его сердца. Чужие руки вдруг выдернули нож у него из-за пояса, а голос над головой сказал насмешливо:

– От нас ничего не утаишь, хлопец.

– На мне много не разживетесь, – пробормотал Мрак.

– А нам и не надо. Сиди тихо… Когда все кончится, ты получишь все свое взад.

Мрак услышал конский топот. Затем там был злой окрик, лошажье ржание, хриплый вскрик и шум борьбы. Мрак скосил глаза. Разбойник, что стоял над ним, повернул голову и прислушивался. Острие все еще напоминало о себе, но Мрак качнулся вбок, свободной рукой ухватил чуть выше острия, рванул, уже поднимаясь на ноги.

Разбойник, не желая выпускать дротик, с размаху ударился лбом о стену.

– Гранит – порода крепкая, – сообщил Мрак. Он схватил за волосы, ударил лицом о то же место и уже с дротиком бросился к месту схватки.

За скалой на ровной площадке дрались четверо против одного. Покрытый попоной конь пугливо пятился, задирал морду к небу, стараясь не ступить копытами в брошенные поводья. Человек с короткими волосами и непомерно длинной бородой защищался коротким мечом и щитом, медленно отступал к стене. Откуда-то появился пятый, он начал подкрадываться сзади.

Мрак заорал:

– Бей!

Двое в страхе оглянулись, голос Мрака был как рев огромного медведя. Мрак за это время успел подбежать ближе, и двое повернулись к нему с топорами в руках. Мрак кивнул длиннобородому, тот обернулся, парировал удар мечом, краем щита стукнул противника по голове и, проскользнув к стене, повернулся, злой и ощетиненный.

Один из разбойников бросился к коню. Мрак отступил под натиском двух топоров, отбивался широким лезвием дротика. Длиннобородый вдруг заорал:

– Эй, лохмач!.. Коня, коня не упусти!

Мрак отпрыгнул, разбойник уже подхватил поводья, но конь пугливо дергался, и разбойник никак не мог забросить себя ему на спину.

– Только коня! – Голос длиннобородого стал умоляющим. – За меня не беспокойся!.. Хватай коня и гони в Нору!

Что-то в его голосе убедило Мрака. Разбойник наконец взлетел на конскую спину, натянул поводья, поворачивая коня. Дротик вырвался из руки Мрака, как огромный гудящий шмель.

Конь сделал первый прыжок, всадник выронил поводья, вскинул руки и медленно повалился на гриву. Мрак побежал так, что обогнал бы волка, догнал, ухватил за поводья, придержал, сбросил убитого, дротик вонзился между лопатками, острие вышло спереди, вскочил на забрызганную кровью попону.

Конь ринулся сразу, он весь дрожал, трясся. Сзади Мрак услышал вопли, яростный крик. Над головой с шумом пронесся камень, пущенный из пращи. Похоже, в него целился кто-то еще, не из тех, кто дрался с длиннобородым.

Пригнувшись, Мрак подхватил свой мешок и секиру. Над головой свистнула стрела. Дорога петляла, конь несся как обезумевший, Мрак постоянно придерживал. Не столько боялся погони, еще хуже сверзиться в пропасть и долго подыхать с переломанными костями, видя возле себя только голодных стервятников.

Наконец пена повисла на губах коня. Мрак перевел галоп на спокойный бег. Если и гонятся за ним, то теперь дорога пошла ровнее, увидит их издали.

Еще один поворот, и дорога вывела в зеленую долину, плотно вбитую между вершинами гор. К одной из них прилепились жалкие хижины, один дом в два поверха, а в самой горе темнеет множество дыр, словно ее, как глинистый берег реки, источили норами ласточки.

Мрак перевел коня на шаг. Разбойники вряд ли погонятся за ним так далеко. В мешке началось шевеление. Мрак переложил его на колени, развязал. Жаба выкарабкалась, прыгнула ему на грудь и сразу полезла на плечо.

– Только не на голову, – предупредил Мрак. – Только не на голову!

Жаба вцепилась в потертую кожу так, что оторвать можно было разве что вместе с клочьями душегрейки. Похоже, у нее на лапах кроме перепонок еще и когти.

Когда он приблизился к крайнему дому, из-за деревьев вышли мужчины. Лица, обожженные солнцем, прищуренные глаза. Солнце и горы вытопили жир до последней капли, иссушили плоть, остались только тугие жилы. Все на голову ниже Мрака, но слабыми не выглядели. Скорее похожи на сырую бронзу, побывавшую в горне, а затем под молотом кузнеца, когда сырь выжигается огнем, а молот превращает глыбу сырца в небольшую поковку. В руках горцев были мечи и ножи.

– Я с миром, – сказал Мрак громко.

Он вскинул руки, показал открытые ладони. На него все еще смотрели настороженно. Может быть, потому, что сделать голос ласковым Мрак не сумел, а ладони у него выглядели с малые щиты.

– Кто ты?

– Я человек, – ответил Мрак, – а зовут меня Мраком. У меня здесь небольшое дело.

Из окон высовывались головы. Мрак услышал, как за соседним забором кто-то ворчал, торопливо натягивая тетиву. Мужики смотрели с тем же подозрением. Мрак чувствовал, как в их тесных черепах ползает что-то бесформенное и скользкое, как равлик, но превратиться в ясную мысль не может. Они смотрели то на него, то на отвратительную жабу. Она созерцала их мутным равнодушным взором.

– Ты не куяв, – сказал наконец один. Голос был обвиняющим.

Мрак улыбнулся:

– Ты, наверное, самый умный в этих горах! Трудно было догадаться, верно?

Человек посопел, наконец опустил копье острием в землю.

– Откуда у тебя этот конь?

– Незнакомый приятель подарил, – ответил Мрак. – На него набросились разбойники. Рвань вроде вас, но их было пятеро… или шестеро. А может, и семеро, не разглядел. Все мелкие, вроде вас. Я пытался помочь, но он посоветовал хватать его коня и мчаться сюда. Похоже, он был уверен, что ему ничего не сделают.

Из домов выходили люди. Мрак заметил, что они смотрели сперва на него, затем на жабу, а потом их глаза уже не отрывались от коня, на котором он сидел. Трое, загородившие дорогу, тоже большей частью жадно глазели на коня.

Мрак соскочил на землю, бросил переднему поводья.

– Похоже, вы знаете о нем больше меня. Разбирайтесь сами, а я поищу постоялый двор. Или здесь такого нет?

Они быстро окружили коня. Один бросил торопливо:

– Есть… Вон тот, с петухом на крыше.

– Там два, – заметил Мрак.

Горец сказал нехотя:

– У тебя острые глаза. Но тот, что на горе, это жилище Хозяйки. И не петух вовсе, а дракон.

Мрак пошел от них, не оглядываясь. Длиннобородый вез что-то очень ценное для этих людей, и оно спрятано в мешке на коне. Но это не его дело. Жаль, оставил нож, но разбойники не пошарили по карманам, где еще позвякивает. А одна звенеть не будет!

Вся весь выросла, как понял Мрак, чтобы было где скупать добытое золото, камешки, целебные корешки, горную смолу. Но горцам монеты ни к чему, им нужны кирки, капканы для зверей, еда, соль, мед, им нужна кузница, чтобы сделать или хотя бы отремонтировать снаряжение. Да и вино необходимо, понятно.

Так и выросла весь, куда по праздникам спускается народ с гор, вылезает из шахт, появляется из мест, где, казалось бы, человек существовать не мог вовсе.

Да, в эти дни они пьянствуют, дерутся, переворачивают все вверх дном, на улицах остаются трупы. За все платят щедро, очень щедро, но матери наверняка боятся выпускать малолетних дочерей на улицу даже днем. Войска тцаря Громослава были остановлены Хозяйкой, но даже когда от самой Хозяйки появились тиуны, то пьяные горцы поклялись прибить сразу, если возникнут на дороге. Ночью их нашли мертвыми. Хозяйка прислала других, но что можно сделать против всей веси? Разве что уничтожить ее всю…

– А что она хочет? – услышал Мрак сердитый голос за ближним столом. – Они сидят в норах, света белого не видят. Работают хуже, чем рабы. Спят на камнях и голой земле, едят траву и ящериц… Не видят ни женщин, ни вина! А когда наконец-то вырываются на волю… На каждый праздник десятка два убитых, еще больше покалеченных. Но ведь праздники бывают редко!

Мрак неторопливо хлебал суп. Жаба сидела рядом с миской и жевала хлеб, придерживая обеими лапами. Они заканчивали ужин, когда рядом сел горец, пославший его сюда. Он выглядел довольным, глаза блестели.

– Меня зовут Буден, – сообщил он. – Ты оказал нам огромную услугу. Просто огромную! Ты хоть знаешь, что там было? В суме, которую привез?

– Я знал, что там запрятано нечто, – ответил Мрак равнодушно, – но меня с детства учили не трогать чужое.

– Знал?

– Чувствовал, – поправился Мрак, – догадывался. И что-то очень важное. Иначе бы тот спасал себя, а не коня.

– И ты даже не посмотрел? – не поверил Буден. Он отодвинулся, потому что жаба пошла по столу в его сторону, глядя на него неотрывно.

– Я не получал разрешения смотреть, – объяснил Мрак. Видя остолбенелое лицо Будена, добавил успокаивающе: – Я люблю смотреть вперед, а не под себя. А здесь есть на что глянуть.

Насмотревшись, жаба вернулась к Мраку. Он почесал ее пальцем, жаба довольно забормотала. Буден снова сел, положив локти на стол, рассматривал лохматого незнакомца. Тот ел неспешно, в нем чувствовалась настоящая сила. Он не старался выглядеть сильнее или устрашающе, как в этом жестоком мире пытаются делать большинство, заранее отпугивая своим видом.

– Сюда не приходят просто поглазеть, – сказал Буден. – Здесь жестокое место. Приходят за богатством, властью, счастьем. Из каждого десятка выживают двое. Городок наш крохотный, но кладбище – огромное… Зачем явился ты?

– Я слышал, здесь живет родня моей жабы, – сообщил Мрак.

Буден с отвращением смотрел на жабу:

– Я впервые вижу такую громадную. И вообще в горах жаб не бывает… Или поймал где-то в болоте?

– Как раз в горах. Это не простая жаба. Горная! А ее взял, когда она с орлом дралась. Еще бы чуть, от орла бы одни перья… Едва оттащил!

Буден смотрел скептически. Наконец покачал головой:

– Здесь все необычные, как люди, так и звери… Да и кто в своем уме сюда полезет? Обычные сидят в теплой долине. Здесь, можно сказать, складывается совершенно новый народ. С новым характером, взглядами, стремлениями, жаждой нового… Здесь за один день можно отыскать богатство, за которое царский дворец будут отдавать, и то не возьмут! В горах находят золото, драгоценные камни, где-то бьет родник живой воды, а еще иногда находят оотеки… В том мешке как раз была спрятана одна.

Он впился глазами в лицо Мрака. Тот пожал плечами:

– Я должен ахнуть?

– А ты хоть знаешь, что это такое?

– Нет, но я знаю, как эти необычные люди поступают с найденными сокровищами, – ответил Мрак.

– Как?

– Пропивают вчистую.

Буден посмотрел на Мрака с уважением:

– Я вижу, ты проникся духом нашего необычного народа.

– Было дело, – согласился Мрак. – Не с первого кувшина… э-э… не сразу, говорю, но кто проникается долго, вдумчиво, без спешки, тот начинает понимать, что за этим народом великое будущее. Год долбить камни в подземных норах, не видя света, подыхать с голоду и жажды, рисковать быть заваленным, но все же отыскать слиток золота с конскую голову… а затем пропить за неделю – в этом что-то непостижимое, неподвластное разуму. Умом куявов не понять! Это у них явно от родства с богами.

В корчму вошел крепкий молодой мужчина. Высокий, широкий в плечах, налитой нерастраченной силой. На сапогах еще была пыль, чуткое обоняние Мрака уловило странные запахи дальних глубин земли. В рудокопе жила та мощь, что не успевает израсходоваться за тяжкий день, ищет выхода и после.

Он еще с порога окинул всех вызывающим взором. Многие опускали взгляды, отворачивались, а он с победным видом пошел через корчму. Внезапно его взгляд упал на Мрака, шаги сразу замедлились. Мрак был чужак в этой крохотной веси рудокопов и выглядел мужиком крепким.

Не спеша приблизился к столу, за которым сидел Мрак, глаза его смотрели жестко и угрожающе в лицо Мрака. Мрак откинулся на спинку лавки, посмотрел в ответ так же жестко и с вызовом. Любое отступление вызывает преследование как у волков, так и у людей. Но его, как и волка, нельзя испугать тем, что таращиться угрожающе или что-то молоть языком. И Мрак смотрел в глаза молодого местного силача, также не отводя взора. Жаба тоже села и смотрела на него, и силач наконец опустил глаза.

За столами раздались смешки. Оказывается, с них не сводили глаз. Над своими куражиться просто, их знаешь как облупленных. И знаешь, чего от кого ждать. А чужак… Он может оказаться тупым бараном, которого и ребенок отхлещет прутиком, может оказаться покрепче самого крепкого из местных.

Мужик побагровел, глаза округлились, как у горного орла:

– Ты сел на мое место!

– Твое место в собачьей будке, – ответил Мрак.

Мужик засопел, кулаки его сжались так, что слышно было, как скрипнула кожа на костяшках. Внезапно он с силой выбросил вперед правый кулак.

Мрак с непонятным для себя ожесточением – сколько ходит, а все без толку – пригнулся, избегая удара, а сам коротко и мощно ударил в грудь. Он услышал треск, хруст, даже плеск, будто лопались баклажки с вином, кулак что-то ломал и крушил, он поспешно отдернул руку, снова сел.

Мужик закачался, тяжело рухнул на лавку. Несколько мгновений он смотрел на Мрака неверящими глазами, затем их подернула пленка. Голова со стуком упала на столешницу. Изо рта потекла тонкая струйка крови.

– Дурак, – прошептал Мрак. Он ощутил что-то вроде сожаления. – Было бы из-за чего.

Хозяин корчмы сам поставил перед ним кувшин с вином. Мрак уловил уважительные взгляды. Все верно, подумал он хмуро. Он в мире, где ценят не умение волхвовать, лечить или объяснять движение звезд, а молодецкий удар. Да и тот чтоб без причуд, а прямой и понятный всем.

Внезапно в харчевне повеяло холодом. Мрак не видел, когда и как появилась эта женщина, если она женщина, ибо скорее возникла, чем вошла. Только что в дверях было пусто, а через мгновение, высокая и статная, она уже шла к его столу. Зеленое платье до полу блещет искорками, на голове венец, сапожки тоже зеленые, мерцающие, как излом малахита на свету. Лицо белое и неподвижное, будто высеченное из мрамора. Даже губы и глаза белые настолько, что Мрак содрогнулся.

Он поспешно перевел взгляд на ее волосы: крупные медно-красные кудри, переходящие в толстую косу. Отливают металлом, чувствуется тяжесть меди, неподвижность… И хотя женщина ростом на полголовы ниже, чем он, но Мраку почудилось, что в корчму вошла гора.

Он не понял, почему встал, что-то в ее движениях было царственное, даже более чем царственное – встал бы он при появлении Додона! – но сейчас поднялся и, когда взглянула на него вопросительно, указал на лавку по ту сторону стола:

– Садись, дитя гор. Тебя Змей украл в детстве из царского дома?

Ее снежно-белое лицо не дрогнуло, глаза смотрели пристально, но губы чуть раздвинулись. Голос был мелодичным, словно из глубин горы наверх пробился серебристый ручеек, чуть хрипловатым, хватающим за сердце, однако чуткое ухо Мрака уловило скрытую мощь водопада:

– А с виду такой зверь… Умеешь сказать приятное. А это что у тебя такое?

– Моя верная подруга.

– Как ее зовут?

– Зовут? – удивился Мрак. – Просто жаба.

– Жаба по имени Жаба?

Она села, с Мрака не сводила взгляда. Мрак почесал затылок:

– Да, как-то… она что-то прохрюкала… По-моему, назвалась Хрюндей.

– Здравствуй, Хрюндя, – сказала женщина. – Меня зовут Хозяйкой Медной Горы.

Глава 24

От ее слов по спине пробежал неприятный холодок. В корчме стало непривычно тихо. Он скосил глаз, увидел, что всех гуляк как вымело. Даже окно на кухне оказалось закрыто. Слышно было, как звякают засовы.

Хозяйка Медной Горы сказала бесстрастно:

– Здесь, как видишь, меня знают. Если точнее, то это мои горы. Царская власть сюда не простирается. Цари посылали войска, но вернулось немного. Так что здесь по-прежнему добывают золото… и не только золото.

Мрак слушал внимательно. Видя, что она остановилась, кивнул:

– Да, мне уже сказали.

– И не только тебе сказали… Кстати, что это твой приятель за столом спит?

– Он не пьет, – буркнул Мрак.

Ее жутко белые глаза не изменили своего выражения, но Мрак чувствовал, что она оглядела убитого внимательно:

– Полагаю, что и женщинами уже не интересуется. Даже такими, как я.

Усмешка в ее глазах была приглашающая – разделить смех. Мрак слегка улыбнулся, пожал плечами. Мол, он бы на месте этого дурня и мертвый бы заинтересовался.

Жаба села и по-собачьи почесала задней лапой шею. Вытягивала ее так уморительно, что Хозяйка раздвинула губы чуть шире:

– Понятно, вам двоим все равно, зовут ли меня Хозяйкой или я здешняя прислуга. Тогда я скажу еще яснее. Здесь нет знатных или незнатных, а есть полезные или бесполезные. Вы двое показали себя с самой лучшей стороны. Да, я уже знаю, что вы двое… жаба наверняка помогала?.. помешали отнять наши волшебные эмеральды. Я их в оотеке послала колдуну Серой Горы в обмен на… некоторые вещи. Беда в том, что половину моих сокровищ постоянно отбирают разбойники.

Мрак прикинул, с какой скоростью женщина должна была спуститься с горы, чтобы так непринужденно войти в харчевню, по спине пробежал холодок. Понятно, почему здесь опустело так сразу.

– Разве разбойники сильнее колдунов?

– Я не колдунья, – поправила она мягко, но властно, – я… ну, это неважно. Но моя власть простирается только на мои горы. Здесь я сильнее любых волшебников, колдунов и заклинателей. Однако разбойники грабят уже за чертой, где моя власть кончается. Мне нужен человек, который мог бы действовать и за чертой моей власти. Чтобы нашел и уничтожил разбойников.

Мрак изумился:

– Ты предлагаешь это мне?

– Да. И я заплачу ту цену, которую назовешь сам.

Мрак покачал головой:

– Почему я? Ты меня совсем не знаешь.

– Я вижу человека, когда смотрю на него. Ты силен и отважен, но не глуп. Даже сейчас выбираешь слова осторожно…

Мрак развел руками:

– Тебе надо бы послушать, как я разговариваю с упрямой лошадью!.. Или с волом, что застрянет в грязи…

Ее глаза смеялись. Этот человек разговаривает свободно, без страха и подобострастия. Не по тупости, понимает ее мощь, не мог не слышать, какова подлинная власть Хозяйки Медной Горы.

Мрак тоже смеялся глазами, но размышлял быстро. Понятно, она может предложить любую цену. Все сокровища этих гор видны ей, как бы глубоко ни прятались в камне. Если ходит сквозь скалы, то все изумруды, алмазы, яхонты и прочие редкости соберет, когда захочет.

– Мрак, – сказала Хозяйка настойчиво, видя, что он молчит, – разве не видишь, что я из тех, кто не ушел от вас, смертных?.. Наоборот, сблизился. Я одеваюсь, как вы, люди, говорю на вашем языке, стараюсь даже думать, как вы, смертные! Я не знаю, почему Дана зашла еще дальше меня, ты знаешь, о ком я, но у меня есть причины…

Странно было видеть, как мертвенно-белые губы раздвигаются в улыбке, но Мрак уже притерпелся к ее алебастровому лицу, спросил в упор:

– Какие?

– Иногда можно узнать что-то важное и у вас, смертных. Даже поучиться.

Мрак отшатнулся, смерил ее полным недоверия взглядом. Перед ним богиня, способная воздвигать и рушить скалы, горы, да что там горы – горные хребты!

– Чему же? – спросил он настороженно.

Она раздвинула белые губы чуть шире. зубы тоже были белые, и Мраку показалось, что у нее этих белоснежных резцов в два ряда и все кусательные, ни одного для пережевывания, как у человека.

– Бронза, – ответила она, и впервые в ее бесстрастности он уловил не то удивление, не то зависть. – Я века, тысячелетия… да что там тысячелетия!.. была хозяйкой всех руд. Но не знала, что если мою медь смешать с моим же оловом, то получится металл впятеро прочнее! Это сделали вы, смертные.

Мрак сказал успокаивающе:

– Не боись, мы на этом не остановимся. Так что от нас уходить далеко не стоит, что-нибудь да проворонишь.

– Потому и говорю тебе: возьмешься?

– Да, – сказал он, – но к чему мне алмазы? Не девка, поди. А вот тцар Додон мне нужен.

Улыбка, если то была улыбка, покинула ее прекрасное лицо. От него повеяло холодом горных глубин. А когда спросила, то в музыкальном голосе Мрак уловил грохот обвала:

– Зачем?

– Без него уже началась смута. Пока ножи и мечи еще не в крови, но руки уже щупают рукояти.

Ее красиво изогнутые дуги бровей, словно бы запорошенные инеем, чуть приподнялись:

– Разве он сможет остановить?

– Не знаю, – ответил Мрак честно. – Но без него резня начнется наверняка.

Она несколько мгновений сидела молча, и Мрак вдруг заметил, что ее красивая грудь застыла, как вмороженная в лед. Богиня забыла, что люди умирают, если перестают дышать.

– Будь моим гостем, – предложила она неожиданно. – Там посмотрим, что удастся для тебя сделать.

– Мне нужен только Додон, – предупредил Мрак. Он поднялся из-за стола первым.

Она тоже встала. Ему показалось, что на ее бесстрастном лице мелькнуло предостережение:

– Здесь сложнее, чем ты думаешь. Намного сложнее.

В стороне от постоялого двора лежал некрупный Змей Горыныч. Кожистые крылья сползли со спины, загнутые когти на концах крыльев как бороны процарапали землю. Он положил морду на передние лапы, неотрывно следил за беспокойно переступающими у коновязи лошадьми. Огромные ноздри дергались, раздувались. Он сопел с такой силой, что хвосты и гривы коней шевелило, как при ветре.

Хозяйка направилась к Змею. И снова Мраку почудилось, что рядом с ним двигается гора. Эта гора в облике величественной женщины покосилась в его сторону:

– Я забыла спросить тебя, смертный. Не побоишься?

– Этой коровы с крыльями? – удивился Мрак. – Ты бы видела, на чем только я сидел! Даже на верб… гм!

Он удивился, что эту гору, полную меди, олова, золотых жил и россыпи редких камней, задела такая малость. Похоже, в самом деле много переняла от людей. Даже в этом горном крае, где все летают на Змеях, где на них возят камни, бревна из леса, этот крылатый жеребец все же выглядит на редкость сильным, сухим, поджарым.

– Садись, – велела она сухо, – но держись крепче. Здесь не привязываются, как в Артании.

Мрак придержал ее за бедра, когда она залезала по лапе, а затем по чешуйкам на загривок Змею. Ощущение было таким же, как если бы трогал не женские бедра под платьем, а отполированную гранитную стену ущелья. Злясь на себя, взбежал на Змея так ловко, что в ее глазах появилось удивление и даже сомнение. Варвар мог быть от природы ловок, но мог и в самом деле где-то повидать этих крылатых.

Змей встал, отряхнулся, как пес после купания. Мрак оторвал от плеча сопротивляющуюся жабу, насильно сунул в мешок. Мощные лапы Змея с силой ударили по земле. Мрака прижало к костяной спине. Тут же смачно захлопали крылья. Воздух тугими струями ударил в лицо, раскрытые глаза, попытался наполнить рот, раздуть, как в детстве раздували через соломинку лягух…

Мрак видел вокруг синее небо, а в сторонке уползали назад вершины горы. Вскоре исчезли, Мрак наклонился вбок, не отрывая судорожно сжатых на гребне Змея пальцев, рассмотрел оставшийся сзади городок, а под ними проплывала узкая дорога, что вскоре терялась среди гор.

Хозяйка оглянулась, она от холодного ветра не побледнела и не разрумянилась, но в глазах был вопрос:

– Ну как?

– Хорошо, – крикнул Мрак, – только больно медленно!

– Что?

– Ползет, говорю, как черепаха с перебитыми лапами! Ну ничо, здесь куда торопиться? В деревнях жизнь неспешная.

Она так блеснула глазами, что в туче, мимо которой летели, предостерегающе заворчал невидимый зверь. Мрак запоздало вспомнил, с кем летит на одном Змее. На ее домашнем Змее. Хозяйка явно, подражая людям, научилась обижаться.

Змей падал в ущелье между красно-оранжевыми скалами. Вверх проносились цветные полосы, но рассмотреть не удавалось, а Змей расправил крылья только вблизи земли. Поток воздуха едва не оторвал Мрака, затем прижал к спине Змея, а чуть погодя костяные пластины подпрыгнули, Мрак больно ударился подбородком.

– Не ушибся? – спросила Хозяйка. В ровном голосе Мраку почудилась насмешка.

– Нисколько, – промычал Мрак.

Змей лежал, распластав крылья, тяжело дышал. Мрак соскользнул по округлой спине, зло пнул в раздутый бок. Не сразу понял, что бедная скотина не виновата. В тесном ущелье не до пробежки. Правда, Змей вряд ли заметил пинок.

Мрак видел, как шевелились губы Хозяйки, потом вдруг стена дрогнула, стала полупрозрачной. В ней еще виднелись жилки камня, но сам камень медленно становился невидимым вовсе.

– Иди за мной, – велела Хозяйка.

Мрак двинулся следом, лишь потом сообразил, что вошел в каменную стену, идет внутри самой горы: в ней тоже можно дышать, только воздух острее и чего-то недостает. Шерсть поднялась на загривке, он ощутил, как нарастает враждебное рычание. Смутно удивился: такого еще не было, чтобы в личине человека так озверел…

Этот мир юн, понял он внезапно. Не просто юн, а во младенчестве. Потому воздух другой, резкий и сухой. Еще не знает людей и зверей, еще древние боги ходят по земле!

Впереди вырастал странный лес. Мрак двигался как на веревке, глаза выпучил на диковинные деревья. Каменные стволы, каменные листья, но не этим дивны: таких деревьев не зрел в жизни, а успел побывать в жарких и дальних странах. Это ж даже не деревья, хоть и вымахали с добрую сосну…

– Хвощ, – произнес он непроизвольно, – деревенский овощ… гм… К чему это я?

Хозяйка покачала головой:

– Ты первый, кто признал! Да, это хвощ. Только здесь вымахал вместо деревьев. А самих деревьев нет вовсе.

Мрак ошарашенно потрогал каменный ствол. В два обхвата, но в самом деле хвощ-переросток! Повинуясь безотчетному чувству, он поднял камень, всмотрелся. Там отчетливо виднелся отпечаток листа и, если глаз не обманывает, даже усик насекомого. Похож на муравьиный.

Мрак видел, как попадают в вытекающую из дерева смолу комары и мухи. Даже муравьи выбраться не могут, но они там живые, не замечают, что носятся сквозь камень, ибо это твердо для него, для Мрака, а они видят только деревья, цветы, прочего не замечают. Как здесь не замечают воздуха, хотя от него отталкиваются крыльями.

Хозяйка посматривала с удивлением и, как ему показалась, с некоторой тревогой:

– Ты знаешь… ты из тех, кто смог бы ходить и сам сквозь скалы.

– Почему?

– Не страшишься. Сразу все объяснил себе, успокоился, даже прикинул, где будешь развешивать свои онучи… Честно говоря, такого запаха этот мир еще не знал.

– То-то я гляжу, – удивился Мрак, – за мной бабочек, как за Таргитаем девок!

Хозяйка вскинула голову, всмотрелась в пляшущее над ним разноцветное облачко. Мотыльки шуршали крыльями. В воздухе поблескивали крохотные искорки пыльцы.

– Странно, что с ними?.. Они уже натыкаются друг на друга.

– Это знакомо, – кивнул Мрак понимающе, – то ли будет, когда и полижут!

Хозяйка посмотрела с неуверенностью. Бабочки все кружились вокруг Мрака, пытались садиться на мокрые от пота плечи, иные старались сесть на сапоги.

– Что это с ними?

– Я постираю, – пообещал Мрак. – Неделю в дороге! А бабочки пусть потерпят до другого раза. Хлебнули нектару, и довольно. Не могу ж я ради бабочек немытым ходить?

Снова в ее глазах он уловил насмешку. И подумал, что глупо будет выглядеть, ежели начнет стирать онучи среди волшебного сада. С другой стороны, его самого достала эта вонь. И пусть волшебные птицы чирикают во все горло, он сперва постирает, а потом послушает. Пусть кому-то покажется неуважительным, но с грязными ногами самому свет не мил. А с чистыми, ежели поглядеть, то жить можно.

– И что же, – сказал он внезапно, – тцар здесь?

Хозяйка посмотрела удивленно и настороженно:

– Почему так решил?

– Чутье, – ответил он.

– Только чутье?

– Увы. Я ведь простой, даже очень простой. Был у меня друг, только уму доверял. Уму и знаниям. Чутье презирал, ибо проверить его не мог. А я неграмотный, мне и чутья хватает.

Она все еще пристально смотрела ему в глаза. Поколебавшись, сказала:

– Ты странный человек… Но твое чутье не подвело. Тцар здесь.

– Что ты с ним делаешь?

Ее брови взлетели:

– Ничего. А что я должна? Ремни с его спины резать, ногти выдергивать?

– Да нет, – замялся Мрак, – но как-то должна же его пользовать. Он мужик еще в силе, а ты здесь одна да еще бабочки вон крыльями машут… Это даже у бабочек бывает, не только у людей! А тут у тебя вроде лето, жарко.

Хозяйка сорвала с дерева странный плод, похожий на диковинную грушу, протянула Мраку. Тот опасливо покачал головой:

– Да съесть-то я все смолочу, да потом что? Не превратится в каменюку, когда наверх вылезу?

Сказал, зыркнул в ее лицо. Проверял, как отнесется к тому, что собирается покинуть ее тцарство. Вдруг и его оставит здесь, как тцаря и этих бабочек?

– В каменюку? – повторила она. – Нет, это не в каменюку превратится. Ты что-то недопонял, Мрак. Похоже, решил, что поймала тцаря и держу его для собственного употребления?

– Ну… я сказал… не совсем так…

– Эх ты, дикарь лохматый. Я бы лучше тебя оставила. Если бы удалось заманить. Ничего ты не понимаешь… Я – Хозяйка Медной Горы. У меня есть старшая сестра по имени Дана. Знаешь ее? Так вот, этот тцар, чтоб ты знал, мой родной племянник. Еще маленьким здесь бывал, по моему саду бегал. Здесь был счастлив! Может быть, только здесь и был счастлив.

Впервые в ее нечеловечески прекрасном лице проступила грусть, даже печаль. Мрак осторожно кивнул, не сводя с нее глаз:

– Прости, что так о тебе подумал.

– Да ладно уж…

– Все равно прости. Я не должен был сразу худшее. Но тогда, если ты сказала верно, дело еще хуже! Я думал, тцаря держат взаперти. Мне только и оставалось, что найти эту Медную Гору, разнести вдрызг, перебить медных драконов, освободить тцаря и отвезти домой, где все от радости будут меня в задницу целовать. Ну, не все, конечно, это я загнул, Рогдай не поцелует, но все же мне все казалось проще. А если он здесь спасается от страстей житейских, то мне надо его брать уговорами, а с этим у меня слабо. У меня только этот довод, но он может не помочь.

Он сжал пальцы в кулак, подул на побелевшие костяшки. Хозяйка смотрела с грустной насмешкой. Тарха бы сюда, подумал Мрак тоскливо. Тот бы дудой откуда хошь выманил. Или Олега. У того язык подвешен как надо, у мертвого выпросит, кого хошь уболтает.

– Ничем не могу помочь, – сказала Хозяйка. Ее голос похолодел. – Я дам тебе поговорить с тцарем. Сумеешь уговорить – выведу вас обоих наверх. Не сумеешь – сам останешься. Согласен?

Мрака осыпало морозом. Уговоры – это не топором махать. На этом поле его побьет любая базарная баба.

Он обвел тоскливым взором блистающий мир. Затылком чувствовал внимательный взгляд Хозяйки, в котором была смертельная угроза.

– Согласен, – ответил он. – Хотя чую, не только белого снега больше не узрю, но и белого света.

Между камнями блеснуло, искорка разгорелась в огонек. Тот превратился в пылающий факел, разросся, и Мрак изумленно рассмотрел в пламени девичью фигурку! Затем огонь вокруг нее исчез, а она, вся сотканная из движущегося пламени, озорно смотрела в его изумленное лицо:

– Исполать тебе, дядя!

– И ты будь здорова, – проговорил он с трудом, – малышка… Ишь, какая горячая. Огняшка-козяшка?

– Огневушка-поскакушка, – поправила она с неудовольствием. Не выдержала, засмеялась: – Он еще и надсмехается!

Взор Хозяйки был задумчив:

– Он из крепкой породы. Мрак, она проведет тебя к Додону. Теперь все в твоих руках.

Глава 25

Перед ним открылся берег сказочного озера. Мрак ощутил, как заныла душа, а пальцы задрожали от жадности ко всему прикоснуться, пощупать. Лазурные воды немыслимой чистоты набегают на белый, радостно сверкающий песок. На той стороне высится лес невиданных деревьев. Над водой порхают бабочки размером с голубей, только словно бы сотканные из тончайшей паутины, проносятся, трепеща радужными крыльями, стремительные стрекозы – крупные, полупрозрачные, разбрасывающие солнечные зайчики… Он видел сквозь воду дно, на глубине носились раскрашенные во все цвета рыбки.

Додон возлежал у самой воды. Взор его был рассеян, на мягкой траве перед ним блестело золотое блюдо. Диковинные ягоды, каждая с кулак, лежали на траве в беспорядке. Из воды высовывались потешные морды рыб, шлепали толстыми губами. Додон щелчком отправлял им ягодку, разбрызгивая прозрачный сок, рыбы мощно взметывались в воздух, хватали на лету, сталкивались мокрыми пузами, а когда шлепались в воду, взлетали сверкающие, как мелкие алмазы, брызги.

Мрак приблизился с опаской. Постоял, зашел сбоку, но тцар заметить не изволил. Мрак зябко повел плечами. Тцар, у горла которого он держал нож совсем недавно, лишь повел по нему мутным взором и снова рассеянно наблюдает за рыбками и стрекозами.

– Желаю здравствовать, – сказал он опасливо. Потоптался на месте, шагнул ближе. Не получив ответа, сел на траву в трех шагах так, чтобы можно было сразу вскочить. – Как рыбка?

Додон досадливо повел бровью. Похоже, даже это движение утомило. Поморщился, на бледном лике отразилось неудовольствие.

– Тебе нравятся? – буркнул он.

– Да, – поспешно согласился Мрак, – я ем все.

Опять тцар почему-то покривил лик, отвернулся к озеру со сказочными рыбками. Мрак придвигаться не стал, только сказал громче:

– Я оттуда… сверху. Ты хоть помнишь меня?

– Нет, – буркнул Додон, – да и зачем? Здесь другой мир. Только как ты сюда попал? Впрочем, все равно… Здесь забываешь ту грязь, ту мерзость, которой живешь всю жизнь. Здесь вечный покой, вечная безмятежность, вечное лето…

– И ни комаров, ни пыли, – согласился Мрак. – Эт не то, когда мы тебя волочили из города.

Додон взглянул на него искоса, в глазах промелькнула слабая искорка узнавания, но на лице ничего не отразилось. Лишь сказал вяло:

– А, ты тот вор, поединщик… Вы двое меня вырвали из города… Нет худа без добра. Так бы я сюда не попал.

Сильно ободренный – тцар не ярится, нечаянно даже в благодетели попал, – Мрак заговорил понимающе:

– Самые счастливые, понимаю, не цари… а птахи небесные, что по дорогам ходят и кизяки клюют. А также бродяги, им подобные, юродивые, нищие. У меня не тцарство, всего двое растяп и неумех было, так и то знаешь как натрясся? Это перед ними казался дубом несокрушимым, скалой замшелой, всегда уверенным, всегда прущим напролом! А на самом деле душа тряслась, как овечий хвост!.. Ни сна, ни покоя не знал. И только потом, когда вывел их в люди, одного – в маги, другого в… гм… только тогда и смог вздохнуть свободно. Как зайчик скакал!

Тцар смотрел исподлобья, но на лице проступал интерес. Не глядя, ухватил с блюда сочный плод, надкусил, брызнув соком, отбросил, скривив рожу.

– Это ты-то как зайчик?

– Еще веселее, – подтвердил Мрак. – Так я двоих ссадил с плечей, а на твоем горбу вон целое тцарство! И все сидят, ножки свесив. Мол, у нас есть тцар, пущай за все и ответствует. У нас же никто никогда ни в чем не виноват, все друг на друга пальцами тычут. А все вместе – на тцаря. Он виноват, что они на своих же соплях скользаются.

Тцар хмыкнул, взял другую ягоду, начал есть. Тут же на ее месте возникла другая, незримые слуги Хозяйки работали на совесть.

– Даже землепашец, – рассуждал Мрак, – хоть в тыщи раз свободнее и счастливее тцаря, но и он помнит, что надо кормить семью, одеть и обуть детей, помочь престарелым родителям, вовремя вспахать, засеять и собрать, а потом еще и распределить зерно на всю зиму, чтоб до нового урожая хватило… А ежели бросить все к такой матери да уйти куда глаза глядят, без забот и тревог! Навстречу утренней заре… Еще и хвастать можно свободолюбием. Мол, не терплю житейских пут, не хочу обыденности, хочу каждое утро встречать в другом месте, жажду повидать мир… И, побираясь, кормясь милостыней, можно в самом деле без забот и тревог обойти весь мир, людей и страны посмотреть и втихую презирать тех, кто идет за плугом, не отрывая глаз от земли, кто подает ему кусок хлеба, дает кров на ночь. Да, можно ходить в лохмотьях, питаться коркой черствого хлеба, но быть счастливее тех, кого носят рабы на носилках. И потихоньку смеяться над ними…

Додон перестал есть, слушал.

– Так что, – закончил Мрак неожиданно, – ты меня убедил. Я пришел уговаривать вернуться, но сейчас вижу, что это я дурак. И не прав. Я только буду просить Хозяйку, чтобы отпустила меня…

Тцар повел дланью:

– Тебе здесь плохо? Оставайся. И ты тоже будешь иметь все это.

Мрак вздохнул, глаза с жадностью обшаривали красоту:

– Не ятри душу. Сам знаешь, хочется остаться. До свинячьего визга хочется.

– Так что же?

– Да надо сказать твоим, чтобы не тревожились. Думают, что тебя то ли разбойники укокошили, то ли дикие звери сожрали и не удавились. Плачут, дурни! Нашли из-за чего слезы лить.

Додон сказал невесело:

– Надо мной проклятие. То ли за мои проступки, то ли за проступки родителей… Сказано, что двое моих сыновей погибнут от моей же руки… Ты знаешь, это свершилось, как я ни пытался избежать. Мой сын погиб на охоте, когда я выстрелил в куст, куда только что метнулся олень…

– Я слышал об этом, – сказал Мрак осторожно.

– С того дня я поклялся больше не ездить на охоту, не брать в руки меч. Но когда проклятие сбылось, я решил, что заплатил сполна, теперь свободен и моему сыну ничего не угрожает… Но боги посмеялись и здесь! Сколько я ни пытался, какие жертвы ни приносил богам, у меня больше детей так и не было.

Мрак окинул его взором:

– Ты вроде бы еще не выжат досуха.

– Говорю, с тех пор детей у меня не было. Я начал менять жен, брал наложниц, но все напрасно… Я не сказал тебе, почему я вдруг оказался здесь?

– Еще нет.

– Когда я, освободившись от пут, направился к белеющим стенам Куявии, то забрел по дороге в избушку лесника. Там пряли две тихие милые женщины. В доме было чисто, опрятно. По комнате бегал мальчишка, от взгляда на которого у меня порадовалось сердце. Живой, смышленый, веселый, умненький… Женщины угостили меня жареным мясом, а я, желая посвятить мальчонку в будущие воины, нанизал на острие кинжала кусочек мяса и пригласил его взять от тцаря Куявии. Мальчонка с радостью бросился ко мне, но так спешил, что споткнулся…

Голос тцаря прервался. Из-под плотно сомкнутых век выкатились слезы. Лицо кривилось, он несколько мгновений беззвучно боролся с рыданиями.

– Неужто насмерть? – ахнул Мрак.

– Да, – прошептал Додон. – С разбегу упал на острие. Он умер мгновенно. Я зарыдал. Не знаю, почему такое отчаяние обуяло меня, но я хотел сам кинуться на тот же нож. А женщины, тоже плача, сказали, что таков мой рок. Это был мой второй сын, рождение которого семь лет назад утаили от меня.

Мрак кивнул. Тцарю не то что тцарствовать – жить не хочется. А жив потому, что здесь вроде бы и не живет, а как бы существует в дурмане.

– Мне надо на свет, – сказал он тяжело. – Твоей родне сказать надобно. Пусть реветь перестанут. Да что реветь, радоваться должны!

Уже с симпатией Додон посмотрел на человека, который берет на себя хлопоты, заботы, беспокойства в том суматошном и неприятном мире.

– Я слышал от одного волхва, – сказал Мрак, – что любой человек – ценность. А твоя жизнь – это все. Никто ведь из них, кто говорит тебе: ты должен, ты обязан, не знает, как это тяжко – тащить такую ношу! Заботиться сразу обо всех, никому не навредить… а так не бывает… все предусмотреть, никогда не ошибаться, ибо ошибки тцаря – это не ошибки стряпухи, что пересолит суп!

Додон не выдержал, воскликнул:

– Верно! Им делай так, чтобы волос с их головы не упал, а этого даже боги не могут… хоть и обещают. А как я могу все предусмотреть? И защитить всех?

– Никто не может, – сказал Мрак уверенно. – Это ты, брат, восхотел того, что не могут даже боги. Понятно, хочется везде успеть, все сделать, раз все в отдельности в твоей власти… но вот все вместе тебе не потянуть! Ты ж не разорвешься на сто тцарей! Да и сто, пожалуй, не сумели бы. Разве что тыща… а то и все полторы.

Додон смотрел жадно, в глазах заблестели слезы. Он всхлипнул, сказал жалко:

– Только ты один все понял!

– Потому и говорю, – сказал Мрак сочувствующе, – оставайся здесь. Ты пытаешься тащить все сам, а это не под силу… Вот и надорвался. Теперь ты ощутил, как ценна твоя жизнь. И все прочее: долг, честь, отчизна, верность, любовь… да катись все коту под хвост!.. И пусть теперь треснут хребты у твоих родственников, как треснул у тебя. Ну, я говорю о твоей племяннице Светлане, ее отдадут в наложницы… и о Кузе, ее продадут куда-нибудь в прислугу. Может быть, даже не помрет. Не обязательно же ее приставят хозяйских собак кормить? А ежели и приставят, то не всех же собаки загрызают? Ну, покусают, покалечат иной раз… Главное – себя сберечь. А они пусть сами выкарабкиваются. Ежели смогут.

Додон слушал, кивал, потом кивки замедлились. Он все еще не сводил глаз с лица варвара, а тот говорил размеренно, убеждающе, повторял те же доводы, которые приводил себе сам… разве что не оформив в слова, а оставив в личине чувств. Но теперь, облеченные в слова, они выглядели совсем иначе.

Вдали за деревьями птицы запели громче. Ветви колыхнулись, на тропку вышла Хозяйка. Неспешно – в мире богов торопиться некуда – она приближалась к ним. На губах была понимающая усмешка.

А когда подошла ближе, увидела лицо Додона. Улыбка медленно покинула мраморно-чистое лицо богини. Спросила негромко, так что воздух колыхнулся, словно от беззвучного удара грома:

– Что-то стряслось?

Мрак промолчал, а Додон сказал тихо:

– Отпусти его.

– Зачем?

– Он скажет… передаст моим родным. Чтобы не горевали.

Ее глаза изучающе пробежали по его лицу:

– Для тебя это разве важно?

Плечи тцаря поднялись и опустились. Ответил, не поднимая глаз:

– Не знаю. Но прошу тебя: отпусти его. Пусть вернется. Он один меня понял.

Хозяйка повернулась к Мраку. Ее нечеловеческие глаза смотрели в упор, в них не было улыбки. Затем лицо чуть дрогнуло. Тихим голосом сказала:

– Ты герой…

– Да уж, – сказал Мрак с неловкостью, – еще какой. Только хвост чего-то трясется.

– Герой, – покачала она головой, – ты мог… сам остаться.

Мрак кивнул на Додона:

– У тебя есть он.

– Племянник, – ответила она.

– Да рази боги с родней считаются?

Она сказала все так же негромко, ее глаза обшаривали его лицо:

– Ты мог бы остаться… по-другому.

– Я?

– Моя сестра Дана, – напомнила она, – родила от твоего друга троих сыновей. Им суждено стать великими тцарями… и родоначальниками огромных племен и народов, невиданных государств… А ты не думаешь, что у тебя могли бы дети стать еще могущественнее?

Мрак вздрогнул. Она задела самую сокровенную струну мужчин: дать такое потомство, которое бы завоевало свет, перевернуло, увековечило имена в песнях и легендах, пронесло его имя в глубь веков и тысячелетий!

И тут же, заслоняя прекрасное лицо Хозяйки, ее колдовские глаза, перед его внутренним взором встало и заблистало искрами, как заготовка меча, которую вынули из пылающего горна, лицо единственной женщины, ради которой стоит жить и умереть.

– Нет, – сказал он, – благодарю за честь, но Таргитай тоже не остался с Даной. Нас звала дорога!

Она опустила глаза. Ее лицо оставалось все таким же молодым и прекрасным, но Мрак внезапно увидел, что ей тысячи лет от роду.

– Вам подготовят коней, – ответила она.

Когда выехали из расщелины, Мрак прищурился от яркого света. Воздух свеж, но солнечные лучи с пронзительно синего неба кололи, как острия стрел. Перед глазами поплыли огненные круги. Хрюндя заворчала, уткнулась холодной мордой в шею Мрака. Додон постанывал и закрывал лицо рукавом халата. Его лицо было бледным, словно пробыл в недрах Медной Горы не месяц, а годы.

Мрак косился на тцаря, наконец не выдержал:

– Почему ты поехал?

Додон пожал плечами, голос был злой, брюзгливый:

– Разве ты не этого добивался?

– Ну… Все равно не понял почему.

– Ты понял, – ответил Додон невесело. – А когда понимает хоть один… хоть один на белом свете…

Он махнул рукой. Мрак, не дождавшись продолжения, спросил:

– Ладно, но почему она отпустила так легко?

– Она богиня, – напомнил Додон. – И моя тетка. Против моей воли держать не станет.

– Мне бы такую тетку… А как сразу сказала про коней! Для двоих. Я не слышал, чтобы ты что-то сказал.

– Богиня, – напомнил Додон снова. – И моя тетка. Ей многое становится ясным, когда только взглянет на человека. Может быть, потому и ушла так далеко в землю. Навидалась!

Они начали спускаться в долину, но когда выехали на крохотную тропинку, Мрак придержал коня:

– Дальше тебе одному. Тут близко, не заблудишься. А у меня должок.

– Какой? – удивился Додон.

– Я обещал Хозяйке избавить от разбойников.

– Она выпустила тебя просто так.

– Богиня, – ответил Мрак без усмешки. – И знает людей.

Засмеялись без особого веселья. Мрак слез с коня, бросил повод Додону. Тот подхватил молча.

Мрак поправил секиру за плечом, его шаг был скор, направился прямо через россыпь острых глыб. Напрямик, где конь не пройдет. Из мешка выкарабкалась толстая жаба и, усевшись на правом плече, уставилась на Додона мутным взором. Додон проводил их долгим взглядом, пустил коней вниз в долину.

Мрак бежал через россыпь вздыбленных камней, когда внезапный рев потряс скалы. Он отшатнулся, бросился под защиту стены. По земле пробежала гигантская тень, пахнуло мощным порывом ветра. Шерсть Мрака на затылке поднялась дыбом.

Он оглядывался, пытаясь найти какую-то щель, когда небо застлало нечто огромное и темное. Змей чудовищных размеров падал, растопырив крылья, прямо на него.

Мрак упал, перекатился, спрятался за камень. В руках сама по себе очутилась секира. Змей обрушился в трех шагах. Под ногами качнулось, загудело. С гор сорвались валуны, покатились, подгребая мелочь. Змей тяжело пошел на Мрака, бухая в землю лапами так, что подскакивали валуны.

За спиной была сплошная скала, укрыться негде. Мрак поднял секиру, приготовился к отчаянному бою. Жаба с его плеча спрыгнула вперед на камень, за которым Мрак пытался прятаться, зашипела грозно, надулась, набычилась. На спине вдоль хребта вздулись бугорки, словно прорастающий гребень.

Мрак замахнулся секирой. Змей раскрыл пасть, затем его взгляд упал на раздувающуюся перед ним крохотную жабу. Она пыжилась изо всех сил, стараясь выглядеть грозной и страшной. Даже пасть раскрыла, там дергался тонкий длинный язычок.

Мрак задержал над головой секиру. Все равно не убьет, у Змея шкура в три пальца, а голова крепче валуна, изловчиться бы по шее…

Глаза Змея удивленно смотрели на жабу. Та поместилась бы между его глаз, но все равно грозно пыжилась, разевала пасть, делала вид, что вот-вот прыгнет и сожрет с костями, чешуей и крыльями.

– Уйди, – велел Мрак вполголоса, он выбирал место для удара, Змей все ниже наклонял голову к жабе. – Вишь, какие мордовороты на краже коров отъедаются! Самому, что ли…

Змей раскрыл пасть, где поместилась бы сотня жаб. Красный язык, тонкий и длинный, выметнулся как стрела. Жаба вцепилась в камень всеми четырьмя. Змей лизнул, жаба заворчала. Змей лизнул снова, наклонил голову и рассматривал жабу с живейшим интересом. Потом поднял голову и посмотрел на человека.

Мрак все еще стоял с поднятой к небу секирой. Чтобы не выглядеть глупо даже перед жабой, он прислонился к скале. Жаба что-то бурчала, переступала с лапы на лапу. Змей лизнул еще, затем, покосившись на Мрака, попятился, сел на задницу, почесал задней лапой за ухом, жутко выворачивая шею. Треск прокатился такой, будто великан ломал сухие деревья. Одна из чешуек щелкнула, содранная мощными когтями, просвистела в воздухе, как сапсан, бьющий утку.

Жаба, вздыбившись на всех четырех и угрожающе выгнув спину горбиком, грозно наблюдала, как Змей добрел, переваливаясь, как утка, до обрыва, кинулся вниз головой. Некоторое время было тихо, потом донеслась ударная волна воздуха, еще одна – сильнее, и могучий зверь взмыл из пропасти, пошел кругами вверх, неспешно и с усилием взмахивая исполинскими крыльями.

Мрак опустил ноющие руки. Секира показалась тяжелой, как Рипейские горы.

– Жабка, – позвал он, – жабунька! Ты кто?

Жаба вздохнула и опустилась на камень. Теперь она выглядела вдвое мельче, хотя и сейчас была с кулак Мрака. Пасть ее закрылась, глаза стали равнодушными. Затем села и тоже почесала задней лапой шею.

– Или ты ему родственница? – рассуждал Мрак. – Поговорили и разошлись?.. Впрочем, я тоже чешусь точно так же. И когда человеком – тоже. Но ты все-таки на него похожа больше, чем я.

Он сунул секиру в петлю перевязи, протянул руку к жабе. Та подобрала задние лапы, толкнулась мощно и точно. Мрак не успел отшатнуться, как жаба, презрительно минуя его ладонь, плюхнулась на плечо, уцепилась, залезла повыше, потопталась, умащиваясь, наконец опустилась брюхом, испустив вздох глубокого удовлетворения.

– Ладно, – проворчал Мрак, – не хошь в мешок, твое дело. Только держись крепче.

Глава 26

Первым заметил одинокого всадника на горной тропке не кто иной, как Горный Волк. Клятва Светланы отдать трон выгнала и его на поиски, как Руда, Урюпа и даже поляниц Медеи. Правда, Медее вряд ли нужна была Светлана, но, с другой стороны, и Горный Волк намеревался взять себе половину тцарства без довеска.

Горный Волк был уверен, что найдет именно он. Кто, как не, он лучше всех знает горы?

Сердце его забилось чаще. Человек, который ехал на коне, ведя другого в поводу, в пурпурной одежде, и даже отсюда видно, что ветер развевает светлые, как золото пшеницы, волосы.

Горный Волк пришпорил коня, заорал:

– За мной!

Гридни вскакивали на коней, полуодетые, подхватывали с земли мечи, свешиваясь на скаку. Горный Волк понесся, не слыша за спиной привычного грохота копыт.

Додон вскинул голову, вгляделся в приближающегося всадника. На лице мелькнуло облегчение пополам с беспокойством.

– Великий тцар! – заорал Горный Волк. – Мы нашли тебя!.. Мы спасли тебя!

Не слезая, наклонился и обхватил Додона с такой силой, что тот едва не разбил лицо о его твердую, как каменная плита, грудь. Додон с трудом высвободился, недоверчиво и настороженно всматривался в брызжущее весельем лицо воителя. Именно его больше других страшился как претендента на трон.

– Благодарствую, – сказал он осторожно. – Вы поехали… по своей воле?

Горный Волк все еще держал его за плечи:

– Нам велела тцаревна Светлана!

– Велела?

Он все еще не верил. Горный Волк не тот человек, которому можно велеть так просто. Да еще одинокая девушка, лишенная защиты.

– Велела, – подтвердил Горный Волк. – Как она любит тебя, тцар!.. Вот что значит дочерняя любовь. Ты ж ей заменил отца опосля смерти Громослава. За твое вызволение поклялась выйти замуж за освободителя и, конечно же, передать половину тцарства спасителю.

Додон помертвел. Вот оно что. А где половина тцарства, там и другая. Горный Волк не из тех, кто удовольствуется половиной.

– Великий тцар, – сказал Волк, – я перебил стаи дивных зверей и горных разбойников, я побил великанов… Словом, я побил всех, кто держал тебя в плену. И освободил тебя! Ты понял меня правильно?

Тцар покачал головой:

– Что ты говоришь?

Волк медленно потащил меч из ножен. Глаза его смеялись, а зубы блестели на солнце, как ножи.

– Это он говорит.

Тцар кивнул:

– Да, с ним спорить трудно. Что он говорит?

– Что сейчас вернемся в город. И как за освободителя тебя из рук… или из лап, это неважно, Светлана выйдет за меня замуж. Пойми меня правильно, Додон. Я не хочу крови внутри страны. Я – воин, я не палач, которому нравится проливать кровь своего народа. Потому я хочу взять власть как можно более простым путем. И чтобы народ меня боготворил! Такой охотнее пойдет со мной на завоевание Артании.

Додон сказал медленно:

– А если откажусь?

Волк пожал плечами:

– Я все равно возьму власть. Сам знаешь, у кого мечи – у того и закон. Но придется вырезать всю царскую семью. На случай, если найдутся горячие головы, что возмечтают восстановить свергнутую династию. Мне не нужны даже ростки смуты.

Их кони шли рядом. Жеребец Волка настороженно косился на смирного коня подземных глубин, невозмутимого, как скала, такого же тяжелого, с дивными прожилками, что идут наискось по всей длине. Словно вышел из камня, сохранив все жилки, блестки и оттенки красного гранита.

Додон смотрел вперед. Лицо его было неподвижно, только в глазах застыла такая горечь, что, попадись под его взгляд стая пролетающих уток – попадали бы замертво, а на месте их падения земля бы почернела от яда.

– Зачем это тебе?

– Власть? – переспросил Волк. – Слабые мужчины тешатся богатством и бабами, сильные – властью. Я хочу попробовать соединить всю Гиперборею в одном кулаке!

– Зачем? – повторил Додон.

– Зачем?.. Не знаю. Чувствую, что она мне нужна… Э-э… вон кто-то скачет. Похоже, это мои люди. Ну, Додон, решай быстрее. Или клянешься, что это я спас, или же твой труп забросаю камнями здесь, а твоих племянниц зарежут там, во дворце.

Он вытащил меч, поглядывал то на Додона, то на дальнюю тропинку. За скачущими всадниками вздымалось желтое облачко пыли. Их двоих еще не видели – закрывает гребень скалы, но дорога скоро выведет на общую тропку.

Додон покосился на меч, где беззаботно прыгали веселые блики солнца:

– Да, куда уж радостнее…

– Что? – не понял Волк. Он подвигал мечом, пуская солнечные зайчики в лицо Додону.

– Мир, говорю, радостный. И настоящий настолько, что в самом деле плакать хочется!.. Я объявлю народу, что меня спас ты.

– И Светлане, – потребовал Волк настойчиво. Он держал меч острием у груди Додона. Улыбка его была недоброй. – И всем во дворце.

– Всем скажу, но детям зачем врать?

– Всем, – потребовал Волк.

Острие меча пропороло кожу на груди. Выступила кровь, вниз поползла крупная тяжелая капля.

– Я скажу, – пообещал Додон в бессилии. – Я скажу всем.

Конский топот становился все громче. Наконец из-за гребня выметнулись всадники. Не сбавляя бешеной скачки, ринулись к ним. Над головами размахивали шапками, орали ликующе:

– Волк!.. Додон!..

– Тцар отыскался!

– Тцар!..

– Слава Додону!

Дворец гудел, как разворошенный улей. Встречать тцаря высыпали как знатные, так и челядь. Орали, верещали, бросали цветы. Тцар раскланивался, а Волк поднимал руки в победном жесте. Он был в блистающих доспехах, высокий и свирепый, даже улыбка была предостерегающей. И гасли под его взглядом улыбки, в глазах дворовых людей появлялся страх.

Тцар вернулся, но сам ли? Или Волк отыскал и привел под стражей?

Светлана сбежала по мраморным ступеням, не чувствовала ног под собой. Додон едва успел раскрыть руки, как бросилась на шею, он подхватил, оторвал от земли, и Светлана повисла, счастливо дрыгая ногами.

– Наконец-то!.. – выдохнула она. – С тобой все в порядке? Боги, как ты похудел!

– Все хорошо, – сказал он. – Все в порядке, моя радость.

– Не обманываешь?

– Убедись сама. Да и не похудел я, придумаешь такое.

Она отстранилась, заглянула ему в глаза. Все же в глазах тцаря были боль и поражение. Светлана шепнула:

– Тебя там мучили?

Он взглянул в ее ясные глаза, пробормотал:

– Да нет, что ты… просто ударился о жизнь, какая она есть.

– Щадишь меня. – Ее глаза наполнились слезами. – Мой добрый, великодушный дядя! Как будто не догадываюсь, что такое быть в плену! Когда в своем дворце и то… Это были горные разбойники, да? Или коварные артанцы?

Он погладил ее по голове, поцеловал, повел по ступенькам вверх, держа за плечи. Светлана вздрогнула. Впервые любящий и всегда внимательный дядя смолчал, оставил без ответа.

Со второго дня начались спешные приготовления к свадьбе. Как Волк освободил тцаря, сказано не было, но нанятые люди распространили слухи о кровавых битвах, которые дал Волк в подземельях горных людей, о том, как гнал похитителей по тайным ходам все ниже и ниже, пока не пригнал в пещеру, откуда не было выхода. И там устроил резню, когда все стены забрызгало кровью, от криков можно было оглохнуть, а уцелевшие демоны на коленях молили о пощаде…

И с каждым прошедшим днем победа Волка над похитителями становилась все выше, а жертвы умножались. На пятый день по возвращении, на который назначили свадьбу, трупов были уж не горы, а горные хребты.

Светильники горели даже днем. От них шел пряный аромат, ноздри жадно ловили странные запахи, чувства обострялись. Даже в серых доныне стенах глаза начинали различать оттенки, жилки, цветные песчинки, которых ранее не замечали.

Гости заполнили дворец с утра, хотя венчание должно случиться в полдень. Умельцы украсили свадебные венки золотыми цветами, что неотличимы от настоящих, а кольца для новобрачных по заказу Волка сковали лучшие оружейники Артании. Светлана, бледная и в слезах, сидела недвижимо как статуя. Девушки наряжали, заплетали косу, украшали цветами и лентами, пели подвенечную песнь, но она слышала как сквозь толстую стену. Дядя спасен, большой и все умеющий дядя, а значит – спасено и тцарство. Он что-то придумает, сумеет избежать страшной руки Волка. Тем и отличается от своего брата, а ее отца, Громослава, который всегда был прям и никогда не менял слово. Ей же все равно на роду написано быть жертвой.

Мертвенно-бледную, но с гордо выпрямленной спиной, ее вывели в главную палату. Гости невольно ахнули, хотя и должны были привыкнуть к ее красоте. Сейчас она блистала, как богиня, ненадолго посетившая землю. Волк, широко улыбаясь, взял за руку и повел к подножию трона. Додон ждал в окружении бояр. Вид у него был угнетенный. Бояре стояли за его спиной испуганные, робеющие, опускающие глаза. А Волк смотрел нагло, в нем силы и уверенности было больше, чем у тцаря с его советниками. Как и власти, что сейчас, трезвея, снова начинает понимать каждый.

– Великий тцар, – сказал Волк. Он дерзко смотрел в лицо Додона. – Вот твоя племянница, которую ты обещал отдать мне в жены. Соедини же наши руки, а… ту половину тцарства, которую отдаешь с нею в приданое, я выберу уже сам.

За спиной тцаря ахнули, но каждый вздрагивал и опускал взор, встречаясь с горящими глазами Волка. Додон слабо пошевелился, голос прерывался:

– Да-да… Тцарству нужен сильный защитник. Ты уже доказал свою силу.

– Надеюсь, – сказал Волк многозначительно.

– Потому будет лишь справедливо, если возьмешь в жены мою племянницу… мою Светлану.

– И полтцарства, – добавил Волк. – Со всеми там городами, людьми, селами, реками и землями.

– И полтцарства, – произнес Додон угасшим голосом. – Да-да, и полтцарства. Идите ко мне, дети мои. Я соединю ваши руки.

Волк сжал руку Светланы. Тцаревна противиться и не думала, послушно шла рядом. Гости следили, затаив дыхание, ибо что свадьба, все тцарство переходит Волку! А это большие перемены, ибо Волку мало тцарствовать, лежа на боку.

Внезапно в очаге над догорающими поленьями взметнулся огонь. Сперва багровый, тут же превратился в оранжевое пламя. Пахнуло жаром. В воздухе появился запах гари. Вся Золотая палата ахнула, как один человек.

В огне возникла девичья фигурка. Пламя дрожало, колебалось, меняло форму, но затем огонь стих, и все увидели юное смеющееся лицо, золотые волосы, заплетенные в длинную косу. Девчушка слегка выступила из очага вперед, юная и озорная, погрозила пальчиком Волку:

– А меня почему на свадьбу не позвал?

Гости подались назад, сухой жар стал сильнее, жег лицо. Волк смотрел набычившись. Додон молчал, Светлана просто растерялась. Маленькая Кузя вскрикнула счастливо:

– Огневушка-поскакушка!..

– Я, маленький кузнечик, – ответила огненная девчушка.

– Я тебя приглашаю! – воскликнула Кузя.

– Спасибо, – ответила Огневушка, – но почему не пригласил вот этот?.. Разве не ему я помогала освобождать вашего тцаря?

Все в палате повернули взоры к Волку. Тот побледнел, затем побагровел, насупился, проговорил с неуверенностью:

– Я… гм… конечно, да… но как сможешь? Ты нам всю хату спалишь.

Огневушка расхохоталась весело и звонко, ровно жемчуг рассыпала по каменному полу:

– Да я могу поместиться в любой плошке светильника, в любом пламени факела!

– Гм, – сказал Волк с неохотой, – тогда конечно… будь на моей свадьбе.

Светлана слышала, как гости зашушукались, даже уловила восклицание, что Волк, какой скромный, даже не упомянул обо всех подвигах, столько их было… Другой возразил ехидно, что огненная девчушка могла все сама сделать, всех побить и прогнать, потому Волк и смолчал о ней, дабы свою славу не умалить!

– Благодарствую, – ответила Огневушка игриво.

Люди увидели только размытое движение, трепетное и настолько быстрое, что глаз не ухватит целиком. Пламя светильника взметнулось, затрещало, и все заметили, что этот светильник теперь горит ярче и веселее других.

В левой стене появилось свечение. Словно бы кто-то со свечой шел по ту сторону окна, затянутого бычьим пузырем. Эта стена единственная была не из глыб, а высечена прямо в скале, что переходила в гору. Дикарщики сделали насечку, расчертив стену на глыбы, украсив каменным кружевом, ибо стена из красного гранита редкой красоты, где в красно-багровом цвете часто блистают оранжевые искры и даже подобно ящерицам пробегают зеленые извилистые полоски.

Разговоры смолкли. Свет стал мощнее, кто-то приближался изнутри скалы, и даже неустрашимый Волк вздрогнул и отступил на шаг. От стены пахнуло горелым камнем. В граните выступило каменное изображение рослой женщины. Свет стал ярок настолько, что померкли светильники. Затем каменное изваяние выдвинулось, оставив стену на шаг позади, свет померк, искры заплясали над головой женщины и погасли. Теперь все видели величественную женщину редкой красоты, изваянную из камня, суровую и улыбающуюся грозно и властно. Она была в одежде золотых цветов, медно-красные волосы на лбу перехватывал золотой обруч с красным камнем. Сапожки на ней тоже желтые, украшены множеством дорогих камешков. Только ее лицо было из красноватого гранита, можно рассмотреть даже мелкие прожилки.

В толпе пронеслось:

– Хозяйка!

– Хозяйка пожаловала…

– Хозяйка Медной Горы явилась!

– Быть беде, неспроста такое…

Хозяйка Медной Горы окинула гостей холодным взором. Додон сутулился на троне, жалкий, как ворон под проливным дождем.

– Племянничек, – сказала она ядовито, – что-то ты невесел.

Додон смотрел исподлобья. Страх и недоверие в его глазах боролись с надеждой. Поступки богов непредсказуемы. Явилась ли она, чтобы помочь? А если да, то как? Она может счесть, что лучший способ помощи – задавить его прямо сейчас, чтобы не мучился.

– Это боги всегда веселы, – ответил он горько, – а в человеческой жизни бывают только веселые дни… а то и вовсе минуты.

– Так ли? – спросила Хозяйка громко. – Ты ведь выдаешь замуж свою любимую племянницу!.. Но что-то не вижу твоего спасителя.

Волк смотрел настороженно, играл желваками. Страха в его глазах не было, в то время как даже его воины пятились, старались вжаться в стены.

Додон кивнул в его сторону:

– Вот он.

– Где? – переспросила Хозяйка.

– Да вот он, Горный Волк!

– Да? – удивилась Хозяйка. – Что-то я его в своих владениях и близко не видела. А твой истинный спаситель сейчас как раз подходит к воротам. Вместе с простым… даже слишком простым людом. Их печет солнце, в глаза ветер бросает пыль, а увидят они только крыльцо твоего детинца.

Додон быстро посмотрел на Волка. Тот начал багроветь, покосился на советников, гостей. Потрясенные лица, боятся дышать, замерли, но в глазах жадное любопытство. Скоты, им бы только скандалы, свары, дворцовые драки!

В сторонке громко прокашлялся Рогдай. Бросил гулким басом, ни к кому не обращаясь:

– Народ стоило бы допустить… Пусть рассказывают, прославляют величие и красоту царского дворца.

Он посмотрел на Хозяйку. Та улыбнулась ободряюще. Рогдай уже увереннее взмахом длани послал гридней к воротам. Там заскрипели засовы, створки распахнулись. Ввалилась толпа простолюдинов, мужчины смеялись и вздымали кверху руки, женщины поднимали детей, показывали им тцаря и тцаревну. Шагах в трех от крыльца стражи выставили копья.

Хозяйка прошла через палату, перед ней расступались так поспешно, словно от нее несло жаром. Додон провожал взглядом, в котором было затравленное выражение. Она остановилась ближе к крыльцу, ее было видно как толпе народа, так и знати. Повернулась, сказала с холодным удовлетворением:

– Наконец-то зрю настоящего освободителя!

Светлана услышала, как ахнули во всем зале. А со двора донесся протяжный вздох, в котором облегчения было больше, чем изумления. Всюду, куда падал ее взор, были открытые рты и вытаращенные глаза. Волк сильнее стиснул пальцы Светланы. Она чувствовала его ярость, разочарование. Когда заговорил, голос был сдавленный от бешенства:

– Уходи! Ты не наша богиня. Тебе здесь не поклоняются.

Хозяйка на него и бровью не повела. Властно простерла длань в сторону тцаря:

– Что скажешь?

– О чем? – пробормотал Додон.

– О своем спасении. Много ли побито чудовищ, доблестно ли тебя освобождал сей герой?

– Об этом я сам наслушался, – сказал Додон. – Зачем ты меня мучишь?

В мертвой тиши Хозяйка сказала раздельно:

– Скажи правду.

Додон покачал головой:

– Глупо.

– Скажи правду!

Он повторил устало:

– Глупо… Боги слишком просты. У них была только правда. Потом от людей узнали еще и неправду… Но у людей кроме правды и неправды есть еще множество полуправд, правд во имя спасения, горьких правд, лечебной лжи, лживой правды, правдивой лжи, лжи во имя правды… Боги не понимают, как правда может разрушить то, что спасла бы ложь. Но мне все обрыдло! Пусть катится все в пропасть, я скажу тебе правду, раз уж ухватила за горло. Да, меня вывел из каменного мира другой. Не Волк.

В палате пронесся вздох. Повеяло холодом. Волк страшно заскрежетал зубами. Его воины поправили пояса так, чтобы все видели вблизи их ладоней рукояти мечей.

Рогдай нашелся первым:

– Не Волк? – Голос воеводы был радостным. – А кто?

– Другой, – ответил Додон нехотя. – Я предпочел бы, чтобы это был Волк. Потому и сказал. Волк мог бы в самом деле меня найти и вывести на свет. Но удача выпала… рабу и разбойнику! Тому самому, который сбежал с ристалища, тем самым лишив и вас радости зреть удалой бой!

Снова в палате пронесся полустон-полувздох. Хозяйка покачала головой:

– Странно делитесь на знать и рабов… Для богов различимы только мужчины и женщины. Ты клянешься встретить его достойно?

– Царское слово, – ответил Додон, – крепче адаманта. Не дал слово – крепись, а дал – держись. Слово не воробей… Да-да, не двигай бровями, понял. Клянусь здоровьем и короной, хоть требуешь чрезмерного. Ну, где мой настоящий спаситель?

Хозяйка повернулась к толпе. На каменном лице глаза вспыхнули красным огнем, будто в черепе бушевало пламя. Она повелительно вытянула руку:

– Вот он!

Глава 27

От пальца Хозяйки Медной Горы словно бы метнулся горящий дротик. Толпа расшарахнулась в стороны. В глубине стояла кучка мужчин в лохмотьях, с нечесаными волосами, угрюмыми лицами. Двое держали под руки тучного воина в шлеме и кольчуге. Он все норовил лечь, его с трудом вздергивали на ноги. Когда он мотнул головой, разбрасывая слюни, Светлана с удивлением узнала пьяного, как чип, Ховраха. Похоже, все они проделали долгий путь. Когда поняли, что палец Хозяйки указывает на них, то отступили, утаскивая с собой Ховраха.

Последним отодвинулся человек с длинным чубом на бритой голове и золотой серьгой в левом ухе. Оставшийся мужчина, видимо, решил, что бесполезно горбиться и опускать лицо, выпрямился.

Он был высок, по-звериному силен, черные, как вороново крыло, волосы падали на лоб. Глаза прятались под черными сдвинутыми бровями, лицо с перебитым носом было в шрамах, по-разбойничьи красивым, злым и яростным.

На плече сидела крупная толстая жаба. Выпученные глаза были прикрыты пленкой, но гребень на спине угрожающе вздыбился.

Додон несколько мгновений угрюмо смотрел на этого варвара в звериной шкуре. Настолько прост, что ломится через жизнь, как могучий лось через кустарник. И все ему удается, головы ни над чем не ломает, сердце от боли не рвется, по ночам не просыпается в холодном поту.

Зависть ударила в голову, настолько черная и нежданная, что он заорал дико:

– Разбойник!.. Вор!.. Убивец!.. Хватайте его!

Гридни, выхватывая мечи, бросились со ступеней. Мужчины, отступившие за спину Мрака, выхватили из-под одежды мечи и длинные ножи. Ховрах всхрапнул, как конь, высвободился и вытащил из перевязи топор. Его шатало, но голос был зычный, как у злого дива:

– Слава тцарю Додону! Бей…

Гридни остановились, ошарашенные таким кличем. Ховрах готов драться с ними, но он тоже за Додона! А Хозяйка, не давая времени раздумывать, проговорила властно:

– Ты тцар… или не тцар?

Додон застыл с раскрытым ртом. Лицо стало синюшного цвета. Грудь вздулась, как у петуха урюпинской породы, руки бессильно задергались, а пальцы стиснулись в кулаки.

– Э-э-э, – прохрипел он, – погодите вязать…

Гридни с облегчением попятились. Мужики за спиной Мрака спрятали оружие и, видя, что ему пока что смерть не грозит, растворились среди простого люда. В толпе стоял гул, все лезли друг на друга, стараясь рассмотреть, что происходит, но не переступали невидимую черту, и Мрак стоял в одиночестве, пока не подошел пьяный Ховрах, встал рядом.

– Твой настоящий спаситель, – сказала Хозяйка властно.

Додон смотрел исподлобья. Глаза блистали, как у паука, выгнанного из темного угла на яркий свет. Воеводы растерянно переглядывались, только на лице Рогдая проступило облегчение. Пусть разбойник, пусть тать, пусть гном или чудо лесное, только бы не Горный Волк!

В толпе уже послышались выкрики, слились в общий радостный шум. Матери поднимали детей над головами, чтобы те увидели героя, спасшего тцаря. Героя, который совершил подвиг и не явился за наградой.

Додон стискивал кулаки, ощутил, как пахнуло знакомыми благовониями. Это, оттеснив Рогдая, придвинулся Голик. От него мощно несло душистыми маслами, но и они не могли заглушить запах степных трав и едкой дорожной пыли.

– Народ ликует!.. – шепнул он на ухо. – Похоже, этот день легко превратить в праздник.

– Это же тот вор, – прохрипел Додон задушенным от ярости голосом, – который все испортил, все порушил!

Голик удивился:

– Да? А я думал, Хозяйка Медной Горы помешала больше.

Додон прохрипел с натугой, будто сидел на раскаленной сковороде и терпел боль:

– Что делать?

– Улыбаться приятно, – прошептал Голик. – И приветствовать. Приветствовать отечески! А там придумаем.

Додон с трудом заменил гримасу бессильной ярости на подобие улыбки:

– Точно?

– Выигрывай время, – шепнул Голик. – Потом сотрем в порошок. Никакие богини не помогут.

А Мрак услышал радостный визг. Со ступенек во двор сбежала Кузя. Она еще издали раскинула руки, бежала со всех ног, едва не падала, стремилась явно к нему.

Слегка обалделый, Мрак присел на корточки и приготовился подхватить ребенка. Кузя налетела, как крупный щенок, едва не сбила с ног. Мрак подхватил ее, поднялся, а Кузя быстро карабкалась на него, цеплялась к нему, целовала, счастливо смеялась, пробовала совать крохотные пальчики в его уши:

– Я знала!.. Я знала, что вернешься!

– Ну-ну, – сказал Мрак ошарашенно. – Какая ты… быстрая…

Светлана строго прикрикнула:

– Кузя!.. Перестань! Сейчас же слезь!

И, повернувшись к Мраку, с извиняющейся надменной улыбкой объяснила:

– Прости ее, герой. Моя сестра росла избалованным ребенком.

Кузя ахнула негодующе:

– Ты почему с ним так говоришь?.. Будто не узнаешь!

Голик и Рогдай уже отдирали ее от Мрака. Она цеплялась за его шею, лягалась, верещала:

– Дураки!.. Не узнаете?.. Мрак, они тебя не хотят признавать!

Светлана объяснила Мраку:

– Глупенькая… У нас был волк, черный и лохматый, его звали Мраком. Не понимаю, что на нее нашло.

Кузя цеплялась за черного и лохматого, но ее утащили. Она оглядывалась, в глазах заблестели и сразу же хлынули чистыми ручейками слезы. Жаба на плече Мрака тяжело вздохнула. То ли сочувствовала, то ли с облегчением, не желая делить Мрака еще с кем-то.

Мрак ощутил, как защемило в груди. Чистое детское сердечко признало его сразу. Кузя даже не понимает, как это другие не видят в нем их прежнего друга-волка!

В зале нарастал тревожный говор. Волк выпустил руку Светланы, отступил к своим воинам. Они с откровенной враждой поглядывали на гостей, алчно ощупывали взглядами золотые гривны на боярских шеях, алмазы и яхонты в женских серьгах.

А Хозяйка, уже потеряв интерес к делам смертных, неспешно вернулась к гранитной стене. В каменных плитах пола за ней багровели вдавленные следы. Теперь не только Мрак чувствовал, что через палату прошла медная гора. Запах горелого камня стал сильнее.

На миг обернувшись, она сказала уже равнодушно:

– Мрак, я вернула долг. Больше на меня не рассчитывай.

Она вошла в каменную стену, словно в утренний туман. Потрясенные люди видели, как исчезает ее силуэт, удаляясь и колеблясь, затем камень снова стал зримо твердым и непроницаемым.

В палате заметно потемнело. Светильники едва горели, факелы чадили. Лица гостей были серыми от тревоги. Волк выпрямился во весь огромный рост. Его трясло от бешенства, на губах показалась пена. Он не замечал даже Мрака, мало ли бивал таких оборванцев, не замечал дрожащей Светланы – красивая женщина не заменит чувства власти, он видел только скорчившегося на троне Додона и дрожащее стадо его бояр и советников.

Голос от ярости срывался на хрип:

– Да, беглому рабу и вору повезло больше. Но я сказал так, потому что хотел спасти вас всех от позора!.. Ну что ж, тцар Додон. Ты сам восхотел этого!.. Есть сила, супротив которой ни ты, ни сто тысяч Хозяек Медных Гор ничего не сделают! Вот эта сила!

Его указательный палец уперся в ряды воинов. Бородатые, хмурые, они стояли ровно, как бревна в частоколе, и раздвинуть или столкнуть их с места было так же непросто, как врытые в землю осмоленные бревна.

– Я с ними не ссорился, – сказал тцар нерешительно.

– Да? – прорычал Волк. – А кто не платит за службу еще с зимы? Ты посмотри, как обнищали! Взгляни на их оружие, которое надо заменить, подправить, а оружейники за все денег требуют! Я объявляю во всеуслышание: у тебя нет денег, дабы заплатить!

Мрак быстро посмотрел на тцаря. Тот съежился на троне бледный, лоб покрылся капельками пота. Во взгляде было затравленное выражение и жажда держаться на троне до конца. Но если денег в самом деле нет, если казначей с двадцатью сундуками золота бежал в Артанию, как говорят в народе, если даже челядь наполовину пришлось отпустить на прокорм в ближайшие села…

Воины грозно роптали. Оружие начало позвякивать громче и громче. Вроде бы никто не бил рукоятями топоров в щиты, но бронза звенела как перед боем.

На губах Волка проступила зловещая улыбка. Она была как щель на каменном лице, как волчий капкан, но ширилась, и Мрак видел, как бледнел тцар, как дрожала Светлана. Кузя пролезла обратно между ногами взрослых, требовательно ухватила Мрака за руку:

– Сделай же что-нибудь!

– Я?

– Да! Ты же самый сильный, ты все умеешь! Только ты все умеешь.

Мрак услышал далекий шорох и треск, словно большой червь полз под землей, рвал коренья деревьев и жрякал на ходу. Шорох становился громче. Еще никто не слышал, только волчье чутье и обостренный слух заставили Мрака насторожиться, и, когда Кузя снова дернула за руку, он прошипел:

– Ш-ш-ш!.. Смотри вон туда.

– Куда? – переспросила Кузя подозрительно.

Он указал, и Кузя уставилась на мраморные плиты. Там задрожало, две плиты вспучились, встали шалашиком. Снизу пошел оранжевый свет. Пахнуло теплым воздухом, чуялся запах гари. Показалась голова огромного полоза: с крупный валун, ярко-желтая, пышущая жаром, как разогретая для поковки глыба металла.

Он выдвигался с пугающей неподвижностью, будто его что-то выталкивало снизу. Тело было толщиной с бревно, янтарно-желтое, полосы исчезли на светлом брюхе. Когда выбрался весь, голова была уже почти у противоположной стены. Он оглянулся на истончившийся хвост, раскрыл пасть, на миг полыхнул ослепляюще оранжевым огнем. Зашипело, волна жара ударила в людей с такой силой, что послышались крики. Кто-то упал, закрываясь руками. Остальные отступили к стенам, ладони держали у лица, прикрывались от жара.

– Жи… лу… у… вел, – проскрипел полоз жутко. – Жи… лу…

Затем с размаху ударил головой в стену, начал погружаться прямо в треснувшие камни. Гости, замерев, смотрели, как гигантское тело втянулось следом, а в месте исчезновения осталось оранжевое пятно с человечью голову. От пятна несло жаром, а капельки еще стекали по стене, застывая, как натеки воска.

И лишь тогда кто-то ахнул:

– Полоз!..

– Тцар-полоз! – вскрикнул другой голос.

Толпясь, все жадно смотрели на то место, где прополз Тцар-полоз. Каменные плиты просели, через всю палату желтела оплавленная борозда. Кое-где вздымались легкие дымки, быстро растворялись. Полоса была широка, будто по плитам из старого коричневого воска прокатили горячий котел. По всей борозде блестели раздавленные комья желтого металла. А в том месте стены, куда уполз Тцар-полоз, пятно все еще горело оранжевым светом.

Кузя счастливо прижалась к Мраку:

– Спасибо! Какой ты у меня замечательный!

– Я? – удивился Мрак. – Тот большой червяк был совсем не я.

– Ты, – сказала Кузя убежденно. – Это ж ты его позвал! Я сама видела, как ты пальцами шевелил!

Волхв бросился вперед, поспешно кинул священные травы в след Тцаря-полоза, все-таки один из древних богов, которых новые низвергли до демонов. Однако воины, похоже, в этот момент были сторонниками старой веры. Смотрели жадными глазами, губы их шевелились. Во взглядах был расчет, плату на этот раз стоит взять и на полгода вперед. Пока золота хватает…

Рогдай вскинул руки, гаркнул, враз обретя властный голос царского воеводы:

– Тихо, все!.. Власть тцаря крепка, воины верны, а воеводы служат верой-правдой! А что отыскался настоящий спаситель тцаря, то что ж… А тебе, Волк, я говорю от имени тцаря-батюшки: запятнал ты воинскую честь. Не дозволено никому присваивать чужие заслуги. Даже во имя укрепления тцарства. Честь дороже. Посему тебе надлежит немедля покинуть царские палаты и удалиться в… ну, подальше от стольного града. Тцар-батюшка укажет куда. А куда б я тебе указал, сам знаешь.

Грянула мертвая тишина. Все замерли, боясь шевельнуть даже пальцем. Всяк смотрел на Волка. Тот всегда был грозен, а воины с ним ходили матерые, как один, рослые, в бронзе, с суровыми лицами, но сейчас Волк был страшен настолько, что даже его свирепые горцы отступили.

– Покинуть… – прохрипел Волк, и каждый содрогнулся от его наполненного жаждой крови голоса. – Это мне покинуть?.. Да ты хоть знаешь, старик, кому такое пищишь, как жалкая мышь?

За спиной Додона началось движение. Один за другим пятились, высокая спинка царского трона уже не казалась надежной защитой. Воевода бесстрашно взглянул в грозные очи воителя:

– Знаю. Что тебе захватить дворец, город и даже страну? У тебя вон сколько мечей! Но как заставишь замолчать всех… всех!.. кто видел Хозяйку и слышал, что сказала?

– Боги врут! – вскрикнул Волк бешено.

– Это им скажи, – воевода указал на молчаливую толпу. Под взглядом Волка люди опускали головы и пятились. – Ты помнишь, как ты с сотней воинов, что шли за тобой, с легкостью побил две тысячи ратников Тюпаря, ибо те шли за ним по нужде?

Волк бешено пожирал взором старого воеводу. Глаза налились кровью. Он весь раздулся, воздух вокруг него заструился, задрожал. Затем сквозь сумасшествие в глазах проглянуло что-то новое. Он оглянулся на своих, отшатнулся, вгляделся снова. Плечи медленно опустились. Чужим голосом прохрипел:

– Ладно. Я уйду.

– Ты поступишь правильно, – сказал Рогдай.

– Но на этом наш разговор не закончится, – добавил Волк зловеще.

– Я уже стар, – сказал Рогдай. – Мой смертный час близок.

– Ты услышишь обо мне раньше, – пообещал Волк. – Это и будет твоим смертным часом. Как и других.

Он повернулся и быстро пошел к выходу. Толпа расступалась с такой поспешностью, что кто-то упал, запутавшись в своих ногах, отползал с пути грозно шагающего Волка на карачках, но никто не засмеялся.

Рогдай повернулся к застывшему Додону:

– Великий тцар, боги помогли выявить правду!

Все взоры повернулись в сторону трона. Додон подвигался, почерневший от горя и тревоги, простонал тоскливо:

– Кому нужна правда? Люди бьются за счастье, а не за правду. Простое человеческое счастье.

– Счастье стоит на правде, – ответил Рогдай, но уверенности в голосе не было.

Люди неуверенно зашумели. Додон отмахнулся с брезгливостью:

– До седин дожил, а речешь как младенец. Заяц и то петли кидает, следы прячет, а уж люди… Ладно, сделанного не воротишь. Да, меня спас… а вернее, вернул не Волк, а беглый раб и вор. Мое слово неизменно: ему вручаю руку Светланы, а с нею – и половину тцарства. Что, этого хотели?

Мрак исподлобья наблюдал за тцарем, толпой, охраной, даже разбойниками Гонты, с которым пришел. Все, хоть знатные, хоть челядь, переглядываются, на лицах облегчение пополам с досадой и тревогой. Облегчение, что власть не взял в руки Волк, а досада и тревога, что трон зашатался с его уходом.

Ховрах одобрительно похлопал Мрака по плечу:

– Я ж говорил? Если бы я не указал дорогу – что б ты нашел? От хвоста уши. С тебя ковшик пива! Нет, даже два.

Мрак повернулся к Светлане. Его коричневые глаза впились в ее лицо, и к несказанному облегчению он увидел, что тревога покидает ее глаза. Лохматый и свирепый с виду разбойник показался не так страшен, как могучий витязь Волк!

Толпа затаила дыхание. Мрак сделал шаг вперед. Разбойники с Гонтой во главе одобрительно шумели. Светлана подняла на него глаза. Кузя уцепилась за руку Мрака, сжала, вонзив коготки.

– Ты не пожалеешь, Светлана, – сказал он перехваченным голосом. – Я чужак в этой стране, но я обучаюсь быстро… И я смогу стать твоим настоящим защитником!

Светлана шире распахнула глаза. Гости заговорили между собой. Разбойники подняли руки, орали весело. Додон недовольно нахмурил брови:

– Тихо! Объявляю, что свадьба состоится через неделю. А сейчас бирючи пусть скачут во все концы Куявии. Пусть на свадьбу царской дочери с… этим человеком явится всяк, кто пожелает!

Слева хихикнул Голик, сказал тихонько:

– Кто из знатных явится? Разве что голытьба всякая.

Кузя визжала и цеплялась за руку, пыталась карабкаться как на дерево. В мертвенном-бледном прекрасном лице Светланы впервые проступили признаки жизни. На бледных щеках появился легкий румянец, но глаза оставались невеселыми. Мрак стиснул кулаки. Дурак, мечтал, как придет, разом всех победит, завоюет ее сердце… Но вот она рядом, вот ее трепетные пальцы, но что-то не позволяет просто протянуть руку и взять!

Его поместили в светлой горнице, чистой и просторной. В стенах по светильнику, широкое ложе в углу, стол, две лавки, на полу шкуры, на стенах рога оленей, лосей, туров, оскаленная кабанья морда. И два окошка без решеток, белые вышитые занавески.

Мрак разулся, с удовольствием прошелся босыми ступнями по гладко выскобленному полу. Вымыли перед его приходом, половицы еще влажные, пахнут свежестью.

Сердце стучало, он боялся отойти от окна. Все чудился стук копыт легконогого коня, даже ветер доносил запах его кожи. Потом понимал, что все чудится, начинал бегать по комнате, но время текло, как смола из разбитого громом дерева: тягуче и почти незримо.

Когда за дверью послышались легкие шаги, он привычно нащупал оружие, засмеялся.

Три молодые девки внесли огромную лохань. Как Мрак ни отнекивался, со смешками содрали с него волчью душегрейку, усадили в горячую воду, терли, скоблили грязь и пот. Он наконец распустил сведенные напряжением и неловкостью мышцы, отдался их быстрым пальцам с острыми коготками.

– Только жук, в навозе живучи, чист обихаживается! А человеку мыться надобно.

– Огонь чистит, вода моет.

– Все мы по пояс люди…

Слова журчали над головой мягко и успокаивающе, он едва не задремал. Его терли, скоблили и смывали пот, поливали горячей водой и снова терли. Он чувствовал, как усталость бесследно растворяется. Тело снова стало молодым и сильным. Их пальцы ненадолго задерживались на его шрамах, иногда в бугорках, иногда в виде рубцов или канавок, там гладили особенно бережно, а в их голосах он слышал глубокое сочувствие.

В разговоры не вслушивался, достаточно беззаботного щебетания. От них пахло свежестью, травами и зеленью, молодой чистой кожей.

Когда его, чистого как младенца, под руки подняли из горячей воды, которую меняли пять раз, он чувствовал себя странно легко и свободно. Его облачили в красивые одежды, поднесли огромное бронзовое зеркало.

В полированной поверхности отражался могучий муж в белой рубашке, расшитой петухами и змеями, пояс был красный, портки синие, а сапоги красные, с загнутыми носками. С пояса свисают пушистые кисти, сафьяновые сапоги расшиты бисером, волосы приглажены и причесаны.

Муж выглядел диковато красивым, и Мрак сразу ощутил себя обманщиком. Он никогда не был красивым, в нем уважали силу и надежность, мужскую дружбу и верность, честь и достоинство, а наряды и украшения оставлял для девок, это для них важно, как смотрятся, а цена мужчины не во внешности.

Девки перешептывались:

– Ты гляди…

– А в зверячьей шкуре чистый зверь!

– Верно, одежка красит любого.

– Одень пень – и тот будет красив.

Ему расчесали волосы, подстригли, снова расчесали. Умаслили благовонными маслами.

Чувствуя себя неловко в богатой одежде, он прошелся по комнате, привыкая к тяжелым сапогам, дорогому плащу, бархатному панцирю с золотыми бляхами. Отрок, которого дали в услужение, следил за ним блестящими от любопытства глазами.

– Жди, – велел Мрак, – пройдусь малость.

– Во дворце не просто, – осмелился предупредить мальчишка. – Я лучше покажу, где и что.

– Не заблужусь, – усмехнулся Мрак.

В коридоре стражи сдвинулись с места, Мрак отмахнулся. Дворец велик, но кое-где он здесь уже бывал. Пусть и на четырех лапах.

Кто-то из стражи крикнул вниз. Слышно было, как перекликались голоса, зов пошел дальше, дальше, затих. Однако, когда Мрак спустился поверхом ниже и собирался выйти в сад, где надеялся увидеть Светлану, наперерез быстро вышел грузный человек в богатом воинском доспехе. Белая борода укрывала горло и падала на грудь, а длинные седые волосы ниспадали из-под кольчужной сетки шлема на плечи, помогая защищать шею от ударов.

– Будь здоров, Мрак, – сказал он быстро.

– И ты будь здоров, воевода Рогдай, – ответил Мрак почтительно. – Добро ли почивалось?

Рогдай отмахнулся. Его совсем не старческие глаза быстро обежали его с головы до ног:

– Что-то ты не больно радостен, жених… Что-то тревожит?

– Да все тревожит, – признался Мрак. – Я вломился сюда как медведь. А тут еще Хозяйка подмогла, будь она неладна… Ничего не понимает в делах людей. Ну кто на самом деле отдаст мне полтцарства?

Рогдай усмехнулся:

– Ты не дурак, хоть и дик обликом. Ты мне нравишься. Поговорим опосля, а пока сходи вон в тот угол сада. Там сейчас Додон кормит своих рыб.

– Зачем?

– Сходи, – посоветовал Рогдай. – Одно дело – поговорили принародно. Теперь узнай, как на самом деле.

– Ты прав, воевода, – вздохнул Мрак. – Благодарю.

Солнце блеснуло в глаза, воздух за порогом был такой чистый, что Мрак сразу ощутил, как в голове прояснилось. Грудь сама поднялась трижды, очищаясь от спертого нечистого воздуха тесных комнат, вбирая запахи зелени, свежести.

Он еще издали заметил на камне у пруда сгорбленную фигуру. Додон был в роскошной срачице, наброшенной на голое тело. Босые ноги опустил в воду, и Мрак видел в прозрачной воде, как толстые карпы лениво щипали его за пальцы. Додон нехотя отламывал пирог, губатые морды брали еду прямо из рук.

– Добро ли почивалось? – поприветствовал Мрак еще издали. Не хотел, чтобы тцар от его грубого голоса подпрыгнул. На нем же и выместит испуг.

Додон покосился в его сторону налитым кровью глазом:

– А, это ты… разбойник.

– И разбойник пригодился, – сказал Мрак осторожно.

Он остался на ногах, Додон отвернулся к воде. Круги медленно расползались по воде, такие же толстые и ленивые, как карпы. Додон пошевелил пальцами, видно было, как губастые рыбы тычутся в них мордами.

– Что ждешь? Благодарности? Уже поблагодарил… при народе.

– А теперь? – спросил Мрак.

– Слушай, разбойник… Я знаю, что боги, потрудившись над героями, отдыхают на их детях. Потому нет во мне отваги Яфета, ярости Гога, мудрости Тараса, силы и стойкости отцов и дедов. Но у меня хватает понятия… гм… понять это. Потому я лишь делаю то, что в интересах тцарства и народа. А в его интересах, чтобы ты жил… пока что.

Мрак смотрел исподлобья.

– А как же насчет кожу содрать с живого? – напомнил он. – Мне как-то без своей кожи будет холодно.

В глазах Додона блеснула старая ненависть, но тут же погасла. Голос был голосом усталого человека:

– Как человек… я готов тебя разорвать на куски и сейчас. Но я – тцар! Я вижу, что ты сделал. Как тцар, я должен тебя наградить. Не потому, что благодарен… правители благодарности не знают… а потому, чтобы все видели, что стараться для страны, в которой живешь, еще и выгодно.

Мрак пожал плечами:

– Ну, народу можно не сообщать. Если бы не вмешалась Хозяйка… но это твоя тетка, не моя. С ней и разбирайся.

Додон сказал с отвращением:

– Когда боги лезут в дела людей, всегда наломают дров. Думают, если сильнее, то и умнее… Человек слабость свою хитростью и умением восполняет! Дура, хоть и родная тетка… Но ты живи, раз уж так получилось. Полтцарства, не знаю, воеводы будут против, но племянницу свою отдаю.

Мрак ощутил, как лицо опалило жаром. Прерывающимся голосом сказал:

– А мне больше ничего и не надо.

Додон оглянулся с таким удивлением, что едва не вывихнул шею. Скривился, пощупал пальцами жилу:

– Да ну?

– Можешь верить, – сказал Мрак, голос дрогнул. – Вон даже Ховрах, говорят, сразу отказался от обещанной половины такого тцарства.

– То не тцарство такое, как ты говоришь, а Ховрах такой. Его все знают.

Глава 28

Ночью он покрепче запер дверь, на всякий случай подпер поленом. В коридоре было тихо. Без шума вытащил камень в стене, обратился в волка, осторожно выскользнул в привычную темень, полную неподвижных запахов и стылого воздуха.

Темный ход, как и прежде, вел вдоль комнат гостей, начальника стражи, старших дружинников, воевод. Мрак останавливался ненадолго, прислушивался. Камни притерты плотно, но запах как-то просачивается, и картинки спящих воинов, полураздетых девок, сопящих воевод настолько отчетливы, словно видит их в ярком солнечном свете. Даже еще отчетливее. Глаза дают картинку только спереди, а запахи показывают со всех сторон.

Он шел в полной темноте, но запахи показывали, куда поставить лапу, чтобы не хрустнули полуистлевшие кости, где свернуть и не удариться головой о выступ, где прижаться к стене, чтобы не идти по брюхо в ледяной воде.

Знакомый запах услышал издалека, но еще раньше сердце затрепетало, как маленькая птичка, и Мрак смутно удивился сладкому щему в груди. Попробовал заставить лапы шевелиться, но странное колдовство приковало у ничем не примечательной стены.

Он не помнил, сколько так стоял с закрытыми глазами. Очень нескоро сумел заставить лапы повиноваться. Те понесли его к знакомой каморке Ховраха так медленно, словно удалялся от источника жизни.

У Ховраха все было так, словно Мрак и не выходил оттуда. Густым мощным ароматом вина пропитались даже камни. А запах жареного мяса был так свеж, будто Ховрах припрятал целую тушу.

Мрак лапой приподнял крышку корзины, не удержался от смеха. Там ждут своей очереди, явно для ночного бдения, ломти сыра, мяса, три жареных карася, мешочек орехов, а на самом дне затаился бурдючок с раздутыми боками.

Ховрах просто чудо, подумал с неясной завистью. Живет в свое удовольствие, и как живет! И все у него получается…

Дверь под его лапами приоткрылась неслышно. Снаружи никого, только потрескивают смолистые факелы на дальней стене. Мелькнула размытая тень, а снизу донесся мужской смех. Мрак ощутил, что широкий коридор будто сам заскользил под лапами. Стены побежали навстречу, впереди появилась широкая лестница, ступеньки бросились ему под лапы.

До покоев Светланы оставался поверх, когда по ушам хлестнул счастливый визг:

– Моя собачка!

Он едва успел повернуть голову, как, откуда ни возьмись, налетело пушистое, золотоволосое, пахнущее молоком и сладостями. Маленькие руки с такой силой вцепились в шерсть, что Мрак протащил их хозяйку, наконец нехотя остановился, попытался освободиться, но Кузя уже повисла на нем, верещала, теребила, щипала, тащила за собой, и оглушенный Мрак поневоле повиновался.

У двери Светланы стояли два немолодых стража. Увидев черного волка, переглянулись, а Кузя закричала еще издали:

– Быстрее отворяйте!.. Я привела свою бедную собачку!

Один из стражей проворчал, глядя с опаской на огромные клыки бедной собачки:

– Да уж… А не сожрет ли тцаревну? В лесу, поди, оголодал.

Второй отворил дверь с превеликой поспешностью. Мрак услышал звуки свирели. Кузя подтащила Мрака к двери почти силком, а в комнату уже въехала, лежа на его спине. Знакомые запахи нахлынули с такой мощью, что Мрак остановился оглушенный. Сердце колотилось, подбрасывало довольную, как хомяк, Кузю.

– Светка!!!

Мелодия оборвалась. У окна застыл в страхе Иваш. Пальцы как перебирали дырочки на дуде, так и замерли. Выпученные глаза не отрывались от страшного зверя с оскаленной пастью. Светлана приподнялась на кресле, рухнула снова. Затем только на лице проступила радость:

– Мрак! Ты вернулся?

– Он опять стал собачкой, – объяснила Кузя.

Мрак нерешительно вильнул хвостом. Тут лишь Светлана подпрыгнула, наконец поверив, брови высоко взлетели:

– Мрак!.. Дорогой мой Мрак! Мой любимый!

Она распахнула объятия. Мрак не успел опомниться, как очутился в ее руках. Сам он едва успел сделать шаг, Светлана налетела, обхватила, прижала к груди с такой силой, что свет померк в волчьих глазах, а сердце от счастья едва не выпрыгнуло через горло.

– Мрак, мой любимый… Куда исчез так внезапно?

Он лизал ей нежные руки, трясся, вилял хвостом и всем телом, подпрыгивал, в нем был безумный восторг, скулеж, счастье, что захлестывало разум, волю, все чувства, кроме восторга и ликования при виде Ее, слыша Ее голос, впитывая Ее запах!

– Мрак! Мой замечательный… Как мне тебя недоставало, если бы ты знал! Какой я была одинокой без тебя…

Она ласкала его, прижимала, Мрак ощутил, как на шерсть упала и начала пробиваться к его коже горючая слеза. По щекам Светланы пролегли две мокрые дорожки. Она тихонько всхлипывала, ее пальцы вздрагивали, но прижимала волчью голову к груди с силой и отчаянием, будто через минуту его должны вырвать из ее рук, забрать уже навсегда.

Он взвыл от того, что не может сказать человечьим языком, как он сам страдал без нее, как тосковал и выл на луну, как мечтал вернуться быстрее, как можно быстрее. Вой превратился в щенячий скулеж, визг, и Светлана засмеялась счастливо, прижала еще крепче, зарылась лицом в густую шерсть.

Так они сидели, прижавшись друг к другу и почти не дыша. Оба не решались шевелиться, боясь спугнуть счастье. В сторонке Иваш раздраженно выговаривал Кузе, та сердилась и обзывалась, попробовала оттащить волка от старшей сестры, что завладела ее черной собачкой целиком. Мрак счастливо лизнул Светлане руку. От избытка чувств хотелось упасть и умереть у ее ног. Более счастливого мига в его жизни еще не было.

Иваш проговорил боязливо:

– Он убегал… не взбесился ли?

Кузя завопила что-то возмущенное, от ярости нечленораздельное, Светлана с укором покачала головой:

– Ты посмотри в его счастливые глаза. Нет, с ним все в порядке.

– Но убегал…

– Он волк, а не собака, – объяснила Светлана. – Дикий волк! Вольный. Он не обязан сидеть там, где нам хочется. Здравствуй, мой любимый Мрак… Мой любимый!

Ее тонкие нежные пальцы не отпускали его шерсть. Любимый, горячей молнией пронеслось у него по жилам. Она так и сказала!

Сердце рвалось от боли, но он заставил себя под утро слезть с ее постели. Через открытую дверь видел спящую Яну, но служанка не проснулась, когда приподнял ковер и отодвинул камень.

Ход показался нескончаемым. Едва протиснулся в свою комнату, как за дверью раздались шаркающие шаги. Послышался зычный голос стража. Ответил раздраженный писк незнакомца.

Мрак поспешно перекинулся в людскую личину, бросился к разбросанной одежде, когда послышался стук в дверь. За порогом стоял толстенький ухоженный старичок-волхв.

Мрак был уверен, что теперь, отмытый, одетый богато и причесанный, он выглядит по-царски, но волхв, придирчиво осмотрев Мрака, долго хмыкал, морщился с неудовольствием, заявил негодующе:

– Запустить себя до такого краю!.. Понадобится с неделю, а то и больше.

– На что? – спросил Мрак настороженно.

– На твой человечий облик. Ты ж зверь, а не человек.

Мрак исподлобья смотрел на маленького пышно одетого волхва. От того несло, как от напомаженной девки. В носу свербило, Мрак едва не расчихался ему в лицо.

– Я вроде бы человек, – сказал он осторожно.

Волхв взмахнул дланями:

– Человек? С такими рубцами? Шрамами?.. Перебитым носом? Да еще в двух местах?

– Трех, – поправил Мрак.

Волхв даже отпрянул:

– Да как с этим можно жить?

– Живу, – ответил Мрак.

– Жил, – возразил волхв. – Желание моей повелительницы – закон. Я сделаю из тебя человека! Не красавца, конечно, красавцем тебя даже боги не сумеют… Сама Леля бы удавилась, на тебя глядя, но кое-что у меня получится.

Мрак смотрел исподлобья. Леля не удавилась, когда его зрела, но в чем-то этот дурень прав. Светлане будет приятнее видеть чистое лицо без жутких шрамов.

– Что я должен делать? – спросил он.

Улыбка волхва стала неприятной.

– Терпеть, – сказал он зловеще. – Только терпеть.

Была боль, но не столько от рук волхва-лекаря, это Мрак выносил безропотно, а что не видел Светланы. Волхв хмурился, бурчал, иногда бушевал, и тогда от его гнева прятались помощники, но, в общем, был доволен. Он убирал шрам за шрамом, ломал и заново сращивал кости и хрящи носа, сломанную челюсть, а Мрак, опоенный дурманящим зельем, почти не чуял боль, терпел покорно, а кости срастались удивительно быстро.

Когда пришел день натянуть новое мясо и срастить кожу, волхв даже мурлыкал под нос песенку. Дикий видом лесной человек на глазах превращался в сурового обликом мужа, с правильными чертами, прямым носом и тяжелой нижней челюстью. Темно-коричневые глаза остро смотрят из-под густых черных бровей, взгляд тяжел и пристален. Статью и обликом теперь походит на главного воеводу, что командует войсками всего тцарства.

Когда Мрак, приходя в себя, принялся яростно чесаться, волхв ухватил за руки:

– Не погуби свою новую личину!

– Зудит, нет мочи…

– Терпи.

Он подвел его к огромному зеркалу. Мрак отшатнулся. На него взглянуло суровое лицо красивого мужчины. Черный как ворон, хмурый, надменный, с ровным носом и чистым лицом, ни единого шрамика, даже совестно, глаза стали вроде бы крупнее, или это волхв своими чарами приподнял брови, изогнул по-иному.

– Это не я, – сказал он невольно.

Волхв довольно хихикнул:

– Ты. Своей рожи не знаешь?

– Я ее такой никогда не видывал.

Волхв понимающе кивнул:

– Ясно. Тебя по ней били и уродовали с детства. Верно?

Мрак все еще с удивлением и недоверием всматривался в зеркало. На душе стало немножко совестно. Будто надел чужую личину, обманывает людей.

– Ну… Первые шрамы получил, насколько помню, лет в пять-шесть… А потом пошло. Рубец на рубце…

– Привыкай. Это ты.

– Непривычно, – признался Мрак.

– Это ты. Таким твое лицо должно было стать без шрамов… Если бы ты жил, скажем, не в Лесу, а здесь, при дворе.

Мужчина, смотревший на Мрака из зеркала, выглядел чересчур красивым, раздражающе могучим. Взгляд по-волчьи острый, брови сшиблись на переносице, придавая лицу властное и надменное выражение. Это был человек, привыкший командовать войсками, вершить судьбы тцарств и народов, править странами. Он был могуч, знал это и желал, чтобы другие это поняли сразу.

Волхв добавил с хитринкой:

– Пора показаться тцаревне… Ей, как полагаю, понравится.

– Думаешь?

– Уверен! – оскорбился волхв. – Для того и старался.

Дыхание стеснилось в груди Мрака. Сладкая боль стиснула сердце. Только бы ей понравилось, ведь ему все равно, в какой он личине, в волчьей даже свободнее. Если ей нравятся такие мужчины, он будет таким, какие ей по сердцу!

Во дворце мельтешило, кипело, бурлило. Из окрестных сел свозили битую дичь, откормленных свиней, стада гогочущих гусей, которых две недели силком кормили отборными орехами, везли рыбу, в корзинах и бочках тащили горы лесных ягод.

Мужики свозили рожь, пшеницу, овес. От мельниц тянулись вереницы подвод с мукой любого помола. Везли крупы, везли гречку, пшено, ячмень. Из подвалов доставали тысячи пудов меда, масла, сыра…

Бесчисленными рядами тянулись бочки с зернистой и паюсной икрой, не говоря уже про отборную сиговину, стерлядей, белужину, осетрину. На свадьбе дочери тцаря Громослава ни в чем не должно быть недостатка. Первое, чем обмениваются придирчивые гости, это «Хороший был стол» или же «Тцар Артании свадьбу служанки справил лучше»…

А Мрак, запершись в своей комнатке и дрожа от нетерпения, поспешно поменял облик. Трое суток над ним колдовал волхв-лекарь! Трое суток не видел Светланы, только чуял ее едва слышный запах… Да, тцаревну пугает его человечья личина… но он все равно сумеет сесть у ее ног!

Жаба заворчала на волка, отодвинулась в угол. Мрак лизнул ее в морду, жаба прижалась к полу, спина вздулась пупырышками.

У тцаревны в покоях был Додон. Он расположился у окна, перед ним на блюде была горка белых зерен: семечки для него лузгали особо отобранные девки. Светлана сидела у ног, в ее глазах были любовь и сострадание. Ее дядя выглядел больным, лицо пожелтело и осунулось, под глазами висели темные мешки.

На огромного волка он посмотрел с брезгливым безразличием, а Светлана сразу же запустила обе ладони в густую шерсть, прижалась щекой к лобастой голове. Волк замер, перестал дышать от счастья.

Додон взял в горсть семян, но есть не стал, ссыпал обратно:

– Светлана… Будь ты моей дочерью, я бы не любил тебя больше. Но беда наша в том, что от любимых требуем больше, чем от нелюбимых. Горный Волк ушел, но готовится к прыжку!

Мрак чувствовал, как в его шерсти задрожали пальцы Светланы. Голос ее был полон слез:

– Дядя! Не принуждай меня выходить за этого… за это чудовище!

Волк вздрогнул, а Додон сказал невесело:

– Ну, он, конечно, не таков красавец, как Иваш… но для мужчины внешность не главное. Мужчина, ежели на облик чуть лучше обезьяны, – уже красавец!

Она зарыдала:

– Ни за что!

Волк снова вздрогнул, ее нежные пальцы потрепали его по загривку:

– Это не тебе… Ты у нас красавец. Но этот варвар, он же попросту зверь в людской личине! У него глаза темные, как в лесном болоте вода, он смотрит хищно, лицо недоброе. Он отвратителен, я его не люблю и боюсь!.. Я лучше брошусь с башни, чем выйду за него! Даже ради спасения тцарства.

Огромный волк поднялся, тоскливо взвыл. Додон оглянулся на окно, в темном небе из-за черных веток мертво смотрела полная луна.

– Эк его разбирает, – вздохнул он. – Зверь!.. Не могет удержаться. Но ты ж не зверь, Светлана! Ты человек. Правда, любой человек – это зверь до пояса, как говорят волхвы, но мы-то знаем, что на самом деле он зверь до кончиков ушей. Только и того, что говорить насобачился. Но все равно грызется со всеми и гавкает. Но мы, цари, мы не звери. Все чувства наши – в тряпочке.

– Дядя!

– Милая моя… Разве не видишь, что без твоей жертвы наша Куявия рухнет? Ты ее уже спасла однажды. Спаси еще! Мрак разговаривал с Хозяйкой без страха. От дурости или невежества… или еще почему, но она пришла на помощь, хотя не знаю смертного, ради которого шелохнула бы пальцем.

– Почему?

– Не знаю, – ответил он ошеломленно. – Или ценит выше, чем мы, или же в самом деле он стоит больше, чем выглядит. Но для нас важнее другое. Человек, с которым Хозяйка разговаривает на равных, может остановить Волка! Но кто захочет за просто так? А ради такой жены…

После долгого молчания Мрак услышал за спиной раздавленный голос Светланы:

– Ладно, дядя. Ради спасения страны…

Не оборачиваясь, он вышел и жалко потрусил по коридору. Хвост его волочился по земле. Во рту была горечь, будто наглотался желчи.

Глава 29

Он заблудился в подземелье. В голове стоял гул, мышцы стонали от боли. Он бесцельно стукался головой о камни, по морде уже бежала кровь. Дважды черная пелена застилала глаза. Очнувшись, он находил себя распростертым на каменном полу, а один раз в чувство привела холодная вода, когда упал поперек подземного ручья.

Не доживу до первого снега, мелькнула мысль. Ощутил облегчение, ведь эту боль можно оборвать прямо сейчас. Либо броситься на меч, либо просто разогнаться и грянуться головой о стену!

Странно ободренный, он наконец отыскал выход. Правда, не в свою комнату, а в помещение для челяди на первом поверхе. Гм, если выйдет голым, то трудно пройти незамеченным. Ругнулся, чувствуя, как от сердечной боли не работает голова. Никто не заставляет идти голым… человеком, когда можно голым волком.

Правда, у своей двери пришлось потоптаться. Волчьими лапами открыть запоры было не просто, да и народ постоянно шныряет. К свадьбе готовятся!

Он снова ощутил такую боль, что в глазах потемнело. Но, к счастью, вокруг опустело, поспешно перекинулся в человека, открыл дверь и проскользнул в комнату. Издалека донесся удивленный возглас.

Начал одеваться, но руки перестали двигаться, и он снова рухнул на пол. Боль была острой, словно ножом медленно распарывали грудь и живот, резали жилы.

Когда в дверь постучали, он не ответил. Постучали снова, и дверь с грохотом распахнулась. Ввалились двое гридней с топорами в руках, за ними шел злой Ховрах.

– Что надо? – прорычал Мрак.

Он чувствовал, что страшен обликом, и стражи попятились. Один промямлил, защищаясь:

– Нам сказали, что огромный волк… ага, волк к тебе пролез!

– Сам запоры отодвинул, – добавил второй торопливо.

А Ховрах заорал, не давая Мраку раскрыть рот:

– Дурачье! Сами знаете, что именно вам надо есть, а не вино пить! После первого кувшина уже мерещится! Что за народ пошел такой слабый? Где этот волк?

– Но нам сказали… – пролепетал первый.

– Дурачье тоже, – изрек Ховрах. – Да и влез бы, ну и что? Может, похмелиться искал. Это мой друг, мы с ним даже песни пели. Пошли, там еще осталось.

Он обхватил их за плечи и вытолкал, подмигнув через плечо Мраку. Рожа Ховраха была красная, потная и довольная. Мрак остался без чувств, без мыслей и без сил и уже думал, что умер, но когда боль стала совсем невыносимой, понял, что жив. Мертвые боли не знают. Если болит, то жив. Если болит душа, значит, есть.

Хватаясь за стены, спустился в нижние палаты. Еще издали услышал запах мужского пота, кожи, масла для смазки оружия, а вскоре донеслись грубые голоса гридней, хохот, скрип лавок и столов.

Он остановился на пороге. Палата прыгала в такт биению сердца, а шум крови в ушах заглушал пьяные вопли. Дружина заканчивала обед, отроки уносили пустые миски, расставляли кубки с брагой, вином, пивом. Ховрах высился во главе стола, держал не кубок или чашу, а кувшин, горланил песню.

С появлением Мрака говор оборвался, Ховрах тоже умолк. Все повернули головы к Мраку. Взгляды были оценивающие, опасливые и даже враждебные. Пришелец появился во дворце слишком внезапно, разом оказался близок к вожаку разбойников и даже Хозяйке Медной Горы. И непонятно, что еще от него можно ждать в их простом и понятном мире.

Мрак тяжело прошел к столу Ховраха, рухнул на лавку. Ховрах рассматривал его с превеликим удивлением:

– Эй, почему у тебя две головы?

– А чем двухголовый хуже безголовых?

Ховрах кивнул отроку, тот примчался с новым кувшином и кубком. Ховрах наполнил, заявил гордо:

– Эй, вы, безголовые! Да знаете ли, что это я направил сего витязя в волчьей шкуре на верный след?

Кто-то спросил ехидно:

– А что ж ты сам не привел тцаря?

– Я похож на дурака? – обиделся Ховрах. – Стану я портки рвать по скалам, когда в корчме тридцать бочек вина, сорок бочек хмельного меда, сорок бочек пива, а еще толпа спелых, как репки, девок! И все ждут, чтобы я обратил внимание!

Он придвинул Мраку полный кубок. Мрак отхлебнул, не ощутив вкуса, во рту как на пожарище, сказал хриплым, не своим голосом:

– Есть важное задание. И как раз такое, что сам захочешь выполнить.

– Я? – изумился Ховрах. Он захохотал: – Сам?

– Еще и проситься будешь, – заверил Мрак. Он понизил голос: – В горах бесчинствует отряд Гонты. Ты слыхивал, разбойники. Только и делают, что грабят, пьют да дерутся. На той неделе, я слышал от него самого, разграбили винный подвал одного знатного боярина. Мне нужен человек, чтобы отвез им весточку…

Ховрах подумал, спросил с осторожностью:

– А велик был подвал?

– До лета будут пить – не просохнут, – заверил Мрак. – Но там особо задерживаться не стоит. Надо еще в одно место. И быстро.

В глазах Ховраха было выражение, что ежели и доберется до разбойников, то до лета не выберется. Разве что поможет справиться с запасами раньше.

– А исчо куды? – спросил он.

– К Медее, царице поляниц. Отвезешь ей пару слов от меня. Там кроме вина еще и тыщи молодых баб. Они мужиков раз в году лишь по весне видят. Там ты меня и дождешься.

Ховрах даже кувшин отодвинул, глаза выпучились.

– Дождусь, – сказал он преданно. – Я дождусь, ты… того… не спеши! Ради меня спешить зачем же? А не лучше ли сразу к Медее? Или сперва к Медее, а потом к этому… винному подвалу Гонты?

– Гонта по дороге, – объяснил Мрак, – да и без словца от него Медея тебя не пустит.

Ховрах с грохотом отодвинул лавку, поднялся. Грудь его была браво выпячена. Мощным голосом рявкнул:

– Готов ехать хоть счас! Да ради отечества я на все завгодно.

– Тогда выводи коня, – решил Мрак.

Собравшиеся ошалело наблюдали, как Ховрах, ленивый Ховрах, рвется отдать все силы службе. Видать, этот новый витязь, коему полтцарства обещано, умеет взять за горло. С таким не будешь ниже травы тише воды – враз рога посшибает.

Отправив Ховраха, Мрак велел стражам сообщить Додону, что он хочет молвить слово. Страж довольно грубо ответил, что светлый тцар почивать изволит. Если так, отрезал Мрак, то он сейчас уезжает без этого слова. И пропади здесь все пропадом, а о нем больше не услышат.

Страж заколебался. Мрак выглядел необычно: снова в душегрейке из звериной шкуры, плечи голые, блестят в тусклом свете, как шары из темной меди, волосатая грудь видна до пояса. С одного плеча надменно смотрит толстая жаба, из-за другого злобно выглядывает великанская секира. А к тцарю с оружием не велено…

– Жди, – велел он наконец, – сейчас доложу тцарю-батюшке.

Пока ждал, Мрак ловил на себе любопытные и уважительные взоры. Вблизи царских покоев всегда снует народец, норовит лишний раз попасться на глаза грозному тцарю. Авось запомнит, пожалует одежкой со своего плеча или кусом с царского стола.

– Ты того, – шепнул один опасливо, – больно горд… Кланяйся тцарю ниже!

– И не спорь, – подсказал другой, – не спорь!

– Он тцар, – сказал кто-то с оттенком благоговейного страха. – Его слово – все! Выше нет и быть не должно. Все царской воле должны быть покорны. А у тебя спина больно прямая!

И последний успел шепнуть благожелательно:

– Тцарю нужны не праведники, а угодники!

Дверь распахнулась, появился страж. От Мрака враз отхлынули. Он сказал негромко, но чтоб услышали:

– Спасибо, люди добрые. Вижу, за меня радеете. Потому и советуете… Но у каждого своя дорога.

Страж крикнул:

– Эй, воевода Мрак! Светлый и милостивый тцар изволит со своей неизреченной милостины… тьфу, милости… изволит принять тебя. Это значит, ежели исчо не понял, то иди к нему. Но ежели твое дело не столь важное, то не сносить тебе головы!

Мрак усмехнулся, а проходя мимо стража, внезапно ухватил его за нос и сжал, неотрывно глядя в лицо желтыми волчьими глазами. Тот скривился от боли, рука дернулась к ножу на поясе. Мрак улыбнулся предостерегающе, верхняя губа приподнялась, показав острые клыки. В горле нарастало глухое рычание. Взгляд желтых глаз переместился на нежно-белое горло стража.

– По… ща… ди, – промычал страж. Он всхлипнул. – Пощади, доблестный Мрак!

Мрак отпихнул к стене, с отвращением вытер о его же нарядную одежду пальцы, оставляя красные следы. Страж дрожал, остальные молча смотрели, как широкий в плечах варвар крупными шагами вошел в царские покои.

Додон сидел на постели. Лицо было заспанное, глаза зло уставились на Мрака. Возле постели на полу сидели Голик и Кажан, а у окна хлопотал над притираниями и снадобьями волхв-лекарь. За волхвом придирчиво следил Ковань, сгорбленный и нахохленный, как мелкая хищная птаха. Воздух был заполнен тяжелыми ароматами благовонных смол. Острые глаза Мрака углядели, что пол сплошь усеян крохотными тельцами комаров.

– Что тебе еще? – просипел Додон. Он откашлялся, сплюнул на пол. Голик и Кажан наперегонки бросились убирать царский плевок. – И чего так вырядился?

Мрак поклонился, как кланяются старшему по возрасту:

– Уезжаю.

– Куда? – встрепенулся Додон.

– Руд и Медея уехали к себе, – сказал Мрак, – но Горный Волк, как все говорят, готовит войско. И скоро ударит.

Лицо Додона искривилось. День начинается с плохих новостей. Хотя это не новость, но слышать о ней все равно не хочется.

– А ты при чем?

– Поеду посмотрю, – ответил Мрак. – Может быть, что-то сделаю.

Он кивнул, повернулся и вышел. Спиной чувствовал обалделые взгляды четверых, а когда перешагнул порог, то добавились и взгляды стражей и сенных бояр. Бес с ними, подумал он хмуро. Только вот Светлана!

В груди нарастала злая боль. И он знал с пугающей ясностью, что теперь от нее не избавится.

Он скакал по горной дороге, пока впереди в дерево с сочным чмоканьем не вонзилась стрела. В расщепе трепетало белое перо. Он придержал коня, выдернул стрелу, осмотрел.

Кусты раздвинулись, вышел молодой парень в драной одежде. Был он худ, костист, но улыбался:

– Я помню тебя, лохматый. Но ведь Гонта сказал, что вы квиты? И чтобы больше не попадался на пути?

– Мало ли что говорится спьяну, – бросил Мрак небрежно. Он слез с коня, взял повод. – Пойдем, у меня есть к нему разговор.

Разбойник покачал головой, но без спора повернулся, исчез в зарослях. Мрак уверенно вломился следом. Там был едва заметный след, почти незримый для человека, но не волка. Мрак почти видел сквозь толщу кустов и проводника, и дальнюю каменную стену, покрытую трещинами, разломами, где есть вход в пещеру, сейчас открытый настежь.

Возле костра сидел лишь один, лениво наблюдал за котлом с водой. Огонек горел едва, ждать похлебки придется долго. Еще один равномерно вжикал точильным камнем по лезвию меча, щупал ногтем, смачивал маслом в тряпице. Проводник что-то крикнул, и, когда Мрак продрался на поляну, из пещеры выбрался на четвереньках Гонта.

Разогнулся, смотрел, прищурившись, на Мрака. Был он все так же взъерошен, с голой грудью, диковат, зубы оскалил в приветствии, но голос звучал предостерегающе:

– Что скажешь, лохматый?.. Мы уже не грабим Хозяйку, как и договорились, хотя отступного дает все же маловато. Чего тебе еще?

– Был у тебя Ховрах? – спросил Мрак.

Гонта зябко передернул плечами:

– Еле отправили дальше. Чума это была на наши головы, а не Ховрах! Все про какой-то подвал допытывался. Чуть не умер с расстройства, когда узнал, что там ничего не осталось.

Мрак сел подле костра, бросил в огонь пару прутьев:

– Но не умер?

– Если бы не отвели в пещеру, где кое-что осталось от каравана с артанским вином, то не знаю, не знаю…

Мрак забеспокоился:

– А сейчас он не там?

Гонта с удивлением покрутил головой:

– Верные у тебя люди! Он чуть не умер с горя, когда расставался с нашими кувшинами… а мы награбили вина с разных караванов, столько у тцаря нет, но все твердил о каком-то долге, о верности службе, об отечестве и жажде отдать всю кровь и все соки… Правда, когда уезжал, все оглядывался. Ладно, я кое-как собрал людей, как ты просил. Но если не дашь объяснение, которое бы меня устроило, то висеть тебе на ближайшем дереве, несмотря на нашу старую дружбу. Мне пришлось уговаривать, упрашивать, заманивать, обещать золотые горы. Здесь не только мои люди, а собрались и другие отряды. А где твои золотые горы?

Мрак повел дланью в сторону стольного града:

– Там.

– Там меня ждет виселица или смерть в бою на потеху.

– Ежели воровать по-мелкому, – согласился Мрак. – Крупный разбойник сам ловит и бьет мелких, дабы добычу не перехватывали. И дичь не вспугивали. У тебя есть случай! Вот ты в прошлый раз говорил, что тцар – тот же разбойник, тоже народ грабит. Это все дурь. На самом деле тцар не такой же разбойник, а самый крупный из разбойников. Он захватил все… ну, сколько мог захватить. Остальные земли держат другие разбойники. И на этой земле никого не грабит догола, а всех понемножку. Понемножку, зато – всех! Всю страну. И у него не твой десяток молодцов, а огромная дружина. Целое войско.

Его слушали с раскрытыми ртами. Мрак говорил веско, медленно роняя слова, словно вбивал колья. Гонта спросил непонимающе:

– А как мы можем… стать крупнее?

– Сейчас наш большой разбойник дрожит, как осиновый лист на ветру. Его вот-вот задавят соседи-разбойники. Горный Волк изготовился к прыжку! Опоры нет. Но вы могли бы стать этой опорой! В случае победы ты стал бы, скажем, правой рукой Додона. Вон того кудрявого поставил бы заведовать всеми царскими конюшнями, раз коней так любит… Всем бы твоим людям нашлись теплые и сытные места. И грабить бы не надо вот так, самолично. Этим занимались бы для тебя сборщики налогов.

Гонта долго слушал, хмыкал, подбрасывал веточки в костер. Вода наконец закипела, туда бросили почищенную рыбу. Один из разбойников подсел ближе, лениво сгребал ложкой на длинной ручке пену.

– Ты меня не убедил, – сказал Гонта. – Хотя и говоришь… здорово. Но я берусь помочь. Не ради денег или теплого места при дворце.

– А почему?

– Есть у меня счет к Волку.

Мрак покачал головой:

– Это с того поединка?

– У меня там погибли двое, – отрезал Гонта зло. – Это были славные парни. Их кровь на Волке. Так что помогу, чем смогу. Мы живем разбоем, но честь нам дорога. И ради сладкой мести можем пройти мимо тугой калитки.

Мрак поднялся:

– Хотел бы отведать вашей ухи, но надо заскочить еще в одно местечко. Оттуда пришлю гонца.

Злость в глазах Гонты медленно уступила место веселому любопытству:

– К поляницам?

– Угадал.

– Хотел бы с тобой… да побаиваюсь. Говорят, мужиков привязывают к диким коням и отпускают. Чем ты так пришелся по ндраву? Не думаешь, что этого Ховраха уже разметали по степи дикие кони?

Конь подбежал, услышав свист. Мрак признался:

– Честно говоря, побаиваюсь. Чутье говорит, что все утрясется, но ум кричит, что Ховраха уже вороны клюют.

Он вскочил в седло. Гонта крикнул вдогонку:

– А ты на чьей стороне?

– Я вообще в стороне, – ответил Мрак.

Горечи в его голосе было достаточно, чтобы заполнить ущелье средних размеров.

В старину земля была настолько жирной, что из нее можно было выдавливать масло. Но прошли века, теперь под копытами его коня гремела сухая, как высохшая черепица, земля, вздымалась удушливая желтая пыль.

Дорога постепенно опускалась, горы уходили в стороны. Наконец они выпустили Мрака, оставшись позади, а впереди разом раскрылась ровная, как выструганный стол, степь. Ни единого бугорка, только сухая трава, а сверху необъятный синий купол с раскаленным до оранжевого цвета слитком металла.

Мрак чувствовал сухой жар, как в кузнице, что разом обрушился сверху на голову и плечи, прогрел, разогнал кровь, выжег сырь и недобрый туман гор.

Земля гремела под копытами. Иногда проскакивал мимо зеленых островков, трава там тянулась на версты, даже кусты стояли плотные, как щетина на спине вепря, явно там пробился наверх ключ, но чаще трава была жесткая, низкая, а земля сухая и твердая.

Едва из-за виднокрая показались кончики шатров, как заклубилась в двух местах пыль, а в ней различил крохотные искорки. Конь охотно перешел с галопа на рысь, а затем и на тихую грунь. От него тоже шел сухой жар, а влажная кожа высыхала раньше, чем взмокала.

С двух сторон к нему неслись поляницы. Прокаленные солнцем, в звериных шкурах, но с голыми руками и ногами, обнаженной левой грудью, лица дикие, рассерженные. Заранее готовые дать отпор мужицким шуткам, наглым взорам.

Мрак остановил коня, вскинул ладони над головой и помахал. Женщины все еще сжимали в руках короткие дротики. Глаза смотрели подозрительно.

– Я к Медее! – крикнул Мрак.

– Кто таков? – спросила одна женщина.

Вторая заехала чуть сбоку, дротик угрожающе смотрел Мраку в бок.

– Ее друг.

– У нашей царицы нет друзей!

– А вот тут вы не правы, лапочки, – сказал Мрак ласково. – Есть. И я не единственный.

На него смотрели зло, подозрительно, но с замешательством. Слишком уверенно говорит, а глаза смеются.

Первая женщина люто скрипнула зубами:

– Ты должен умереть!

– Только в твоих объятиях, – согласился Мрак. – Вон ты какая хрупкая, кости как у птички…

Он тронул поводья, и поляницы невольно развернули коней. Первая покосилась на свои руки, длинные и сильные, широкие в кости, вспыхнула от ярости – насмехается волосатый, затем перевела взгляд на его руки, прикусила губу. А может, и не насмехается. Его руки вдвое толще, кости шире, а сам так громаден и дик, что в самом деле она рядом с ним сама хрупкость и беззащитность…

Она выпрямилась, только теперь замечая, что левая грудь обнажена. И что ее касаются не только лучи солнца и порывы ветерка, но и мужской взгляд. Особый взгляд, который ни с чем не спутаешь.

Вторая выпрямилась, отчего грудь, что вызывающе смотрела кончиком стрелы прямо перед собой, теперь даже приподнялась, будто стрелу готовилась выпустить по низкому облачку. Конь под нею горячился, часто перебирал ногами, всхрапывал, громко прядал ушами, будто щелкал кнутом.

Шатры быстро приближались. Уже видны были костры, крытые телеги, множество коней, что в сторонке обдирали пышный куст. Поляницы, к удивлению Мрака, собравшись вокруг костров, по большей части чинили одежду, шили новую, нанизывали на нитки бусы, пели негромкие и почему-то печальные песни.

Три поднялись с копьями в руках, одна побежала к шатру царицы. Длинные ноги красиво месили сухой степной воздух, полный запахов полыни и ковыля.

Мрак невесело скалил зубы. Не от хорошей жизни девки живут врозь от мужиков. А все рассказы про гордую степную жизнь, вольницу и героику – блажь. Не бабье дело скакать на горячем коне, метать стрелы в живого человека, а то и рубить его острым металлом. Но сказать такое вслух – голову потерять. Женщины правду любят еще меньше тцарей. Им нужно поддакивать да похваливать.

Медея не появилась, но вышла поляница, жестом пригласила войти. Даже полог придержала, так что сразу не прибьют. Да и женское любопытство не позволит вот так круто в лоб, чтобы уши отвалились.

Медея возлежала на низком ложе. Судя по разворошенному узлу с одеждой, она перед гостем-мужчиной все же переоделась. А то и просто оделась. Так что он опять не увидит, как выглядела бы в облике простой поляницы с коротким подолом и обнаженной левой грудью. А посмотреть, как он помнил, есть на что.

– Что уставился? – спросила она подозрительно. Опустила глаза на свою могучую грудь, свитер не скрывал пышные формы, стряхнула невидимую пылинку. – Как я слышала, ты отыскал тцаря.

Глава 30

Мрак ногой придвинул скамейку и, не спуская с Медеи взгляда, сел напротив. Хрюндя тяжело соскочила на скамью, подумала неспешно, спрыгнула на землю, осторожно пошла обследовать углы шатра.

– К добру ли отыскал, – ответил Мрак невесело, – не знаю. Ты слышала, что стряслось во дворе?

– Немного, – ответила она, но по безразличному тону понял, что царица знает больше, чем видел он сам. – Что-то не выглядишь счастливым.

– Счастливым?

– Ты ведь жених, – напомнила Медея.

– Да, – сказал Мрак. Сам почувствовал, что голос у него недоумевающий и растерянный. – Но я представлял это иначе.

В глазах Медеи промелькнуло нечто напоминающее жалость. Словно видела могучего кузнеца, ковавшего тяжелые мечи, который взялся на своей массивной наковальне тем же молотом быстро перековать гребень для волос в филигранные серьги.

– Что будешь есть? – спросила она со вздохом.

– Я ем все, что бегает, летает, ползает и плавает.

– Это хорошо, – сказала Медея непонятно. – Ешь вперед, пока можешь.

В шатер начали вносить еду, и Мрак ощутил, что с утра во рту маковой росинки не было. В животе радостно взвыло, завозилось, подготавливая емкости.

Приоткрыв полог, женские руки опустили на пол большой пузатый кувшин. Мрак придвинулся ближе. Медея понимающе улыбнулась. В шатре жарко и пыльно, и если горло не промочить, то потрескается, как высохшая глина на солнце.

– С чем на этот раз? – спросила она.

– Да просто на тебя пришел посмотреть, – ответил Мрак с набитым ртом.

– Врешь, меня все боятся.

– Ну, тогда, если честно… Не обессудь за правду, но захотелось еще раз поесть жареного гуся с подливой из степных ягод. С прошлого раза каждую ночь снился.

– Тоже хорошо сказано, – одобрила Медея. – Хотя мог бы сказать, что я тоже каждую ночь снюсь. А что? Я хуже жареного гуся?

Куда там гусю, подумал Мрак. Гусь тоже истекает сладким соком, но в Медее его… гм…

Он с трудом оторвал взор от ее необъятной груди, при таком могучем размере торчит, как у девчушки-подростка, сглотнул слюну вместе с мясом гуся, ответил осевшим голосом:

– Да ты прямо пава. А явился я, дабы звать тебя на Волка. Тот приготовился к прыжку на трон.

Медея вскинула тонкие брови:

– Меня? Неужто я похожа на защитницу престола?

– Волк сразу начнет готовиться к войне, – сказал Мрак. – Да ты и сама знаешь. Но сперва обезопасит себя внутри страны. Ты и для Додона заноза, но тот труслив и ленив, а Волк тут же бросит сюда все войско. Здесь, вблизи с кордоном, и оставит на зимовку. А весной, когда подсохнут дороги, сразу же двинется на Артанию.

– Его побьют, – сказала Медея. – Надо еще миновать земли Руда. А тот сейчас силен как никогда.

– Возможно, – согласился Мрак. – Но что от этого тебе? Руд побьет его на другое лето после истребления твоего народа. Пусть бабьего, но все-таки народа. Ты не увидишь кончины Волка.

Медея покачала головой:

– Волка выгнали взашей. Выставили из детинца как мелкого воришку. Что он может?

– Вернувшись к своим, он подал это так, что местные колдуны все переврали. На колдунов, сама знаешь, свалить можно все. У него достаточно народа, чтобы взять стольный град Куяву. Но сейчас он с небольшим отрядом явился в капище Маржеля. Если будет приносить жертвы сорок дней кряду, то ему обещана победа. Мне сказали ребята Гонты.

– Сорок дней? – переспросила Медея. – А тебе ребята Гонты… что за дурацкое имя!.. не сказали, что Волк уже кое-что успел? Даже не дожидаясь конца сорока дней. На первый же день Маржель в знак того, что принимает жертву, дал знамение. Первый же человек, который с оружием ступит на его землю, доживет лишь до заката солнца.

– А другие? – спросил Мрак тяжело.

– Это было дано Волку в первый же день, – напомнила Медея. – Неизвестно, какие дары получит еще. Но и первого предостаточно… Мало кто не готов погибнуть в бою, но когда знаешь, что обязательно в этот же день погибнет тот, кто ступит на землю Волка первым… А нас от Волка отделяет лишь мелкая речушка, что в это время вовсе пересыхает, превращается в ручей. Курица перейдет на ту сторону, не замочив хвоста.

Мрак представил себе, как целое войско в нерешительности останавливается перед ручьем. Закаленные воины начинают посматривать друг на друга, отводить стыдливые взоры. Никто не хочет перейти ручей первым. Если вторым, то можешь погибнуть еще раньше, но можешь и уцелеть, прожить долгую жизнь среди звона мечей и свиста стрел.

– А когда вошел в то капище?

– Около недели тому, – сказала Медея.

– Ого!

– Если хочешь точнее, то… даже восемь дней.

Мрак стиснул челюсти. Даже если удастся Медею уговорить напасть на Волка первой, то пройдет еще не один день, а то и не одна неделя, пока все войско соберется, выступит. Войну в один день не начинают!

– Я сумел уговорить помочь только Гонту, – сказал он невесело. – Это вожак разбойников…

– Слыхала, – ответила она пренебрежительно. – Даже видела однажды. Лысый хвастун с длинными лапами.

– Медея, – проговорил он с укором, – Гонта не лысый, а бритый. У них обычай такой. А мужик он просто замечательный! Если решишься, то его люди будут отличными союзниками.

– Я уже отправила большой отряд, – сказала она неожиданно. – Закончишь жевать, можно ехать вдогонку.

У Мрака кусок мяса вывалился из рук.

– Когда же ты успела?

– Твой посланец убедил.

– Ховрах? – обрадовался Мрак. – А я уже и спросить боялся. Что-то не слышу пьяных воплей, никто не горланит песни, не чую запаха блевотины… не за столом будь сказано. Что с ним?

Медея улыбнулась:

– Он и повел головной отряд.

– Он? – изумился Мрак. – Ну, Медея, либо заведет бес знает куда, либо все твои воины забрюхатеют.

– Почему нет? – ответила она равнодушно. – От таких мужиков здоровые дети заводятся. Пусть.

Он торопливо вытер губы тыльной стороной ладони. Поднялся, его желто-коричневые глаза блеснули благодарностью.

– Спасибо. Я поскачу вдогонку.

– Допей вино, – предложила она.

– Не до него, – отмахнулся он.

– Допей, – посоветовала она снова. – Все равно догоним еще на нашей земле. До перехода через кордон.

Он подумал, что ослышался:

– Ты едешь тоже?

– Я велела запрягать колесницу, едва дозорные увидели тебя издали. Мне очень хочется тебе показать, что колесница мчится быстрее твоего коня!

Конь Мрака, дотоле неутомимый, начал ронять пену. Всего две лошади в колеснице Медеи, но несут с такой легкостью, словно везут два перышка. Медея сама не правила, для этого впереди стояла могучего сложения поляница, дико свистела и размахивала бичом. Хоть в легком панцире, но все-таки живот был открыт, как и ноги. Она была на голову выше Медеи, в плечах и бедрах едва ли не шире, рыжая, звероподобная, с пышной копной в кольцах волос, что развевал ветер.

Медея лениво полусидела-полулежала на сиденье. Темные, как ягоды терновника, глаза насмешливо следили за Мраком. Ее коням намного легче, признал Мрак хмуро. Не держат тяжесть грузного мужского тела, а такую легкую колесницу мог бы тащить и ребенок. Да и просто приятно видеть, как женская легкость, особенно в ее положении, побивает грубую мужскую силу.

Сам он время от времени бросал взгляды на колесницу. Несется лихо, кони даже не вспотели. Тревога за тцарство Куявию странно уживалась в его душе с уязвленным самолюбием от такого пустяка, что его вот-вот обгонят женщины. Пусть даже одна из них царица, а другая – ее лучший воин.

Ему дышало в затылок с десяток поляниц. Эта почетная стража мчалась по обе стороны дороги. Кони под ними были легкие – как ласточки, неслись ровно, почти не касаясь земли. Похоже, обогнать могли бы, но не решались: Медея убьет, если напылят перед колесницей.

Солнце клонилось к закату, когда Мрак заметил далеко впереди сизые струйки дыма. Присмотревшись, крикнул Медее:

– Похоже, твои девки уже встретились с ребятами Гонты!

– Не должны, – отозвалась Медея.

Вид у нее был встревоженный. Мрак улыбнулся: хоть в чем-то берет верх.

– Похоже, хлопцы Гонты сами поспешили навстречу! Не утерпели.

Медея бросила пару слов вознице, бич с сухим треском обрушился на лошажьи спины. Оскорбленные кони понеслись еще быстрее, Мрак начал отставать. Хуже того, и конные поляницы с визгом и воплями понеслись мимо, обогнали.

Худые, как кошки, подумал Мрак мстительно. Такие для коней что есть, что нет их вовсе. Кожа и горсть костей. Это не человек с его весом в какие-нибудь семь-восемь пудиков!

Поляницы, выехавшие с Ховрахом, уже разожгли костры, но шатры не ставили. Мрак видел, с каким облегчением перевела дух Медея. Похоже, не очень верила в стойкость своих воительниц. Тем более что разбойники Гонты сродни им же: изгои, живущие по своим законам, презираемые, возбуждающие ненависть сытых горожан, зависть и жадное любопытство.

В полете стрелы ниже по течению люди Гонты спешно раскладывали свои костры. Похоже, прибыли только что, многие как раз слезают с коней. Новоприбывшие костры разжигали все выше и выше по течению. Мол, ради чистой воды, замутили тут всякие, но кому дурить голову, ради какой воды?

Правда, костры поляниц тоже сдвигались к кострам разгоряченных мужчин. Слышался смех, перебрасывались шуточками, что становились все откровеннее.

Гонта вышел навстречу, но взгляд его, миновав Мрака, устремился на колесницу. Был он чисто выбрит, голова блестела, как отполированная, а длинный чуб был заброшен за ухо. Серьга вызывающе блестела красным рубином.

Мрак смотрел удивленно, таким вожака разбойников еще не видывал. Чист, пахнет травами, выстиранная рубашка с вышитыми петухами, рукава засучены, волей-неволей не оторвать взгляд от могучих рук: длинных, сплетенных из таких тугих мышц и жил, что кажутся выкованными из металла.

– Приветствую тебя, царица, – сказал Гонта. Глаза блестели, а губы сложились в неуверенную улыбку. – Я много наслышан о тебе.

Он протянул руку, напряг мышцы, чтобы красиво вздулись и заиграли, но Медея вылезла из колесницы, лишь скользнув по его могучей длани равнодушным взором. Грудь ее колыхалась при каждом движении. Мрак слышал, как Гонта задержал дыхание.

– Все ли твои люди прибыли? – спросила она ровным, как степь, голосом. И, не дожидаясь ответа, изогнула губы: – Я думала, у тебя их больше.

Гонта вспыхнул, его необъятная грудь раздалась в объеме, рубашка затрещала. Медея посмотрела с интересом, но это было оскорбительное любопытство человека к драчливому петушку.

– У меня их достаточно, – ответил он сдавленным голосом. – Достаточно, чтобы здесь все знали мою власть. У меня – мужчины!

Насмешливый взгляд Медеи сказал, что не все, кто носит портки, – мужчины, но Гонта ответил тоже взглядом, что это она может проверить хоть сейчас.

Мрак хмыкнул, Гонта и Медея тут же повернули головы в его сторону. Оба уже выглядели рассерженными, будто спорили полдня.

– Можно мне спросить? – сказал он. – Кто едет вон с той стороны? Он не похож на поляницу. Да и для разбойника слишком хорош…

С той стороны поднималась пыль, красная в лучах закатного солнца. Сколько Гонта и Медея ни всматривались, в их сторону двигалось только пыльное облако, потом донесся стук копыт. Наконец заблистали солнечные зайчики, и Гонта посерьезнел. Судя по тяжелому конскому топоту, блеску доспехов, в их сторону едет могучий витязь.

Мрак первым шагнул навстречу. Поляницы на всякий случай отступили и взялись за оружие.

Из пыльного облака вынырнул на огромном коне высокий богатырь в остроконечном шлеме. Шлем был странным, закрывал лицо, выступала только роскошная седая борода, что веером лежала на могучей груди. За ним скакали еще трое воинов.

– Как же он видит? – пробормотала за спиной Мрака одна женщина, в ее голосе было великое удивление.

Мрак сказал громко:

– Добро пожаловать, доблестный Гакон! Что привело тебя в наш стан?

Гакон высился огромный и неподвижный, как башня. На звук голоса чуть повернул голову, вслушался. Голос прозвучал густой и мощный, как из глубокого подвала:

– И я приветствую тебя, доблестный Мрак. Я узнал, что ведешь людей на Волка. Мне совестно за тцаря, что не дал тебе войска. Но я, слуга тцарю, пришел сам.

– Ты хочешь пойти с нами? – спросил Мрак.

– Да, – прогремел Гакон с непонятным раздражением. – Авось хоть здесь найду успокоение.

Мрак развел руками:

– Мы рады тебе, Гакон.

Витязь с завидной легкостью спрыгнул с коня. Один из всадников спешился, взял за руку. С другой стороны подбежала, повинуясь кивку Медеи, поляница. Вдвоем повели старого богатыря в сторону наспех возводимого шатра.

– Хорошая примета, – сказал Мрак.

– Этот слепец – хорошая? – удивился Гонта.

Медея проговорила задумчиво:

– Какой мужчина… Какая борода! У мужчины должна быть борода. И усы, обязательно усы.

Гонта нахмурился, его пальцы бесцельно потрогали чисто выбритый подбородок.

Мрак вмешался:

– Медея, до капища верст двадцать?

– Двадцать две, – сказала Медея.

– Двадцать три с гаком, – поправил Гонта.

Медея смерила его таким взглядом, что у Гонты руки стали короче и тоньше, а грудь сузилась до куриной. Да и яркие петухи на рубахе превратились в кур.

– Двадцать… ага, – сказал Мрак и оборвал себя. На версту больше, на версту меньше – не стоит из-за этого рвать друг другу глотки, как готовы эти двое. – Надо перейти реку как можно быстрее и застать Волка прямо в капище.

К их разговору прислушивались как поляницы, так и разбойники. И те и другие, встречаясь с Мраком взглядами, опускали глаза. Похоже, подумал он с холодком, все уже знают о предсказании. Первый, кто ступит на землю Волка, не доживет до захода солнца! Все готовы умереть в бою, но даже в самом лютом бою остается возможность уцелеть, отступить под ударами топоров и мечей, упасть оглушенным среди мертвых, а наутро встать и уйти… Но когда знаешь, что погибнешь обязательно, даже у самых неустрашимых по спине пробежит дрожь. Правда, здесь можно всего лишь помедлить, выждать, пока кордон переступит другой!.. Если, конечно, эта мысль не придет в голову каждому.

Окруженный поляницами, подошел довольный, как кабан во главе стада, Ховрах. Расплылся в улыбке, еще издали раскинул руки:

– Спасибо, друг! Служу отечеству.

– В поте лица своего? Не надорвись.

Ховрах плотоядно обнял за плечи двух женщин, тоже пухленьких и румяных.

– Значит, по утренней зорьке и выступим?

– Сейчас надо, – сказал Мрак досадливо. – Ночью не так жарко. А утром обрушимся как снег на голову.

Ховрах даже отшатнулся. В глазах разбойников Мрак тоже видел неодобрение. Многие с вожделением поглядывали в сторону кургана, возле которого виднелись сотни коней, где разжигали новые костры, мелькали полуголые женские фигурки.

Медея посмотрела на небо:

– Тучи… Луны не будет видно.

– Я поведу, – сказал Мрак.

Он осекся. Знал, что если он первым перейдет речку, то не поведет. А перейти должен именно он. И потому, что ему все равно жить только до первого снега, да и вообще… Он из тех, кто не может не пойти первым.

– А у тебя глаза совы? – спросила Медея насмешливо.

Волка, чуть не сказал Мрак. И нюх волчий. Ему непонятно, как можно ночью видеть хуже, чем днем, если хоть пара звезд проглядывает в разрывы туч.

– Ох, не люблю таких драк, – внезапно послышался в сторонке голос Ховраха.

Мрак удивился:

– Почему? Разве ты не воин?

– Воин, воин, – ответил Ховрах торопливо. – Да не боюсь я схватки, когда это схватка! Грудь в грудь, глаза в глаза. Моя беспримерная отвага на его… крохотную. А эти сражения, да еще все и всегда почему-то решающие… Ведь и это решающее, верно?

– Точно, – подтвердил Мрак.

– Ну вот. А в любом решающем задавят, не успеешь пикнуть. Это свалка, а не геройский двобой! Мне жарко в толпе даже зимой. Я задыхаюсь, а все такие потные, гадкие… А сейчас и вовсе жара, мухи… Я ведь чего больше всего боюсь? Что моя беспримерная отвага одолеет, как всегда, мое мудрое спокойствие и благоразумие… Я ведь только с виду такой вот смирный, а на самом деле – зверь лютый! И боец нещадный. Сомну усех, кто встанет на пути! Сомну и растопчу. И вообще, я в бою становлюсь одержимым богами. Убьют меня, я и тогда встану из мертвых, чтобы отомстить обидчику!

Он раскраснелся, взмахами показывал, как изничтожает врагов. Медея опасливо отодвинулась. Гонта весело оскалил зубы, подмигнул Мраку.

Уши Мрака подергивались, ловили звуки. Гонта подумал, что он дивится чутким ушам друга, как тот с великим удивлением смотрит на его руки, в самом деле длинные и сильные, способные обнять даже самую полную в мире женщину…

Чтобы отогнать непрошеные мысли, стал вслушиваться. У костра наспех разогревали мясо, а пока ждали, один из самых старых воинов перебирал струны на бандуре, нараспев рассказывал что-то такое, из-за него даже Мрак остановился, слушал.

– Зерван, – услышал Гонта, – он и есть бог всего сущего… Он существовал всегда, даже когда не было ни звезд, ни воздуха, ни солнца. Тысячи лет он был в пустоте, скучал, томился, но сам был хоть и могучим, но… гм…

– Вроде Додона, – сказал кто-то со смешком. – Тцарствует, но правят другие.

– Вот-вот, – продолжил старик. Струны запели печальнее, а голос возвысился: – И тогда страстно возжаждал, чтобы родился сын Ормазд, призванный сотворить нечто иное. Но сам же сомневался, слишком несбыточное затеял, и от этих сомнений вместе с Ормаздом зародился и Ахриман. Зерван дал слово… кому-кому, себе, конечно!.. передать власть над миром тому, кто родится первым. Ормазд уловил мысли Зервана и поделился ими с Ахриманом. Тот поспешно разорвал чрево Зервана и вышел первым, к тому же еще и назвался Ормаздом. Зерван ужаснулся, сразу все поняв, но слово не воробей, и вынужденно уступил всю власть Ахриману… Правда, только на девять тысяч лет, а потом власть должна перейти к Ормазду, которому предстоит все исправить, что натворил Ахриман за те девять тысяч лет. И тогда Ахриман создал этот мир, в котором мы живем!

Он печально умолк. Струна еще вибрировала в густом воздухе, когда один молодой воин спросил с надеждой:

– Мне дед говорил, что мы все еще живем в тцарстве зла Ахримана. Но, может быть, его власть за это время уже кончилась? И воцарился праведный Ормазд?

Старый воин ткнул его кулаком в бок:

– Пей, дурень. Даже если воцарится, то, думаешь, за день или год все исправит?

– Что напакостит один, – сказал другой, – там сто человек убирать будут. Ломать – не строить!

А Ховрах, знающий и битый жизнью, рассмеялся:

– Дурень этот Ормазд, если ждет, что Ахриман уступит власть! Да еще после того, как девять тысяч лет укреплял, обзаводился сторонниками. Да и вы дурни, если верите! Миром правит Ахриман, он и будет править.

Их взоры обратились к Мраку, зачинателю, а теперь и предводителю похода. Тот проворчал:

– Ховрах прав, миром правит Чернобог, как бы в какой стране ни назывался. И добром власть не отдаст. А вы бы отдали? Но насчет того, что и будет править, это еще надо посмотреть… Только вы, ребята, костры гасите. Пойдем сейчас – две трети уцелеют. Выступим утром – поляжет больше половины. Промедлим еще чуть – нас уничтожат всех.

Воины поспешно хватали с горячих камней ломти мяса, а женщины уже бросились к коням. Одна тут же помчалась к лагерю поляниц. Другие стояли в ожидании, их взгляды были обращены на Медею.

Царица подошла к Мраку вплотную. Он невольно смотрел ей в лицо, потому что Медея глядела неотрывно, ее губы подрагивали. Наконец она проговорила негромко:

– Выступаем. Но я хочу, чтобы было кому нас вести.

Глаза ее стали холодными и жестокими. Она повелительно кивнула кому-то за спиной Мрака. Он ощутил неладное, начал оборачиваться. Тут же что-то холодное набросили сверху, на голову обрушился удар. В черепе взорвалось болью. Он зарычал, попытался схватить кого-то, но руки царапнули воздух.

Он упал на колени, и последнее, что помнил, – это десятки рук, что беспощадно вязали ремнями так туго, что вскоре должен умереть от застоя крови!

Глава 31

Перед тем как ступить в воду, женщины-волхвы трижды бросали топор в воздух. Сообща всматривались в блики и все три раза снова предсказали то же самое. Первый, кто ступит во владения Горного Волка с оружием, погибнет. Погибнет еще до захода солнца.

Поляницы поглядывали и на разбухший багровый шар, что уже коснулся краем черной земли, медленно сползал, сплющиваясь от собственной тяжести. Даже люди Гонты, отважные до дурости и бесшабашные до святости, мялись и поглядывали друг на друга. Всегда готовые к смерти, сейчас бледнели. Даже присутствие женщин, перед которыми обычно выпячиваешь грудь и подтягиваешь живот, сейчас не действовало.

Ховрах с топором в руках вошел в воду, завопил исступленно:

– Так неужели мы отступим?

В воду входили все новые отряды поляниц, начали подталкивать передних. Ховрах посветлел лицом, решение найдено нечаянно, но все же найдено. Сейчас все решится само собой. Задние надавят на передних…

Со стороны шатра раздался разъяренный вопль. Полог с треском отдернулся. В багровых лучах солнца возникла гигантская фигура воина, массивного и широкого как в плечах, так и в поясе. Он был в полном доспехе, щит висел на сгибе левой руки, в высоко вскинутой правой руке хищно блистал меч. Длинная серебряная борода блестела в лучах заходящего солнца, и казалось, что по ней бегут струйки крови.

– Гакон, – пробормотал Ховрах изумленно. – Я ж упоил так, что раком ползал!

– Старый черт, – ругнулся Гонта, но в голосе разбойника было восхищение. – Без него ни одна драка не обходится.

– На этот раз и раком, как говорит Ховрах, не уползти, – бросила Медея.

– Похоже, потому и спешит.

Гакон, все еще не переставая рассыпать проклятия на головы как врагов, так и друзей, что не разбудили, не снарядили, бегом заспешил с холма к реке.

Брызги взлетели выше головы. Он ревел, как бешеный бык, ругался, орал, вызывал на бой, с каждым шагом продвигался все дальше в реку. За ним следили понимающе, хотя в сердце каждого копошился гадкий червячок облегчения. Ему, Гакону, все одно вот-вот сгинуть. И так дожил до вон какой седой бороды, хоть и слепой, в то время как молодые здоровые мужики гибнут, словно мухи в метель.

Гакон был уже вблизи рокового берега, как вдруг оступился в подводной ямке, с воплем рухнул, подняв столб брызг до небес, а когда поднялся, мокрый и злой, то потерял направление и зашагал вдоль реки. Течение же в эту жару почти остановилось, река напоминала заснувшее болото.

Ему закричали, заорали, подсказывая, где берег. Гакон встрепенулся, во всей его фигуре заиграла свирепая радость. С боевым кличем укрылся щитом и, выставив для удара меч, бросился в сторону кричавших, явно приняв за врагов.

– Разбегайся! – заорал Ховрах дико. – Зашибет, старый дурак!

Гакон несся к берегу в столбе бьющей из воды крови – так выглядели с берега расцвеченные заходящим солнцем брызги. Они взлетали выше головы, и Гакон весь блестел, как в чешуе сказочной рыбы. Серебряные волосы трепал ветер, рот был разинут в злом крике.

Разбойники и поляницы прыснули врассыпную, лишь трое-четверо остались, выставив щиты. Гакон выбежал на пологий берег с легкостью мальчишки. Шипастая булава угрожающе завертелась над головой. Вокруг прыгали смельчаки, орали, они-де свои, но распаленный близкой кровью Гакон слышал только собственный рев. Булава неожиданно ударила в подставленный щит, и смельчак полетел на землю с выбитой из плеча рукой. От щита брызнули щепки.

– Слава! – орал Гакон ликующе. – Бей!.. Круши!..

Гонта сам пытался как-то ухватить Гакона за руку с булавой, но старый витязь двигался быстро и неожиданно, булава с такой скоростью распарывала воздух, что тот ревел, как в трубе при вьюге. Стоял треск, люди вскрикивали, Гакон торжествующе хохотал, бил и крушил. Деревянные щиты превращались в обломки, бронзовые сминались, а их хозяева с криками боли откатывались в сторону, ибо этот зверь наступит – кишки вылезут.

В Гакона начали метать боевые гири, молоты. Он яростно ревел, орал, Гонта сам вздрогнул и присел, когда огромный молот, брошенный издалека, с силой шарахнул старика по голове. Шлем отозвался гулом, Гакон пошатнулся, руки с огромной булавой и великанским щитом начали опускаться. Колени подогнулись, он сгорбился, закачался, и к нему бросились обрадованные разбойники и поляницы. И тут Гакон тряхнул головой, взревел гулко под железной маской. Булава со страшной силой описала вокруг него длинную дугу. Послышался частый стук металла по живому, крики боли. Сбитые с ног люди отлетали как щепки.

Гонта, Медея и Ховрах попятились, их спешно закрыли двойной стеной щитов разбойники и поляницы. Тут же всех оглушил могучий рев Гакона, над стеной щитов взлетела страшная булава, пошел треск, вопли, крики боли, дикий хохот старика.

– Гакон! – орал Гонта. – Гакон, старый бес!

– Гакон!!! – завопила Медея таким пронзительным голосом, что Гонта отскочил в испуге. – Гакон, это мы!.. Свои!.. Враги на том берегу!

Гакон ломился сквозь заслон из человеческих тел, как вепрь через кустарник. Поляницы падали, уползали, как и разбойники, уже появились раненые, всюду стоял крик. Гакона уговаривали, орали, в него летели уже и боевые топоры, дротики, камни, старый витязь отряхивался, как пес после купания, пер напролом, бил и крушил подставленные щиты, рвал веревки, что бросали со всех сторон, и уже был в двух шагах от Гонты и Медеи, когда Ховрах приложил ладони ко рту и заорал дико:

– Гакон!.. Гакон, это я – Ховрах!

Гакон остановился, но булава по-прежнему распарывала воздух во всех направлениях. Еще два щита разлетелись вдребезги, когда наконец густой голос из-под шлема прорычал:

– А ты что здесь делаешь?

– Это свои, дурень! – заорал Ховрах.

Гакон чуть замедлил размахи, теперь стало видно, с какой быстротой булава распарывает воздух вокруг старого витязя.

– Опять свои?

– Снова! – заорал Ховрах. Он ткнул Гонту и Медею под ребра, и те тоже заорали, завизжали, срывая голоса. Гакон в нерешительности замедлил вращение булавы, но и теперь та еще окружала сверкающей стеной из металла толщиной с детскую голову.

– А где не свои? – осведомился он.

– По ту сторону, – завопил Ховрах. – Но ежели тебя видели, то уже разбегаются!

Гакон с тяжким вздохом опустил булаву. Могучая грудь тяжело вздымалась. Голос из-под шлема донесся неузнаваемый от горечи:

– Совсем ослаб… И драться не начал, а уже язык на плече.

Гонта посмотрел на его путь, заполненный разбитыми щитами, ранеными и ушибленными, сломанными копьями, смятыми шлемами. Плечи зябко передернулись.

– Слава богам, такие богатыри уже вымирают.

Ховрах бросил одобрительно:

– Молодец, Гакон! Бей своих, дабы чужие боялись.

В глазах Медеи было больше восторга, чем страха. Гонта нахмурился, а Ховрах обнял Гакона за плечи и повел к шатрам. Гакон на полдороге освободился, заспорили, потом повернули к реке.

Они были у самой воды, когда со стороны шатра Медеи прогремел озлобленный крик. Шатер затрясся, медленно повалился. С треском разорвалась ткань, в прореху выпал связанный человек. Он дергался, и с каждым движением лопались ремни, веревки, как клочья тумана разлетелись обрывки рыбацкой сети. Он поднялся во весь рост, страшный, всклокоченный, багровый от усилий. Уже только уцелевшие ремни врезались в тело, но было видно, как подаются, затем все услышали треск. Как тонкие гадюки, коснувшиеся огня, так и ремни отскакивали от его тела.

Он на ощупь выудил из-под цветной ткани шатра секиру, выпрямился. Лицо в крупных каплях пота, обнаженная грудь блестела, а мышцы на могучих руках перекатывались, будто огромные змеи заглатывали зайцев.

Ховрах побелел:

– Ну, сейчас этот кинется…

Он с торопливой обреченностью вошел в воду, замешкался, и, обгоняя его, молодой разбойник по кличке Беляк прыгнул вперед, поднял столбы брызг, пронесся через всю речушку, как молодой олень, и выбежал на чужой берег с криком:

– Что жизнь?.. Жила бы честь!

Теперь подошвы его сапог попирали землю Горного Волка, он был молод и красив, лицо стало ясным, словно засветилось изнутри, а глаза блестели нечеловечески, как звезды. В левом ухе беззаботно рассыпала искорки золотая серьга с зеленым камешком.

Вторым выбежал Ховрах, дышал тяжело, мокрый, как медведь после ливня, а третьим, как разъяренный тур, вынесся Мрак. Грянул лютым голосом:

– Дурни! Мне все одно не дожить до первого снега!

Разбойники, стыдясь замешательства, гурьбой выбежали следом, окружили Беляка. Тормошили, хлопали по плечам, а тот лишь беспечно рассмеялся:

– На миру и смерть красна!

Кто-то попробовал неуклюже утешить Мрака:

– Без тебя вся эта затея сгинула бы на корню. А Беляк… что Беляк, мы все беляки. Да и волхвы еще могли не так понять.

– Да они все время пальцем в небо, – поддержал другой. – Правда, зато в самую середку…

Беляк вскинул к небу боевой топор:

– Вперед! Мы зачем пришли? Отомстить за слезы наших матерей. А вы, братья, позаботьтесь потом о моих… У меня отец и мать уже старые, еще две сестренки совсем малые!

Ховрах, сердясь за поломанный строй, быстро выстроил передних в отряд. И когда были шагах в десяти от деревьев, среди кустов шелестнуло. Тонко свистнула стрела. Беляк – он бежал впереди – выронил топор, ноги стали подгибаться. Попробовал что-то сказать, но слова тонули в клекоте: стрела пробила горло.

Несколько человек с оружием наголо бросились в лес, а Беляк опустился на траву, скорчился. Глаза его медленно заволокло пеленой смерти.

И в тот же миг погас последний луч закатного солнца.

Лес прочесали как гребнем, но нашли только отпечатки легких охотничьих сапог. Гонта был мрачен: Беляк только первый, потери будут еще.

– Беляк… – сказал он невесело. – Мрак, ты видел серьгу?

– Да.

– Единственный сын! Что скажу его матери? Его род прервался.

Мрак сказал с горечью:

– Не прервался. Кто-то из твоих верно сказал, что мы все беляки. Он наш брат, сын… Он весь внутри нас! Его надо только выпускать, а не душить в себе. Его род – это мы все. Род людской, если понимаешь.

Гонта пробормотал:

– Очень смутно. Да и то не столько понимаю, как что-то чувствую. Но уж больно тонко… Даже дивно, что ты чуешь такое! Глядя на тебя, не скажешь.

Мрак признался:

– Сам дивлюсь. Иногда мне хоть кол на голове теши, а другой раз слышу, как звезды шуршат, как в цветах маленькие человечки поют, постигаю движение миров и тайные замыслы богов, а в душе такое сладкое томление… Но тут же то конь перднет, то сам палец прищемишь, и сразу оказываешься в привычном житейском дерьме.

Они скакали в сумерках и первую половину ночи. Мрак мчался впереди, с ним был Гонта, чуть правее неслась в окружении суровых всадниц легкая колесница. Мрак различал силуэт Медеи. Лента, удерживающая ее косу, не выдержала быстрой скачки, длинные черные волосы освобожденно выплеснулись, затрепетали, странные и волшебно прекрасные. Гонта сглотнул слюну, смотрел неотрывно, едва не вывихивал шею.

Медея подалась вперед, лунный свет блистал в ее широко раскрытых глазах. В них были восторг и безмерное удивление.

Гонта вскрикнул:

– Вон то капище!

Луна прорвала тучи, и в мертвом свете на фоне черного, как грех, неба выступал вдали холм. На самой вершине Мрак различил выщербленные плиты обтесанного камня. Это сейчас капище, как он понял, а когда-то был храм. Руины и сейчас выглядят мрачно и пугающе. Если древний бог и помнит о своем храме, то любого, кто принесет туда жертву, заметит и одарит.

Гонта все порывался проскакать вперед. Мрак вскинул ладонь:

– Стой! Те звуки, что я слышу, мне не нравятся.

Гонта повертел головой, оглянулся на Медею. Та пожала плечами:

– Что можно услышать за тем ревом в твоем животе?

– Сама ж кормила какой-то гадостью, – обиделся Гонта. – Я ж ел только из чувства… чувства…

Он махнул рукой, а Мрак слез с коня, припал к земле ухом. Сперва тихо, потом все яснее услышал далекий говор. Тихо и безнадежно звучали голоса. Здесь, у самой земли, уловил и запахи, что вверху растворяются в воздухе, а внизу держатся долго, расползаются, покрывают землю тонкой пленкой, пока не впитаются в росистую землю.

Подъехал Ховрах. Слегка покачивался, хватался за конскую гриву, но голос прозвучал бодро:

– Унюхал что?

– Люди, – сказал Мрак. – Там много людей.

– Дружина?

– Нет. Оружных не учуял. Это полон.

Ховрах всхрапнул понимающе:

– Ага, в жертву. Пусть, аль помешаем?

– Еще как помешаем, – решил Мрак. Он сжал челюсти. – Еще как… Только надо без шума.

– Почему?

– Чтоб шума было больше потом, – ответил он сердито.

Медея смотрела большими внимательными глазами. Гонта сердито сопел, держался поблизости, в ее сторону не смотрел так старательно, что чуть не вывихивал шею.

– Надо выпустить полоненных, – предложила Медея.

– Зачем?

– Маржель обидится, что не принесли жертв, перестанет помогать Горному Волку.

Мрак внезапно хлопнул себя по лбу:

– Знаю!..

На него оглянулись с недоумением. Мрак меньше всего был похож на человека, который что-то знает. Или на человека, подверженного озарениям.

– Что? – спросил Гонта осторожно.

– Мне один волхв говорил, – проговорил Мрак торопливо, и все облегченно вздохнули, – что храмы новых богов стараются строить на месте разрушенных старых. Чтоб, значит, народ в них пер по привычке… Что за храм здесь был раньше?

После долгой паузы, пока все сопели да чесали затылки, Медея сказала осторожно:

– Мне бабушка говорила, что… Маздона. Нет, Маздоная. Да-да, Маздоная!

Гонта спросил напряженно:

– А что за ритуалы… Мрак, это безумие! Мы же не знаем старых обычаев, не знаем, что за бог, чего желал…

Медея тоже в сомнении качала головой. Мрак отмахнулся:

– Боги все одинаковы. Поклонения ждут, жертв, почитания. Атрибуты старых богов – потом объясню это слово – переносятся на новых, так говорил мой друг-волхв. Вон даже имя чуть схожее. Маздонай – это и есть, скорее всего, Маржель. По-нынешнему. Так что, ежели пленников не отпустим, а зарежем во славу старого бога…

Гонта побежал, размахивая руками. Его разбойники первыми принялись растаскивать тяжелые глыбы. К ним присоединились поляницы. Гонта их отгонял, им-де животы беречь надобно, Медея чуть ли не впервые не ввязалась в спор.

Когда место от новых плит было очищено, пленных согнали на место, где стоял жертвенный камень храма Маздоная. В земле еще виднелись коричневые гранитные осколки. Как видно, камень старого храма не увезли, а просто раздробили и вбили в землю.

– Это даже лучше, – сказал Мрак. Он оглядывался, чуткие уши ловили далекое ржание, конский топот. – Похоже, Горный Волк возвращается!

– За дело, – велела Медея.

Мрак вскочил на коня. Гонта вытащил лук, неспешно натянул тетиву. Мрак видел, как вздулись чудовищные мышцы, как застонало дерево, нехотя сгибаясь под чужой волей.

За спиной раздавались стоны, запахло кровью. Поляницы резали пленных быстро и умело. В жертву богу войны, хоть старому, хоть новому, всегда приносят только мужчин, а мужчин, вечных обидчиков, резать проще, чем глупых девок или беспомощных младенцев. Бывает даже приятно, ежели рожи наглые или дерзкие!

Глава 32

Со стороны стана Горного Волка с грозным топотом неслись, подгоняемые попутным ветром, всадники. Они размахивали топорами, легкими и с узкими клинками. Боевые Топоры, подумал Мрак тревожно. Горный Волк привлек их на свою сторону? Или своих людей вооружил по-артански?

– В бой! – велел он сдавленным голосом.

Оглянулся на хмурые лица. И люди Гонты, и поляницы видят, что силы чересчур неравны. У Горного Волка людей втрое, если не впятеро…

За спиной нарастал гул. Земля вздрогнула раз, другой, качнулась. В недрах послышалось глухое рычание. Раздался треск, перешел в грохот. В спину пахнуло жаром.

В сотне шагов в земле ширилась дыра с раскаленными краями, похожая на гигантскую загноившуюся рану. Оттуда толчками выплескивался черный дым, взлетали искры. Затем полыхнул багровый огонь, выметнулся на уровень высокого дерева, и следом раздался дикий рев. Мрак ощутил, как волосы встали дыбом.

В огне и дыме поднялся гигантский зверь. Исполинская голова медленно повернулась, глаза отыскали Мрака и его воинов. Он весь был как раскаленный слиток меди. От него шли волны жара, ветер донес запах гари. Голова была звериной, сам выглядел как зверь, но вот медленно разогнулся, остался на задних лапах, тоже багрово-красных, а чудовищные передние развел в стороны. Грудь вздулась, зверь оглушительно взревел и, продолжая растопыривать лапы-руки, двинулся навстречу всадникам Горного Волка.

Земля вздрагивала, Мрак поспешно подал коня в сторону. Рядом слышались испуганные вопли, ржание насмерть перепуганных коней.

Зверь прошел мимо, за каждый шаг покрывал три конских прыжка. Всадники Горного Волка растерялись, когда длинные лапы с непостижимой ловкостью ухватили двоих, второго даже вместе с конем. Мрак вжал голову в плечи, когда зверь сунул первого в пасть, с хрустом перекусил, кровь брызнула и потекла по губам, груди. Зверь довольно рыкнул, откусил из левой лапы, все еще не выпуская окровавленную половину туловища в правой.

Так и шел, размахивая несчастными, брызгая кровью, а люди Горного Волка, оцепенев, провожали его застывшими глазами.

Из капища Маржеля с криками выскакивали люди. Мрак видел, как выметнулась блестящая бронзой фигура воина, что высился на голову над другими. Когда он повернул искаженное яростью лицо, Мрак узнал Горного Волка.

А следом шатались деревянные стены. Крыша взлетела, будто подброшенная могучим ударом. Остолбеневшие люди увидели, как на месте рассыпавшегося храма разгибается в полный рост обнаженный до пояса великан. Он был в бронзовом шлеме с рогами, на руках блестели бронзовые браслеты, но грудь была открыта, могучая и широкая, с белесыми шрамами, как пораженно понял Мрак, хотя не мог сообразить, кто мог оставить такие шрамы на груди бессмертного бога.

– Их бог красивее! – воскликнула Медея.

Мрак не успел ответить, вмешался Гонта:

– Зато наш здоровее! Посмотри, какие длинные лапы! Для мужчины разве не сила важнее? Красавчики – либо трусы, либо ворюги…

Медея фыркнула, с нарочитым презрением окинула его длинные руки долгим взглядом, снова фыркнула и отвернулась.

Зверобог торопливо доел несчастных, хрумкая их вместе с доспехами, но глаза его уже следили за молодым богом. Глухой рев вырвался из чудовищной пасти. Маржель ответил грохочущим смехом, быстро и легко бросился навстречу. Движения его были угрожающе красивы, словно исполнял воинский танец.

Удар от столкновения был таков, что земля дрогнула и застонала, а птицы в воздухе, теряя перья, с криками поспешили прочь. Раздался страшный рев в два голоса. Старый и молодой боги сцепились, пытались сломить друг друга, но если молодой выглядел ловчее и искуснее, то старый оказался тяжелее, на голову выше, сильнее, судя по чудовищным мышцам, похожим на стволы деревьев.

– Боги уже начали, – сказал Мрак. – Пора и нам.

Он пустил коня вперед. Чуть погодя услышал нарастающий грохот копыт. Люди Гонты и поляницы Медеи, преодолев страх, пронеслись мимо бьющихся богов и с криками набросились на всадников Горного Волка.

Зазвенел металл, раздались крики боли и ярости. Людей Горного Волка было больше чем впятеро, но все оглядывались на Маржеля, чью помощь им обещали. Могучий бог войны, которому приносили жертвы, отступал под тяжелыми ударами древнего зверобога!

– Руби! – услышал Мрак сзади задорный голос Гонты. – Наш ихнего бьет в хвост и в гриву!

– Бей! – вторил звонкий голос Медеи. – За нашу свободу!

Вдруг мимо Мрака жутко свистнуло. Еще и еще. Всадники, что неслись на него с поднятыми топорами, исчезали из седел, будто вышибал гигантский кулак.

Сзади несся Гонта. Он скалил зубы, руки двигались с такой быстротой, что изумленный Мрак видел только смазанное движение. А стрелы неслись веером, одна догоняла другую, топорщила ей перо.

Отшвырнул тулу, начал опустошать другую, а двое разбойников уже протягивали с обеих сторон запасные колчаны, полные не то исполинских стрел, не то дротиков. Мрак погрозил кулаком:

– Шуткуешь? Мне тоже без боя соромно.

Разбойники врубились в ряды людей Горного Волка с победными криками. И хотя до победы было далеко, те дрогнули. Их бог отступает шаг за шагом, его плечи вздрагивают от ударов. Сам Горный Волк бросился в бешенстве на левый край, где поляницы с жутким визгом теснили его людей. В его руках был огромный меч, которым вращал с невероятной быстротой.

Одна женщина была рассечена пополам, но три другие, будто долго готовились заранее, разом метнули в него боевые палицы. Оглушенный Горный Волк зашатался, выронил меч. Еще одна пронеслась мимо и с такой силой обрушила палицу на его шелом, что от звона у Мрака заломило уши, и он увидел воочию, что значит слово «ошеломить». Горный Волк рухнул как подкошенный. Десятки копыт пронеслись по нему, втаптывая в пыль и грязь.

Отступление людей Волка превратилось в бегство. Разбойники ликующе догоняли и рубили в спины, секли головы и, не останавливаясь для грабежа, гнали и гнали остальных, ибо тех все еще больше, нельзя дать опомниться…

Затем до поздней ночи, а потом и при лунном свете обирали трупы, то и дело ссорились из-за богатой добычи. Все рыскали с окровавленными ножами, приходилось заодно добивать раненых. Да и проще сразу обрубать пальцы с кольцами и перстнями, а потом на досуге снимать.

Трупы людей и убитых коней лежали вповалку. Кровь стояла темными, дурно пахнущими лужами. Иная успела загустеть, свернуться комками, под конскими копытами уже не хлюпала, а жирно чавкала, как в болоте.

Утром Мрак повел объединенный отряд Гонты и Медеи к родовому кремлю Горного Волка. В весях грабить не давал, потому самые недовольные умышленно приотстали, в покидаемых весях насиловали женщин, жгли хаты. Он тут же воротился, застал их в самом разгуле и преспокойно велел перевешать друг друга. Те схватились было за топоры, но увидели, что со всех сторон окружены остриями копий. Вместе с поляницами стояли и бывшие соратники.

Еще дважды захватывал грабителей и заставлял казнить друг друга. Кто отказывался, того сажал на кол. Через три дня у него уже было стройное послушное войско, готовое броситься хоть на самого Ящера.

На четвертый день перевалили горную гряду, впереди распахнулась зеленая долина. Ховрах заорал радостно:

– Вон хата Горного Волка!

В самой середине сочной зелени расположилась крепость. Стена была из камня, а внутри просторного двора высились строения, большей частью деревянные.

Когда они втроем, Мрак, Ховрах и Гонта, подъехали к воротам крепости, к удивлению, им отворили сразу. Мрак кивнул на главный терем, а хмурые стражи лишь проводили недобрыми взглядами.

– Что-то здесь не так, – сказал Гонта. Он посмотрел на Мрака: – Поедем аль подождем своих?

Мрак ехал молча, и Гонта вынужденно пустил коня через двор к терему. Это был огромный сарай, а не терем – мрачный, высотой в три поверха, с надстройками и башенками на крыше. От стен веяло недоброй мощью, ибо сложены из толстых дубовых кряжей, такого и лесу уже не осталось, окна похожи на бойницы, да и на тех крепкие ставни.

Пристройки для челяди и стражей, конюшни и даже кузница примыкали к хозяйскому дому с обеих сторон, чтобы можно отовсюду обороняться, не выбегая во двор. Из кузницы шел дымок, доносилось мерное буханье двух молотов. В левой части поднимался колодезный журавль, в правой на цепи сидел тощий лохматый медведь.

Навстречу высыпала челядь, по виду больше похожая на разбойников. Да и по ухваткам это были разбойники. Впрочем, иными и не могли быть люди, живущие вблизи кордонов. Каждый держал в правой топор или палицу, левой с трудом сдерживал за ошейник огромного пса. А те рычали, злобно рвались на пришельцев, готовые разорвать в клочья.

Мрак властно вскинул ладонь:

– Всем стоять!

Челядинцы остановились, а Гонта уже держал в руках лук. Он побледнел: собак боялся больше, чем людей. Один из челядинцев спросил угрюмо:

– Мы завсегда гостям рады. Но коли приехали с худом…

– С добром, – заверил Мрак. – Но только теперь эти земли уже не земли Горного Волка. И здесь останутся наши отряды. Если из вас кто с этим не согласен – может убираться. Неволить не станем.

Сам стольный град страны Куявии расположился на семи горах, дабы зреть друга и недруга загодя. На высоких стенах день и ночь самые зоркие напряженно вглядывались в даль. Они-то ранним утром и забили сполох, когда со стороны Артании начало разрастаться огромное пыльное облако.

Вскоре примчались, загоняя коней, дозорные с застав богатырских. Принесли весть о приближении огромного войска. В Куяве на городские стены высыпали все воеводы и знатные люди, а Рогдай сразу выдвинул отборную дружину на защиту городских ворот.

Вскоре в облаке пыли заблистали металлические искры, донесся стук боевых колесниц и тяжелый конский топот, от которого задрожала земля.

– Артанцы? – спрашивали встревоженные бояре. – Неужто все-таки решились напасть?

Рогдай рявкнул сердито:

– Цыц, дурни! У Боевых Топоров только одна колесница. На ней волхвов возят. Это поляницы!

И тут же дозорные подняли крик:

– Поляницы! Поляницы всем войском!

А с дальней угловой башни донесся другой вопль:

– Гонта!.. Гонта и его отряды!

По лестнице сбежал во двор полуодетый Додон. Его подхватили под руки, помогли пересечь двор и втащили на стену. Додон запыхался, утирал потное лицо. Растолстевший, весь в складках розового жира, это уже не тот человек, подумал Рогдай невесело, которого когда-то обучал владеть мечом и перепрыгивать с одного коня на другого на полном скаку.

Рогдай осматривал дорогу к городу, приложив ко лбу ладонь козырьком. Лицо было суровое, седые кустистые брови сдвинулись на переносице. Глаза смотрели зорко, и Додон невольно позавидовал, что старый воевода, который его младенцем на коня сажал, на стену все еще взбегает как мальчишка, брюхо не распустил, голос, как у молодого быка.

– Что делать будем? – спросил он растерянно. – Как артанцы сумели пройти кордон незамеченными?

– Да какие артанцы, – отмахнулся Рогдай. – Это свои.

– Свои? – вскрикнул Додон жалким голосом. – Рогдай, лучше уж артанцы, чем свои. Сам знаешь, что у нас за свои. Что Горный Волк, что Руд, что Медея или Урюп… Только ты один верен по-настоящему. Да и то, я же знаю, верен не мне, а Куявии. Что будем делать, Рогдай?

– Что делать… что делать? – повторил Рогдай медленно. Всмотрелся еще, щуря глаза так, что превратились в щелочки, сказал громче: – Ворота распахивать пошире… Да как бы еще не пришлось и ковры стелить.

– Ошалел?

– Наши дурни не разглядели, что впереди войска едет Мрак. На своем черном, как он сам, коне.

Додон ахнул, всплеснул руками:

– Мрак!.. А поляницы чего?

– Узнаем.

Рогдай так же споро побежал по дощатым ступенькам вниз во двор, на ходу отдавал приказы. Бойцы бросились к воротам. Там заартачились, боялись поляниц, но Рогдай гаркнул, что самое страшное, если поляницы ворвутся в город, по праву победителей изнасилуют всех мужиков, и стражи ворот кинулись, сшибая друг друга с ног, снимать запоры.

Мрак видел, как ворота начали отворяться. Там стоял в блеске доспехов старый Рогдай, за его спиной толпились знатные бояре. Мелькнуло красное корзно Додона, но сам тцар куда-то скрылся.

– Чуть погодите, – сказал он Медее и Гонте. – А то у них там поджилки трясутся.

Конь весело понес к раскрытым воротам. Мрак покосился на высокую башню, прозванную Девичьей. Окошко с цветными стеклами распахнуто. В глубине видна девичья фигурка с золотой косой, перекинутой на грудь. Что-то говорит, обращаясь в сторону и вниз. Явно отбрыкивается от Кузи.

Он вздрогнул, потому что конь остановился, едва не оттеснив Рогдая в толпу бояр.

– Исполать, – сказал Мрак зычно. – Не пугайтесь, это союзники. Правда, союзникам тоже платить надобно. Где светлый тцар?

Рогдай повел дланью. По мраморным ступеням величаво шествовал, спускаясь во двор, Додон. Уже облаченный в красное корзно с золотым шитьем, золотой гривной на шее и в красных сапогах. За ним так же важно шествовала Светлана, крепко держа за тонкую ручку Кузю. Кузя, завидев Мрака, сразу с радостным писком начала рваться к нему.

Мрак соскочил на землю, поклонился тцарю:

– Исполать и доброго здоровья!

– Что с Волком? – вскрикнул Додон. – И что это за… войско?

– Это те, кто пролил свою кровь, защищая твое тцарство. Что скажешь им?

Додон со страхом смотрел мимо Мрака на грозные лица поляниц. В их руках длинные узкие дротики выглядели опаснее, чем мечи его бойцов. Кони под ними были такими же дикими, как их седоки. А в колесницах неподвижно сидели женщины-стрелки.

– Я приглашаю всех на пир, – сказал он осипшим голосом. – А воительницу Медею и этого… вожака Гонту в свою палату. Там соберутся лутшие люди.

Во взгляде его было, что этих гостей не назвал бы даже худшими.

Полдня резали волов, баранов и телят, выкапывали из земли бочки с медом и пивом. Потом все уселись за трапезу: старшие в покоях, а младшая дружина да молодежь – во дворе у костров. В покоях больше степенных бесед, у костров – веселья и задорных воплей, там раньше других запоют, пойдут в пляс, а девок будут сажать на колени.

Во дворе и в нижних палатах пировали по-настоящему. Вино лилось ручьями, на столы подавали зажаренными целиком быков и кабанов, печеных туров, без счета оленей, свиней, всякую птицу.

Но в верхней палате, где собралась знать, ели мало, пили еще меньше, дабы сохранить ясность ума. Бояре морщились, выражали недовольство: по ту сторону стола сидел не только Мрак, неизвестно откуда взявшийся, но и возмутительница Медея, самозваная царица, и – хуже всего! – вор и разбойник Гонта.

Додон искательно поглядывал то на Голика, то на Рогдая. Оба перед пришельцами глаз не опускали, но и не задирались зазря. Спокойно и неспешно вели разговор о делах в тцарстве и за его кордонами. На подхвате суетился Ковань, но до серьезных дел его не допускали.

Медея с удовольствием ела и пила, но, когда разговор коснулся земель Волка, произнесла с ледяной уверенностью:

– Сейчас там стоят мои дружины. И Волка туда не пустят. Или ты хочешь, чтобы пустили?

– Нет-нет, – сказал Додон поспешно, даже не успев понять, что попал в ловушку. – Но ты уверена насчет Волка?..

Медея покачала головой:

– Никто не знает, где он сейчас. Его еще в начале боя втоптали в землю, вбили по уши. Я знала, что ему нет равных, и, чтобы не терять людей, велела забросать палицами, камнями. Потом по нему пронеслась моя конница. После боя хотели отыскать, чтобы набить чучело… но так и не нашли.

– Может быть, – спросил Додон полным надежды голосом, – его так втоптали, что не найти?

– Вряд ли, – ответила Медея сожалеюще. – Такого мужика да не найти?

Гонта презрительно фыркнул. Медея повторила с нажимом:

– Такого мужика трудно не заметить. Рост, плечи, доспехи… Нет, все-таки как-то оклемался и уполз. Или кто-то помог. Дело было к вечеру, а за ночь можно уйти далеко.

Рогдай покряхтел, осушил чару одним махом, сказал решительно, будто в холодную воду кинулся:

– Светлый тцар… Надо бы объявить народу, что эти земли отныне подарены Медее. Одним ударом двух зайцев… даже трех. Волка не пустишь обратно, буде объявится, народ перестанет служить Волку и не будет бояться помогать Медее… Да помогал, помогал, чего уж теперь таиться! И сама Медея будет обязана твоей милости.

Медея помалкивала, а Гонта внезапно стукнул кулаком по столу:

– Это каких таких зайцев? Кого этот трухлявый пень называет зайцами?

Голик утихомиривающе выставил ладони:

– Не надо ссориться. Так говорится в народе, а наш воевода целиком из народа, это ж за версту видно.

– Нет, пусть скажет, – заупрямился Гонта. – Медея, скажем, еще потянет на зайчика… гм… но чтоб меня сравнивали с косым? Или на что он намекивает?

Мрак поморщился:

– Ладно тебе. Он и меня назвал зайцем.

– Ты скромный, за себя не вступишься. Я за себя тоже не могу, но за друзей… А тут еще прямо сказал, что нас всех трех зарежет одним ударом. Это что?

Он с грохотом отодвинулся на стуле, смотрел горящими, как уголья, глазами. В них была готовность прыгнуть с мечом наголо хоть на тцаря, хоть на его воевод.

Додон сказал плачущим голосом:

– Да что вы в самом деле! Все так хорошо шло! Я завтра же велю объявить, что земли Волка со всеми городами и весями отныне принадлежат воительнице Медее. Со всеми пашнями, лесами, озерами, а также главной крепостью Волка – Гнездом. И что отныне я в ней вижу опору трона, а не угрозу мирным землепашцам нашей страны.

Гонта сел, все еще сердито всхрапывая и гневно вращая глазами. Рогдай буркнул напоминающе:

– А второй зая… гм… защитник трона – это я про этого храброго витязя – мог бы послужить при дворе.

– Собачки служат, – буркнул Гонта.

– Отчизне можно служить и как собачка, – ответил Рогдай сурово. – Мы усе здесь верные псы страны родной.

– Так то отчизне! А ты кому, старый хрыч, предлагаешь?

– Тоже отчизне… в лице нашего тцаря и его двора.

Гонта хмыкнул, но Мрак видел, как сдвинулись брови разбойника. Гонта раздумывал, как и что выторговать еще, прикидываясь то раздраженным, то недовольным, то обидчивым.

Додон помалкивал. Не личит светлому тцарю вести беседу с разбойником. Дело тцаря – казнить или миловать, но не общаться на равных. А беседа бывает только на равных, или же такая беседа уже именуется иначе.

– Нет, – сказал Гонта. – Я готов послужить отечеству… пусть даже как пес. Но не как дворцовая собачка. Я могу взять на себя охрану кордона со стороны Артании. Ты, тцар, будешь снабжать нас мукой, припасами и монет подкинешь, а мы мелкие отряды артанцев сами сдержим, а буде большое войско соберется, загодя тебя упредим.

Додон лишь качнул головой, а Рогдай воскликнул:

– Согласен! Светлый тцар всемилостиво изъявляет. Да-да, изъявляет.

Глава 33

Взвыли трубы, вдоль стены пошли девки с бубнами. Ряженые козлами и медведями принялись скакать, кувыркаться, орать похабные шутки. Над ними смеялись, швыряли кости. Сквозь их ряды протолкался Голик, разодетый так пышно, что тоже казался одним из ряженых.

Встречаясь взглядом с Мраком, пугливо ронял взор, а Додону низко поклонился:

– Великий тцар! Дозволь слово молвить.

– Говори, – буркнул Додон.

Голик взглянул искоса на страшноватых гостей:

– Дело радостное, потому сам скажешь непременно. А мне, скромному твоему слуге, пока дозволь словцо наедине измолвить.

Додон величаво поднялся:

– Пируйте, гости… гм… дорогие. Я вернусь с добрыми вестями.

Стражи почтительно подняли кресло вместе с тцарем на плечи. Кто-то охнул, тцар еще больше потяжелел за время обеда, и его унесли. Голик семенил следом. Спина была напряжена, будто вот-вот в нее воткнется брошенный сильной рукой нож.

Гонта бросил насмешливый взгляд вслед, покосился на Медею:

– Все они, цари… любят ездить на плечах простого люда.

Медея презрительно фыркнула. Ее колесницу возили кони, хорошие кони, не чета простому люду.

Они продолжали насыщаться после долгих дней походов, а Додон, когда кресло занесли и оставили в уединенной комнате, взмахом длани отослал стражей.

– Что стряслось?

Постельничий поклонился снова:

– Наши воеводы отвоевали у проклятых славов могилу Льдана. Это сын Яфета… ну, со стороны его жены… Ладно, неважно, с чьей стороны. Ну, те потом отбили, но мы успели выкопать кости героя.

– Тьфу, – скривился Додон. – Я уж надеялся, ты придумал, как извести этих… героев. А ты про какие-то кости.

– Светлый тцар! – воскликнул Голик. – Это и есть способ. Во-первых, все видят, какие мы молодцы. Чтим предков, даже из-за костей деремся аки псы. Сейчас повозка как раз двигается через перевал. Народ оповещен, уже сходятся к дороге, дабы зреть, детям рассказать.

– Гм…

Додон в сомнении поскреб затылок. Голик убеждающе воскликнул:

– Сие воодушевит простых людей. Они падки на такое. Побряцать ратной славой дедов, то да се, слава отечества…

Додон наконец замедленно кивнул:

– Ладно. Готовь коней. Пусть народ видит, как сам тцар встречает кости героя. И как склоняет колени в прах, чтобы почтить своего прародителя. Это нужно! Это воспитывает почтение к родителям.

– Да, это будет зрелище, – согласился Голик. – Народ сбежится отовсюду. Тцар на коленях с обнаженной головой встречает со слезами на глазах прах героя… об этом будут рассказывать! Но если гонец примчался, загоняя коней, сегодня, то повозка дотащится только через три дня. Можно успеть приготовиться, народу объявить, дух людей поднять…

– Во-во, молодец.

– И еще одно, великий тцар. Дело в том, что на самом деле мы не совсем уж и возвращаем кости героя на родину. Это народу так речено, а мы ж знаем, что тогда еще не было ни Славии, ни Куявии, ни Артании. Была Гиперборея. И Льдан погиб не так уж и далеко от того места, где родился. Если сказать еще точнее… или правдивее, если хошь, то на самом деле мы перевозим кости героя на чужбину.

Додон молчал, смотрел строго. Голик развел руками:

– Мои волхвы прочли старое заклятие. Если кости Льдана перевезти на чужбину, то первый же, кто их там увидит, падет злой смертью.

Додон отшатнулся:

– Вот оно что? Так ты, злодей, жаждешь, чтобы я так и помер в пыли и со склоненной главой? Из-за каких-то костей какого-то… Ах ты ж… что удумал! Признавайся, душегуб!

Голик терпеливо выждал, продолжил тем же тоном, словно надоедливая муха пожужжала и улетела:

– Тцар будет еще более велик и славен в народе, ежели честь первым встретить кости героя доверит… Ну-ну, понятно же? Тоже герою, который спас тебя и все тцарство.

Додон с уважением покачал головой:

– Ну, злодей… До какой подлости додумался! Вот что значит главный постельничий. Дай я тебя, дорогуша, расцелую.

Он обнял, сердечно расцеловал постельничего. Тот украдкой отвернулся, сплюнул, вытер губы рукавом. У Додона от неумеренной жизни рот вечно был слюнявым, а от зубов несло гнилью.

– Так и сделаем? – спросил он.

– В точности, – решил Додон. – А кости Льдана захороним вблизи дворца. Народ будет бить лбами его могиле, а часть поклонов перепадет и нам. Авось из гроба не заметит.

– Зароем поглубже, – предложил Голик зловеще.

Медея и Гонта настороженно смотрели на возвращение Додона. Тот раскраснелся, сиял, глаза хитро бегали. Стражи опустили его кресло на помост, Додон простер длани. Воцарилась почтительная тишина.

– Льдан! – сказал он торжественно. – Кости великого Льдана наконец-то возвращаются на родину. Наши воеводы отвоевали в бою, теперь везут на захоронение в Куяву.

Ответом было недоуменное молчание. Потом пробежал шепоток, кто-то неуверенно выкрикнул здравицу мудрому тцарю. Хриплые голоса поддержали, и вскоре весь зал бушевал в восторге, когда всякий старался перекричать других, дабы тцар заметить изволил.

Наконец Додон милостиво остановил восторги, проговорил с веселостью в голосе:

– Мы отпускаем воительницу Медею в пожалованные ей земли. Бывшие владения Волка. Также велим Гонте отправляться со своими отрядами на защиту наших кордонов. А доблестный Мрак, уже защитивший нас однажды, пока останется…

– Это зачем же? – спросил Мрак настороженно, но в сердце безумно затрепыхалась надежда.

– Тебе оказана будет великая честь, – сообщил Додон. – Я поеду навстречу герою, поклонюсь ему вместе с народом. А ты поедешь со мной, своим тцарем.

Душа Мрака сложила крылья и камнем упала в пропасть. Все ждали от него какого-то ответа, он хотел было поправить, Додон-де не его тцар, но смолчал, в сравнении с несбывшимися мечтами все неважно, все тлен и мелкая суета. Кивнул:

– Поеду.

Додон тоже смолчал, хотя выглядело, что гордый невр мог бы и отказаться. Пусть. Не стоит об этом сейчас. Скоро все решится, как волится ему, тцарю Куявии.

Через два дня из ворот детинца галопом выметнулись дружинники тцаря и умчались, затем уже степенно выехали на сытых конях старшие дружинники, следом появилась раззолоченная повозка тцарей Куявии.

Сам Додон сидел верхом на коне. Коляска катила пустая. Для важности, да и вдруг в самом деле захочется укрыться от пыли и зноя, отдохнуть от тряски. Голик и бояре старались держаться поближе, кланялись угодливо, подбоченивались, горячили коней и вздымали дыбки, выказывая себя лихими конниками.

Мрак видел, как тцар посовещался с Голиком, кивком подозвал ближе. Мрак подъехал, темные, как ночная вода, глаза Голика сопровождали каждое его движение.

Додон выудил из складок одежды перстень с кроваво-красным камнем:

– Перстень Льдана. Он обладает свойством продлять жизнь и здоровье тому, кто его носит. Скачи вперед, и когда гроб с костями героя окажется на земле Куявии, открой крышку и надень ему на палец.

– На правую руку, – добавил Голик. – Обязательно на правую. Мол, наше дело правое.

Мрак озадаченно повертел в руке перстень. Пожал плечами. Можно и надеть, хотя и нелепо надевать на костяшку. Наверное, что-то ритуальное.

– Сделаю, – пообещал он. – Ишь, с каким перстеньком расстаться не жаль. Что значит уважение к пращуру!

Голик сказал значительно:

– Ты тот, кому оказана высочайшая честь первым взглянуть на священные кости нашего великого пращура. А вторым будет после тебя тцар!

– Да я и не отпихиваю никого локтями, – пробормотал Мрак. – Пусть тцар глядит вволю. Хоть и на ночь возле себя положит. А мне бы и вовсе не глядеть на кости. Нагляделся.

– Нет-нет, – возразил Голик торопливо. – Народ должен видеть, как один герой встречает другого. Ну, хоть бы кости. Такие жесты запоминаются! Им придается значение.

Мрак пожал плечами:

– Надо так надо. Встречу, отворю гроб, надену. На правую так на правую. Только и делов!

Он прижал коня пятками, и тот, подобно скользкой рыбе, пытаясь выбраться из жестких объятий, рванулся вперед. Голик отряхнул с одежды комья земли, вздохнул с облегчением:

– Ну вот и все.

– Все ли? – усомнился Додон. – Нам еще и этого хоронить!

– Кого угодно зароем, – пообещал Голик.

Огромный черный жеребец несся тяжело, земля вздрагивала под ударами его копыт. Но мчался так, что не всякий легконогий конь смог бы идти рядом, да и то вскоре отстал бы, а этот черный зверь ровными тяжелыми прыжками неутомимо мерил и мерил дорогу, и Мрак подумал, что конь похож на него: не блещет красой, зато чего-то да стоит в деле.

Воздух был настолько чист, что он с необычайной резкостью видел цветные жилки в самых дальних скалах, различал листья и ягоды на кустах за десятки верст, видел шныряющих по деревьям муравьев, чуял шевеление крота под землей.

Когда далеко у виднокрая показалось темное пятнышко, а за ним светлое, с искорками, облачко пыли, он уже догадался, что это и есть повозка с телом Льдана. Конь мощно мчался по дороге, земля гремела под копытами, и на очередном повороте Мрак уже различил крытую повозку, два десятка сопровождающих всадников. Солнце поблескивало на доспехах, разбрасывало яркие зайчики.

– Скоро передохнем, – сказал Мрак коню подбадривающе. – Пока я буду надевать это кольцо, отдыхай вволю. Хоть лопни. Я даже слезу с тебя, если хочешь… Потом сразу назад!

В нетерпении он похлопал коня по шее, побуждая бежать шибче. Тот понял, наддал, земля стала проскакивать под брюхом еще быстрее.

Он сначала не понял, что слышит жалобный крик. Лишь когда крик повторился, в недоумении повернул голову.

В полуверсте от дороги трое мужчин в лохмотьях поджигали перевернутую телегу. Еще один привязывал к коню ребенка лет пяти, а двое садились на лошадей, оглядывались на заводных, где на конских спинах лежало что-то серое и грязное, как старые мешки.

Мрак различил двух женщин, тоже в лохмотьях, грязных, с нечесаными волосами. Их бросили на коней и привязали. Одна свесилась молча, другая жалобно и безнадежно звала на помощь.

Зачем это мне? – успел подумать Мрак. Ему наказ – встретить кости героя и надеть на палец кольцо. И не его дело вот сейчас вмешиваться…

Но конь, повинуясь движению колен, уже свернул с дороги. Разбойники, завидев всадника, без спешки, но и не медля, хлестнули коней и понеслись к россыпи скал.

– Стойте! – гаркнул Мрак. – Оставьте женщин и ребенка! И тогда уходите, не трону.

Всадники мчались весело, а задний обернулся, оскалил зубы в смехе, покрутил пальцем у виска. Мрак сам понимал, что глупо одному преследовать шестерых, но уже пощупал рукоять секиры, изготовился к крику, столкновению, яростному оскалу зубов, лязгу металла о металл.

Он догнал заднего, когда передние уже втягивались в узкую щель между скалами. Те не увидели, как упал под копыта коня их напарник, а Мрак погнал своего жеребца, метнул секиру и сшиб с коня еще одного, уже у самой щели.

На скаку он нагнулся подобрать с земли секиру, и это спасло: сверху вжикнуло, а Мрак, выпрямившись, увидел злое и растерянное бородатое лицо. Третий разочарованно выругался, с топором в руке побежал к своей лошади. Мрак пустил коня наперерез, разбойник, видя, что не поспевает, повернулся и побежал по каменистой насыпи, где на коне за ним гнаться было бессмысленно.

Мрак зло подхватил булыжник, швырнул вдогонку. Разбойник как раз ухватился за выступ скалы, подтягивался, когда камень с силой ударил в плечо. Его руки разжались, он покатился вниз, стукаясь о валуны.

– Еще один, – сказал Мрак вслух. – Ума нет, считай – калека.

Уже осторожнее поехал вперед, вслушиваясь не только в шорохи, но и в запахи. Все говорило о том, что трое оставшихся с полоняниками уже проехали далеко вперед, и он пустил коня быстрым шагом.

Ход расширился, но в двух сотнях шагов впереди увидел темный вход в пещеру и пять коней вблизи. Один разбойник спутывал ноги своему коню. Увидев Мрака, закричал, отступил к входу.

Из темного зева вышли двое. Лохматые, грязные, с топорами в руках. На поясах висели длинные ножи.

Мрак придержал коня:

– Вас было шестеро. Если хотите, чтобы из вас троих осталось трое, берите коней и уезжайте. А женщин и мальчонку оставьте.

На него смотрели исподлобья. Один сказал хриплым сорванным голосом:

– Нас трое.

– Сейчас останется меньше, – пообещал Мрак.

Разбойники переглянулись, двое начали заходить с боков. Один поудобнее перехватил длинное топорище, стал приближаться спереди.

Мрак чуть подал коня назад, предупредил:

– Ребята… Ежели осерчаю, то вам же хуже будет. Один из ваших соратников еще жив, вы бы подобрали, подлечили малость.

Передний разбойник сплюнул:

– У ворья не бывает соратников. Только сообщники! Каждый за себя, один бог за всех.

– Какой бог? – спросил Мрак.

– Бог воров.

Они бросились разом. Мрак упредил, сдавил коню бока, тот скакнул на переднего, стоптал, Мрак махнул секирой, услышал удар по упругому мясу, сделал два прыжка и быстро развернулся.

Двое разбойников, что кинулись было следом, остановились, попятились. Мрак покачал головой:

– Я ж говорил. Теперь вас двое. Если хотите уцелеть, то берите ноги в руки и дуйте бегом.

Разбойники переглянулись. Один сказал угрюмо:

– Ладно. Но мы возьмем своих коней.

– Это я предлагал раньше, – возразил Мрак. – Когда было трое. Не согласны? Что ж… Уцелевшему я разрешу уползти голым.

Оба снова посмотрели друг на друга, потом на Мрака. Он видел, как в их угрюмые отупевшие лица заползает страх. Попятились, не сводя с него взглядов, затем повернулись и побежали.

Мрак привязал коня вместе с остальными, крикнул в черный зев:

– Эй, есть кто там?

Запахи смешивались, завивались в клубки, как всегда в узких расщелинах, где ветер падает сверху и затем в ярости бросается на стены.

Донесся слабый стон. Мрак посмотрел вслед убегающим разбойникам, поколебался, полез в темноту. Ход вскоре расширился, он оказался в неширокой пещере. Глаза привыкли, он увидел связанных женщин и мальчонку. Торопясь выбраться наружу, как бы не вернулись и не сперли коня, он торопливо перехватил ножом веревки, подхватил мальчишку и вынес на свет.

Мальчонка был худой, желтый, словно только что тяжко переболел. Хотя кости его были плотные, в плечах широк, и если не помрет, то может вырасти в могучего бойца.

Следом выбрались, поддерживая друг друга, обе женщины. На Мрака взглянули со страхом и благодарностью. Одна сказала слабым голосом:

– Кто ты, благородный человек? Ведь за спасение двух нищенок трудно ждать награду…

– Что у вас за страна? – произнес Мрак с отвращением. – Все только и думают о выгоде, прибыли, доходе. Если боги вас не сотрут с лица земли, то сами друг друга продадите чужеземцам. Ладно… Сможете выбраться дальше? Я оставляю вам этих коней. Скоро по дороге проедет тцар со своими боярами. Присоединяйтесь к ним, там будете в безопасности.

Вторая женщина с благодарностью простерла к нему руки:

– Спасибо, добрый человек! Пусть боги вознаградят тебя.

– Это лишнее, – отмахнулся Мрак. – Если хотите, я вас выведу на дорогу. На коней-то сами взберетесь?

Не дожидаясь ответа, помог взобраться на коней, выбрал самых смирных. Мальчишку посадил на конскую спину впереди себя, тот льнул к нему, ласкался, словно обделенный солнцем листок травы.

– Как зовут тебя? – спросила первая женщина.

– Что в имени моем, – отмахнулся Мрак. – Я простой человек из Большого Леса, зовут меня Мрак. Путь мне отмерен, час мой близок. Но другие пусть живут, пусть греются на солнце.

Первая женщина сказала медленно:

– Я слышала о тебе, человек из Леса.

Вторая взяла поводья в руки, легонько тронула коня шагом. Голос ее дрогнул:

– Не знаю, надо ли такое говорить… Но этот ребенок может стать твоим убийцей.

Первая женщина вскрикнула со страхом:

– Писканя, не смей!

– Почему? – удивился Мрак. – Почему он должен хотеть меня убить?

– Он сын твоего злейшего врага.

Мрак протянул насмешливо:

– Только и всего-то? Да у меня этих врагов больше, чем блох на дворовом псе. А дети за отцов не отвечают.

Он потрепал мальчишку по голове. Тот застенчиво спрятал лицо у него на животе. Тонкими детскими ручонками обнял, не хотел отлепляться.

– Но он сын твоего врага, – повторила женщина, которую назвали Писканей.

– Ага, – сказал Мрак понимающе, – значит, я должен его сейчас же убить?

– Писканя… – простонала женщина с тоскливыми глазами.

Мрак передал ей мальчишку, на ее лице метался сильнейший страх. Мрак сказал ободряюще:

– Даже если ему суждено убить меня, если так записано в Книге Судеб, то и тогда я его даже пальцем не трону. Дите ведь! Убьет так убьет. Значит, таким вырастили.

Глава 34

Они протиснулись сквозь узкий проход в скалах, а дальше открылась дорога вдоль отвесной горы. Мрак всмотрелся, показал рукой:

– Во-он едут люди!.. Пышные, богато одетые, на сытых конях с красными попонами. Это тцар с боярами. Вон его коляска, видите? Езжайте к ним, падайте ему в ноги. Когда это прилюдно, он не откажет: даст помощь. А я должен поспеть раньше их.

Он повернул коня. Первая женщина молчала, смотрела исподлобья. На рано постаревшем лице большие печальные глаза казались единственно живыми. Вторая женщина, которую звали Писканей, грустно улыбнулась:

– Прощай, герой!

– Удачи вам, – пожелал Мрак.

Он ткнул коня каблуками под бока, тот фыркнул и с ходу пошел в галоп. Вскоре выметнулись на дорогу, Мрак повернул коня и помчался к перевалу, где, как он видел, везли прах великого героя.

Додон сперва увидел громадную толпу, что медленно ползла навстречу, затем разглядел посередке крытую повозку. Повозка уже была разукрашена цветами, по бокам шли парни с бубнами, дудари голосили на трембитах, высоко вскидывая к небу длинные трубы, а впереди плясали танец смерти мальчишки с короткими мечами в руках.

Он покрутил головой:

– Сколько же народу набралось!

Голик держался рядом, всматривался в толпу. Наконец с облегчением выпустил дух, улыбнулся:

– Все как мы и хотели.

– Точно нет его? – засомневался Додон. – Толпа громадная. Мог и не углядеть.

Он сам жадно обшаривал толпу глазами, но видел, что постельничий прав. Мрак не тот человек, которого не заметишь даже в самой большой толпе.

Часть народа, обгоняя повозку, заспешила вперед, к тцарю. Додон покосился на Голика, слез с коня и, передав повод отроку, смиренно встал на колени в дорожную пыль. Рядом встал Голик.

В торжественном молчании дождались повозки. Додон видел только серую пыль вокруг колен, но уши ловили изумленный и одобрительный ропот, ахи, охи, восторженные восклицания. Тцар склонил колени перед прахом героя, что возвращается на родину! Славу такому тцарю и долгие лета!

Когда конское фырканье приблизилось, Додон встал, вскинул длани к небу:

– Приветствую тебя, мой божественный предок!.. Наконец-то вернулся на родину. Ее ты защищал от врагов всю жизнь, будешь защищать и теперь.

Вокруг нарастал гул, слышались крики. Повсюду Додон видел блестящие глаза, орущие рты, вскинутые к небу кулаки. Мужчины со слезами на глазах клялись отдать жизнь за землю, в которой будет покоиться прах героя, женщины обещали рожать только стойких защитников этой земли, а девушки исступленно кричали, что не пойдут за тех, кто не готов умереть за родную землю. Додон чуть нахмурился: попахивает бунтом супротив отцовской воли, а здоровая семья – опора тцарства, но смолчал, в этом случае важнее верность стране, а затем уже отцовской воле и мужу.

Голик, не в состоянии удержаться, вскарабкался на повозку, жадно щупал гроб. Додон понял его зовущий взгляд, взобрался на ходу, вознице велел не останавливаться. Гроб был из металла, Додон взялся за крышку, та от древности и тяжести почти срослась с гробом.

– Давай, – прохрипел он с натугой, – разом взяли…

Он чувствовал, как затрещали его мышцы от усилий. Голик постанывал, побагровел. Додон напрягся сильнее, крышка стала с металлическим лязгом приподниматься.

– Подержи, – велел он, – а я заберу свое кольцо.

Голик едва выговорил сквозь стиснутые зубы:

– Я не удержу…

– Эх… Ладно, тащи ты, а я подержу.

Ухватившись обеими руками, он с трудом приподнял крышку, а Голик сунул в щель руку, долго шарил, пыхтел. Додон процедил сквозь зубы:

– Скорее же… Сейчас брошу…

– Никак не нащупаю!

– На правой руке, – прорычал Додон.

– Да ищу, ищу!

– Сейчас отпущу, – пригрозил Додон.

Мышцы его трещали, ноги тряслись, он покрылся потом, в голове стучали молоты. В последнем усилии он приподнял крышку еще выше. Голик сумел просунуть и голову, внезапно ахнул, выдернулся бледный как смерть. Глаза его были выпучены, губы тряслись:

– Кольца… нет!

Додон выпустил крышку. Он тяжело дышал, кровь тяжелыми волнами захлестывала мозг, в глазах стояла красная пелена. Сквозь нее он видел, как в толпе одна из женщин подняла над головой ребенка, указывая на него, чтобы запомнил миг, когда видел тцаря. Но ребенок оглянулся, заслышав стук копыт, и вот через толпу поехал на взмыленном коне огромный человек в звериной шкуре. Через плечо у него висела перевязь с боевой секирой.

Еще издали он закричал весело:

– Великий тцар! Прости, малость опоздал. Вот оно, колечко. Сейчас наденем…

Конь под ним храпел, пена была не только на морде, но и на боках, на крупе. Мрак прыгнул с коня на повозку. Та качнулась, возница сердито оглянулся. Народ орал исступленно, еще яростнее вздымал кулаки. Женщины срывали с головы платки, бросали под колеса.

Голик без сил опустился возле гроба. Лицо стало желтым, в глазах появилось безумие. Додон перевел взгляд с Мрака на гроб, чью крышку только что держал, вздрогнул, будто оказался на пронизывающем зимнем ветру.

– Эк на вас подействовало, – проговорил Мрак уважительно, – да оно и понятно. Как-никак кости прадеда… Когда-то и ваши кости вот так же забелеют, а потом истлеют, в них всякие жуки плодиться будут… Но это ж будет не скоро, чего уж тут.

Додон посмотрел на солнце, что клонилось к закату, перевел взгляд на Голика. Передернул плечами сильнее: он сам собирался искать свой перстень!

– Что тебя задержало? – спросил он непослушным языком.

– Да разбойники шалили… Я думал, успею! Я ж сам видел твою повозку и бояр там, сзади, на дороге. Я послал туда нищенок с мальчонкой, а сам погнал сюда.

Додон дальше не слушал. Вот чем обернулось его нетерпение, когда оставил пышную свиту и поскакал вперед. Мол, все одно не догонят этого человека Леса. Он всегда носится так, что кони под ним плачут кровавыми слезами. И в собственную ловушку попали не по недомыслию, а лишь потому, что сама судьба оберегает этого человека!

Голик внезапно взвыл, с треском разорвал на себе одежду. Глаза его не отрывались от красного неба. Солнце уже распухло, растолстело, опускалось к спасительному краю земли багровое и пыхтящее. Темно-красные отблески двигались на распухшем лице постельничего, похожие на трупные пятна.

С всклокоченными волосами, дикий, он внезапно спрыгнул с повозки и побежал через толпу. Ему поспешно давали дорогу. Было видно, как начал карабкаться на склон, упал на четвереньки, побежал по-собачьи, но вдруг задергался, упал, посовал ногой, будто качал воду, и затих.

Мрак сказал без особого сочувствия:

– Сердце не выдержало. Наверное, съел что-нибудь.

– Да, – прошептал Додон, все еще бледный. Он с ужасом отводил взор от крышки гроба, под которую едва не заглянул раньше Голика. – Такое съел, что подавился.

Солнце еще не коснулось края земли. Додон подождал, Голик мог подняться, но тот, похоже, умер даже раньше отпущенного часа. От страха или еще чего.

Мрак снял крышку, положил рядом с гробом. Повозка покачивалась, но крышка лежала смирно. Не морщась, он надвинул перстень на высохшую фалангу пальца правой руки, еще раз окинул уважительным взором истлевший скелет. Здоровенный мужик был, судя по росту и костям. Голова с пивной котел, руки до колен, нижняя челюсть как у коня.

– Усе, – сообщил он с удовлетворением. – Кольцо на пальце. Теперь ни одна душа не стащит.

Додон вздрогнул:

– Почему?

– А скелет еще и палец согнул. Ежели силой отымать – ночью явится. Мужик здоровый, как лось! Задавит, и не гавкнешь.

Он опустил крышку на место, свистом подозвал коня, прыгнул с телеги прямо на конскую спину. Додон отчаянно смотрел то на гроб, где осталось чудесное кольцо, то на Голика, тело которого уже подняли и несли ногами вперед.

Навстречу по дороге со стороны Куявы пылило облако. Мрак различил скачущих во весь опор бояр на баских конях, знатных мужей, воевод. А позади всех тащилась царская повозка. Он рассмотрел светлую головку мальчишки, а позади изредка поблескивали печальные глаза женщин.

Во главе свиты ехал Кажан. Его глаза блеснули радостью, когда услышал о Голике, но Додону пробормотал о том, как был хитер постельничий и как будет его не хватать, если не заменить еще более умелым и знающим, как вот он, Кажан, верный слуга тцарю и отечеству…

Додон махнул дрожащей рукой:

– Возвращаемся. Гроб довезут без нас. Ты, Кажан, скачи вперед. Упреди Рогдая и других, дабы все приготовили. А ты, доблестный Мрак, езжай впереди Льдана. Тебе тоже будет уготована встреча.

Мрак сказал тяжело, будто сдвигал гору:

– Благодарствую…

– Ну-ну, чего уж. Честным пирком да за свадебку. Супротив судьбы не попрешь!

– Благодарствую, – повторил Мрак еще тяжелее. – Но у меня впереди другая дорога.

Тцар вытаращил глаза. Кажан поспешно вмешался:

– Не препятствуй, тцар! Не препятствуй. Это мы люди махонькие, житейские, мирские. А у него впереди дорога подвигов! Есть же исчо на свете чуды-юды недобитые, по горам и долам прячутся, егойной палицы страшатся! Но наш богатырь отыщет их усех и перебьет себе в честь, а тцарю на славу…

Тцар смотрел то на Кажана, то на темного как туча Мрака. Мрак пожал плечами:

– Думай как хошь.

Не попрощавшись, он повернул коня. Дорога пошла под уклон, конь весело помахивал гривой. Жаба завозилась на плече, шумно вздохнула и прижалась теплым пузом крепче.

– Опять мы с тобой остались вдвоем, жабуня.

– Ква, – печально согласилась жаба.

Ехал весь день, не встречая людей. В груди были пустота и горечь. Ночь застала в степи, он свернул к ручью, вымылся и приготовил себе нехитрый ужин. У него был сыр, мясо, которое можно жарить на углях, и острый нож, которым хлеб можно нарезать тонкими ломтиками.

Заснул на диво быстро. Внутри выгорело, не было даже злости. В сон провалился как в смерть, а утром, проснувшись, долго слушал птиц, цокот белки, но не было сил шевельнуть и пальцем.

Конь подошел, обнюхал недоверчиво и озабоченно. Мрак погладил бархатные ноздри.

– Ладно, ладно. Ты прав. Встаю.

И снова ехал, безучастный и омертвевший. Там, в лесу, его хижина, в которой он жил здесь, когда бегал в лесу попеременно то в волчьей личине, то в человечьей. Ее не миновать, даже переночует и напоит коня…

А ведь в мечтах и самых сладких снах, даже волчьих, он всякий раз подъезжал к этой хижине, а из очага вился сизый дымок, вкусно пахло пареным мясом, а когда подъезжал ближе, на крыльцо выскакивала золотоволосая, пронизанная оранжевым солнцем девушка. Ее глаза были устремлены на него, а губы раздвигались в счастливой улыбке…

Конь под ним вздохнул, опередив его, Мрак грустно рассмеялся. Прощай, Куявия. Но у него в мешке еды на неделю, у него тяжелая секира с лезвием острее бритвы, а впереди, между ушами коня, видна бесконечная дорога… Что еще мужчине надо?

Дорога пошла вниз, впереди расстилалась долина. Конь пошел лихим наметом, он увидел голубую ниточку ручья, заметил крышу хижины и догадался, что там будет отдых.

Мрак насторожился. Сквозь щели в крыше поднимался сизый дымок, на лугу паслись двое стреноженных коней. А когда конь Мрака вылетел на луг, дверь хижины распахнулась, на пороге появилась тонкая фигурка с золотыми волосами, вся светлая и пронизанная солнцем.

– Что за… – пробормотал Мрак. – Нич-ч-чего не понимаю…

Она вышла на крыльцо и смотрела на него со странным выражением. Солнце светило ей в спину, волосы горели, как расплавленное золото, но лицо оставалось в тени.

– Что за дурь? – буркнул он. – Это не место для царской дочери!

Светлана пожала плечами:

– Да? Тогда это может стать другим местом.

– Каким?

– Местом для твоей жены.

Он попробовал смотреть на нее холодно и отстраняюще, но она отвела взгляд, словно страшась видеть его глаза, шагнула вперед. И еще. А когда оказалась прямо перед ним, внезапно прильнула к нему, крепко-крепко обхватила тонкими руками, прижалась всем телом.

Мрак с неловкостью погладил по голове, чувствуя себя дураком, но затем руки сами обняли, она вскинула голову с сияющими глазами, где уже заблестели слезы.

Он наклонил голову, с величайшей осторожностью, словно касаясь святыни, притронулся губами к ее, полным и сочным, похожим на спелые вишни, напоенные летним солнцем.

– Зачем ты приехала?

– Потому что… Разве ты не понимаешь?

Он покачал головой:

– Да, киян понять трудно. Но мне кажется, я сделал все, чтобы ты меня больше не видела.

Она независимо пожала плечами:

– Не всегда же тебе побеждать?

Он снова поцеловал ее, чувствуя, как от нежности в нем начинает дрожать каждая капля крови. В глазах защипало, словно ветром бросило едкую пыль.

– Никогда я не был так счастлив поражению. Но я не собираюсь возвращаться, Светлана. Я успел возненавидеть этот город.

– Я пойду за тобой, – сказала она. – Я пойду за тобой, куда бы ты ни пошел. Хоть в леса, хоть в болота. Я буду тебе хорошей женой.

Она усадила его на лавку, сняла с него волчовку, стащила сапоги. Мрак пытался воспротивиться, она ласково, но настойчиво стащила с него верхнюю одежду. На миг отвела взгляд от его широкой волосатой груди, нежные щеки запылали румянцем, но тут же прямо взглянула в его глаза. Ее зрачки стали огромными, в них была глубина.

Мрак с трудом заставил себя оторвать взгляд. Его мертвое тело медленно оживало. Это было так, как будто отсидел себя всего, теперь даже внутри бегали и больно кусали шустрые мурашки. Впервые за последние недели услыхал, как в груди начало биться сердце. Огромное, мощное, оно ворочалось, разгоняло застывшую кровь, что уже превратилась почти что в тягучий клей.

Она постелила на ложе те шкуры, что нашлись в хижине. Мрак видел, что она собирается лечь с ним, это было бы правильно и для него, человека из Леса, но царская дочь росла в сложном мире ритуалов, и Мрак обронил:

– Нам придется заехать по дороге к волхвам.

– Что-то случилось?

– В твоем тцарстве люди берутся за руки не сами… Их обручают, а потом и соединяют другие люди.

Она кивнула, не сводя с него внимательных глаз:

– Да. Волхвы. Чтобы боги узрели и признали такой союз. Ты хочешь по нашим законам?

Он чуть раздвинул в усмешке губы:

– Раз уж мы в Куявии.

Когда он вернулся от ручья, мокрый и озябший, в хижине было тихо. Он вошел осторожно. Светлана лежала под ворохом шкур на ложе. Золотые ручьи ее волос, как расплавленное золото, в беспорядке текли по изголовью. Лицо было бледным, глаза огромные и тревожные.

Она подвинулась, давая ему место. Мрак вытащил из ножен длинный нож, криво усмехнулся:

– Положим начало новому обычаю?

В ее глазах метнулся страх. Длинный узкий нож выглядел затаившимся зверем. Мрак осторожно опустил на ложе, разделив постель надвое.

Светлана смотрела непонимающе:

– Зачем?

– Чтобы ты не сталкивала меня на пол, – буркнул он.

Она видела, что лесной человек так шутит, но все еще не верила.

– Ты… не тронешь меня… этой ночью?

Мрак ответил почти грубо:

– Я мужчина, но не животное. Спи спокойно.

Ее глаза стали еще больше. Она поглядывала то на страшный нож, от близкого присутствия уже пошел по телу холодок, то на этого странного человека. Мрак сбросил волчовку, осторожно лег на самый край ложа. Между ним и Светланой лежал острейший из ножей, но он не мог разрубить те запахи, которые шли от ее тела, ее волос, и сердце Мрака ныло от боли и нежности.

Он слышал, что она затаила дыхание. Скосил глаза: тцаревна лежит недвижимо, лицо застыло, но в глазах остался страх. Она лежит в разбойничьей хижине, рядом мужчина, который пугает одним своим видом, а ведет себя еще более странно. Если бы набросился как зверь, это было бы понятно, все мужчины животные, но он лежит, такой громадный и могучий, смотрит в потолок. От него веет теплом, как от печи, его руки похожи на бревна, а в волосах на груди могут играть в прятки мышата. Неужели в самом деле утерпит до того, как волхвы соединят их руки?

Мрак лежал, сцепив зубы и сжав кулаки. Наступил самый страшный и тяжелый бой в его жизни. Бой с самим собой. И в то время как его воля слабела, мощь того Мрака, другого, росла, и пальцы уже начинали дергаться, поворачиваться в сторону такой нежной и застывшей в ужасе девушки.

Только успокоить, прозвучало у него в мозгу. Только сказать ей, что бояться не надо. Пусть положит голову ему на грудь, расслабится, успокоится, заснет. А он всю ночь будет сторожить ее сон…

Он страшно скрипнул зубами. Услышал, как оборвалось дыхание Светланы, она сжалась еще больше. Его пальцы коснулись холодного металла. Он заставил свою руку остановиться, затем с неимоверным усилием потащил ее обратно. Все это уловки насчет успокоить, приласкать, пусть заснет… Ежели коснется ее, то уже не сможет остановиться. И так темная волна крови бьет в голову, туманит мозг, а перед глазами встает красная пелена. Если же она положит голову ему на плечо, на грудь, то он пропал, как Таргитай без песен. Нет, надо выдержать этот бой. Самый длительный бой в его жизни, ибо ночь только началась, а силы уже на исходе.

А ночь будет бесконечной.

Глава 35

Надрожавшись, Светлана все же незаметно для себя заснула. Мрак страшился шелохнуться, лежал как горячая глыба, выброшенная вулканом. Ее ровное дыхание помогло держаться дальше. Не может же нарушить ее сон, испугать, увидеть отвращение в ее чистых глазах?

Когда в щели стала разгораться светлая полоска, он чувствовал себя изможденным, будто всю ночь перетаскивал Рипейские горы на место Авзацких. Тело болело, ощущение было такое, словно по нему проскакал табун голов так тысяч в сто. А потом развернулся и проскакал обратно. И так всю ночь.

Светлана во сне вздрагивала, легонько вскрикивала. Он трогал ее волосы, она сразу успокаивалась, спала тихо. Когда рассвело, он тихонько сполз с ложа, оделся, взял лук и стрелы.

За ночь пыль улеглась, воздух был чист, умыт росой. Вдали блистали горы, чудовищно далекие, но в чистом поутру воздухе Мрак различал в дальних утесах каждый камешек, каждый куст. Из темных ущелий поднимались холодные струи, а вершины гор внезапно заблистали.

– Солнце, – сказал Мрак с горечью. – Ты видишь все… Что-то у меня идет не так. Подай знак, как поступить по-людски!

Он побежал, прыгая с камня на камень, забирался в горы выше. Там ходят горные козлы, там воздух еще чище, и мысли становятся нечеловечески ясными, правильными. Недаром же всякие мудрецы взбираются на жилье как можно выше.

Он бежал вниз по склону, на плечах была приятная тяжесть теплого горного барана. Дурень отбился в сторонку, показывая самостоятельность, молодой и неопытный, а значит – сочный, нежный, не нарастивший тугих жил, и Мрак попал стрелой в горло.

Баран сделал прыжок и рухнул со скалы к ногам Мрака. Мрак перерезал горло молодому дурню раньше, чем всполошилось стадо. А старый опытный вожак, которому было видно все, лишь грозно топнул копытом. Глаза его были злые, остерегающие. Мрак развел ладони в стороны. Мол, я уже удовлетворен, больше не возьму. Тебе же лучше: на следующее лето этот дурак начал бы с тобой борьбу за власть над стадом.

Чуть повеселев, он вскинул еще теплую тушу на плечи, помчался вниз. Когда из-за поворота вдали показалась хижина, он от неожиданности сбился с бега. В сторонке щипали траву двое новых коней, из щелей в крыше вился, несмотря на рань, синий дымок.

Мрак заторопился, уже различил на одной лошади расшитую попону. Такие выбирал для своих коней Гонта, за что его поедом ела Медея…

Когда он был в сотне шагов, Гонта вышел навстречу веселый, сияющий, как кот, стащивший сома. Правда, Мрак заметил и тревожные складки на лбу.

Гонта раскинул руки:

– Уже с добычей? Рано ты встаешь!

– Чтобы поспеть сюда в такой час, – ответил Мрак, – надо встать еще раньше.

Пока обнимались и выбивали друг из друга пыль, в распахнутых дверях появилась Светлана, за ее спиной высился Ховрах. Он потолстел еще, пыхтел, а рот стал шире, чем у Хрюнди.

Гонта отстранился, счастливо смотрел в лицо Мрака:

– Боги!.. Ты все-таки добился своего.

– Все еще не веришь? – спросил Мрак.

– Не верю, – признался Гонта. – Царская дочь в жалкой хижине?

– Я тоже не верю, – ответил Мрак.

Голос его был серьезным, и Гонта тоже посерьезнел, оглянулся на Светлану. Она стояла в дверном проеме, наблюдала за ними с задорной улыбкой.

– По ее виду, – сказал Гонта осторожно, – я бы сказал, что она счастлива.

Мрак отвел глаза:

– Сейчас разделаем барана, перекусим… Расскажешь, что заставило тебя покинуть Медею так внезапно.

– Почему ты решил, что я близок с Медеей? – ощетинился Гонта.

– Да уж слишком грызлись, – буркнул Мрак. – Как будто видели, что боги вас сводят, потому упирались и кусались вовсю.

Гонта не ответил, но, пока разделывали барана и насаживали кусочки мяса на прутья, посматривал на Мрака удивленно и настороженно. Ховрах принял самое деятельное участие, постепенно вовсе отстранил обоих от священного обряда приготовления жареной печенки. Светлана принесла воды и поставила котел на огонь.

Гонта отвел Мрака в сторону:

– С милой и в шалаше найдешь небеса… Но я прискакал сюда, загоняя коней, сообщить о подвижке войск на кордоне с Артанией. Да и с гор начали спускаться странные люди, грабят. Все пользуются, что Додон слаб, хитроумный Голик погиб, Светлана уехала за тобой… она тоже умела править. Теперь в стране беспорядки.

– А я при чем?

– Ты смог бы…

– Нет, – отрезал Мрак. – Я не люблю тесные детинцы с их душными запахами. Я ненавижу ложь, притворство…

– Мрак, – перебил Гонта, – Мрак! Опомнись. Ты говоришь как ребенок. Люблю или не люблю – это по-детски. Взрослый человек – это уже другой человек. Он постоянно приносит свои желания в жертву. Соседям, друзьям, детям, родителям… женщинам. Я не говорю уж о долге чести, который превыше всего.

– Ну-ну, – поторопил Мрак.

– Не догадываешься?

– Догадываюсь. Но скажи ты. Небось всю дорогу готовился.

– Готовился, – признался Гонта, – но все слова вылетели, когда тебя увидел. Я думал, застану счастливчика, который упивается любовью! А когда тебя увидел, то сперва решил, что с гор спускается грозовая туча.

От костра донесся счастливый смех на два голоса. Ховрах показывал Светлане, как готовить баранину на плоских камнях, Светлана качала головой, продолжала нанизывать мясо на прутики.

– Все счастливы, – улыбнулся Мрак, но уголки губ опустились. – Что ты хочешь?

– Того же, – ответил Гонта, – что и ты. Пора возвращаться, Мрак.

Мрак смотрел исподлобья. Гонта выдержал взгляд друга, хотя по спине побежали мурашки. Глаза были цвета старой дубовой коры, а зрачки казались бездонными колодцами. Если смотреть в глаза – смотреть в душу, то не потому ли многие выглядят мелкими душонками?

– После обеда, – ответил Мрак.

Гонта переспросил осторожненько, еще не веря в столь легкую победу:

– Выезжаем?

– Да, – прорычал Мрак. – Да пошел он… этот долг! Сам знаю. Убить бы того, кто заронил это в человека. Вон звери не ведают никакого долга. Просто счастливы.

– Ты замахиваешься на бога, – напомнил Гонта опасливо.

Мрак странно посмотрел на друга, неожиданно улыбнулся:

– Иного бога и выпороть бы…

Его улыбка была внезапной, как выглянувшее солнце в разрыве грозовой тучи. И такой же яркой. Гонта не понял странного замечания, повторил на всякий случай:

– Съедим этого барашка… Какого упитанного подстрелил! Наверное, случайно… и отправимся в обратный путь. Там уже смута вовсю.

– Обрадовал, – буркнул Мрак.

Обед получился скомканным, торопились уехать все. Едва ли не больше других – Мрак. Дольше всех собиралась Светлана, и ничего нельзя было прочесть на чистом, как заморский мрамор, лице царской дочери.

Мрак хотел поджечь хижину. Мол, как знак, что не вернется, но Гонта перехватил руку с пылающей головней:

– Не надо. Подумай о дровосеках, случайных путниках…

– Я знаю, кого ты так называешь, – ответил Мрак, но головню бросил обратно в костер, залил водой.

– Я говорю то, – обиделся Гонта, – что говорю!

– Ты свои воровские хижины не сжег, – сказал Мрак насмешливо. – Верно?.. Надо будет капнуть Медее.

Отдохнувшие кони шли весело, бодро. За десяток верст до города Ховрах вырвался вперед, гикнул, помчался лихим наметом. Мрак посмотрел вслед, покосился на Светлану:

– Торжественную встречу устроит!

Светлана мило улыбнулась:

– Разве это так важно? Я за мужем как нитка за иголкой.

Гонта все еще посматривал на них удивленно. Царская дочь безмятежна и невозмутима. На губах приветливая улыбка, лицо спокойное, умиротворенное. Так же держалась во дворце, так же в хижине дровосека. Сейчас сидит на коне с тем же спокойным выражением лица. Как будто ее жизнь не меняется так круто, что голова кружится!

Кони взбежали на пригорок, Гонта захохотал. Распахнулся вид на стольный град, где из распахнутых ворот, давя друг друга, выливались разноцветные толпы. Пугая людей, на рысях выехали всадники, перешли в галоп.

Был пир, шумный и бестолковый, Мрак поднимал турий рог, принимал поздравления, кланялся, а когда показалось удобным встать из-за стола, вышел, пробрался в комнату Ховраха. Из-за двери иногда слышались пьяные вопли, удалые крики, песни, нестройные пляски.

Он с наслаждением ощутил, как обострились его чувства, мир запахов стал реальным, и Мрак увидел зримо и отчетливо, что творится за дверью, в длинном коридоре и даже поверхом ниже, где запахи стояли, как вода в болоте, тяжелые и недвижимые.

Чувствуя себя увереннее на четырех лапах, он скользнул в тайный ход и помчался длинными прыжками. Мышцы обрели прежнюю звериную мощь, он чувствовал, как под шкурой переливается ярая сила. Нужды не было перекидываться вот так в волка, он не сразу понял, зачем это сделал, а когда понял, распахнул пасть в беззвучной волчьей усмешке.

Во дворце все чересчур мертвенно, душно, лживо, а здесь как бы сбрасываешь с человечьей личиной и человечью ложь, притворство. Не потому ли и Гонта ушел в разбойники? Кто отводит душу, бегая по подземным ходам, кто в темном лесу грабит торговцев!

Внезапно по телу прошла щемяще сладкая волна. Мрак замедлил бег еще до того, как понял причину. Ноздри раздулись, затрепетали. Он припал к едва заметной щели, каменные глыбы почти слиплись, но аромат ее кожи, ее волос проникал, казалось, даже через толщу камня.

Мрак некоторое время стоял, закрыв глаза, осязал ее запахи. А затем услышал мужской голос, в котором узнал сладкоголосого певца. Он хотел уйти – не по-мужски слушать разговоры своей невесты, почти уже жены, вообще подслушивать нехорошо, но Иваш в этот момент как раз спросил:

– А как же наша любовь?

И ее негромкий голос:

– Ты же знаешь… Я люблю тебя, но Мрак так много сделал для тцарства, для мира… и для меня, что просто подло ничего не дать взамен!

– И ты решила пожертвовать собой?

– Если он ничего другого не приемлет? Разве я однажды не пошла жертвой богу войны, только бы жила моя страна? Так и теперь…

– Но сейчас нет такой нужды. Волк исчез, противники разогнаны, твой дядя снова правит уверенно.

– А как я должна себя чувствовать? Мы обманом использовали героя, затем выгоняем? Это подло. И к тому же любое тцарство, где воцаряется несправедливость, быстро рушится.

Его голос был полон боли:

– Моя любимая…

Она живо запротестовала:

– Этот Мрак лишь внешне дик, а сердцем добр. Ты видел, как он носится с толстой безобразной жабой? Я стану ему верной и послушной женой. Буду исполнять все его желания, он ничего не заметит.

Она что-то говорила еще, но черное облако опустилось на Мрака. В голове послышался звон. Он ощутил слабость, лапы дрогнули, брюхо оказалось на полу. Морда уперлась в грубо отесанную стену.

Он был прав, когда в черной тоске ехал из города, держа направление на северо-запад, где был его Лес. И где еще оставались невры… Возможно, остались. Он всегда хотел умереть в дороге.

Она поступила благородно, принося себя в жертву, но богат тот, кто дает, а не тот, кто берет… Она дала себя, а он принял. Но если в первый раз принял по невежеству, то теперь знает страшную и отвратительную правду!

В каморку Ховраха пролез, почти не помня себя. Перед глазами было черно. Больше всего на свете хотелось, чтобы земля разверзлась под ногами сейчас, когда еще снег выпадет! И чтобы поглотила его без остатка.

В малом зале пир был в разгаре. Пьяные гости пели, орали, хвастались и дрались, иные уже сползли под столы. Отроки вносили блюда беспрерывно, в зале стоял тяжелый дух жареного мяса, пота, ароматных смол и нечистого воздуха.

Додон увидел Мрака, помахал рукой. Мрак слепо брел мимо. Додон протянул руку, ухватил за край одежды, силой усадил рядом:

– Пей! Это великий день. Все пьют в твою честь, герой.

– Умереть… – прошептал Мрак, – умереть бы…

Додон вскинул брови, засмеялся замедленно, но глаза оставались острыми.

– Умереть? Это ты в самую точку. Стране герои не нужны.

– Не нужны? – не понял Мрак. – О чем ты, тцар?

– Живые не нужны, – поправился Додон. – Мертвые – да, мертвые просто необходимы. Как вот те кости, что ты встречал. В жизни со Льданом никто не ладил, а когда погиб… а по правде говоря, его убили в спину, так с героями чаще всего… то у него сразу нашлись и друзья, и почитатели. А цари, которые и на порог не пускали, теперь дерутся за честь иметь его могилу на своей земле!

Мрак прорычал в недоумении:

– Ну почему?

– Ты в самом деле из Леса. Это ж так просто! Мертвый герой не спорит. Я могу выставить его защитником каких угодно интересов. Каких угодно мне. А живой знаешь куда бы послал? А то и сам бы отвел. На веревке.

– Но почему? Почему не нужен живой?

– Герои… гм… в них слишком много крови богов. А значит – слишком мало скотства. Волхвы говорят, что мы лишь до пояса люди, а ниже – скоты. Но это говорится в утешение народу. На самом деле человек почти весь скот. От пяток до кончиков ушей. В нем лишь несколько капель крови богов, да и те затерялись… Словом, люди-то понимают, что хотят герои и что делают, восхищаются ими, но сами так жить не могут, да и не хотят. Герои хороши, когда бродят по окраинам земли и бьют чудищ, но если такой герой стал бы правителем…

– Ну-ну!

– То народ бы наплакался кровавыми слезами. Герой заставлял бы всех жить так же чисто и светло, как живет он сам, а кто так сможет… долго? Да, любой человек в какую-то минуту способен с голыми руками кинуться на врага, спасти из горящего дома ребенка, броситься на меч, отдать последний кусок хлеба погорельцу… Но потом нам надо вываляться в навозе, излиться в скотстве, лгать, блудить, жрать и… В этом вся жизнь простого человека. А мы все – простые. Все еще не понимаешь?

Мрак сидел с опущенной головой. В нем было столько отчаяния, что Додон ощутил почти жалость.

– Герои нужны этому миру, – сказал он утешающе. – Как и чудовища. Но и тех и других должно быть мало. И должны они быть… вдалеке.

Мрак промычал неразборчиво, голова его все еще была опущена.

– Понял, тцар. Я ухожу.

Додон вытаращил глаза. В пьяном застолье чего не скажешь, даже правду можно молвить, все одно не поймут, но у этого человека, похоже, слова с делом не расходятся. Самые опасные люди. Такие в самом деле должны быть подальше от стольного града.

Глава 36

Он мчался по степи, спеша уйти из подлой страны Куявии, когда услышал стон. Быстро огляделся. Среди голой земли увидел в сотне шагов густые кусты. Конь пошел шагом, тревожно прядал ушами. Мрак вскоре учуял запах свежей крови. За три шага от кустов заметил примятую траву, капли крови на листьях. Ветви были обломаны, под ними крови было больше.

Конь осторожно раздвинул кусты, двигался тихо, принюхивался, как гончий пес, фыркал. Запах крови стал сильнее, теперь Мрак шел по нему безошибочно. Кто-то прополз, то пригибая ветви, то проползая под ними, кровавый след тянулся уже не каплями, а целой струйкой.

На крохотной полянке в луже крови лежал вниз лицом человек. В спине зияла широкая рана, откуда еще слабо сочилась кровь. Видимо, пытался заползти под ветки, но силы покинули. Мрак озабоченно покачал головой. Человек если не умер, то сейчас умирает. Столько крови потерять, и то чудо, что заполз так далеко.

Человек слабо застонал. Мрак спрыгнул с коня, перевернул на спину. Грудь незнакомца была широка, в пластинах мышц. Лицо мужественное, красивое, молодое. Веки затрепетали, на Мрака взглянули синие, как небо, глаза. Губы уже начали синеть, но Мрак расслышал шепот:

– Кто бы ты ни был…

– Говори, – сказал Мрак угрюмо. – Что смогу, то сделаю.

Он приподнял голову умирающему, приложил к губам баклажку с водой. Тот даже не пытался пить, прошептал:

– Если будешь проезжать… через… Сосновицу…

– Я через нее еду, – заверил Мрак. – Но даже не ехал бы, то все равно бы заехал. Что передать? И кому?

Красиво очерченные губы незнакомца дрогнули в слабой улыбке:

– Ты все понимаешь…

– Что тут не понять, – сказал Мрак, все еще хмурясь. – Все там будем. Даже те, кто не носит меча. Ну а мы, люди с мечами и топорами, будем там раньше других.

Незнакомец показал глазами в сторону:

– Их было двенадцать… Я был только со своим другом Бенаки. Но я их всех… один. И в конце, когда дрался с последним, Бенаки ударил кинжалом в спину.

Мрак кивнул:

– Я слышал, героев убивают только в спину.

– Спаси… бо… Они унесли своих убитых, а меня бросили… Думали, мертв.

– Но герои не умирают, – молвил Мрак, – не сказав последних слов мудрости. Говори, я все сделаю.

Незнакомец слабо улыбнулся:

– Герои – да. Но я простой витязь на заставе богатырской. И просьба у меня простая… В Сосновице отыщи моего брата. Зовут его Рамейка. Он выше меня ростом, в плечах шире, а сила в нем непомерная. Пусть отомстит… за меня, своего брата Зарембу.

– Сделаю, – пообещал Мрак. – Что еще?

Умирающий слабо шевельнул рукой. На безымянном пальце блеснул перстень. В золотое колечко был вставлен зеленый камешек.

– Передай моей… невесте Милене, – шепнули замирающие губы. – Теперь свободна… В кармашке узорный платок… Ее подарок. Верни…

Губы двигались все медленнее, наконец застыли. Глаза невидяще смотрели в небо. Мрак провел ладонью по лицу, надвигая веки, вздохнул.

Кусты отчаянно цеплялись за землю, поднимали целые пласты. Мрак взмок, но вытащил куст, чьи корни уходили глубоко. Яма получилась знатная. Герой Заремба поместился весь, не пришлось даже скрючиваться.

Могилу Мрак завалил тяжелыми камнями. Конь уже объел ближайшие кустарники, отодвигался все дальше.

Вечерело, когда Мрак въехал в Сосновицу. Мальчишки показали дорогу к корчме, Мрак повернул коня, вскоре на перекрестке дорог появилось высокое здание. От него за версту несло пивом и брагой, а веселые вопли расслышал за сотни саженей.

Мальчишка принял коня, Мрак отряхнул одежду и сапоги от пыли, толкнул дверь. Навстречу пахнули привычные ароматы наскоро приготовленной еды, пива, браги, кваса, а запах пота был силен, ибо очаг полыхал вовсю, воздух был горячим и тяжелым.

Мрак подошел к ближайшему столу. Там играли в кости. Один, на миг оторвавшись от игры, радушным жестом указал на лавку рядом.

– Благодарствую, – ответил Мрак, – но я проездом и спешу. Мне надо только передать весточку… Где живет ваш богатырь Рамейка?

Мужик почесал в затылке, а другой, более быстрый, ответил за друга:

– Это восьмой дом от дороги… только не от этой, а от старой, теперь ее не видно, затоптали. Там еще мельница была, ее снесли лет пять тому. Так вот от мельницы свернешь налево, а второй дом и будет его хата.

– Благодарю, – пробормотал Мрак, подозрительно меряя игрока взглядом. Он не всегда понимал больно мудреные шутки, а тут, похоже, над ним шутили. – Я найду.

Он повернулся уходить, когда первый окликнул:

– Постой! А может быть, прямо у Рамейки и спросишь, где его хата? Вон сидит он сам!

Ближе к очагу сидел огромный человек. Его плечи были настолько широкие и тяжелые, как скалы, что Мрак сразу понял, почему его назвали Рамейкой. У него не плечи, а рамена, плечи богатыря, плечи велета. Да и сам он, даже сидя, возвышался над другими сидящими, словно оставался на ногах.

Перед богатырем стоял кувшин, а два пустых лежали под столом. Мрак обошел стол, Рамейка лениво поднял на него взор, затем так же лениво взял кружку, что сразу утонула в огромной ладони, залпом выпил. Лицо будто высечено из скалы, грубое, мужественное, только под глазами висели мешки, похожие на старую сеть для ловли рыбы, а щеки чуть обвисли.

– Рамейка, – сказал Мрак, он не стал садиться, чувствовал ком в горле. – Твой брат… Твой брат Заремба погиб.

Рамейка поднял на него мутный взор, в круглых хищных глазах появилось трезвое выражение.

– Заремба?..

– Да. Я нашел его умирающим.

Рамейка покачал головой, ухватил кувшин:

– Пить будешь?

– Нет, – ответил Мрак озадаченно. – Я на коне. Ты знаешь, кто убил твоего брата?

– Кто?

– Не артанцы, тех он побил. В спину ударил Бенаки, его бывший друг.

Рамейка покачал головой, в глазах была печаль. Голос стал глуше:

– Какого беса он дружил с этим Бенаки? Издали ж видно было, что дерьмо. Вот и додружился.

– Да, – повторил Мрак, не понимая, что сейчас будет. – Ударил в спину.

Рамейка выудил из-за пояса калиточку, высыпал на стол горсточку серебряных монет. Взревел зычно:

– Хозяин! Еще пива и бражки!.. Нет, подай лучше вина. У меня брата убили, всех зову на проводы удалой его души.

Из-за столов к нему с готовностью начали пересаживаться гуляки. Даже игроки, завидя горстку серебра, поспешно оставили кости, со своим столом придвинулись к горюющему брату.

Мрак, сбитый с толку, попятился, затем пожал плечами, пошел к выходу. Холодный воздух вечера освежил лицо – в душном помещении даже взопрел малость, – в голове мысли пошли яснее. Если брат только и может что напиться, то надо передать перстень невесте Зарембы и поскорее ехать дальше, чтобы не видеть девичьих слез, не слышать горестного крика, не видеть бледного лица, из которого разом уйдет кровь, а глаза станут полными боли и муки.

Хатку, где жила Милена, он отыскал быстро, но девушки дома не оказалось. Парубки и подпарубки, что в поздний час стайками бродили по улице, указали в сторону околицы. Мрак, оставив коня на постоялом дворе, шел, пока не кончились дома. Луна светила слабо, часто пряталась за облаками. Он видел шепчущиеся парочки, до слуха доносились звуки поцелуев, жаркие вздохи, стыдливые смешки.

Уже вблизи леса, когда хотел было возвращаться, заметил на поваленном бревне обнявшуюся парочку. Они сидели спиной к нему, молодой парень обнимал за плечи девушку, ее коса уже была расплетена, а второй руки парня Мрак не увидел. Судя по тому, как хихикали и дергались, парень пытался засунуть руку ей за пазуху поглубже, а девушка со смехом противилась, выгибалась, но все же позволяла медленно продвигаться все дальше и дальше.

Мрак, нарочито топая, подошел ближе. Когда с неудовольствием оглянулись, сказал грубо, скрывая неловкость:

– Ребята, я ищу Милену. Кто-нибудь ее видел?

Парень посмотрел на девушку. Та с независимым видом пожала плечами:

– Меня зовут Милена. А что?

Мрак не поверил:

– Ты? Должна быть еще одна Милена. Невеста Зарембы.

– Это я его невеста, – сказала девушка. – А Заремба сейчас в поле. Он на заставе.

Мрак ощутил, как тяжелый ком в груди начал превращаться в горячий слиток металла. Стало тяжело и жарко. Он выдохнул с трудом:

– Уже… под заставой. Я сам похоронил его.

– Ты его убил? – спросила девушка. Она перевела взгляд на своего парня. Тот пожал плечами, на Мрака смотрел с недоумением.

Мрак вытащил перстень:

– Он велел передать. Сказал, что теперь свободна.

Парень при виде простого перстенька пренебрежительно фыркнул. Мрак перевел взор на пальцы девушки, где уже сверкали в слабом свете луны два колечка вдвое шире. И камушки там были крупнее. Милена небрежно опустила перстенек в кармашек на боку, пожала плечами:

– Невесте человека, который полжизни проводит в поле богатырском, надо быть предусмотрительной.

Парень посоветовал:

– Да ты надень. Два подарил я, один он, будет три.

Мрак отступил на шаг, горячая тяжесть стала огненной, пекла грудь изнутри. Тяжелая волна крови ударила в голову. Руки сами метнулись за рукоятью секиры. Ладони затрепетали от счастья, привычно ощутив ее недобрую тяжесть. Лунный свет мертво и страшно отразился на лезвии. Он представил, как с одного удара рассечет тело, как во все стороны брызнет кровь, будто со всего маху ударил по луже, на душе стало легче.

Парень и девушка застыли. Глаза вылезали из орбит, но что остановило Мрака в смертельном замахе, так это не страх, а непонимание на их лицах. И он вдруг усомнился, прав ли. Или так и принято в Куявии?

Руки ослабели. Он отступил на дрожащих ногах, сунул секиру в петлю, вытер мокрый лоб, весь в крупных градинах пота, отвернулся.

– Эк его, – услышал он за спиной дрожащий голос девушки. – Видать, тоже с застав… Порченый.

– Им тяжко, – сказал голос парня. – Потому все злые.

Мрак повернулся, уходил, сгорбившись и волоча ноги. Услышал, как в спину крикнул парень:

– Ежели переночевать или что… заходи в дом, что у колодца! Скажешь, Бенаки прислал.

Но Мрак уже уходил. В голове толклась тоскливая мысль: как просто было, когда мир спасали! Как просто!

Часть III

Глава 37

В этом году лето выдалось длинное, осень тянулась и тянулась, хотя уже пора выпасть снегу, загулять метелям. Старики вспоминали, что такое случилось восемьдесят лет тому, когда сама природа пожалела бегущих из плена ратников Буслая Белое Крыло…

Разве что дни стали короче, но великий пир продолжался и ночами при свете факелов. Необходимый пир, ибо с воеводами лучше всего вести речь за обильно уставленным столом, как и со своевольными князьками, вождями племен, вожаками вольных дружин, главарями наемных отрядов.

Когда Мрак сел на коня и молча уехал, Светлана поздно вечером прибежала к Додону. Тот сидел на постели пьяный, как Ховрах, слуги раздевали его, а тцар капризно лягался, орал, что ему то прищемили волосы, то больно стригут ногти.

– Дядя, – сказала Светлана просительно. В ее чистых глазах были стыд и решимость. – Дядя… Я знаю, ты все равно можешь меня слушать и понимать.

– У меня голова трещит, – пожаловался Додон.

– У тебя будет трещать завтра, – уличила Светлана, – а сейчас ты просто прикидываешься! Дядя, наконец-то в тцарстве мир, на кордонах нет войн. Давно не было ни засухи, ни наводнений. Почему сейчас не можем просто жить счастливо?

– Счастливо, – протянул Додон насмешливо, по глазам племянницы понял, что выдал себя, нехотя сел на ложе, жестом выгнал всех из покоев. – Я уже сколько прожил, а еще не знаю, что это. У простолюдинов бывают хоть счастливые дни… в общем-то, несчастной жизни, а у царской крови и того нет. По-твоему, жить счастливо – это выдать тебя за Иваша?

Она выпрямилась. Синие глаза смотрели прямо:

– Да!

Он покачал головой:

– Ты – царская кровь. А мы под прицелом тысяч глаз. А это то же самое, что тысячи стрел на туго натянутых луках. О нас говорят в народе, обсуждают каждое слово, каждый шаг. Если отвергли Мрака, то этот твой дудун должен быть не хлипше. Иначе нас засмеют, а от смеха над тцарем всего шажок до того, чтобы выволочь за бороду из терема! Да и тебя за дурость приставят разве что гусей пасти. Коров или овец не доверят. Чего будет стоить твое счастье?

Она отшатнулась. В глазах появилось подозрение:

– Дядя!.. Неужто и ему хочешь что-то поручить такое… такое… что под силу было только Мраку?

– А то и труднее, – кивнул тцар. Добавил предостерегающе: – Тысячи стрел! Все сорвутся с тетив, если народ увидит, что твой Иваш уступает Мраку. Что людям до того, каков он дудун? Песнями не оборонишь, не накормишь. Людям нужен защитник.

После долгого молчания она спросила подавленно:

– И что ему хочешь поручить?

– Да что-нибудь громкое, известное. На чем можно за один раз бессмертную славу заполучить. Чтоб второй раз уже с печи не слезать. Так и дудеть оттедова.

Ее глаза обшаривали его лицо.

– Ты уже придумал? Или Кажан подсказал?

– Нет, Кажан за твоего Иваша. Да это и понятно. С Ивашом никаких хлопот. Я сам придумал. Только и того, что молодильные яблоки и жар-птицу добыть. А тцаревну заморскую я не восхотел, так и объявим. Мол, твой Иваш готов был привезти, но у меня ты и так всем чудам на зависть.

Она сказала возмущенно:

– Но ведь молодильные яблоки и жар-птица – это два удалых дела!

– Можно за раз, – успокоил он, – это примерно в одних краях… Где-то в жарких странах, куда наших уток уносит на зиму нелегкая. И гусей тоже.

– В вирий?

Он поморщился:

– Да какой вирий… Что ты веришь в нянькины сказки? Боги бы от гусиного гогота оглохли! Туда ж не только из Куявии, но из Артании и, наверное, даже из Славии всякое пернатое норовило бы втиснуться. Боги бы озверели от их стрекота, кряканья, свиста. А перьев бы нападало сколько?.. Да если бы только перьев! На самом деле все стаи летят мимо вирия. Волхвы говорят, в тех дальних краях зимы не бывает вовсе. Брешут наверняка, такого быть не может, но все ж там, видать, зима потеплее. Или корму зимой больше. Торчат же порою и у нас из-под снега ягоды на кустах? Словом, в тех теплых землях пусть и поищет жар-птицу. Уважение, солнце мое, завоевывать надо! Власть на почтении держится. Простой люд должон видеть, что тцар больше их видал, в разных краях бывал, не спился, не… гм… а вернулся с добычей. Перед таким шапку ломают: мол, тцарствует по праву.

Светлана ушла в слезах.

Иваш ехал, повесив голову, когда кусты впереди раздвинулись. Показалась голова огромного черного волка. Он смотрел на Иваша пугающе желтыми глазами. Пасть не раскрывал, но Иваш в смертной тоске сразу понял, какие у него клыки и как хищно сомкнутся на его горле.

Пальцы задрожали, когда он представил, как ухватится ими за рукоять меча, потянет на себя, выхватит… Но волк будет на нем раньше, чем рукоять меча окажется в ладони!

– Вот и все… – сказал он обреченно. – Недалеко же я ушел!

Волк посмотрел жутким взором, попятился, исчез за кустами. Ветви сомкнулись. Иваш наконец нащупал обереги. Руки тряслись, зубы выбивали дробь.

– Боги, – прошептал он. – Какие только страсти не водятся в лесу! А чем дальше, тем страшнее…

Он проехал еще с сотню шагов, когда в сторонке услышал тяжелые шаги. Вдали за деревьями мелькнула человеческая фигура. Высокий лохматый мужчина с черными, как вороново крыло, волосами приближался к нему. Иваш ощутил несказанное облегчение. Пусть даже разбойник, но все же не волк!

– Эй! – закричал он. – Эй, добрый человек! Кто бы ты ни был, раздели со мной хлеб-соль!

Мужчина неспешно приблизился, окинул его хмурым взором. Было в его массивной фигуре нечто волчье, хотя близко посаженные глаза были не желтыми, а темно-коричневыми, но в движениях оставались настороженность и недобрая хищность. Он вышел на свет, Иваш вздрогнул. Это и был Мрак, которому предназначили в жены его Светлану!

Мрак смотрел исподлобья. На плече пыжилась крупная жаба и тоже смотрела исподлобья и с отвращением, как на несъедобного жука. Ее лапы с перепонками крепко вцепились в волчовку, но вид у нее был такой, что вот-вот кинется и разорвет на части.

Холод смерти сковал его тело. Он дрожал, смотрел обреченно в страшное лицо, темное от ярости.

– Кто такой? – прорычал Мрак. – А, Иваш… Как заехал в такой одежке в темный лес?

Иваш оглядел свой пышный наряд, теперь изорванный и перепачканный.

– Это долго сказывать… Позволь угостить тебя, чем боги послали.

Дивясь своей смелости, он развязал котомку, выложил на чистую скатерку всю снедь, собранную в дорогу Светланой. Мрак смотрел неодобрительно и насмешливо. На миг в его глазах злость вспыхнула ярче, а ноздри дернулись, будто уловил не тот запах от снеди. Иваш разломил ковригу, протянул большую половину человеку, так разительно смахивающему на волка:

– Отведай. Это с царского стола. Вот еще гуси, откормленные орехами. Мед, пироги… А забрел я не по своей воле. Послан добыть для тцаря Додона молодильные яблоки.

– Молодильные яблоки? – переспросил Мрак с недоумением и уже без прежнего сдавленного придыхания. – Гм… Почему все за яблоками, а не, скажем, хоть один за грушами?.. Для меня так груши слаще… Горакл за теми же молодильными яблоками, Панас, Роговой Медведко… Из-за яблока передрались три богини… Из-за яблока одну бабу взашей поперли из вирия… И мужика с нею заодно. Правда, волхвы говорят, что ежели жрякать хоть одно яблоко в день, то лекарей знать не будешь. Все они – целебные.

Иваш ужаснулся:

– Откуда все это знаешь?

– Был у меня друг один… Все книги читал! На то и волхв. Бывало, даже вслух, чтобы постращать, на ночь глядя… А совсем уж жалостливо о том, как бог увидел, что двое жрут яблоки с его любимого дерева. Хоть оба по его образу и подобию, значит, и повадки те же, а не внял, осерчал да как заорет: а чтоб вы, проглоты, подавились!.. Так яблоки и застряли у ворюг… У мужика – одно маленькое прямо в глотке, ну а баба, знамо дело, хайло огромное, два смолотила, да покрупнее… Так с тех пор и зовутся: его – адамово яблоко, а ее два – яблоки Евы…

Иваш невольно потрогал кадык, за которым живет душа, почему в народе задушевных друзей зовут закадычными.

– Для простого человека ты слишком много знаешь. У нас и волхвы о таком не ведают.

– Я ж говорил, – буркнул Мрак, – был у меня грамотный друг.

– Что с ним теперь? – рискнул полюбопытствовать Иваш.

Мрак с печалью и безнадежностью махнул рукой. Иваш не рискнул больше спрашивать: в жизни не все идет гладко. Было бы гладко, он и сам лежал бы на печи и дудел на дуде. А Светлана подносила бы ему калачи.

– Здесь мне и сгинуть, – сказал Иваш просто. – Я ведь призванный богами певец, а не богатырь. Как я добуду те яблоки? Сгину на чужой сторонке. А там Светлана без меня зачахнет и помрет. Ее только мои песни и утешали…

Человек со злым лицом смотрел враждебно, но потом черты его лица смягчились. Видно было, как в нем происходила непонятная Ивашу борьба. Затем он сказал внезапно:

– Пойдем! Я помогу добыть эти яблоки.

Иваш вытаращил глаза:

– Ты?

– А почему нет? Аль тебе и без сопливых вроде меня скользко?

Иваш замялся:

– Да нет… Но странно как-то. А что ты хочешь взамен?

– Ничо.

Иваш ответил уже увереннее:

– Так не бывает. Все чего-то хотят. Никто никому ничего задором не делает. Разве не так?

– Ну, вообще-то верно, – усмехнулся Мрак. – А помогу потому, что… скажем, у меня обет такой. Воля богов. Плату за помощь получу не от тебя. В другом месте и… другими монетами.

– А, – сказал Иваш понимающе, – тогда другое дело. Ежели это воля богов, тогда мне все ясно. Наконец-то!

На этот раз удивился Мрак:

– Что ясно?

– Мои божественные песни наконец-то оценили! Сами боги их слушают. И жаждут слушать еще. Потому и прислали тебя на помощь. А что ты можешь?

– Могу… Кое-что могу, – ответил Мрак. Поглядел на замершего певца, усмехнулся жутко, показал острые зубы. – Да ты не трусь… А то портки придется менять часто. Чем смогу, тем помогу. Невелика помощь, но все же лучше, чем ничего. Ничо, потом рассказывать будешь, соврешь. Назови Серым Волком. Такой, дескать, помощник был.

– Эт вер-р-но, – пролепетал Иваш. Перевел дыхание, со страхом и надеждой оглядел стоящего перед ним посланца богов. Высок, крепок, звероват в меру, чудовищно силен. – А как мы поедем? На одном коне по очереди?

– Лучше ты один на коне, – поморщился Мрак. – Утрясешь малость свою пухлую задницу. А я пробегусь. Не боись, не отстану. Вот только плох я буду как помощник, если придется драться, а за этим не заржавеет. Драться придется тебе, а я буду пока набираться сил, высунув язык.

Иваш содрогнулся:

– И долго тебе набираться?

– А чо? Богатыри по трое суток бьются, по ноздри друг друга в землю вбивают. А потом спят неделями, пока горячая слеза не долбанет, как дятел, в темечко. Я отосплюсь денька два, а ты пока помахаешься с чудами-юдами. Мономахом побудешь.

– Лучше полимахом, – сказал Иваш быстро. Он зябко передернул плечами. – Согласен, я поеду на коне. Или пойду. Ты беги впереди, но утруждайся не шибко. Чуть пристанешь, ляг отдохни.

– И еще, – предупредил Мрак строго, – повезешь мои вещи. Следи, чтобы моя Хрюндя не потерялась! Ежели с нею что случится, не быть тебе живу!

– Да я… – пролепетал Иваш в страхе, – да мне…

Мрак не слушал, отступил на шаг, сказал звучно:

– Тогда – в дорогу!

Он бесшумно скользнул в кусты, Иваш от неожиданности отпрянул. Из чащи на него снова выглянул огромный черный волк. Он жутко повел в сторону Иваша близко посаженными глазами, потом с вожделением перевел хищный взор на горло белоснежного коня.

Конь взвизгнул, попытался попятиться, но повод был наброшен на сук. Волк качнул головой, Ивашу почудилось приглашение, скакнул вперед и побежал неспешной трусцой. В сотне шагов впереди остановился, оглянулся.

Иваш, бормоча белыми губами заклятия, собрал оставшиеся вещи Мрака в мешок, кое-как затолкал туда жабу, вздрагивая и покрываясь холодным потом, ибо жаба ворчала и смотрела на него недобрым взором. Кусты шелестнули, волк исчез. Иваш кое-как вскарабкался на коня. Тот дрожал, сразу взмок, покрылся пеной. Волк показался в просвете кустов далеко впереди, он бежал неторопливо, а когда оглядывался, Ивашу чудилось в глазах зверя глубокое презрение.

За лесом было широкое поле, малая речка. На том берегу белел высокий частокол из длинных бревен. Крыши тоже блистали на солнце оранжевыми дощечками гонты. Городок казался срубленным за одну ночь, настолько от него веяло свежестью, молодостью и крепостью.

Из кустов выступил Мрак, Иваш поспешно сбросил наземь мешок охотника. Оттуда сразу вылезла жаба, полезла ему на плечо, на морде было отвращение.

– Жди меня на постоялом дворе, – сказал он коротко. – Я похожу среди люда, вызнаю дорогу. Что ж тебе не сказали, где хоть искать такую яблоню?

– Герои в подсказке не нуждаются, – ответил Иваш с достойной героя надменностью.

– Гм…

Мрак вышел из-за деревьев, оглядел городок из-под руки. Иваш с коня смотрел, как он быстрым шагом направился к воротам, что-то сказал сонному стражу, исчез за калиткой. Иваш зябко передернул плечами, тронул коня следом.

Язык до Куявы доведет, говорят волхвы. Мрак побывал в корчме, на базаре, поговорил с рыбаками, а уже оттуда направился к высокому терему, который глухой стеной примыкал к городской стене.

Пропустили без особой охоты, не решились спорить. Чужак выглядит свирепым, а на промозглом осеннем ветру драться как-то нездорово. Мрак обошел терем, на заднем дворе слышались плеск и женские голоса.

Там под навесом в большом корыте из дубовых досок сидел грузный мужик. Девки поливали водой, терли, мяли, повизгивали, когда мужик плескал на них. Корыто было с высокими бортами, Мрак видел только плешивую голову с остатками седых волос и жирные плечи.

Розовый, обрюзгший, с нездоровым лицом, он хмуро посмотрел на Мрака из-под набрякших век, скользнул беглым взглядом по толстой жабе на его плече:

– Чего надо?

– Если ты Подлещ, – ответил Мрак, – то тебя.

– Я Подлещ, – ответил мужик, – но ты не похож на купцов, с которыми я имею дела.

– Я не купец, – ответил Мрак. – Вода теплая?

– Горячая. А что?

– Да моя жаба давно не плавала… И слюни надо бы ей смыть с морды.

Он взял жабу в руки, взгляд его мерил глубину корыта. Подлещ поспешно дал знак дворовым людям, его бережно вытащили из корыта, промакивали мохнатыми полотенцами, а молодые девичьи руки тут же натирали пахучими маслами и мазями. Подлещ морщился, брезгливо позволял им касаться его дряблого тела, мять, умащивать.

Его усадили в изогнутое кресло, прислужницы тут же занялись его ногтями, другие чесали за ушами, сушили волосы.

Мрак сказал негромко:

– Я дознался, что только ты знаешь, в какой стране растут молодильные яблоки.

Ему показалось, что безразличный ко всему Подлещ изменился в лице. Тут же накричал на челядь, прогнал, оставив только молодую женщину, она разминала ему ступни ног.

– Кто тебе сказал?

– В корчме все знают, – ответил Мрак мирно, – надо только уметь спрашивать.

Подлещ долго молчал. Лицо из болезненного стало совсем мертвецким. Мешки под глазами повисли еще больше, потемнели. Пробурчал, не поднимая глаз:

– Там знают много… но не всегда верно.

– А что не так? – насторожился Мрак.

– Туда дорогу знал не я. Знал мой друг, с которым я был всегда неразлучен.

Мрак смотрел пристально:

– Что-то не так?

– Даже очень не так.

– Что… с твоим другом? Я понял, он не скажет?

Подлещ долго молчал, глаза закрылись. Лицо стало таким мертвым, что Мрак забеспокоился. Женщина бросала на Мрака пугливые взгляды. Ее пальцы работали без устали, ступни Подлеща розовели.

– Тебе в самом деле такое сказали в корчме?

– Я ж сказал, там знают все. Ну, пусть много.

Подлещ шевельнул ногой, женщина выпустила его пальцы, попятилась, исчезла, плотно закрыв за собой дверь. Подлещ проследил за ней долгим взором, но и когда ее не стало, все еще смотрел в дверь, как будто не мог встретиться с Мраком взглядом.

– Знаешь, – сказал он тяжело, – мой друг погиб уже пятьдесят весен тому. Если же точно, то пятьдесят лет шесть месяцев четырнадцать дней…

Мрак рассматривал его придирчиво, будто пересчитывал все прыщи и болячки на старческом теле.

– Так все точно? Должно быть, битва стряслась немалая. Я бы забыл на другой день.

Подлещ кивнул на лавку напротив себя. Все тем же мертвым голосом, явно превозмогая себя, сказал негромко:

– Этой битвой кончилась война, когда мы потеряли горный перевал. Мы с Сулимой остались тогда вдвоем, наши соратники пали, мы рубились против двух дюжин врагов, нас постепенно теснили…

Он вздохнул, замолчал. Было видно, как пытается продолжить, кадык дергался, но губы шевелились беззвучно.

Мрак сказал угрюмо:

– Нет позора – отступить против дюжины. Продолжай.

– Есть, – прошептал Подлещ едва слышно, – есть… Ибо мы еще пятерых убили, кого-то ранили, а остальных обратили в бегство.

– Достойно хвалы!

Подлещ опустил голову:

– Мы дрались у самого обрыва. Там была бездонная пропасть, откуда вздымался дым и вылетали искры… Наши ноги скользили на камнях, залитых кровью. От усталости едва держали мечи. И тут Сулима поскользнулся!

Мрак не отрывал от его лица глаз. Подлещ корчился, будто его жгли на невидимом огне. Лицо стало совсем желтым.

– Он… погиб? – спросил Мрак.

– Да, – прошептал Подлещ. – Он сорвался с обрыва. Это случилось пятьдесят лет шесть месяцев и четырнадцать дней тому.

Мрак развел руками:

– Вы дрались достойно мужчин. Тебе не в чем себя упрекать.

Он поднялся, огляделся, еще раз развел руками:

– Прости, что потревожил. Но ты того… не терзай себя. Была война. Мог погибнуть ты, а он бы терзался. Прощай!

Он прошел через широкий двор, уже мечтая как можно быстрее уйти отсюда.

– Прощай, – ответил невесело Подлещ, когда Мрак уже дошел до угла. – Но лучше бы, наверное, мне сорваться с обрыва. Я бы не слышал все эти пятьдесят лет шесть месяцев и четырнадцать дней его умоляющий крик: «Подлещ, подай руку!»

Мрак кивнул, шагнул за угол, потом до него дошло, он вернулся. Подлещ без сил лежал, рука его свисала до земли.

– Эй, – сказал Мрак негромко, – получается, ты мог бы его еще спасти?

Подлещ пошевелился:

– Вряд ли. Он уже падал, его пальцы скользили по гладкому камню. Он цеплялся чудом, обламывая ногти… Я не успел бы к нему даже повернуться!

– Но ты… хоть пытался?

Подлещ ответил упавшим голосом:

– Нет. В это время в нашу сторону бросились горцы. Это дикари, что любят долго пытать пленных. О них рассказывают жуткие истории. И я… бежал. Даже бросил меч, чтобы легче перескочить расщелину. И то едва-едва не… Врагов десятка два, я бы все равно ничего не смог! А так бежал, прыгал, как горный козел по скалам, чудом перепрыгивал разломы, сумел не сорваться на узких тропинках… К вечеру догнал остатки наших войск, что бежали еще раньше. Я знал, что Сулима погиб, но крик «Подлещ, подай руку!» все время звучит в моих ушах.

Теперь Мрак понял, почему Подлещ иногда смотрит сквозь него, а голову склоняет чуть набок, прислушиваясь к слышимому только ему зову.

– Ладно, я пошел, – сказал Мрак невесело. Он вспомнил отчаянные глаза Светланы. – Но мне нельзя без молодильных яблок. Нельзя… Где ты, говоришь, бросил… э-э… друг твой остался висеть?

Подлещ посмотрел на варвара недобро. В слабом голосе прозвучала злость:

– А тебе что?

– Да я бы съездил. У меня была одна надежда, да и та, сам понимаешь…

Подлещ покачал головой:

– За эти годы даже кости рассыпались в прах, а ветер развеял по свету. Ржа дотла сожрала меч и шелом. Да и ее дождями и снегами унесло в море.

Мрак чувствовал безнадежность, тоску. Сказал невесело:

– А что мне еще? Просто поеду туда.

– Зачем? – повторил Подлещ горько. – Если бы у него был, скажем, перстень, тот еще мог бы уцелеть, затеряться в траве или меж камней. Да и то, боюсь, пришлось бы в пропасть спускаться. А туда и птицы не решаются.

Мрак кивнул:

– А что я теряю? Была одна тонкая ниточка, привела к тебе. От тебя – к твоему другу. Мне все равно куда ехать. Такие, как я, не живут на одном месте.

Глава 38

Улицы были темными, луна не светила, а пряталась за облаками. Узкими переулками он добрался до постоялого двора. Все время ждал, что попытаются обобрать, ограбить, но так никого и не встретил. Плюнул с досады, прошел через корчму наверх, задевал столы и поздних гуляк, но опять же никто не возжелал ссориться.

Плюхнулся на постель, но сон долго не шел. На душе было горько, будто наглотался полыни. Снизу доносились пьяные вопли, смех, звяканье посуды. Никто к нему не явился подраться, доступные девки тоже не показывались, даже ведьмы и ожившие мертвяки не лезли через единственное окошко.

Тоже мне страна колдунов, подумал Мрак неприязненно. Это ж сколько ждать? Впервые на постоялом дворе ничего не случается. Они ж для того и служат, чтобы здесь отвести душу, совершить нечто непотребное, запрещенное законами людей и богов. Непотребное, но сладкое.

Он ворочался с боку на бок до полуночи, наконец заснул в глубокой тревоге. Не к добру отсутствие нечисти. Даже в самых мирных постоялых дворах что-нибудь да случалось…

Проснулся на полу за ложем. В ладони была мокрая от ночного пота рукоять секиры, а спал ногами к входу. Осмотрелся быстро, но ни трупов, ни вурдалачки в постели. Даже крови на полу или ложе нет, а дверь так и осталась подпертой поленом. Жаба прыгала по подоконнику, сытая и довольная. Комары здесь были с тараканов, дожили до холодов и обещали пережить зиму.

Опять плюнул с досады: дурной знак – проспать вот так мирно. Явно что-то ждет впереди очень непростое. Боги никогда не дают два пряника кряду.

В конюшне придирчиво осмотрел коня. Мальчишка, помощник конюха, трясся и обливался потом, ибо варвар заглядывал коню и в зубы, и под хвост, щупал бабки, тыкал кулаком в пузо, дул в уши, искал вдоль хребта вторую жилу, но конюшенник не решился подменить коня или не сумел. И нечисть тут бестолковая, понял Мрак с отвращением. Как тут живут, непонятно.

Когда выезжал из ворот, услышал дробный конский топот. Из переулка выехал всадник, кивнул ему с явной неприязнью. Был он в длинном плаще, под ним просматривались доспехи.

Мрак вытаращил глаза:

– Подлещ?

– А ты кого ждал? – буркнул всадник. Он был бледен, словно вовсе ночь не спал, ежился от утренней сырости и свежести. Под доспехом на нем была теплая одежда.

– Да уж не тебя, – ответил Мрак. – Неужто поедешь?

– Угадал.

– Зачем?

– Не знаю. Тянет. Что-то внутри тянет.

Мрак кивнул понимающе:

– Один мой друг называл это совестью. Второй называл законом богов, который внутри нас. Но как ни назови, а я рад, что ты едешь. Без тебя полжизни искал бы тот чертов перевал. Но не рассыплешься в дороге?.. Я зрел, как тебя под руки вынимали из корыта…

Подлещ пустил коня рядом, они поехали по еще сонной улице. Подлещ огрызнулся:

– Это уважение выказывают! Я знатный боярин, рода старинного, от самого Яфета веду. Да и не меня купают и вычесывают, а мои богатства.

За воротами города кони пошли рысью, а когда разогрелись, их пустили в галоп. Мрак посматривал на Подлеща, но тот в самом деле оказался из хорошего дерева тесан. Побледнел еще больше, морда заострилась, щурится, но скачет, даже перестал на конской спине плюхаться как мешок с… травой.

В полдень дали передых коням, дальше гнали до сумерек. Заночевали в крохотной веси, а утром с первыми петухами пустились в путь. Мрак дивился, хотел из жалости коней гнать помедленнее, но Подлеща словно повела какая-то иная сила, что поселилась в его теле. Он посерел, глаза ввалились, губы пересохли, но упорно гнал и гнал коня по узким дорогам.

На третий день выехали на извилистую горную тропу, и Мрак увидел, как загорелись глаза Подлеща. В них был стыд, но и какое-то болезненное облегчение, словно впервые за пятьдесят лет шесть месяцев и семнадцать дней решился посмотреть только ему ведомой правде в глаза, сказать себе вслух, кто таков на самом деле.

– Уже скоро, – сказал он хрипло. – Уже скоро… Что надеешься увидеть?

– А ты?

– Что я… У старых воинов болят старые раны. А эта рана еще и кровоточит.

Конь его уже хрипел, ронял пену. Он едва не соступал с узкой тропы, но Подлещ беспощадно гнал дальше. Дорога вела выше, воздух стал намного холоднее, чем внизу. Однажды в просвете между горами Мрак увидел вдали крохотные домики, удивился. Ровно на Змее летит! Или на ковре, украденном у киммеров.

Кони хрипели, мокрые бока тут же высыхали, а капли пота срывало ветром – холодным, похожим на зимний. Мрак ощутил, как начали мерзнуть кончики ушей. Он хотел было ухватить за узду коня Подлеща, остановить насильно, однако рука застыла на полпути… Далеко впереди послышался едва слышный крик!

Он насторожился, пустил обессиленного коня вперед. Снова крик… Далекий, протяжный. Вроде бы не воинский.

Оглянулся на Подлеща. Тот погонял коня, бил в бока, наконец вытащил кинжал и начал колоть, заставлял бежать из последних сил. Глаза Подлеща были выпучены, рот сжался, как захлопка на волка.

– Подлещ, – сказал Мрак предостерегающе.

– Он зовет!.. – прохрипел Подлещ.

По спине Мрака пробежал мороз. Он крикнул дрогнувшим голосом:

– Опомнись!

– Он зовет.

– Подлещ, – крикнул Мрак настойчиво, – это было пятьдесят лет тому!

– Он зовет!

Крик донесся отчетливее. Теперь и Мрак услышал в завывании ветра слова: «Подлещ… дай…» Копыта заглушали звуки, но измученные кони все же приближались к тому месту, откуда Подлещ бежал, бросив друга, и Мрак с возрастающим страхом начал различать: «Дай руку… скорее… я падаю… дай руку…»

– Подлещ! – закричал он громко. – Стой! Это страна призраков! И оборотней!

Кони уже перешли на шаг, хрипели, едва-едва выдвинулись из-за выступа скалы, как Подлещ ахнул и поспешно сполз на землю. Впереди была ровная каменистая площадка, заваленная трупами, дальше обрывалась пропастью, а та сторона ущелья темнела в полете стрелы. Из ущелья поднимался дым, взлетали искры, а на краю пропасти висел, цепляясь окровавленными пальцами, человек.

Мрак видел только белокурые волосы и пальцы, что медленно сползали по гладкому камню, и без того скользкому от крови. Подлещ отпихнулся от коня, бросился к краю пропасти. Его шатало, он сам хрипел, как загнанный конь, но еще издали вытянул руку.

Он был в трех шагах от человека, если то человек висел над пропастью, когда с другой стороны выбежало с десяток людей в кожаных доспехах, с мечами и щитами, обитыми воловьей кожей. Трое тут же с криками метнули дротики. Один пролетел мимо Подлеща, а два ударили в спину. Мрак видел, как острые словно бритвы лезвия пробили доспех, глубоко вонзились в тело.

Шатаясь, Подлещ подошел к висящему, протянул руку. Мрак видел, как за пальцы Подлеща ухватилась окровавленная ладонь, и тут одна за другой три стрелы с глухим чмоканьем ударили в спину Подлеща. Одна была пущена с такой силой, что ее окровавленное острие вышло из груди.

– Держись, – простонал Подлещ. Он сжал руку спасаемого слабеющими пальцами, откинулся назад. Сил у него не оставалось, но он был грузен, и его вес помог человеку выбраться до половины. Тот одной рукой ухватился за камень повыше, другой хватанул Подлеща за воротник.

Мрак в ужасе ожидал, что незнакомец стащит Подлеща в пропасть, где обратится в чудовище, но тот вылез и вскочил на ноги как раз в тот момент, когда чужие воины подбежали с обнаженными мечами.

Он был без оружия, хотя и в бронзе доспехов, в него метнули дротики, а следом заблистали мечи. Подлещ поднялся как раз вовремя, чтобы принять удары в грудь. Он ухватил голыми руками за острия мечей, повалился, увлекая и противников.

Спасенный воин с яростным криком подобрал среди трупов меч, напал на врагов с такой яростью, что те попятились, а затем, оставив троих убитых, побежали.

Воин погрозил им окровавленным мечом, опустился на колени перед умирающим Подлещом:

– Кто ты, достойный?

Мрак слез, подошел ближе, ведя коня в поводу. Конь пугливо вздрагивал, прижимал уши, всхрапывал при виде крови. Воин оглянулся. Лицо его было чистое, юношеское, в синих глазах стояло изумление и еще не остывшая ярость битвы. Он отпрянул при виде жабы, та рассматривала его неодобрительно, как всякого, кто слишком суетился и дергался.

– Меня зовут Сулима, – сообщил он торопливо, – я из войска Шишиги. Спасибо, вы подоспели так вовремя… Еще бы малость, и я бы сорвался в эту жуткую пропасть!

Его плечи зябко передернулись.

Мрак оглянулся на зияющее ущелье, кивнул:

– И долго… ты висел?

– Мне это показалось вечностью, – признался Сулима. Его глаза всматривались в Мрака и его странную жабу уже с возникшим подозрением. – Шел бой, мы с Подлещом… это мой лучший друг… дрались против дюжины. Я поскользнулся, как-то вывернулся на лету, успел ухватиться… Звал Подлеща, но боюсь, что с ним что-то случилось. Он не оставил бы меня ни за что! Ты его не видел? Он мог пробежать только мимо вас двоих.

Голова Подлеща лежала в его ладонях. Кровь текла, булькая, изо рта, струилась из ран, а вместе с кровью уходила и жизнь. Он все слышал, даже сумел растянуть быстро синеющие губы в улыбке.

– Кто этот достойный человек? – спросил снова Сулима.

Голос его был потрясенным. Он то смотрел на Подлеща со слезами благодарности, то подозрительно на Мрака. Мрак наконец сказал успокаивающе:

– Мы друзья.

Глаза Сулимы все еще были недоверчивыми.

– Хотелось бы. Но здесь, говорят, странные места.

– Да? – переспросил Мрак.

– Здесь могут появляться призраки, – сказал Сулима, оглядываясь пугливо. – Даже вурдалаки! Да и вообще… Что это у тебя на плече?

Подлещ что-то прошептал, затем голова откинулась, а глаза застыли. Сулима заплакал, дрожащей рукой надвинул ему веки. На лице Подлеща остался кровавый след от пальцев.

– Вот он и вернулся, – прошептал Мрак.

– Кто это? – допытывался Сулима. Крупные слезы блестящими жемчужинами скатывались по его щекам. – Он умер как герой! Я не видел человека, который бы вот так… Два дротика в спине, а он сумел дойти, подал мне руку! Но кто он? Что его вело?

Мрак огляделся:

– Ты бери его коня. Здесь нам делать уже нечего. Битва за перевал проиграна. А по дороге я тебе кое-что расскажу. Или нет, не расскажу.

Сулима смотрел уже со страхом. Пальцы суетливо метнулись к горлу, обереги сухо застучали. Но колдун перед ним, если это был человек, не обратился в дым, не превратился в чудовище, каким должен был быть на самом деле, если уж появился так неожиданно в разгар боя. А жаба так вообще закрыла глаза и дремала.

– Изыди, – сказал он нерешительно.

Мрак покачал головой:

– Ни за что. Правда, если скажешь заветное слово, как добраться в неведомую страну, где растут молодильные яблоки, тогда изыду. Но коня тоже изыду.

– Заветное? – не понял Сулима. – Не знаю никакого заветного.

Мрак ощутил, как черная тоска сковывает ему грудь. В сердце едва ли не впервые в жизни вошла безнадежность и желание бросить это все, а самому не барахтаться, а сложить лапки и затонуть.

– Мне нужно попасть в страну, – сказал он раздельно, – где растут чудесные яблони. Которые дают молодильные яблоки!

Сулима почесал в затылке. Предположил нерешительно:

– Так тебе нужна та страна… или яблоки?

– Яблоки, вестимо, – сказал Мрак с раздражением и надеждой. – На кой мне чужие страны!

– Гм… Тогда тебе лучше съездить во-о-он в то село. Видишь, внизу в долине крыши виднеются? Там у одного такая яблоня торчит прямо посреди огорода.

Мрак не поверил:

– Врешь, поди?

– Зачем? – обиделся Сулима. – До тебя за теми яблоками ходило знаешь сколько народу? Толпами! Герой на герое. Один наконец, которого побили больше других, додумался семена из такого яблочка закопать у себя за хатой. А то и прямо черенок из тех дальних стран приволок, больно яблоки уродились славные. На зиму от стужи укрывал, от ветра прятал. Словом, теперь всяк любуется. Как жар горят! А ночью прямо как угли в костре светятся. Пришлось забор поставить, а то кто только не пытался сорвать на дармовщинку.

Мрак обнял Сулиму, чувствуя, как возвращаются силы:

– Спасибо!

– Тебе спасибо, – сказал Сулима серьезно. – Зовут его Платон. Он малость не в себе, но не бери в голову.

Высокий забор Мрак увидел еще издали. Настоящий, крепкий, можно малую крепостицу таким огородить. Остальные дома огорожены простым тыном из кольев и гибких прутьев. Куры не разбредутся, и ладно. И чтоб чужая коза в огород не забрела. А из-за того забора торчала крыша не под жалкой соломой, а под гонтой. Дымок вился из настоящей трубы. Хозяин здесь либо зажиточный, либо с руками на нужном месте.

Мрак постучал в калитку. Во дворе зарычал пес, гавкнул грозно. Послышались шаги, калитка отворилась. С той стороны на Мрака выжидательно смотрел худой мужик в драной рубахе, давно не стиранных портках. В нечесаных волосах торчали соломинки.

– Что надо? – спросил он сипло.

Мрак, не отрываясь, смотрел через плечо мужика. В глубине двора росла яблоня. Приземистая, как вырастают на просторе, она широко раскинула ветви, а среди зелени, как огромные рубины, полыхали красные, просто пурпурные яблоки – рдяные, налитые огнем. Каждое с гусиное яйцо, они часто усыпали ветви, пригибали вниз, а от земли навстречу тянулись подпорки с раздвоенными концами, бережно поддерживали, не давали обломиться под тяжестью плодов.

– Яблоки, – ответил Мрак. – Тебя зовут Платон? Мне нужны яблоки с твоей яблони.

– Это стоит дорого, – предупредил мужик. Он перевел взгляд на жабу. Та посмотрела одним глазом и снова задремала.

– Но кто-то же покупает, – сказал Мрак. Он указал на вершину, где торчали голые ветки. На одной качался огрызок яблока, будто кто-то жрал его прямо на месте. – Только самые спелые!

Платон оглянулся, в глазах мелькнула непонятная Мраку злость. Мрак жадно рассматривал яблоню. Платон наконец повернулся к Мраку, смерил его придирчивым взглядом:

– Спелые, говоришь?

– Созрелые, – подтвердил Мрак. – Как девки по осени.

Он ожидал, что мужик его попрет, но тот неожиданно отступил на шаг:

– Заходи, лохматый.

Мрак переступил во двор озадаченный, сбитый с толку. Мужик закрыл калитку на засов. От будки бросился, звеня цепью и злобно рыча, огромный пес. Мрак повернулся к нему, и пес внезапно присел, пропахав лапами землю, жалобно заскулил и, поджав хвост, бросился в будку.

– Что это с ним? – спросил мужик озадаченно.

– Добрый пес, – похвалил Мрак. – Мухи не обидит. Так какая цена, говоришь, за твои яблоки? Мы, как говорится, за ценой не постоим.

Мужик снова смерил его взглядом. Мрак высился огромный, широкий в плечах, угрюмый, дикий в своей волчовке. Из-за плеча выглядывала рукоять гигантской секиры, на поясе висели два ножа.

– Ты не похож на человека, – ответил мужик, – который заплатит хотя бы за хвостик от яблока.

– Почему?

– Да просто не похож.

– Обижаешь, хозяин.

– Но ты мог бы… заработать, – добавил мужик.

– Хвостик? Или от хвоста уши?

– Даже целое, – сказал мужик великодушно.

– Червивое? – спросил Мрак подозрительно.

– Черви такие яблоки не грызут.

– Это по мне, – согласился Мрак. – Даром мне когда и давали, то разве что догоняли и еще давали. А так либо в долг, либо спину горбатил. Что надо сделать?

Мужик повел дланью в сторону яблони:

– Пока растил, ни одна собака не помогала. Гавкала же каждая. Мешали и смеялись все. А сейчас пасти позахлопывали, но пришла другая напасть. Или прилетела.

– Не прискакала?

– Следы б остались. А так вот уже третий день каждое утро недосчитываюсь двух-трех яблок.

Мрак покачал головой:

– Что за вор, коли так мало крадет?

– А больше и не поспевает вначале. За сегодня налилось соком уже с десяток. Если так пойдет и дальше, то за неделю обнесут всю яблоню. И яблок жаль, я ж к ним лет двадцать шел, а хуже то, что соседи вовсе засмеют.

Мрак сказал сочувствующе:

– Кто ничего не делает, тот и не ошибается. Зато ничего и не добивается. А ты сто раз мордой о стену хряснешься, а на сто первый ее проломишь… я о стене, не о морде. А за стеной – сундуки с сокровищами!

Мужик почесал в затылке:

– Да-а… ежели только голову не расшибить раньше. Так возьмешься посторожить? Ночью?

– А ты сам почему не рискнешь?

– Да подрастерял я отвагу, – признался мужик. – Когда в молодости ходил в поход, удаль через край хлестала. А потом сил поменело, осторожности прибавилось. Да и кости с каждым годом срастаются хуже. К тому же дело с кражей нечисто. Не иначе как бесы прилетают! А я с бесами как-то драться не умею.

В доме Мрак сел за стол, мужик сам достал ухватом из печи горшок. По комнате пошел ароматный дух гречневой каши с мясом. Похоже, мужик стал бобылем, но с хозяйством худо-бедно справлялся.

– Квас будешь, – спросил мужик, не поворачиваясь, – или медовуху?

– И пиво, – согласился Мрак благодушно. – Я человек не гордый.

– А что ест твоя животная?

– В дороге разве перебирают?

– И то верно. Признаюсь, если бы не твоя жаба, я бы тебя дальше порога не пустил бы.

– А что, она тебе родственница?

– Да нет, ты вроде бы как родственник… Ну, я с яблоней, ты с жабой. Оба малость сдвинутые, из-за угла ударенные.

Когда за окном начало смеркаться, Мрак отодвинул ковшик, грузно поднялся. В животе булькало, в голове была обманчивая легкость.

Дверь скрипнула, он ступил на крыльцо. На потемневшем небе мертво светила луна, показались две первые звездочки, самые яркие. На западе краснела широкая полоса, завтра день должен быть ясный.

– Доброй ночи, – пожелал он хозяину. – А здесь в самом деле страшновато…

– Я ж говорил, – донесся с печи плаксивый голос. – Отказываешься?

– Да нет, – ответил Мрак стойко, – я видывал комаров и покрупнее. К тому же моя Хрюндя им тут такое побоище устроит!

Глава 39

Под яблоней для верности укрылся шкурой, но волна блаженного тепла прошла по всему телу, голова сама упала на грудь. Очнулся от толчка: Хрюнде надоело жрать комаров сидя, теперь скакала, топталась, попадала холодными лапами то в уши, то вовсе в ноздри. На околице брехали собаки, мукнула спросонья корова. Протяжно завыл одинокий волк, тоскливо и безнадежно. Мрак едва сдержался, чтобы не завыть в ответ.

В полночь что-то мелькнуло в небе, на миг закрыло луну. Сквозь просветы среди веток разглядеть почти ничего толком не удавалось. Только и углядел, как пролетела голая девка на метле верхом, волосы распущены, спина гордо выпрямлена. Отводит душу, бедолага, в ночном полете. Днем покорно прислуживает мужу, а то и оплеухи терпит, глазки опускает, а сейчас это не она летит, ее душа несется навстречу ветру.

Ветки чуть шелестнули, Мрак насторожился, начал приподниматься. Но зашелестели и в соседнем саду, и он понял, что пролетел заблудившийся, явно загулявший ночной ветерок.

Когда шелестнуло снова, он даже не поднялся, ветерок мог быть не один. А когда услышал сочный хруст, понял запоздало, что ветерок был в самом деле не один и вовсю жрет яблоки.

Злой на себя, поднялся как можно тише. Что-то топталось на верхней ветке, потом опустилось ниже. Мрак увидел, как мелькнул свет, будто среди веток горел слабый светильник. Он присел, чувствуя, как мышцы сократились в тугой ком, готовые метнуть его вверх… Задержав дыхание, с силой оттолкнулся от земли. Ломая мелкие веточки, взвился в прыжке. Пальцы коснулись холодного и чешуйчатого, как у ящерицы, и Мрак понял, что прыжок удался, несмотря на выпитые пиво, медовуху и квас.

Он ухватил зверя за лапы. Тот заорал истошным голосом, но Мрак уже повлек его вниз. Ему казалось, что он тащит пылающий факел. Это оказалась крупная птица, яркая, светящаяся изнутри. Она била Мрака крыльями и пыталась клюнуть в лицо. Держа одной рукой за лапу, чешуйчатую, как у курицы, Мрак другой перехватил за шею, сдавил.

Птица затрепыхалась, глаза вспучились. В лунном свете перья горели, как пылающие уголья. Глаза блестели оранжевым.

– Жар-птица, – прошептал Мрак. – Так это ж я одним камнем двух собак? Или скорее ворон…

Птица каркнула придушенно, пыталась клюнуть. Мрак подгреб ногой мешок, перехватил крылатую ворюгу поудобнее, сунул в мешок. Она орала и трепыхалась, наконец мешковина треснула. В дырочку показался кончик клюва.

– Не шали, – предупредил Мрак.

Он стукнул по тому месту, где должна была быть голова. Клюв исчез. Птица надолго затихла. А когда завозилась снова, Мрак легонько опустил кулак на шевелящийся ком. Птаха, похоже, наконец, поняла, что от нее требуется, вздохнула и замерла.

Хозяин вышел на крыльцо после третьего вопля петуха. Рассвет уже теснил тьму, а на востоке край неба розовел. Гость его сидел, привалившись спиной к дереву. Голова его была опущена на грудь. Хозяин понял, что гость мертв, нечистая сила взяла верх.

Он начал спускаться по ступенькам, одна скрипнула. Мертвец мгновенно оказался на ногах, в обеих руках блеснули ножи. Хозяин замер, он никогда не думал, что проснуться можно так быстро.

– А, – сказал Мрак, – это ты… А мне всякая погань снилась.

– Кто?..

– Кто снился? Да ты и снился. А тебе как спалось?

Хозяин, не отвечая, смотрел на дерево. На одной из верхних веток розовые яблоки горели, как будто внутри полыхали красные угли. Просвечивали темные зерна, а сок внутри яблок двигался ленивыми мутными струйками.

– Вора не было? – выдохнул он. – Как повезло! Это первые яблоки в этом году, что дозрели.

– Повезло, – согласился Мрак. – Еще как. С тебя яблоки. Много не надо. Так, парочку.

Он поднял мешок, там что-то слабо трепыхнулось. Хозяин кивнул:

– Ты не кур у меня, случаем, ночью крал?

– Ты ж видишь, руки не трясутся, – возразил Мрак, – значит, не у тебя. Да и кура эта летательная. Я ее поймал, когда твои яблоки жрала. Вон на земле одно, видишь? Хотела в клюве унести.

Хозяин застыл. Мрак небрежно вытащил из мешка добычу. Птица тяжело дышала, перья взмокли, прилипли. Но даже Мрак задержал дыхание: при свете дня птица блистала, как все цвета радуги, но и сейчас видно, как светится изнутри. А перья горят жаром, каждое отдельно. Правда, ноги кривые и уродливые, но перья, перья…

– Боги! – ахнул хозяин.

– Таких не видел?

Хозяин вытер мокрый лоб:

– Не понимаю! Неужто так далеко прилетела?

– А здесь не водятся?

Хозяин посмотрел как на сумасшедшего:

– Сдурел? Всех воробьев знаем наперечет.

– Гм, – сказал Мрак задумчиво. Поглядел на пойманную птаху. – Крылья не больно сильны. Маховые перья слабоваты, тяговая жила жидка… Скорее всего, нашелся кто-то вроде тебя. Так что может мудрых разумом Платонов куявская земля рождать!.. Только здесь мудрых разумом в дураки записывают. Ты яблоню посадил, чтобы сапоги не топтать на дальних дорогах, а он жар-птицу привез и теперь вместе с курами да гусями разводит. Только крылья забыл, дурень, подрезать.

Мужик в нерешительности посматривал на птицу.

– И на умного бывает промашка. Это значитца, и другие пернатые могут?

– Как пчелы на сладкое, – заверил Мрак. – Ты их лови и в мешок! Притопчи, чтобы больше влезло, и пихай новых. Большие деньги дадут на базаре.

Мужик нерешительно улыбнулся:

– А надо мной смеялись, когда я семена сажал да первую веточку выхаживал… Не только соломой, шубой укрывал на зиму! Навозом весь огород перекопал. Женка ушла, соседи дурачком кличут. Правда, сейчас начинают поглядывать по-другому. Шапки ломают при встрече.

– Никакое усилие не бывает напрасным, – подбодрил Мрак. – Я видел мужика, которого боги заставили вкатывать камень с быка размером на высокую гору. Лет сто уже катит! А то и больше. Был хиляк, но ты бы видел, какие теперь у него плечи! Какая спина, руки…

Он вскочил на коня. Жар-птица вяло трепыхалась в мешке за спиной. Мужик, будущий богач, со счастливой усмешкой помахал рукой.

Солнце стояло в самой середке неба, когда Мрак явился на постоялый двор. Иваш был в своей комнате. Мрак покачал головой, но смолчал. Лежит на постели, пусть лежит. Может же заболеть. Правда, от спанья морда распухла.

– Просыпайся, – сказал он негромко. Во рту стало горько, будто лизнул сосновой смолы. – Счастье проспишь.

В груди кольнуло – ему не помогли бы и бессонные ночи. Иваш открыл глаза, ахнул, открыл шире. Поспешно сел, протер кулаками глаза. Разглядев Мрака, распахнул глаза во всю ширь.

Мрак высыпал на постель яблоки. Пурпурные, налитые красным светом, они кричаще выделялись на сером от грязи ложе. Сквозь тонкую кожу можно было считать зерна. А сгустки сока покачивались темно-багровыми размытыми волоконцами.

Глаза Иваша вылезали из орбит. Мрак усмехнулся, бросил ему на колени мешок. Там протестующе трепыхнулось, скрежетнуло, как ножом по сковородке…

– Здесь жар-птица. Ты выполнил все, что тебе поручили.

Повернулся и вышел, даже не взглянув, какого размера глаза певца станут теперь.

Глава 40

Это было его последнее деяние. Рассказывали, что даже старые закаленные воины плакали, когда он, сняв позолоченные доспехи, дар тцаря Додона, надел ветхое рубище, поднял руки в прощании и ушел не оглядываясь. Даже воздух вокруг него колыхался, почерневший и тяжелый.

Правда, у него никогда не было позолоченных доспехов, вообще доспехов не носил, но внезапный уход породил много слухов. Как при дворе, так еще больше в народе.

Только жаба последовала за ним. Она выросла настолько, что едва держалась на плече. У нее перевешивали то голова, то зад, где наметился толстый хвост с шипами. Иногда ухитрялась залезать на шею, стараясь лечь сразу на оба плеча, но чаще всего падала на землю.

Мрак не оборачивался, и жаба бежала следом. Так одолевали версты, но в конце концов жаба уставала, жалобно пищала, постепенно отставая. Мрак либо брал на руки, либо сворачивал в ближайшую рощу, устраивался в тени у ручья.

Усталая жаба поспешно карабкалась к нему на колени, засыпала кверху пузом, разбросав лапы. Мрак рассеянно чесал ей белесое брюхо, жаба посапывала, легонько дергала лапами. Когда ей снилось что-то страшное, она начинала дергаться, разевать пасть, пугая невидимого врага, пищала в страхе. Мрак дул ей в морду, негромко приговаривал, что он рядом, в обиду не даст, отгонит большую страшную жабу, что напала на его маленькую, и Хрюндя успокаивалась, затихала, сведенные страхом лапы расслаблялись.

Когда он проходил через веси, жители высыпали из домов, чтобы увидать человека, о котором говорят с таким сочувствием. Мужики смотрели угрюмо и понимающе, женщины плакали и поднимали над головами детей, чтобы те увидели и запомнили. Молодые девушки подавали ему хлеб и сыр, пытались кормить жабу, но она ела только из рук Мрака.

Проходя через десятую или двадцатую весь, он уже слышал рассказы о себе. Не столько о подвигах, как о его великой любви, а когда шел через горы, слышал песни о герое, который тщетно пытался растопить ледяное сердце холодной красавицы, заколдованной злым колдуном. Мрак хотел возразить, что колдун ни при чем, не было никакого колдуна, а потом подумал, что песня может быть вовсе не о нем, вмешиваться глупо и неуместно.

Однажды он шел через лес, поглядывал на кусты. Там его Хрюндя шумно прыгала по опавшим осенним листьям, шебуршилась, что-то искала. А впереди на дорожку вышли двое. В руках топоры, а злые лица не предвещали ничего хорошего.

– Жизнь или смерть? – предложил один.

Мрак пожал плечами:

– А какая разница?

Разбойник зло захохотал:

– Наверное, есть. Иначе даже прокаженный не цеплялся бы за жизнь! Ну а у бродяг вроде тебя иногда водятся монеты. В полу ли зашитые, или в поясе, или еще где, но мы найдем.

Второй пояснил:

– Не отдашь сам, костер найдет.

– У меня нет монет, – ответил Мрак равнодушно. – А в костер так в костер…

Ему зачем-то связали руки и потащили через кусты. Там была поляна, трое разбойников точили ножи, четвертый в сторонке жарил на углях широкие ломти мяса. Жир капал, поднимались чадные дымки.

Один из точивших нож поднял голову. Глаза были холодные, жестокие.

– Противится? Одежку снять и – в костер. А его – к дереву! Посмотрим, кто из вас стреляет лучше.

Грубые руки начали сдирать душегрейку. Затрещали кусты, выметнулась запыхавшаяся, но гордая охотой Хрюндя. В пасти у нее трепыхался огромный кузнечик, отчаянно бил лапами.

Завидев чужих людей, Хрюндя в удивлении раскрыла пасть. Кузнечик вывалился, ускакал боком, волоча лапу. Жаба запищала, бросилась на обидчиков, начала драть одному сапог детскими коготками. Тот отшвырнул ее пинком, жаба упала на спину, но тут же перевернулась и бросилась снова.

Глаза вожака выпучились. Он переводил взор то на жабу, то на Мрака. Крикнул внезапно:

– Стойте!.. Это… та самая жаба?

Мрак ощутил на себе шесть пар глаз. Пожал плечами:

– Какая?

– Которая сопровождает великого… ну, который пытается растопить заколдованное сердце. А ты тогда… человек по имени Мрак?

Мрак равнодушно глядел поверх их голов на далекие синеющие горы.

– Когда-то меня так называли.

Множество рук усадили его перед костром. Кто-то сунул в руки прут с ломтем жареного мяса, другой поставил перед ним кувшин с вином. Пробовали и жабу покормить, но она с достоинством отказалась, влезла к Мраку на колени и оттуда смотрела на всех надменно и презрительно.

– Ну, – сказал вожак с неловкостью, – ты прости нас… Что ж ты совсем?.. Только по этой зверюке тебя и признали.

Мрак молчал, он слышал другие голоса и видел другие лица. Тот мир был настоящим, а этот – только тенью. И он тоже был тенью, которой другие тени что-то говорили, спрашивали, что-то совали в руки, что-то набрасывали на плечи.

Жаба поерзала, умащиваясь поудобнее. Даже на двух коленях помещалась едва-едва, балансировала, часто падала, но упрямо взбиралась на любимое место.

– Мы слышали о твоей Хрюнде, – сказал вожак почтительно. – Ты того… ешь! У тебя был долгий путь.

Мрак жевал безучастно, в ушах звучал серебристый голос единственной в мире женщины. Он говорил ей мысленно убедительные слова, объяснял, доказывал, спорил, краем глаза видел возникающие в поле зрения чужие руки, что совали ему сыр и хлеб, но еще яснее видел ее нежные руки, такие холодные и безучастные. И опять в том мире говорил с ней и жадно смотрел в божественное лицо, а здесь двигались только полупрозрачные тени, бормотали, шелестели.

– Куда путь держишь на этот раз? – спросил вожак.

– Путь? – переспросил Мрак.

Он не знал, что куда-то движется вообще. Он все время находился в том мире, где говорил с нею и убеждал, где слышал запах ее волос и чистой нежной кожи, где видел лучистые глаза и гордую приподнятость скул.

– Ну да. Куда идешь сейчас?

– Иду, – согласился Мрак. – Да, иду.

Больше его ни о чем не спрашивали. Совали еду, накидывали на плечи шкуры, подавали ковшик с чистой родниковой водой.

Он шел через Степь, когда сзади загрохотали конские копыта. Послышался грозный окрик, над головой просвистела стрела. Он шел, не оглядывался, это все происходило в ненастоящем мире, слышал, как заворчала жаба.

Затем обогнал рыжий конь, на нем пригнулась миниатюрная женщина. Развернув коня, загородила дорогу, в тонкой руке блестел узкий, как прут, меч с загнутым лезвием. Жаба заворчала громче, выдвинулась вперед, закрывая собой Мрака. Теперь, когда вымахала с крупного кота, она выглядела страшноватой.

Конь захрапел и пугливо подался назад. Всадница сказала изменившимся голосом:

– Боги, да это же… это же великий влюбленный!

Она сорвала с пояса рог и звонко протрубила. Издалека донесся ответный звук. Поляница протрубила еще, уже по-иному, выслушала:

– Добро… Сейчас сюда прибудут.

Мрак шел, словно ее и не было. Поляница поспешно убрала коня на обочину. Мрак прошел с полверсты, когда за спиной раздался грохот уже дюжины копыт.

Лица этих теней вызывали какие-то смутные ощущения. Он не понял, почему одна вскрикнула:

– Боги, Мрак!.. Это я, Мара. Ты не узнаешь меня?

Потом сидел у костра, видел блестящие глаза. Некоторые лица узнавал, только не помнил ни имен, ни где видел этих людей. Потом вместо костра появились стены шатра, запахи еды сменились на ароматы благовоний. Еще одна женщина трогала за руку, гладила по плечу. Он слышал сочувствующий голос:

– Ну как так можно?.. Мрак, что от тебя осталось?

И другой голос:

– Медея, он не слышит.

– Почему?

– Посмотри в его глаза. Он слышит другие голоса.

Сочувствие в глазах сменилось жалостью, а затем и состраданием. В глазах Мары появились слезы, налились озерами, прорвали запруду, побежали по щекам.

Звонкий голос царицы поляниц Медеи стал сдавленным, словно горло сжали злые пальцы:

– Я не могу это вынести!.. Такой человек… Неужто это может свести с ума?

Он слышал, отчасти понимал и хотел даже ответить, что они сами безумцы. Он счастлив в своем мире. Здесь нет страданий, нет боли, нет потерь. Его сокровище постоянно с ним, он общается с нею, разговаривает, целует край ее одежды. Он не хочет возвращаться в жестокий мир реальности. И ни за что не вернется.

Страж открыл перед ней дверь, и Светлана со страхом переступила порог. Здесь всегда полумрак, хотя комната на вершине башни, воздух тяжелый, как болото, будь окна открыты настежь или завешаны твердым воздухом.

Волхв поклонился:

– Изволишь?

– Да, – ответила она коротко. – Снова.

В глубине помещения блестело широкое зеркало из темной бронзы. Ковали его три года, а потом девять лет, как помнила Светлана, полировали и увлажняли настоями волшебных трав. С позапрошлого года Додон пристрастился было смотреться, но недавно увидел что-то гадкое, больше сюда не поднимался.

Волхв брызнул на зеркало отваром чаги со зри-травой. Блестящая поверхность покрылась темной водой, что шипела и быстро испарялась. Волхв повернул зеркало так, чтобы тцаревна могла наблюдать, встал сзади.

Еще отвар не испарился, но уже проступили хмурые скалы, отвесные стены красного гранита. Острые зубцы упирались в небо, разрывали облака в клочья. Далеко-далеко внизу по узкой дорожке брел крохотный человек. Похоже, его видели через глаза парящего орла. Светлана чувствовала по движению воздуха за спиной, как волхв пытается приблизить изображение, дышит с натугой, наконец орел снизился, человек стал крупнее.

Она слышала, как за ее спиной охнула маленькая Кузя. Ее сердитое сопение стало громче. Светлана старалась не оборачиваться, чтобы не наткнуться на негодующие глаза маленькой сестренки. Ей хотелось обнять ее, прижать к груди и, ласково ероша пышные волосы на детской головке, сказать: что ты понимаешь, мое доброе сердечко? Это очень непросто…

Теперь было видно, что Мрак бредет, волоча ноги и загребая пыль. Его плечи повисли, спина горбилась. Он сильно похудел, черты лица заострились. Глаза неотрывно смотрели перед собой, а ноги иной раз промахивались, наступая на камень. Он терял равновесие, взмахивал руками. В одной была корявая клюка, с такими бродят нищие и старцы.

Светлана ощутила укол в сердце. По ее вине, хотя вины на самом деле нет, этот человек обрек себя на изгнание, дальние дороги и боги знают на какую жизнь!

Мрак был в нищенском рубище. Сапоги измочалились, подошва была подвязана тетивой. Волосы стали серыми от дорожной пыли и грязи. Даже на ресницах повисла пыль, а лицо стало пестрым от разводов пота и грязи.

Он брел, почти ничего не видя перед собой. Иной раз задевал плечом отвесную стену слева, а Светлана каждый раз хваталась за сердце: справа в двух шагах тропа обрывалась отвесной пропастью!

Хотела было прекратить подглядывать за человеком, который так много для нее сделал, но впереди за поворотом открылась гора, вершину которой венчал хмурый дом-крепость. Он был в десятке верст, но Светлана, которая была от горы еще дальше, зябко передернула плечами. Есть дома, где живут, есть дома, в которых отбиваются от врагов, а этот вроде бы строили лишь затем, чтобы пугал своим видом.

Сгорбленная фигурка Мрака не сходила с тропки, а та вела к страшной горе. Светлана всем сердцем жаждала, чтобы попалась развилка, чтобы странник побрел куда угодно, только не к этому обиталищу горных колдунов, о которых в стольном граде столько страшных рассказов!

Над домом-крепостью возникло свечение, вытянулось в узкий луч и метнулось к страннику. Светлана ахнула, прижала кулачки к груди. Колдуны сразу отбирают разум у всех замеченных путников, и те либо падают в пропасти, либо добредают до их крепости покорные, как рабочий скот!

Луч ударил в Мрака с такой мощью, что за его спиной засветился гранит, там взвилась и сгорела пыль. Он шел, уставившись перед собой невидящими глазами, губы шевелились. Светлана закусила губы, те начали дрожать, а зрение помутилось от слез. Похоже, он все еще выговаривает ее имя!

Над башнями крепости взвился сноп искр. С верхушки башни ударил другой луч, лиловый. Мрак шел и в лиловом свете, губы его шептали ее имя.

Светлана остановившимися глазами смотрела, как башня постепенно вырастает, как навстречу Мраку выплыло оранжевое облако, охватило его целиком. Все еще шел, волочил ноги, пошатывался, опирался на суковатую палку.

За сотню саженей от башни из-под земли, прямо из-под ног, выметнулся зеленый огонь. Мрак даже не ускорил шаг, и пламя осталось позади. А когда подошел к воротам, из боковой дверцы выскочили стражи, схватили, повалили, истоптали ногами, связали и утащили по земле.

Последнее, что видела Светлана, были спины могучих стражей. Дверь захлопнулась, на каменных плитах двора остались пятна крови. Затем двор стал стремительно уменьшаться, появилась фигурка человека с луком в руках. Он поспешно доставал стрелу из тулы, целился вверх.

Светлана без сил уронила руки. Волхв молчал, не двигался, стараясь быть невидимым и неслышимым. За спиной Светланы прозвенел горестный вскрик Кузи. Девочка заревела, Светлана слышала, как простучали ее детские башмаки, громко хлопнула дверь. Светлана поспешно набросила на зеркало покрывало.

Из коридора донесся мягкий укоряющий голос воеводы. Шаги удалились и стихли.

– Теперь он безумен? – спросила Светлана тихо.

Волхв старался не встречаться с нею взглядом.

– Тцаревна… Он уже был безумен. Колдуны не могли навредить больше.

– А что с ним теперь?

Волхв пожал плечами:

– Им нужны сильные работники. Поднимать мосты, защитные решетки, поворачивать тайные стены… Там будут кормить, будет в тепле, у него теперь защита от холода и снега. А к тяжелой работе привычен.

Движением руки она отпустила его, а сама, оставшись в одиночестве, вытерла злые слезы, выпрямилась. В очистившемся зеркале отразилась очень красивая молодая женщина с чуть припухшими веками и распухшим покрасневшим кончиком носа. Глаза все еще блестели влажным.

Когда в ее покои пришел Иваш, она уже была строгой и чуточку надменной, глаза смотрели ясно. Бледные щеки чуть подрумянила.

– Опять за ним смотрела? – спросил он с порога.

– Он все еще страдает, – ответила она мертво.

– Лесной человек, – заметил он с сочувствием. – Они там слишком просты. Он не понимает, что ты – царская дочь. Ладно, пойдешь на встречу послов от тцаря Артании?

– Нет.

– Надо бы, – предостерег он. – Додон пьет, послов уже принимает Кажан, а то и вовсе Руцкарь… Опомниться не успеем, как они и тцарством завладеют! Додон хоть родной дядя!

Она молчала. Иваш встревожился: раньше тцаревна всегда пробуждалась, когда речь заходила о тцарстве, но жизнь в детинце научила многому – хлопнул в ладоши, в двери гурьбой повалили гусляры, скоморохи, ряженые девки с бубнами. Привели даже медведя на цепи, худого, с вытертой шерстью, покорные глаза закисли и слезились.

Иваш снова хлопнул в ладоши. Девки грянули в бубны, поплыли в хороводе. Светлана тут же поморщилась от визгливых голосов, усердно громких, кивком отправила за дверь. А гусляры, уже изготовившись, разом опустили пальцы на струны. Песню завели веселую, но вскоре даже без подсказки Иваша, только посматривая на тцаревну, незаметно перешли на песнь походную, суровую и печальную, любимую в народе, но почти незнаемую во дворце.

Светлана слушала, и вдруг без всякой причины перед глазами встала сгорбленная фигура, бредущая по горной дороге. И злой ветер треплет черные, как вороново крыло, волосы, ливень хлещет, бьет градом…

Песняры по ее жесту замолкли, лишь кобзарь еще некоторое время влюбленно перебирал струны, пока не вздрогнул от внезапно наступившей тишины.

– А? Что?

– Отдыхайте, – велела Светлана сдавленным голосом. Она чувствовала на себе удивленные и непонимающие взоры, в раздражении повторила: – Все свободны.

В комнате повисла напряженная тишина, как перед грозой. Песняры вскочили и, спеша и толкаясь, выскочили в коридор. Светлана замедленными движениями сняла с шеи драгоценное ожерелье. Иваш едва дышал, смотрел выпученными глазами.

– Тцаревна… что-то случилось?

– Да.

Она бросила его на пол. Жемчужная нитка лопнула, жемчужины раскатились по полу. Она пошла следом, наступила на ближайшую каблуком. Жемчужина с хрустом лопнула, рассыпалась в пыль. Иваш ахнул. Светлана со злым наслаждением давила драгоценные бусины, а когда остались только мелкие осколки, подошла к клетке с жар-птицей.

– Тцаревна! – воскликнул Иваш в панике. – Вспомни, сколько радости она тебе принесла… и приносит! И как сладко поет.

– Я не хочу радости, – ответила она мертвым голосом, – когда ему… очень нерадостно.

Она поднесла клетку к распахнутому окну, открыла дверцу. Жар-птица сперва робко выглядывала, недоверчиво косилась круглым глазом на тцаревну. Наконец решилась, яркие перья прижались к телу. Она прыгнула вперед, растопырила крылья и вылетела в сад. Донеслась ликующая трель, мелькнула ярчайшая радуга крыльев, и чудесная птица исчезла в синеве.

Глава 41

Мрак не ощутил даже, что избили, сорвали котомку, поставили в сумрачной палате с высокими сводами посреди круга. Круг был очерчен в камне, там были выложены треугольники и хвостатые звезды.

Мрак слышал голоса, вялые и чужие, а сам продолжал нескончаемый разговор с ней, Настоящей, единственной настоящей женщиной, а все остальные – бледные тени. Как и весь мир – лишь бледная тень от ее рук, поворота головы, взмаха ресниц…

Вокруг блистали молнии, сверкали огни, гремело, земля качалась под ногами. Он слышал испуганные крики, рев зверей, на него бросались драконы, валились скалы, но он знал, что весь мир – ненастоящий, и, когда все смолкло, ничуть не удивился.

А младший колдун, мокрый от усилий, с прилипшими волосами на лбу, вскричал в страхе:

– Повелитель! Ну почему?

Тонкий голос взвился и затерялся во тьме под каменными сводами. Там зашелестели крылья кажанов, усиливая магию. Эхо вспикнуло жалко и в страхе замолкло. Верховный колдун, который по мощи был равен чародеям, молчал. Его лицо было таким же темным и неподвижным, как и лики богов, выступающие из каменной стены.

Младший колдун попятился, в отчаянии взглянул на других. Те еще раньше истощили свою мощь, теперь стояли под стенами недвижимые, как статуи из камня.

– Он сильнее нас?

– Он слабее, – ответил наконец Верховный нехотя. – Нет, в нем нет магии.

– Но… почему на него не подействовала вся наша сила?

– Он сейчас вне нашего мира.

– Вне?

– Только его пустая личина здесь. А сам он отсюда далеко.

Младший ахнул:

– Но как это можно… без магии?

Верховный ответил тяжелым голосом, словно в одиночку поворачивал огромный ворот, поднимающий ворота крепости:

– Его ведет иная мощь.

Колдун отшатнулся:

– Разве есть что-то сильнее магии?

Древний чародей выглядел подавленным и раздраженным, чего с ним не случалось уже столетие.

– Есть… но той мощью овладеть не удалось. Более того, теперь даже не пытаются. Опасно.

– Разве такое возможно?

– Человек, которым овладевает эта мощь… она равна мощи богов, уже не может быть чем-то меньше… Этот несчастный… или счастливец?.. словом, уже потерян для простой жизни, которую ведем мы.

У младшего отнялся язык. Он искал и не находил слов. Они ведут простую жизнь? Они, перед которыми даже цари и властители держав не выше простых пастухов?

Он впервые видел, чтобы у Верховного были такие печальные и мудрые глаза.

– Что делать с этим человеком? – спросил он наконец.

Верховный повел дланью:

– Что можно делать? Для работы непригоден. В нем живет только душа, а тело почти мертво.

– Тогда бросить его на корм собакам, – предложил младший. – Одну корову сохраним на завтра!

Еще один колдун кашлянул и вмешался:

– Я читал в древних книгах, что если чистая невинная душа будет о ком-то думать дни и ночи, то это защитит от чужой магии. Но я не слышал, чтобы даже абсолютно чистая душа спасла от собачьих клыков, лезвия меча или наконечника стрелы!

А первый пробормотал тихо, но чтобы услышали:

– А я вообще не слышал о чистой, непорочной… да еще абсолютно!

Верховный, раздираясь в противоречиях, поедал глазами человека в лохмотьях. Тот смотрит сквозь них, сквозь стены, губы шевелятся, с кем-то разговаривает. В этом храме собрана вся мощь колдунов Куявии, здесь сам воздух дрожит, а если птица пролетает вблизи храма, то перья вспыхивают, на землю падает обугленный комок. Подземные черви уходят в стороны и в глубины. Крылатые змеи пролетают стороной, дабы не опалить крылья.

– Нет, – сказал наконец Верховный. – Я же сказал, его ведет высшая сила. А ей лучше дорогу не переходить. Пусть идет. И как можно скорее! Такой человек может принести как великое счастье, так и великую беду. А я человек старый, повидавший жизнь. И знаю, что приходит чаще.

Ночью были заморозки, а днем под ногами шелестела жухлая трава. Он брел бесцельно, помнил только, что умереть надо в дороге, хотя и забыл уже почему, что-то ел и где-то спал, а единственной связью с этим простым плоским миром была Хрюндя, которая чаще всего спала, устроившись у него на загривке, но ее нужно было кормить, опускать на землю, ибо жаба оказалась чистоплотной и привередливой: искала только уединенное место и чтоб не задувало сзади, долго тужилась, потом, отвернувшись, небрежно делала гребок задними лапами, как будто закапывала, а если Мрак в задумчивости уже уходил, частыми прыжками догоняла, жалобно вопила, просилась на руки.

Земля была везде одинаковой, он не знал, что давно уже идет по земле Руда. Да и знал, свернул бы разве? Его кормили и обогревали всюду, давали кров. Люди везде люди, потому почти миновал опасные земли, когда его узнал кто-то из близких Руда.

Мрак не противился, когда схватили и доставили во дворец к вождю. Руд заскрежетал зубами, едва не лишился чувств от радости.

Он налитыми кровью глазами смотрел на стоявшего перед ним в рубище человека. И это тот, кто отыскал и вызволил Додона? Тем самым перекрыв дорогу к трону более достойному?

– Вели казнить его сразу, – шептал советник торопливо, – пока он в твоих руках.

– Он не уйдет, – заверил другой. – Ты сможешь насладиться местью. Вели отвести в пыточную камеру.

Руд жадно всматривался в стоящего перед ним человека. Некогда могучие плечи обвисли, похудел, глаза ввалились, но в них неведомый огонь… хотя на миг показалось, что огонь этот знаком. Черты лица заострились. Голые по плечи руки истончились, висят как плети. От лохмотьев, в которые превратилась одежда, смердит гадостно. Жаба на загривке странника открыла один глаз, посмотрела на Руда, как на несъедобного жука, устроилась удобнее и снова засопела.

– Ты хоть знаешь, что тебя ждет? – спросил Руд почти ласково.

Мрак поднял взор, и Руд содрогнулся. В глазах измученного человека был целый мир. Мрак с трудом разжал спекшиеся губы:

– Ждет?

– Да. Ты видишь, куда забрел?

– Да, – ответил Мрак ясным голосом. – Да, Рогдай. Ты скажи ей, что я получил все. И пусть она не страдает, что не уделила мне больше…

– Эй! – крикнул советник. – Ты о чем говоришь?

Руд поднял ладонь предостерегающе. Советник поперхнулся, умолк.

– Ты узнаешь меня? – спросил Руд.

Он наклонился на троне, чтобы Мрак рассмотрел его лучше. Мрак смотрел на него… и сквозь него. На лице сменились выражения радости, недоумения, затем вскинул брови:

– Ну и что? Награда в самом поступке. Я хочу лишь видеть тебя… но если и это недоступно, то слышать о тебе, знать о тебе… Нельзя? Тогда буду думать о тебе издали, мечтать, просить богов, дабы даровали тебе все… И в самых дальних странах могу в мечтах служить тебе, лежать у твоих ног…

Советник хихикнул, покрутил пальцем у виска. Руд ожег его недобрым взором. Советник умолк, но смотрел недоумевающе. Из боковых дверей выглядывали любопытные, а затем, выдавливаемые сзади другими, выступали в палату. Внезапно из-за их спин выметнулся огромный лохматый пес, с ворчанием бросился вперед.

Послышались крики ужаса. Пес был страшен, лют, в пасти блестели страшные клыки, с губ летели клочья слюны.

Пес мчался прямо на Мрака. Один страж пытался перехватить зверя, но не решился, отступил. Пес резко уперся лапами в пол в двух шагах перед Мраком. Сел, смотрел непонимающе в лицо странника. Потом жалобно заскулил, опустил голову и лег у его ног. Хвост виновато ходил из стороны в сторону, словно просил прощения.

Руд грозно вперил взор в своего любимца. Тот поднял голову, красные от злости глаза уже были виноватыми, страдальческими. Он снова скульнул, подполз к ногам Мрака, прижался мохнатым боком.

– Что с псом? – донесся чей-то удивленный возглас. – Он же на куски всякого…

– Ты гляди, зверюка, а и то…

– Что-то чует!

– Собаки, они все понимают. Только не говорят.

– Да, понимают больше нас…

– Кто променял свою любовь на хлебное место, а кто-то…

Все больше людей теснилось под стенами. Жены Руда, дети, свояченицы, снохи, зятья, многочисленная челядь, что тоже в родстве с родней грозного князя. И все со страхом и почти все с непониманием вытаращили глаза на изможденного человека в лохмотьях. Тот стоял прямо перед Рудом, но смотрел то ли мимо, то ли вовсе сквозь него. В лице Мрака, о котором уже слыхали, не было ни страха, ни удивления, ни даже готовности о чем-то говорить и спорить.

Руд наконец вымолвил угрюмо:

– Отпустите его.

– Великий князь! – воскликнул пораженный советник.

– Я сказал.

– Но… Великий… я не понимаю!

Руд сказал зло:

– Понимал бы – стал бы вождем. А так ты только советник. Не видишь… – он вдруг заорал так яростно, что из-за портьер выскочили перепуганные стражи с топорами в руках, – не видишь, он и так страдает больше, чем могут измыслить все палачи мира?

Советник повернулся как ужаленный, смотрел на странника вытаращенными глазами. Мрак смотрел сквозь обоих, его губы шевелились, он разговаривал с нею, подыскивал огненные слова, способные растопить любое сердце… но ее сердце все еще не таяло, а в глазах был лед.

– Пусть идет, – повторил Руд сдавленным голосом.

Когда Мрак так же равнодушно побрел к выходу, советник пугливо опустил глаза. Он никогда не видел Руда таким. И не хотел, чтобы тот увидел, что его таким застали.

В глазах властелина горных земель было странное голодное выражение. Советник не понимал, как это возможно, наверное, потому, что он всего лишь советник, но Руд явно… завидовал этому оборванцу!

В одной из весей он даже услышал рассказ о своей жабе. Оказывается, однажды забрел к Великому Змею, тцарю всех Змеев на белом свете. Тот, узнав его историю, прослезился, чего никогда не делал, а его слезы прожгли скалу насквозь до самого подземного мира. Мраку даже показывали ямки в камнях, будто туда втыкали раскаленные прутья или же молния била со всей дури. Так вот, этот Великий Змей вместо того, чтобы сожрать пришельца, попросил взять с собой младшего внука, чтобы тот научился общению с богами.

И с той поры его сопровождает, постепенно взрослея, младший внук тцаря всех Змеев. Научится ли понимать богов или хотя бы людей, ведь все разные, но этого человека уже считает своим вторым отцом. Если не первым.

Мамой, поправил Мрак отстраненно. Мамой меня считает моя хрюндюша, хрюндечка, хрюндяша…

Теперь Светлана почти каждый день смотрела в вещее зеркало. Мраку помогали и люди, и, казалось, даже звери. Во всяком случае, звери не трогали, а люди, даже самые злые и отвратительные, давали дорогу, а по возможности – помогали.

Правда, он помощи не замечал, шел в своем мире, где, как Светлана с болью в сердце видела, он был с нею, общался с нею. И даже самые худшие из преступников смотрели на него как на святого человека. Светлана видела в их глазах зависть и восхищение. Он был одержим любовью, а великая любовь посылается богами как бесценный дар. У каждого мужчины в жизни бывает возможность получить этот дар, но иные проходят мимо, не замечая, а большинство, хоть и видят, пугливо минуют, ибо любовь вместе с великим счастьем всегда приносит боль и страдания, а люди боли избегают.

Да, те люди отказались от великой возможности ощутить неразделенную любовь и теперь мучительно завидовали ему. Но в этой зависти не вредили, как обычно в других делах, а помогали, как могли. Пусть хотя бы этот дойдет!.. Хоть он получит!.. А они, упавшие с коня или покинувшие его сами, сидящие в болоте уюта… ибо все в сравнении с его жизнью – покой и уют, отдают ему свои сердца.

Волхв, старый и равнодушный ко всему, тоже начал следить за Мраком. В старческих глазах начало появляться выражение, которого Светлана никогда не видела. И не ожидала, что сможет увидеть.

– Зачем ему тцарство? – однажды сказал он глухим голосом. – У него есть больше.

– Что? – спросила она злым голосом. – Что у него есть?

Она чувствовала, что становится злой и раздражительной. Служанки начали избегать ее, являлись только по вызову, спешили исчезнуть.

– У него есть все, – ответил он, не глядя на нее. – А свое тцарство он носит с собой.

Он брызнул темным отваром, на металле зашипело. Изображение стало четче. Они даже ощутили холод горных вершин, глаза немилосердно резал блеск холодного осеннего солнца.

Мрак сидел, сгорбившись, под навесом скалы. Дул резкий, пронизывающий ветер. На волосах повисли мелкие сосульки, его короткую бороду осыпало инеем. Он был худ, его трясло от стужи. Негнущимися пальцами он пытался высечь кремнем огонь, но искры гасли на ветру.

– Что-то не видно его тцарства, – сказала она резко, хотя чувствовала неправоту своих слов.

Волхв, старый и зрящий насквозь всех, кто моложе, усмехнулся уголком губ. Он знал, что тцаревна вслух спорит с ним, а молча с собой.

– Его тцарство побольше нашего, – буркнул он. – Он не упустил Великую Возможность.

– Великую Возможность чего?

Он посмотрел ей в глаза, затем его взгляд погас, он отвел глаза. Пальцы его помешивали отвар, он плеснул остатки на зеркало. Металл зашипел, запахло остро и едко. Далекая фигурка горбилась, обхватывала себя руками за плечи. Внезапно ветер переменился, задул в лицо. Человек с трудом шевельнулся, повернулся к ветру спиной, сгорбился еще больше. Волосы побелели от инея. Похоже, наступила зима. Пока что бесснежная…

Светлана тяжело дышала, ее пальцы хрустели. Волхв посматривал искоса. Она была бледной, словно это она заживо замерзала под мертвой скалой. Губы стали синие.

– Волхв, – ее голос был сдавленный, – что можно сделать для него?

Он с сочувствием покачал головой:

– Мы здесь в тепле. Он в горах.

– Все, что в замке, – твое, – выговорила она с усилием. – Возьми, но спаси его!

– Это не в моих силах.

– Ты должен спасти его! Мы… все тцарство обязано ему. И народ будет рад, если мы его спасем.

Волхв кивнул, все видя и все понимая. Все правители, что бы ни делали, ссылаются на желания народа, хотя народ об их делах и не подозревает.

– Да-да, – сказал он торопливо. – Но мы сделать ничего не можем. Если желаете… я приготовлю еще отвар зри-травы. Но только она встречается редко. Надо бы послать людей на ее поиски…

Она отвернулась от медленно тускнеющего зеркала. Там виднелась сгорбленная фигура, что наклонялась все ниже и ниже. Наконец человек повалился лицом вниз и уже не двигался.

– Нет, – ответила она с дрожью. Ее начало трясти от великого холода, губы посинели, зубы выбивали дробь. – Не н-н-на-до.

– Тогда остается лишь просить богов, – вздохнул он. – Говорят, что ежели чистая и непорочная душа будет ежечасно… Впрочем, я сам в это не верю.

Охотники уже возвращались, подстрелили крупного горного барана, когда один хмыкнул сочувствующе:

– Гляди, каждая тварь жрать хочет.

Под скалой, на груде перепрелых шкур, бешено суетилась крупная уродливая жаба. На морде повисли сосульки, передние лапы были в крови, изрезанные острыми кристалликами льда. Она тыкалась мордой в шкуры, фыркала, вцеплялась во что-то. Видно было, как упиралась лапами, будто пыталась что-то вытащить.

– И не замерзла, – заметил первый охотник. – У нас жабы замерзают первыми.

– Раньше рыб? – спросил второй иронически.

– Да какая разница…

Они проходили мимо, потом первый, довольный удачной добычей, полюбопытствовал:

– Что она выкапывает?

– Какую-нибудь падаль, – буркнул второй.

Он уже прошел, тяжело пригибаясь под тяжестью барана, а первый – он шел налегке, ибо это его стрела свалила барана, – не утерпел, подошел к жабе:

– Э-э-э… да это не шкуры, а человек в них! Замерз, бедолага.

– Пойдем, – сказал второй нетерпеливо. – А жабу прибей. Нечего человечину жрать. Нельзя приучать зверье людей есть.

– Ну, разве жаба зверь?

Он уже отступал, когда жаба в последнем усилии сдернула край шкуры, и охотник увидел лицо человека. Он присвистнул изумленно, пригоршней смахнул иней с его глаз. Лицо замерзшего было худое, изможденное, такие замерзают раньше других, но в нем виднелись следы былой силы и грубой мужской красоты с ее могучими челюстями, выступающими надбровными дугами и прямым носом с широкими ноздрями…

Второй охотник раздраженно оглянулся, когда услышал за спиной грузные шаги. Его младший брат уже взвалил на плечи замерзшего.

– Одурел? Ему уже не помочь.

– Попробовать надо. Он еще не превратился в ледышку. А пещера, где живет ведьма Эмела, близко.

Старший застонал – младший всегда находит себе трудности. Если бы не его умение подкрадываться к зверю и метать стрелы без промаха, три старших брата уже вытолкали бы взашей из дому.

– Ведьма там редко бывает, – сказал он уже без надежды.

– Тогда уж ничего не поделаешь, – вздохнул младший.

За скалой ветер был злее. Похоже, уже и младший пожалел, что взялся нести замерзшего, но из упрямства не спускал с плеч тяжелого человека, в то время как брат со стонами и вздохами нес барана.

Когда впереди показалась скала с глубокими трещинами, старший опять вздохнул, заворчал. Младший, сцепив зубы, опустил спасенного на землю, затащил в щель, пятясь, а когда из темноты послышалось дуновение теплого воздуха, воззвал громко:

– Эмела!.. Эмела, мы нуждаемся в твоей помощи!

Теплым воздухом пахнуло сильнее. В нем были запахи стряпни, но вместе с ними – ароматы трав, настоек, воска и лечебного меда. Блеснул красноватый свет. Затем донесся далекий женский голос, старческий, но сильный:

– Кто там?

– Путники! – крикнул младший охотник. – Эмела, мы подобрали замерзающего. Еще жив, но это только-только.

Огонь приблизился. Охотник различил высохшую руку, что сжимала факел. За ним смутно виднелась женская фигура.

– А кто там, у входа? – спросил голос.

Охотник оглянулся. Тень у входа поспешно отодвинулась. Он не сумел удержать веселости в голосе:

– Мой старший брат. Который все знает и все может. Он не верит в колдовство.

– Тогда пусть мерзнет, – ответила женщина равнодушно. – А ты неси своего… спасенного.

Была боль во всем теле. Он чувствовал, как его раздирает, потом трясло, корчило, подбрасывало. Судороги выворачивали руки и ноги так, что едва не лопались жилы. Когда корчи отпустили, он лежал распластанный на ворохе шкур, раздавленный, будто по нему проскакал табун коней. И обессиленный, желающий только умереть как можно быстрее.

Затем в сознание проникли два голоса. Мужчина и женщина негромко беседовали, но, прежде чем он начал понимать смысл слов, ноздри дрогнули раз-другой, поймали запахи, и он уже знал, где он, кто сидит над его распластанным телом, что едят и что будут есть позже.

– Зачем? – шепнул он.

Губы почти не двигались. Он чувствовал, как промерз, как насквозь промерзли и все тело, внутренности, сердце. Его не услышали, потому что голоса продолжали журчать с той же неторопливостью. Он наконец начал понимать смысл.

– …да не жалко мне трав… И горной смолы не жаль. Это ты зазря нес его столько.

– Ничего, – возразил другой голос, молодой и сильный. – Пусть ему и осталось жить до первого снега, но все же и лишний денек жизни на дороге не валяется!

– Ну-ну… Он умирал счастливым, ты ж видел улыбку на его лице. Когда замерзают, то это легкая и приятная смерть. А какой умрет теперь?

Мрак ощутил, как два взгляда пробежали по его телу. Он буквально чувствовал, как ощупывают лицо, скулы, челюсти, пытаются поднять опущенные веки.

– Да, – донесся наконец мужской голос, в котором появились другие нотки, – такие так просто не мрут.

– И не замерзают, – сказала женщина задумчиво.

– Какая-то тайна… Он должен был бы умереть, перебив толпы врагов!

– Или что-то свершив. Такие люди умеют строить… или ломать.

Мрак ощутил по движению воздуха, что мужчина поднялся.

– Ну, это твое дело – отгадывать тайны. А я простой охотник… Пойду, а то брат начнет глодать барана прямо с шерстью.

Послышались шаги, потом – изумленный возглас. На грудь Мрака шлепнулось что-то тяжелое, холодное, мокрое. По лицу пробежал быстрый горячий язык.

Сразу два голоса:

– Жаба!

– Так это… Неужели тот, о ком столько говорят?

Голоса звучали громче, назойливее. Мрак заскрипел зубами, но открыл глаза. И снова закрыл, ибо жаба радостно топталась по лицу, сопела в уши, кусала за нос, наступала холодными, как сосульки, лапами на глаза.

– Как она сюда попала?

Мужской голос ответил растерянно:

– Эта жаба пыталась растормошить его. Но я не думал…

– Эх ты! Как такая бедненькая сумела добраться по твоим следам?

Мрак пошевелил рукой, пальцы нащупали Хрюндю. Это был комок льда, ее трясло, но вытаращенные глаза смотрели с любовью и обожанием. Над ним стояли, глядя на него с радостным оживлением, старая женщина, очень старая, и простоволосый молодой мужик в одежке из бараньей шкуры.

– Очнулся? – спросил мужик довольно. – Ну вот и хорошо. Я только малость помог твоей жабе. Вряд ли дотащилась бы. Отдыхай, а я побег. Брат мой уже воет.

Он явно не ждал от Мрака слов благодарности, кивнул и ушел, а женщина присела близ Мрака на корточки:

– Меня зовут Эмела. Ты помнишь, что умирал от голода и холода? Такое уж твое горькое счастье.

Мрак смотрел в ее сморщенное лицо, худое, со старческими пятнами, но полное жизни. Глаза блестели, как у молодой девочки.

– Помню ли… Да, я все помню.

Она внимательно смотрела в его измученное лицо. Кивнула, видя, что говорит совсем о других воспоминаниях. Мрак равнодушно наблюдал, как она отодвинулась в глубину пещеры. Послышались голоса, но далекие, ведьма явно переговаривалась с другими ведьмами.

Потом в поле зрения снова появилось ее лицо. Глаза смотрели серьезно и печально.

– За тобой прибудут.

Она ждала некоторое время, но ему было все равно, кто прибудет и что с ним сделает. Тело мертво, только и чувствовал холодные лапы озябшей Хрюнди.

Часть IV

Глава 42

Сперва он равнодушно смотрел на лица, что то появлялись, то исчезали, потом начал узнавать, но без всякого интереса или удивления.

Он находился в прикордонной крепости. Когда-то ею владел Волк, но после возвращения Додона ушел в горы. Не стал дожидаться, когда явится грозный Рогдай, пожжет и порушит. Теперь это было пожаловано Медее.

С вялым интересом Мрак обнаружил, что слишком часто перед ним мелькает знакомое лицо, но то ли давно не бритое, то ли с зачатками кудрявой бороды. С трудом вспомнил, что с этим человеком связано какое-то бегство, скитания.

– Гонта, – прошептал он.

Человек счастливо рассмеялся:

– Узнал наконец? Ну, ты возвращаешься к людям.

Мрак покачал головой, но смолчал. Гонте не понять, что если вернуться к ним, то он будет меньше общаться с Нею.

Гонта исчез, появились другие люди. Мрак ощутил, что его переодели, повели. Потом перед ним появились стол, еда, серебряные кубки, чаши, чары. Так же безучастно он пил и ел, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. А потом в сознание прорезался голос:

– Светлана?.. Светлана вряд ли пригласит. Это дело рук Додона. А еще скорее – постельничего Кажана. Это еще тот подлец! Да и Руцкарь совсем сподлился… Светлана в стороне.

Это волшебное имя осветило темный мир, в котором он находился. Из нереальности выступили лица, люди, столы, стены, он ощутил запахи, услышал голоса, смех, разговоры. Он находился в просторной палате. Стены из старого камня, воздух пропитан запахами еды, вина, сгорающей смолы. Справа Гонта, непривычный, с порослью на щеках, слева Медея. Теперь она сменила жемчужные нити ожерелья на три ряда крупных алмазов. Они блистали предостерегающе, как броня, и Медея была в них похожа на крупную бойцовскую собаку.

Оба наперебой подкладывали ему в блюдо еду, а когда он безучастно отводил взор, слуги уносили, и Гонта, соревнуясь с Медеей, клал ему то куриную ногу, то лопатку молочного поросенка, то жареных перепелов.

Мрак взял в руки ломоть мяса, впервые за долгие дни ощутил во рту какой-то вкус.

– Светлана? – переспросил он и сам не узнал свой охрипший глухой голос. – Что с нею?

Гонта подпрыгнул, едва не опрокинув стол. Глаза стали круглыми.

– Мрак?.. Ты возвращаешься?

– Я и был здесь, – ответил Мрак хмуро. Голос стал чужим и мертвым. – Что со Светланой?

– Ты был здесь, но душа твоя витала вдалеке… – ответил Гонта торопливо, спеша держать Мрака в разговоре. – Со Светланой все в порядке. Вышла замуж, они счастливы. Так говорят. Просто из Куявы к нам прислали гонца.

– А-а, – сказал Мрак равнодушно и снова начал погружаться в свой мир, когда услышал голос Медеи:

– Это не Светлана… Она слишком умна, чтобы пойти на такое простое решение. Да и не подлая же, как мне кажется. Додон, а то и постельничий придумали звать в гости.

За столом раздался смех. Мрак огляделся. Здоровые мужики гоготали, поднимали кубки, звонко чокались их выпуклыми боками, пили, смеялись снова. Похоже, все приглашение от тцаря считали дурацким.

– В гости? – переспросил он. – Светлана зовет нас в гости?

Гонта и Медея переглянулись. Гонта сказал торопливо:

– Не Светлана! Додон прислал гонца. Но Додон сам не додумается. Это могла придумать Светлана либо Кажан, ныне главный постельничий. Ведь только мы остались у Куявы как бельмо на глазу. Прирезать нас, и весь этот край снова перейдет в руки Додона.

– А разве сейчас…

Гонта поморщился:

– Эти земли и сейчас куявские. Они принадлежали Волку, но Додон вынужден был отдать Медее за ее неоценимую… я бы так не сказал, но Додон – известный дурак… за ее помощь в борьбе с Волком. Ты сам к этому принудил Додона, не припоминаешь? Правда, и Додон сообразил, что одним ударом убивает двух зайцев. Наследники Горного Волка, буде объявятся, должны будут драться с Медеей, а второе, что сама Медея теперь привязана к месту, как коза к забору…

Медея громко фыркнула. Взглядом она растерла вожака разбойников по стенам.

– Ее не надо искать по степи, – продолжил Гонта злорадно. – Теперь сидит, аки красна девица у окошка. Во дворе куры гребутся в мусоре, свиньи роют ямы, кабан посреди лужи… Словом, жизнь как у любой боярыни. Приходи и бери голыми руками. Ну, пусть не голыми, но с неуловимостью поляниц покончено.

Голос Гонты начал обрастать интонациями, оттенками. Мрак яснее различал запахи, свою тяжесть, уловил аромат от роскошного тела Медеи, даже смутно удивился, что сменила притирания на более знойные.

Медея снова фыркнула. Ее руки деловито накладывали еду на блюдо Мрака. Когда он взял вторую лапу поросенка, царица поляниц даже дыхание задержала. Мрак скосил глаза, Медея наблюдала за ним с жадным ожиданием и надеждой.

– И что же он хочет? – спросил Мрак. – Все в его руках. Даже Медея.

– Я не была ни в чьих руках, – ответила Медея резко. Добавила уже спокойнее: – Без своего желания, разумеется.

Гонта воскликнул так торопливо, что Мрак наконец понял, почему друг даже захлебывается словами. Спешит удержать его интерес, не дать вернуться в мир грез, в котором он и Светлана живут вместе, любят и спорят.

– Мрак! Ты же знаешь Медею. И я знаю. Но, к несчастью, знают и другие. Разве же она долго сможет жить-поживать да глядеть как дура из окошка? Явно уже плетет сети, как устранить Додона, захватить власть в Куявии, перебить под корень все боярство, собрать войско и пойти войной на Артанию и Славию, дабы поработить всех мужиков, самых смазливых отобрать для своих нужд, наверное, немалых, а остальных…

От Медеи пошла такая волна ярости, что Мрак ощутил мурашки по коже. Но царица смолчала, заботливо наливала в кубки вино. Отроки дергались у стены, царица ухаживает за гостем собственноручно, выказывает особое уважение.

– И что же?

– Если мы поверим Додону и явимся на пир, то таких редкостных дурней сразу прирежут как баранов на заднем дворе. Еще и посмеются. Мол, таких еще не видывали. Им закинули червячка просто так, не думали, не гадали, что кто-то клюнет!

Запахи распадались на оттенки. Звуки тоже стали богаче, ярче, насыщеннее. Только теперь Мрак удивился, видя, как сверкают глазами Медея и Гонта. Они и раньше готовы были вцепиться друг другу в глотки. Так что свело их сейчас за одним столом?

Кто-то произнес вполголоса:

– Ребята… Он вроде бы видит нас!

Мрак ощутил устремленные на него взоры. Люди переставали жевать, их кубки останавливались возле губ, а глаза поворачивались в его сторону.

Гонта делал им отчаянные знаки. Кто догадался, поспешно ронял взор, другие еще пялились с жестоким любопытством. Медея, что-то уловив женским чутьем, сказала торопливо:

– Светлана бы не стала… Светлана чуткая и добрая…

Ее глаза торопливо обшаривали его лицо. Гонта прервал себя на полуслове, обернулся. На лице была надежда.

– Что… он в самом деле?

– Светлана, – произнесла Медея раздельно, – Светлана – самая красивая и самая чистая на белом свете… Светлана – самая… Давай, Гонта, у тебя лучше язык подвешен. Он выныривает, когда слышит имя тцаревны!

– Понял, – произнес Гонта пораженно. – Почему раньше не догадались? Медея, ты хоть и красивая, но и не самая последняя дура… Я хотел сказать, что наверняка есть еще дурнее. Мрак, Светлана в самом деле… ну, ты же знаешь, что Светлана всегда…

Медея не спускала с него тяжелого, как гора, взора, и язык бывшего вожака разбойников почему-то двигался, будто к нему подвесили тяжелые гири. Мрак ощутил, что должен заговорить, иначе Гонте придется совсем плохо:

– Светлана заслужила все самое лучшее… или хотя бы то, что хочет. Какие новости из детинца?

Он видел, как они переглянулись. Медея поджала губы, а Гонта пробормотал, отводя глаза:

– Новости? Да какие новости… Светлана выглядит хорошо. Так говорят!

Последние слова он добавил чересчур поспешно, а от Медеи даже отодвинулся, будто увидел в ее руке нож. А Медея поморщилась, однако сама сказала с усилием:

– Светлана и должна выглядеть хорошо… Там столько волхвов-лекарей следят за каждым ее шагом, а повара – за каждым блюдом! Но Светлана сама по себе… Светлана… Светлана…

И повела речь, умело вкрапляя Ее божественное имя. Мрак все не мог уйти из этого мира, слышал, оставался, а Гонта со своей стороны вставлял по словечку, хотя ему почему-то трудно было говорить о Светлане, и теперь уже этот мир налился красками, запахами, шумом и голосами, а тот, настоящий, колебался словно в тумане – призрачный и сказочный.

Он не понимал, почему так отяжелел, пока знакомый голос не прогудел рядом восторженно:

– Наконец-то ты поел по-мужски! Как в старое доброе время.

Рядом сидел уже Ховрах, красный от усилий, доедал кабанью ляжку. Рядом с его миской сидела Хрюндя, чем-то похожая на Ховраха, покрупневшая, толстая, с буграми вдоль спинного хребта. Ее морда начала слегка вытягиваться, глаза неотрывно и с обожанием следили за Мраком. Мрак с отвращением поглядел на груду костей посреди стола:

– Это все я?

– И еще под столом, – подтвердил Ховрах радостно. – Видишь, собаки к нам пробиться не могут, все еще растаскивают. Надо было им сразу меня к тебе посадить!

Мрак оглядел старого гуляку, растолстевшего еще больше, потного и пыхтящего:

– А ты как здесь оказался?

– Надзираю, – ответил Ховрах гордо. – Тцар Додон изволил меня отпустить с царской службы. Теперь служу боярыне Медее. Заодно и приглядываю за нею и ее дев… гм… вооруженными силами. В антиресах государства!

Мрак выбрался из-за стола. Хрюндя мощно прыгнула с середины стола, обрушилась ему на плечо. Мрак шатнулся от толчка, и с двух сторон подскочили отроки, привычно подхватили под руки. Гонта отстранил, сам обнял Мрака за плечо, повел к выходу.

– Как здорово, – сказал он мечтательно, – найти свою нору или гнездо. Жить себе, спокойно стареть… Это так здорово! Детишки пойдут, а главное – внуки. Будут суетиться вокруг, копошиться, на колени лезть, скажи им то одно, то другое. Скорее бы стать стариком… Все уважают, лучшее место уступают, первую чару вина подают, совета ищут!.. Бороду седую отпущу подлиннее…

Мрак оглядел его с головы до ног. Гонта слегка раздобрел, глаза лучились довольством. С лица ушло голодное и озлобленное выражение. Рубашка чистая, портки из тонко выделанной кожи, сапоги с узором.

– Как твои руки? – спросил он. – Не тоскуют по луку со стрелами?

Гонта вытянул огромные длани, с удовольствием сжал кулаки. Под гладкой кожей прокатились тугие мышцы. Сухожилия с готовностью напряглись.

– Нет, – ответил он, в голосе чувствовался смех. – Я им нашел и другое применение.

Мрак оглянулся на Медею. Та услышала или догадалась, опустила взор, на нежных щеках вспыхнул румянец. Она пополнела еще, и, чтобы ее обхватить, от смельчака в самом деле требовались очень длинные руки.

Глава 43

Прошло еще три дня. Однажды заскрипели ворота, во двор въехал всадник на рослом тонконогом коне. С середины двора закричал громко:

– Великий тцар Додон изволит звать боярыню Медею, воеводу Гонту и воителя Мрака на великий пир!

Мрак встрепенулся, а Гонта, что не отходил от него, поморщился:

– Дурак дураком, а на сей раз придумано хитрее. Мол, когда передали приглашение по-людски, то нам отказаться проще. А так, когда сразу всей челяди стало известно, то отказом вроде бы обидим доброго тцаря. Да только зазря усе! Все одно не поедем. Срубленные головы взад не прилепишь.

Медея сказала язвительно:

– Зачем тебе голова? Не на чем уши носить? А больше ни к чему.

– Ты готова ехать? – отпарировал Гонта еще язвительнее.

– Нет, но только чтобы не радовать Додона и Кажана, – отрезала Медея. – А гонца отправим обратно со словами, что…

– …здесь дурных нет, все переженились, – вставил Гонта.

Медея метнула яростный взгляд, продолжила ледяным голосом:

– Со словами, что людям, у которых головы на плечах, нечего делать в стране безголовых.

– А безголовые потому, – подхватил Гонта, – что подражают своему тцарю и его боярам.

Гонец смотрел то на одного, то на другого. Молвил наконец в раздумье:

– Тцарю это не понравится.

– А я не монета, – ответил Гонта дерзко и посмотрел на Медею, – чтобы всем нравиться.

Гонец вздохнул:

– Добро, что у нас не казнят за плохие вести, как у вас тут, у диких людей. Правда, и шубой с царского плеча не жалуют. Все передам в точности, не сумлевайтесь. У меня работа такая.

Ховрах поинтересовался, просто выпороть такого наглеца-гонца или еще и крапивы насовать в портки и так посадить на коня.

Мрак поднял на него покрасневшие глаза:

– Я поеду.

Гонта изумился:

– Ты хоть представляешь, что тебя ждет?

– От судьбы не уйдешь, – ответил Мрак сумрачно. – Что на роду написано, того и на коне не объедешь. Это у кошки девять жизней, а у волка только одна. Да и та коротка.

– Тем более! Что говорится насчет зеницы ока?

– От всего не убережешься.

– Но пусть мои враги умрут сегодня, – ухмыльнулся Гонта, – а я завтра!

– Пусть, – согласился Мрак. – Вели готовить коней на завтра.

– Твой конь на пастбище… Туда два дня ходу. Или тебе дать другого?

– Нет, – ответил Мрак досадливо. Конечно же, Гонта будет затягивать отъезд в ожидании, что разум возьмет верх. Но когда это разум брал верх? Тогда богом стал бы Олег, а не Таргитай. – Пошли ребят за конем сейчас же.

– Сделаю, – согласился Гонта. Он посмотрел в окно. – Уже темнеет, а завтра сразу с утра! Одна нога здесь, другая – там. А третья снова здесь.

Задул северный ветер. Все годы именно он в это время нагонял тяжелые снеговые тучи с севера, а те обрушивали наземь столько снега, что наутро не всякий мог отворить дверь.

Походная колдунья Медеи, старая иссохшая ведьма, с сочувствием сказала Мраку:

– Лучше бы ты оставался в своем сладком сне, сердешный.

– А что, бабушка?

– Еще четыре дня тебе посветит солнце, – сказала ведьма.

Мрак посмотрел вверх. Тучи затянули небо с запада на восток, не оставив щелочки. И по тому, как медленно ползли, чугунно тяжеловесные, было ясно, что небо очистится не скоро.

– Гм… Тогда я проживу дольше, чем думал.

Ведьма произнесла сварливо:

– Это так говорится. Солнце все равно светит, дурень. Даже тебе и даже сквозь тучи. Ничего-то ты не знаешь! В Книге Судеб, где записаны даже жизни богов, гор, рек и всей земли нашей, есть и твое имя, как имя всяк живущей твари… Никто изменить или подправить свою судьбу не властен, но посвященные в тайны – это я о себе – могут проникнуть внутренним взором сквозь толщу земли и узреть эти дивные огненные строки!

Мрак сказал угрюмо:

– Бабка, я все знаю. Всяк, кому через неделю лечь под дерновое одеяльце, проживет те дни по-своему. Один – в плаче к богам, другой – в загуле, третий поспешит набить морду обидчикам, четвертый… А я – пятый.

– Хочешь умереть с оружием в руках? – спросила ведьма понимающе.

– Дело не в том.

– Почему? Для мужчин это очень важно.

Мрак покачал головой:

– Для меня важнее… даже не знаю, что важнее. Чувствую, аки пес, но сказать не могу. Только пасть зря разеваю. Я ж из Леса, грамоте не обучен. Прости, бабка, но ежели четыре дня осталось, то устройство ли мира мне обсуждать?

Ведьма непонимающе смотрела в удаляющуюся спину человека, которому жить так мало. Мужчин понять трудно. Слишком разные. Когда миром правили женщины, было все проще. И мир стоял в спокойствии, никуда не рыпался.

Жаркое нетерпение съедало его, он велел оседлать любого коня и подвести к крыльцу. Надо успеть доскакать до Куявии, увидеть Светлану и умереть у ее ног!

Земля покрылась плотными сумерками. Небо стало темным, фиолетовым до черноты, но впереди между небом и землей текла широкая река из огня и горящего металла. О темный берег неба плескали багрово-красные волны, уже остывающие, затем переходили в пурпур, а посредине полыхала оранжевая река, горящая, из злого легкого огня, раскаленная, дальше снова был пурпур, за ним темно-багровое небо, что тяжело наваливалось на мрачную землю.

Гонта стоял на крыльце, багровые отблески плясали и на его лице.

– Кровь, – сказал он благоговейным шепотом. – Кровь богов залила полнеба!

– Приметы пророчат кровавую бойню и на земле, – отозвался Ховрах.

Страшно и трепетно было видеть это буйство огня. На мир ложились черные сумерки, темнело небо. На земле уже стало черно, но огненный закат зиял как огромная кровавая рана.

– В той стороне – Куявия, – произнес Гонта многозначительно.

Он сошел по ступенькам, припал ухом к земле. Сверху он напоминал распластанную в пыли лягушку. Мрак наконец бросил с нетерпением:

– Что учуял?

– Я слышу далекий стон, – ответил Гонта печально. – И тихий женский плач…

Послышались тяжелые шаги. Гонта вскочил, отряхнул одежду. Ухо осталось в желтой пыли, волосы припорошило красновато-желтым. Еще не поворачиваясь, Мрак уже знал, кто идет. Шелестели чьи-то голоса, наконец в поле зрения появился белокурый отрок, отступил в сторону.

Гакон Слепой держался особенно ровно, торжественно. Волосы были расчесаны и убраны под широкий бронзовый обруч. Он был в доспехе.

– Приветствую тебя, герой, – сказал Мрак. – Что скажешь?

Гакон широко улыбнулся. Это было как вспышка молнии, что осветила двор. Белые зубы блестели как жемчуг.

– Угадай!

– Угадал, – ответил Мрак сердито. – Тебя только там недоставало.

– Мрак, – сказал Гакон укоризненно, – ты же видишь, такая жизнь мне в тягость. Я живу в вечной тьме…

– Мальчишка стал твоими глазами, – ответил Мрак. – Ты даже не держишься за него, как слепцы.

Гакон кивнул, но улыбка была печальной:

– Мы придумали знаки. Я угадываю по его шагам, шарканью, притопыванию, куда идти, повернуть, подняться. Еще мы оба щелкаем пальцами… ну, и всякое разное. Но все равно мужчины должны уходить со славой!

– Это со мной-то? – спросил Мрак иронически.

– Мрак, я чувствую, чем все кончится. Я хочу быть с тобой. И буду!

Он повернулся и ушел в ту сторону, где уже седлали коней. Мрак увидел, как там собираются люди, шепчутся, смотрят в их сторону. Все больше появляется людей с оружием. Наконец собралась целая дружина, ожесточенно спорят, чуть не дерутся. Злые голоса стали совсем озлобленными.

Мрак нахмурился, ибо все, что отвлекало от мыслей о Светлане, раздражало.

– Что надо? – потребовал он резко.

Из кучки ратников протолкался вперед сотник Кречет. Суровое лицо старого воина было сосредоточенным. Он кивнул, сказал коротко:

– Мы едем с тобой.

– Звали только нас троих, – бросил Мрак резко. – Поеду я, еще Гонта… если Медея отпустит. Вы останетесь охранять Медею.

– Бесчестье ехать вам без людей, – сказал Кречет. – Разве ж можно как простолюдины! А с Медеей и так останутся ее голоногие воины. Я посчитал, на каждого из вас должно быть не меньше чем по дюжине человек. Я подберу из добровольцев.

Мрак прямо посмотрел в глаза старого дружинника:

– А ты слышал, что говорят?

– Что никто не вернется живым?

– Да.

Суровая улыбка тронула губы сотника.

– Нас не спрашивают, когда забрасывают в этот мир. Но дальше мы сами решаем, как жить.

– Но здесь вы будете жить, – возразил Мрак.

Сотник удивленно вскинул брови:

– В бесчестье разве жизнь?

– Но я сам велю вам остаться, – сказал Мрак сурово.

Кречет покачал головой. Голос стал печальным:

– Ты обрекаешь нас на бесчестье. Воевода едет на верную смерть, а его воины из тепла и уюта смотрят вслед? Нет, воинская честь выше даже твоих приказов. Мы все равно поедем вслед. Так лучше уж вместе.

Мраку надоел бесполезный спор, отмахнулся:

– Мужчина должен знать, что делает. Поступайте как знаете.

Он ушел, а повеселевший Кречет строго опросил пять сотен богатырей из числа тех, кто рвался ехать с Мраком. Поляниц брать не позволил. Потеря женщин невосполнима, а мужики что: одного хватит, чтобы все окрестные веси обрюхатил. Таким образом, с ним вместе набралось сорок богатырей. Правда, одного пришлось погнать с позором: скрыл, дурень, что еще не женат вовсе, а Кречет отбирал только тех, у кого дома оставалось не меньше двух детей. Нельзя, чтобы хоть один род пресекся!

Все уже были на конях, разъяренный Кречет хотел кликнуть охочих на замену, но с крыльца весело заорали:

– А меня не считаешь?.. Ха-ха! Слава богам, я все еще не боярин!

Отроки с веселыми воплями бегом подвели к крыльцу коня с роскошной попоной. Ховрах с их помощью взобрался, сопя и краснея от натуги, но поводья ухватил уже сияющий, довольный, что и с перепоя сумел угодить на коня почти с первой же попытки.

– Жить надо весело! И не только жить.

Кречет с отвращением отвернулся от пьяного бахвала. Ворота медленно отворились. Мрак пустил коня вперед, а сзади послышался торопливый, задыхающийся голос слуги:

– Мрак! Ты забыл свой…

Он осекся, но Мрак уже оглянулся. Увидел в глазах Гонты и Кречета ужас – окликнуть уходящего везде плохая примета, – сказал раздраженно:

– Да что вы за люди? Не мрет лишь тот, кто не жил.

– Но каждый оттягивает свой конец, – возразил Гонта. Мрак хмыкнул, Гонта нахмурился – не до шуток, сказал настойчивее: – Всякий старается отодвинуть свою встречу с Ящером. Даже в вирий не спешат!

Но не любой ценой, хотел сказать Мрак, но смолчал. Гонта это знает сам. Даже Медея понимает. У мужчин есть то, что заставляет идти и навстречу верной смерти. Хотя так просто бывает свернуть и жить себе дальше. Но то будет уже не жизнь, или ты не должен считать себя мужчиной.

Конь под ним горделиво шел к выходу, бочком, косился огненным глазом. Вдруг запнулся прямо в воротах, Мрак качнулся, попона под ним чуть съехала набок, а жаба на плече заворчала и перебралась на другое плечо. Сзади услышал общий вздох, в котором был страх.

– Да что вы все! – сказал он с досадой. – Ну, споткнулся конь! Говорят же, конь о четырех ногах, и то спотыкается.

Ему не отвечали, но он видел их вытянувшиеся лица. Самая дурная примета, если конь спотыкается на выезде со двора. Кречет взмахнул рукой. Запевала звонким, чистым голосом затянул походную песню.

Привал сделали в степи, над головой уже выгнулся звездный купол. Желтый серп нырял, как утлая лодчонка, среди грозных туч, надолго скрывался, и сердце Мрака щемило от сочувствия. Тающая как льдинка лодочка чем-то напоминала его жизнь, тоже истончающуюся с каждым днем.

Но лодочка боролась и все же выныривала. Ее накрывал черный вал, она исчезала… но все же каким-то чудом выскользала из-под удара, двигалась через звездное море упорно и целеустремленно.

Мне бы так, подумал невесело. Но не суждено. Его черные тучи уже нагоняют, вон какой северный ветер пробирает до костей. И сквозь его тучи так не пройдешь.

Ховрах и Гонта спали у костра. В сторонке расположились люди Кречета. Когда пламя вспыхивало ярче, Мрак видел красные силуэты коней, фигуры спящих воинов. Сам Кречет по обыкновению нес дозор первым.

Внезапно донесся тихий голос, едва различимый среди шелеста трав:

– Мрак…

Мрак насторожился, огляделся. Голос снова повторил, теперь в нем прозвучала надежда:

– Мрак… Ты можешь услышать меня?

Мрак снова огляделся, никого не заметил. Пальцы сжались сами на рукояти ножа. Спросил сдавленно:

– Кто говорит со мною?

– Мрак…

– Да, меня зовут Мрак. Кто ты?

Голос произнес с радостной ноткой:

– Как хорошо… и как печально, что ты слышишь меня.

– Почему?

– Хорошо, потому что ты первый, кто меня услышал, а плохо… потому что меня может услышать лишь тот, кто одной ногой уже в могиле. И кому ее не избежать.

Мрак ощутил, как повеяло холодом, но буркнул тем же грубым тоном:

– Все там будем. Кто раньше, кто позже, но будем все. Что ты хочешь?

– Дозволь… идти с вами.

Мрак спросил настороженно:

– Но кто ты?

– Я… был величайшим колдуном Куявии, Артании и даже Славии. Так я полагал. Однажды я, отправляясь в дальнее странствие, велел слуге присматривать за домом и моим телом. Если я вдруг не вернусь, то он должен через неделю сжечь мое тело, а в капище принести дары Роду. Я отправился в путь, побывал в дальних странах и высших сферах, а тело мое недвижимо покоилось в доме. Но на шестой день слуге сообщили, что его родители при смерти. Могут умереть, его не повидав. И тогда он сжег мое тело и успел к своим родителям до кончины.

– Хорошего сына воспитали, – заметил Мрак.

– Да, но я, когда вернулся, не нашел своего тела!

– Гм… Вселись в другое, – посоветовал Мрак. – Отыщи какого-нибудь дурня. Их видно издали, у них слюни текут. Или преступника. Ты, надеюсь, не вор, не душегуб?

Голос сказал печально:

– Так поступать нехорошо. Каждый имеет право на жизнь.

– Ну-ну. Это еще как сказать… А с нами пошто восхотел?

Голос ответил серьезно, и на Мрака снова пахнуло холодом могилы:

– Вы все умрете. Скоро. И тогда я смогу вселиться в любое из ваших тел.

Мрак зябко поежился. Внутри стало тяжело и холодно, словно внутренности превратились в глыбу льда. Дрогнувшим голосом предложил:

– Может… тебе лучше вселиться в того, кого мы успеем зарубить? Я для тебя зарублю парня покрепче и покрасивше.

Голос произнес тихо:

– Нет. Так я не могу.

– А я не хочу, – возразил Мрак, – чтобы в моем теле кто-то жил, копался, двигал моими руками.

– Мрак, – сказал голос, – ты не понимаешь… Никто из вас не уйдет живым. И я, даже если войду в твое тело, тоже паду убитым.

Мрак спросил озадаченно:

– Тогда на кой тебе это все? Летай себе, глазами лупай. Это ж тебе счастье выпало! Никто морду не набьет, в грязи не вываляет, за ночлег не платишь. Если ты сейчас – душа, а волхвы говорят, что душа бессмертна…

– Да, но ничто не остается неизменным. Сейчас моя душа еще чиста… почти. И я еще могу войти в тцарство блаженства. Но ежели я буду видеть зло, а я его вижу, и не вмешиваться, то тем самым я становлюсь его соучастником. Понимаешь?

Мрак покачал головой:

– Что-то мудрено. Для меня. Я человек простой и даже очень простой. Но ежели тебе надобно для спасения души… раз тело уже пропутешествовало… идти с нами, то давай, чего там. Кормить тебя не надо, на коне места не требуешь. Порхай себе следом, аки… ну, тебе виднее.

И он снова углубился в свои думы, нимало не дивясь странностям, что встречаются на его последнем пути.

Глава 44

Мрак, углубленный в свои думы, едва ли замечал коня под собой. Гонта и Ховрах затеяли сложный спор, правда ли, что в Хольше у кого чуб больше, тот и пан. Лишь Кречет счастливо бдил, берег, охранял, и он первый насторожился, когда слева за пару верст появилось желтое облачко пыли.

Некоторое время наблюдал, затем подъехал к троим гостям тцаря Додона:

– Кто-то прет в том же направлении.

– Ну и что? – удивился Ховрах.

– А то, – сказал Кречет многозначительно, – что дороги впереди сходятся.

Пыльное облачко придвигалось, разрасталось. Наконец зоркие глаза Мрака различили скачущего всадника. Тот был в доспехе, даже шлем не снял, несмотря на жару. Так и блестит с головы до ног в ратном металле, аж глаза слепит на солнце.

Конь несся споро, словно не чувствовал седока. Но что насторожило и обеспокоило Мрака, так это тяжелая булава в руке всадника. Он на полном скаку бросал ее высоко в небо, мчался дальше, а потом выбрасывал руку в сторону, подхватывал на лету и снова почти без размаху зашвыривал грозное оружие высоко в небеса.

Гонта тоже рассмотрел, пробормотал:

– Ловок… Ловок, ничего не скажешь!

Кречет, поправив меч, добавил:

– И очень силен.

Мрак и сам видел, что такую булаву даже поднять непросто, а всадник зашвыривает в небеса с легкостью. Но что-то настораживало.

– Не понимаю, – сказал он наконец. – Как бы сила ни играла, но вот чтоб так, без цели и смысла, швырять в небо, будто гусей бьет… Хотя никаких гусей там нет. Даже уток не видать… Да и доспехи по такой жаре!

Всадник их заметил, булаву убрал, а коня послал наперерез. Мрак уже видел впереди развилку, где дороги сходились. Дальше тянулась одна широкая. Как он помнил, до самого стольного града.

Кречет придержал своих людей. Их было сорок, но незнакомец выглядел полным грозной силы, а Кречет был не из тех воевод, кто зазря потеряет хоть одного человека.

Всадник издали вскинул правую руку в приветствии:

– Здоровья и счастья добрым людям!

Голос был звонкий и чистый, почти девичий. Мрак пустил коня навстречу, ему все стало ясно, а за ним поехали остальные.

Всадник остановил коня шагах в пяти, без нужды поднял его на дыбки. Был он молод, румян, на подбородке пробивался детский пушок. Длинные золотые кудри падали на плечи, глаза были голубые, а ресницы выросли длинными и загнутыми, как у девицы. Он и был похож на красну девицу, только Мрак еще не встречал девицу с себя ростом, да и руки юного молодца были толстые, как у Гонты.

– Куда путь держишь? – спросил Мрак.

– В Куяву, – ответил юноша радостно. – Меня мама послала.

– Не рано ли? – спросил Мрак. – На таком большом коне…

– Мне уже четырнадцать лет, – ответил юноша гордо. Поправился: – Весной будет…

Теперь уже всем было ясно, и почему бахвалился сам перед собой, швыряя в небо настоящую булаву, и почему не вылезает, несмотря на жару, из настоящих боевых доспехов, кои носят только взрослые.

А он быстро их оглядел, спросил с детским любопытством:

– А вы кто будете?

Гонта кивнул на Мрака:

– Это вон тот, кто тцаря спас из полона. А мы – его спутники. Приглашены на пир к тцарю.

У мальчишки загорелись глаза восторгом. На Мрака взглянул с любовью и обожанием:

– Я слышал! Мы все слышали! Можно, я поеду до Куявы с вами? Еще два дня пути… Я буду вам коней сторожить, костер разводить.

Мрак засмеялся, мальчишка нравился:

– Да ты вроде больно благородных кровей! Вон у тебя доспех какой. Стадо коров и табун коней отдать – и то не возьмут. Одна попона на твоем коне – целое богатство!

Витязь-ребенок сказал просительно:

– Да, моя мама… Но я приучен к любой работе! Не гнушаюсь. Настоящий воин должен делать все. А для Мрака и его друзей и вовсе не зазорно, а любо и радостно. Я и Хрюндю покормлю, только скажите, что она ест.

– Ого, даже знаешь, как ее зовут? – удивился Мрак. – Как тебя кличут, богатырь?

– Любоцвет, – ответил мальчишка нехотя. Он покраснел, краска смущения залила щеки, лоб, опустилась на шею. – Мама так захотела… Разве это имя для воина?

Под серебристым светом луны вдали проступала Лысая Гора. То был холм, высокий, но округлый, с блестящей под луной и звездами вершиной, за тысячи лет сглаженной ветрами и ливнями. Издали он походил на выпуклый щит, где вместо блях и бронзовых заклепок блестели глыбы, отбеленные временем. То врозь, то кучами, они были развалинами древних храмов, ибо храм новому богу непременно строили на самых высоких горах или хотя бы холмах, всякий раз разрушая старые капища.

Из земли торчали глыбы. Мрак различил странные знаки, еще не стертые дождями. Глыбы, изъеденные временем, смотрели вслед угрожающе. На некоторых сидели совы, желтые глаза неотрывно следили за проезжающими всадниками. Доносились странные заунывные звуки.

Внезапно налетел ветер. На конях вздыбил гривы, люди ухватились за шапки, а на зловещий свист ветра из холма ответили странные заунывные голоса. Сперва тихие, потом путники различили отдаленный хохот, детский плач, женские стоны, крики караемых. Луна скрылась за темное облако, а в наступившей тьме за камнями задвигались неясные, но зловещие тени. К людям потянулись крючковатые лапы.

Мелькнули и стали приближаться желтые огоньки. То ли волчьи глаза, то ли блуждающие огоньки, что сбивают путников с пути, уводят в пропасти, в болота, ловчие ямы. Донесся низкий глухой звук, словно в ночи лопнула гигантская тетива, а следом освобожденно зашуршали лапы огромного зверя. Люди вздрогнули, прогремел рык, за ним прозвучал низкий тоскливый вой, в котором было мало звериного, словно выла сама ночь, вырвавшаяся из преисподней.

– Навьи, – сказал кто-то.

Следом за спиной Мрака раздался самодовольный голос Ховраха:

– Дурень ты. Какие же это навьи? Навьи только клювом щелкают.

– Гм… А что ж там окромя мертвяков?

– Нежить, – объяснил Ховрах поблажливо. – Ни себе, ни людям. Их закопали без крады, вот и пакостят, злобятся на всех.

– Да уж, – пробормотал третий голос, явно молодого воина, – но как же краду, если в живых остается двое-трое, а все поле усеяно трупами? Надо бы как-то снисхождение иметь…

– Да боги рази понимают? Им свое отдай. А как – не их дело. И слушать не хотят про временные трудности.

К досаде Мрака и тихой радости остальных, луна наконец уползла за тучу. А та нагло разрасталась, глотая звезды, и надежды, что луна выберется до утра, не осталось. А в полной тьме ехать – себе на погибель.

Костер сделали скудный, во тьме собирать ветки трудно, наскоро поужинали и тут же улеглись, обошлись даже без обычных ленивых разговоров у костра.

На рассвете, когда люди поднимались, продрогшие от утреннего холода, Мрак обратил внимание на очень серьезный вид Ховраха. Был тот задумчив, а когда все выехали на дорогу, объяснил торжественно:

– Было мне видение… Поднялась из глубин земли огромная фигура в белом. Седые волосы лежат на плечах, глаза блещут как звезды, а на челе его высоком печать великой мудрости и знания. Посмотрел так скорбно на меня и рек: «Ховрах, ты едешь в логово зверя. Там все смердит, как в норе хорька… Смотри же, сукин сын, не осрами! Надери ему задницу».

– Так и сказал? – спросил Любоцвет недоверчиво.

– Слово в слово, – поклялся Ховрах. – Это ж наш воинский бог! Он и говорит по-мужски.

Холодное осеннее солнце зябко поднялось из-за края темной земли. Маленькое, съежившееся, оно сонно смотрело на мир, который уже заждался прихода зимы с ее метелями и толстым покрывалом снега.

Кречет завел долгий спор с Гонтой о кордоне между Куявией и Артанией, он знал много, но Гонта теперь сам держал свою дружину на кордоне, сталкивался с артанцами и в схватках, и в торге, знал их доводы, потому возражал умело, рассказывал и то, чего Кречету и не снилось. Привлеченные громкими голосами, к ним подъехали Любоцвет и Ховрах. У Любоцвета уши вытянулись от любопытства, глаза горели возбуждением. За прошлый день и ночь он так много узнал!

А Ховрах пожал плечами:

– Все говорят, что раздоры начались из-за земель Гога. Так и в старых хрониках записано. И волхвы тому учат детишек… Но я-то жил в детинце, знаю правду.

Любоцвет подпрыгнул, едва не упал с коня. Голос сорвался на писк:

– Расскажи! Ой, расскажи…

– Да что рассказывать, – Ховрах опечаленно махнул рукой. – На самом деле все войны начинаются из-за баб. Жена тцаря Остапа тронулась на волховстве, все секрет вечной жизни искала… Тут стакнулась с Тарасом, братом Остапа. Тот тоже больше проводил времени с волхвами, чем в благородной охоте, травле зайцев или правлении тцарством. Люди начали шушукаться, а Остап вообразил, что жена ему изменяет… Однажды застал ее в башенке, где она голова к голове с Тарасом разбирала тайные значки на медных пластинках. Сдуру почудилось невесть что. Он ее разрубил мечом, а потом и на брата кинулся. Тарас едва унес ноги. Тут и началась вражда…

Любоцвет слушал с раскрытым ртом. Спросил, едва дыша:

– А Славия почему ввязалась?

– А тцар Славии Панас был добр и слаб. То одного жалко, то другого. Помогал тому, кто в этот момент кидался за помощью.

В глазах Любоцвета заблестела влага от великого сочувствия.

– Так вот из-за чего… Бедная женщина!

Лицо Ховраха омрачилось.

– И совершенно невинно пострадавшая.

– Да, – вздохнул Любоцвет.

– Уж мне-то известно, – сказал Ховрах с мрачной гордостью, – мне лучше всех известно, что с Тарасом они только разбирали тайные значки.

– Откуда известно? – спросил Любоцвет почти шепотом.

Кречет и Гонта вытянули шеи. Подъехали и другие воины, все прислушивались, толкали друг друга локтями.

– Потому что ее сердце принадлежало другому, – ответил Ховрах значительно. – Потому что душой и телом была с другим! Не с мужем, конечно… Как и ее сестра, жена Додона, ныне запертая в высокой башне.

Он пнул коня в бока и поехал вперед. Там одиноко маячил Мрак на большом черном коне. Любоцвет смотрел вслед, раскрыв рот. Во взгляде юного богатыря было великое почтение.

Воины ехали с сумрачными лицами. Все знали, что едут на верную смерть, но взгляд у каждого был тверд, а руки на поводьях не дрожали. Мало кто переговаривался, каждый больше думал о своем, вспоминал близких, перебирал прожитую жизнь.

Ховрах обогнал всех, конь под ним шел весело, а сам Ховрах внезапно заорал удалую песню. Он подскакивал на спине терпеливого коня, как мешок с овсом, вид у него был веселый и беспечный. А песня была о будущем пире, где вина потекут не реки, а разольется море, жрать станут только на злате, на сребре пусть собаки едять, все будут топтать ковры, лапать толстых девок…

Гонта долго крепился, наконец кивнул Мраку:

– Поет!

– Поет, – согласился Мрак.

Гонта хмуро буркнул:

– И ты ничего не хочешь ему сказать?

– О том, что нас ждет?

– Да.

– А ему все равно. Он радуется каждому мигу жизни. А звону мечей тоже обрадуется как старой доброй драке.

– После драки можно проспаться, а после пира, что нас ждет, проснешься уже под лапой Ящера. Стоит ли ему класть голову?

– Думаешь, Додон его не пощадит?

Гонта оскорбился:

– Вроде не знаешь нашего тцаря!

Мрак долго смотрел в спину Ховраха. Тот без нужды горячил коня, сворачивал с дороги, срывал на скаку верхушки промерзшей за ночь травы, нюхал, с гнусным хохотом разбрасывал, передразнивая величавых волхвов.

– Ладно, – сказал Мрак наконец. – Мы отъехали уже далеко. Скоро и стены Куявии… Отправь его обратно.

– Не поедет.

– Придумай!

Гонта хлопнул себя по лбу, догнал Ховраха, возопил отчаянным голосом:

– Совсем забыл!.. Я должен отдать Медее важный наказ. Ховрах, будь другом. Скачи к ней, я черкну пару слов. Это очень важно!

Он вытащил из сумки сверток тонко выделанной телячьей кожи. Мрак с хмурым любопытством смотрел на непонятные значки. Гонта щедро рассыпал их по листу, свернул в трубочку, перевязал шелковым шнурком и залепил воском, что разогрел в ладони. Ховрах с неодобрением смотрел, как Гонта для верности приложил перстень с печатью. Конечно, читать он не умеет, как и Мрак, но по дороге мог бы показать волхву…

– Это очень важно, – повторил Гонта настойчиво. – Скачи обратно! А мы будем ждать тебя здесь.

– Нет, – поправил Мрак, – впереди по дороге неплохая корчма. Там на постоялом дворе отдохнем, заночуем. И подождем.

Ховрах переводил ошалелый взор с одного на другого, наконец с великой неохотой принял свиток. На лице была горькая обида. Из-за корчмы, подумал Мрак насмешливо. Все-таки впервые за стол сядут раньше его.

– Только не разграбьте дотла, – предупредил Ховрах. – Я буду скакать обратно быстро! В глотке у меня будет сухо, как в норе полевой мыши.

Конь под ним встал на дыбки, развернулся на задних ногах и с места погнал таким галопом, что выбивал из промерзшей земли сухие комья. Гонта нетерпеливо тронул своего коня. Мрак спросил:

– Что ты накорябал?

– Чтобы Медея сразу поднесла ему такую чару! Ну, дабы сразу с копыт. А потом, когда очнется, чтобы толстые девки… он толстых обожает… чесали спину так, дабы только хрюкал. И чтоб все время подносили кувшины с вином. Это его задержит надолго. Очень надолго!

Они горько засмеялись. Копыта коней глухо и невесело стучали по твердой как камень дороге.

Оба за сотню шагов от постоялого двора уловили запах бражки, кислых щей. В воздухе было нечто бодрящее, что заставляет орать, петь, ввязываться в бесшабашные драки.

– Корчма, – определил Гонта с удовольствием. – Что без нее дороги?

– Что без нее жизнь? – засмеялся Мрак. – Этот мир от преисподней только корчмой и отличается. Убери корчму – и вместо нашего красного солнышка засияет черное.

Ворота были распахнуты настежь. Во дворе у коновязи обнюхивались кони, из щелей ковальни пробивались струйки дыма. Гонта с удовольствием посматривал на раскрытые двери. Оттуда доносились веселые песни, вопли, а аромат наваристого борща, вытеснив дрянной запах щей, потек навстречу, как тяжелая душистая смола, разнежившаяся на солнце.

– Здесь мы задержимся, – сказал он довольно.

– На дольше, чем думаешь, – ответил Мрак.

Что-то в его голосе насторожило Гонту. Он начал поворачиваться, но, как ни был быстр, Мрак оказался быстрее. Голова Гонты дернулась от тяжелого удара в затылок. Он ткнулся в конскую гриву, начал сползать наземь.

Мрак спрыгнул, подхватил, не дав упасть на землю. Глаза Гонты медленно закрылись. С крыльца на них выжидающе смотрели двое мужчин. Мрак крикнул зычно:

– Хозяина сюда, немедля! Денежное дело.

Один нехотя скрылся за дверью. Мрак успел накрепко стянуть ремнем руки Гонте, когда с крыльца неспешно спустился грузный человек. От него пахло уверенной зажиточностью, но глаза были настороженные, а в руке был боевой топор на длинном топорище.

– Я хозяин, – сказал он с осторожностью.

Мужики за его спиной взялись за ножи. Мрак торопливо сдернул с пояса калиточку. Ладонь ощутила теплую тяжесть.

– Держи, – велел он.

Хозяин поймал на лету, взвесил на ладони. Выражение его свирепого лица изменилось. Так могло весить только золото, и здесь его было достаточно.

– Что я должен за это сделать? – спросил он уже не столь враждебно.

– Посторожи этого человека, – велел Мрак. – Трое суток. А потом отпусти. Но чтоб волос с его головы не упал! Это мой друг… но я не хочу, чтобы он ехал со мной.

Хозяин с облегчением перевел дух. Похоже, не любил без крайней нужды пускать в ход топор, лишаясь гостей. Бережно спрятал калиточку.

– Сделаю. Хоть неделю продержу. Буду поить и кормить от пуза. В лучшей комнате поселю.

– Договорились, – сказал Мрак.

Он повернул коня и, не взглянув в сторону зазывно открытой двери, направил обратно через раскрытые ворота. Конь вздохнул, но вполголоса. За воротами недвижимо сидели на конях люди Кречета. Сам Кречет вскинул брови, завидев Мрака:

– А Гонта… смотрит покои?

– Да, – ответил Мрак сумрачно. – И будет смотреть их еще три дня. А мы поедем дальше.

Конь его вперил суровый взор вдаль, вздохнул и пошел экономной рысью, рассчитанной на долгую дорогу. Кречет некоторое время всматривался в спину Мрака, затем пожал плечами. Похоже, понял все, но ни одобрять, ни осуждать Мрака не стал. Каждому что на роду писано, то и свершится.

Глава 45

Они гнали коней без отдыха. Но уже пошли знакомые места, сердце Мрака застучало гулко и часто. Их отряд мчался под низким небом, затянутым темными тучами, мир был сер и мрачен, но далеко впереди на высоких горах странно и ярко блистал оранжевый город. Стены из белого камня четко выделялись на темном небе. Острые шпили крыш, как острия копий, грозили небесам. Город держался гордо, он сознавал свою красоту и мощь.

– Боги что-то хотят! – вскрикнул кто-то в страхе.

Мрак тоже ощутил, как на плечи пала тяжелая недобрая тень. В затылок дохнуло могилой. Небо потемнело еще страшнее, с севера надвигались новые свинцово-тяжелые тучи, подминали и теснили старые. Можно было различить огромных страшных коней, косматых, с чудовищными головами. По мере того как двигались к блистающему граду, грозно превращались в драконов, рыкающих еще глухо, но уже видны были слабые отсветы огня, вылетающего из их пастей. Глухой рев постепенно становился громче, потрясенные и устрашенные люди видели, как немыслимые звери, то исчезая, то снова показываясь в тучах, неумолимо двигаются прямо на город.

– Добрый ли это знак? – вскричал Кречет в страхе.

Голос его странно и одиноко прозвучал в мертвой тишине. Рядом высился на рослом коне огромный и недвижимый Гакон. Он молчал, как молчали и витязи за спиной.

Мрак пустил коня в галоп. Стены близились, между зубцами показались два сонных стража. Мрак откашлялся, готовился заорать, чтобы отворяли ворота, свежий воздух хлынул в грудь с готовностью, защекотал ноздри. Он поперхнулся, а когда набирал снова да побольше, услышал сзади нарастающий стук копыт.

Их отряд нагонял всадник на взмыленном коне. Клочья пены срывало ветром с морды, на солнце блестели мокрые бока. Всадник выпрямился, заметив, что Мрак смотрит в его сторону, помахал рукой.

– Чертов Ховрах, – вырвалось у Мрака. – Как же он успел…

Кречет рявкнул, всадники расступились, и Ховрах ворвался в середку их дружины. Конь шатался, хрипел, глаза были красные, налитые кровью от долгой скачки и усталости.

– Догнал, – сказал Ховрах ликующе. Вид у него был гордый. – Ишь, хотели, чтобы я поспел к объедкам! Да за столом я завсегда первый!

– Как ты обернулся так быстро? – спросил Мрак хмуро.

Он видел, как Кречет поехал ближе к воротам, принялся колотить в медные створки рукоятью меча. Ховрах гордо подкрутил ус:

– Я? Я умею. Просто встретил по дороге двух поляниц Медеи. Отдал им письмо Гонты, отвезут с радостью. Медею обожают. Понятно, тут же повернул коня вслед за вами. Но уж больно быстро вы гнали… Я думал догнать еще вчера. А где Гонта?

– Гонта… Он догонит попозже.

Ховрах даже не заметил выражения лица Мрака. Он уже потирал ладони, облизывался. Похоже, даже через толстые створки ворот чуял запахи великого пира.

– Стучи громче, – посоветовал он Кречету.

Наконец над воротами показалось заспанное лицо сотника. Проворчал, что ездиют тут всякие ни свет ни заря, спать добрым людям мешают, потом распахнул глаза, всмотрелся, икнул, дурным голосом позвал воеводу.

Ворота медленно распахнулись, в проеме появились дюжие хлопцы с боевыми топорами в руках, а на стене слышно было, как лениво набрасывают тетивы.

Навстречу в сопровождении сурового начальника стражи ворот вышел старый Рогдай. Он грозно окинул взором Кречета и его три дюжины закованных в темную бронзу всадников, взревел зычно:

– Кто такие?.. – и осекся. – Да неужто?

– Мы самые, – ответил Мрак.

В глазах старого воеводы метнулся непонятный страх, недоверие и даже жалость. Он развел руками в растерянности:

– Так вы все-таки пожаловали на… гм… пир…

– Точно, – подтвердил Мрак. – На пир.

А Ховрах спросил обеспокоенно:

– Надеюсь, еще не начали?

Его ноздреватый нос хищно подергивался, ловил запахи. За его спиной воины сурово молчали. Ратники, что перегораживали вход, молча расступились, дали дорогу. А Рогдай сказал с печальной многозначительностью:

– Такой пир без вас не начнут.

В гробовом молчании Мрак во главе отряда проехал через городские ворота. Впереди пробежала черная кошка, а следом за нею торопливо просеменила женщина с распущенными волосами. На плече у нее покачивалось расписное коромысло с пустыми ведрами. Ховрах ругнулся:

– Дура, спит долго! Могла бы и пораньше встать.

Но в его голосе не было страха перед недобрыми приметами, что, как назло, сыплются будто из дырявого мешка. Только опасение, что борща будет мало. Мрак ухмыльнулся. Ховрах просто чудо, хоть и ненасытное.

Додон принял их в тронной палате. Был он в царском одеянии, сидел на троне. Правой рукой стискивал скипетр, на ладони левой круглилась держава. Сейчас эти дубину и булыжник, усыпанные алмазами, рубинами, яхонтами, было не узнать под украшениями из золота, но Мрак видывал их и в простом обличье, когда вождь племени невров держал как знаки власти в одной руке дубину – оружие ближнего боя, в другой – круглый камень в полпуда весом, удобный для броска.

Лицо тцаря осунулось, глаза блестели сухо, будто слюдяные. По правую руку стоял Кажан, вид был довольный, как у коршуна, уже вонзившего когти в зайчонка. Слева держался угрюмолицый Рогдай. На Мрака старый воевода посмотрел с укором, отвел взор.

– Приветствую тебя, светлый тцар, – сказал Мрак. Он кивнул на Ховраха: – Мы с другом откликнулись на твой зов.

Додон нахмурился:

– Этот твой друг… он всего лишь наш дружинник.

Мрак покачал головой. Если Ховраха признать дружинником Додона, то признать и его волю над ним. Никто не осудит, если своего дружинника посадит на кол.

– Он дружинник Медеи, – сказал он твердо. – Ты сам его отпустил с царской службы.

Кажан порывался что-то сказать, но Рогдай опередил, громыхнув:

– Верно, наш светлый тцар это знает. Просто он сказал, что ему здесь все знакомо. Пусть держится как дома.

Додон нахмурился еще сильнее. В глазах разгорались огоньки гнева. Кажан крякнул досадливо:

– Да-да, светлый тцар именно это хотел сказать.

Искорки в глазах Додона превратились в пламя. Советники на глазах гостей, хотят того или нет, показывают его дураком. Он движением бровей подозвал отрока, передал знаки власти. Его узкие ладони легли на поручни трона, сжали так, что побелела кожа и суставы выступили острые, как шипы на боевой палице.

Пухлые губы медленно растянулись в недоброй улыбке:

– А мне говорили, что не приедут, не приедут… Да чтоб отважный Мрак не явился на зов своего тцаря? А что это с тобой за витязь, чей облик мне странно знаком?

– Я приехал на твой зов, – ответил Мрак, – хоть ты и не мой тцар. А витязя этого зовут Любоцвет. Он присоединился к нам по дороге. К нашим делам отношения не имеет, за нас не отвечает.

Любоцвет поклонился Додону. Румяное лицо его раскраснелось еще больше, щеки вовсе залил жаркий румянец. Глаза счастливо блестели. На Додона он смотрел жадно и неотрывно.

Рогдай бухнул гулким басом:

– Да, ты немало поспособствовал нашему тцарству. И светлый тцар не оставляет своими милостями ни верных ему людей, ни тех чужаков, которые чем-то помогли.

Додон метнул грозный взор на воеводу – снова посмел опередить, – сказал с натянутой усмешкой:

– Да-да… Потому и пир, дабы всем воздать по заслугам. Всем сестрам по серьгам, как говорят.

Внезапный шум далеко, у парадных дверей, прервал его речь. Додон нахмурился. Рогдай мановением руки послал туда молчаливых стражей. Там уже раздались раздраженные голоса.

Наконец дверь распахнулась и, расшвыривая стражей, ворвался… Гонта. Лицо было поцарапано, под глазом расплылся кровоподтек. За Гонтой бежал верещящий как заяц Ковань. Одежда постельничего была разорвана, он простирал вослед разбойнику дрожащие руки, вопил, верещал, взмахами дланей бросал на него гридней.

Гонта метнул на Мрака злой взгляд, сбросил последнего стража с плеча.

– Светлый тцар!.. Прости, что чуть отстал от Мрака и Ховраха. Но на пир не опоздал?

Додон опешил, из-за его спины угрожающе выдвинулись копья. Кажан сказал злорадно:

– Без тебя пир будет не тот. Но зачем ты при мече?

Гонта развел руками:

– Прости, тцар. Не успел снять у входа.

Додон помедлил с ответом. Кажан и Рогдай что-то наперебой шептали в царские уши. Наконец Додон растянул губы в усмешке:

– Я думаю, доблестному Гонте можно не снимать свой акинак, если ему самому не помешает за столом. Я таких людей не опасаюсь.

Гонта поклонился:

– Ты мудр, тцар. Несмотря даже на таких советников. Такие, как я, не бьют в спину.

Кажан впился в него взглядом, Рогдай кивнул, соглашаясь. Старый воевода не отнес выпад Гонты на свой счет, а Кажан прожигал бывшего вожака разбойников острым как нож взором. Запыхавшийся Ковань мелким петушком подбежал к помосту, бочком-бочком придвинулся к Кажану.

– Тебя не ударят в спину, – сказал он ядовито. – Это тебе обещаю я, царский постельничий.

Гонта медленно улыбнулся. Он понял, что хотел сказать Ковань, и хотел, чтобы тот видел, что его поняли правильно. Он поднял голову и широким жестом обвел статуи богов в нишах.

– Беру в свидетели, – заявил он громко. – Больше в этом дворце мне обратиться не к кому.

Рогдай вмешался в злой разговор, что перерастал в стычку:

– Вас отведут в палаты. Помоетесь, смените одежку, отдохнете. На пир вас позовут… Иди и ты, молодой витязь, раз уж ты с Мраком.

Щеки Любоцвета от удовольствия, что его засчитали в друзья Мрака, вспыхнули жарким румянцем. Он порывался что-то сказать Додону, но тот уже поспешно движением длани показал, что отпускает гостей до вечера. Глаза тревожно бегали, пухлые губы вытянулись в линию. В лице впервые проступили страх и растерянность. Трое держатся перед ним без страха, хотя в глазах странное понимание своей участи. А еще с ними этот молодой богатырь, чье лицо так неуловимо знакомо! Но если хотя бы даже заподозрили… только заподозрили, что за пир им уготован, разве не обходили бы за тридевять верст даже кордоны Куявии?

Когда за ними захлопнулись двери, он пробормотал сдавленным голосом:

– Не понимаю… По виду догадываются о ловушке. Но почему явились? Что у них в рукаве?

Их вели через множество богато убранных палат. Стража топала сзади, но было их столько, что толкались даже в широком коридоре. Ховрах приветствовал всех встречных, Любоцвет с любопытством оглядывался по сторонам. Мрак с печалью толкнул Гонту:

– Дурень ты.

– От мудрого слышу, – огрызнулся Гонта. – Погоди, я тебе еще верну должок… До сих пор в левом ухе звенит!

– А почему… гм… в ухе?

– Не знаю. Как-то отдалось.

– Гонта…

– А что? Ты на пир, а мне что?

– Гонта, у тебя Медея. А мне-то от жизни перепадет один-два лучика солнца. Снеговая туча уже надвигается!

Впервые глаза Гонты потемнели, а плечи обвисли.

– Да, – признался он, голос дрогнул, изломался. – Медея – это все лучшее в моей поганой жизни. И этого лучшего, как я и хотел, много… Есть за что ухватиться. Больше всего на свете я страшусь ее потерять… но ведь что-то же двигает нами! То, чему противиться не в силах. Вот до этой бы силы докопаться! Что перед нею вся мощь волхвов?

В молчании они шли через хоромы. Им отвели лучшую часть в гостевой половине, верно. Там обычно поселяли послов. Мрак огляделся, недоброе чувство еще сильнее стеснило грудь. Слишком много ковров на стенах, за которыми могут таиться слухачи, убийцы. Чересчур высок потолок, а в стенах на стыке с потолком чернеют дыры.

Он натужно улыбался, вскидывал руки в приветствии, но по лицам челяди и охраны видел, какого свалял дурака. Какого дурака сваляли они все, явившись в логово Додона.

В главную палату спешно стаскивали столы. Девки торопливо накрывали скатертями. Сперва белыми, затем голубыми, синими, зелеными, желтыми, оранжевыми, красными, а поверх всего – пурпурными. Чтобы потом, в разгар пира, можно было схватить скатерть за углы и унести вместе с посудой, а на следующую тут же спешно ставить новые блюда, кувшины с вином, дабы пир не прерывался ни на миг.

Задымили все поварни. Челядь сбивалась с ног, на заднем дворе задыхались от дыма, там жарили на вертелах туши оленей, кабанов, лосей. Из подвалов выкатывали бочки с вином. Гонцы помчались со двора в ближайшие веси. Наказ был спешно везти к царскому двору птицу, гнать скот, наловить для пира речной и озерной рыбы.

Ховрах потирал руки. Глаза плотоядно блестели. Пир начнется уже сегодня вечером, а будет таким, о каком кощунники сложат песни. Уже видно по той горе дров, которую навезли на задний двор. И еще прут, волы едва жилы не порвали!

Мрак жадно высматривал Светлану. Белое платье мелькнуло вдали только однажды, но и то запах сказал ему, что прошла другая женщина. Даже запах Иваша уловил лишь пару раз. В самом начале, а потом как будто испарился…

Он не успел подняться по лестнице, как услышал радостный визг. По ступенькам сверху пронеслось, часто-часто топоча маленькими ножками, что-то рыжее, визжащее, что сразу бросилось ему на грудь, обхватило маленькими ручонками за шею, принялось звонко нацеловывать, прижиматься всем тельцем, визжать от счастья и снова целовать и прижиматься.

– Кузя, – сказал Мрак укоризненно, – разве так себя ведут царские дочери?

– А как? – засмеялась она.

Он важно надул щеки, принял строгий вид. Но когда попытался опустить ее на пол, она забрыкалась и уцепилась за шею:

– Нет! А то опять исчезнешь!

– Кузя…

– А что?.. Где я тебя искать буду?

– Кузя, – повторил он строго, – женщине не положено искать мужчину.

– Ну да, – возразила она, – а если ты сам меня не ищешь? Так и до старости досижу!

Он передал ее в руки подоспевших нянек. Кузя орала и отбивалась, но ее спеленали и унесли. Он еще долго слышал ее возмущенные, протестующие вопли. В них было столько обиды, что в груди защемило. Он старается никому не причинять боль, а тут, поди ты… Маленькое сердечко, а тоже свои огорчения.

Пир начался поспешный, сумбурный, какой-то торопливо натужный. Во всех очагах палаты жарко полыхал огонь, там жарилось мясо. Воздух, пропитанный запахами вина и обильной еды, потяжелел, потемнел, будто предательство очернило даже его. За окнами сгущались тучи, погромыхивал далекий гром, в темном небе взблескивали молнии. За столами обливались потом, расстегивали рубашки до пояса, а тяжелые пояса сбрасывали вовсе.

Мрак чувствовал, как даже его зычный голос вязнет в густом как смола воздухе. Люди стали похожи на рыб, лица были красные, распаренные, словно после бани. С той лишь разницей, что грязь и пот выступили как будто еще больше.

Гонта ел вяло, пить перестал после второго ковшика. Взгляд был острым, как у лесного зверя. Он чувствовал сгущающуюся вокруг них опасность, искоса поглядывал на стены, откуда могут брызнуть длинные стрелы, держал в поле зрения два широких ковра на стене, откуда могли метнуть дротики, напрягался, когда мимо проходил кто из гуляк, людей Додона.

Мрак рыгнул, поднялся из-за стола. Взгляд держал мутным, покачивался, пьяно улыбался. Гонта спросил громко:

– Ты куда?

– Я уже полон, – ответил Мрак так же громко, – а на столе вон еще сколько всего… Пойду освобожу место!

Он захохотал, пошел между столами к выходу. Он чувствовал на спине как взгляд Гонты, так и пристальный взор Додона. Гонта, конечно, не поверит в его опьянение, а Додон уже наверняка принял все меры, не обеспокоится.

Вышел без спешки, в коридоре полно вооруженного люда. Опустив голову, пробрался от ниши к нише. Дальше было свободное пространство, через которое вела дорога в южную часть дворца. Туда, где размещались покои царских дочерей. У стен стояли рослые воины. Их лица были подозрительными, а глаза придирчиво ощупывали каждого, кто проходил мимо.

Громко бухая сапогами, прошел сотник, немолодой хмурый воин. Оглядел каждого, что-то прорычал нечленораздельное. Мрак напряг слух, не услышал ответ, но начальник стражи рявкнул еще злее:

– Этот разбойник обязательно попытается пробраться на эту сторону! Ему была обещана царская дочь, он это не забудет!

– И что делать? – спросил один из воинов.

– Убить немедля, – рявкнул сотник, стараясь понизить голос. – Убить сразу. Без предупреждения. Вас для того и поставили здесь по трое-четверо, хотя обычно тут и одному делать нечего. Ясно?

Воины закивали. Один пробормотал:

– Сделаем. Ведь за своего тцаря-батюшку. Говорят же, что он убить замыслил.

Сотник посмотрел косо:

– Гм… Ну да. Особо присматривайтесь ко всем странствующим певцам, странникам, каликам… Проверяйте каждого из селян, что привезет зерно или мясо.

Воин возразил:

– Это уже делают на воротах. А в эту сторону будем пропускать только тех, кого знаем в лицо.

Мрак отступил в нишу, пальцы нащупали ковер. Медленно отодрал край, задом влез в дыру, глаза не отрывал от стражей. Дурни, привыкшие к сытой и беззаботной жизни, даже не посмотрели в эту сторону. Трутни, а не стражи.

Глава 46

Глаза Светланы расширились, когда в зеркале за ее спиной выросла знакомая фигура в волчьей душегрейке, наброшенной на голое тело. Но царская дочь держалась, даже не дрогнула бровью. Медленно повернула голову. Мрак от двери смотрел жадно и печально.

– Ты все-таки сумел пройти, – сказала она тихо.

– Да, Светлана.

– Я не спрашиваю как… Для тебя невозможного нет. Но зачем ты приехал?

– Не знаю, – ответил Мрак честно. – Приехал, и все. Я ведь просто живу, Светлана. Никогда не рассчитываю, как лучше… или даже как правильнее.

Она покачала головой. Глаза ее были полны слез.

– И ты, и твои друзья… Зачем? Ну зачем?

– Если бы я знал сам, – сказал он честно. – Я даже не знаю, зачем я пришел сейчас.

Она сказала после долгого молчания:

– Я знаю.

– Знаешь ли?

– Да, – ответила она еще тише. – Ты победил. Ты победил во всем. И теперь все здесь твое, Мрак. Когда ты приехал, то даже те немногие, кто был против тебя, сейчас тебя жалеют и говорят только о том, как бы тебе спастись. Ты завоевал их сердца, Мрак.

Он несколько мгновений смотрел в ее лицо. Печальная улыбка тронула его губы:

– Но я не завоевал твое.

– Мрак…

Он прошел молча мимо, толкнул внутреннюю дверь. Краем глаза заметил, как изменилось ее прекрасное лицо. Оно было еще прекраснее, только глаза были тоскливые, как у побитой волчицы. На бледных щеках блестели две мокрые дорожки. Из глаз выкатывались все новые блестящие жемчужинки.

– Прощай, – сказала она раздавленно. – Как видишь, в конце концов я потеряла все.

Он прошел через маленькую комнату, его встречали и провожали испуганные взгляды мамок и нянек.

Дверь маленькой Кузи была закрыта плотно, но Мрак чуял, что там не заперто. Он толкнул дверь, на том конце комнаты малышка сидела в углу. Вид у нее был печальный, заброшенный. На щеках блестели, как и у старшей сестры, две мокрые дорожки.

Мрак сказал ровно:

– Какое у тебя красивое платье!

Она подняла голову, на личике отразилась радость. Мокрые дорожки мгновенно просохли. Но не встала навстречу, смотрела вопросительно. Мрак с задумчивым видом покачал головой:

– Не знаю… хорошо ли оно будет как свадебное?

Она недоверчиво смотрела в его лицо, затем со счастливым визгом подпрыгнула. Он нагнулся, подхватил на бегу. Она прижалась к его груди, счастливая, жадно нацеловывала его лицо, глаза. Ткнулась губами в морду жабы, та возмущенно отплюнулась и вытерлась перепончатой лапой. Тоненький голосок от смеха зазвенел как серебряный колокольчик:

– Сумасшедший!.. Я к тому времени из него вырасту!

– Да? – удивился он. Осторожно поставил на пол. – Жаль. Оно такое красивое.

В коридоре послышались возбужденные голоса. Мрак прислушался, отступил к двери. Когда голоса и топот подкованных сапог приблизились, тихонько вдвинулся в проем. Прикрывшись шторой, услышал, как грохнула дверь. Резкий голос воеводы Рогдая прогремел как гром:

– Тцаревна!.. Здесь вблизи не появлялся Мрак?

Голосок Кузи был удивленно-обрадованный:

– Но ведь здесь все за тремя кордонами стражи!.. Почему вы все такие противные? Я люблю Мрака!

– Родителей слушаться надо, – сказал Рогдай строго. Мрак слышал, как голос воеводы стал глуше, Рогдай говорил через плечо: – Сказано ж вам, дурни… Три кордона стражи да еще на крыше дюжина самострелов.

– Но ведь исчез…

– Как исчез, так и найдется, – отрезал Рогдай. – Пошли дальше.

А сладкий голосок Кузи пискнул вдогонку:

– Если увидите Мрака, пусть зайдет ко мне!

Настоящая женщина, подумал Мрак. Врет и не споткнется. Он с трудом отодрал от плеча Хрюндю, вцепилась не только всеми четырьмя, но и зубами.

– Кузя, к тебе просьба. Сможешь оставить пока что у себя?

Кречет и его люди пировали в серебряной палате для знатных воинов. Это было в старом дворце, который построил великий Тарас, дед Додона. Древнее здание было выше по течению, недалеко от нового, где тцарствовал нынешний тцар Додон.

Кормили их так, как не всегда потчевали тцарей, а вина выставили все, какие только были в подвалах. Кречет не растрогался царской милостью. Напротив, ощутил, как на загривке зашевелились волосы. Велел пить как можно меньше, не наедаться, ибо драться отяжелевшему трудно, уши держать на макушке.

Местный воевода потчевал от сердца, сам хлопотал на кухне, отчего казался больше ключником, чем умелым воителем, выглядел озабоченным только тем, как накормить да ублажить гостей, потому многим показался неожиданным его крик:

– К бою!.. Лучники!

И тут же Кречет, вскакивая, заорал, перекрывая своим ревом его крик:

– Столы!

По всей палате раздался грохот опрокидываемых столов, звон серебряной посуды, треск глиняных кувшинов, а следом леденящий посвист множества стрел. Кто-то вскрикнул, дальше слышно было, как часто застучало, будто крупный град обрушился на деревянное крыльцо.

– К бою! – крикнул Кречет страшно, голос его был странно веселым.

Двери распахнулись, в палату бросились, блестя топорами, закованные до зубов царские дружинники. Еще распахнулись три потайных хода, оттуда тоже полезли сопящие воины, но люди Кречета уже выскочили из-за опрокинутых столов.

Застучали мечи, со всех сторон были крики, ругань, а Кречет, прикрываясь щитом, быстро и зорко осматривался. От стрел пострадал только один, не успел укрыться, остальные же сделали так, как давно он учил защищаться, а теперь, как голодные волки, бросились навстречу царским ратникам, выскочившим добить раненых. И от праведной злости у каждого прибавилось сил, каждый бьется за десятерых, рубят страшно, рубят весело, ибо на них придирчиво зрят из вирия отцы и деды.

На них лезли и лезли. Из бойниц под крышей не стреляли, опасались поцелить своих, и бой шел грудь на грудь. Кречет ощутил, что устала рука, весь был мокрый от струй крови, когда вдруг наметился просвет. Крики его людей стали слышнее. Из дверей перестали выплескиваться люди с оружием, а уцелевшие пятились, кое-как отражали удары его людей. Переступать приходилось через груды трупов, через стонущих раненых. Царские воины уже не поднимались – люди Кречета пощады не знали.

– Бегут! – бросил кто-то со злым ликованием.

– Запомнят…

Кречет быстро огляделся. Его людей осталось на ногах две трети. На полу корчилось втрое больше.

– Вперед, – велел он хрипло. – На их плечах!

Сверху из бойниц их могли бы постепенно перебить стрелами, за столами всю жизнь не просидишь, и воины, мгновенно все поняв, бросились за убегающими. Добро, успел подумать Кречет, что отобрал только матерых, старых. Им и воевода ни к чему, сами все знают.

Он был настоящий воевода, и эта мысль успокоила душу. Можно не беречь себя до конца, буде сложит голову раньше, и без него дров не наломают.

– Вперед, вперед, – торопил он больше по привычке, ибо догнали врага, рубили в спины, прыгали через трупы и снова били как свиней – быстро и умело.

Как грохочущее стадо туров, пронеслись через палаты, рубя, ломая, круша, разбрызгивая кровь и расшвыривая трупы врагов. На выходе из детинца их встретил лес копий. За ними блистали бронзой рослые воины, угрюмые и широкие. Это была отборная дружина Додона, которая сопровождала его всюду.

– Мясо для наших мечей! – вскрикнул Кречет.

Налетели, заблистали мечи. Палату наполнил стук топоров, удары по щитам, крики раненых. Натиск был страшным, и они смяли заслон, с грохотом пронеслись вниз по лестнице.

На дворе было ослепительное солнце. Свежий воздух ворвался в раскаленную грудь каждого, дыхание стало не таким хриплым. Витязей Кречета оставалось больше половины, но здесь со стен и башенок в них полетели стрелы, в них метали дротики и бросали камни.

– К воротам, – велел Кречет. – Пробьемся!

Загораживая выход, к воротам сбегались царские ратники. Эти были все в ладных доспехах, в руках блистали топоры. Их было раза в четыре больше остатка дружины Кречета. И с каждым мгновением становилось еще больше.

– Последний бой, братья! – выкрикнул кто-то. – Не посрамим своей чести!

– Пусть зрят, как умирают настоящие!

Их встретили лесом копий, а щитов у людей Кречета уже не оставалось. Пятеро сразу прыгнули на копья, ухватились широко раскинутыми руками за острия, пригнули к земле, в их тела вонзилось сразу пять-шесть острых жал. Только один вскрикнул, остальные гибли молча, но оборону сломали, и оставшиеся бросились на защитников ворот, как озверевшая стая волков на стадо коров.

Воздух наполнился криками, лязгом, хрипами. Над головами взлетали обрубленные руки, обломки мечей и срубленные наконечники копий.

Это было чудо, но они прорвались. Кречет не верил глазам. Он сам не думал, что удастся пробиться через такую силу. Их осталось всего трое, но прорвались. А у коновязи стоят их кони!

– К ним! – велел он сипло. Вытер кровь со лба, чтобы не заливала глаза. – Ходу!.. Вы успеете по горной дороге.

Сзади нарастал крик. По залитым кровью ступенькам сбегали новые люди, потрясая оружием. Им не было числа, и Кречет повернулся к ним. Крикнул своим, не поворачивая головы:

– Быстрее, улитки! Пусть дома все узнают.

– Прощай, Кречет! – крикнул кто-то.

– Свидимся, – ответил он.

– Сегодня же!

Его не звали, поняли и уважили желание умереть здесь, на воротах. Защищая их отступление. Он был их воевода, значит, воинский отец.

Он услышал конский топот. Трое всадников на полном галопе выметнулись в ворота. Он прислушался, печальная гордость тронула сердце. Никто не свернул к спасительной дороге среди гор! Они тоже предпочли умереть, но воинский долг выполнить до конца.

Пир еще был в разгаре, когда внезапно вдали послышались крики, звон металла. Потом крики и шум схватки приблизились, за столами насторожились. Мрак поймал пытливые взгляды куявов, их руки бесцельно шарили по пустым поясам.

Гонта стал приподниматься, но Мрак остановил его жестом. Любоцвет побледнел, переводил взор с одного на другого. Гакон задержал кусок мяса перед губами, лицо было настороженное. А Ховрах, вечно жизнерадостный Ховрах, сказал легкомысленно:

– Да чо там!.. Усе ж ясно.

Глухой звон приблизился. Никто не жевал, все повернули головы, ждали. Вдруг из одной двери показались спины воинов, что вздрагивали и пятились, пока не ввалились в палату. Через их трупы тяжело шагнул залитый кровью воин, Мрак не знал его имени, половина лица была снесена ударом топора, правая рука срублена по локоть. Левой он с усилием вскинул залитый кровью топор, вскрикнул страшным голосом:

– Измена!..

Три копья ударили в спину, он опустил голову. Колени подогнулись. Он не успел опуститься на пол, как Гонта со звериным рыком вскочил на стол. Глаза стали безумными, в руке был кривой меч:

– Проклятие богов на все ваше семя!

Он перепрыгнул на соседний стол, меч заблистал со страшной скоростью, окружив его сверкающей стеной. Во все стороны брызгала кровь, отлетали отсеченные руки, головы, а Гонта вертелся как бес, рубил точно и быстро, стремясь поразить как можно больше народу.

Мрак в момент, когда появился израненный гонец, ощутил непривычную легкость. С души свалился тяжкий камень, а в тело хлынула прежняя мощь человека из Леса. Он снова Мрак! Которому все близко, понятно и осязаемо. А сейчас все яснее ясного.

Он взревел, чувствуя, какая у него мощная грудь, вскочил и опрокинул стол на сидящих по ту сторону. Рядом вскочил на ноги ничего не понимающий Любоцвет. Губы затряслись, он смотрел беспомощно то на Мрака, то на царских воинов. Те выставили копья, бросились на Мрака. Мрак швырнул в них стол, прыгнул сверху, с наслаждением слыша хруст костей, нагнулся и подхватил тяжелую дубовую лавку.

– Уходи, – бросил он Любоцвету. – Это не твой бой.

– Но как они могли! – воскликнул Любоцвет отчаянно. – Я слышал, но не верил…

Рядом заорал всполошенно Ховрах, перебив юного витязя:

– Зашибешь!

Он поспешно сунул в рот куриную ногу, затем лишь схватился за боевой топор. Мрак завертел над головой лавку, держа ее за край, с хряском обрушивал на пирующих, что вскакивали в панике, сбивались в толпы, как овцы. Кто из них знал и готовился их убить, а кто только знал – незнающих не было, – разбираться было некогда. Тяжелая лавка обрушивалась, разбивала головы, ломала спины, крушила и повергала сразу по пять-шесть человек, и Мрак постепенно расширял пространство, страшился только, чтобы не поскользнуться в лужах крови, не споткнуться о трупы.

В стороне раздался страшный рык. Гакон Слепой воздел себя во весь рост, от него шло такое ликование, что все ощутили его, как сухой жар от раскаленной болванки. Он потащил из-за плеча громадный меч, это было настолько страшно и одновременно пугающе красиво, что схватка как бы замерла на миг, все неотрывно смотрели на старого слепого богатыря.

– Спасибо, Маржель! – закричал Гакон страшным голосом. – Ты даешь мне умереть за правых!

Мрак вертел лавкой, а в трех шагах перекувыркнулся через голову Гонта, вскочил уже с двумя мечами – оскаленный, взъерошенный, похожий на загнанного в угол зверя. Мрак видел, как он бросил в его сторону короткий взгляд, оценивая дистанцию, и тут же вокруг него заблистали металлические искры на мечах. Длинные руки двигались так, что слились в полосы, и Гонта выглядел чудовищем с десятком рук, и в каждой было по мечу. Вокруг него сразу послышались глухие удары по живому мясу, крики, во все стороны брызнули горячие красные струи.

– Умри! – услышал Мрак злой голос.

Он чувствовал, что кто-то с близкого расстояния метнул в него дротик. Мрак уже напрягся, ожидая, что острое жало пробьет грудь, ломая кости, прорвет плоть…

Но мелькнули чьи-то пальцы, хрустнуло. Обломки дротика упали на пол. А другая рука, длинная и толстая, со звоном смела чужого воина наземь.

– Спасибо! – крикнул Мрак. – Уходи быстрее!.. Это не твой бой…

– Сочтемся, – ответил Любоцвет, голос его дрожал, хотя мальчишка бодрился изо всех сил. – Нельзя ли как-то… миром?

– Уходи! – крикнул Мрак. Он обрушил лавку еще на троих, но четвертый подкрался сзади, и Любоцвет ударил его кулаком. Меч он не вынимал, но по тому, как хряснули кости, Мрак понял, что за оружие дворцовому стражу уже не браться.

– Не могу…

– Уходи, – повторил Мрак. Он швырнул лавку, свалив целую толпу, подхватил из-под стола свою боевую палицу. – Ты погибнуть не должен.

Двое бросились на Любоцвета. Он ухватил их за головы, стукнул лбами. Звякнуло, шлемы сплющило, то ли от удара, то ли под крепкими пальцами. Кто-то метнул в него дротик, но острие лишь скользнуло по доспеху и унеслось прочь.

Бой закипел тяжелый и кровавый. Пятеро стали спина к спине, их оружие сеяло смерть, и все попытки смять их разбивались, как морские волны о гранитные утесы.

Глава 47

Додон изошел криком. Вбежал, запыхавшись, Руцкарь Боевой Сокол. Додон завопил так, что трясся и разбрызгивал пену:

– Я ж велел враз!.. Почему твои люди как сонные мухи? Немедля… Сейчас же сотри всех в тлен!

Руцкарь побелел, глаза налились кровью:

– Тцар-батюшка! Я всегда верой и правдой отечеству, что значит – тебе… У меня не сонные мухи! Я с ними Конев оборонял! Но кто ж знал, что к тебе приедут не люди, а звери из преисподней?

Додон круто развернулся на троне:

– Рогдай!

Старый воевода нехотя выступил вперед, поклонился:

– Здесь я, светлый тцар.

– А ты чего хоронишься в тени? Где твоя отборная дружина?

Рогдай опустил голову:

– Светлый тцар… Они же твои гости.

– Гости! Убей их всех! Немедля!

Рогдай поднял голову, смотрел исподлобья:

– Нас проклянут.

– Не твое дело, – огрызнулся Додон. – Брань на вороте не виснет. На мне будет проклятие, не на тебе и твоем семени. Выполняй!

Рогдай вздохнул так тяжело, что дрогнул воздух по всей палате, потащился к выходу, будто к ногам были прикованы пудовые гири. Додон проводил его ненавидящим взором.

Возле дверей у входа в Золотую палату толпились воины. Оттуда волнами выкатывалась кровь, теплая и пузырящаяся. Рогдай раздвинул стражей, сапоги по щиколотку тонули в крови.

В зале Мрак, Гонта и Ховрах вышвыривали трупы в окна. Сердце Рогдая сжалось. Герои освобождали место для новой схватки. Он перешагнул порог, острие меча Любоцвета уперлось в грудь. Холодные голубые глаза смотрели пристально. Левая бровь была рассечена, но кровь узкой струйкой стекала, минуя глаз, и богатырь не обращал на нее внимания.

– С чем пришел?

Рогдай печально покачал головой:

– Земля еще не знала такого богатыря, как ты… Зачем пришел на верную смерть, юноша?

– Зачем пришел ты? – потребовал Любоцвет снова.

– Я?.. Я – подданный своего тцаря. И повинуюсь его воле. Нравится мне или нет, но я принес клятву верности, и моя честь не дозволяет ее нарушать.

Он попытался продвинуться дальше, но рука Любоцвета была недвижима, как стены дворца. Лезвие вошло в щель между бронзовыми пластинами, пробило кожаный доспех. Воевода остановился, чувствуя боль, а теплая струя побежала по животу, остановилась, пережатая тугим поясом.

Гонта оглянулся, крикнул зло:

– Убей!

Любоцвет потребовал:

– Уходи.

– Я хочу молвить слово Мраку.

– Говори отсюда.

Он поманил другой рукой Мрака. Тот выбросил в окно сразу двоих, подошел, весь красный, мокрый, со слипшимися волосами. В руках у него не было оружия, но пол был усеян мечами, топорами, палицами, дротиками.

– Что ты хочешь, воевода? – спросил Мрак.

На диво, у него голос теперь был по-прежнему могучий, мощный. И держался он ровно, плечи распрямил, в глазах была веселая ярость.

– Зачем ты явился? – спросил Рогдай тоскливо.

– Не знаю, – ответил Мрак честно.

– Ты же знал!

Мрак обвел рукой палату, где Ховрах и Гонта, пыхтя, вышвыривали в окна сраженных, не разбирая, мертвых или только раненых:

– Они тоже знали.

– Эх, эта воинская честь…

– Я не воин, – поправил Мрак. – Просто мужская честь. Или просто – честь. А то и не в чести дело, а в чем-то еще. Но я не волхв, чтобы копать до корня. Да и не успею стать им. Если что хотел, говори.

Рогдай прямо взглянул ему в глаза:

– Додон прислал меня, дабы я велел сложить оружие. Ежели не сложишь, то я должен убить тебя и твоих людей. Так что видимся в последний раз, Мрак.

Мгновение они смотрели друг другу в глаза. Затем обнялись, застыли ненадолго в крепком мужском объятии. Любоцвет наблюдал, не опуская меч, как разом они отодвинулись друг от друга. Рогдай повернулся и пошел обратно.

– Хороший воин, – сказал Любоцвет с сочувствием. – Мне бы не хотелось поднимать на него меч.

– Мне тоже, – признался Мрак.

– Оставим его Гонте? Да и Гакону все равно кого крушить…

Мрак ответить не успел, от двери с воинственным воплем бросились новые с оружием в руках. Это были свежие бойцы, вооружены иначе, от них пахло зноем и дорожной пылью, словно только что прискакали к детинцу.

Гонта с натугой швырнул тело издалека, промахнулся, с проклятием подхватил меч и поспешил к друзьям. Воинский клич новоприбывших угас, едва ноги заскользили по лужам крови и едва увидели забрызганные стены, услышали запах смерти, который нельзя не услышать, если в помещении погибает много людей. А когда увидели мокрых от чужой крови пятерых бойцов, больше похожих на выходцев из преисподней, по жилам каждого прошел холодок близкой смерти.

Этот бой был коротким. Ховраха ранили в плечо, разбили щит Гакону, но все подкрепление легло под ударами пяти. Гонта и Ховрах торопливо добавили трупов к стенам, нагромоздили горы, чтобы не дать зайти со спины. В большой палате раздавался зычный голос Рогдая. Воевода выстраивал своих людей, отдавал последние приказы.

Мрак отбросил секиру, поспешно перевалил через подоконник двух убитых. Рядом швырял в соседнее окно трупы Любоцвет. Поймал взгляд Мрака, застенчиво улыбнулся:

– Пригодились такие широкие окна!.. А у нас – узкие, не окна, а бойницы.

Откуда ты, подивился Мрак, теперь уже узнать не успеем. А вслух сказал сожалеюще:

– Тебе не стоило в это ввязываться. Молод… Да и не твоя это битва.

Улыбка Любоцвета была странной и печальной.

– Моя, – возразил он погасшим голосом. – Я ведь бьюсь за Додона, а не против…

– Как это? – насторожился Мрак.

Любоцвет заколебался, щеки окрасились румянцем. Похоже, готовился в чем-то признаться, но от двери послышался воинственный крик. В палату ворвались новые воины. Гонта и Ховрах загородили дорогу, и Любоцвет, не успев ответить, с мечом в руке бросился на помощь.

Зазвенели мечи, и нападавшие отхлынули, оставив пятерых убитых. Снова их погнали вперед, и снова разбились, как волны о гранитную стену. Еще трижды воевода гнал их в бой, но на этот раз даже Ховрах не дал себя ранить, хотя вынужденно прижался к стене, а за ним отодвинулись и другие.

Трупы лежали один на другом, кровь стекала широкими струями и ручьем вытекала из палаты. Измученные, залитые потом и кровью, они прижались спинами к стене, ждали нового приступа. От хриплого дыхания Ховраха и Гонты Мрак не слышал, что кричал из-за спин своих телохранителей Додон.

Наконец на том конце палаты воины расступились. В дверном проеме появился огромный воин, выше остальных на голову. Весь в бронзе, рогатый шлем закрывает и лицо, только для глаз осталась узкая щель. Голова как валун, толстые руки опускались ниже колен. Ноги были короткие, кривые.

– Руд! – проревел он страшно. Поигрывая боевым топором, он двинулся через палату. – Бей!.. Руби!..

– Моя очередь, – сказал Ховрах хрипло. Он с усилием отпихнулся от стены. Ноги его подгибались, а палицу он едва не волочил по земле. – Моя пора…

Гонта прошептал что-то. Мрак поддержал, глаза вождя разбойников закрывались, по лицу пробегала быстрая, как ящерица, судорога. От середины зала донеслись злые голоса воина-поединщика и Ховраха, потом должен страшно зазвенеть металл о металл…

Но почему-то не было ни криков, ни воплей. Когда Мрак повернул голову в сторону схватки, Ховрах и воин стояли друг против друга, напряженно разговаривали. Ховрах загибал пальцы, воин сперва следил, потом ругнулся, сунул меч в ножны, начал загибать пальцы по-своему. Некоторое время спорили, потом заулыбались с облегчением, внезапно обнялись – наконец-то звякнуло металлом, – разошлись в разные стороны.

Гонта смотрел на Ховраха вытаращенными глазами. Прошептал, когда тот вернулся:

– Что ты наплел этому мордовалу?

– Почему мордовалу? – сказал Ховрах с неудовольствием. – Какой-то ты грубый сегодня! Не с той ноги встал? Вполне достойный витязь. Вежественный! Родню чтит… Они все-таки мои племянники со стороны троюродной сестры. Ну, не совсем племянники, но мой дед и его дед в молодости вместе грабили храм на Хмурой горе, жриц тамошних обрюхатили всех до единой, даже телицу при храме… ну, словом, мы почти родственники, сам видишь.

Мрак прохрипел сожалеюще:

– Да, родня – это сила. Жаль, что я нездешний.

– А мне жаль, – сказал Гонта мрачно, – что я здешний. Так и не повидаю твоих лесов.

Мрак едва успел подхватить с пола палицу. Та норовила выскользнуть из мокрой ладони, как большая тяжелая рыба. Воздух был пропитан тяжелым запахом свежепролитой крови, и люди шли тяжело, словно двигались в воде. Гонта сказал тоскливо:

– Боги, все еще не конец! Какие же они…

– Медленные? – подсказал Ховрах.

– Как черепахи.

– А какие это черепахи? – полюбопытствовал Ховрах.

Он задержал дыхание, выставил щит, приняв удар сразу трех тел, с усилием оттолкнулся от стены, на этот раз отпихнув настолько, что тремя ударами расшиб им головы. Рядом сопели Мрак и Гонта, рубились молча, зло, сосредоточенно.

Любоцвет дрался красиво, меч его блистал как молния, а сам он двигался быстро и ловко. На нем пока не было ни одной царапины, только погнулись пластины доспехов на плечах.

– Не могу, – проговорил вдруг Ховрах хриплым голосом. – Уже скоро обед…

Он выловил в луже крови щит, поднялся. Топор сжимал посередке, не было сил держать за конец топорища. Мрак непонимающе смотрел, как он зашагал через трупы к выходу. Там его встретили блеском топоров, Ховрах заорал дурным голосом, врубился в стену тел, щитов, копий, пошел крушить, как будто разбивал крепостные врата.

– Что с ним?

– К обеду боится не успеть, – объяснил Гонта саркастически. – Жрун ненасытный.

– К обеду… Какому обеду? – переспросил Мрак. – А, в небесном чертоге?

– Ну да. Там вроде бы только раз в день кормят. В полдень.

Он бросил короткий взгляд в окошко. Оттуда веяло прохладой, но солнце еще стояло высоко.

– И самому, что ли… – сказал он задумчиво.

С усилием подняв оба меча, он заспешил к Ховраху. От усталости даже не переступал тела павших, обходил. Мрак вытер пот с лица. Воздух был жаркий, липкий, напоенный запахом теплой крови, лопнувших внутренностей, нечистот.

Впереди был непрекращающийся звон, лязг, грохот, от криков звенело в ушах. На Ховраха и Гонту наконец навалились скопом. Те подались, но Ховрах внезапно взревел страшно, врубился в самую середку, пошел сеять смерть, как рассвирепевший буйвол. Гонта попытался прийти на помощь, но его теснили, острия копий били сильно и часто. Доспехи звякали, но узкие острия находили щели, больно вонзались в тело. Дальше не пускал доспех, но кровь из многих мелких ран текла обильно, он чувствовал в голове слабый звон и обманчивую легкость.

Ховрах ревел и рубил во все стороны. Он оказался у самого входа, его окружили в пять рядов, били копьями, топорами, палицами, но Ховрах все орал, ругался, его топор все еще сеял смерть, он весь был покрыт кровью, уже и своей, но сил будто прибавилось, и воины падали к его ногам как снопы. Он опирался о них ногой для лучшего удара, бил быстро и почти без промаха.

– Ховрах, – прошептал Любоцвет потрясенно, – я не думал, что он такой герой!

– К обеду спешит, – ответил Мрак непонятно.

– К обеду? Какой сейчас может быть обед?

– Ховраху не ляпни, – предупредил Мрак. – Обидишь… до конца жизни.

Двое подкрались со спины, с размаху ударили копьями. Ховрах взревел, начал поворачиваться. Топор уже прочертил дугу, копья переломились с треском. Ховрах на излете достал одного краем в лицо и, продолжая страшно реветь, как раненый медведь, ухватил другой рукой за обломок второго, дернул. Воин, не успев выпустить копье, налетел на Ховраха. Тот ударил головой в переносицу, и несчастный рухнул на спину, раскинув руки и с залитым кровью лицом.

Еще трое упали, обливаясь кровью, а другие попятились в страхе. Кто-то вскрикнул отчаянно:

– Да что же он?.. Заговоренный, что ль?

Из Ховраха хлестала кровь, как вино из пробитого стрелами бурдюка. Но и бледнея, он ревел мощно, вращал топором и сверкал глазами. Со спины подкрался Кажан, невесть почему решивший принять участие в драке. Молча отвел назад обе руки с зажатым копьем, ударил с такой силой, что все услышали треск плоти и ломаемых костей. Копье погрузилось почти до половины. Ховрах зарычал, поперхнулся хлынувшей изо рта кровью.

Кажан выпустил копье, попятился, не отрывая устрашенного взора. Ховрах ухватился за древко, рванул, и все замерли, когда из широкой раны показалось залитое кровью зазубренное острие, а за ним сизые и коричневые внутренности. Кажан вскрикнул и суетливо юркнул за спины устрашенных воинов.

– Я… тебя… найду, – прохрипел Ховрах.

Колени его подломились. Он упал навзничь, раскинув руки. Взлетели брызги крови.

Глава 48

Сквозь лязг и крики Мрак все яснее слышал хриплое дыхание Гакона. Седой богатырь качался от усталости. Из-под шлема, что закрывал и подбородок, по мокрой седой бороде сбегали мутные струйки. Он уже не ревел, не выкрикивал угрозы, а только крушил по всему, что оказывалось перед ним. Любоцвет подал ему другой щит взамен разбитого, за что Гакон едва не расплющил его в лепешку, но теперь дрались плечо к плечу. Гакон как-то чуял присутствие молодого витязя, а тот умело защищал себя и престарелого богатыря, успевая наносить быстрые и всегда безошибочные удары.

Он не сразу понял, почему видит своих друзей, да и врагов все хуже. Лишь когда в дверях появились воины с высоко воздетыми факелами, а те слепили глаза, он понял, что бьются уже в сумерках. Сражение началось задолго до полудня, длилось остаток дня, а хоть исход ясен, конца все не видно!

Руки были тяжелые, как горы, он задыхался от жара, спертого воздуха. Голова гудела, по лицу текли струйки не то крови, не то пота. Качающиеся стены, даже в свете факелов, он видел как сквозь красный туман. В ушах звенели крики умирающих, стоял непрерывный лязг металла, и часто слышался злой хруст рассекаемой плоти, треск костей, скрежет разбиваемых доспехов.

Впереди людей Додона теперь дрался мрачный как туча воевода Рогдай. Седая борода слиплась от пота, он дышал тяжело, а от его богатырских замахов шарахались в стороны и свои.

Гонта с проклятием отбросил щит, Рогдай ему разбивает вдрызг уже третий, попробовал парировать удар топора воеводы мечом, едва не лишился головы. Остервенев, начал упорно теснить старика влево, тот сопротивлялся упорно, но Гонта обрушивал яростные удары сразу двумя мечами, и Рогдай невольно сдвигался, сдвигался…

И вдруг раздался мощный треск, звон. Рогдай вскрикнул, выронил меч. Страшная булава Гакона угодила ему в левое плечо, превратив в окровавленную глыбу, откуда торчали обломки бронзовых доспехов.

– Слава… – сумел проговорить Гакон, губы его были синие, он дышал, как загнанный конь. – Еще один…

Рогдай упал на колени, в лице была боль, глаза застилало пеленой смерти. Но во взгляде, который обратил на Гонту, было прощение, и Гонта вдруг сообразил, что старый воевода все видел и понимал, сам заставил подвести под удар слепого богатыря, своего сверстника, от которого и пожелал принять смерть, и сейчас взглядом предостерегает, чтобы не говорил Гакону…

– Кто это… был? – спросил Гакон сипло.

– Да так, – ответил Гонта сдавленно, – просто воин…

– А показалось, что ударил по каменной глыбе… Видать, и среди молодых еще попадаются крепкие…

Рогдай повалился лицом вниз, руки раскинулись в стороны. Его воины с криками ярости – воеводу любили – нахлынули с новой силой и бешенством.

Бой был жестокий, Мрак задыхался от тесноты. Воздух был плотный, как вода, и горячий, как в бане. Грудь ходила ходуном, пытаясь ухватить свежий глоток, в голове стучала кровь, грозя разорвать кровяные жилы и вырваться на свободу.

– Маржель!!!

Он вздрогнул от страшного крика. Гакон выпрямился во весь свой гигантский рост, залитый кровью, в смятых и погнутых доспехах. Обе руки воздел к своду, в одной был меч, на локте другой болтался обломок щита.

Руцкарь, который с длинным копьем в руках давно уже выбирал момент, широко размахнулся и с чудовищной силой вогнал широкое лезвие в живот старого воина. Гакон выронил меч, ухватился за копье. Мгновение стоял, на Руцкаря смотрел сплошной шлем, затем могучие ладони ухватились за древко. Гакон что-то прошептал, внезапно с силой потянул копье на себя. Все прекратили схватку и с содроганием смотрели, как старый богатырь погружает копье в свое тело глубже, наконец острие прорвало доспех на спине и вылезло, отвратительно красное, дымящееся, роняя крупные черные капли.

Гакон уже легче рванул копье еще, насадил себя так, что оторопевший Руцкарь едва не ударился лицом в широкую грудь слепого. Красавец-воевода не успел выронить копье, а Гакон ухватил его за плечи. Раздался треск дерева, копье обломилось. Все услышали хруст костей, скрежет доспеха, хрип и предсмертный стон.

Смятый, как мешок с сеном, Руцкарь упал к ногам Гакона, а огромные руки вскинулись к своду снова, и предсмертный крик потряс стены дворца:

– Маржель! Я иду к тебе!!!

Он рухнул, как скала. Стены вздрогнули, а кровь с пола брызнула на стены. Мрак дышал тяжело, пот заливал глаза. Воины напротив тоже переводили дух. Страшная гибель Руцкаря, богатыря-поединщика, которого под прозвищем Боевого Сокола знали по многим битвам, ошеломила и самых отважных. Мрак сквозь кровавую завесу в глазах видел, как противник пятится, прижимается к стене, норовит спиной нащупать спасительную дверь.

Затем за их спинами раздался злой зычный голос. Стена из щитов, между которыми блестели копья и мечи, обреченно двинулась на Мрака. Мрак с усилием поднял секиру. Мокрая от крови рукоять скользила в ладонях. Только бы удержать еще чуть-чуть, мужчина должен уходить с оружием в руках…

Вдруг воины остановились, кто-то вскрикнул дурным голосом. Глаза их были устремлены за спину Мрака. Тот, опасаясь хитрости, коротко оглянулся.

Залитый кровью Ховрах шевелился. Раны на его теле затянулись. Он поднялся, цепляясь за стену, еще неуверенный в движениях, но с каждым мгновением приходя в себя. Тут же нагнулся, подхватил булаву.

Когда он выпрямился, Мрак тоже вздрогнул. Глаза Ховраха стали ясными, с трагическим весельем. В его осанке появились достоинство и гордость.

– Последний пир? – сказал он хрипло. – Да, теперь уж последний.

Голос был прежний, но по тому, как ставил слова, стало ясно, что Ховрах восстал высокорожденным. Булаву, оружие богатырей-простолюдинов, тут же отбросил, снял с трупа Руцкаря меч, более приличествующий людям высокого рождения. И по тому, как держал, было видно, что знает, что с ним делать.

– Благородный Мрак, – сказал он звучно, – судьба позволила мне умереть рядом с тобой. Благодарю богов!

Он поцеловал рукоять меча, красивым жестом приложил лезвие ко лбу. Воины в страхе наблюдали, как он подошел к Мраку, стал с ним спина к спине. Они знали Ховраха как облупленного, но сейчас каждое движение старого пропойцы было исполнено княжеского благородства и достоинства.

Воины заколебались, но Ховрах сделал приглашающий жест. В нем было странное нетерпение, и ратники послушно нахлынули снова. Мрак, уже переведя дыхание, взревел и мощно ударил по дуге слева направо на уровне пояса. Дуга была широка, он слышал за спиной веселый голос Ховраха или того, кто теперь жил в его теле. Там звенел металл, слышались крики боли, страха. Прыгая через трупы, ратники ошалело лезли прямо под удары. Они словно потеряли головы от запаха крови, диких криков, леденящего звона клинков о щиты.

И снова отхлынули, оставив трупы и не смея даже подобрать раненых. Ховрах высокомерно скалил зубы. Глаза его сверкали. В задних рядах воинов послышались злобные крики:

– Где Кажан?

– Кажана сюда!

– Ховрах всегда говорил, что встанет, чтобы прибить того…

– Ага, я сам слышал! А если кто сзади, то вовсе из преисподней явится, но найдет гада…

– И нас утащит заодно!

– Ховрах всех сгребет, с ним лучше не шутить…

Мрак, пользуясь передышкой, оставил секиру и снова выкидывал трупы в окно. Гонта уже швырял в другое, кричал вниз во двор, чтобы не отдыхали, им таскать не перетаскать. Если устали, пусть смену зовут, а работы еще будет.

А за дверьми нарастали крики. Разъяренные воины приволокли Кажана. Он орал и визжал в ужасе, но ему сунули в руки меч и щит, вытолкнули в кровавую палату. Глаза Кажана были вытаращены от ужаса. Ховрах растянул губы в зловещей улыбке. Кажан рухнул на колени, завопил отчаянно:

– Пощади!.. Все что хошь!..

– Что? – спросил Ховрах спокойно.

Он подошел ближе и вскинул меч. Кажан закрыл глаза, втянул голову в плечи. Щеки тряслись, он пожелтел, затем стал почему-то синий.

– Все отдам!.. А у меня много… Больше, чем в казне!

– Почему?

– Сознаюсь, украл…

Меч описал короткую дугу. Глухой удар, хруст, хлюпанье, и тело Кажана развалилось на две половинки. Кончик меча высек искру в каменной плите, но тяжелая кровь, к которой добавилась гадкая кровь постельничего, сразу же сомкнулась, темная и вязкая.

Вздох облегчения пронесся по рядам воинов. Теперь на Ховраха двинулись, выставив копья и закрываясь щитами, еще со страхом, но уже без прежнего ужаса перед преисподней. Он свою клятву исполнил. Убил того, кто ударил в спину. Теперь он такой же смертный, как и они.

Гонта и Любоцвет ринулись было на помощь. Мрак ухватил за плечи:

– Стойте!.. Он сам так хотел.

– Мрак, разве он восстал, чтобы сразу сгинуть? – начал было Гонта возбужденно, но увидел серьезные глаза Мрака, обмяк. – Ладно, ты что-то знаешь больше.

Ховрах сражался мощно и красиво, но в другой манере. В нем вдруг пробудилось умение высокорожденного рубиться хладнокровно и в презрительном молчании чувствовать, кто перед ним, а кто пытается зайти со спины. Он сражался сразу против пятерых, закрывая проход в палату, и те не могли его оттеснить, чтобы зайти с боков.

Мрак сделал несколько быстрых вдохов, пелена перед глазами рассеялась. Измученное тело, тяжелое как скала, быстро оживало.

– Эй! – крикнул он. – Довольно! Теперь наша очередь.

Ховрах ответил между ударами меча:

– Ра… но.

– Отступай! – крикнул и Гонта.

Его лицо было серым, он жадно хватал воздух широко раскрытым ртом. Грудь вздымалась бурно, в груди хрипело. Ховрах только презрительно засмеялся, но Мрак видел, как движения его становятся все замедленнее. Из-за спин воинов в него метали ножи, топоры. Ховрах вздрагивал от ударов, вскидывал щит, точно и сильно бил в ответ, но из погнутых доспехов уже побежали струйки. Он умолк, бился сосредоточенно, содрогался от ударов боевых молотов и двуручных топоров, но сдвинулся назад лишь на полшага.

– Надо помочь, – прохрипел Гонта. – Кто бы подумал, что Ховрах…

– Никто не думал, – прошептал Мрак. – Но сейчас его не тронь.

Любоцвет вскрикнул жалобно:

– Он погибает, чтобы дать нам перевести дух!

– Всем стоять, – велел Мрак жестко. – Это его воля, не моя.

Гонта уже шагнул вперед, несмотря на запрет Мрака, как вдруг Ховрах пошатнулся, отступил, медленно повернулся – из груди торчали рукояти трех узких мечей, слабо улыбнулся немеющими губами и рухнул на бок.

Воины, не веря себе, остановились, не решаясь переступить через павшего, а Гонта страшно крикнул и ринулся навстречу. Натиск его был так страшен, что в мгновение ока оттеснил всех к двери, разрубил последнего наискось до пояса, только тогда подоспели Мрак и Любоцвет.

Гонта повернул к ним залитое потом лицо:

– Опоздал Ховрах.

– Что? – не понял Мрак.

– К обеду, говорю… Завтра только поест.

Мрак прорычал:

– Не знаешь Ховраха. Такой крик поднимет, пять раз в день кормить будут. А в перерывах их поварни обшарит, перекусить-де надобно, поварих пощупать!

Любоцвет оттащил Ховраха к стене, усадил. Голова старого воина упала на грудь. Он стал похож на прежнего упившегося гуляку. Мраку на миг почудилось, что по груди старого забулдыги течет вовсе не кровь. И сидит, счастливый и хмельной, в красной луже хорошего крепкого вина, от которого никому не удавалось пробудиться.

Воины в дверях тоже дышали тяжело, на троих оставшихся богатырей смотрели со страхом, то и дело оглядывались через плечо, но смена не показывалась. Наступило короткое затишье, все взоры были на Ховрахе, и в этой тишине донесся далекий женский крик.

Мрак резко повернулся. В окно было видно башню, что высилась по ту сторону двора. В широком оконном проеме стояла женщина в черной одежде. Даже отсюда были видны ужас и скорбь на ее мертвенно-бледном лице. Она закричала снова, уже как смертельно раненный зверь. Ее глаза, как видел Мрак, не отрывались от распростертого в крови Ховраха.

Ее узрели и нападавшие. Кто-то вскрикнул:

– Царица!

Женская фигура качнулась и, не отрывая взора от окна Золотой палаты, с жалобным криком бросилась вниз. Воины отворачивались, закрывали глаза. Донесся удар о каменные плиты.

В глазах Мрака плясали факелы, в ушах стоял шум, но он услышал, что крикнула царица, и с великим удивлением перевел взор на распростертое тело Ховраха.

Когда по лестницам полезли в окна озверелые хари, Мрак понял, что пришел последний час. До этого в Золотую палату врывались с двух сторон, теперь же из окон сперва метнули дротики и боевые гири, затем начали прыгать с подоконников и сразу бросались в бой.

Трое встретили их, стоя спина к спине. Сеча длилась кровавая, жестокая, пока трупов не стало по пояс, а ноги снова заскользили в крови и внутренностях. В редкие мгновения, когда небо не заслоняли, Мрак видел по звездам, что уже за полночь, а они все бьются, лучшая часть дворцовой охраны уже перебита, созывают из других частей стольного града, видно по одежде…

Он видел, как за спинами воинов появился всегда незаметный Ковань, последний из троих постельничих. В руках у него был топор с длинным загнутым лезвием. На обухе торчал острый крюк, Ковань пригибался, все выбирал момент, в драку не лез. Но когда Гонта из последних сил попробовал даже потеснить вражью силу, неслышно скользнул сзади, торопливо размахнулся и ударил коротко, но с такой силой, какую никто не ожидал от такого тщедушного человека. Мрак видел, но сам отбивался от пятерых. Удар топора был страшен, Гонта должен был быть перерублен пополам, однако лишь содрогнулся, как молодой дубок, повернулся с побелевшим лицом и закушенной от боли губой. Ковань выпустил топорище, попятился. Его вытаращенные от ужаса глаза не отрывались от страшного лица Гонты.

– Ты… – прохрипел Гонта, топор торчал в его спине, будто со всего размаху всадили в дубовую колоду, – все же ударил… в спину…

Ковань пятился, схватка на миг замерла, все смотрели на них. Гонта вскрикнул громовым голосом:

– Я брал богов в свидетели!

Он выдернул топор, попробовал замахнуться на клятвопреступника, но лишь пошатнулся, рухнул вниз лицом. Кровь потекла из раны пурпурная, как дорогое вино.

Ковань отступил еще. На его лице медленно появилась победная улыбка. Он выпрямился – теперь его ждут почести и место за царским столом, – удивленно вскинул голову, заслышав наверху странный скрип. Даже в коридоре вздрогнули от его страшного крика. Из ниши падала статуя Числобога, бога правосудия. Она обрушилась с высоты всей тяжестью. Вопль оборвался на полуслове, сменился хрустом костей, предсмертным хрипом. Во все стороны брызнули струи темной крови, из расплющенного трупа полезли внутренности.

Мрак озверело бросился к поверженному Гонте. Его встретили стеной из щитов, ударами топоров. Он видел, как на Гонту наступали чужие сапоги, втаптывали в кровь. Мрак бешено вращал секирой, крушил и разрубал черепа, услышал предостерегающий вскрик Любоцвета, не успел повернуться, как в затылке грохнуло, из глаз посыпались ослепительно белые искры. Секира выпала из онемевших пальцев. Он рухнул на Гонту, прикрыв своим телом.

Любоцвет, стоя над телом Мрака, бешено вращал мечом. Он был весь покрыт ранами, побелел от потери крови, но все еще рубил, и после каждого его удара противник либо падал, либо с криком боли отпрыгивал, хватаясь за рану.

Желтый от ярости Додон вбежал в палату. Воздух был как мокрая тряпка, все дышали тяжело, натужно. Мечи звенели вяло, и смерть была как избавление.

Додон подхватил с пола дротик, забежал со спины и с силой метнул в Любоцвета. Острие ударило между лопатками, с треском пробило доспех. Любоцвет судорожно выгнулся, повернулся к Додону. Бледные губы шевелились, но сказать ничего не мог. Упал на колени, и только тогда с губ сорвалось жалобное:

– Мама…

Он завалился на бок, накрыв собой Мрака. Воины медленно опускали топоры, подходили с опаской. Додон вошел в круг, голос дрожал от ярости:

– Этот щенок… Этот молокосос заставил вас поджать хвосты?

Кто-то пробормотал сзади, что их не учили бить в спину. Додон подпрыгнул как ужаленный. Заорал, потрясая кулаками:

– Нет предательских ударов! Есть только победные… или поражение. Эй, ты! Кто тебя сюда послал?

Он пнул носком сапога голову умирающего витязя. Тот посмотрел на него угасающим взором:

– Мама…

– Что? – не поверил Додон. Он дико расхохотался, и хохот был похож на волчий вой. – Какая же мать пошлет сына на такую участь?

– Мама, – прошептали застывающие губы. – К отцу… Я ехал к отцу. Лишь по дороге… с благородным Мра…

Он умолк, рука бессильно откинулась, но пальцы сжимали рукоять меча. Додон вытаращенными глазами уставился на могучее предплечье витязя. Воины переглядывались, не понимали, а их тцар бледнел все больше. Вдруг упал на колени, обеими руками разогнул медный браслет на предплечье убитого им витязя, сорвал, поднес к глазам.

И тут нечеловеческий крик разорвал мертвую тишину. Додон закричал, вскинул лицо к потолку, лик его был страшен, как преступление. Пурпурный плащ соскользнул на пол. И все увидели на правом предплечье тцаря такой же точно широкий браслет. С такими же знаками.

Глава 49

Мрак, медленно выныривая из забытья, не сразу понял, что он прикован к стене в глубоком каменном подвале. Голова раскалывалась от дикой боли. Перед глазами то расплывались пятна, то появлялась стена из толстых глыб. Она тоже то приближалась, то уходила вдаль, а в ушах начинало звенеть тоньше. Потом звон превращался в невыносимый писк, Мрак снова проваливался в черноту.

Очнулся от запаха горящего мяса. Взор прочистился, с ним вернулась боль. Но теперь жгло и его тело. Он скосил глаза. В его грудь погружался, злобно шипя и вздымаясь дымками, раскаленный докрасна прут. Из глубины груди вырвался стон, и тут же сверху донесся удовлетворенный голос:

– Очнулся?.. Зри на меня, враг.

Он поднял голову. Перед ним приплясывал отвратительный человек, лицо которого вобрало в себя все гнусности рода человеческого. Да и сам был похож на паука с его тонкими, высохшими от неведомых болезней ручками, кривыми иссохшимися ногами. Он убрал прут и сунул в горн, где угли полыхали оранжевым огнем.

– Скоро тебя зничтожат, – сообщил он. – Не понимаю, почему светлый тцар так спешит. Я б с тебя сперва шкуру снял с живого! Вон какая толстая. В коридоре бы постелил…

– А я б твоей побрезговал, – сказал Мрак хрипло.

Палач крикнул в сторону двери:

– Стража! Пленник очнулся. Зовите тцаря.

Послышался топот множества ног. Мрак уловил и шаги Додона, их научился отличать из тысяч. Похоже, тцар находился поблизости.

Несмотря на боль и горечь утраты друзей, поразился лицу тцаря. Тот страшно исхудал, пожелтел, как мертвец. Глаза ввалились, под ними повисли черные мешки. Белки налились кровью. А когда заговорил, голос был похож на карканье старого ворона:

– Ты… лишил меня всего…

– Я? – прошептал Мрак.

– Ты… даже сына…

– Я не бросал ему в спину копье, – напомнил Мрак без всякой жалости. – У тебя еще не подломился хребет под грузом проклятий?

Додон впился в него ненавидящим взором:

– Я отвечу перед богами… Но ты ответишь теперь. Мне.

– Что ж… Ты скажи только, каково быть убийцей собственного сына? Каково смотреть людям в глаза?

Додон проскрежетал зубами:

– Некому смотреть! Ты их всех убил. А кто уцелел, тот ушел. Но ты прав! Ты умрешь завтра на рассвете. За все. И за смерть моего сына.

– Он сказал, что сражается за тебя, – прошептал Мрак разбитыми губами. – Теперь я понимаю… Мальчишка любил тебя. Он пытался своей смертью уменьшить твою вину.

Додон задрожал. Его трясло, лицо было синим, как у утопленника.

– Да, – ответил он свистящим шепотом, – мне жить незачем… Но сперва я потопчу твою могилу, проклятый!

Он вздрогнул, застыл, завороженный страхом. В подземелье внезапно пахнуло холодным воздухом могилы. В каменной стене медленно проступило огромное лицо человекозверя. Глаза полыхнули огнем, толстые губы чуть раздвинулись, показывая клыки. Грохочущий голос проревел:

– Несчастный… на самом деле у тебя есть еще один сын…

Измученные глаза Додона вспыхнули надеждой. Он умоляюще прижал обе руки к груди. Мрак, переждав приступ острой боли, прохрипел:

– Молчи, дурак… Копыта откинешь, коли ответишь.

Он видел, как дергается в муках тцар, ибо демону, живущему в камне, отвечать нельзя. Кто ответит, кто заговорит, тому не будет спасения от разгневанных богов, а душу его навечно заточат в котле с кипящей смолой.

Каменное лицо повело огненным взором по темнице, скривилось и, не слыша ответа, начало растворяться. Тцар истошно завопил тонким заячьим голосом:

– Скажи!.. Умоляю, скажи! Душу отдам, все отдам! Пусть сегодня умру, но скажи: где мой незнанный сын?

Голос прорычал еще тише, неразборчивее, но со злобной радостью, и даже Мрак ощутил, что нелюдским силам тоже знакомо коварство:

– Он знает, что твой сын, но молчит. Да и кто признался бы? И ты никогда не узришь. И не будет у тебя наследника. А вот твой пленник… По всем дорогам, где он прошел, матери будут называть младенцев его детьми. Да и там, где не был! Его роду бысть в веках…

Голос стих, серый камень стены стал ровным, разделенным лишь на квадратные глыбы. Тцар отшатнулся, взвыл дико. Мрак молча наблюдал, как Додон выбежал, разрывая одежды. Даже из коридора было слышно, как царапает лицо и выдирает клочья волос.

Он был в тяжелых цепях, но бронза не удержит оборотня, и Мрак сам не понимал, что останавливает его, не дает грянуться оземь, подняться черным волком, дождаться, когда откроют дверь, сигануть мимо палача, пронестись по коридору к выходу, а там уже по улицам Куявии и до городской стены рукой подать, за которой спасительный лес…

Когда вывели из подвала, он с жадностью вдохнул холодный утренний воздух, жгучий, как родниковая вода. В воздухе была зима, а тучи наползли настолько темные, что казались лиловыми. Стражи напялили полушубки, кое-кто обул сапоги с меховыми отворотами.

Во внутреннем дворе за ночь соорудили помост, поставили плаху. Толстый мужик в красной рубахе палача уже прохаживался по помосту, на плече жутко блестела широким лезвием огромная секира. Лицо палача было укрыто красным платком, только черные глаза недобро блестели через прорезь.

В трех шагах от помоста стоял царский трон. Додон сидел в шубе, желтый и с черными кругами под глазами. Щеки обвисли, а белки глаз были красные от лопнувших кровеносных жилок. За ним застыли, как каменные столбы, телохранители, а сбоку суетливо дергаются новые советники, постельничии, простые и главные, что-то шепчут в оба царских уха, злобно поглядывают на Мрака.

Был допущен и простой люд из дворцовой челяди. Они в молчании стояли тесной толпой, редкая цепь стражников не давала подойти ближе.

Мрак поглядел на небо. У тучи вот-вот лопнет брюхо со снегом… Попробовать уйти? Но могут подшибить и волка. В любом случае что ему лишние минуты, если вдали от Светланы? Ветер усилился, сейчас начнется метель… Нет, пусть лучше народ не узнает, что он из породы оборотней. Оборотней ненавидят и боятся. А так даже пожалеют, когда палач поднимет за волосы отрубленную голову, покажет на все четыре стороны, а потом швырнет в корзину.

Он сжал зубы, сдерживая стон, с трудом взобрался на помост. Из раны на груди снова потекла кровь. Палач обернулся, смотрел изучающе.

– Дружище, – попросил Мрак, – размахнись получше! У меня шея крепкая.

Плаха была новенькая, блистала свежим срезом. Он положил голову, прижавшись щекой к пахнущему свежим соком дереву. Два толстых муравья жадно сосали янтарную бусинку.

Краем глаза он видел, как страшно и весело сверкнуло отточенное лезвие. На миг замерло на фоне темной тучи, заблистали золотые искры, затем топор с нарастающей скоростью ринулся вниз. Глухо стукнуло. Мрак услышал сочный хряск, тут же на щеку брызнуло теплым.

Он повернул голову. Рядом на краю плахи лежала отрубленная кисть руки. Пальцы еще шевелились, пригибаясь к широкой ладони. Кровь брызгала тонкими струйками.

Вся толпа ахнула, как один человек. Палач стоял, неловко держа топор в левой руке. Правую вскинул над головой, из срубленной по кисть руки торчал край белой, сразу же окрасившейся красным кости. Кровь хлынула щедро, побежала по рукаву, рубашка сразу промокла и прилипла, а культя пошла красными пузырями и брызгала тонкими струйками.

Палач побледнел, но глаза стали страдальчески счастливыми.

– Как видишь, тцар, я верен присяге. От службы не отказываюсь. Просто к ней больше непригоден.

Додон подскочил на троне. Глаза были как у филина, побагровел, поднял к небу сжатые кулаки, взорвался было криком, но тут же рухнул обратно. Глаза не отрывались от окровавленной культи.

А в народе плакали и смеялись, кричали со слезами на глазах:

– Вавил!.. Ты – человек…

– Не пролил кровь праведника!

– Вавил, тебя и семью прокормим всей улицей!

– Вавил, весь род твой прощен до седьмого колена!..

– Ты видишь, тцар?

– Тцар, даже палач не поднял руку на такого человека!

– Да разве это Вавил палач? Вон сидит палач, глазами лупает!

Додон велел резко:

– Быстро другого палача.

За спиной загомонили, наказ передавали дальше, слышно было, как ушла затихающая волна говора, а потом она же вернулась, к уху тцаря наклонился толстый осанистый постельничий:

– Тцар, у нас нет другого!

– Как это нет?

– Всегда был один. Зачем держать еще одного дармоеда, кормить и платить, когда один управлялся?

Тцар скрипнул зубами, народ на площади ликовал. К Вавилу тянулись десятки рук, кто-то рвал на себе чистую рубашку, общими усилиями распахали на ленты, сбивали друг друга с ног, спеша перевязать ему увечье.

– Все равно надо казнить, – сказал Додон сквозь зубы. – Если нет палача, тогда… Эй, позовите вон того стража!

На зов приблизился высокий крепкий воин, смелое лицо, шрам через бровь, преданность во взоре.

– Что прикажешь, тцар-батюшка?

– Прикажу, – протянул тцар, он быстро окинул воина придирчивым взором. – Все выполнишь?

– Все! – сказал воин твердо. – Хоть из окна вниз головой. Я клятву давал.

– Тогда вытащи из ножен меч, – проговорил Додон зловеще, – тяни, тяни! Вот так… А теперь ступай вон туда и отруби вон тому голову!

Воин с мечом в руке с готовностью повернулся, сделал шаг, остановился, медленно обернул к тцарю разом побледневшее лицо:

– Так это же… преступник?

– Верно, – подтвердил тцар. – Отруби ему голову.

– Не могу, – прошептал воин.

Вокруг настала мертвая тишина. Додон спросил зловеще:

– Почему?

– Я воин… Я клялся защищать тебя в бою, проливать кровь на полях сражений. Но мой меч – не топор палача! Это благородный меч.

Кто-то ахнул. Додон предложил неожиданно:

– Тогда возьми топор. Авось себе руки рубить не станешь?

– Не стану, – согласился воин. Он прямо взглянул в грозные глаза тцаря: – Но я шел на воинскую службу, а не на палаческую. Уволь, но топор палача в руки не возьму.

В тишине Додон вскрикнул с такой яростью, что сорвался на визг:

– Тогда… тогда я тебя положу рядом с ним! И вместо одной головы две скатятся.

Воин сказал негромко:

– Что ж, как скажешь. Лучше быть жертвой, чем палачом. Да и к тому же… умереть рядом с праведником – завидная доля!

К тцарю приблизился постельничий. Рассвирепевший Додон брызгал слюной, орал, едва не бросался на воина с кулаками, наконец постельничий приблизил губы к царскому уху:

– Погляди, что с народом творится!.. Это опасно. Отложи казнь на завтра. Я сейчас пошлю гонца в Артанию. К ночи, меняя коней, сюда прибудет их палач. Он-то и отрубит Мраку голову. С удовольствием и за бесплатно!

Додон умолк, израсходовал запас ярости, а не успел заорать снова, как другой боярин шепнул на левое ухо:

– К тому же можно будет казнить не при народе.

– А как это? – спросил Додон тупо. – Всегда преступников казнили прилюдно. И чтоб другим неповадно было. И развлечение какое-то надо простому народу…

– Это не развлечение. Посмотри на них!

– Эй, стража! – вскрикнул Додон.

Но боярин настойчиво шепнул:

– Казнишь сегодня ночью. Прямо в подземной тюрьме. Никто и не узнает.

Однако уже в полдень его снова повели к выходу. На этот раз вытащили на задний двор, где обычно резали скот. Высокие стены отгораживали от мира, людей на этот раз не было, только дюжина стражей. По их хмурым лицам Мрак понял, что наконец в самом деле настал его смертный час.

Солнце едва поднялось, воздух был морозный, в нем звенели невидимые глазу крохотные льдинки. Через каменный забор склонялись голые ветви деревьев. Листья усеивали двор, желтые, оранжевые и вовсе пурпурные, словно окрашенные кровью.

Мрак вышел на середину двора, и тут тяжелый грохот заставил повернуть голову. Из соседнего подвала шел, сильно припадая на правую ногу и повесив голову, непомерно широкий в плечах человек, на голове которого среди отрастающих волос ясно выделялась длинная прядь.

– Гонта, – выдохнул Мрак.

Гонта шел, стиснув зубы, тяжело гремел цепями. У него, как и у Мрака, были стянуты цепями руки за спиной, а к ногам прикована наковальня. Он тащил ее, загребая землю, на камнях она грохотала, высекала мелкие искры.

Тцар уже сидел в окружении советников и воевод. И хотя уже не было Рогдая, Руцкаря, Голика, не было постельничих, но место близ тцаря пусто не бывает: льстили и гнулись, едва ли не до подошв. Остальные скамьи были пустыми, и в этой пустоте Мраку почудилось что-то обрекающее на гибель всю Куявию.

– Гонта, – повторил Мрак громче.

Гонта вскинул голову, глаза были неверящими. Распухшее от побоев лицо обезобразили ожоги, ноздри вырваны напрочь, а на лбу ему выжгли огромное тавро, которым клеймят скот. Правая часть спины была в засохшей крови.

– Мрак?.. Мрак, – прошептал он, и Мрак с болью увидел, что передние зубы красавца-вожака разбойников выбиты, из десен течет кровь. – Довелось свидеться…

– Потерпи чуть, – сказал Мрак тихо. – Скоро свидимся снова. И уже не расстанемся.

– Врешь, поди, – прошепелявил Гонта.

Додон сказал свистящим шепотом:

– Быстрее! Кончайте обоих.

Палач, огромный мужик с мешком на голове, подошел медленно, тоже словно нехотя. В прорезях блестели глаза, лица Мрак не разглядел. В руке палача был широкий меч со скошенным лезвием.

Мрак напрягся, видя, как меч начинает медленно подниматься. И тут раздался визгливый вопль Додона:

– Не мечом!

Палач обернулся:

– Чо?

– Не мечом, говорю! Меч – для благородных голов. Топор возьми, дурак.

Палач нехотя отнес меч в угол дворика, что-то бормотал, долго копался с решеткой, исчез надолго, наконец вернулся с широким топором. Еще издали вскинул над головой:

– Этот?

Мышцы играли силой, перекатывались, как толстые змеи. Додон крикнул торопливо:

– Да-да! Быстрее руби!

Палач заново засучил рукава. Он все присматривался к шее Мрака, посматривал на шею Гонты, сравнивал, примеривался, и Мрак видел в его глазах растущее уважение.

– Первый раз, что ли? – сказал Мрак раздраженно. – Откуда тебя такого привезли?

Палач, не отвечая, поплевал на ладони, взял топорище обеими руками. Снова всмотрелся в шею Мрака прицельно, спросил громко:

– Которому первому?

Ответа не было, палач поднял голову. Додон и его приближенные повернули головы в сторону ворот. Оттуда, стуча копытами, въехали огромные всадники на огромных конях. Впереди высился Горный Волк, злое торжество было на его широком лице. За ним ехали такие же огромные хмурые воины, лица были дики и свирепы. Их руки лежали на рукоятях топоров и мечей.

Глава 50

Рядом с Горным Волком сидел на маленькой лохматой лошадке невысокий человек в богатой одежде. На его губах была легкая улыбка, но в ней торжества было больше, чем в злом оскале Горного Волка.

Додон замер, лицо стало смертельно бледным. Новый постельничий, Угодник, сумел выдавить дрожащим голосом:

– Вы… почему… кто вам позволил?..

Горный Волк засмеялся:

– Я сам себе позволил, дурак! С того дня, как эта мразь истребила лучших героев, что защищали его трон, он бессилен. Сейчас вас можно брать голыми руками.

Всадники за его спиной захохотали. Их смех был похож на свирепое завывание вьюги, после которой остается только белая смерть. Иные вытаскивали мечи до половины, со стуком задвигали обратно. А были и такие, что потрясали оружием над головами.

Человек на маленькой лошадке сказал светлым голосом, в котором было море яда:

– Тцар Додон! Меня зовут Шулика, меня послал мой тцар артанский, несравненный Костобок. Наши войска стоят у кордона, разделяющего наши земли.

Додон слабо вскрикнул:

– Но… взаимные клятвы!

– Что клятвы, – ответил Шулика невозмутимо, – если они противоречат вечным интересам? Но мой тцар чтит все же клятвы и договоры. И он не посылает сюда войска… не дав тебе возможности удержать страну в своих руках.

Все замерли, только Горный Волк и его воины теперь ухмылялись еще более нагло и торжествующе. Иные уже подталкивали друг друга, ржали, как кони, нажравшиеся человеческого мяса.

Додон спросил дрожащим голосом:

– Какая… возможность?

Горный Волк захохотал, воины вторили утробным гоготом. Шулика сказал невозмутимо:

– Не скажу, что уж очень большая. Но в твоем положении схватишься за любую соломинку, верно?

Он оглядел его советников прищуренным взором. Те опускали головы, хоронились друг за дружку. Из глаз маленького посланца тцаря Артании смотрела смерть.

А Угодник выкрикнул жалко:

– Говори!.. Что мы можем? Говори!

В мертвой тишине Шулика прокричал громко:

– Старая граница между Куявией и Артанией неверна. Отныне будет проходить, и в том нерушимое слово тцаря Артании, где падет стрела куява, пущенная с дворцовой стены!

Угодник тяжело рухнул обратно на скамью. Додон скакнул, как насмерть пораженный зверь. Горный Волк захохотал громко и злорадно:

– Ну же, тцар! Натяни лук. Пусть стрела упадет тебе под ноги… Там же по стене и проведем черту. Ха-ха!.. Мне это нравится.

Неожиданно послышался голос с места казни:

– Ты же куяв, чему радуешься?

Горный Волк только сейчас рассмотрел и узнал двух измученных пленников в цепях. Лицо исказилось свирепой радостью:

– А, так вы еще живы?.. Тогда я сам вас посажу на колья. Да, я куяв, но теперь служу тцарю Артании. Он дал мне войско. Настоящее. Вы его увидите… ха-ха!.. с высоты, когда будете корчиться на кольях.

По его знаку воины соскочили с коней, бросились в пристройки. Через некоторое время бегом принесли лестницы. Все это время Додон с помощниками лишь бросали беспомощные взгляды на наглых пришельцев. Его телохранители частью рассеялись, лишь пятеро остались, лица их были полны решимости, а ладони сжимали рукояти мечей.

– Готовить колья! – распорядился Горный Волк.

Он с наслаждением ударил Мрака кулаком в лицо. Голова Мрака дернулась, но он устоял. Из разбитой губы брызнуло красным.

– Вот теперь я с тобой за все сочтусь.

Двумя ударами сшиб наземь, принялся бить ногами. Гонта закричал, видя, как огромный воин пинками буквально поднимает безжизненное тело Мрака в воздух, бросился, волоча на плечах повисших, как псы на туре, артанцев:

– Тварь!.. Пес!.. Я берусь пустить стрелу!

Горный Волк обернулся, еще раз пнул Мрака, снова обернулся. В глазах было бешенство зверя:

– Ты?.. Что ж, ежели тцар Куявии изволит!

Все взоры обратились к Додону. Тот слабо кивнул. Видя, что ждут голоса, прошептал:

– Да-да… Он – знатный стрелок.

Горный Волк захохотал, а Шулика сказал деловито:

– Что ж, тогда тащите его на стену. Пусть все зрят, где упадет стрела, чтобы потом не было нареканий. Слово властелина Артании твердо!

Гонту подхватили под руки. Рана на спине открылась, потекла алая струйка пополам с желтой сукровицей. Он запротестовал:

– Мне нужен Мрак. Только он умеет правильно подавать стрелы.

Мрак тяжело повернулся на земле, охнул от боли в боку. Сломанные ребра протыкали внутренности. С трудом поймал взгляд Гонты. Тот что-то хотел этим сказать, но на него смотрели как Горный Волк с его людьми, так и Додон с советниками, и трудно было сказать, от кого больше надо таиться.

Горный Волк снова пнул распростертое тело:

– Вставай, тварь. Ты проживешь на несколько мгновений дольше.

Мрак приподнялся, завалился лицом. Его подхватили, поставили на ноги. Кровь текла по губам, цепи тянули к земле, правый глаз распух, закрылся, и он мог смотреть только одним глазом.

Их втащили на стену, там сняли цепи. Гонта медленно разминал руки, дул на пальцы. Мрак тоже старался ощутить свою былую мощь, но тело ныло от побоев, а со всех сторон ощетинился лес копий.

Наконец их вытолкали на башенку. С ними поднялись Горный Волк, посланник артанского тцаря Шулика, четверо богатырей-артанцев, а также Додон и два его советника. Додон трясся, на Гонту смотрел с бессильной ненавистью, иногда вдруг в его глазах проскальзывало умоляющее выражение, но тут же ненависть брала верх.

– Не этот лук, – сказал Гонта. В голосе вожака разбойников было презрение. – Это для детей… либо артанцев. Пусть принесут мой.

Шулика потемнел, воины заворчали, звучно хлопали по рукоятям ножей. Горный Волк расхохотался:

– Стараешься оттянуть смерть?.. Ну-ну, старайся. Где твой лук? Только не скажи, что остался где-нибудь в горах. Иначе полетишь вверх копытами сейчас же.

– У меня есть в горах лук, – подтвердил Гонта, – но его младшего братишку я захватил, когда ехал на этот пир. Он остался в покоях, что отвели нам как гостям.

Горный Волк движением руки отправил двух воинов вниз. Те прогрохотали сапогами, слышны были их грубые голоса, грохот падающей двери, женский крик, злой хохот. Потом слышны были все новые голоса, полные страха и боли, они отдалялись, и Мрак понял, что воины почти добрались до их покоев, а по пути избивали встречных, а то и просто убивали всех, до кого доставали их топоры.

Потом внизу загрохотали приближающиеся шаги. Артанцы несли лук Гонты вдвоем, в их глазах было безмерное удивление. Горный Волк сам взял лук, видно было, как напряглась его рука, удерживая чудовищный лук на весу.

– Младший братишка, говоришь?.. Ну-ну. Хочешь сказать, что есть и крупнее?

– Есть, – подтвердил Гонта насмешливо.

– Ну-ну, – повторил Горный Волк, в голосе уже не было прежней уверенности. – Но даже из этого лука стрелять невозможно.

– Да ну? – спросил Гонта.

– На такой лук никто не набросит тетиву.

Гонта ответил насмешливо:

– Ты прав. Ни тебе, ни твоим червякам не натянуть.

Он отнес лук в угол, набросил на один конец странную черную тетиву с петлей на конце, упер в щель между плитами пола. Все напряженно смотрели, как он навалился всем телом на верхний конец. Горный Волк кивнул понимающе, когда Гонта к своему весу еще и уперся в выступ наверху – как ни тяжел, но своего веса не хватит.

Наконец лук затрещал и начал сгибаться. Лицо Гонты побагровело, лоб покрылся мелкими бисеринками пота. В мертвой тиши дерево скрипело, противилось, но гнулось. Мрак ощутил, что он, как и все, задержал дыхание, глаза не отрываются от поединка человека с необыкновенным луком.

В последнем усилии Гонта набросил петлю на второй конец. Тетива грозно загудела, как рассерженный шмель. Шулика спросил тихо:

– Что за странная тетива?

– Царица поляниц дала свои волосы, – ответил Гонта, голос его дрогнул, изломался. – Любая тетива рвалась, как гнилая нитка!

Горный Волк был зол, губы его дергались как у припадочного. Закричал бешено, выкатив глаза, огромные, как яблоки:

– Хватит болтать! Ну-ка, сумей еще натянуть тетиву на самом луке!

Мрак подал Гонте тулу с его гигантскими стрелами. Гонта замедленно выбирал, щупал перья в расщепе, они примотаны белой нитью и залиты воском, дело женских рук, а глазами время от времени встречался с глазами Мрака.

«Будь готов, – читалось в его взгляде. – Я стреляю не только далеко, но и быстро. Пока будут следить за полетом стрелы, второй бью, как зайца, Горного Волка, третьей – Додона. Если успею, то и Шулику с его гололобыми артанцами. А ты старайся не попасть под мои стрелы. Схвати, кого сумеешь, подомни на пол, пока мои бронзовоклювые будут сеять смерть…»

«Подомну, – пообещал Мрак взглядом. – Не одного – троих, а то и пятерых подомну. Уже давно рассердили. Мы им сейчас устроим кровавый пир на свежем воздухе. И летать поучим, благо башня высокая».

Гонта встал между каменными зубцами. Впереди и внизу улица, крыши домов, дальше виднеется городская стена, за ней вьется дорога, постепенно уходя вдаль, а почти на виднокрае блестит узкая серо-голубая полоска. По той реке и проходит кордон между Куявией и Артанией.

Когда он наложил стрелу на тетиву, Шулика обратился к Додону:

– Ну, тцар? Ты подтверждаешь, что отныне граница будет там, куда упадет стрела?

Додон сглотнул ком в горле. Лицо было землистого цвета, нос заострился, он был похож на живого покойника.

– Да, – прохрипел он, глаза его избегали встречи с глазами Гонты. – Подтверждаю…

Шулика потер руки:

– Прекрасно! А ты, герой… разве не собирался этот тцар предать тебя позорной смерти?

Гонта пробурчал:

– Нет, он позвал меня, чтобы дать пряник.

– То-то, – сказал Шулика еще довольнее. – У тебя нет нужды его любить и защищать, верно? Отомстить – другое дело.

Гонта подул на перо, распушивая, посмотрел вдоль стрелы:

– Ну-ну.

– А то, – продолжал Шулика, – что тебе лучше всего пустить стрелу в другую сторону. Ха-ха!.. Например, во двор. Чтобы граница пролегла прямо через царский дворец. Лучше… ха-ха-ха!.. через спальню царицы и ее дочерей…

Горный Волк заржал как конь, с соседней башни с тревожным карканьем взвились вороны. Артанцы смеялись так, что оружие падало из рук. Мрак встретился глазами с Гонтой, тот сверкнул желтыми глазищами предостерегающе: не сейчас. Когда все будут вести взглядами первую стрелу, тогда и начнем кровавый пир.

Смех начал стихать, Гонта ответил коротко:

– Не пойдет.

Шулика даже отшатнулся:

– Почему?

– Я куяв.

Додон перевел дыхание, слышно было, как стучат его зубы. Шулика раздраженно нахмурился:

– Никогда не понимал этого… этого чувства. У нас, артанцев, кочующих со стадами по необъятной степи, весь мир – родина. Нет рабской привязанности к одному уголку. Как там у вас: всяк кулик свое болото знает?.. Ладно, тогда я тебе дам золотой. Даже два.

Гонта шевельнул плечом, не ответил. Лук держал на вытянутой правой, левой рукой насадил расщепленный торец стрелы на тетиву. Шулика явно ощутил неуместность своего предложения, а Додон выкрикнул жалко:

– А я дам тебе свободу… стада… право грабить на дорогах… и вообще, что пожелаешь!

Гонта начал медленно оттягивать тетиву. Лук легонько скрипнул, концы чуть-чуть начали загибаться назад. Мертвая тишина воцарилась на башне, даже Горный Волк и Шулика смотрели, вскинув брови.

Скрип стал громче. Гонта напрягся, и Мрак впервые увидел в полной красе, насколько чудовищно сильны руки вожака разбойников и почему у него настолько широкая грудь и могучие плечи с глыбами мышц на спине. Сейчас все это вздулось, напряглось, но в мышцы приливала кровь, они все увеличивались в объеме, грудь все раздавалась и раздавалась в стороны, выступили новые жилы, натянули кожу.

Лук протестующе скрипел, и Мраку казалось, что так же скрипят от натуги и напряжения мышцы Гонты. Он медленно багровел, жилы вздулись на лбу, шее, жутко бугрили кожу на висках. Дыхание, которое вырывалось со свистом сквозь зубы, разом оборвалось. Лицо окаменело. Мрак услышал, как в мертвой тишине за башней вжикнула муха да кто-то из артанцев переступил с ноги на ногу.

Лук трещал, могучие мышцы Гонты были как будто выкованы из темной меди. Тугие жилы страшно застыли, и не сразу было видно, что этот металл живет, мышцы сокращаются, вздуваются, рука оттягивает тетиву все дальше, а гигантская дуга лука медленно гнется.

Бисеринки пота на лице Гонты превратились в капли. Одна поползла вниз, прокладывая мокрую дорожку, слилась с другой, укрупнилась и поползла быстрее, обогнула бровь, сползла по переносице. Гонта побагровел сильнее, лицо приобретало синюшный оттенок. Уже все капли ползли вниз, лицо стало мокрым, как после ливня. Края раны на спине раздвинулись, снова поползла струйка крови. Мясо выглядело вспухшим, воспаленным.

Мрак увидел, как начинает вздрагивать стрела, сказал настойчиво:

– Пора.

Гонта на миг остановился, но нечеловеческим усилием оттянул стрелу еще на ширину ладони. Дрожь прошла по его телу. Мрак страшился, что стрела сорвется, уйдет в небеса или в землю, но Гонта страшным напряжением все еще держался, а тетиву сумел отодвинуть еще на ширину пальца.

– Стреляй, – сказал Мрак.

– Стреляй, – сказал за ним Шулика, а следом послышались голоса артанцев:

– Жилы порвешь, мужик…

– Стреляй, а то кишки лопнут…

– Давай, иначе пуп развяжется…

– Не дури, кровью изойдешь!

Гонта оскалил зубы, замер на миг, затем диким усилием сумел отодвинуть тетиву со стрелой еще чуть, коснувшись ею уха. Темные от солнца руки стали красными, словно вся кровь прилила к ним, а лицо, напротив, смертельно побледнело. Глаза смотрели вперед, только он один зрел, что там вдали. На спине затрещали волоконца. Рана от топора ширилась, там рвалось, лопалось, свежая кровь освобожденно хлынула широкой струей.

– Гонта, – напомнил Мрак, – довольно!

Гонта застыл, видно было нечеловеческое напряжение во всем теле, рука со стрелой отодвинулась еще на волосок. Внезапно на лбу лопнула жила. Кровь брызнула алыми струйками, обагрила стрелу и повисла на ней мелкими рубиновыми каплями. Гонта страшно оскалил зубы. Кровь поползла по лицу, затекла в левый глаз. Он яростно вытаращил правый, и тут от усилий лопнули жилки на висках. Кровь цвиркнула тонкими горячими струйками. Он вскрикнул нечеловеческим голосом:

– Куявия!.. Я – сын твой!

Последним рывком сумел оттянуть тетиву еще чуть, уже за ухо. Затем стрела исчезла, послышался звонкий хлопок. Тетива задрожала, разбрызгивая алые капли крови. Гонта счастливо закрыл глаза, колени его подгибались. Мрак с криком «Дурак!» бросился к нему, только он успел увидеть, как тетива рассекла не защищенную кожаной рукавицей руку до крови… нет, рассекла вместе с костью! Большой палец упал на камни, разбрызгивая кровь и еще дергаясь в последнем усилии держать древко лука.

Гонта рухнул, как срубленный дуб. Мрак перевернул его на спину. Искаженное нечеловеческим напряжением лицо Гонты медленно расслаблялось. Губы шевельнулись, Мрак услышал только женское имя, но это не было имя богини, которой он вверял душу.

Додон трясся, суетливо спрашивал:

– Все видели стрелу?.. Все видели, куда полетела?

– Замолчи, – ответил наконец Шулика устало. Он подошел к краю, долго смотрел в сторону реки. – Там везде мои отряды. А стрелу куява сразу увидят и скажут, где упала.

Горный Волк навис над Гонтой, попытался пнуть ногой в лицо. Мрак подставил свои сбитые цепями в кровь руки.

– Издох?

– Погиб, – прошептал Мрак, он подул в лицо Гонте, пощупал жилку на шее. – Не верю… Погиб! За что? За эту жалкую тварь? За то, чтобы он по-прежнему сидел на троне?

Глава 51

Мрака стащили с башни, когда во двор ворвался взмыленный всадник. Еще издали закричал сорванным голосом:

– Воевода!.. Воевода! Стрелу нашли!

Шулика быстро обернулся:

– Где?

Всадник ответил плачущим голосом:

– Мы переправлялись через реку на эту сторону. Она на излете ударила в горло твоему сыну Соколенку. Он как раз вел отряд.

Шулика прошептал мертвым голосом:

– Мой сын… Он ранен?

– Нет, – ответил всадник упавшим голосом.

– Сильно ранен?

– Он убит. Прямо посреди реки! На месте, где кордон с этой проклятой Куявией.

Шулика закричал, как пораженный насмерть зверь. Мрак видел, как он ухватил себя за волосы, рванул, пустил по ветру целые горсти и, словно ощутив в этом облегчение, принялся рвать снова, упал и катался по земле, стуча головой о камни, разбивая в кровь лицо.

Во двор с пронзительным визгом ворвались на быстрых конях всадники. За спинами развевались длинные волосы. Их было не больше десятка, но следом неслась колесница, влекомая парой взмыленных вороных коней. С вожжами в руках стояла во весь рост полная женщина с короткими черными волосами.

– Медея, – пронесся общий вздох.

– Царица поляниц…

– Что-то теперь?

Артанцы по знаку Горного Волка вытащили топоры и встали в боевую линию. Он хотел отдать еще какой-то приказ, но Шулика нашел силы прошептать что-то, и его люди с места не сдвинулись.

Медея, такая непривычная с короткими волосами, впервые не сошла с колесницы, а спрыгнула. Народ поспешно дал дорогу. Посреди двора в окружении вооруженных артанцев лежал Гонта. Широко раскрытые глаза невидяще смотрели в грозно нависшее небо. По залитому кровью лицу неторопливо сползала застывающая темная струйка. На груди пламенела россыпь крупных капель, похожих на драгоценные рубиновые камешки.

– Гонта!

Она с криком упала на труп мужа. Артанские воины почтительно отодвинулись еще на два-три шага, тесня народ, и оказались рядом с поляницами. Те стояли кольцом, легкие мечи в руках, дротики наготове.

Медея провела ладонью по лицу Гонты. Глаза закрылись, искаженное судорогой лицо расслабилось. Наконец-то, говорили его губы беззвучно, мы не ссоримся. Наконец-то Медея плачет не из-за меня, а по мне.

Лицо ее стало мертвенно-бледным. Черным от горечи голосом выговорила с трудом:

– Ты погиб… отдал жизнь за земли, где тебя сделали вором… где была награда за твою голову! Есть ли на свете справедливость?

Гробовое молчание было ответом. Мрак сказал глухо:

– Медея, боги создали мир… каков он есть.

– Несправедливым!

– Но пришли такие, как Гонта! Медея… мир по капельке, по песчинке становится лучше.

Медея упала на труп, горько зарыдала. Мрак опустил голову. По песчинке – это пройдут тысячи лет, пока мир станет заметно лучше. Но что до того времени тем, чья жизнь длится пять-семь десятков лет?

И что тому, подумал он с горькой насмешкой, чья жизнь длится лишь до первого снега! А снег, судя по всему, выпадет сегодня ночью.

Медея медленно разжала руки, поднялась. Ее всегда розовое лицо было смертельно бледным, в темных глазах появилась непонятная решимость.

– Ты велел остаться, – сказала она тихо, голос ее прерывался, – и я осталась… Но сейчас ты не можешь это велеть!

Голос ее стал тверже. Одна из поляниц воскликнула предостерегающе:

– Царица!

В руке Медеи блеснул нож с длинным узким лезвием. Ее страдальческие глаза не отрывались от Гонты:

– Но сейчас ты молчишь… И я иду за тобой!

Поляницы бросились вперед, но узкое лезвие уже с силой ударило под левую грудь. Медея закусила губу, рука напряглась, длинное лезвие погрузилось в ее плоть по самую рукоять. На миг в глазах мелькнул страх, затем лицо осветилось, а губы раздвинулись в торжествующей улыбке:

– Я… смогла!

Она рухнула на труп Гонты, белые нежные руки обхватили его за плечи. Все слышали, как она прошептала угасающим голосом:

– Милый… там мы не будем ссориться…

Артанцы стояли с хмурыми лицами. За их спинами в толпе пошли всхлипывания. Женщины утирали слезы, подростки стояли с бледными лицами, подбородки вздрагивали, слезы бежали по щекам, оставляя блестящие дорожки.

Поляницы медленно подняли свою царицу. Ладони окрасились теплой кровью. Артанцы провожали их глазами, пока ее положили в царскую колесницу, затем Шулика рявкнул что-то, четверо воинов взяли Гонту на руки.

Под плач челяди его тоже отнесли к колеснице, положили рядом с Медеей. Артанцы встали по обе стороны, разом ударили бронзовыми рукоятями топоров в щиты, крикнули мощно, так, что испуганное эхо заметалось во дворе:

– Слава!.. Слава!.. Слава!

Шулика выпрямился тоже, он как побледнел после известия о смерти любимого сына, так и оставался желтым, как покойник, но сумел ударить в металлический щит, отдавая воинские почести:

– Слава…

На колесницу перепрыгнула с коня Мара, рослая поляница передала ей вожжи. Мара вопросительно смотрела на Шулику. Тот выдавил пересохшим горлом:

– Мы уезжаем… Граница остается прежней.

Из угла двора, где овечилась кучка бояр вокруг забытого всеми тцаря Додона, послышался вздох из дюжины глоток. Мара перевела тоскующий взгляд на Мрака, тот выглядел виноватым – не уберег, не сумел, – кивнула ему и дернула за вожжи:

– Пошли!

Кони сдвинулись осторожно, словно знали, какой бесценный груз везут. Мара дернула сильнее, сказала зло, едва удерживая рыдания:

– Ну, дохлые!.. Пошли!

Кони рванулись к воротам, но Мрак успел увидеть, как ветром сорвало из глаз Мары первые слезы, и понял, почему она так торопится пустить коней вскачь: под стук копыт и колес можно дать волю слезам, никто не увидит.

Артанцы провожали их сочувствующими взглядами, пока те не покинули двор. Когда стук копыт удалился в сторону ворот, они начали садиться на коней. Двое по взмаху руки Шулики сорвались с мест, понеслись вдогонку. Горный Волк оглянулся на Додона, на Мрака, посмотрел на жалкую кучку верных Додону воинов.

На лице его отразилось презрение, но, когда еще раз посмотрел на Мрака, старая ненависть зажглась во взоре.

– Мы уходим… но мы еще встретимся.

– Вряд ли, – сказал Мрак негромко.

– Что?

– Становись в очередь, – ответил Мрак.

Горный Волк оглянулся на кучку бояр с Додоном в середке. Шулике подвели коня, тот взобрался тяжело, руки вздрагивали. Горный Волк кивнул:

– Да, ты умеешь заводить врагов. Похоже, не проживешь и часа, едва выедем за ворота. Но если хочешь, можешь умереть как мужчина.

Мрак ответил негромко:

– Я умру как мужчина. Чего не скажешь о тебе.

Горный Волк повернулся к Шулике:

– Позволь нам сразиться!.. Он согласен. Это не будет нарушением законов Куявии.

Шулика поморщился, голос его был мертвым:

– Только если недолго.

Горный Волк заверил:

– Это мигом!.. Эй, пусть выберет любое оружие. А ты, ежели победишь… ха-ха-ха!.. Додон тебя в задницу поцелует и полтцарства отдаст. А то и поболе, чем полтцарства. Ежели я, то умрешь от моего меча. Я бы и рад потешиться, кости ломать по одной, но сам видишь, как тебе повезло!

– Доставай свой меч, – ответил Мрак. – Если то, что у тебя там висит у седла, это и есть меч.

Артанцы подали коней назад, тесня челядь и селян, прибывших в город на торг. Образовался круг посреди двора. Из-за спин всадников кто-то выкрикнул:

– Не соглашайся, Мрак…

– Это Горный Волк, – добавил второй простолюдин. – Его никто еще не одолевал.

«Я даже знаю почему, – подумал Мрак невесело. – Но потерять честь хуже, чем потерять жизнь».

С него сбили цепи и, пока растирал занемевшие кисти рук, принесли его секиру, круглый щит и зачем-то два дротика. Горный Волк стоял в окружении артанцев, а Шулика что-то ему втолковывал, указывал на Додона. Горный Волк кивал, лицо перекашивалось злобой.

Они сошлись на середине двора. Мрака подбадривали криками, даже артанцы смотрели сочувствующе. Закованный в бронзовые доспехи Горный Волк был свежим и жаждущим крови, а его противник стоял с голой грудью, темные волосы слиплись в крови и так засохли. Все знали, что злодейское убийство гостей далось Додону очень дорого. Один только этот воин, перед тем как упасть от изнеможения, поразил сильнейших богатырей Куявии.

– Давай! – сказал Горный Волк и захохотал. В глазах вспыхнула жажда убийства. – Иди сюда, мясо для моего меча!.. Трава для моей косы смерти!

Он мощно передернул плечами, показывая, как быстр и горяч, захохотал снова. Наружу рвалась звериная мощь, он рычал и ревел от предвкушения лютого боя, пусть даже короткого, пусть даже не разогреется, но все же услышит сладостный удар своего меча, в лицо брызнет горячая кровь врага, в ушах, как сладкая песнь, зазвенит отчаянный вопль сраженного им, его силой, его руками!

Первый же удар был так тяжел, что Мрака отшвырнуло к стене. В голове загудело. Горный Волк еще хохотал, когда Мрак оттолкнулся от стены. Он сам чувствовал, как его движения замедлились из-за ран и секира вместо того, чтобы ударить противника в лоб, лишь скользнула по блестящему панцирю. Все же Горный Волк сделал несколько поспешных шагов назад, чтобы устоять на ногах. От неожиданности ахнул, а из артанцев кто-то одобрительно присвистнул:

– Этот лохматый чего-то стоит…

– Стоит того, что о нем рассказывают, – добавил второй.

Горный Волк пригнулся, глаза его, как два отравленных кинжала, уперлись в лицо Мрака:

– Ты умрешь не сразу! Я брошу тебя в пыль с перебитыми ногами и руками…

С ревом он обрушивал тяжелые удары, стараясь сокрушить, повергнуть, вбить противника в землю. Кисти рук Мрака занемели, он едва удерживал секиру обеими руками. Рана на лбу открылась, соленое чувствовал и на губах, а Волка видел сквозь красный туман.

Он с трудом увернулся от разящего меча, ударил Горного Волка. Тот лишь оскалил зубы, Мрак едва успел заметить над головой блеск металла и, даже прикрывшись секирой, ощутил, как она рухнула ему на голову. В глазах вспыхнули звезды. Он упал на спину, сквозь кровавый туман в глазах видел, как надвигается чудовищная фигура, видел злую усмешку на отвратительном лице, видел, как поднимается меч для последнего удара…

В последний миг отчаянно дернулся вправо, лезвие ударило в камень, оглушив визгом металла по камню. Бок опалило болью. Он с трудом поднялся на колени, выдержал удар меча, выставив обеими руками над головой секиру, руки онемели по локти, кое-как поднялся на ноги, и тут же страшный удар бросил его на землю. Он ударился головой о каменную стену. Волк с ревом надвигался, Мрак закрылся секирой, выдержал еще пару ударов, в ответ сумел ударить сам, смутно слышал чей-то крик, но тут же опять упал. Он поднялся, и снова в голове взорвалось от грохота и жуткой боли.

Он все поднимался, избитый и окровавленный, и в толпе потрясенно молчали. Наконец поднялся с выщербленной секирой только в одной руке, а другая, залитая кровью и обезображенная, бессильно висела вдоль тела. Кто-то из артанцев не выдержал:

– Такого бы да на нашей стороне!

– Да уж…

А Шулика пробормотал:

– Это мы можем быть на его стороне или не на его.

Когда Мрак поднялся в десятый или одиннадцатый раз, среди артанцев пробежал говор:

– Он из бронзы, что ли?

– Куда там бронзе… уже б сломался.

– Что за… человек ли вообще?

– Человек, – ответил голос Шулики. – Как раз он – человек.

Мрак тряхнул головой, и капли крови на мгновение очистили взор. Волк надвигался ухмыляющийся, огромный, несокрушимый. Внезапно к Волку сзади подошел Шулика. Рука артанца властно схватила Горного Волка за плечо:

– Погоди!

Волк раздраженно дернул плечом:

– Чего еще?

– Мои воины требуют жизни для этого человека.

Волк вскинул брови:

– Жизни?

– И свободы, – добавил Шулика, вспомнив про обещание Волка бросить варвара в пыль с перебитыми ногами и руками. – Пусть уходит… как есть. Если не умрет от ран, что случится скорее всего, то, значит, и наши боги желают ему жизни.

– Что? – взревел Волк.

В ярости он стал еще выше ростом, раздался в плечах, и вид его был ужасен, как у самого бога сражений. Устрашенные артанцы, однако, по движению руки Шулики выставили копья. Острия почти упирались Волку в грудь. Другие взяли на изготовку боевые топоры.

– Пусть уходит, – повторил Шулика настойчивее. – Их было двое. Один ценой жизни защитил кордоны Куявии, второй только что защитил ее честь. Убив его, мы потеряем больше.

Волк, казалось, вот-вот кинется на артанцев. Глаза его полыхали огнем, лицо дергалось. С трясущихся губ потекла желтая пена. В глазах росло и ширилось безумие. Рука крепче стиснула рукоять меча, и Шулика повторил громче:

– Пусть уходит. Ты сразишься, когда он будет стоять на ногах. Нет чести в победе над раненным не тобой. А у тебя есть другая задача.

Мрак видел, как огромным усилием воли Волк взял свою ярость в кулак. Взгляд очистился от сумасшествия, и Мрак внезапно понял, что хотел сказать Шулика. Да, границы Куявии подтверждены. Артания не получит ни пяди ее земли. Но в самой Куявии трон может занять более дружественный к Артании тцар!

В гудящей от боли голове Мрака мелькнуло только одно имя. Если Волк сейчас убьет Додона и его слуг, то Светлане не уйти от его рук.

– Нет, – прохрипел он. Выплюнул сгусток крови размером с кулак, прохрипел громче: – Нет… Я не дам этому трусу уйти от боя.

Артанцы зароптали, а Волк повернулся как ужаленный:

– Я трус?

– Подлейший, – прошептал Мрак. – Сражайся.

Шулика тревожно посмотрел вокруг, лица артанцев были хмурыми, сказал торопливо:

– Ты – герой, признаю. И ты сразишься с ним… потом.

– Нет, – качнул головой Мрак. – Это подлейший из людей. Его не женщина породила. И долг каждого на свете – сражаться с ним. Не откладывая.

Мальчонка из толпы бросился к Мраку, с плачем попытался выпихнуть его из круга. Мраку показалось, что он узнал малыша, хотя в гудящей голове был только горячечный туман. Обезумевший от ярости Волк, по губам которого пена потекла еще гуще, ухватил мальчишку за волосы с такой яростью, словно дотянулся до самого Мрака, поднял в воздух. Ребенок кричал от боли, колотил Волка по груди кулаками, бил ногами. Волк, продолжая хохотать, швырнул его оземь, наступил ногой. Все слышали, как хрустнули тонкие детские косточки.

В толпе ахнули, заплакали женщины.

– Ты не человек… – повторил Мрак. – И не женщина тебя породила, гад ты ползучий!

Кто-то из артанцев протянул ему свой топор. Мрак отбросил секиру, от нее остался лишь обломок, сжал рукоять топора обеими руками, шагнул вперед и обрушил удар на врага. Волк даже не пытался закрываться щитом, небрежно подставил меч, в глазах были торжество и ярость. Острие уже поворачивалось в сторону противника, суля наконец-то смерть.

Топор Мрака звякнул о меч, тот с леденящим душу звоном переломился. Затем был треск: острое лезвие разрубило на груди Волка доспех. Раздался страшный крик Волка, от которого вздрогнули стены. В мертвой тишине слышалось хриплое дыхание Мрака. Залитое кровью топорище выскользнуло из ладони, он сам едва держался на ногах, шатался, глаза его неверяще смотрели на Волка.

Тот снова вскрикнул страшно, топор торчал из его широкой груди, вбитый до половины лезвия, словно в дубовую колоду. Обеими руками Волк ухватился за топорище, с ужасным воплем выдернул. Из глубокой раны плеснула струя горячей крови шириной в ладонь. Она падала на каменные плиты, разбрызгивалась, заливала ямки, а Волк на глазах бледнел, лицо заострялось. В глазах было неверие.

– Ты, – прохрипел он, – ты меня…

– Раньше бы, – просипел Мрак разбитым ртом.

Вытер дрожащей рукой кровь с лица и сквозь красную пелену увидел, как в углу двора сгорбилась подле костра женщина в бедной одежде простолюдинки. Ее плечи вздрагивали.

За спиной Волка поверх дотлевающих углей полыхала головня. Язычки огня медленно истончались, а головня рассыпалась на ярко-красные уголья.

Волк вскрикнул страшно, его шатнуло, артанцы поспешно отступили, и Волк с грохотом повалился на землю вниз лицом. Кровь хлестала, заливала каменные плиты. Он бился, корчился, стонал, кричал от боли и ужаса. Женщина повернулась от очага, лицо было бледное, в морщинах, а глаза страдальческие. С жалобным криком, что как ножом ударил по сердцам, она бросилась к поверженному.

– Бедная мать, – прошептал Мрак.

Колени его подломились, он рухнул на каменный пол. Он не чувствовал, как на его тело посыпался снег. Снеговая туча наконец-то не удержала свой груз!

Глава 52

Перед взором проплывали причудливые видения. Волхву, а то и певцу бы их, подумал он вяло. Один бы толковал так и эдак, другой бы просто надумал новую песнь. А он прост, как эти стены: понимает, что это кровь течет по глазам, потому все розовое и смутное.

Когда скрипнула дверь, ему на миг почудилось, что он у Медеи, а Гонта сейчас потащит за обильно уставленный стол. Но когда взор чуть прочистился, проступили каменные стены, залитый кровью подвал. Он ощутил запах горелой плоти. Руки невыносимо ныли. С трудом повернул голову, увидел свои голые ноги, затем истерзанное тело. Он висел, распятый на стене, руки прикованы к толстым кольцам. Ноги не касаются пола.

Когда скрип повторился, он решил, что явился Додон. Но в дверь проскользнула Кузя, бледная и очень серьезная. В руках держала свернутую волчью безрукавку в засохших пятнах крови. Ее платьице было опоясано золотым пояском, на котором висел игрушечный кинжал с изукрашенной рукоятью. Ее детские глаза с ужасом смотрели на толстые цепи.

– Об этом я и не подумала!

– О чем? – прохрипел Мрак.

– Цепи, – объяснила она жалобно. – Я украла ключ от двери. Но я не смогу снять цепи!

– Ключ? – переспросил Мрак. Сознание чуть очистилось. – Оставь его здесь. А сама быстро беги обратно.

– Мрак…

– Что тебе, малышка?

– Я люблю тебя, Мрак.

– Хоть кто-то любит, – прошептал он измученно. – Беги… А то сейчас придут.

Она послушно положила ключ на пол, сняла и оставила рядом с ним крохотный кинжальчик. Рукоять была усыпана мелкими рубинами. Ее глаза умоляюще смотрели на Мрака. Тот непреклонно показал ей глазами на дверь.

– Я принесу тебе Хрюндю, – предложила Кузя.

– Не надо!

– А я все равно принесу. Я люблю тебя, Мрак!

Она взбежала по ступенькам обратно, но у самой двери обернулась и сердито топнула маленькой ножкой:

– Я не кто-то!!!

Мрак слышал ее удаляющиеся легкие шаги, а тело уже напряглось, внутри нарастало горячее, хлестнула боль. Если бы ударился оземь, тут же поднялся бы волком, а так пришлось дергаться несколько дорогих мгновений, пока истончившиеся руки… уже лапы выскользнули из оков.

Он упал на залитый его кровью пол, попытался сразу вскочить и встряхнуться. Упал снова, в голове был звон, а перед глазами замелькал черный снег. Крупные хлопья падали, разрастались, становились крупнее и падали чаще.

Недоставало околеть вот так, мелькнула мысль. А бахвалился: на бегу, в полете, на скаку… Стиснул челюсти, пошире расставил лапы. Постоял, борясь с головокружением и слабостью. Дверь то исчезала в красном тумане, то угрожающе приближалась. Он заставил лапы переступать одна за другой, взбираться по таким высоким ступенькам.

Он услышал далекий крик. Звякнул металл, крик оборвался. Вдалеке простучал топот ног. Что-то в нем было тревожное, воровское, и Мрак поспешно выдвинулся в щель, огляделся.

Коридор пуст, страж явно стоит у входной двери. Когда людей мало, лучше держать их в узловых местах. А развилка подземных ходов еще за сотню шагов за поворотом. Только бы не свалиться, а там он помнит тот камень, от которого веет холодом…

Задевая одеждой в зубах стену, он добрел до нужного места. Стиснул зубы, ибо волчьими лапами камень не сдвинуть, подпрыгнул с усилием и грянулся всем телом о каменный пол. Перед глазами поплыли красные пятна. В голове раздался звон. Он кое-как подцепил камень негнущимися пальцами, выдвинул. Из тайного хода пахнуло холодом. Он сунулся в щель, но плечи не позволили пролезть.

Застонал, снова обратился в волка. Красные пятна слились, а звон стал оглушающим, будто его накрыли огромным колоколом и били со всех сторон тяжелыми молотами. На ощупь отыскал дыру, и тут звон оборвался. Он ощутил, что падает в бездну.

Лапы дергались от холода. Перед глазами были скрюченные пальцы, что упирались в серую глыбу стены. Он чувствовал себя так, словно по нему проскакала тяжелая конница Боевых Топоров. По стене перестали порхать красные мухи, и он понял, что уже в бессознательности задвинул камень.

Во рту ныли зубы. Он с изумлением понял, что все это время не выпускал из пасти, будь то волчьей или человечьей, крохотный кинжальчик Кузи! Не настоящий, потому лезвие из старого таинственно мерцающего серебра, а рукоять вовсе из золота, самого мягкого и никчемного металла…

Снизу тянуло холодом, слабо журчало. Ручеек трудился во тьме на глубине одной-двух саженей, не будь плит, выбрался бы наружу прямо во дворце. Самому бы выбраться, подумал тоскливо, а он о ручейке! Хотя странный зверь человек: знает же, что ему не осталось жизни, так нет же, ползет, обламывая ногти, карабкается, будто не все одно, где помереть.

Кое-как оделся, постоял у одной потайной двери, у другой. По спине побежал холодок. Везде пахнет кровью, смертью. А ведь в этой части детинца, как он помнит, они пятеро не дрались!

В покоях тцаря Додона лежали трое убитых. Мрак скользнул в комнату, перевернул их на спину. Двое телохранителей, один из воевод… Где Додон? Что происходит?

Он услышал быстрый, частый перестук детских башмачков. Через щель в приоткрытой двери мелькнуло платьице Кузи. Она бежала по коридору, обеими руками прижимала к груди растолстевшую сонную Хрюндю.

– Я здесь, – сказал тихонько Мрак.

Кузя в испуге повернула голову, на бегу сменила направление, с разбегу кинулась ему в объятия:

– Я принесла Хрюндечку!

Жаба радостно скакнула на Мрака, едва не опрокинув Кузю толчком мощных задних лап. Мрак пошатнулся – Хрюндя набирает вес, обрастает мышцами, – сказал раздраженно:

– Зачем принесла?.. Ладно, беги к себе! Быстро. Тебе не поздоровится, если увидят со мной.

Он грубо оттолкнул ее, закрыл дверь. Из коридора послышался горестный вскрик, потом детские шаги удалились. Мрак с неудовольствием подвигал плечами. Хрюндя уселась так по-хозяйски, как будто он всего лишь передвижной насест. Не понимает, что его сейчас и муха свалит, даже не самая крупная.

Не успел осмотреться, как услышал за дверью тяжелые шаги. Дернулся было к норе, но стоит ли прятаться тому, кому уже нельзя посмотреть в окно, чтобы не увидеть снегопад?

Дверь распахнулась как от пинка ногой. Там стоял новый постельничий. Его называли, как Мрак слышал, Угодником. Он улыбался торжествующе, но, когда увидел Мрака, улыбка сперва исчезла, сменившись гримасой удивления, затем снова вернулась – победная, злая.

– Ты, – сказал он пораженно, – опять цел…

Мрак ощутил боль и ссадины по всему телу.

– Цел?.. Ну-ну. Где Додон?

Угодник рассматривал его с удовольствием, как смотрел бы волк на ягненка.

– Этот дурак? Там, где он заслуживает.

– Ты… убил его? – спросил Мрак неверяще. – Убил тцаря?

Угодник оскалил зубы в недоброй усмешке:

– Плохо жить без тцаря в голове. Но без тцаря в стране… Но я не убил, конечно. Разве я похож на дурака или Додона, что одно и то же? Если бы можно было убить сто раз… или хотя бы девяносто, то я бы, пожалуй, не утерпел бы. А так, убью, и он не будет знать, что я владею его дворцом, людьми, топчу его ковер, сплю на его ложе, плюю в его соловья и дергаю из него перья.

– Ага, – сказал Мрак понимающе.

– Вот тебе и «ага». Он на цепи в темном подвале. Я уже дважды заходил помочиться на него. С высокой ступеньки, конечно. Рассказываю, кого из его любимцев отстегал кнутом, а кого пожаловал плетью. Тюремщики знают, что, если пленник околеет, я их всех посажу на кол. Я не собираюсь лишаться удовольствия… так скоро.

– А где… Светлана? – спросил Мрак.

Он задержал дыхание. Угодник растянул губы в усмешке:

– А как ты думаешь? Я мог бы взять ее в жены или наложницы… Но она больно строптива. Понятно, я отдал ее в жертву. Красивые женщины – всегда жертвы.

– Кому?

– Тому, кому пообещал в обмен на это тцарство.

Сильным ударом он сшиб Мрака на каменный пол. Хрюндя жалко квакнула, ее отбросило в самый угол. Когда Мрак перевернулся и сквозь залитые кровью глаза увидел постельничего, от ужаса волосы поднялись на загривке.

Черты лица Угодника преображались. Сквозь человеческое лицо ясно выступил звериный облик. Но это был не лесной или степной зверь. В одежде и доспехе Угодника стоял зверь ночи, зверь подземного мира. Одежда трещала, расходилась по мере того, как могучая плоть становилась шире. Морда стала широкой, как у медведя, только это был лик гигантской ящерицы. Лицо было костяным, покрыто плотной чешуей, в узких щелях багровым горели нечеловечески злобные глаза.

– Угодник… – прохрипел Мрак, он выплюнул сгусток крови, изо рта текла алая струйка. – Ты… из нижнего мира?

– Мы все из нижнего, – проревел Угодник. – Но не всем достаются такие слуги.

Мрак пытался подняться, выплюнул кровь из разбитого рта, прохрипел неверяще:

– Додон… был слугой нижнего мира?

– Да, – ответил Угодник. – Хоть он этого и не знал.

Он с силой ударил его ногой. Мрак слышал, как хрустнули ребра. Острая боль пронзила грудь. Он отлетел в другой конец комнаты, ударился о стену.

– А ты узнал, – сказал Угодник со злым удовлетворением, – но ненадолго.

– Но как ты… – прохрипел Мрак. – Как ты пришел?

– Мы всегда приходим, – сообщил Угодник, – когда гибнут лучшие… А те, кто остается, сами открывают нам дорогу.

Он ударил его ногой, Мрак услышал треск ломаемых ребер. Бездыханный, он чувствовал, как холодные когтистые пальцы, крепкие, как бронза, сомкнулись на его горле. Багровые глаза впились в лицо.

– Подыхай, – прорычал Угодник. – Мясо… Что барахтаешься?.. Я неуязвим даже для мечей и топоров…

И все же Мрак противился изо всех сил, хрипел, но зверь преисподней не давал разомкнуть свои пальцы. В глазах темнело, в ушах загрохотали молоты. Чудовище приблизило оскаленную пасть к его горлу, но внезапно дернулось и ткнулось мордой в его подбородок. Мрак хрипел, боролся, чудовище словно бы заколебалось, наконец с раздраженным ревом поднялось, оставив его на полу хватать широко раскрытым ртом воздух, как рыба на горячем песке.

Мрак с изумлением видел, как оно завертелось на месте, наступая на полы плаща, заворачивало короткие лапы за спину, пытаясь достать… Хрюндю!

Зубастая пасть жабы сомкнулась на шее чудовища. Как раз в том месте, где кончается череп и начинаются шейные позвонки.

Зверь извернулся и наконец ухватил когтистой лапой жабу за туловище. Мрак видел, как толстые пальцы стиснули ее тело, как Хрюндя вытянулась, но зубов не расцепила. Там брызнула странно черная кровь, затрепетала плоть. Чудовище взревело от боли и страха, на миг оставило Хрюндю, но, сообразив, что та вот-вот перегрызет жизненно важные жилы, рвануло ее с силой, отодрало с клочьями своей кожи и мяса, швырнуло о стену.

Горящие багровым глаза снова нашли Мрака. Мрак торопливо подобрал с пола игрушечный кинжальчик Кузи. Чудовище прыгнуло на него сверху:

– Умри!

– Тебя тем же концом, – прохрипел Мрак все еще сдавленным голосом, – в то же место…

Чудовище успело увидеть, как в кулаке Мрака блеснуло. Мрак знал, что это глупо, но нельзя уходить из жизни, не брыкаясь до последнего, и ударил детским кинжальчиком изо всех сил. Он услышал треск вспарываемой плоти, несокрушимой плоти зверя, а тот вздрогнул и с тупым изумлением посмотрел на свой живот.

Кулак Мрака погрузился по запястье в его внутренности. Зверь слушал треск, боль, затем рука Мрака дернулась вверх, и боль пронзила распоротое сердце зверя.

Они стояли лицом к лицу, горящие глаза зверя полыхнули растерянной яростью.

– Ты… откуда ты…

– В хозяйстве все сгодится, – прохрипел Мрак. – Хотя, если по чести, сам не думал, что в серебре такая мощь…

Серебряное лезвие дымилось, разъедаемое черной ядовитой кровью. Мрак отступил и, не глядя на шатающегося зверя, присел возле Хрюнди. Она лежала на боку, судорожно дергала лапами.

– Дурочка! – прошептал Мрак почти нежно. – Он же убил тебя…

Жаба открыла глаза, что уже заволакивала пленка смерти, протянула к нему лапу. Сзади раздался грохот падающего тела. Мрак даже не оглянулся, бережно трогал свою маленькую спутницу.

Подхватил, бегом понес, еще не понимая куда, и только когда ноздри уловили сильный запах трав и кореньев, помчался к малоприметной двери, с силой ударил ногой, вбежал и закричал с порога:

– Быстро!.. Она умирает! Лечи!

Старик волхв в испуге отпрянул. В огромных ладонях варвара лежала полураздавленная жаба. У нее лопнул живот, лапы вывернуло, из пасти текла зеленая слизь.

– Но это же… жаба!

– Это не жаба, – заорал Мрак. – Это мой боевой друг! Единственный… кто еще остался!

– Но…

Мрак поднес к горлу волхва серебряное лезвие. С него еще капала черная кровь. На полу вспыхивали дымки, а в каменных плитах оставались крохотные лунки.

Волхв заинтересованно спросил:

– В чем твой нож?

– В крови гада из подземного мира, – ответил Мрак с яростью. – А сейчас я ее смешаю с твоей.

Волхв пожал плечами, взял жабу. Мрак зарычал, видя, как волхв грубо обращается с бедной Хрюндей, а тот положил ее в корчагу, залил темным отваром, бросил пару корешков со словами:

– Не знаю, не знаю… Вряд ли выживет. Хотя, впрочем, этого у меня еще не было.

Он бесстрашно взял из руки Мрака нож, понюхал залитое густой кровью лезвие. Неожиданно сунул в отвар, где кверху брюхом беспомощно плавала Хрюндя. Вода зашипела, повалил пар. Хрюндя задергалась, ее скрючило, пасть раскрылась, туда хлынула черная тяжелая вода.

Мрак дернулся к корчаге, волхв ухватил за рукав:

– Хочешь, чтобы померла сейчас?

– Она… выживет?

– Гм… Эта странная кровь может помочь.

– Разве она не ядовита? – не поверил Мрак.

– Все есть яд, – ответил волхв многозначительно, – и все есть лекарство. Тем или иным его делает лишь доза.

– Ладно… Что ты знаешь о Светлане?.. О Додоне?

Волхв бесстрастно пожал плечами:

– Красивых женщин не убивают. Убивают из-за них. Она была в безопасности в северной части дворца. А потом вдруг исчезла. А Додон… Додон наверняка в темнице. Скорее всего, в пыточном подвале.

– Лечи жабу, – бросил Мрак.

Волхв с неодобрением посмотрел, как варвар, сам полумертвый, к тому же притащивший полумертвую жабу, бросился к двери, промахнулся от изнеможения и ударился плечом о косяк, кое-как вывалился в коридор, а затем раздались его быстрые, но неверные шаги.

В подвале несли стражу двое воинов. Оба отшатнулись при виде окровавленного Мрака, ухватились за мечи, затем один крикнул срывающимся голосом:

– Что велишь?

– Возьми факел, – бросил Мрак.

Он добежал до нижней двери, пинком отворил. В лицо пахнуло спертым воздухом, наполненным запахами нечистот. В полутьме на охапке гнилой соломы скорчился полуголый человек. Когда Мрак возник на фоне дверного проема, человек вжался в угол и завыл в ужасе:

– Не могу… Сколько будешь терзать… Убей…

– Надо бы, – ответил Мрак.

Он сбежал вниз, ухватил цепь обеими руками. Мышцы вздулись, напряглись. Он задержал дыхание, рванул. Металл лопнул, в руках остался обрывок цепи.

Додон смотрел расширенными в страхе глазами:

– Ты?

– Я, – ответил Мрак. – Иди, дурак. Правь тцарством, от которого остался пепел.

Додон выпрямился, в глазах попеременно мелькали страх и облегчение.

– А Угодник?.. Ну, который прикидывался человеком?

– Уже там, откуда пришел, – ответил Мрак.

Он отвернулся и пошел вверх по ступенькам. Додон остался на месте, но Мрак чувствовал его взгляд между лопатками. И в этом взгляде благодарность очень быстро уступала место другому чувству.

Уже взявшись за дверь, Мрак услышал глухой удар, стон. Оглянулся быстро, воин все еще держал факел, но другой рукой вытирал окровавленный меч о колени Додона. Затем тцар завалился на бок. Струя крови освобожденно хлынула из разрубленной шеи.

– Зачем? – спросил Мрак.

– Иди ты к бесу, – огрызнулся воин. – Ты сейчас уйдешь, а нам из-за твоего чистоплюйства снова с ним вошкаться!

– Как тебя зовут?

Воин ощетинился как еж:

– Зачем тебе?.. Я простой народ, у которого нет ни власти, ни голоса. Но это не значит, что нас можно вот так. У народа всегда остается вот это… слово!

Он все вытирал и вытирал меч, словно кровь неправедного тцаря, как злая ржа, быстро изгрызет чистое лезвие.

Глава 53

Мрак, как оглушенный молотом, выбрался из подвала. В голове гудело, сердце бухало, огромное, как било, но он ухватился за стену, чтобы не упасть. Что теперь? Как спасти Светлану? Как попасть в подземный мир?.. Ежели до Мирового Древа, через дупло которого можно опуститься в мир, где светит черное солнце, то это же выйти на свет, где все сейчас покрыто снегом!

Внезапно под пальцами в стене что-то проступило. Он в испуге отдернул руку. Там стало теплее, возник свет, а следом прямо из стены вышла Хозяйка Медной Горы. Ее пугающе белые глаза с сочувствием и жалостью пробежали по его разбитому, обезображенному лицу.

– Досталось тебе на орехи…

– Светлана в подземном мире, – сказал он торопливо. – Она ж твоя родня! Что делать?

Она покачала головой. Глаза ее сумели выразить печаль.

– Да, моя родня… Но вся моя мощь только в родных горах. Здесь я слабее тебя.

– А что могу я?

– И ты ничего, – согласилась Хозяйка. – Ибо путь в преисподнюю лежит только через комнату, которую занимал Угодник. Там на полу начертан знак Зла. Ни один смертный не пройдет, ибо мощь знака велика. Его можно победить, только ежели положить по углам комнаты Священные Вещи гипербореев. Или же держать при себе.

Мрак спросил быстро:

– Ты говоришь об этих… перевязи, обломке… тьфу!.. Золотом Ярме, Орале, Чаше и Топоре?

Ее глаза расширились:

– Да, но…

Мрак уже сорвался с места. Его занесло от слабости, ударился о косяк двери, выскочил в коридор. Вдогонку слышал крик Хозяйки:

– Их могут взять в руки только боги!

Он пробежал по коридорам, на бегу споткнулся о золотистый пушистый комок, неожиданно метнувшийся навстречу, едва не стоптал:

– Кузя… бедный ребенок! Ты меня спасла, ты меня выручила… но сейчас иди к своим куклам. Где твои няньки?

Кузя обеими руками держала Хрюндю. Жаба, разом исхудавшая, сидела у нее на груди, обхватив обеими лапами детскую шею, а ладошками Кузя поддерживала ее под толстую задницу. Увидев Мрака, Хрюндя слабо зашевелилась, попыталась вырваться из рук Кузи. Кузя вскричала обвиняюще тоненьким, как у комарика, голоском:

– Я знаю, куда ты идешь!

– Вернуть тебе сестру, – бросил Мрак, чувствуя, что оправдывается.

– Мне, – переспросила она подозрительно, – или себе?.. Я все па-анимаю!.. Эх ты… Возьми тогда хоть Хрюндю.

Она протянула к нему ручонки, и Хрюндя, которая всегда охотно перелезала к Кузе – та умела ей чесать не только пузо, но и под лапками, – теперь поспешно начала перебираться на волчовку Мрака. Он попытался отодрать ее слабые лапки, но жаба запищала так жалобно, что он лишь раздраженно буркнул:

– Как хошь… Но ты ж еще ранетая!

От такого слышу, ответила жаба взглядом. Она вздохнула с глубоким удовлетворением, прижалась к его плечам плотнее.

Когда Мрак ворвался в священную палату, там лежали двое убитых волхвов. Золотые вещи грозно и страшно полыхали небесным огнем. Жар был столь велик, что волосы на голове Мрака затрещали. Он ощутил, как сворачиваются его брови, а кожу обожгло.

Хозяйка выступила из стены, когда Мрак упрямо двинулся к золотым вещам. Он еще успел подумать с завистью, что хорошо бы уметь вот так, напрямик сквозь стены.

Голос Хозяйки Медной Горы звучал обрекающе:

– Не смей!.. Только боги могут касаться этих вещей!

– Когда-то я такое уже слышал, – прорычал Мрак.

– Берегись, смертный!

– Кто спорит! – крикнул он сипло. – Но смертный может быть богом… или даже больше, чем бессмертным богом, когда… Нет, объяснять – не мое умение, а ты зри…

Он пошел прямо на плящущие языки пламени. Хозяйка Медной Горы, судя по ее лицу, ощутила не свойственное богам смятение. Люди, слабые и с жизнями ненамного длиннее жизни искр костра, иногда выказывают странную мощь!

В двух шагах от золотых вещей он ощутил, что сейчас вспыхнет одежда, загорятся волосы. Жар был невыносимым. Чувствуя, что сейчас отдернет обожженную руку, гаркнул зло:

– Шалишь?.. Вот я тебя! Снова в перевязь захотелось?

Свет стал резко меркнуть. Мрак, ругнувшись, схватил Ярмо, на всякий случай перебросил в другую руку. Он услышал сзади потрясенный вздох. Оглянулся. У Хозяйки Медной Горы рот был распахнут так, что влетела бы ворона средних размеров. Кузя счастливо верещала.

Надев Ярмо на локоть, он сердито обратился к Чаше:

– Не утихнешь, я те дам! Станешь тем, чем была. Будут хватать без всякого почтения.

Чаша утратила блеск, стала как будто меньше, смиреннее, даже вроде бы осела. Мрак схватил ее без всякого почтения, грозно посмотрел на Орало и Топор. Кожа на ладони зашипела. Хозяйка услышала запах горелого мяса. Мрак швырнул Чашу в мешок, ухватил Топор и Орало. «Я бы не смогла, – подумала она смятенно. – Ведь больно же!.. Я бы отдернула руку. Как отдернула бы лапу львица, медведица, волчица, рысь, лисица, курица, гусеница…»

Огляделся:

– Теперь куды?

Хозяйка сказала потрясенно:

– Ни один смертный… Ни один! Это же священные вещи!

– А чо вещи? – огрызнулся он раздраженно. – Священными делают люди. Начни кланяться придорожному камню или, скажем, вербе во дворе, и от нашей веры станут священными, нальются спесью.

– Но как ты решился?!

– Как… не всегда же эти вещи были золотыми!

Хозяйка ужаснулась:

– Не богохульствуй! Как это не всегда?

– А так, – ответил Мрак раздраженно. – Как не всегда Сварог был Сварогом. Но мы спешим!

Она вздрогнула:

– Там, в комнате Угодника, угасает Знак. Если не успеешь…

Он слабо помнил, как вбежал в покои Угодника. На полу слабо светилась пятиконечная звезда размером с колесо телеги. Лучи медленно гасли, и сердце Мрака стиснулось в горьком предчувствии. Он прыгнул в середину звезды, ударился о твердый камень пола.

Под ногами было горячо, но это был жар остывающего камня. И в комнате уже не чувствовалось запаха колдовства, магии, волшбы…

Он хотел было выйти из звезды, но вдруг камень под ногами словно бы разжижился. Подошвы начали проваливаться в горячую массу. Ему показалось, что он тонет в расплавленном воске.

Он не удержался, закричал от жгучей боли и тут же провалился до подбородка. С трудом закрыл рот, раскаленная масса камня поднялась до глаз, прижгла рану на голове, и он ощутил, что продавливается все дальше и дальше сквозь кипящий тяжелый огонь.

Он не знал, сколько это длилось. Он трижды терял сознание, приходил в себя, снова терял, всякий раз был уверен, что уже умирает, что на этот раз уж точно, а на этот раз уж совсем наверняка…

– Светлана, – простонал он, чувствуя, что уже истощил последние силы. – Я иду… Я снова тебя спасу, как и в тот раз… Думай обо мне, и я приду… Если чистая душа будет неустанно…

И когда упал, ударился о твердое, ощутив свой вес, он остался надолго лежать, уже не веря, что может двигаться, что не сгорел в пепел, что кости не размолоты в муку для корма свиней.

Он не помнил, сколько так лежал, мечтая, чтобы смерть пришла поскорее. Наконец по обожженному телу пробежала судорога. Он тряхнул головой, кровь осыпалась темными струпьями. Оказывается, его корчит от холода!

Перед глазами темнел обломок черного дерева. Пахло гарью, но воздух, заполненный вонью, был холодным, вязким, словно нечистоты плавали выше головы.

Кто-то потрогал холодной мерзкой лапой его за лицо. Он дернулся, расширенными от ужаса глазами уставился на страшную пасть. Отодвинулся, сплюнул с досады.

Хрюндя потыкалась в него холодным носом, ее лапы уже привычно вцепились в его плечо. Она повозилась, устраиваясь поудобнее, прижалась теплым пузом. Рядом с Мраком лежала котомка со священными вещами богов.

– Глупая, – выругался Мрак. – Останешься здесь, дура… Будешь мертвяков пугать!

Он поперхнулся дурным запахом, дико огляделся. Развалины, от которых веет безнадежностью, унынием. Небо пугающе красное, с быстро бегущими темно-багровыми сгустками. Над виднокраем висит огромное черное солнце, страшное и нечеловеческое.

С жуткими криками пронеслась стая черных птиц. Хрюндя открыла один глаз, посмотрела им вслед. Снова засопела в самое ухо, мешая прислушиваться.

Издалека доносились крики, полные безнадежности, боли и страдания. Словно кого-то мучают и терзают сотни лет, не зная ни сна, ни отдыха, но боль настолько невыносима, что притерпеться нельзя, а умереть тоже неподвластно.

– Что ж ты такого натворил, – пробормотал он, чтобы заглушить сострадание, – наверное, сирот обижал… Или хорошую песню перебил. Гм… Если бы мне не дал дослушать, я б тебе и не такое придумал!

Шатаясь, он выбрел из развалин. Теперь со всех сторон тянулась черная выжженная земля, накрытая пылающим небом – кроваво-красным, бурлящим. А темные комья, сбитые в тучи, неслись так низко, что едва не задевали его за волосы. От них веяло угрозой, и Мрак невольно пригибал голову. Из спекшейся земли часто выстреливали дымки – сизые, а то и угольно-черные.

Жаба, недовольно ворча, перебралась на мешок за спиной Мрака. Внутрь не полезла, устроилась наверху, и он чувствовал, как она тычется в затылок вечно мокрым и холодным носом.

Сквозь разрывы в дыме он увидел вдали ярко-красную жидкую землю, расплавленную, как кипящий воск, и в этом странном озере горели, не сгорая, живые факелы – мужчины, женщины, старики. Среди треска и шороха Мрак слышал дикие крики, стоны, плач. Ближе к берегу расплавленная земля чуть остыла, покрылась темной коркой, несчастные пытались вылезти на край, там обламывалось, и жертвы с отчаянными воплями уходили в жидкий огонь с головой.

– Волхва бы сюда, – проворчал он, стараясь заглушить в себе сострадание, иначе должен остановиться и начинать вытаскивать на берег. А их тут столько, что либо род людской насчитывает больше лет, чем говорят волхвы, либо пока что на земле не было людей чистых и невиноватых.

Он миновал гарь, пробежал по берегу болота, и тут воздух похолодал, а Мрак с изумлением увидел замерзшую воду. Изо льда торчали бледные и синие от лютой стужи головы. Мрак видел, как через озеро бежал, оскальзываясь, крупный зверь, похожий на тощего волка. Остановился у одной головы, деловито обнюхал и, приподняв заднюю ногу, выпустил тонкую желтую струйку.

Моча на холоде застыла сразу, лицо превратилось в кочан со свисающими сосульками. Волк побежал дальше, на дальнем краю поля обрызгал еще одну голову, метил границы, а у крайней остановился, неспешно сгрыз уши и нос, на дикие крики и плач ухом не повел, наконец сгрыз половину щеки и побежал в стену тумана, где и пропал.

Только теперь Мрак заметил, что многие головы без ушей, некоторые настолько обезображены, что торчат только голые черепа, даже глаза выковырены, а кровь замерзла безобразными комьями. Но несчастные еще жили, тихо и безнадежно стонали, вскрикивали.

– Ну и боги здесь, – хмуро посочувствовал Мрак. – Такое измыслить!

В разрывах тумана, смешанного с дымом, уже дважды видел вдали черный остов большого дворца. Чутье не подвело, он тащился через замерзшее озеро в нужную сторону. Еще жив, значит, лед за снег не считается. А если и считается, то все одно и так уже в преисподней, дальше идти некуда.

Голова раскалывалась от боли, среди горячечных мыслей одна пришла совсем дикая: а ежели остаться здесь навеки? Снега нет, может прожить долго… Или же мог бы даже в Куявии жить в запертой комнате без окон, чтобы ненароком не узреть снега!

Разбитые, распухшие и обожженные губы перекривились в горькой усмешке. Можно вообще забраться в страну Песков, где снега не бывает. Но разве это жизнь для мужчины – избегать опасности, признавать запреты?

Дым начал рассеиваться, далекие обгорелые стены медленно приближались. Но вскоре как из-под земли навстречу поднялись пятеро зверолюдей. Каждый на голову выше, массивнее, все как один тяжелые, как скалы. Морды звериные, но спины и бока отливают металлической чешуей, словно звери вышли из рыб и еще не решили, остаться ли жить на берегу.

Впереди шел, тяжело переступая с лапы на лапу, широкий зверь, но в шлеме, легком доспехе, с настоящим мечом. Остальные сжимали в мохнатых лапах тяжелые дубины.

Мрак стряхнул Хрюндю с мешка на землю, его разбитые пальцы торопливо развязывали веревку. Выхватил топор, как раз когда зверочеловек замахнулся мечом.

– Последний бой, – прохрипел Мрак.

Он ожидал смерти, но, к удивлению, легко отразил первый удар. В глазах зверочеловека вспыхнули огоньки. Он отступил, затем набросился с утроенной силой. Мрак с трудом отражал удары, горбился, падал на колени, поднимался, отодвигался. Но все еще оставался жив, мелкие раны не в счет, дивился себе, а тут один зверь захрипел, выронил оружие и схватился за грудь.

Удивленный Мрак с удвоенной силой завертел чудесным топором. Когда осталось двое зверей, он заорал дико, прыгнул вперед, ударил, и зверь отшатнулся с раздробленным лицом. Кровь брызнула струями, он упал навзничь, забился в корчах.

Вожак с мечом хоть и выглядел свирепее остальных, но вожаком стал не зря – попятился, выставил перед собой меч, но не нападал. Глаза, крохотные, как у комара, рассерженно сверкали из-под выступающих вперед надбровных дуг. В пасти блестели белые зубы, а красный язык двигался неуловимо быстро, как багровая молния. Шипящий голос, от которого по спине пробежали мурашки, произнес растерянно:

– Такого еще не было.

– Да ну? – ответил Мрак еще более хрипло, так что голос казался совсем звериным. – Побывал бы здесь осенью!

– Ты… – прошипел-прорычал зверь, – ты… защищен.

– Да ну? – удивился Мрак искренне. – Колдовством?

– Волшебством, – ответил зверь и отступил еще.

Мрак держал секиру наготове. Спросил, часто дыша, не в силах даже смахнуть пот и кровь с лица:

– Волшебст… волшбой?

– Чарами, – повторил зверь. – Всякого человека защищают обереги. Но это такая малость, что плюнуть и растереть. Но тебя защищает… даже не знаю что.

– Да, – сказал Мрак с угрозой, – у меня кое-что есть в мешке. Так что лучше убирайся, пока я добрый.

Зверь попятился, острие меча все еще смотрело в сторону Мрака.

– Есть сила выше. Я слыхал о ней, когда был человеком. Но ты-то с такой рожей! Да и то…

– Да и то? – переспросил Мрак, видя, что зверь попятился еще больше и готовится убежать. – Что за «да и то»?

– Разве что она чиста, – прорычал зверь, – и постоянно думает о тебе, ждет тебя! Но таких женщин не бывает.

Он повернулся и огромными прыжками унесся во тьму. Оттуда прозвучали стертые слова, и Мрак не был уверен, какие расслышал, а какие додумал:

– И чтоб любила, как никто и никогда…

Сердце Мрака екнуло. Боясь поверить, он даже задержал дыхание и так шел, пока грудь не заходила ходуном. Это ветер, сказал себе. А когда в трубе воет, то вообще такое выговаривает…

Жаба похрюкала над ухом, соглашалась. Она всегда соглашалась, пока ее носили на себе.

Далеко впереди начало вырисовываться что-то неясное. Мрак ускорил бег. На красном, истекающем кровью небе зловеще проступали черные стены.

Темно-красные, быстро бегущие тучи цеплялись за острые зубцы, из ран хлестала дымящаяся кровь. По левой стене пролегала широкая извилистая трещина, а в стене, обращенной к Мраку, зиял пролом, в который протиснулся бы всадник на коне.

Еще не успели, подумал он с облегчением. Заделать щели, натаскать камней да заново выложить пол – это ж за один год не починишь, что дерзкие пришельцы из верхнего мира тут натворили за полдня!

И вдруг, едва подошел к пролому, ноги начали застывать. Он в страхе опустил голову, волосы встали дыбом. Ступни превратились в камень! Серый с багровыми прожилками гранит – крепкий, но мертвый камень.

– Наконец-то, – прошептал он. – Отмучился…

Ноги отказывались повиноваться, но он заставил себя двинуться в пролом, затем потащился, громыхая каменными ступнями по вздыбленному полу. Оказывается, не удалось бы пересидеть в каменном мешке без окон или в жарких странах Песка! Не так, так иначе, но смерть свое возьмет…

На той стороне мрачного зала лежал, разбросав лапы, громадный зверь. Морда была втрое крупнее бычьей, покрыта панцирем, но зверь лежал недвижимо, из пасти как выползла струя черной крови, так и окаменела.

– Кто это вас так, ребята? – сказал Мрак с угрюмым удовлетворением. – Вроде бы не я… Или все-таки я? Что-то с памятью моей сталось…

Он заставил себя тащиться дальше. Холод поднялся уже до середины голени, но колено еще из плоти, суставы хрустели, но сгибались. Он тащился, сцепив зубы, счет его нелепой жизни шел уже не на дни, даже не на часы.

Из-за одной двери послышалось пение. Тягостное, леденящее душу. Он качнулся в ту сторону, покрепче перехватил топор.

Дверь распахнулась с треском. В мрачной палате, освещенной красными факелами, стоял жертвенный камень, а вокруг медленно шли по кругу четверо волхвов в черном. Их фигуры с надвинутыми на лица капюшонами вселяли дрожь. Мрак зябко повел плечами.

И тут увидел на камне человеческое тело, накрытое белым. Руки были вытянуты, лицо вскинуто к потолку. Глаза закрыты. Так же лежала там, во дворце Перуна. И здесь, у темных сил, она все такая же покорная жертва.

– Бей! – хрипло вскрикнул он.

Хотел кинуться на них, но тело отказалось повиноваться. От ног поднимался холод смерти. Уже выше колен тело обратилось в камень, отяжелело, ноги не гнулись. С руганью, едва не плача от отчаяния, он каменно зашагал вперед. Волхвы оглянулись, один небрежно отмахнулся. Из его ладони вылетел сноп искр, метнулся в сторону Мрака.

Глава 54

Воздух сгорал на пути волховской силы, а когда искры ударились в его тело, запахло горелым мясом, но еще больше – паленым камнем. Мрак изогнулся от боли, но все так же каменно шел на волхвов преисподней.

Волхв только успел распахнуть глаза, как что-то тяжелое размозжило ему череп. Второй в недоумении забормотал, удар оборвал его на полуслове. Третий прямо из ладоней метнул слепяще белые лучи, и топор угодил ему прямо в лоб.

Четвертый оказался мудрее: ринулся к выходу. Мрак, не в состоянии гнаться на каменных ногах, что омертвели до развилки, метнул вслед топор. Угодил в затылок рукоятью, но волхв рухнул как подкошенный, руки разбросал, не копыхнулся.

– Что значит добрый удар, – пробормотал Мрак, – никакое подлое колдовство не устоит…

Правда, поправился про себя, если бы не та поддержка, на которую все намекают, то удар мог бы не получиться таким хлестким.

Он обернулся к Светлане. Ее безупречно чистое лицо было спокойным, глаза закрыты. Пухлые губы чуть приоткрылись, словно в последний миг прошептала чье-то имя.

– Спи, – прошептал он мертвеющими губами, – любимая, спи…

Звериная боль разламывала череп. В висках стучало, перед глазами колыхалась красная пелена. Во рту было сухо, потом он ощутил соленое, теплое. Холод поднялся до живота, и он ощутил, как онемели внутренности, превратившись в камень.

Шатаясь, он раскачал тело – только бы не упасть! – заставил себя приблизиться к столу. Там лежала огромная толстая книга, а рядом стояли песочные часы. Переплет из темной кожи, углы обуглены, выглядывает почерневший краешек доски. Пахло древностью.

Мрак ухватился за край стола, чтобы не упасть. Книга занимала половину стола, на переплете странные буквы, если и не прочел, то угадал. Книга Судеб!

– Мрак, – прохрипел он. – Меня зовут Мрак…

Трясущимися руками – холод поднимается уже к сердцу – раскрыл книгу. Страницы из тончайшего пергамента внезапно пришли в движение. С немыслимой скоростью переворачивались, мягко шелестя, у него только серело в глазах, и вдруг замерли, открыв Книгу почти на середине.

Там было множество знаков, у него рябило в глазах, никогда бы не подумал, что на свете столько народу, или тут и все звери, хотя почему бы и нет, иные звери лучше иных человеков, а то и гады лучше…

Одни значки вспыхнули темно-багровыми закорючками, но по мере того, как Мрак смотрел на них, медленно гасли, как угли в догорающем костре.

– Вот и моя жизнь, – прошептал он горько.

Боль стала острее, в глазах плыло. Холод поднялся к сердцу, стиснул ледяной лапой. Остро кольнуло, и Мрак ощутил, как сердце перестало биться. Он слышал далекий звон и уже не понимал, в его голове или за стенами. Внезапно пустые песочные часы наполнились песком. Но он был весь внизу, а сверху струилась тончайшая струйка, последние песчинки падали вниз.

Жаба прыгнула на Книгу, почесалась, соскочила на пол. Мрак едва не упал, но в глазах на мгновение очистилось. Слабеющей рукой он вытащил нож и соскоблил гаснущие закорючки.

В этот момент упала последняя песчинка. В нижней посудине замерла горка нежнейшего песка, а в верхней было пусто. Мрак тряхнул головой. Из глаз разом ушла багровая пелена, он глубоко-глубоко вздохнул, и острая боль едва не разорвала грудь.

Боль стегнула по телу, и он едва не закричал от внезапного ощущения своей дикой силы, своего могучего тела, своих сильных рук… А большое сердце проснулось и судорожными толчками погнало, наверстывая, по жилам горячую жизнь. Во всем теле стало горячо. Внутренности и ноги пекло, будто туда залили расплавленный свинец. Его всего кусали злые мурашки, будто отсидел себя целиком.

Внезапно песочные часы налились зловеще багровым светом. Мрак ощутил жар, отодвинулся. По стеклу пробежала извилистая трещина. Звонко щелкнуло, стекло разлетелось на тысячи мельчайших осколков.

Мрак ошалело видел, как они на полу быстро теряли блеск, таяли, похожие на тонкие льдинки под жаркими лучами весеннего солнца, исчезали.

Пол дрогнул, посередине пробежала трещина, расширилась, стол с Книгой Судеб рухнул в щель. Там загремело, трещина сомкнулась.

– Чтоб другим неповадно? – проговорил он все еще дрожащим голосом, не веря себе. – Я еще не знаю, что натворил… но шороху будет!

Жаба перестала чесаться, повернулась и смотрела вопросительно. Мрак протянул к ней руку, жаба увернулась. Мрак повернулся уходить, жаба с сердитым кваканьем прыгнула ему на спину, взобралась на плечо и застыла серо-зеленым комом.

– Уносим ноги, – сказал Мрак ошеломленно. – Кто ж знал, что дойду! Потому и не спрашивай… можно ли выбраться!

Жаба не спрашивала. Прижалась пузом, вгоняя коготки в кожу душегрейки, и закрыла глаза. Похоже, верила в Мрака.

– А что? – сказал он вслух, оправдываясь. – Ну, подчистил, подправил! Будто я один жулик, а все на свете прямо порхают от святости. Я ж не сирот обкрадываю. Вот куда слез, чтобы жизнь продлить!.. А другой с поля боя бежит для того ж самого, позор и поношение терпит.

В полуверсте от стен Куявы земля задрожала, вспучилась. Края трещины отодвинулись один от другого сажени на три. Взвился дым, взлетели языки пламени. Тяжелый грохот сотрясал воздух, и слышно было, как в глубинах земли застонал кто-то немыслимо огромный, страшный.

Из провала выметнулись огненные кони, за ними по воздуху выскользнула колесница. Конские гривы были из пламени, глаза горели, как кровавые звезды. С грохотом ударили копытами по краю, отвалилась целая скала, рухнула в бездну, но тут же края пролома пошли друг другу навстречу, схлопнулись, наверх выбрызнулись мелкие и крупные камни, пугая птиц.

На городские стены высыпал народ, смотрел, пугался, кричал в страхе и великом удивлении. Из распахнутых ворот выбежали люди, со всех ног неслись навстречу.

Мрак придержал лошадей. За колесницей неторопливо бежал угольно-черный конь, огромный, тяжелый, похожий на отливку из черной бронзы, которая крепче любого булата. В нем, как в порождении ночи, чувствовалась пугающая мощь существа другого мира.

Хрюндя скакнула с мешка Мраку на голую спину. Лапы соскользнули, но все же едва не спихнула мощным толчком на землю. Он ругнулся, шлепнул ее по толстой заднице:

– Не шали!.. И не прикидывайся просто жабой. Я читать не могу, но рисунки понимаю. Видел, кем вырастешь.

Жаба с готовностью перевернулась на спину. Отрастающие шипы мешали, но она сумела подставить белесое брюхо. Огромные выпуклые глаза блаженно закрылись пленкой.

Впереди толпы бежал Иваш. Он сильно исхудал, одежда на нем болталась, под глазом растекся кровоподтек. Он со страхом и надеждой смотрел на обнаженную до пояса могучую фигуру Мрака. Черные волосы варвара из Леса развевались сзади, на них видна была засохшая кровь. А на плечах, груди, на руках белели свежие шрамы.

Мрак помахал рукой. Мышцы вздувались, как корни столетнего дуба, толстые и такие же крепкие.

– Она вернулась. Снова.

Коней схватили под уздцы. Иваш впился взглядом в хрустальный гроб:

– Она… там?

– Будет спать еще трое суток, – объяснил Мрак. – Так бывает, я слышал.

Он соскочил с колесницы, а Иваш пугливо залез на его место, с робостью взял вожжи. Мрак кивнул на мешок:

– Там эти… вещи богов. Отвези взад. Не стоит держать в одном месте. Одно бы оставить в Куявии, другое закинуть в Артанию, что-то в Славию… Скажи волхвам, пусть придумают что куда.

– Да-да, – сказал Иваш, но взгляд уже стал тверже, спина выпрямилась. Уже с властными нотками велел: – Ты давай явись вечером. Я те дам новый наказ. Кони из преисподней – добро, но тут один тцар похвалялся, что в его землях пасется олень с золотыми рогами! Нам изволится. Нам – это, значитца, мне и тцаревне!

Мрак посоветовал:

– Забудь, и смеяться не будут. Я уже свободен, понял? А эти кони обратятся в дым при заходе солнца.

Багровое солнце уже висело над краем земли. Иваш в страхе дернул поводья, кони метнулись вперед с такой мощью, что он скатился на дно колесницы. Черный жеребец подошел, обнюхал Мрака, потыкался мягкими губами в его ухо, презрительно фыркнул на жабу.

Мрак подложил обе ладони на цветную попону, готовясь прыгнуть на конскую спину. Кто-то робко подергал его за рукав. Это был придворный волхв-лекарь. Мрак огрызнулся:

– Что еще?

Вместо ответа волхв вытащил из складок одежды зеркало. На Мрака взглянуло очень знакомое лицо. Разбитый нос, видно, как сломан в двух местах, косой шрам через нижнюю губу, шрамы на скуле, на лбу, нижней челюсти.

– Боги, – прошептал он с великим облегчением, – это опять я… Я вернулся к себе самому!

Сломанные кости носа срослись, как зажили и другие раны, оставив где заметные, а где едва белеющие шрамики.

– Ужасно, – вымолвил волхв. – Такое попортил! Ладно, сделаем краше прежнего.

Мрак отшатнулся:

– Ни за что!

– Почему?

– Это мое лицо, – сказал он с мрачной гордостью. – Это я сам.

Его оборвал сильный треск над головой. Среди ясного неба полыхнула слепящая молния, прогремел гром. Вдали возник огненный шар, в мгновение ока разросся, завис над их головами, опустился в двух шагах, а из огня и света вышел, как его порождение, высокий человек с красными, как пламя костра, волосами. Глаза были зеленые, как изумруды, а в руке он сжимал Жезл Мощи.

В народе послышалось потрясенное:

– Великий чародей!

– Властелин всех чародеев и волшебников!..

– Великий и ужасный…

Человек в упор смотрел на Мрака. Облик его был ужасен, зеленые глаза метали молнии. Между волосами проскакивали крохотные искорки.

Мрак помахал рукой:

– Здорово, Олег. А где наш бог?

Человек с красными волосами бросил раздраженно:

– Таргитай?.. На дуде воет, с ума сойти можно. Счас отвезу к нему. Укрепись духом, новую песню исполнит. Ты хоть знаешь, что натворил? Ну, с той подчисткой в Книге Судеб?

Мрак покосился на распростертые в пыли тела. Никто вроде бы не смотрит, но явно кто-то да услышит, стыдливо принизил голос:

– Я ж неграмотный.

Олег всплеснул руками, земля послушно вздрогнула. На дальней горе раскололась вершина, повалил дым. Чуть погодя потекла красная кровь земли, горящая и всесжигающая. В воздухе появились запахи гари, пепла. Загремело громче. Среди распростертых людей послышались крики ужаса. Жаба на плече Мрака грозно смотрела на чародея и ворчала.

– Мрак… – сказал зеленоглазый с укором, в голосе звучал страх. – Грамотный исправил бы дату! Ну, добавил бы лет тридцать-сорок жизни. Пусть пятьдесят. А что натворил ты?

Мрак переспросил шепотом:

– А что натворил я?

В глазах Олега были ужас и жалость:

– Ты соскоблил все. Все, что тебе суждено. И удачи, и поражения, и любовь, и счастье, и болезни… Теперь все зависит только от тебя. Но это еще не все!

– А что… еще? – прохрипел Мрак перехваченным горлом.

– Каждому на роду какая-то смерть да писана. Каждому, но… ты соскоблил и ее!

По спине Мрака словно скользнул ледник. Плечи напряглись до судорог. Разверзлась не пропасть у ног, а ужаснее – бездна веков.

– Тебе даже стареть не удастся, – добавил Олег упавшим голосом.

Среди распростертых в пыли послышались завывания ужаса. Кто-то всхлипывал, других трясло. Иные отползали, страшась быть вблизи такого человека… или уже нечеловека. Мрак ощутил, как кровь отхлынула от лица. Он сцепил зубы, сдерживал дрожь. Жаба на плече шумно вздохнула, ее горячий язык нежно лизнул в ухо.

И вдруг все увидели, как уши Мрака вздрогнули. Хищные ноздри затрепетали, ловя запахи. Разбитые губы медленно поползли в стороны. Он зачем-то присел, вытянул вперед руки с растопыренными пальцами, будто лягушка перед прыжком, чьи лапы наконец-то нащупали твердый ком.

Расталкивая народ, к нему со счастливым визгом неслась, раскинув ручонки, чистая непорочная душа по имени Кузя.

Передышка в Барбусе

Пролог

Жаба пищала в ужасе, пятилась. Голосок был плачущий, а выпученные глаза чуть не лопались. Мрак зарычал, это ж он, прежний Мрак, бояться не надо, какая ей, дуре, разница? А в волчьей личине он, может быть, даже лучше человека, ибо для жабы нет зверя гаже и подлее, каждый норовит пнуть или бросить камнем…

Но дурная Хрюндя от страшного рыка вовсе вжалась в угол пещеры, едва не ломая короткий хвостик. Дура, сказал Мрак мысленно, не решаясь распахнуть пасть. Он грянулся оземь, ушибся, не успел подняться, как обрушилось холодное, скользкое, обхватило морду зелеными лапами с перепонками. Писк сменился счастливым визгом. Толстая жаба, не давая подняться, топталась по голове, тыкалась тупым рылом в уши. Мрак брезгливо отворачивался, но обслюнявила всего, он отпинывался от ее радостных поцелуев, крикнул зло:

– Ну, поняла, дура?.. Это был я. И остаюсь им. Смотри.

Он упал на каменный пол, ушибся снова, по телу прошла болезненная конвульсия. Поднялся на четырех дрожащих лапах, все тело зудит от проросшей шерсти, и тут же по чутким волчьим ушам хлестнул отчаянный писк.

Хрюндя отпрыгнула, глаза непонимающе смотрят на страшное чудовище, возникшее на месте ее любимого замечательного родителя, снова попятилась в угол, одной лапой пыталась закрыть себе глаза, а второй в ужасе отмахивалась от страшного зверя.

Мрак зло взвыл: ну что за дура! Жаба от волчьего рыка втиснулась в стену, едва не ломая хрупкие косточки. Мрак выругался по-волчьи, упал на пол, снова ударился, на этот раз расшиб локоть об угловатые гранитные плиты, выждал, пока тело болезненно преображается в человечье, с трудом удержался, чтобы не запустить твердые когти в шерсть на груди и не чесаться долго и всласть.

– Ну, хоть теперь поняла?

Хрюндя тут же, без раздумий, с визгом прыгнула к нему, преодолев в гигантском прыжке половину пещеры, плюхнулась ему на грудь, вцепилась задними, а передними лапами обхватила шею, тыкалась тупой мордой с выпученными глазами ему в лицо.

– Ну до чего же дура, – выдавил Мрак с ненавистью. – Тупее был только Таргитай, но тот хоть пел…

Жаба задрала морду к потолку и счастливо заверещала. Трель была на редкость громкой и немелодичной. Мрак отшатнулся, попытался сбросить квакёныша, но Хрюндя уцепилась всеми четырьмя.

– Да, – сказал Мрак, – точно, второй Таргитай… Эй, смотри внимательно. Вот я. Я все тот же… Смотри…

Он осмотрелся, у выхода толстая шкура, только человек из Леса может без конца падать на голый гранит, когда такое рядом, подтащил на середину пещеры, улыбнулся жабе, грянулся… не получилось, подпрыгнул, грянулся сильнее, но толстая шкура все же превращала серьезное дело в игру. С третьей попытки подпрыгнул выше, ударился так, что в глазах потемнело, зато сразу ощутил страшный зуд, боль в костях, жилы вытягивались и стонали, но когда поднял от пола морду, жаба уже шумно дрожала в углу, отмахивалась передними лапами, пищала так жалобно, что у него защемило сердце.

– Ну до чего же дура… – прошептал он. – До чего же… Эх! Но, с другой стороны, если бы любили только за мудрость, не нашлось бы ни одного на свете…

«Что я делаю?» – мелькнуло в голове. Тут произошло такое, невероятно такое, надо забиться в пещеру поглубже, осмыслить, а то и вовсе остаться тут на всю жизнь, ибо его жизнь теперь стала бесценной. Это другим рождаться, жить, стареть и умирать, но он, после того как стер по незнанию в Книге Бытия свою кончину, теперь может жить вечно. Почти как боги, только боги бессмертные, а он, увы, смертен. В том смысле, что убить его так же просто, как и раньше. Но если не дать себя убить…

Он зябко повел плечами. Он увидит, как рождаются племена, превращаются в могучие народы, стареют и гибнут, на смену приходят новые, как на месте болот вырастают леса, потом там появляются степи, а затем и вовсе все засыпает жарким песком… А где-то горы рассыпаются в щебень, где-то высыхают моря… Он все это увидит, если не даст себя убить. А чтобы не убили, надо найти уединенное место в горах, затаиться и просто жить…

Мысли были суматошные, горячечные, настолько не похожие на его прежние мысли, всегда прямые, суровые и честные, как удар его огромной секиры, что он сам смутно удивился, забеспокоился. Мало того, что последнее приключение едва не размазало его по жизни, как мокрый след от улитки… Подумать только: дрался с чудищами, магами, даже богами – а больше всего страдать пришлось во дворце Куябы, где никаких особых врагов, а была лишь золотоволосая принцесса Светлана, уже тогда он ощутил, что стал совсем другим Мраком, совсем не тем, что повергал чудовищ, бил магов и даже у самого Рода из клюва выдрал Перо…

И вот сейчас он – уже третий Мрак: трусливый, трепещущий, внезапно осознавший сверхценность своей жизни, которая, оказывается, может длиться вечно.

«Что я делаю?» – сказал он себе с досадой. Надо сесть и помыслить о бренности жизни вообще и о его чудо-жизни, прикинуть, как ею лучше распорядиться и как сберечь… Это раньше можно было не беречь, все равно скоро смерть, так уж лучше красивая гибель, чем угасание, когда не в силах встать с ложа, а теперь он может жить, жить и жить… а вместо мудрого планирования дальнейшей жизни он прыгает перед жабой, кувыркается, успокаивает, уговаривает! Это же просто жаба. Зеленая жаба с перепонками. Даже с бородавками. Ну пусть это не бородавки, это выпирает спинной хребет, настолько острый, что уже не хребет, а что-то вроде зачатков гребня…

Замученный, он растянулся без сил на шкуре, чувствуя, что не в силах шевельнуть пальцем.

– Ну, – прошептал он, – теперь, дура, все поняла?

Жаба с радостным визгом бросилась ему на шею, как бросалась уже десятки раз, объясняя, что поняла все, но пусть всегда остается он, а не это страшное чудище, что возникает на его месте, когда он куда-то пропадает.

Желудок начал взрыкивать, как голодный пес. Хорошо бы зашвырнуть в него какую-нибудь ерундишку вроде куска мяса, пусть даже зажаренного с кровью, а потом залить это непотребство вином, чтобы уже без спешки наброситься с ножом на печеного кабанчика, что как издевательство над людскими чувствами истекает соком… прямо как перед глазами!.. посреди стола на блюде, где по бокам поместились еще и жаренные в собственном соку перепелки…

Он шумно сглотнул слюну. В животе громко заквакало. Жаба приподняла голову и нерешительно квакнула в ответ.

– Это не тебе, глупенькая, – объяснил Мрак. – Это мне… Не понимаю, как они медом и акридами?..

Она с готовностью прыгнула ему на руки, он сделал несколько шагов к выходу, и утреннее солнце ослепило привыкшие к полумраку пещеры глаза. Жаба заворочалась, недовольно заворчала. Мрак позволил ей выкарабкаться, она взобралась на плечо и там уселась, толстая и насупленная, оглядывая мир неподвижными глазами.

Он забросил за плечо лук и тулу со стрелами, пошел вниз по тропке. Гора сразу осталась за спиной, по сторонам побежали кусты, серые от пыли, но дальше, на продуваемом месте, – зелень как зелень, воздух свежий, земля из каменистой перешла в хороший добротный подзол, вслед за кустами стали попадаться деревья, одинокие и группками, дважды он пересек небольшие рощи.

Жаба начала дремать, раскачивалась. Ее костистые лапы цепко хватались за шкуру на плече, но все же свалилась, он едва успел подхватить на лету. Сунул в мешок, она даже не копыхнулась, только сразу согнулась калачиком на дне. Мрак закинул мешок за плечо и ускорил шаг.

Солнце поднялось над деревьями, но воздух все еще оставался чист, свеж. Потянуло близостью воды. Впереди слишком роскошные деревья, заросли кустарника, листья сытые, что значит корни тянут воду прямо из реки…

Навстречу по тропке двигалась ветхая от старости женщина. Согнутая, как в поясном поклоне, она при каждом шаге опиралась на толстую суковатую палку. Из-под серого от пыли платка выбивались такие же серые, покрытые пылью, седые волосы.

При виде Мрака остановилась, он развел руки в стороны, мол, грабить не собираюсь. Старуха настороженно рассматривала незнакомца подслеповатыми глазами, лицо ее напоминало печеное яблоко, спросила скрипучим голосом:

– Не в Барбус ли идешь, добрый человек?

– Это я добрый? – усомнился Мрак. – Может, и в Барбус, если он выскочит на дорогу.

Старуха с некоторым испугом смотрела в его широкое, побитое оспой лицо, сказала надтреснуто:

– Да уж точно выскочит…

– Откуда ведаешь?

– Потому что ведьма я. Что-то в тебе странное… дай-ка ладонь, посмотрю…

– Ведьма? – повторил Мрак. – На, смотри… Проверим, ведьма или просто людёв пугаешь.

Колдунья смотрела на его широкую твердую ладонь долго и с недоумением. Лицо застыло, потом с испугом отшатнулась, еще дольше всматривалась в странного человека.

– Да, – прошамкала она наконец, – как только твое сердце еще не сгорело?

Мрак буркнул:

– Сгорело. Один пепел.

Она кивнула:

– Пепел и головешки, сердешный. Но есть и крохотный зеленый росток на самом краю поля… Береги его, чужестранец! Завянет – умрешь.

Мрак подумал, пробормотал:

– Как раз теперь бы не хотелось.

– Понимаю, – прошептала ведьма. – Я не знаю, как тебе удалось, но я не вижу конца твоей жизни… Она теряется в той дали, куда мой взор заглянуть не может. Однако ты все же можешь умереть даже сегодня. Не от меча или стрелы, как ты думаешь!.. Ты еще не знаешь, что нельзя выронить хотя бы слезу, нельзя вознегодовать, нельзя разгневаться…

Мрак воскликнул:

– Так это и не жить!

– Это не всю жизнь, – успокоила ведьма. – Ты так истерзал сердце, что не выдержит даже самой малой слезинки… Сгорит дотла. Дай зарасти выжженному полю молодой травой. Это недолго, всего годик-другой…

– Ого! – сказал Мрак. – Нет, я не собираюсь реветь или терзаться… сам не знаю, что со мной было, затмение какое-то, но все равно годик-другой – это же вечность!

– Ты еще узнаешь, что такое вечность, – сказала ведьма загадочно. От ее скрипучего голоса мороз пробежал по его спине. – Год-два – это меньше, чем день. Потом это будет даже меньше, чем час…

Мрак дал ей монету, покачал головой и пошел в сторону реки. В голове все еще звучали странные слова ведьмы, это же надо – не волноваться, не гневаться… как вдруг настороженные уши уловили впереди вроде бы детский плач. Раздвинул кусты, у самой воды сидит, подтянув колени к самому подбородку, худой подросток. Когда Мрак вывалился из зелени, подросток испуганно оглянулся. Мрак присвистнул. При резком движении из-за головы подростка выметнулись длинные светлые волосы. На него уставились огромные зеленые глаза совсем молоденькой девчушки. Рядом с ней на траве лук, простой, из гнутой палки, и берестяной колчан со стрелами.

– Чего ревешь? – спросил Мрак участливо.

Она от его рева подпрыгнула, губы затряслись, а глаза стали совсем как два блюдца.

– Я… я ничего…

– Чего ревешь? – повторил он. Взгляд его скользнул по воде, привычно измеряя скорость течения, крутизну берега на той стороне. – Река мелковата… Можно портки не снимать…

Он не смотрел в ее сторону, дабы не пугать, и вскоре ее несмелый голосок прозвучал почти с обидой:

– Да, это тебе… Ты вот какой здоровый… А мне с головой…

– Ну и что?

– Я плавать не умею!

Мрак покосился на маленькую женщину. Слезы уже высохли, она медленно поднялась. Голова ее едва-едва достигала ему до середины груди. Да и то не голова, а пышные волосы, похожие на яркие осенние листья. На бледном с прозеленью лице ярко выступали веснушки.

– Плавать? – удивился он. – Да ты такая легонькая, не утонешь…

В ее зеленых глазах блеснули искорки гнева. Похоже, она не так истолковала намек на свое изящество, губы сжались в тонкую линию:

– Ты сам… то, что плавает поверху!

– Бедная, – пожалел Мрак, – сколько же тебя били, что так озлобилась… Садись на плечо, я перейду вброд этот ручеишко.

К его удивлению, она словно ждала такого приглашения. Не успел присесть, как она подхватила свой лук и стрелы, покарабкалась по нему, как белка по дубу, взобралась на спину, но сесть на одно плечо явно забоялась. Мрак ощутил, как его щек с двух сторон коснулись ее тонкие колени, кожа горячая, прогретая солнцем, а босые пятки опустились на грудь. Тонкие пальцы ухватили его сперва за волосы, он хотел бы продлить этот миг, но она словно спохватилась, поспешно ухватилась за голову, закрыв ладонями уши.

– Ох и трусливая же ты, – проворчал он, но было приятно чувствовать ее маленькие горячие ладони на ушах, – да не сброшу я тебя, не сброшу…

– Вода холодная, – предупредила она.

– Это для тебя… шкилетик.

Он вошел в реку, берег понижался медленно. Он дошел почти до середины, когда вода наконец хлынула через голенища сапог. Дальше дно понизилось еще, а перед самым берегом холодная вода дошла ему до груди. Девка взвизгнула и поджала пятки.

– До чего же трусливая, – повторил Мрак. Он медленно выбрел на берег, вода с него бежала в три ручья. – Как воды страшишься… Ты не покусаешь меня?

Она удивилась:

– С чего бы?

– Да взбесившиеся волки воды боятся… Наверное, и такие лисята – тоже? Слезай, мне надо воду из сапог вытрясти.

На самом деле самому не хотелось, чтобы его шею покинуло такое теплое, даже горячее тельце, настолько легкое, что не чувствовал веса, не хотелось, чтобы ее пальцы перестали трогать его уши, волосы, хватать за щеки.

Тонкие, но крепкие ноги стиснули его шею с неожиданной силой, а пальцы в его густых волосах обрели неожиданную мощь. В тонком голоске зазвенел торжествующий смех:

– Ты еще не понял, чужеземец?

– Чего? – спросил Мрак.

– Я мавка!

Мрак переспросил:

– Ну и что, ежели мавка или нявка?.. Слезай, вода в сапогах хлюпает. Ежели бы дырявые, сама бы вылилась, а то…

Ладонь легонько и покровительственно похлопала его по щеке:

– Какой ты… тупой. Мавки боятся воды, это верно. Мне бы на эту сторону никогда не перебраться. Разве что на плечах такого вот… Но теперь я не слезу. А попробуешь скинуть, я так тебе шею сдавлю, что замертво свалишься.

Она сильнее сжала ноги, Мрак ощутил, что в девчонке больше силы, чем она выказала на том берегу.

– Вот ты какая, – сказал он горько. – Почему со мной все женщины… вот так?

Она ответила гордо и независимо:

– А потому, что мы все такие. Женщин надо любить, на руках носить, а на шею мы и сами залезем. Скинуть же нас непросто…

Он вздохнул:

– Да я знаю… Мне так и идти в хлюпающих сапогах?

Голосок над его головой прозвучал задумчиво:

– Ты выглядишь таким простым, безобидным… что даже страшно. Ладно, рискнем. Сядь на тот пень, задирай ноги. Но если попробуешь перекинуться на спину, чтобы меня задавить, то это напрасно, уразумел? Я успею сдавить шею раньше. К тому же… меня не так просто задавить.

Он покосился на загорелые ноги на его груди. Под тонкой кожей с золотистым пушком чувствуются молодые сильные мышцы. Когда она ерзала, устраиваясь на его плечах поудобнее, ее ноги касались его щек, а когда он повернул голову, стараясь увидеть ее хотя бы краем глаза, его губы уперлись в нежное, пахнущее травами колено, теплое и словно бы светящееся изнутри.

– Как у тебя колотится сердце, – сказала она удивленно. – Мою пятку просто подбрасывает!

– Это от страха, – объяснил он.

– Не боись, – успокоила она. – Я не стану грызть тебе голову. Чего ее грызть? Голова как валун, литая! Мне нужно, чтобы ты носил меня по этому краю. Ручьев слишком много, болота на каждом шагу… Тебе все нипочем, а я воды боюсь. Мне сверху видно все, я хоть оленя, хоть кабанчика подстрелю. И тебе дам поглодать косточки, я ж всего оленя не съем!

– Косточки? – переспросил Мрак. – Гм… ладно, я люблю кости. Кстати, я тоже не зря ношу лук. Когда завидишь оленя, дай знак. Поглядим, кто быстрее всадит в него стрелу.

Оленя первым учуял он. Хотел смолчать, пусть она заметит первой, но подвигались все ближе, уже и олень поднял голову, тревожно принюхивается, вот-вот даст деру, а мавка все хвастается, какого хорошего коня отловила, разомлела на солнышке, уже и колени раздвинула, и Мрак сказал тихонько:

– Олень… Вон там, за орешником…

Она вздрогнула, пробуждаясь от своих мавкячих дум. Ноги стиснули шею с излишней поспешностью, он снова ощутил обеими щеками ее нежную кожу.

– Где?.. Ух ты, какой красавец!

Он чувствовал, как она поспешно сорвала со своей узенькой спины лук. Над головой послышался едва слышный скрип сгибаемого дерева. Он схватил свой лук, наложил стрелу и выстрелил, почти не целясь, ибо над головой уже щелкнула тетива.

Его стрела исчезла в зелени. По ту сторону затрещало, в стороне колыхнулись кусты, потом еще и еще. Когда он, побуждаемой мавкой, проломился через заросли, олень еще бился, успев сделать всего три прыжка. Ее стрела торчала в горле, а его стрела пробила левый бок.

Ее маленькая ладошка погладила его по уху.

– Присядь. Я разделаю зверя… Ты в самом деле стреляешь неплохо. Прямо в сердце! Но это случайно. Ты не мог его видеть. А я прямо в горло…

Он присел, буркнул:

– Давай я сам. Это мужское дело. Если женщина разделает, то и есть будет противно.

Над головой прозвенел серебристый смех.

– Я не женщина, чужеземец! Я мавка… Но разделай, если сумеешь. Только будь осторожен с ножом, если понимаешь, о чем я… Я успею сломать шею раньше.

Он покосился на нежное колено, чувствуя сильное желание коснуться его губами. Сглотнул, пообещал осипшим голосом:

– Я буду осторожным.

Оленя он и разделал, и жарил на углях, а мавка все ерзала в нетерпении и приговаривала:

– Ну, уже готово!.. Уже!..

– Еще не уже, – сказал он. – Щас будет готово…

Он сунул руку в мешок, мавка насторожилась, но он на ощупь выдрал из-под спящей жабы узелок, мавка распахнула глаза в великом удивлении:

– Соль?.. Как здорово!

– И ты соль любишь?

– А кто ее не любит?

– Тоже верно, – сказал он. – Я видел, как козы сотни верст проходят, только бы полизать глыбу соли… Вот щас посолю… а потом вот здесь… и все, можно есть… коза.

– Сам ты… Ты знаешь, на кого ты похож?

– Знаю, – ответил он. – Но ты лучше помалкивай.

Он разделал оленя целиком и зажарил все куски. Поблизости росли жгучие травы, молодое мясо с готовностью дало сладкий сок, мавка чавкала и восторгалась, он ел быстро и жадно, чувствуя, как в груди нарастает радостное рычание большого и сильного зверя. И хотя он умел несколько дней бежать вообще без крошки во рту, но когда выпадает вот такая возможность, то надо жрать, жрать от пуза, лопать вволю и в запас, распускать пояс и снова жрать, пока не полезет из ушей.

После сытного обеда мавка возжелала малость отдохнуть, а то у нее от тряски заболит переполненный живот, но, похоже, как и Мрак, отдыхать не умела и не любила: тут же указала на выглядывающие из кустов острые рыжие мордочки:

– Им тоже поесть надо, пойдем отсюда.

– Да, – согласился он, – после тебя там остались только копыта.

– После тебя, – уличила она. – Ты ж кости грыз, зверюга!

– В костях самый сладкий мозг, – возразил он. – Вон у тебя хоть и тоненькие, а знаешь, сколько в них сладости?

– Но-но, – сказала она предостерегающе, – поднимайся!

Через четверть часа заросли остались далеко позади, мавка жадно присматривалась к новым для нее рощам, заросшим лесом холмам.

Дорога постепенно стала шире, протореннее. Мраку почудились запахи дыма, окалины железа, угля, но ветерок стих, и он не был уверен, что ему не почудилось.

– А что там? – спросил он.

Голос пояснил словоохотливо:

– Там уже веси одна возле другой, а еще дальше – стольный град Барбус. Так говорят, я там не бывала. Но мы, конечно же, туда не пойдем…

– Почему? – удивился Мрак.

В голосе мавки прозвучала насмешка:

– Ну и туп же ты, чужеземец… Тебе идти туда тоже не стоит. Пропадешь, тебя и куры лапами загребут. Там народ злой, быстрый.

Он пожал плечами, с удовольствием чувствуя, как ее нежные колени елозят по его щекам.

– А что такого? Девка сидит у мужика на плечах!.. Невидаль? Женщины и так все ездят на нас. Это ж так привычно. Никто и глазом не поведет… Впрочем, ты девка красивая, на тебя будут заглядываться… Ну и пусть смотрят. Мы еще и деньги за показ будем брать. Там еще будут драться за честь тебя самим поносить на шеях.

Она слушала, колени чуть расслабились, затем опомнилась, под кожей напряглись крепкие мышцы.

– Нет. Поворачивай налево.

Мрак продолжал двигаться прямо. На душе стало печально, он сказал с сожалением:

– Может быть, пойдем, а?

Колени начали сжиматься. Голос мавки прозвучал сдавленно:

– Поворачивай…

– Мне надо в город, – сказал Мрак со вздохом. – А так бы я лучше с тобой бродил бы в лесу. Я сам человек лесной…

Колени стиснулись с такой силой, что стало трудно дышать. Ее голос, неузнаваемый и прерывающийся, донесся с хрипами:

– По… во… ра… чи… вай!

– Не, – сказал он сожалеюще. – Эх, надо ж было мне, дурню, пообещать жабе! А еще на Таргитая: дурак, дурак… Но слово не воробей, надо идти. А ты че там пыхтишь? Мы ж договаривались, на голову не гадить… А то уже что-то горячее бежит по спине… Как думаешь, что?

Ее колени бессильно разжались. Мрак осторожно снял ее с шеи и, все еще держа на руках, в задумчивости осмотрелся, не зная, куда посадить: ни пенька чистого, ни валежины без лишайника или кусачих муравьев.

Она обреченно лежала в его руках, как в колыбели. Зеленые глаза были полны страха и безнадежности. Даже не пыталась сопротивляться, ибо в руках, что держат ее, теперь чувствуется крепость толстых древесных корней. Голосок ее был тихим, как у мышонка:

– Мне была предсказана смерть от руки героя… Простого мужика я бы уже удавила.

– А мне от женской, – ответил он. – Может, от мавкячей? Ладно, прощай, зеленоглазка…

Он бережно опустил ее ноги на землю. Она выпрямилась, глаза неверяще обшаривали его хмурое лицо.

– Ты… отпускаешь?

– Да, – сказал он с сожалением. – Мне надо в город. Барбус так Барбус. Лишь бы побольше.

Он тяжело сделал шаг к главной дороге. Ее голосок, прерывающийся от удивления и негодования, как стрела кольнул в спину:

– Но почему… почему ты целый день позволял сидеть на своей шее?

Мрак пощупал шею, что еще хранит ее тепло и запах, улыбка его была грустной:

– Не знаю. Наверное, мне самому понравилось.

– Почему?

– Не знаю. У меня еще никто не сидел на шее.

Деревья двигались навстречу, а когда расступились, начал расти и раздвигаться в стороны простор ухоженных полей. Справа заливной луг, медленно двигается стадо тучных голов, а дальше ровными рядами встали белостенные хаты, крытые соломой.

Мрак шагнул из тени под солнечные лучи, но едва сделал два шага, сзади зашелестело, тонкий голосок крикнул:

– Удачи тебе, герой!

Он оглянулся, мавка высунула голову из кустов, глаза зеленее молодых листочков. Он помахал ей рукой, жаба зашевелилась в мешке и что-то проворчала.

– Я просто чужеземец! – крикнул он.

– Герой! – прокричала она уперто. – К тому же от тебя странный запах… люди его не чуют, но меня он тревожил… Очень! Я даже ноги сдвинуть как следует не могла… Кто ты?

Он засмеялся:

– Если я обернусь тем, кто я есть, под тобой будет лужа побольше того пруда, малышка. И заикой станешь!..

И, не оборачиваясь, зашагал к далеким хаткам. Успел подумать, что хорошо, что не обернулся волком, когда она сидела на его плачах. Бедная мавка окочурилась бы с перепуга. Вон жаба покрепче и то пугается.

В мешке шевельнулось, потом требовательно задергалось, заскреблось. Хрюндя словно услышала его мысли, карабкалась наверх. Он помогать не стал, она сама вылезла, взобралась на плечо, но там так топталась и пыталась слезть, даже делала вид, что вот-вот прыгнет и, конечно же, разобьется в лепешку насмерть, пусть ему будет стыдно, что он снял и опустил на теплую, прогретую солнечными лучами землю.

Жаба сразу же шмыгнула за куст, там присела, выгнула спинку. Вид у нее был в это время уморительно серьезный и сосредоточенный. А потом он неспешно спускался по тропинке, а Хрюндя неутомимо шныряла по кустам, он слышал, как гремят камни, жаба с охотничьей страстью переворачивала валуны, ее узкий язык молниеносно хватал нежнейшее лакомство: мокриц и сороконожек, не успевших убежать от прямого солнечного света. Мрак покрикивал, старался не упускать жабу из виду, а она тоже хитрила, подпрыгивала над кустами, вот я, не потерялась, а сама старалась пробежать так, чтобы между нею и Мраком оставались кусты, когда можно незаметно ухватить гроздь незнакомых ягод.

Однажды раздался истошный визг. Хрюндя неслась к нему с раскрытой пастью, по морде катились крупные слезы, в глазах стояла горькая обида.

– Что стряслось? – спросил Мрак раздраженно.

Он присел, Хрюндя покарабкалась к нему на колени. Пасть держала широко раскрытой, язык высунула. Мрак отшатнулся: язык был черный, а во рту стало сине-черным. Слышался сильный кислый привкус.

– Ах ты ж, дуреха…

Он ухватил ее поперек, Хрюндя завизжала, ее лапы бешено замолотили ему в грудь. Мрак со злостью сдавил так, что пискнула, как воробей в лапах кошки, бегом помчался вниз по косогору. Ноздри жадно ловили запахи, Хрюндя наконец высвободила морду и орала сиплым голосом. Мрак придавил сильнее, ноги скользили по крутизне, а руки заняты, не ухватишься за ветви, камешки катились впереди, подпрыгивали, исчезали то ли в зелени, то ли за обрывом.

В одном месте деревья стояли гуще, трава там зеленее, и Мрак вломился с разбега, уже чувствовал воздух влажнее, запах сырости и близкой воды.

Хрюндя высвободилась, брякнулась на землю. Мрак ухватил ее за лапу, подтащил к крохотному родничку. Хрюндя скулила, слезы бежали безостановочно. Мрак одной рукой держал ее за холку, другой зачерпнул воду, плеснул в распахнутую пасть.

Хрюндя ошарашенно умолкла, затем заскулила уже тише. Мрак плескал и плескал, а потом сорвал пучок травы и насильно вытер ей пасть. Хрюндя опять орала и вырывалась, а когда высвободиться из могучих рук не удалось, стала брыкаться, как дикий конь. Пасть ее из черной стала ярко-красной, но язык и горло еще оставались в темных пятнах.

– Это еще что, – сказал Мрак безжалостно. – А теперь вот заболит живот!.. Будешь знать, свиненок, как всякую гадость жрать.

Хрюндя смотрела с надеждой, в глазах еще стояли слезы. Мрак подавил желание схватить ее на руки и прижать к груди, все-таки ребенок, хоть и жаба, заставил себя сказать еще строже:

– А чтобы запомнила лучше, что эту гадость жрякать нельзя… нельзя… нельзя…

Он зажал ее голову между колен и звучно отшлепал по толстому заду. Хрюндя вопила так, что звенело в ушах. Вряд ли от боли, скорее – от несправедливой обиды. Ягоды сами вылезли навстречу! И еще пахнут нарочно!

На горизонте красочно заблестели под оранжевым солнцем белые стены большого красивого города. Солнце уже склоняется к краю земли, оранжевый шар начинает багроветь, и кажется, что по чистой городской стене стекают потоки червонного золота.

Дорога расширилась, длинной прерывистой вереницей тянутся подводы, по обочине мчались всадники. Со стороны гор наперерез еще дорога, поменьше, но Мрак в первую очередь рассмотрел, что на перекрестке высится огромный постоялый двор. Просто великанский двор, есть даже конюшня помимо длинной коновязи, слышен частый перестук молоточков, работают в кузне, донесся слабый аромат жженой кости.

Мрак прикинул расстояние до городских стен, сказал громко:

– До ночи не доберемся… А в потемках чего тащиться?

В мешке заворочалось и закряхтело. Мрак понял правильно: ты, мол, решай сам, мне тут и в мешке хорошо, а где заночевать – я тебе доверяю. Все равно скажу, что не так, можно бы и лучше…

Постоялый двор приближался медленными толчками. Стал яснее бодрящий запах каленого железа, конского пота, а затем пахнуло свежеиспеченными хлебными лепешками. При постоялом дворе явно есть все, что требуется путникам, чтобы в город прибыть бодрыми, сытыми и на исправных телегах.

Мрак прошел через двор, на него уважительно оглядывались. Лохматый варвар в волчовке ростом высок, в плечах – косая сажень, руки толстые, а ладони как лопаты. Такие могучие люди выходят, говорят, из лесов загадочной Славии. Еще говорят, что они едят только сырое мясо, а говорить вовсе не умеют, только мычат и показывают знаками, которые человеку не понять, а зверь лесной понимает сразу.

Перед харчевней горел забытый факел, окна светились красным. У коновязи фыркали и обнюхивались трое коней, скрипело колесо колодца, угрюмый мальчишка с натугой тащит наполненную водой бадью. Справа от крыльца на лавке отдыхают девки, одна безуспешно старалась свести вместе края разорванного лифа, но мощная грудь, обрадовавшись свободе, нагло перла навстречу солнцу.

Крепкие мужики выкатили из подвала сорокаведерную бочку и, подкладывая доски, а сзади подпирая плечами, с натугой загнали в распахнутые двери не то подсобки, не то кухни.

Мрак пошел с парадного входа, ступеньки заскрипели под могучим телом. Дверь распахнулась навстречу, но выходящий мужик отступил, прижался к стене. Мрак прошел, как могучий неторопливый тур, сознающий свою мощь среди стада телят. Помещение огромно, два десятка длинных столов, больше половины занято крепким плечистым народом, кто ж отправит в дальнюю дорогу слабых, но три стола пустые, хотя лавки на месте, а на столешницах, как и положено, – солонки и блюдца с горчицей.

Он выбрал стол, который почище, в мешке требовательно заворчало. На него косились, но никто не решался взглянуть в упор. Он вытащил Хрюндю, она сразу встопырила зачатки хребетика, посадил рядом по левую руку. Хрюндя еще малость потопорщила хребетик: место незнакомое, много шума, чужих голосов, но ее родитель спокоен, и она, широко зевнув, припала к лавке брюхом.

Хозяин подошел сам, слуг не решился послать к мрачноватому незнакомцу, все испортят, по дорогам же разные люди, это не город, поклонился и сказал:

– Есть?.. Пить?.. Спать?

Он раскрыл рот и потыкал в него пальцем. Почмокал, почавкал, потом сложил ладони и прижал их к уху, склонив голову набок. Жаба приподнялась, заворчала, но смотрела с интересом.

– Тихо, – сказал ей Мрак. – Никто с тобой не играет. Это он говорить учится. Дикий тут народ живет, видать… Слушай, друг! Принеси поесть… хорошо поесть, понял? И вина, чтобы горло промочить. Не напиваться, а только чтоб горло промочить.

Он все это повторил знаками, копируя жесты хозяина. Хозяин вздохнул с облегчением, незнакомец явно не слаб, смерил взглядом могучую фигуру гостя, повторил:

– Только горло промочить?.. Бочонка хватит? Или два?.. Ладно, я тоже шутить могу. Все принесу сам. Впервые такую пару вижу. А ей что?

– Мух, – сказал Мрак, – но ладно уж, обойдется… Пусть жрет, не перебирая.

Хозяин с интересом рассматривал недовольную вниманием жабу.

– Что это вообще такое?

– Ящерица, – ответил Мрак.

– Ящерица? Такая толстая?

– На себя посмотри, – огрызнулся Мрак.

– Да ладно тебе… Это у тебя жаба, не вижу, что ли?

– А что такое ящерица, как не худая жаба? Однажды дура-жаба протиснулась через замочную скважину, стала ящерицей… А моя умница в дырку не полезла.

Хозяин помахал рукой, пробегавший мальчишка тут же поставил на стол широкую тарелку с нарезанным на ломти хлебом, умчался. Мрак взял один ломоть, посолил и начал есть, чувствуя хороший звериный голод.

Хозяин взглянул понимающе:

– Левша?

Мрак скривился:

– Если бы. Думаешь, удобно держать в левой?

Хозяин помолчал, но странный гость ничего не объяснял, и он сам посоветовал туповатому варвару:

– Так возьми в правую.

– Да? Ну, взгляни.

Мрак взял ломоть хлеба в правую, начал неторопливо есть. Жаба, что сидела рядом, внезапно протянула лапу и мощно стукнула Мрака по руке. Ломоть выпал, жаба молниеносно подхватила широкой пастью, отпрыгнула на другой конец лавки. Гребень на спине вздыбился. Она быстро сжевала хлеб, снова придвинулась на прежнее место, глядя невинными глазами.

Мрак выругался. Хозяин захохотал, потом с великой укоризной покачал головой:

– Не кормишь бедную тварь!

Мрак выругался снова. Отломил ломоть и сунул жабе под нос. Она презрительно отвернулась.

– Видишь? – сказал Мрак зло. – Ей так неинтересно. Ей добычу подавай! Охотница.

Хозяин ржал так, что всхлипывал и цеплялся за стол, чтобы не упасть. Наконец сказал, вытирая слезы и меряя уважительным взглядом широкие плечи Мрака:

– Да, она проделывает то, на что решится не всякий храбрец. Ставлю выпивку за свой счет!.. Давно таких чудес не видывал.

Таргитай обычно старался в чужих городах попробовать всякую еду – любопытный, Олегу всегда без разницы, что ест, – умный, значит, а вот он, Мрак, замечал, что ест, но разносолы не жаловал. И сейчас ему принесли молочного поросенка, бараний бок с кашей, а также вина. Хозяин заикнулся было насчет какого, но Мрак ответил твердо, что хорошего, а уж красного или белого, да еще с названием, – это блажь, это причуды всяких местных таргитаев.

Поросенок провалился в абсолютно пустой желудок: остатки оленины уже перешли в мышцы, в тело, откуда по мере надобности будут истаивать, за поросенком пошел бараний бок, все это Мрак запивал вином – красным, терпким, подстегивающим аппетит, а когда принесли птицу, он распустил пояс, ел уже без голода, но со здоровым аппетитом человека, что умеет насыщаться в запас.

Комната, за которую предусмотрительный хозяин взял плату вперед, оказалась даже шире и просторнее, чем он ожидал за такие деньги. Вообще-то комната на двоих, но пока есть свободные, можно не тесниться. Могучее ложе, длинный стол и две широкие лавки, на которых при нужде тоже можно уложить двоих на ночлег, широкое окно, а с той стороны – массивные ставни из дубовых досок.

– Поели, – объявил он Хрюнде наставительно, – теперь спать! Поняла?

Хрюндя скакала на всех четырех, деловито обследовала просторное помещение, где столько нового и интересного. На окрик не обратила внимания, ушей нет, а по ее наглой роже Мрак никогда не мог определить, слышит или нет.

– Какая ты противная, – сказал он. – Свиненок. Перепончатый свиненок. Свинястик.

Тяжелые сапоги стянул, швырнул под стол. Натруженные ноги сладко заныли. Он лег на кровать, суставы прямо на глазах распрямлялись, удлинялись, а по мясу прошла легкая приятная дрожь с покалыванием.

Хрюндя с печальной мордой уселась у самой двери. Взор был неотрывно устремлен на крюк, где висел их дорожный мешок. В глазах были тоска и надежда, что мешок потихоньку начнет слезать, тут она его и схватит, и потреплет, и потаскает по всей комнате, и потискает, и погрызет всласть толстые кожаные лямки…

– Да не слезет, – бросил Мрак сердито. – Что он, дурной? Ложись, спи.

За окном медленно угасал закат. Багровость перелилась в темный пурпур, фиолет, тусклые звезды наливались светом. Он лежал, закинув руки за голову. Вспомнилась мавка. Потом пошел мыслью дальше, глубже, этот страшный разговор с Олегом, когда тот открыл ему, сволочь, жуткую истину… без которой так хорошо бы жилось… Что он теперь, если не прибьют, не зарежут, не удавят, если сам не утонет или как-то иначе не лишится жизни, может жить до бесконечности!

Да он после того разговора неделю сидел в пещере, дрожал. Одно дело знать, что жизнь коротка, все равно скоро помрешь, как бы ни изощрялся, храбрым или трусом жил… и совсем другое, когда вот так. Если прожить всю жизнь в такой скорлупе, чтобы не тронули и чтобы сверху дерево или камень с горы не упал, то… будут меняться эпохи, реки будут менять русла, леса будут вырастать, как трава, и сменяться степями, пустынями, на их местах будут возникать моря, а через тысячи лет и те будут высыхать, а он все так же будет…

– Что будет? – прошептал он вслух. – Что будет?.. Я-то буду, но будет ли жизнь у меня… Нет, я верно сделал, что вот так… Надо жить, в драки не лезть… Ссор избегать, я уже не тот Мрак, что вышел из Леса… но и в пещерах прятаться негоже… Наверное, негоже.

В полутьме чуть шелестнуло. Он присмотрелся, сердце сжалось. Бедная Хрюндя утащила его сапог под лавку, спала, положив на него голову и обхватив обеими лапами. Ей было неудобно, но зато и во сне чуяла его запах, не так страшно и одиноко.

– Бедная зверюка, – сказал Мрак тихо. – Я все равно тебя люблю.

Он осторожно высвободил сапог, Хрюндя тут же подняла голову. Глаза, еще затуманенные сном, уставились с опаской и надеждой. Мрак погладил ее по шипастой голове, вернулся к ложу. Уже в темноте, когда лежал и прислушивался к шорохам за стеной, услышал, как тихо простучали коготки по комнате.

В лунном свете мелькнул силуэт с гребешком на спине. В зубах опять сапог, потом из дальнего угла послышался удовлетворенный вздох, глухо стукнуло, словно на пол бросили мешок с костями.

Свиненок противный, подумал Мрак сердито. Еще прогрызет сапог сдуру. Или из великой любви… Кто их, жаб, разберет.

Нехотя поднялся, пересек помещение. Руки в темном углу нащупали шипастую спинку. Жаба затихла, но сапог прижимала к груди обеими лапами. Вздохнув, он поднял ее, перенес к себе и положил рядом. Хрюндя наконец выпустила сапог, замерла, боясь поверить в неслыханное счастье. Он слышал, как колотилось ее маленькое сердечко, подгреб ближе и быстро заснул, сам странно успокоенный и умиротворенный.

Поздно ночью, судя по шуму и окрикам, прибыл богатый караван. В дороге, объясняли хозяину под самым его окном, сломалась тяжело груженная телега с товарами, кое-как дотащились. Мрак сквозь сон слышал, как со двора тут же донесся стук молота, а ночь озарилась багровыми сполохами. Всяк поработает ночью, если платят вдвойне. Кожевенных дел мастера спешно починяют конскую сбрую, ремни, слышно по запахам, все пришло в негодность за долгий путь, а завтра надо успеть на ярмарку.

Купцов, караванщиков, стражу распихали по свободным и полусвободным помещениям. В комнату к Мраку поселили купца. Мрак отвернулся к стене, не интересуясь, на какой из лавок купец заснет, захрапел всласть.

Хрюндя некоторое время устраивалась на новом месте в кольце его рук, подгребала лапки, тыкалась холодным носом, ерзала, но заснула раньше Мрака. Он снова ощутил себя в волчьей шкуре, вон с Ховрахом охраняет дверь, Ховрах пьет и наливает ему, маленькая Кузя теребит его за уши, расчесывает шерсть, целует в волчий нос и требовательно обещает выйти за него замуж…

Утром он проснулся с рассветом, даже купец еще спал, пошарил в постели, звучно похлопал ладонью, разбудив купца, слез и, сидя на краю кровати, обвел помещение злыми глазами.

Сонный купец забеспокоился, сосед выглядит больно грозным, с таким если в лесу встретишься – сразу все с себя сам снимешь, только бы душу не губил, но Мрак на него внимания не обращал, снова зачем-то похлопал ладонью по смятой постели, подхватил с пола сапог и швырнул в стену, где висела одежда. Прислушался, взял второй сапог и подозрительно обвел налитыми злобой глазами комнату.

Купец с тревогой следил за странным варваром, спросил трепещущим голосом:

– Дорогой друг, что-то случилось?

– Еще как, – прорычал Мрак.

– Я могу помочь?

– Можешь… – рыкнул Мрак. Внезапно гаркнул: – Вылезай, тварь дрожащая!

Купец поспешно соскочил с лавки, потом лишь сообразил, что лохматый варвар смотрит мимо. В испуге тоже оглядел комнату. Как говорится, ни удавиться, ни зарезаться нечем. Здесь если кто и спрячется, то не крупнее таракана. А варвар не похож на человека, который бьется с тараканами.

– Я знал одного, – сказал он осторожно, – который воевал с драконами. Только тех драконов никто не зрел, кроме него самого.

Мрак, не слушая, присмотрелся к горшку с цветами, радостно заорал:

– Ага, вчера этого горшка не было!

Перекувырнувшись в воздухе, сапог угодил каблуком в задорно выпяченный бок. Звякнуло, горшок разлетелся на куски в комьях земли. Черепки со звоном посыпались на пол, цветок повис на подоконнике, а сапог вылетел в окно. Мрак выругался с таким остервенением, что купец отпрыгнул и снова быстро оглядел комнату.

– Что с тобой?

– Откуда этот горшок взялся?

– Час назад дочка хозяина принесла, – сказал купец завистливо. – Сама рвала, лазила в саду чуть ли не ночью. Говорит, чужестранцу уважение оказать надобно.

Мрак стиснул кулаки. Купец вздрогнул и присел, когда варвар заорал, страшно багровея и раздувая дикие ноздри:

– Вылезай!.. Прибью, разорву, растопчу!

Купец не успел молвить, что от такого приглашения любой спрячется еще дальше, но внезапно под потолком хрюкнуло. Кусок стены отделился, рухнул на пол. Это оказалась необыкновенно крупная жаба, толстая, сытая, с нагло вытаращенными глазами. По всему ее телу мерцал, исчезая, рисунок сосновых досок.

– Тварь, – сказал Мрак с отвращением. – Даже тень научилась скрывать… И запах уже подделывает!

Жаба кинулась к нему лизаться, варвар сердито отпихнул ее. Купец едва отыскал убежавший в подвал и забившийся там за бочками голос:

– Это… кто?

– Сам видишь, – огрызнулся Мрак. – Жаба-переросток.

– А чего она… так?

– Из подлости, – сказал Мрак. – Подлая она тварь!

Купец смотрел вытаращенными глазами. Промямлил:

– Вообще-то что-то слышал… В дальних странах как-то рассказывали… Когда они совсем малые, их мамаша защищает. А когда начинают отползать от нее, то их может сожрать любой, они ж пока совсем хилые. Вот и наловчились то камешками прикидываться, то…

Мрак сказал упрямо:

– Из подлости, я говорю! Раньше такого не вытворяла!

– Наверное, тоже растет, – сказал купец. Посмотрел на жабу, пугливо отодвинулся. – Хотя, наверное, я ошибся…

– Точно?

– Точно, – ответил купец со вздохом. – Это я слышал не про жаб. Ох, точно не про жаб.

– Это хуже, чем жаба, – заявил Мрак. – Эх, когда-нибудь прибью…

Жаба прыгала вокруг, рот до ушей, длинный раздвоенный язык трепещет, как быстрый язычок огня. Толстый короткий хвостик с таким рвением ходит из стороны в сторону, что жабу заносило из стороны в сторону.

Мрак нагнулся, взял маленькое страшилище на руки, но она выдралась и залезла ему на плечо. Мрак сказал укоризненно:

– Ты уже почти кабан, а не лягушечка! И до каких пор будешь там сидеть?

Купец выпученными глазами наблюдал, как варвар пошел к выходу, а жаба качалась на его широком плече, будто в самом деде кабан старался удержаться на толстом бревне. Наконец жаба прижалась всем пузом, вцепилась, варвар вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.

В харчевне с утра безлюдно, Мрак выбрал дальний стол в углу, снял с плеча жабу. Она сидела на лавке, Мрак бросал ей ломтики мяса, жаба звучно хлопала широкой пастью, ловила. Когда он ткнул ей в морду ломтик, она брезгливо отодвинулась.

– Зараза, – сказал он с сердцем, – все бы тебе играться… Лови!

Спиной к нему сидел худощавый старик с распущенными по плечам седыми волосами. Услышав голос, вздрогнул, повернулся. Мрак не обращал внимания, бросал ломтики мяса повыше, жаба вошла в азарт, подпрыгивала так, что лавка ходила ходуном, звучно шлепала челюстями.

Старик наконец решился покинуть свой стол. Мрак обратил внимание на него не раньше, чем тот трижды поклонился, спросил робко разрешения присесть за их стол. От него не сильно, но ощутимо пахло дорогими маслами. Наконец Мрак буркнул:

– Ну чего тебе, старик?.. Я чту старших, но свободных столов здесь полно.

Старик с жадным вниманием всматривался в его лицо, длинные нервные пальцы все время суетливо двигались, будто вязали рыбацкую сеть.

– Можно сесть? – спросил он в который раз. – Премного благодарствую… Боги, что за голос, что за стать…

Мрак кивнул, старик сел, тут же выложил на стол монету. Жаба попыталась покарабкаться на стол за блестящим кружочком, Мрак ухватил за хвостик и дернул обратно.

– Так чего надобно? – спросил Мрак недружелюбно.

Жаба двинулась по лавке с явным намерением перепрыгнуть на соседнюю и добраться до старика. Мрак поймал за лапу и утащил назад, прижал к боку. Жаба зашипела и начала брыкаться всеми четырьмя, выворачиваться.

Старик кивнул на золотую монету.

– Угощение за мой счет.

– На это можно упоить весь постоялый двор.

Старик вяло отмахнулся, глаза его с жадным вниманием осматривали лицо Мрака, изучали, чуть не лезли ему в рот, не щупали зубы и уши.

– Я могу себе это позволить.

– Ну-ну… За что будем пить?

Старик хихикнул:

– Да за что угодно. За свое здоровье, например. За то, чтобы завтра была добрая погода.

– Не знаю, не знаю, – прорычал Мрак с сомнением. – Для кого добрая – солнце, для кого – дождь. Что-то ты мне не ндравишься, батя. Больно непростой ты человек. И руки у тебя холеные. И пахнут дорогими благовониями… Такие люди так просто по дорогам не шляются.

Старик неотрывно изучал его из-под нависших седых бровей. Взгляд был колючим, но не враждебным.

– А ты наблюдательный, – произнес он с некоторой нервозностью. – Это еще лучше. Да, ты прав. Я человек из… дворца. Вон там стольный град, как ты уже знаешь, Барбус. Дальше рассказывать не надо?

Мрак отмахнулся:

– Не надо. Ты здесь встречаешься со всякими лазутчиками. Чтоб подальше от чужих глаз и ушей. Но мне это до прошлогодних листьев. Меня сейчас больше заботит эта проклятая жаба, что так и норовит нашкодить, спереть, поломать, опрокинуть, напасть…

Старик покачал головой. Во взгляде росло уважение.

– Гм, с лазутчиками?.. Да, ты не прост. Как тебя зовут, доблестный варвар?

– Мрак.

– А меня… Агиляр. Пока просто – Агиляр. У меня к тебе предложение, доблестный Мрак.

– Не интересуюсь, – ответил Мрак твердо.

Старик прищурился:

– Ты даже не выслушал.

– Меня никто больше не интересует, – отрезал Мрак. – Я много воевал, меня воевали, я кого-то бил, резал, меня тоже резали… по живому. Но сейчас я обнаружил, что у меня уже есть такое сокровище…

Старик насторожился:

– Какое?

– Моя жизнь, – ответил Мрак просто.

Старик слегка скривил губы:

– А раньше не знал?

– Да как-то… не догадывался.

– Как и все мы, – сказал старик. – А сейчас, значит, ты посидел в тиши, подумал… и додумался?

– Что-то вроде этого.

Старик подумал, пожевал губами. Лицо его медленно светлело. Он даже ладони потер одна о другую. Глаза заблестели.

– Все-таки боги есть, – произнес он с чувством. – И они следят за родом Яфета! Надо же, именно в это время послать тебя! И сразу послужить тебе и нам…

Мрак покачал головой:

– Ты можешь даже и не рассказывать, старик.

– Почему?

– Я же сказал, – отрезал Мрак. – У меня есть все, что мне надо.

Жаба брыкалась, отбивалась всеми четырьмя, норовила соскочить с лавки. Агиляр присмотрелся, сказал уверенно:

– Если сейчас не отпустишь, обделает штаны. Советую вообще вынести на двор. Или на улицу. Пока на руках, будет терпеть, а как только отпустишь… Не стоит, чтобы пачкала пол. Хозяин с тебя возьмет двойную плату.

Мрак ругнулся, подхватил жабу, почти бегом вынес во двор, но здесь столпотворение, караван спешно готовится в путь, запрягают волов, коней, все суетятся, двор уже тесен…

Старик вышел за ним на улицу. Жаба, едва оказавшись на земле, сделала три гигантских прыжка, спряталась за крупным лопухом, видно было, как там согнулась, сидя на полусогнутых задних, морда стала очень задумчивая и серьезная.

– Ты устал, – участливо сказал старик за спиной Мрака. – Тебе хочется найти спокойное место, отдохнуть, отсидеться. Чтоб никто тебя не трогал, чтоб и ты никому ничем не был обязан. Не удивляйся, я все знаю… Мы все через это прошли, потому и знаю. Сейчас ты уверен, что уже закончил все свое бурное… Нет-нет, я не переубеждаю! Как раз это и хорошо. Именно вот таким спокойным сидением в теплом райском уголке… такой вот прекрасной передышкой ты можешь очень сильно помочь одному хорошему… даже прекрасному человеку.

Мрак с сомнением покачал головой:

– Что-то трудно верится.

– Еще бы! – ответил старик. – Но никому бы и не могло такое счастье выпасть, но ты… твоя внешность… Даже голос…

– Помочь одному хорошему человеку? – повторил Мрак с горькой насмешкой. – Обычно помогают тем, что стараются перебить его соседей, чьи куры топчут его огород, а то и роют, сжечь хаты, изнасиловать жен и дочерей…

Старик испуганно замахал руками:

– Что ты, что ты! Или это так шутишь?.. Наоборот, ничего делать не надо.

– Как это не надо?

– Вообще ничего делать не надо!

– Разве такое бывает?

– Да я ж говорю…

– Ну ладно, говори.

– Этот хороший человек, о котором веду речь, очень любит умные беседы с мудрецами, а еще больше любит в ночи смотреть на звезды, мыслить, зачем они и для чего, сидеть в тиши… Ему бы в пещерах жить, истину искать…

Мрак покачал головой:

– Я знаю одного, который тоже рвется в пещеры. А что, кто-то не пускает в пещеры?

Старик скорбно вздохнул:

– Не кто-то, а что-то. Понимаешь, это… но ты должен пообещать, что разговор только между нами. Обещаешь? Клянешься? Небом и своими родителями?… Хорошо, только держись за что-нибудь, а то упадешь. Этот человек – тцар всей Барбуссии!.. Дел столько, что он совсем захирел… А ему срочно надо закончить одну работу. Понимаешь, он составляет карту… звезд! Звездную карту. Осталось совсем немного, но для этого ему надо, чтобы хоть пару недель никто не трогал. А лучше – месяц. Он все мысли должен направить на решение… а ему приходится разбирать придворные склоки! За месяц он точно все закончит… А то и раньше. Но все бросить и уйти в свою обсерваторию тоже нельзя.

– Почему? – удивился Мрак. – Он тцар или не тцар?

– Тцар, – ответил старик. – А тцар должон заботиться о подданных. Пока он на троне – в тцарстве все спокойно. Но как только исчезнет, тут такое начнется! Наследников у него аж три, и все трое такие… нет-нет, они не полезут, слишком малы, но от их имени могут начать такую склоку, что не приведи боги! А с ними на трон полезут всякие… Море крови прольется!

– Ага, – ответил Мрак. – Понял. Ну а теперь к делу. Я при чем?

– Понимаешь, мы с тцаром придумали… Не лупи глаза, я – его главный советник!.. Что, не похож?

– Похож, – пробормотал Мрак.

– То-то… Мы придумали на недельку-другую дать ему уйти из дворца, вообще из города… Есть у меня одна хорошая женщина на примете, хороший дом, где он отдохнет, отлежится, на звезды по-другому посмотрит, придумает систему получше, как эти звезды расположить… А потом вернется как новенький!.. А на троне все это время просидишь… ты.

Мрак отшатнулся:

– Сдурел?

– Вы с ним как две капли воды, – объяснил старик настойчиво. – Просто этого никто не видит, так как тцар всегда в золотых одеждах, в высокой шапке, взор надменен и тцарственен… Это я только могу увидеть, что похожи! Я ж видел тцара и… без тцарственных одежд. Если ему волосы чуть отрастить да взлохматить… да не дать брить бороду недели две… вылитый ты!

– Ты оборзел, – сказал Мрак с отвращением. – Что с того, что рожей схожи? А повадки?.. Всяк узрит, что я того не знаю, того не помню… Ничего себе, тцар!

Старик протестующе выставил ладони:

– Наш тцар – мудрец! А это значит, малость с придурью. Он все время забывает, что ел, с кем разговаривал, кого призвал пред свои ясны очи… Звезды все до единой по именам знает, а своих жен не помнит!

Мрак спросил с проснувшимся интересом:

– А много ли жен?

Старик отмахнулся:

– Да это так говорится. Такому тцару положено сотни две. Меньше нельзя – урон его имени. Но он сразу сказал, что одного вида этих дур не выносит. Конечно, малость зазвездился: кто от женщин ума ждет? Словом, у него была только одна жена, он ее любил очень сильно, но с полгода тому она тяжко заболела и померла. Я сам видел, как он страдал и убивался. С тех пор и пристрастился к звездному небу… Словом, ты знай: при тебе всегда буду я! Я все знаю, всех вижу насквозь. Всегда под рукой. Ты только взгляни, я тут же вмешаюсь. Либо подскажу на ушко, при тцаре всегда советник, либо отложим: тцару-де надобно обмыслить. От тебя только и требуется, чтобы тебя время от времени просто видели. Хотя бы издалека. Можешь рот вообще не раскрывать. Для того и существуют советники… Но тцар во дворце должен быть, иначе…

– Что иначе?

– Иначе, – вздохнул старик, – интриги, заговоры, борьба за трон, война… А когда видят тцара, да к тому же тцар бодр и весел, то и все бодры и веселы. И про борьбу за трон не думают.

Он смотрел в лицо Мрака уверенно и требовательно. Мрак покосился в ответ хмуро, уже раскрыл рот, чтобы послать этого советчика подальше, но вдруг в черепе мелькнуло неожиданное: а почему бы и нет? Сам же собирался остановиться и перевести дух. С того дня, как вышли из Леса, каждый день – бегом, надсаживая грудь, дым из ушей, секира уже приросла к рукам, все время то бьешь по головам, то сам получаешь… Дрались с тцарами, магами, даже богами, не говоря уж про всяких там чудищ и прочую мелочь. Потом сердце обливалось кровью в Куявии, что сейчас с каждым днем отдаляется за горным хребтом… А вот сейчас прямо носом тычут в местечко, где может пожить спокойно, без драк и надрываний сердца.

– И как ты это мыслишь? – спросил он все еще с недоверием.

Старик сказал быстро, чувствовалось, что план продуман давно:

– Ты ждешь в условленном месте. Я сейчас возвращаюсь, договариваюсь с тцаром. Привожу его… нет, не сейчас, лучше в полночь. Вы быстренько меняетесь одеждой. После чего расходитесь. Поодиночке, чтобы никто вас вместе не увидел. Тцар уходит в свою обсерваторию… нет, в уединение, а я тебя увожу во дворец, в тцарские покои, где ты будешь отдыхать две-три недели. От силы – месяц. После чего так же тайно поменяетесь… ты получишь больше золота, чем видел в своей жизни!

Мрак подумал, что он видел золота побольше, чем старик даже может вообразить, но смолчал, не в золоте дело, спросил только:

– И где тайная встреча?

Первый день в Барбусе

Жаба лежала посредине ложа кверху брюхом. Подушку ухитрилась скомкать, изжевать угол, после чего вовсе спихнула на пол. Мрак почесал ей пальцем широкую грудку, она захрюкала и подрыгала задней лапой. Он тихонько прикрыл ее одеялом, отошел на цыпочках. Дверь тихонько скрипнула, он оглянулся, но жаба дрыхла, не больше чувствительная к звукам и шорохам, чем булыжник.

Внизу, в харчевне, слышались удалые голоса, кто-то кому-то бьет морду, другие постояльцы пробуют петь, слышен звон посуды. Ноги бесшумно вынесли его потихоньку на улицу, легкие жадно ухватили запах свежескошенного сена, молодой хвои, березовых листьев, ароматы конской сбруи.

Небо выгнулось темным загадочным куполом, звезды мелкие, колючие, совсем не роскошно летние, а будто кристаллики льда. Бледный ковшик ныряет в темных тучах, как в неспокойном море. Корчма отдалялась за спиной, со всех сторон обступила тьма: факелы у крыльца трусливо остались там, в уюте и безопасности, а к слабому свету звезд обнаглевшие человечьи глаза привыкают чересчур медленно.

Он пошел, однако, быстро, потом перешел на бег. Мир стал черно-белым, краски исчезли, зато видел отчетливо: глаза оставались наполовину волчьими, а ноздри жадно ловят запахи, даже со слабым человечьим нюхом мог сказать, где недавно проехала телега, что на ней везли, а где дорогу пересек странный караван, в котором была только рыба и железо, много железа…

Развалины он увидел издали, даже не развалины, а просто груду камней, остатки постаревшей и рассыпавшейся горы. Луна изредка выныривала из прорех тучи, бледный неживой свет падал на гладкие, как огромные яйца, валуны, но от такого света в щелях становилось еще темнее.

Мрак перешел на шаг, сказал:

– Привет, Агиляр! Можешь не прятаться, я хорошо тебя вижу.

В темноте завозились, Мрак услышал кряхтение и недовольный голос:

– Я думал, меня никто не может заметить…

– Тогда не ешь мясо с жареным луком, – сказал Мрак. – И не заедай пережаренной яичницей с диким чесноком. Да и вино ты пил как-то странно: будто плавал в нем…

Из темноты выступил Агиляр, сказал торопливо:

– Это я растирал вином ноги. Думаешь, легко в мои годы вот так, как бродяга? Да еще ночью?.. Мои одногодки вот сейчас спят на мягких ложах…

– Вином, – сказал Мрак, – ноги?

– Ноги, – ответил Агиляр со злорадством. – Хорошим вином!

– Не худо быть советником?

– Тцаром побыть еще нехудее, – ответил Агиляр.

Мрак не ответил, всматривался в темноту. Там смутно виднелся человек в длинной бесформенной одежде. Настолько бесформенной, что нельзя ничего сказать о сложении, но явно дороден, в плечах широк. Рукава халата опускаются чуть ли не до кончиков пальцев, но запах подсказал, что пальцы достаточно толстые, кровь застаивается из-за тесных золотых перстней и колец, волосы на пальцах лоснятся от душистого масла. На голове высокая раззолоченная шапка, с боков опускаются уши из дорогой материи, тоже расшитой золотыми нитями, украшенной рубинами, изумрудами, опалами и какими-то сиреневыми камешками.

Агиляр спохватился, сказал с поклоном:

– Ваше Величество, вот этот человек… Взгляните, он – как две капли воды!

Из темноты раздался раздраженный голос:

– А что тут увидишь?

Тцар вышел на залитый лунным светом участок. Одежда на нем вспыхнула и заблистала даже при таком скудном освещении. Мрак невольно подумал, что Агиляр прав: на кого ни нацепи вот это великолепие, того и будут принимать за тцара. Даже если будет хоть козлом рогатым, будут смотреть только на корону.

Он молчал, Агиляр с тревогой всмотрелся в его лицо, оглянулся на тцара:

– Ваше Величество!.. Я сделал все, что вы желали!

Тцар кивнул, пророкотал сильным голосом:

– Тогда не будем тянуть время.

Агиляр обеими руками бережно снял с головы тцара раззолоченную шапку. На плечи тцара упали черные смоляные кудри, густые, обильные. Сейчас он смутно смахивал на атамана разбойников, а также на того здоровяка, которого Мрак видел, когда наклонялся над спокойной водой озера.

– Похожи, – признал Мрак. – Но кого это обманет?

Тцар смотрел высокомерно, а старик сказал быстро:

– Всех! Ты не понимаешь, все видят прежде всего тцарский блеск. Входя в зал, видят роскошь зала, идут по ковровой дорожке к трону, а там блеск золота, драгоценных камней, ароматы…

Мрак прервал:

– Я про тех, кто ближе. Таких, как ты.

– Таких немного, – ответил старик. Посмотрел на тцара, добавил: – Его Величество подтвердит, что самый близкий – я. Но и я сейчас настолько поражен сходством… Пока различие только в одежде да в волосах. Да, волосы… Именно волосы делают вас разными людьми! И, конечно, запах. От тцара пахнет дорогими благовониями, от тебя – лесным зверем… Словом, я не стал бы задерживаться, Ваше Величество…

– Погодите, – сказал Мрак. – Это ты мне верещишь, как сорока, а тцар слова не сказал. Может, ты все брешешь. Мы договариваемся на две недели, так?

Тцар кивнул нехотя.

– Можно и больше, – сказал он густым и сильным, но каким-то чересчур мягким голосом. – Но пусть будет две недели, ладно.

– Где встречаемся?

– Я знаю одну уютную пещеру у Лиловых Мечей, – начал тцар, но Агиляр решительно прервал:

– Нет, это блажь, совсем уж превращаться в отшельника!.. Ваше Величество, вы, как мы и договаривались, отправитесь во владения моего кузена Черного Листа. Вам будет оказан лучший уход, и вы сможете без помех и забот составлять карту…

Тцар сказал торопливо:

– Да-да, ты прав. Поспешим.

Он начал сбрасывать одежды. Сбрасывал, сбрасывал. У ног его уже блистала целая груда, а он все сбрасывал. Мрак, у которого всей одежды была родная волчовка, которую так не любил менять на что-то иное, из-за чего всякий раз заказывал кожевникам точно такую же, стоял голый и терпеливо ждал.

Агиляр так умело помогал тцару раздеваться, что Мрак заподозрил, что тцар вообще не умеет этого делать сам. Когда тцар остался совсем в чем-то вроде сверкающей дорогим шелком набедренной повязки, Агиляр помог ему облачиться в волчовку, а уж затем начал объяснять Мраку, что одевать сперва, а что потом. Мраку он помогать не стал, явно тцар потом его не допустит к себе.

Напоследок старик упрятал дико торчащие волосы Мрака под тцарский платок тонкой работы, затем хотел нахлобучить шапку, но Мрак воспротивился:

– Еще и шапку? При такой жаре? Да вы там рухнулись?

Агиляр сказал упрямо:

– Его Величество поверх этой шапки носит еще и тцарский колпак или корону. Это обязательные атрибуты власти. Давай надевай. У тебя должен быть привычный тцарский облик, тогда никто ничего не подумает.

Он повернулся к тцару, старательно разлохматил ему волосы, стараясь придать вид как можно более дикий. Хотел даже вымазать грязью, но Мрак обиделся:

– Это я грязный? Потный – да, лето не мылся… хотя сколько того лета, но чтоб грязный?

Старик сказал тцару, на Мрака не обращая внимания:

– Главное, Ваше Величество, вы идите вот так… нет, вот так, как зверь! И зыркайте, зыркайте из-под бровей по сторонам… Брови у вас… соответствующие. Если что не нравится, тут же вот так приподнимите верхнюю губу, чтобы клык показать… это действует, у меня всякий раз мороз по коже… Не получается? Странно, а у этого зверюки как бы само собой. Но это ничего, вид у вас такой, что все и так разбегутся, будто перед набегом гиксов.

Тцар старательно копировал манеру Мрака, наконец старик остановил:

– Все хорошо. Для вас вовсе не обязательно вживаться в его личину. Просто выйдите, а потом… потом как уговорено. Это ему будет потруднее… Нет-нет, не брыкайся, я буду все время рядом.

Тцар молча кивнул, забросил на спину дорожный мешок Мрака и вышел из тени на улицу. Мрак смотрел, как на самого себя со стороны. Тцар запустил пятерню в затылок, почесался, потом поскреб в подмышках, скотина, неужели и он так делает, а потом… Мрак не поверил глазам: тцар выудил что-то мелкое из волос на голове, долго рассматривал под лунным светом, потом сдвинул большими ногтями обеих рук. Мраку почудился легкий треск.

– Скотина, – ахнул он. – Да у меня сроду вшей не было!.. Блохи – да, да и то не на… совсем не, но чтоб вши…

Старик вцепился в него, как клещ, оттаскивал, а тцар, как будто ощутив угрозу, пошел вдоль улицы широкими шагами, вскоре исчез за темным поворотом.

– Это так шутил, – сказал наконец Агиляр с великим изумлением. – Фу, как одежда меняет человека… Чтоб Его Величество да расшутился?

– Я бы за такие шуточки, – проворчал Мрак озлобленно.

– Тихо, – сказал старик. – Сейчас мы отправимся обратно…

– Куда, в корчму?

– Во дворец, дурень!..

– А как на воротах?

Старик отмахнулся с пренебрежением:

– Какие ворота?.. В любом дворце, в любой крепости прежде всего копают подземный ход. Чтобы можно было убегать, если враг осадит, или же, напротив, привести тайком подмогу… Пойдем. Ты здоровый, отодвинь-ка вот тот камень…

Мрак отодвинул, он уже чуял обострившимся нюхом, как тянет снизу холодом. Старик пошел первым, в темноте слышно было стук огнива, вспыхнул факел. Мрак двигался за стариком, чувствуя себя странно и нелепо в такой одежде.

Старик оглянулся, как будто ощутил его колебания, сказал подбадривающе:

– Ничего, сейчас придем, сразу рухнешь в такую мягкую постель, какой свет не видывал!.. И целыми днями только ешь, пей да спи. Отлежишься вволю…

Ход шел ровный, только шапку Мрак все-таки снял и нес в руках, да и то приходилось пригибаться. Справа и слева плечи задевали стены из серого гранита. Под ногами только небольшие выступы, но вообще-то ход неведомые строители делали старательно. Явно не торопились, время было.

Наконец старик сказал тихо:

– Все, за той стеной – уже дворец. Надень шапку. Если кого встретим, ничего не говори, ясно? Все, что надо, скажу я. Нам сейчас главное – пройти в тцарские покои. На беду, тайный ход от тцарских покоев далековато, нам надо через четыре зала, а там стражи…

Мрак пробурчал:

– А что нам стражи? Была бы у меня моя секира…

Агиляр бросил раздраженно:

– И думать забудь! Это теперь твои стражи, забыл?.. Верные, преданные. Даже, бывает, чересчур…

Он осторожно потрогал плиту, навалился. Мрак услышал приглушенное кряхтенье. Он уже уловил место, что неподвижная плита, а где поворотный камень, протянул руку и надавил. Камень сдвинулся, старик быстро выскользнул, махнул ему. Мрак вылез следом. Камень бесшумно опустился на место.

Зал был полутемен, светильники горели только возле дверей: два у двери слева и еще два – на противоположном конце зала. Агиляр поманил Мрака, быстро пошли через зал, под ногами вытертые до блеска мраморные плиты, воздух пропитан запахом благовоний, душистых масел.

– А теперь сюда, Ваше Величество, – приговаривал старик полушепотом, а потом еще тише: – Шаги, шаги мельче!.. В тцарских покоях так не шагают!..

– Мужчина должен быть широким, – буркнул Мрак, но послушно сделал шажки мельче, из-за чего они стали двигаться совсем как улитки, зато с важностью. – По этим залам можно вообще верхом на коне…

– На колеснице, – прошипел старик. – Тцарскому достоинству надлежит пользоваться только колесницей. Изготовленной в особой тцарской мастерской по тцарским колесницам.

Он толкнул дверь, по ту сторону звякнуло железо. Мрак видел краем глаза, как двое воинов, охранявших дверь с той стороны, вскочили и сделали вид, что последний раз спали вообще в детстве.

Старик махнул рукой, Мрак постарался стражей вообще не замечать, он тцар, а тцар замечает только себе подобных, Агиляр повел его по довольно темному переходу, далеко впереди угадывался еще один зал, там свет, но здесь…

…Мраку почудилось какое-то движение. Он насторожился, но все вроде бы тихо, только медленно тает запах крупного мужчины, что был совсем близко, вон за той колонной, но исчез…

Пока шли дальше, Мрак зыркал по сторонам. Все чувства обострены, в воздухе пахнет опасностью, наконец сказал шепотом:

– Нас и должны сопровождать?

Агиляр ответил таким же шепотом:

– Ты что? Мы идем тайно.

– А вон те трое, – указал Мрак в темноту, – и те двое…

Старик вздрогнул, прошептал:

– Ты видишь в темноте?

– Дык от них прет мазями, как от портовых шлюх, – нашелся Мрак, но этим, похоже, удивил старика еще больше.

Старик мгновенно сунул руку под плащ. Мрак успел увидеть длинное лезвие ножа, и в этот момент из-за колонн выскочили темные фигуры. Они с Агиляром как раз проходили через узкий зал с колоннами, в окна падал жидкий лунный свет, и Мрак под таким узким высвечивающим лучом ощутил себя почти голым. Он ухватил старика, тот охнул, Мрак рывком уволок в темноту.

Нападавшие чуть растерялись. Мрак ухватил ближайшего, рывком подтянул к себе и ударом кулака в лоб разбил череп. Короткий нож выпал из ослабевшей руки, он поймал на лету и всадил во второго. Старик, пригнувшись, тыкал ножом в ноги нападавших. Молодец, на фоне освещенного центра зала он легко видит цель…

Нападавшие молча старались его достать, старик наконец возопил пронзительно:

– Стража!.. Стража!.. Стра…

Мрак услышал всхлип, клокотание и понял в ярости, что больше можно не опасаться задеть старика. Он бил и крушил во все стороны, а те, вооруженные до зубов, то медлили, то тыкали друг в друга.

Послышался треск распахнувшейся двери. С горящими факелами в руках в зал ворвались люди. Впереди бежали трое в железных доспехах, с обнаженными мечами. Один из-под ног Мрака откатился, вскочил и бросился к противоположной двери. За ним ринулся еще один, но передний из бежавших на помощь длинно махнул рукой, из руки выметнулось сверкающее в лунном свете лезвие. Мрак почти услышал, как тяжелый нож с силой прорубил спину и рассек позвоночник. Беглец упал без звука, но передний успел удариться в дверь, распахнул ее и выбежал в темноту.

Толпа с факелами нахлынула, окружила Мрака. Мрак приподнял старика. В его груди торчала рукоять ножа. Удар был силен и точен: лезвие явно просадило сердце насквозь. Старик цеплялся за одежду Мрака, в глазах был ужас, он что-то пытался сказать, но дернулся, изо рта брызнула струйка темной крови.

– Ваше Величество!

К Мраку подбежал коренастый мужчина в раззолоченных доспехах. На блестящем шлеме трепетали длинные разноцветные перья. Лицо его было бледным, глаза расширились, он вскрикнул в страхе:

– Вы не ранены, Ваше Величество?

Мрак не отрывал глаз от Агиляра, тот все еще силился что-то сказать, губы шевелились. Двое мужчин осторожно взяли у Мрака старика. Тот захрипел, вздрогнул и вытянулся в их руках.

– Ваше Величество!

Мрак тупо смотрел на своего советника. Глаза Агиляра невидяще уставились в потолок. Его быстро унесли, офицер в раззолоченных доспехах снова вскрикнул с мольбой:

– Ваше Величество! Вы… вы?

Мрак вздрогнул, дико огляделся.

– Я… – прошептал он, – не ранен… но мне… тяжко… проведите меня… в покои…

Он оперся о плечо этого красавца, что и в богатых доспехах ухитряется выглядеть мужчиной и даже воином. Тот напрягся, выдерживая его тяжесть, прокричал:

– Ганза, Рерик!.. Вперед с факелами!.. Оповестить лекарей, массажистов!.. Пойдемте, Ваше Величество…

Мрак тяжело тащился с ним, стараясь не слишком наваливаться, но в то же время давая себя вести туда, где должны быть «его» покои. Ну влип, мелькнуло в голове. Влип так уж влип. Говорил же Олегу, что под кем лед трещит, а под кем и ломится, но сам такой, что под ним и трещит, и ломится, да еще сверху что-нибудь рухнет или ворона пролетит…

Советничек теперь тю-тю, отсоветовался. А тут даже не дознаться, как зовут этого старательного щеголя с перьями на шлеме. Хотя пахнет от него здоровым потом, особой злобы не чуется…

Впереди появилась и начала приближаться массивная дверь, вся в золоте, украшена драгоценными каменьями, а по бокам, недвижимые, как статуи, двое рослых молодцев в металлических доспехах.

Начальник дворцовой стражи велел строго:

– Проводите Его Величество и уложите на ложе!.. Лекаря вызвали?

Мрак прорычал ему на ухо:

– А у тебя уже ножки подламываются?

Начальник стражи запнулся, проблеял:

– Но мне… мне не дозволено переступать порог ваших покоев…

– Теперь позволено, – громыхнул Мрак.

Новые люди и есть новые, а к этому хоть какое-то доверие, ишь как метнул нож тому гаду в спину! Да и прошли уже через пару длиннющих, как конюшни, залов. Если бы хотел зарезать, то уже саданул бы ножом под ребро…

Стражи с готовностью распахнули перед ними двери. Мрак позволил себя ввести вовнутрь, он охал и ахал, а когда увидел, куда его привели, ахнул всерьез.

Спальня вовсе и не спальня, а какой-то храм, куда должны собраться тысячи паломников. У тцара, понятно, не может быть спальня таких же размеров, как у простого вельможи, а раз по-тцарски огромная, то чем ее заставить, не одними же кроватями, чтобы спал везде по очереди, вот и натащили разной мебели, с виду прямо тцарственная, внушительная, только его уху слышен радостный скреб жуков-древоточцев: «Ура, щас я вот тут догрызу, и весь этот шкаф рухнет!»

Голые камни стен забраны толстыми коврами, гобеленами, а поверх навешано дорогое оружие с каменьями в рукоятях, в украшенных золотом ножнах, с нелепыми щитами, где тонкая кожа неведомого зверя прибита к дереву золотыми гвоздиками, такой щит пальцем проткнешь…

В середке этой спальни, что размером с иную городскую площадь, – ложе. Бедному тцару пришлось свою кровать оградить стенами из цветных шелковых полотнищ: не всяк может спать среди поля. Даже сверху над ложем двойной полог из цветного шелка. Впрочем, это может быть для того, чтобы тараканы с потолка не сыпались в постель. Бывают тараканы мелкие, светло-коричневые, а бывают огромные, черные…

Начальник дворцовой стражи уложил его на это ложе, Мрак слабо повел очами, застонал, но раздевать себя не дал, потребовал капризно-испуганным голосом:

– Ну, теперь рассказывай.

Начальник стражи вытянулся, проговорил дрожащим голосом:

– Что?.. О чем?

– О том, – простонал Мрак плачуще, – как пропустили во дворец гнусных злодеев, что разгуливают с ножами!.. Меня ж могли жизни лишить, ты хоть понимаешь?

– Боги спасли вас! – выкрикнул начальник стражи пылко. – Возьмите мою голову, это я виноват! Я должен был обеспечить охрану дворца… Я и обеспечивал, клянусь, верно и честно! Но, выходит, я только думал, что обеспечивал…

Голова его поникла. Мрак смерил его недружелюбным взглядом. Мужик перед ним с простым честным лицом, в глазах – неподдельное отчаяние и стыд. Стыд человека, что обгадился на своем месте. Другое дело – не сумел бы сыграть на лютне, тут нет позора, но чтоб именно на своей службе…

– Ладно, – пробурчал Мрак капризно. – Те гады только и ждут, что я тебя пошлю навоз убирать… Двух зайцев сразу! И своего человека поставят, и ты моим врагом…

Начальник стражи воскликнул пылко:

– Врагом – никогда! Казните меня, Ваше Величество, виноват, но род Адертов всегда был предан трону.

Мрак сказал вяло:

– Ладно… Адерт. Это не твоя вина, что тебя обхитрили.

Вбежал врач, глаза распахнуты, на лице ужас. Мрак слабо приподнял ладонь:

– Остынь, остынь… Меня не ранили. Даже не поцарапали.

В распахнутые двери то и дело заглядывали. Дворец, как чувствовал Мрак, уже проснулся, полнится шумом, везде носится народ, все друг друга ловят, хватают, подозревают, а слухи распространяются, как дым при пожаре.

Вошли крепкие, обнаженные до пояса молодцы. Мрак сразу признал по их движениям и цепким взглядам придворных массажистов, отмахнулся:

– Нет-нет, все потом!.. Идите, ребята.

Врач пролепетал:

– Но я должен вас осмотреть…

Мрак рыкнул:

– Я сказал!.. Все идите… все.

Толкаясь, они бросились к дверям с таким чувством облегчения, что Мрак подумал: а не надо ли было всех их под нож? Или хотя бы перевешать… А то как-то не по-тцарски мягко.

– Эй! – крикнул он. – Адерт!.. Задержись.

Начальник стражи остановился возле самой двери. Плечи его обреченно повисли. Он медленно повернулся, на лице его было понимание своей судьбы.

Мрак поманил его пальцем, указал на роскошный диван напротив ложа:

– Садись. Да садись, садись!.. Вот что, тут решать надо быстро. Этих массажистов и лекаря отстранить от дворца и в покои больше не допускать. Понял?..

Начальник стражи сидел на краешке дивана как на иголках. Лицо его становилось то красным, то снова бледным, а иногда и вовсе синим. По лбу катились крупные капли пота, но вытереть не осмеливался, смотрел в глаза грозного властелина по-собачьи преданно.

– Как скажете, Ваше Величество!

– Не понял, значит, – констатировал Мрак. Объяснил: – Если кто-то и пытается совершить покушение на тцарскую особу, то лучше всего это сделать через тех, кто вхож в тцарские покои. Понял? Так что всех… к чертовой матери! Нет, вешать не надо, но найди им какую-нибудь работу. А сюда надо будет новых… Нет, это не к спеху. Сегодня и завтра вообще никого не надо. У меня после этого случая… волнение, понял? Я ж кровь увидел!.. Мне даже дурно как-то…

Начальник стражи встревожился:

– Может, все-таки врача?

– Не надо, – ответил Мрак слабым голосом. – Ты, Адерт, пока не суетись…

Начальник стражи сказал, заикаясь:

– Ваше Величество, умоляю… Называя меня именем нашего великого предка, давшего начало нашему роду, вы заставляете меня покончить с собой от глубочайшего стыда… Зовите меня мерзавцем, сволочью, негодяем, Аспардом в перьях, но только не упоминайте нашего предка, которого я так опозорил…

Мрак благодушно кивнул:

– Ладно, Аспард… это я так… от раздражения. Начинай работать, но уже по-новому, понял?

Аспард, если это в самом деле его имя, поспешно поднялся, низко поклонился. Нет, на морде облегчение, значит – с именем удалось.

Когда тот был уже у дверей, Мрак сказал вдогонку:

– И еще, Аспард!.. С этого дня ты вхож в мои покои. Понял?.. Молодец, хорошо нож бросаешь.

Осчастливленный Аспард едва не вышел, ничего не видя перед собой, прямо сквозь закрытые двери.

Едва за ним захлопнулась дверь, Мрак встал, быстро осмотрелся. Там, за дверьми, прозвучал строгий голос Аспарда, гоняет стражей, дает указания, но и потом Мрак слышал, как там устраиваются стражи, сопят, чешутся, готовятся коротать ночь дальше.

Так, в его спальне, к счастью, горят все светильники, ибо никакому костру не осветить дальнюю стену, даже вторую половину спальни, стены, все четыре, по большей части укрыты толстыми коврами. Ага, это он уже заметил… Такие же и на полу. Нет, на полу все же толще. Ноги медленно несли вдоль стен, уши ловили каждый шорох, ноздри бешено раздувались. Ага, вот здесь вроде бы что-то вроде слабенького дуновения. Или чуть-чуть воздух холоднее. Нет, огонек светильника рядом даже не колышется, ровный такой огонек, застывший, смотрит острием в потолок, но все же… обернуться бы волком, тогда бы сразу учуял, где и что, но пока рискованно. Неизвестно, кто может зайти.

Он оглянулся на дверь. Поколебался, кто знает, какие тут правила, взял кресло, засунул ножкой в петли, вроде бы не выпадет, после чего отступил, грянулся оземь. Толстый ковер спружинил, но Мрак очень уж старался, боль кольнула по всему телу, а мир сразу преобразился. Стены стали выше, цвета изменились, но главное – он видел вторую картину, очень яркую и четкую, что накладывалась на первую, дополняла, корректировала, исправляла… Он постоял, свыкаясь с переходом. Это человек видит только один мир, а волк – другой, привыкают, даже друг друга видят иначе, каждый по-своему, а вот он…

Ковер мягко пружинит под лапами. Запахи лезут в ноздри со всех сторон, надо убрать из носа все ароматы притираний, мазей, душистого масла, вот и здесь разлито и затерто, и здесь… и ловить только то, что тцар хранил в секрете от других…

Или кто-то хранит от тцара, добавил он про себя. Возможно, тцар знает только про тот ход, а про этот, что ведет куда-то из спальни, даже не догадывался?

Он несколько раз пробежался по всей гигантской спальне. В подозрительных местах останавливался, замирал, подолгу прислушивался. Мешало еще и то, что волчьи уши чувствительнее в десятки раз, он явственно слышал и разговоры стражей за дверьми, и уговоры конюха в темном дворе за окном, женский голосок игриво повизгивает, но куда важнее вот эта струя прохладного сырого воздуха…

Ударился об пол, перетек в человеческую личину и некоторое время приспосабливался из красочного мира запахов к скудному миру слабых звуков, но ярких красок. Ковер как ковер, но когда Мрак рванул за нижний край, отодрал с легким треском, там обнаружилась каменная стена. Снова ничего подозрительного, если не учитывать, что этот камень чуть прохладнее соседних. А если очень хорошо прислушаться, то можно поймать на послюненный палец едва заметную струйку свежего воздуха из неприметной щели…

– Это мне уже знакомо, – проворчал он. – Наконец что-то знакомое… Неужели начинаю обживаться в этом мире?

Массивная глыба поддалась нехотя. Мрак вытащил ее, темный лаз пропустил его неохотно, оттуда дотянулся до глыбы и снова надежно закупорил дыру, а гобелен опустился, прикрывая все следы.

В тайном ходе холодновато, темно, но сухо. Человеку в таких подземельях не обойтись без факела, пришлось снова о камни, снова в волка, и тут же мир засверкал, зашумел, запел. На этот раз все легко и мгновенно, ибо человечьи уши, как и глаза, ни черта не ловят, а волчий слух сразу ухватил и журчанье подземных ручьев, и дальние звуки, скрежет, шорохи, а запахи нарисовали весь проход на десятки шагов впереди.

Если прислушаться, то можно увидеть сквозь камень и гобелен даже то, что в его спальне, ибо крохотная щелочка дает его нюху все необходимое, но Мрак отступил, побежал потихоньку, всматриваясь носом и вслушиваясь чуткими волчьими ушами.

Этот ход плотно шел вдоль жилых помещений. Можно подслушать, о чем переговариваются даже солдаты в своей комнате отдыха, а вот начали накатывать запахи вареного мяса, ухи, еще через десяток шагов Мрак добрался до щелочки, через которую одним глазом можно увидеть дворцовую кухню.

Потом ход раздвоился, Мрак долго принюхивался, один рукав вроде бы просто шпионский, а второй должен вывести из дворца. Похоже, у тцара был не один тайный ход для вылазок в город.

Или же, подумал Мрак с подозрением, этим ходом пользуется совсем не тцар… Несколько помещений показались не подходящими для его цели, пока наконец не обнаружил комнату – старую, запыленную, заполненную рухлядью, а также всякими узлами со старым тряпьем. Возможно, ее и держали в таком виде только для того, чтобы можно было незамеченным пользоваться ходом, но это их замыслы, а у него мысли и желания намного проще.

Он порылся в вещах, выбрал из тряпья наименее поношенное, с трудом завязал зубами в узел и снова скользнул в ход. Этот второй туннель пошел от дворца, снова плечи царапают холодные камни, но теперь под лапами часто плескала вода, брызги летели во все стороны. Дважды ручей едва не сбивал его с ног, но в конце концов ход пошел вверх.

На минутку сердце дрогнуло: впереди показалась груда камней от пола до потолка, могло завалить и в самом деле, однако ноздри уловили струйку свежего воздуха. Ударился оземь, поднялся, разбросал камни, а когда в дыру заглянуло черное небо с тусклыми звездами, быстро оделся и неслышно вышел.

Он с наслаждением вдохнул ночной воздух, полный совсем других запахов. Он ощущал их даже в той, человечьей личине. Запахи далекого рыбного квартала, запахи свежевыделанных кож, а вот порыв ветерка донес ароматы свежего хлеба, горящего угля…

Ему не надо было смотреть на звезды, чтобы определиться. Этот ход, как он и опасался, вывел на другую сторону города. Он стиснул зубы, выругался, все-таки посмотрел на небо: да, половина ночи уже прошла. Да где там половина, три четверти прошло!

– Хорошо еще, – прорычал он зло, – что Барбус – это не Куяба… Ту за день не объедешь даже на коне…

Земля понеслась под ним, словно под скачущим конем. Так он бегал в Лесу, так учил бегать друзей, но сейчас еще и постоянно наддавал, ибо ночи летом в самом деле короче женской молодости.

Луна перешла на вторую половину неба, когда он, обогнув Барбус, добежал до постоялого двора на перекрестке дорог. Тревожить никого не стал, пусть народ спит, взобрался по стене на второй этаж, плечи привычно вздулись, когда ухватился за железные скобы на ставнях. Едва слышно заскрипело.

Очутившись в комнате, он на ощупь зажигал светильник, когда сзади обрушилось холодное, мягкое, тут же в кожу впились острые коготки. Жаба вцепилась, будто его не было год, если не два. Мрак подхватил ее на руки, а она все тыкалась мордой, обхватывала его голову передними лапами, цеплялась задними, прижималась нежным бархатным пузом. В ярком оранжевом свете выпуклые глаза горели, как два солнца, а по крохотным чешуйкам спины пробегали зеленые искорки.

– Да что ты опять обслюнявила, – сказал Мрак сердито. – Куда я пойду, обслюнявленный? Отстань, отлипни…

Но жаба не желала отлипать, вся тряслась, дергалась, ее узкий длинный язык хлестал его по глазам, щекам, лез в уши, задние лапы загоняли в его толстую кожу коготки все глубже.

– Брысь, – сказал Мрак строго. – Это что же, я должен все при тебе сидеть? А ежели твоему родителю восхочется поразвлечься?.. Тогда как?

Жаба запищала, прижалась крепче, маленькая и толстенькая… но почему-то напомнившая худенькое тельце Кузи. Сразу в голове мелькнуло виноватое: какое там поразвлечься, если Кузя ждет… Ха, она ж собирается за него выйти замуж. Нет, даже жениться, она так и сказала… Всего-то и осталось подождать, что лет десять…

И хотя все это было смешно, но почему-то образ светлой девчушки с серьезными глазами шугнул мысли о всяких поразвлечься, он поцеловал жабу в тупую зеленую морду.

– Ну, ты чего тут натворила? Рассказывай!

Жаба виновато втягивала голову в плечи. В комнате, понятно, все разбросано. Она ухитрилась вытащить из-под ложа дорожный мешок, вытряхнула из него все, перепробовала на зуб, растащила по разным углам, разорвала на длинные ленты его запасную рубашку, сжевала трут и сумела искрошить огниво. Что за зубы у этого крохотного чудовища…

Он сердито смотрел в выпуклые глаза жабы, полные вины и страдания, и, даже не будучи магом, прочел в них яснее ясного: это для тебя час и даже день проскакивает быстро, а для меня час – это твоя неделя. Не оставляй меня так надолго! Не сердись на меня и не оставляй в темной комнате. У тебя есть твой мир, у тебя друзья, враги, просто люди, а у меня только ты, мой папочка! Разговаривай со мной чаще! Я не всегда понимаю тебя, но я знаю, что ты говоришь со мной, и я от счастья готова прыгать на стенку и ходить на ушах… которых у меня почему-то нет. Я маленькая, но у маленьких память лучше, чем у взрослых. Я помню, кто и когда в меня бросил камень, а кто сказал ласковое слово. Я очень люблю тебя, мой папочка! Не оставляй меня так надолго…

Мрак схватил ее в объятия, прижал к груди, уткнулся в ее холодное шипастое тельце лицом. На глаза, он не поверил себе, навернулись слезы. Странно, не плакал, когда конь Фагимасада наступил ему широким копытом прямо на причинное место, а вот сейчас глаза щиплет, взор расплывается, а в груди щем и виноватое царапанье.

– Я не оставлю тебя, – прошептал он ей тихо. – Мы с Кузей очень любим тебя…

Жаба от счастья пустила слюни. Мрак поспешно сунул ее в мешок, похлопал, успокаивая: я здесь, забросил мешок на спину.

Сонный слуга в удивлении подскочил, когда сверху по лестнице неспешно спустился этот дюжий мужик звероватого вида, дикий и страшноватый.

– А… А… – пролепетал он. – А как вы поднялись, я ж не видел!..

– А я и не выходил, – ответил Мрак хладнокровно.

– Дык я ж там убирал час тому!

– Молодец, – похвалил Мрак. – Я видел, все чисто. Ты меня просто не заметил. Я там тряпочкой прикидывался.

Он бросил парню монетку. Хоть и сонный, тот поймал ловко, наупражнялся, а Мрак вышел на улицу.

Лунный свет заливает строения неровно: крыши блестят – глазам больно, а в тени хоть дракона прячь – никто не углядит. Изредка взвывают собаки, над головой летучие мыши с хрустом хватают жуков, от домов накатывают запахи тепла и домашней стряпни, а от сараев плывет волнами животный дух…

Он грянулся оземь, превратился в волка – и тут же вздрогнул от жалобного писка. На этот раз жаба не шарахалась от него, а сжалась в комочек и зажмурилась. Мрак потыкался в нее носом, даже лизнул и, вздохнув, уселся рядом. Жаба приоткрыла один глаз, другой, вытянула мордочку, принюхиваясь, и очень медленно, лапка за лапку, стала придвигаться к нему. Мрак так же медленно и осторожно протянул к ней морду и тихонечко подтолкнул к разбросанной одежде. Неловко сложил на портки пояс, кое-как завязал в узел, до чего же лапы неумелее рук, взял в пасть и понесся легкими волчьими прыжками. Если кто и увидит волка с узлом в пасти, то подумает, что зверь украл ребенка, как случается нередко. Эка невидаль! На бегу мелькнула мысль, что проще бы сперва связать узел, а потом задом о землю. Но хорошая мысля приходит опосля, кто-то умен сразу, а вот он – как все нормальные люди…

На этот раз он разгреб камни у входа, которым пользовались с бедным Агиляром, протиснулся вовнутрь и снова задвинул камнями вход. Жаба наконец утихомирилась в мешке, он бежал по ходу уже быстрее, помня каждый поворот.

В его роскошной спальне все так же пусто, а кресло по-прежнему торчит ножкой в дверном засове. Мрак поставил его на место, жабу вытряхнул на ковер. Сонная, она широко зевнула, начала осматриваться.

Мрак сбросил тряпье, поискал, куда бы спрятать, приподнял одной рукой массивное ложе, пусть хранится там, вон сколько пыли, явно туда не заглядывают. Его роскошная тцарская роба раскинула рукава тут же на полу. Он небрежно накинул ее на плечи, полез на ложе, с наслаждением вытянул сладко гудящие ноги. Судя по светлеющему небу за окном, уже начинается рассвет. И хотя во дворце наверняка спят долго, здесь все приспосабливается к прихотям одного человека, но поспать всласть не удастся…

Он укрылся роскошным одеялом и прислушался. Спать не хотелось, такая уж суть человека-оборотня: пока бегает в волчьей личине – человечья спит. И наоборот. Так что сна ни в одном глазу, он лежал и слушал голоса со двора, там уже начинают просыпаться, из-за двери иногда доносится приглушенное звяканье железа, это стражи коротают ночь за игрой в кости. Но со двора голоса громче, напористее, он узнал бодрый голос булочника, что вынужденно проснулся в такую рань, орет на подручных, снова тесто не так замесили, передержали, вот опять хлеб получится недостаточно пышный, а во дворце все такие привередливые…

Ему отвечали сразу два голоса, виноватые, но не признающие себя виновными, как везде ведется: то филин всю ночь ухал, а это к несчастью, то хвостатая звезда по небу пролетела, а значит – тесто не подойдет, молоко скиснет, а редька не уродится вовсе.

Заскрипел ворот колодца, под самой стеной прогрохотала по булыжникам тяжело груженная телега. Мрак попытался по запаху поймать, что везут, но не сумел, даже огорчился: всего часок во дворце, а уже нюх притупляется, больно много здесь слишком сильных запахов.

Потом появился еще один, Мрак вычленил голос сильного мужчины средних лет, матерого, но с больным желудком. Этот интересовался, как прошла ночь, никто ли не замечен из посторонних, что слышно из дворца, правда ли, что на звездочета кто-то напал в прошлую ночь, или же только слухи. Другой голос, угрюмый и вместе с тем развязный, какой бывает только у дворни, что долго трется при власти, ответил с наглецой, что звездочета чуть не убили вовсе.

Голос матерого посерьезнел, спросил заинтересованно, как и что, дворовой объяснил с охоткой и злорадством, что звездочета так по голове треснули, что со страху велел удалить всех, кто его лечил или массажировал, боится отравы, а сам в эту ночь и не подумал лезть в свою дурацкую башню, а все сидит в спальне и дрожмя дрожит!

Ага, сказал про себя Мрак, выходит, по голове стукнули, потому так и поменялся я. Подходит. Буду всем жаловаться, что от удара половина мозгов чрез уши выплеснулась. Какие уж тут звезды, только и осталось ума, что в рыло дать.

Жаба подошла к низкому ложу и требовательно потыкала холодным носом в его голую пятку. Мрак поджал ногу, щекотно, жаба потянулась дальше, уже встав передними лапами на край ложа. Мрак с неохотой разлепил глаз.

– Чего тебе?

Жаба проворчала что-то умоляющее вроде: ну пусти же меня к себе, я такая маленькая, я помещусь на самом краешке, ты и не заметишь, я буду тихая, как опавший листок, даже не шелохнусь, если вдруг пихнешь или лягнешь… Ты ж в прошлый раз пускал, я вела себя очень тихо…

– Ну да, – проворчал Мрак, – очень тихо! Пока не разогрелась. А когда начала потягиваться, забыла? Ты ж меня, свиненок, выпихиваешь на пол! Откуда и силенка в таком противном тельце…

Жаба потыкала холодной мордой еще. В крупных глазах было обвинение, что он, большой и сильный, лежит в роскошной постели, а она, маленькая и слабенькая, ютится на каком-то коврике, даже не на коврике, а вовсе на тряпочке!

– Не тряпочка, – поворчал Мрак, сдаваясь, – а роскошный ковер. Ладно, полезай. Все равно сейчас вставать, даже разомлеть не успеешь.

Дверь отворилась неслышно. По крайней мере так считал Аспард, он прошествовал на цыпочках до самой постели. Мрак открыл глаза, Аспард вздрогнул и побледнел, наткнувшись на непривычно твердый взгляд повелителя.

– Ну? – сказал Мрак.

Аспард открыл и закрыл рот. Он смотрел на Мрака вытаращенными глазами. Мрак вспомнил, что не упрятал свои волосы под роскошную золотую шапку, да и халат распахивается на груди, а там такая настоящая тцарская шерсть…

– Че, – сказал он как можно небрежнее, – волосы растрепались? Это от волнительности. Я так волнительствовал, когда эти преступники убили бедного Агиляра и чуть меня не того… Лежал бы сейчас там, откинув копыта и высунув язык! Представляешь?

Аспард взмолился:

– Ваше Величество!.. Не по мне такая великая честь! Пусть кто-то из вельмож удостоится чести будить вас и рассказывать, где кто и что кого чем как. Я вон даже с охраной так опозорился…

Мрак всматривался в покрасневшее лицо бывалого воина. Да, этот лучше всего охранял бы крепость на перевале, а то и сам бы водил отряд удальцов в чужие края. Понятно, почему тцар доверил ему охрану дворца, такие не предают, но для вхождения в покои явно допускает морды пошире.

– Что-нить придумаю, – пообещал Мрак. – А теперь докладай!

Аспард от старательности вспотел, голос дрожал, а руки так и вовсе тряслись, когда он загибал пальцы, перечисляя, что успел сделать за ночь. К удивлению Мрака, успел сделать немало. Не зная, кого подозревать в первую очередь, он на всякий случай заменил всех массажистов и лекарей, плясунов, танцовщиц, сменил стражу по всему дворцу, благо в казарме народу много, а он знал всех наперечет и знал, кто чего стоит на самом деле.

Мрак одобрительно кивал. Мордами они с тцаром тютелька в тютельку, но массажисты сразу увидят разницу между рыхлыми тцарскими телесами и его твердым, как камень, телом. Да и шрамы, рубцы… Лекаря тоже если и допускать, что он за тцар без лекаря, то постороннего, который раньше тцара не видел и не щупал.

– Эт ничо, – сказал Мрак. – Молодец, паря… Не, жаль тебя отпускать! Вон как нож метаешь… Птицу на лету подшибешь?

Аспард, растерявшись, пролепетал:

– Ну… если не слишком мелкую…

– Молодец, – сказал Мрак величественно, – хвалю!

Подумал, что же еще тцары говорят, уставился на Аспарда проницательным взглядом, словно и в нем подозревая заговорщика. Аспард исходил потом, боялся дышать, побагровел, толстая шея едва не разламывала, распухая, железный панцирь.

Вдруг Аспард вздрогнул, вытаращил глаза. Мрак быстро оглянулся. Одеяло зашевелилось, из-под края выглянула зеленая широкая морда. Выпуклые глаза уставились на Аспарда с подозрением.

Мрак небрежно отмахнулся:

– Это моя жаба.

– Жа… ба?

– Да, – подтвердил Мрак. – Зеленая. Кстати, надо будет кого-то пристроить, чтобы выводили ее в сад гулять. Она такая, понимашь, гуляльная. А я за государственными делами не больно для гуляний, верно?

Аспард вздрогнул, вытянулся:

– Верно, Ваше Величество!

– Вольно, – разрешил Мрак. – Что у нас на сегодня?

Аспард загнул палец:

– Прием и разбор жалоб – первое. Второе – осмотр питомника молодых драконов. Там ждут ваших указаний. Ну, в какую сторону больше обучать: в ум, значитца, или в силу…

– А туда и туда нельзя? – спросил Мрак. Аспард ответить не успел, Мрак сказал с сожалением: – Да, нельзя… Бог в один мешок два добра не кладет… Либо умная, либо красивая. Гм, это отметь, драконов посещать – это наше монаршее благословение. Что еще?

– Прием послов, – сообщил Аспард. – Но пока никого, разве что ожидается посол Артании…

Лицо его омрачилось, Мрак махнул рукой благодушно:

– Артании так Артании. Окажем и ему милость… Монаршую милость. Что еще?

– Да ничего особенного, Ваше Величество, – ответил Аспард с поклоном. – С тех пор как вы запретили докучать вам разными мелочами, все это решают ваши советники. А вы наслаждаетесь… ну, звездным небом.

Мрак подумал, кивнул, снова подумал, что он мог бы понаслаждаться и чем-нибудь попроще, чем высокое звездное небо, это больше для Таргитая или Олега, а он мог бы местом отдыха сделать кухню да винные подвалы Его Величества…

– Лады, – сказал он, – если надо итить, то надо итить. Хоть и тцар, а службу служить надо. Мы все на службе Отечеству. Верна?

Аспард вздрогнул всем телом, вытянулся:

– Верно, Ваше Величество!

– Вольно, – разрешил Мрак.

Он поцеловал жабу в умную, но уже обиженную и расстроенную морду, сказал строго:

– Жди! Жди, поняла?.. Я вернусь, тогда поиграем. Эй, Аспард!.. Надо бы кого-нибудь присобачить для нее…

– При… присобачить?

– Ну, прижабить.

Аспард подумал, сказал нерешительно:

– Там в приемную уже сходятся придворные… Желаете сами выбрать?

Мрак отмахнулся:

– Не тцарское это дело. Я тебе доверяю.

Аспард поклонился, отступил, устрашенный. Мрак проследил, как он выскользнул за дверь, там слышались удивленные голоса, наконец Аспард снова распахнул дверь.

Первым вошел высокий сухощавый мужчина с донельзя благородным, холеным и высокомерным лицом. Выглядел он молодо, хотя в иссиня черных волосах блестели серебряные пряди. Мраку он показался уж очень красивым: лицо худое, с острыми чертами, высокие скулы едва не прорывают кожу, нос с горбинкой, орлиный, а в глазах… только в глазах что-то странное, ведь чувствуется же, что там бушевал пожар отваги и натиска, а сейчас то ли погас, то ли тщательно упрятан от чужих глаз. Придворный и на Мрака посмотрел свысока, хотя и поклонился, бросил взгляд на Хрюндю, брови его взлетели на лоб, он с осуждением покачал головой.

– Манмурт вызвался сам, – сказал Аспард. – Мне не пришлось даже руки выкручивать, бить по голове и все такое.

Придворный, о котором Мрак уже знал, что его зовут Манмуртом, снова поклонился, но опять же едва-едва. Лицо его оставалось надменным, застывшим. От него вкусно пахло, красиво завитые волосы блестели, а ресницы, как показалось Мраку, были сильно накрашены.

Мрак спросил Аспарда, игнорируя Манмурта:

– Ты уверен, что он ее не обидит?

Аспард развел руками:

– Он сам вызвался, Ваше Величество. Кроме того, Манмурт, как вы знаете, – потомок знатнейшего рода, что дает определенные привилегии при любом дворе. Род Манмуртов верно и преданно служил Вашему Величеству… я имею в виду древний и славный род Вашего Величества… уже на протяжении… да-да, на протяжении! А при знаменитой битве с гиксами, когда ваш прапрадед оказался в окружении, трое из рода Манмуртов…

Мрак отмахнулся:

– Ладно. Итак, Манмурт, эта жаба – мой лучший друг. И мое главное сокровище!.. Зовут ее Хрюндей. Чтоб чешуйки с ее спины не упало, понял? А то мы и битву с гиксами переиграем. Ты с ней повозишься малость здесь, а потом выведи в сад. Она обязательно подальше от дорожки какает. Вообще за кустами прячется. Застенчивая… Как и я.

Манмурт присел, колени хрустнули так мощно, что Мрак едва не подпрыгнул, Аспард испуганно взглянул на потолок, не рушится ли свод. Манмурт растопырил руки, лицо покраснело, словно сам тужился, засюсюкал с умильной мордой:

– Иди ко мне… красивая! Иди ко мне, милая…

Жаба встопырила горбиком хребетик, надулась, заворчала. Мрак сказал Аспарду:

– Ладно, они тут разберутся.

Дверь приоткрылась, четверо дюжих слуг в роскошных одеждах внесли громадный стол, а следом вереницей шли крепкие ребята с красными от натуги лицами, ибо несли, откинувшись назад всем корпусом, перед собой широкие подносы. Мрак потянул носом, сильно пахло осетровым балыком, с ним спорили ароматы семги, сига и копченой сельди.

Слуги быстро расставили по столу яства, исчезли бесшумно. Остался только один, застывший с большим кувшином в руках. По запаху в кувшине вино, ага, будет подливать в кубок, дабы не утруждать тцара.

Мрак прорычал довольно:

– Что ж, позавтракаем…

Аспард посмотрел на него странно, сказал нерешительно:

– А вы не будете… по своей привычке, слегка закусывать перед завтраком?

– Э… – сказал Мрак, – мэ… э-э… да, пожалуй, ты меня уговорил.

Он с сомнением посмотрел на стол, вокруг которого лучше бы на коне, а то заморишься, взмахом указал Аспарду на кресла у стены:

– Возьми одно, садись. Перекусим… перед завтраком.

Аспард испугался, лицо покрылось бледностью:

– Ваше Величество!.. Я не осмелюсь!

– А что, – спросил Мрак подозрительно, – еда протухла?

Он потянул ноздрями, но пахло умопомрачительно. Аспард сказал просяще:

– Не по мне такая честь.

– Садись, – велел Мрак. – Я тцар или не тцар? Я устанавливаю, кому где сидеть, лежать или прыгать.

Аспард, едва не падая от волнения, принес кресло, подсел, но трогать ничего на столе не осмеливался. Мрак хищно оглядел стол. Нехило перекусывает тцар перед завтраком. Холодная, так сказать, закуска перед завтраком. Здесь белорыбица, балык осетровый, ветчина свежепросольная, вареная, копченая, грузди соленые, грибы маринованные, груши в меде, гусь фаршированный, копченый, икра осетровая, свежая, паюсная, красная, колбаса свиная из ливера, кровяная, копченая, корюшка маринованная и копченая, белужина и судак маринованные, заяц копченый, рыжики соленые, рулеты из поросенка, на отдельном блюде – роскошные щуки, рулеты из фаршированной дрофы, сыр яблочный, сыр из слив, сыр домашний белый из творога со сметаной, сыр без сметаны, сыр пресный жирный, солонина вареная, семга, сиги и сельди копченые…

В нем рычало, когда он все это греб, жевал, а то глотал и не разжевывая, во рту просто менялся восхитительный вкус. Он поймал изумленный взгляд Аспарда, пояснил:

– Это я так волнуюсь. Меня ж чуть не убили, знаешь?.. Меня всего трясет, а когда ем, то мне не так страшно.

– Да вы не волнуйтесь так, Ваше Величество, – попросил Аспард. – А то удавитесь… Мы все сделаем, чтобы отыскать этих злодеев!

– Ищщи, ищщи, – согласился Мрак. – Да ты ешь, тут неплохо кормят, верно? Возьми вон семги, я такой нежной еще не жрал. На языке тает!.. А когда раздразнишься, то в самый раз пойдут вон те копченые кровяные колбаски… Ах, их уже нет?.. Ну вот так и хлопай ушами. Хватай хотя бы копченого зайца или рулет из поросенка.

– Ваше Величество…

– Ешь, – велел Мрак. – Или ты зло умыслил, что за моим столом есть отказываешься?

Аспард ел, обмирая от ужаса. Перекусывал перед завтраком Его Величество всегда в одиночку, на завтрак иногда допускал двоих-троих из самых близких советников, на обед приглашалось народу больше, особенно много набиралось на званые, но даже тогда начальнику дворцовой стражи не по рангу сидеть со знатными вельможами…

Он тцар, напомнил себе Мрак после этого легкого перекусывания, а не громила в корчме, потому из зала в зал пошел двигаться медленно и неспешно, важно, что позволяло рассмотреть встреченные рожи, а по незаметным движениям сопровождающих угадать, куда же его ведут.

Сразу же за дверью спальни его выхода ждали, оказывается, знатные люди. Так называется скопище этих разряженных, как петухи, сытых и спесивых рож. Тут же пристроились следом и двинулись, как стадо гусей, самые знатные, самые родовитые, самые именитые.

Но те, кто стоял и просто глядел на него, похоже, еще знатнее и родовитее. Когда Мрак со свитой проходил, все кланялись, кто низко, кто не очень, а один и вовсе остался недвижим, смотрел на него опасливо, но с наглым видом. За его спиной трое в таких же одеждах, родня или клан, даже рожи похожи, явно родня. Мрак впился в него глазами, стараясь понять, в чем же отличие, успел заметить, что в глубине глаз этого храбреца мелькнуло беспокойство.

Он остановился, поинтересовался:

– Что случилось, спина болит?

Придворный шелохнулся, даже скосил глаза в стороны родни. Те подперли его сзади, он вздохнул свободнее.

– Да нет, – ответил он, – спина у меня в порядке… Я ведь ее не гну, наблюдая за звездами!

В толпе придворных послышались приглушенные смешки. Мрак ощутил, как нечто закипает внутри, но пересилил себя, спросил почти ласково:

– Так почему ж не кланяешься тцару? Это неуважение.

Придворный, введенный в заблуждение почти просительным тоном, подбодрился и сказал громко:

– Да вот вчера выяснили, что мой род выше твоего!..

Горячая волна ударила из сердца Мрака в руки и ноги. Он сказал громче, но все еще ровным голосом:

– Отныне… ниже!

Он схватил его обеими руками и швырнул через зал в направлении распахнутого окна. Хрустнуло, в светлом проеме мелькнуло темное на светлом небе тело, исчезло. Без крика. На раме осталось красное пятно, струйки крови поползли по стене к полу.

В полной тишине Мрак отряхнул руки, кивнул Аспарду на троих замерших родственников:

– Этих взять, свести в подвал и срубить головы. Нет в Барбуссии рода более знатного, чем тцарский.

Аспард, такой же ошеломленный, как и все в зале, пошевелился, осипшим голосом вскрикнул:

– Стража!.. Этих взять… И вон того, куда прячешься? В подвал всех, стеречь!

Но казнить не велел, отметил Мрак одобрительно. Полагает, что тцар лишь пугает. Хотя он и собирался лишь пугнуть, а впрочем, почему в самом деле не срубить головы тем, кто сеет смуту? Все меньше крови, чем потом утихомиривать бунт…

Он кивнул, двинулся через зал снова такой же надменный, величественный, с неподвижным лицом. Между придворными шла, как он заметил, молчаливая борьба за место ближе к тцару. Даже по дороге к следующему залу все стараются почаще попадаться ему на глаза, будто от этого зависит количество полученных пряников. «А может, – подумал он, – и зависит. Только у меня все наоборот: чья рожа дольше мелькает в поле зрения, в ту больше хочется двинуть».

Охрана выбежала далеко вперед, дорога расчищена, как к выходу из дворца, так и дальше, чуткие уши улавливают резкие отрывистые выкрики начальника стражи. Если есть посетители или просители у ворот дворца, сейчас их оттесняют на расстояние, чтобы никто не добросил камнем…

Стражи распахнули двери в тронный зал. Мрак сразу же, еще до того как церемониймейстер издал зычный рев, окинул весь зал цепким запоминающим взором. Да, придворные что надо… Вдоль стен притворяются статуями картинные красавцы-стражи: в блестящих доспехах, с упертыми в пол мечами наголо. Несколько высших офицеров бродят по залу, бросая плотоядные взгляды на пухленьких молоденьких красоток, взятых знатными родителями на тцарский выход. Основная масса люда терпеливо топчется на левой стороне зала, правая свободна, туда ведет красная ковровая дорожка. Там, на возвышении, блистающее златом кресло с непомерно высокой спинкой.

Аспард провел его именно к этому роскошному креслу на помосте, застеленном красным сукном. Спинка у кресла высокая, на нем бронзовый орел с растопыренными крыльями, Мрак сообразил, что это и есть трон, он же престол, сел и с важностью осмотрелся.

Грузный седой человек с такими величественными манерами, что Мрак при виде него едва не вскочил, провозгласил могучим, как рев, голосом:

– Прием начинается!.. Его Величество допускает знатных людей к своему лицезрению!

«Только бы жалобами не засыпали, – мелькнуло у Мрака в голове паническое. – Я ж ни хрена в государственных делах… Да и вообще, если честно, ни в чем, окромя махания секирой».

Но сидел на троне он с неподвижной угрюмой и очень державной мордой. Перед ним проходила череда разноцветных одежд, из которых торчали одинаковые лица. Угодливо кланялись, Мрак видел одинаковые пустые глаза, совсем редко во взглядах что-то живое, но чаще это живое было бессильной ненавистью, злостью, презрением. Двое-трое смотрели, как на пустое место, а кланялись чисто формально, как поклонились бы и столбу, чтобы не отличаться от остальных.

Мрак поставил Аспарда рядом, тот вздрагивал при приближении многих знатных вельмож, вытягивался. Мрак уже по этому определял, кто какой властью пользуется в этом тцарстве. Мрак величественно кивал на поклоны самых знатных, других награждал лишь благосклонным взором, время от времени ронял саркастические замечания вроде: «А какие перья нацепил, индюк» или «Чего это он весь в зеленом?», на что простодушный Аспард почти всегда отвечал вроде: «Кто, Убигунд? А это он…», в результате чего Мрак получил с десяток имен, а кое-кого Аспард еще и снабдил характеристиками.

К счастью, с жалобами никто не обращался. Вообще, только кланялись и отходили. Видимо, знали, что тцар не любит жалобщиков. А кто их любит, если честно? А так поклонился и пошел себе, а ты ответил чуть кивком, вроде бы тоже какое-то дело сделал, не зря день прожил, что-то совершил, в чем-то поучаствовал…

Толпа расступилась, к нему приблизился ярко одетый человек с дурашливо размалеванным лицом. Мрак насторожился, ожидая подвоха, а размалеванный спросил громко:

– Ваше Величество, спасайте!.. Что делать, я обнаружил, что мой лучший друг тайком пристает к моей жене!

– Дать в морду, – ответил Мрак, не задумываясь. – И вообще, что это за друг? Гони в шею!

– Ага, хороший ответ, Ваше Величество. А если лесничий тайком за мзду пропускает в ваш лес браконьеров?

– Выгнать подлеца! – ответил Мрак раздраженно.

– А если нет порядка в государстве, как быть?

Мрак покосился на придворных, буркнул:

– Слушай, а ты че весь такой разрисованный, аки девка непотребная? И пестрый, как будто все петушиные перья собрал…

Разрисованный удивился:

– Так вы ж сами велели, Ваше Величество! Так и сказали, что, мол, ты, Ойленшиг, намажься красками, чтоб все издали видели шута!

Мрак подумал, сказал:

– Ага, понятно. Вот что, Ойленшиг. Пока иди умойся и оденься как человек. Мне щас недосуг, но как-нибудь мы с тобой схлестнемся насчет непорядка в государстве.

Ойленшиг исчез, а слева бочком приблизился хорошо упитанный толстячок с румяным улыбающимся лицом. Он весь все время двигался, не человек, а живчик, почему-то весь в розовом, даже сапоги цвета утренней зари. Голос у него тоже был розовый, лицо со здоровым, во всю щеку, румянцем. Розовые пухлые пальцы блестели множеством перстней, камешки толстячок тоже подобрал розовые. Даже разные брошки и пряжки сверкали только розовыми огоньками.

Поклонился, прошептал:

– Ваше Величество, завтрак уже готов. Изволите проследовать?

– Завтрак? – удивился Мрак. Потом вспомнил, что он еще не завтракал, ну прямо совсем голодный, вот-вот упадет от голодного обморока, а то, что было, – всего лишь холодная закуска перед завтраком. – Да, пора, а то в животе уже кричит от дикого голода!

Румянолицый поклонился, взглянул искоса, отступил. Мрак воздел себя с трона, сказал повелительно:

– Аспард, пойдем.

– Ваше Величество! Может, вас проводит Квитка?

– Пойдем-пойдем, лодырь!

В соседнем зале, совсем малом, от одного конца стола до другого можно камнем докинуть, стол уже накрыт, слуги застыли под стенами. В глазах готовность сменить блюдо, добавить, налить вина…

Мрак окинул стол оценивающим взглядом. Да, на завтрак уже не только холодное, но и горячее, вон пар идет от широких чашек с крепким мясным отваром, валит столбом от жареного поросенка со сметаной и хреном, поднимается тонкими горячими струйками от печеных угрей.

Кроме того, на столе успел заменить горки зеленого гороха в стручках, зеленую фасоль, блестящую от политого масла, репу с мясным фаршем, кислую капусту с грибами и сметаной, соус из капусты с икрой, грибы жареные, тушеные, холодную говядину, оленину, мозги жареные, вареные и даже со сморчками, холодную телятину, грудинку и телятину от лопатки, жареные телячьи ножки, баранью грудинку с репой, поросенка вареного под соусом, поросенка вареного с хреном и сметаной, вареную свежепросоленную ветчину… да, это вещь, вареный копченый окорок, печеную вареную ветчину с соусом, хреном и горчицей, котлеты из зайца, цыплята под соусом из крыжовника, гусь с грибным соусом, гусиные потроха с соусом из чернослива, щуку вареную под сметаной, котлеты из рыбы, окуней, жаренных с маслом и яйцами, раков вареных, яичницу на сковороде с черным хлебом и ветчиной, яйца гусиные печеные, пирожки и вареники всевозможные, кашу рассыпчатую на грибном бульоне, кашу из зеленой ржи, сырники, простоквашу, сосиски свежие, колбасы кровяные, колбасы из гусиных печенок, сосиски из мозгов, сосиски из раков и зайца, сосиски из рыбы…

Стол уходил вдаль, там он рассмотрел не все, но пахло с того конца стола здорово. Даже пожалел, что не сел с той стороны, а щас вроде бы неудобно тащить за собой кресло… да и не кресло здесь, а тоже трон, черт бы его побрал, такое неудобство.

– Не худо, – определил он бодро, – не худо здесь кормят! Как думаешь, Аспард?

Аспард вздрогнул:

– Как скажете, Ваше Величество.

– Так и скажу. Как сядем: ты с этого стола, а я с того? И встретимся посредине? Или кто первый добежит, тот и выиграл?

Аспард вздрогнул сильнее.

– Ваше Величество, – запротестовал он, – увольте, я столько не съем!

Мрак кивнул на слуг с кувшинами в руках:

– Дык нам же дадут запивать, надеюсь?

После этого легкого завтрака, ну прямо совсем легчайшего, он под белы руки вернулся в зал, сумел с помощью почтительных советников взобраться на трон, откуда и продолжил то, что именуется тцарским приемом. На месте зала перед глазами колыхалось цветное марево, оттуда вяло проползали слабые звуки, а запахи так и вовсе исчезли.

Он потряхивал головой, двигал складками на лбу, лоб тоже осоловел и не двигался. У голодного зверя обостряются слух, нюх и даже зрение, а он не только ослеп, оглох и онюхел, но и мозги откинули лапы в сторону и бесстыдно спят посреди бела дня.

Из цветных пятен выделилось одно, что росло и двигалось в его сторону. Он снова тряхнул головой, напрягся и наконец рассмотрел, как от раскрытой двери через толпу придворных проталкивается женщина. Вернее, для нее дорогу расчищают двое рослых мужчин. За спиной ахнул и тихонько выругался Аспард. Это он был уверен, что тихонько, но чуткие уши Мрака уловили злость и отчаяние в голосе начальника стражи. Да еще ноздри схватили запах, который Мрак раньше слышал только от загнанных и уже обреченных оленей, что смотрят в глаза свирепых псов.

Женщина, двигаясь грациозно и раскованно, вышла на свободное место. В зале наступила мертвая тишина. Мрак ощутил, что сейчас разразится катастрофа. Тишина стояла такая, словно все страшились не только двигаться, но и дышать. Женщина смотрела на него с обольстительной улыбкой. Каждое ее движение было исполнено такой грации, какая приходит только после долгих-долгих упражнений.

– Ваше Величество, – сказала она чарующим голосом, у Мрака дрогнуло сердце, а под сводами высокого зала запели незримые птицы, – Ваше Величество, вы вчера, после того как… одобрили мой танец, обещали выполнить любое мое желание…

Мрак краем глаза уловил горестное выражение лица Аспарда. Верный начальник охраны не ждет ничего, кроме неприятностей. Впрочем, у него работа такая.

– Ну-ну, – проронил он настороженно, – раз обещал, надо исполнять. Говори!

– Ваше Величество, – сказала она еще обольстительнее, – я настолько восхищена вашим дворцом, вашими богатыми залами, и особенно вашим дивным троном, в котором столько золота, рубинов, изумрудов, даже алмазов!

– Ничо, – обронил он, – ничо дворец. Да и трон… ничо.

– Ах, – воскликнула она восторженно, – не скажите! Он великолепен. У меня к вам необычная просьба… но необычная для людей, которые не сталкиваются с искусством, но весьма привычная в нашем артистическом обществе… Я хочу, я мечтаю, я страстно стремлюсь, Ваше Величество… как это сказать поделикатнее… справить большую нужду на это бесценное произведение искусства!

В зале кто-то громко ахнул, но тишина стояла такая, что, пролети сейчас по залу муха, оглушила бы всех звоном своих жестяных крыльев. Мрак слышал, как за спиной проскрежетали зубы Аспарда, а дыхание стало чаще.

Он старался держать морду неподвижной, но череп раскалился от суматошно прыгающих и сталкивающихся лбами мыслей. Справить нужду, а попросту – насрать на чью-то песню, статую, книгу – это в артистической среде, он знал, норма. Но кто бы ее ни подговорил совершить это по отношению к трону, это будет конец для трона. Даже для всей Барбуссии. Нагадить на трон, да еще вот так прилюдно, с его разрешения, это похлеще плевка в лицо, от которого не вытереться. Это нагадить на боевое знамя, на герб Барбуссии, на предков, на имя, на то, что вообще называется страной и государством. После этого здесь будет не страна, а лишь территория. Территория, заселенная людьми. Просто народом. Который приходи и бери.

Он растянул губы в усмешке:

– Что делать… Раз обещал, то обещал. Теперь понимаю, почему ты терпела со вчерашнего дня.

Она победно улыбнулась, во всем зале только она двигалась, а остальные не смели шевельнуть даже глазными яблоками, вот так выпучили глаза и скрестили взоры только на ней.

Женщина медленно шла по красной ковровой дорожке, бедра изумительной формы умопомрачительно ходят из стороны в сторону. Хороша, мелькнуло в голове Мрака. Такая любого мужика с ума сведет, да и многих мужчин заставит пошатнуться. Явно поднялась с самого дна, когда танцевала перед пьяными моряками и спала с ними за ломоть хлеба, а потом постепенно добивалась искусством танца, что ее принимали все выше и выше, пока не добралась до дворца. А вчера, выходит, настолько очаровала тцара, этого идиота…

Мрак сошел с трона, кивком подозвал Аспарда. Женщина подошла к трону, уже готовилась поднять ногу, как Мрак сказал громко:

– Аспард! Не спишь?.. Проследи. Речь шла только о большой нужде! Она может насрать на трон, но если упадет хоть капля мочи, ты ей тут же обруби ноги… а потом тащи в подвал, где обрубишь и руки. Но не сразу, а сперва пальцы, потом кисти… Понял?

Аспард с обнаженным мечом в руке прыгнул к женщине. Он еще не понял, но заорал:

– Готов! Готов, Ваше Величество!

Женщина заколебалась, нарумяненные щеки медленно бледнели. Она испуганно посмотрела на меч, на свои изумительной формы стройные ноги, зябко вздрогнула и даже обхватила себя руками за плечи.

Не сразу она заговорила, из ее голоса исчезли чарующие победные нотки, зато во весь голос звучал неприкрытый страх:

– Ваше Величество… вы понимаете, что это была только шутка…

– Шутка? – переспросил Мрак.

– Шутка, шутка, – заверила она, но глаза ее, большие, как у перепуганной лани, испуганно метнули взгляд в сторону группки мужчин, богато одетых, что следили словно бы с ленивым интересом. – Я никогда бы не осмелилась, никогда бы…

Аспард смотрел преданно, дышал часто, на лбу выступили крупные капли пота. Мрак сказал громко:

– Аспард, возьми вон тех двух… В подвале пусть расскажут, кто придумал такую шуточку.

Аспард гаркнул совсем не дворцовым голосом, в зал ворвались крепкие ребята в железе, мигом схватили тех, кто помогал женщине проталкиваться к трону, скрутили и вынесли в мгновение ока.

Мрак звучно отряхнул ладони. Звук был такой, словно ударились два бревна, оглядел притихший зал. Все смотрели на него, вытаращив глаза и распахнув рты.

– Я люблю шутки, – прорычал он. – Очень люблю… И буду с вами шутить часто и много. Правда, один мой друг уверял, что у меня нет чувства юмора, что шуток не понимаю и шутить не умею, но это все брехня!.. Я буду с вами шутить, буду. По-своему. Как умею. Или как получится. Много буду шутить… Аспард!

Аспард откликнулся ликующе:

– Здесь, Ваше Величество!

– Проследи, чтобы тех шутников пошутили… по-моему. После того как все дознаешься, проследи, чтобы повесили на городских воротах с высунутыми языками. Да не ворота с высунутыми языками, это я так шутю!

– Будет сделано, Ваше Величество! – отчеканил Аспард преданно.

Мрак повернулся к замершему залу. Глаза его грозно пробежали по окаменевшим рядам, он прорычал, как разбуженный лев:

– А теперь пока без шуток!.. По пьяни я мало ли что мог сболтнуть, но если кто попытается меня на этом поймать, я его тоже поймаю. И вывешу такого шутника на городских воротах, чтобы все видели. Понятно?.. А теперь, Аспард, что у нас там дальше? Зови…

В зале потихоньку восстанавливалось движение. Из раскрытых дверей в зал время от времени входили наиболее знатные, коим стоять в зале и смотреть на тцара зазорно, это самые знатнейшие роды, самые родовитые и могущественные. Знали они или нет про случай с танцовщицей, но входили с одинаково надменными лицами, кланялись едва-едва, смотрели свысока, словно это они на троне, а он в какой-то зловонной яме.

Да, запустил тцар хозяйство, подумал он с неодобрением. Не надо было и браться, раз не можешь… Правда, это за работу егеря или рыбака можно не браться, если не умеешь, и правильное дело – не браться, но с тцаркостью такое не пройдеть, не пройдеть. Тут рождаешься тцаром, никуды не денешься. Как иной рождается рыжим, горбатым или лысым, и тут уж хоть пищи, но лезь, так и здесь – тцарствуй! Даже отказаться ну никак низзя. Сразу же с десяток родов начнут борьбу за трон, у всех знатные корни, все арийничали в свое время или гиксничали, а то и вовсе гиксосили, резня, гражданская война, пожары, вся страна в крови по колено… Нет, тцарскую корону надо держать, дабы в стране был мир и покой.

Внимание привлек рослый красавец в добротном стальном панцире. Его носил с такой простотой и легкостью, привыкнув, как к собственной шкуре, что Мрак сразу признал опытного воина. Аспард нахмурился, шепнул:

– Рагнар Белозубый привел с собой слишком много людей… Если Ваше Величество позволит, я удвою стражу у ваших покоев.

Мрак удивился:

– А что, Рагнар чем-то опасен?

– Нет, – ответил Аспард поспешно, – лучший полководец, как можно!.. Столько побед для страны!.. Но никому не дозволено приводить с собой во дворец собственную охрану. А он приводит все больше и больше.

– Верно, – согласился Мрак. – Это ж оскорбление нам. Мол, мы такие сопливые, не можем обеспечить охрану от всякого ворья?

Аспард спросил со вспыхнувшей надеждой:

– Так я распоряжусь?

– Насчет охраны? – переспросил Мрак. – Не надо. Я сам…

Его зоркие глаза уже давно вычленили среди придворных шестерых крепких молодцев. Вряд ли они такие уж страшные в бою, чересчур высокие и толстые, зато одним видом могут нагнать страх. На них оглядываются, пугливо сторонятся, затем смотрят на Рагнара… и этот страх собирается уже на Рагнаре. Уже его боятся, ему кланяются… чуть ли не ниже, чем ему, Мраку… гм… тцару, дубина, тцару.

Рагнар прошел мимо, не поклонившись, только весело и дерзко подмигнул. Мраку такое не понравилось, он проревел грозно:

– А ты, Рагнар, чего не кланяешься?

Блестящий воин вздрогнул, брови взлетели вверх. Глаза некоторое время неверяще всматривались в лицо Мрака. Мрак задержал дыхание, но после долгой паузы Рагнар с великой неохотой поклонился, чуть-чуть поклонился, всего лишь на палец наклонил голову, а голос его с дерзкого изменился на полудерзкий:

– Вашему Величеству до нас ли, смертных?.. Вы все в звездах, в звездах…

Мрак прорычал громче:

– Верно, Рагнарушко, верно… Но иногда я снисхожу и до мирских дел. Чтой-то за тобой шестеро оболтусов как хвосты плетутся? Боишься кого, что ль? Так не боись, тут тебя не зобидят… если сам кого зобижать не станешь. Так что отпусти своих псов…

Рагнар смотрел выпученными глазами. Мрак чувствовал, что здесь что-то не то, между ним и Рагнаром существует какая-то связь, незримая для других, но теперь отступать поздно, надо как-то спасать лицо, но и Рагнар чувствует некую силу за спиной, видно по его побледневшему решительному лицу…

– Ваше Величество, – сказал Рагнар. – Эти люди пришли сюда не сами, а по моему велению. Они всего лишь выполняют мою волю.

В зале наступила мертвая тишина. Все застыли, перестали двигаться, даже перестали дышать. Мрак чувствовал себя на скрещении сотен взглядов. Рагнар стоял перед ним решительный, злой, уверенный в себе.

Мрак повернул голову к Аспарду:

– Он не понимает. Не понимает, что здесь тцар – я. И что здесь могут быть только по моему велению. У тебя сколько здесь человек?

Аспард ответил торопливо, со вспыхнувшей надеждой:

– Двадцать в этом зале, сорок в соседних. Во дворе охрану несут еще семьдесят.

Мрак кивнул:

– Хорошо. Убей этих псов… а этого… в цепи.

Аспард стал выше ростом, раздулся, в глазах засверкали огни, он стал красив и страшен. Прокричал сильным и звонким голосом:

– Стража!..

Рагнар все еще с выпученными глазами смотрел на Мрака, потом спохватился, вскричал:

– Нет, не нужно!.. Ваше Величество, это какое-то недоразумение. Ирарих, уводи людей. Ждите меня на выходе… во дворе.

Мрак милостивым жестом остановил вбежавших стражей. Аспард с явной неохотой повторил жест. Шестеро гигантов в железе заспешили к выходу с такой скоростью, что среди побледневших придворных раздались робкие смешки. Рагнар стоял перед Мраком красный от гнева.

– Ваше Величество! – сказал он громко. – Разве это не… враждебно?

Мрак стиснул челюсти. Этот красавец на что-то намекает, но на что?

Он откинул голову на спинку сиденья, процедил надменно:

– Кто из нас тцар?

Рагнар некоторое время смотрел на него с бешенством в глазах и во всем облике. Во всей фигуре было патетическое изумление: как этот тцар осмелился такое сказать ему, Рагнару?

Черт, подумал Мрак с бессильной яростью. Угораздило же советнику помереть от простого удара ножом в неподходящее время. Вот тебе и легкая сытая передышка в тцарских покоях. Все на что-то да намекают, никто ничего не говорит прямо. Что за люди?

Аспард смотрел на Рагнара с вызовом. Даже ногу отставил вперед, чтобы красивше откинуться назад и задрать голову, ибо Рагнар повыше, повыше.

Рагнар медленно поклонился, сделал шаг назад и снова поклонился. В его темных глазах Мрак прочел смертельную угрозу. Угрозу и намек на некую власть, которую он имеет над тцаром.

Мрак прорычал:

– Я тцар или не тцар?.. Не забывайтесь, люди.

Он увидел, что на него смотрят ошалело. Не понял, в чем дело, ощутил холодок опасности. Рука потянулась к рукояти секиры, но вспомнил, что секира сейчас тю-тю, это у Мрака секира, а у него, тцара, скипетр и держава, то бишь дубина в одной руке, булыжник – в другой.

Аспард сказал дрогнувшим голосом, в котором, как Мрак трезво понимал, за дрожью придет страх… уже пришел, а затем вспыхнет и подозрение:

– Ваше Величество… вы никогда так не говорили!

И другие смотрели дикими глазами, кто-то попятился, а иные вертели головами, явно высматривая стражу. Мрак ощетинился: щас придется драться, самозванца раздерут на клочья, а в это время сбоку раздалось надсадное кряхтение, скрип суставов, похожий на скрип колес несмазанной телеги.

Сквозь толпу протиснулся старый хрыч, ветхий, как прохудившийся мешок, седой как лунь. Он с каждым шагом опирался в пол толстой суковатой палкой, простой палкой, дико смотрелись в середине тщательно вделанные самоцветы. Старик всмотрелся в грозное лицо Мрака, глаза от старости почти белые, выцветшие.

Все в тишине услышали слабый скрипучий голос:

– Ваше Величество… Гаральд Огненный Меч… как давно я вас не зрел!

Кто-то из дальних рядов пробормотал:

– Что несет этот старый пень?

А старик, никого не слушая, влюбленно смотрел в лицо Мрака, тянул:

– Я услышал ваши слова… душа встрепенулась!.. Сколько раз мы слышали ваш голос и вот эти слова… и знали, что снова победим… И все богатства врага будут наши… и все женщины…

Другой голос крякнул:

– Это ему-то вспоминать о женщинах?

А третий вдруг воскликнул:

– Святые боги!.. Да не вселился ли в нашего повелителя дух прадеда? Гаральда?

Голоса заговорили вразнобой:

– Его прадеда?

– Говорят, он бывал крут…

– А это у них часто в роду?

Мрак сделал вид, что у него закружилась голова, закрыл лицо рукой и пошатнулся. Его подхватили под руки, усадили обратно в мягкое кресло с высокой спинкой. Он опустил веки, все равно все слышит отчетливо, напустил на себя полуобморочный вид.

Среди шелеста озабоченных голосов вычленил голос старого хрыча:

– Да когда сильно напьется… У их батюшки такое бывало. То один славный предок проснется и велит войной идти на завоевание мира, то другой, иной всем дает волю, отменяет налоги, а сам уходит ловить рыбу… то еще что-нибудь непотребное…

Аспард, судя по легкому металлическому шороху его кольчуги, с опаской оглянулся на Мрака, не слышит ли грозное Величество, в котором пробудился грозный дух грозного предка, спросил шепотом:

– И что тогда делали?

– Да старались снова упоить как можно быстрее. Чтоб или другой предок воплотился, понормальнее, либо Его Величество пришел в себя. А он тоже был тцар как тцар: пил, ел, с бабами баловался, на охоте пропадал, в дела государственные не больно вмешивался. И все шло хорошо.

Аспард вздохнул:

– И сейчас бы шло хорошо, если бы на трон, что зашатался, не полезли всякие…

Мрак тряхнул головой, открыл глаза. На него смотрели кто со страхом, кто с простым жадным любопытством, кто просто ждал, что будет дальше. Мрак поморщился, сказал медленно:

– Что-то голова заболела… Воздух тут дурной, что ли?.. Да, я побывал ночью в усыпальнице моих великих предков, говорил с ними… Они обвиняли меня, требовали, увещевали… До сих пор их голоса в черепе звенят… Есть в ухе дырки аль нет? Хотя не знаю, может быть, пусть звенят, напоминают, что окромя чудес звездного неба есть и чудеса на земле… Ладно, пошли на пир, чтой-то я поесть люблю…

Аспард провел его через огромный зал, возле двери в следующий – куча охраны, а когда перед ним распахнули дверь, Мрак на миг остановился, ошалелый. Зал впятеро меньше, зато народу впятеро больше, все как медведи да вепри матерые, бывалые, тертые. Всего один стол, но длинный, всего одно кресло свободно… тьфу, не кресло, а трон, остальные заняты, там оживленно общаются эти крепкие мужички, кто в этом зале явно не за родовитость, не за родовитость…

Церемониймейстер провозгласил громко:

– Его Величество Яфегерд, властелин земель Барбуссии, защитник справедливости и карающий меч правосудия!

Его зычный голос все же потонул в гаме и шуме, но кто-то оглянулся, встал без всякой поспешности, с достоинством, глядя на Мрака совсем трезвыми и проницательными глазами. Другие, заметив изменение, оглядывались, поднимались. Кто-то кланялся, кто-то смотрел почти с вызовом, кто-то держался так, чтобы на морде не больше выражения, чем на коре старого дуба.

Мрак прошествовал к трону, милостиво улыбался, кивал в ответ, а когда заметил среди присутствующих женщину, поклонился. Ее лицо вспыхнуло, глаза расширились в негодовании. Он уже видел, как на ее пунцовых губах закипает что-то злое, но сдержалась, а он величественно опустился на мягкое сиденье. Все старался понять, что же он сделал не так, а глаза шарили по пиршеству, пытаясь схватить все разом и понять здесь роль каждого.

Знатные люди, как всех их назвал Аспард, до его прихода уже успели опорожнить несколько кувшинов вина, слуги поспешно заменяют на полные, сейчас парадные двери распахнулись, сразу потянуло ароматным запахом свежезажаренного мяса. Вошли с блюдами в руках дюжие ребята, на подносах оранжевые до коричневости тушки гусей, лебедей, мелкой птахи, следом четверо внесли, сгибаясь под тяжестью, огромное блюдо с зажаренным целиком кабаном…

Троих за столом Мрак знал: это Квитка, Сисад и Билга. Квитка – это который весь из себя розовый шар в перстнях и брошках, управляющий. С Сисадом и Билгой общался, по крайней мере ответил милостивым наклоном головы на их совместный поклон, остальные вроде хорошо знают его, все-таки тцар, не хвост собачий. Если что и не так, то плюс к его чудаковатости еще и удар дубиной по голове, это ж все перепуталось, перемешалось, что-то забыл…

Он благосклонно кивал, улыбался, потом сел, и все присутствующие тоже сели, но без спешки, не солдаты, а равные, почтившие хозяина дома, не больше. Кто-то сбоку поинтересовался самочувствием. Мрак кивнул, сказал, что уже ничего, все в порядке, только временами в голове звон и тогда просто забывает, что с ним и где он, но лекари обещают, что скоро все пройдет.

Тоже кивали, соглашались, что все пройдет, у Его Величества крепкий организм, не зря же деды и прадеды всю жизнь провели в полевых шатрах, спали у костров, положив под голову седло, даже батюшка ломал по две подковы разом, хоть уже и не очень к войнам был охоч…

В этих речах, как он заметил, сквозило и осуждение, что он занимается только звездами да лекарями, и в то же время облегчение, что ли… Свои радуются, что сидят во дворце за таким столом, а не спят у костра с седлом под головой, чужеземные послы тоже довольны, можно спокойно и без спешки готовиться к войне, явно же победоносной, такой правитель им не помеха…

Пышно одетый слуга услужливо опустил перед Мраком на стол золотое блюдо. В золотистом соусе лежала хорошо обжаренная змея, сверху ее посыпали сушеными пауками, а с боков примостили каких-то вареных ящериц.

Мрак уставился обалдело, а повар сказал почтительно:

– Свеженькая, молодая!.. Только что изловили, ухитрилась перекусать троих, пока в мешок засунули. А пауки еще час назад мух ловили. Так что не сомневайтесь, все самое свежее!

Мрак просипел:

– А мухи-то хоть… толстые?

Повар всплеснул руками:

– Ну конечно же! Мы ж их выкармливаем уже десять лет. Ни у одного тцара таких нет.

– Ага, – сказал Мрак, – ну, тогда…

Он задержал дыхание, отрезал от змеи кусок и отправил в рот. Пахнет сносно, на вкус оказалось тоже терпимо. Вообще-то он в дороге, когда живот сводило от голода, ел и змей, и ящериц, но с какой дури есть эту гадость за таким столом, где на расстоянии вытянутой руки зажаренный гусь, коричневая корочка блестит, покрытая мельчайшими бусинками сладкого ароматного сока, только тронь – хрустнет, как молодой ледок, а из разлома такой пар, такой запах…

Он механически жевал проклятую змею, но смотрел на гуся, так получалось лучше. Аспард, простой в манерах, вытащил из-за голенища огромный нож, отхватил от гуся половину и с торжеством уволок себе на блюдо. Мрак заставил себя оторвать взгляд от второй половины, Аспард и ее скоро утащит, пробежал взглядом по лицам гостей уже внимательнее.

Рагнар, военачальник и лучший полководец, с этим что-то неясное, за ним с приятной улыбкой на приятном лице грузный мужик, чей-то посол, имя вылетело, ест мало, пьет еще меньше, с той же приятной улыбкой выслушивает любого собеседника, что-то отвечает, а улыбается все приятнее и приятнее, скоро рот вовсе раздерется. Одет не ярко, но и не бедно, а так, чтобы сразу было видно: человек умный, про одежду много не думает, не щеголь, но одевается так, чтобы всем было приятно на него смотреть.

За ним справа посол из Славии, этот больше похож на могучего буйвола: крупная квадратная голова, что на широких плечах почти без шеи, выпуклая грудь, длинные толстые руки. Одет пышно, но чувствуется, что это его одели, а не он сам выбирал. Такой предпочитает что-нибудь попроще, а седло коня ему привычнее, чем мягкие кресла во дворах… Интересно, что же из него за посол, ибо послы – это что-то хитрое, изворотливое, постоянно копающее под правителя той страны, куда послано…

Дальше сидит Хугилай, если он правильно расслышал, главный управляющий делами Барбуссии. Вот дивно, тцар – он, а делами управляет другой… Нет, управлял, конечно, тцар, но у тцаров других дел хватает, поважнее и поинтереснее: у кого петушиные бои, у кого пьянка и бабы, у кого звезды, вот и получается, что на плечи расторопных слуг начинает сбрасываться полегоньку часть державной ноши…

Хугилай возраста среднего, да и роста среднего, но в плечах неимоверно широк, даже пошире его самого, грузен до безобразия, длиннорук, но что приковало внимание Мрака, так это страшноватое и одновременно красивое лицо. Голова Хугилаю досталась, как пивной котел, потому места хватило и крупному носу, и крупным губам, и огромному рту с толстыми, как оладьи, губами. Нижняя челюсть как у коня, но Мрак всматривался в глаза, в которых горит отвага, мужество, но вместе с тем высокомерие, несвойственное простому управляющему. В нем была доброжелательность и в то же время затаенная и тщательно упрятанная злость…

– Как тебе здесь, Аспард? – поинтересовался Мрак.

Аспард вздрогнул, едва не выронил гусиную лапу.

– Странно, – признался он. – Первый раз вы меня пригласили за этот стол, Ваше Величество! Но, скажу вам, не мешало бы вам… уж не прогневайтесь, заглянуть хоть разок на задний двор, где солдатские бараки, оружейные, кузницы… Надо бы показаться солдатам, чтобы взвеселить их сердца. Не обессудьте, но в костер преданности тоже нужно подбрасывать дровишек…

Он умолк, лицо стало напряженное, словно сболтнул лишнее. Мрак вытер полотенцем рот, поднялся.

– Пируйте, пируйте! Мы с Аспардом малость пройдемся, а потом… может быть, даже вернемся.

Рагнар провожал тцарскую фигуру ошалелым взглядом, в котором все ярче разгорался гнев. Похоже, что тцар переоценивает его благородство, переоценивает. Сам брякнул, никто за язык не тянул. Высшими богами поклялся, самим богом Кибеллом… Теперь все, он в его руках. А руки у Рагнара, как и у всех из его рода, цепкие. Не вывернешься…

Мрак оглянулся, Рагнар успел увидеть сильное свирепое лицо. В душе на мгновение колыхнулся страх. А что, если в самом деле тцар сумел как-то соединиться душами со своими предками… а там, говорят, были и сильные воители, не только растяпы, что смотрят на звезды…

В растерянности он опустился за стол, сжал руками виски, стал до мелочей восстанавливать тот особый день, день наибольшего ужаса в его жизни и… наибольшего триумфа. Тогда для него это началось с жуткого страха, но теперь со слов тцара и Регунда он знает до мелочей, как все происходило.

Это было всего полгода назад. Слухи, что тцарица плоха, стали все упорнее. Неведомая болезнь пожирала ее некогда дородное тело. За две недели она иссохла в щепку. Тцар горевал, уже приготовился к неизбежному, но все равно вздрогнул и побелел, так рассказывает его советник Регунд, когда он в тот день вошел без стука и сказал с порога:

– Светлый тцар… Тцарица совсем плоха.

– А что волхвы? – спросил тцар беспомощно.

– Волхвы… – Регунд развел руками: – Что они могут… Ну пошептать, ну дать травки, чтобы не так болели зубы. Но когда придет та с косомахой, что сделает даже самый могучий волхв или самый умелый жрец?

Тцар опустил голову:

– Но что они говорят?

Постельничий снова смиренно развел руками:

– Что волхвы скажут? Твоего гнева страшатся. Потому и тянут с правдивым ответом. А сами, я уже выведал у слуг, собираются ночью удрать из города. А то из твоего тцарства вовсе.

Тцар в бессилии стиснул кулаки. Постельничий тупо смотрел на могучие руки тцара, покрытые черными волосами. Хоть изнежен, хоть сам в корыто с водой не переступит без поддержки, но боги дали ему могучее тело, облик воина и могучий голос, который обычно звучит тихо и умоляюще, словно он не тцар, а приглашенный звездочет.

– Что советуешь?

Постельничий сказал робко:

– Послушаться тцарицу… Она просит не так уж и много.

– Что она хочет?

– На этот раз всего лишь покаяться в своих проступках Верховному Волхву. Чтобы тот назначил ей жертву богам и очистил ее от их имени.

Тцар вскочил:

– Что?

Постельничий рухнул на колени:

– Прости… но она просит не так уж и много.

Тцар развел руками:

– Ну, если это все…

– Увы, – добавил постельничий, – тут маленький пустячок. Она не доверяет волхвам Барбуса. И вообще волхвам Барбуссии. Все-таки она дочь тцара Славии, привыкла к своим храмам, своим богам. И хотя здесь жила по нашей правде, но перед смертью жаждет открыть душу и очиститься только перед волхвами Славии.

Тцар потряс огромными ручищами:

– Ты понимаешь, что речешь? До Славии полтыщи верст, но и то для наших Змеев – раз плюнуть. Только где я отыщу там волхвов? К тцару Славии не обратиться, у нас почти война. Если бы там был прежний тцар Панас, а так там Рулад, тот ради родной дочери пальцем не шелохнет. Правда, можно послать верных людей тайком, чтобы выкрали пару волхвов… А что? Если надо, приведу и в цепях. Не в тцарице дело, а никто не смеет противиться моей воле…

Всегда тихий, он разволновался так, что сейчас голос его гремел, как раскаты грома. Постельничий втягивал голову в плечи, горбился, а когда раскаты стали чуть тише, пролепетал робко:

– Ты мудрый, ты придумаешь. Но помни, что она может не дождаться утра.

– Что-о?

– Я подслушал разговор твоих лекарей. Потому и хотят бежать сегодня ночью.

Он сжался, ожидая яростной вспышки, но тцар, к его удивлению, обмяк, осел на троне, как снеговой сугроб под лучами весеннего солнца. Лицо внезапно постарело, и постельничий ощутил, что могучий тцар в растерянности.

Стражи с той стороны двери вздрогнули и выронили оружие, когда из тцарских покоев раздался мощный рык:

– Кленок, ко мне!

Когда молодой воин по имени Кленок вбежал в покои, тцар стоял полуодетый посреди палаты. Страж опустился на колено, тцар сказал непривычно звучным голосом:

– Встань и слушай. Бери лучшего коня, скачи к воеводе Рагнару Белозубому. Пусть в чем есть, не медля, садится на коня и скачет с тобой. Приведи его в мои покои. Только быстро! Одна нога здесь, другая – там!

Кленок, пятясь, выскочил из палаты. Никогда не видел тцара в такой растерянности и торопливости.

Конюх не стал задавать вопросы, позволил выбрать лучшего в скачке коня, и вскоре ворота распахнулись. Он выметнулся, как вольный ветер, копыта стучали, конь радостно встряхивал гривой и несся как стрела, сам отдавшись бегу.

В тереме Рагнара горел свет, из окон доносились удалые крики, песни. Ветерок донес запах браги и хмельного меда. Кленок набросил повод на крюк коновязи, здесь все добротно, весело, ноги сами внесли на высокое крыльцо.

В главной палате было шумно, за тремя длинными накрытыми столами веселились крепкие могучие воины. За двумя столами старались перекричать один другого в песнях, за третьим смеялись и со стуком сдвигали кружки, расплескивая красные капли. Псы шныряли под столами, грызлись из-за костей с обильными остатками мяса.

Воевода Рагнар по прозвищу Белозубый восседал за третьим столом. Он ничем вроде бы не выделялся среди воинов – ни одежкой, ни стулом с резной спинкой, разве что ростом и шириной плеч, но Кленок безошибочно направился к нему. Воеводой Рагнар стал не за белые зубы, а за отвагу и умелость в битвах, а Белозубым прозвали за привычку скалить зубы и шутить даже в самых кровавых схватках.

– Воевода, – сказал Кленок торопливо, – тебя изволит видеть наш светлый тцар.

Рагнар удивился:

– С чего бы?

– Он в гневе, – сказал Кленок. – Что-то случилось. Тцарица умирает! Тцар велел тебе прибыть немедленно.

На веселом лице воеводы промелькнула тревога. Он покосился на хмельных гуляк, те разговаривали, смеялись, хвастались, бранились и тут же обнимались, клялись в вечной дружбе, никто не слышит, и он спросил осторожно:

– Он что-то сказал еще?

– Нет. Только ехать в том, в чем застану.

Кленок смотрел на него с обожанием, Рагнара Белозубого любили все, от воинов и до последних простолюдинов. За дальним столом как раз поднялся немолодой воин, поднял чару:

– За нашего храбрейшего из воевод – Рагнара Белозубого!

– Слава! – закричали за столами.

– Слава!

– Будем!

Рагнар поднялся, поклонился, залпом осушил кубок, а пока воины радостно орали, чокались краями серебряных кружек, шепнул:

– Тцарская воля – закон. Быстро оседлай моего коня, я сейчас выйду.

Кленок выскользнул, на него внимания не обращали, в палате чадно, пахнет подгорелым мясом, душистыми травами. Перегретый воздух колыхается так, что проведи здесь двугорбого коня, и тогда не заметят в пьяном угаре.

Воевода вышел на крыльцо, как и обещал, в той же одежде, только набросил поверх рубашки кольчугу тонкой работы. Русые кудри убрал под шлем, край надвинут на самые брови, глаза тревожные, видно даже в ночи. Слабый свет полумесяца блестел серебром на широко разнесенных плечах.

– Конь готов?.. Молодец. Ну, боги все видят…

Кленок сбегал к темным воротам, стражей не было, пируют вместе со всеми. Тяжелые створки загрохотали навстречу ночи, раздвинулись, как крылья ночной бабочки. Дорога загрохотала под крепкими копытами быстро и предостерегающе.

Рагнар скакал насупленный, в лице тревога проступала все отчетливее. Мальчишка раздирался от сочувствия: обычно тихий, как будто пришибленный, тцар сейчас грозен, лют и явно несправедлив в гневе, но воеводе бояться нечего, он у тцара самый лучший, тцар его ценит, не зря же в трудный час позвал именно его…

Конь воеводы поравнялся с ним, лицо воеводы в ночи казалось бледным, как у мертвяка, а вместо глаз зияли темные впадины. Голос прозвучал глухо:

– Ты хоть слышал… из-за чего я тцару мог понадобиться так срочно?

– Не знаю, – ответил Кленок, но, увидев, как еще больше омрачилось лицо любимого воеводы, добавил торопливо: – Там все по-прежнему, только тцарица вроде бы совсем плоха.

Ему показалось, что воевода вздрогнул. После паузы, когда слышен был только стук копыт и свист встречного ветра, голос воеводы прозвучал совсем печально:

– Да, тцарица сильно смягчала нрав нашего светлого…

Кленок ощутил, как недобрый холод внезапно начал пробирать до костей. Губы задрожали, а голос сорвался:

– И что теперь? Неужели нрав Его Величества изменится?

– Узнаем, – ответил воевода несчастливо.

Дальше скакали в молчании, так же пронеслись и в раскрытые ворота. Не останавливались, пока не ворвались в тцарский двор, привязали коней, и только на крыльце Рагнар остановил молодого воина:

– Дальше я один.

– Но он велел…

– Останься, – сказал Рагнар мягче. – Кто знает, что на уме этого…

Он не договорил, но Кленок понял, что герой просто хочет уберечь его от внезапного приступа гнева, что может случиться с тцаром от сильного горя. Сердце переполнилось горячей благодарностью, а в глазах защипало. Он смотрел в удаляющуюся спину с пламенной любовью, молча давая себе клятву отдать жизнь за этого благороднейшего из людей, когда тому потребуется.

А Рагнар вошел в покои быстрым шагом воина, который умеет быть быстрым, не выказывая суетливой торопливости. Тцар, уже одетый, возился с замком одной из скрынь, что стояли у него в личных покоях. Обернулся как ужаленный:

– Ты?.. Что подкрадываешься?

– Торопился, – пробормотал Рагнар, на самом же деле топал, как конь, еще и половицы визжали, будто с них сдирали шкуру. – Что изволишь, пресветлый тцар?

Тцар смотрел на него глазами, полными слез. Рагнар, чувствуя неладное, опустился на колени:

– Если в чем провинился, прости! Только боги не делают ошибок.

– Вставай, – бросил тцар измученным голосом.

Рагнар покачал головой:

– Я знаю, ты никого не зовешь ночью просто так. Я вижу, какое у тебя лицо. Что случилось? Я догадываюсь, что у меня один выход – в пыточный подвал…

Тцар сказал раздраженно:

– Да встань же!

Рагнар сказал упрямо, чувствуя, как страх стиснул уже не только сердце, но и внутренности:

– Скажи хоть, в чем моя вина?

– Да не обвиняю тебя, дурак!

– Но, тцар… ты никого не вызывал так внезапно, среди ночи…

Тцар гаркнул, выпучив глаза и раздувая ноздри:

– Тебя в самом деле туда сейчас поволокут, если не встанешь!

Рагнар поспешно поднялся, но голос держал униженным:

– Я не знаю причины твоего гнева. В чем я виноват, скажи…

Тцар заорал, вскинув кулаки:

– Что за дурак! Клянусь тебе всеми богами, что ни в чем тебя не обвиняю. А если и виноват ты в чем, то клянусь опять же всем святым на свете, клятвой Кибелла клянусь, что волос с твоей головы не упадет по моей воле, пальцем тебя не трону! И никогда ничем на тебя не посягну, вреда не причиню! Вот прямо перед алтарем Кибелла клянусь, что пусть меня он живого утащит и на том свете каждый день на кол сажают, если нарушу слово!.. А если вздумаю хоть слово тебе сказать худое, то пусть мой язык Кибелл тут же и выдерет! Теперь доволен?

Рагнар перевел дыхание, пусть лучше сочтут дураком, чем опасным для трона, голос его все еще подрагивал:

– Тогда… зачем?

– Дело тайное, Рагнар. Только ты да я должны знать, понял? Поклянись.

– Клянусь, – сказал Рагнар поспешно. – Я и без клятвы всей душой… Но клянусь всем на свете… А что за дело?

Тцар откинул крышку скрыни, достал оттуда и бросил в лицо воеводе белую одежду:

– Одевайся!

Сам он вытащил такую же точно, встряхнул брезгливо и, пока Рагнар рассматривал странную одежку, быстро напялил поверх своих тцарских одежд. Только теперь воевода признал длинную одежду волхвов, нелепую для жизни, с непомерно длинными широкими рукавами, чехлом для головы, а полы почти подметают землю.

– Да одевайся же, – прошипел тцар. – Тцарица просила исполнить ее последнюю волю. Мол, чтобы я прислал к ней Верховного Волхва, дабы она могла очиститься от преступлений… Какие преступления у такой чистой души?.. Настоящие преступники и не думают чиститься, а несчастный, что нечаянно на муравья наступит, тут же бежит с пожертвованиями в храм! Ладно, ты готов? Да сними ты эти сапоги!.. Волхвы ходят босыми, не заметил еще?.. Пошли.

Рагнар нахлобучил капюшон на лицо так, чтобы скрыть его полностью, почти на ощупь двинулся за тцаром. Тот почти бежал, босые ступни звонко шлепали по чисто выструганным доскам. В длинной одежде чувствовал себя скованно и нелепо, в ней ни работать, ни драться, все волхвы – бездельники и обманщики, кроме колдунов, конечно.

Они пробежали через ночные палаты, светильники горят слабо, запах животного масла совсем легок, тут же растворяется в ночной свежести. Страж на дверях тцарицы не узнал, поклонился:

– Мир вам, святые отцы!

– И тебе покой, – буркнул тцар на ходу.

Рагнар промолчал, радуясь и ужасаясь такому обману. Дверь распахнулась без скрипа, он успел увидеть на дверных петлях блестящие капли масла.

Покои тцарицы освещены едва-едва, ее глаза уже не переносят яркий свет. Ложе посреди покоев, среди пышных одеял и шкур ее тонкая фигурка едва различалась, еще больше исхудавшая. Светлые волосы разбросались по подушке в беспорядке. По ту сторону ложа застыла заплаканная сенная девка. На вбежавших волхвов взглянула враждебно.

Шлепая босыми ногами, тцар подбежал, но от ложа остановился в двух шагах. Капюшон нависал, пряча лицо в тени. Рагнар со смиренным видом встал рядом, ибо Верховный Волхв, как всем известно, всегда должен иметь при себе помогающего ему волхва высокого ранга…

– Приветствую тебя… тцарица, – выговорил тцар. Он запыхался, голос звучал хрипло, а Рагнар удивился, как меняется голос из-за пары орехов за щекой. – Тебя любят боги… уф-уф… если так настойчиво зовут к себе. Но твой вид говорит, что ты еще не скоро покинешь землю…

Тцарица приподняла веки, видно, с каким трудом, тут же опустила. Из исхудавшей груди вырвался тяжелый вздох:

– Не утешай меня, святой волхв… Я чувствую, что скоро предстану перед богами.

– Чувства людей обманывают, – возразил тцар, и Рагнар подивился теплоте в голосе всегда равнодушного к людям тцара. – Ты еще потопчешь молодую травку.

Тцарица снова приоткрыла глаза, мгновение всматривалась в смутно маячившие перед ней две фигуры:

– Как вы добрались так быстро, святые волхвы?

Рагнар смиренно наклонил голову, не зная, как соврать, а тцар нашелся первым:

– Мы скакали на быстрых конях, мы летели на Змее, мы бежали через весь двор, как испуганные зайцы. Но теперь мы здесь, и ты можешь нам облегчить душу.

Он слегка повел головой в сторону Рагнара, и тот прошептал как можно смиреннее:

– Да-да, облегчи душу. Боги все поймут.

Веки тцарицы опустились. Она дышала все медленнее, Рагнар уже начал думать, что она так и отойдет светло и тихо, но тцарица с усилием разомкнула уста, голос ее прозвучал хрипло, исполненный стыда и страдания:

– Я была хорошей тцарицей, но я нарушила заветы богов… ибо все эти годы я любила… и доныне люблю…

Голос ее прервался, тцар спросил осторожно:

– Ну-ну…

– Самого лучшего из мужчин на свете… самого смелого воина… его имя на устах у всех…

Снова она долго отдыхала, в комнате слышалось только хриплое дыхание умирающей, в то время как оба в длинных одеяниях волхвов вовсе затаили дыхание. Тцарица наконец набралась сил, с губ ее сорвалось тихое:

– Его зовут Рагнаром Белозубым… Он самый отважный воевода…

Человек в одежде Верховного Волхва дернулся, спина его на миг выпрямилась, но тут же он тряхнул головой, надвигая капюшон глубже на лицо.

– Кайся, кайся…

И второй волхв, дернувшись, повторил осевшим голосом:

– Кайся…

– Я прошу принять от меня во искупление моей виды… – прошептали бледные губы, – вон ту шкатулку… Там золотые монеты и драгоценные камни…

Верховный Волхв крякнул, голос его был строгим:

– Мы будем просить богов об очищении.

После паузы тцарица заговорила снова:

– Свою девичью честь я отдала не тцару… этот дурак напился так, что хоть самого… Воевода Рагнар отнес меня в тцарскую спальню…

Верховный Волхв издал странный звук, словно в нем скрипнули мельничные жернова. Тяжелым, как Авзацкие горы, голосом прохрипел:

– Что ж, и эта вина…

А второй подтвердил учащенным голосом:

– Да-да…

– Примите от меня вон ту чашу, она вся из чистого злата, украшена драгоценными камнями… Из нее пил сам Яфет, она имеет чудодейственные силы…

Верховный Волхв сказал после молчания:

– Мы будем просить богов.

– И еще… я четырежды пыталась отравить тцара… но один раз его пес перехватил отравленный кус, в другой раз он сразу же так напился, что все выблевал… Ой, тяжко мне… А в последний раз я носила при себе яд пять лет, и он выдохся… Это когда дурак страдал животом неделю…

Верховный Волхв что-то прохрипел, будто его за горло держали невидимые пальцы. С трудом выдавил:

– Что ж, перед смертью… ты прощена.

Второй волхв сказал прерывистым голосом:

– Перед смертью…

– И последнее, – сказала она тихо, но в мертвом голосе внезапно зазвенели странные струнки, он обрел живые нотки, – трое сынов у меня…

Она затихла, слышно было ее прерывистое дыхание, но теперь слышно было, как шумно дышит и Верховный Волхв, словно все еще бежит по лестнице. Не выдержав, спросил хриплым голосом:

– Что с сыновьями?

– Двое… сильных и красивых… а третий, который урод… только он от того урода, что на троне…

Верховный Волхв застонал, выпрямился, он оказался высок и широк, хламида волхва на нем затрещала, как гнилье. Сенная девка вскрикнула, отпрянула к стене. Глаза ее выпучились, как у совы. Человек в одежде волхва с проклятием швырнул чашу на пол с такой силой, что она смялась, будто была из мокрой глины. Следом одним свирепым движением сорвал белую одежду и бросил на пол. Сенная девка вскрикнула дурным голосом. Волхв в одно мгновение обратился в грозного тцара, что весь в ратной одежде, страшен и грозен, лицо лютое, как у лесного зверя, глаза налились кровью. Был он свиреп, некрасивое лицо перекошено яростью, глаза выпучились, как у жабы, налились кровью, губы задрожали, в уголке начала вздуваться пена. Доспех на нем блестел в слабом свете зловеще, грозно.

Второй волхв голову опускал все ниже. Уже не волхв, а тцар грянул страшным голосом:

– Очищение? Пусть черти тебя чистят в преисподней! Пусть Ящер на тебе возит камни!

Тцарица вздохнула, ее тяжелые веки опустились. Бледные губы слегка изогнулись, в другое время это показалось бы улыбкой. А тцар резко, словно собираясь вонзить меч, обернулся ко второму, что сгорбился еще больше:

– А ты, мерзавец, будь благодарен богам, что сумели тебя защитить!! Какой дурак меня за язык тянул?

Рагнар развел руками:

– Что я могу?

Тцар заорал, трясясь и брызгая слюной:

– Вот и молчи! Молчи обо всем, что услышал. Не смолчишь, я не погляжу на свою клятву… Что меня за язык дернуло, дурака проклятого?.. Как ты сумел так подлезть… Молчать, когда я тебя спрашиваю! Ну что я за дурак, что за дурак…

– Действительно дурак, – сказал Рагнар вслух. Он огляделся по сторонам, никто ли не слышит, повторил с удовольствием: – И не просто дурак!.. Дурак, который в моих руках. Который сам отдался в мои руки…

Даже стыдно, что тогда трясло от страха. Правда, уже вечером он шел в свой роскошный дом, подпрыгивая от радости. Тцар поклялся нерушимой клятвой прямо перед алтарем грозного бога Кибелла, а эти клятвы не осмелится нарушить ни человек, ни эльф, ни гном, ни тролль. Так что отныне он, Рагнар, в безопасности. Тцар не просто поклялся не вредить, он поклялся, что не посмеет дурного слова сказать…

А Мрак тем временем из пиршественного зала в сопровождении Аспарда двинулся было в сторону выхода из дворца, но почти сразу наткнулся на знатное лицо, оно же потомок древнейшего рода, что воевал с гиксами. Манмурт, вспомнил он, и спросил громко, гордясь памятью:

– Эй, Манмурт!.. Ты с собаками дрался, что ли?

На Манмурте вместо пышного костюма висели грязные клочья, лохмотья, словно его костюм топтали все кони Барбусии, жевали все коровы, а оплевали все верблюды страны Песков. Половину лица Манмурта занимал кровоподтек, другую половину исполосовали длинные царапины, ссадины, из уха торчат, как крохотные стрелы, длинные колючки.

Манмурт вздрогнул, обнаружив тцара так близко, лицо его за это время похудело и вытянулось.

– Ваше Величество! Я привел вашего некаканого зверя обратно. Оно сейчас там… в спальне резвится.

Мрак вздрогнул, представив, что может натворить скучающая по нему жаба, спросил торопливо:

– А что случилось?

– Да оно гоняло там за всякими, – объяснил Манмурт уже холодновато и отстраненно, как надлежит воспитанному человеку. – А потом, наверное, соскучилось по Вашему Величеству. Оно в вас души не чает. Вы так похожи! Если чуть темнее, то вас не различить… Бросилось со всех ног. Я поводок не выпустил, так что, извиняюсь, меня анфасом протащило по всему саду. А там кусты с такими уродливыми шипами! Странный был вкус у вашего садовника, надо признаться. И камни почему-то шершавые… Раньше как-то не замечал. Может быть, велеть сменить их, Ваше Величество?

Мрак в задумчивости почесал нос:

– Гм… Вообще-то надо бы занять работой дворцовых бездельников. Сколько народу топчется в приемной, чего-то ждут, в глаза заглядывают. Я уж все хотел спросить: чего хотят? Вот Аспард грит, что просто хотят быть пред мои ясны очи. Тьфу! Неужто думают, что на них смотреть приятно?.. Но, с другой стороны, на тех плитах будет скользко, как на льду. Ты себе харю вовсе расшибешь, когда будешь по бабам ходить ночью. Лады, чего-нибудь придумаю! Но если она мне в спальне нагадит, смотри мне…

Задний двор являл собой небольшую, вымощенную камнем и огороженную с трех сторон высокой стеной площадь. С четвертой стороны пространство замыкала глухая стена двора, серая и выщербленная, будто по ней стучали рогами сотни быков.

Вблизи крыльца разлеглась колода непонятного назначения, десяток воинов сидят в холоде, перед ними кувшин с вином, пили прямо из горла, прикладываясь к горлышку. Двое на солнцепеке, обливаясь потом, вяло рубили мечами в середине двора деревянный чурбан. Немолодой воин, весь в устрашающих шрамах, свирепо порыкивал, заставлял двигаться быстрее. Под противоположной стеной двора, высокой, каменной, еще с десяток деревянных столбов, испещренных зарубками, а на самой стене – пять широких кругов из дерева. В двух торчит по три оперенные стрелы.

– Щербатый, – сказал Аспард. – Молодец, только он не забывает гонять наших лодырей…

Мрак посмотрел на увальней в тени, на старого ветерана, покачал головой:

– Это называется гоняет?

– По нынешним временам, – ответил Аспард. Он умолк, с недоверием смотрел на тцара.

– Мало гоняет, – обронил Мрак.

– Мало, – охотно согласился Аспард. Он взглянул с внезапно вспыхнувшей надеждой на Мрака: – Может…

Он в нерешительности умолк, Мрак спросил нетерпеливо:

– Что?

– Может, – повторил Аспард, – им не помешает упражняться больше?

– Не помешает? Где это ты таким круглым, как дураки, словам научился? Во дворце?

– Этикет, Ваше Величество, – пробормотал Аспард.

– В задницу твой этикет, – решил Мрак. – Этим лодырям надо подтянуться.

– Но вы сказали… – начал Аспард нерешительно, спохватился, весь подобрался, крикнул старому ветерану: – Щербатый! Его Величество изволит зреть, насколько сильны и умелы его воины!

Ветеран посмотрел на Мрака с недоверием, но выпрямился, гаркнул:

– Всем встать!.. К метанию дротиков товсь!

Воины нехотя поднимались, двигались лениво, сонно, разомлевшие от жары. Только двое в шлемах, остальные оставили под стеной в тени. Так же сонно взяли по дротику, выстроились в линию. Один наглец повернул одуревшее от жары лицо и сказал капризно:

– А как же, Ваше Величество, что для человека главное – душа?.. А эти упражнения оскорбляют суть человека?

Мрак видел, как Щербатый покраснел от гнева, кулаки ветерана сжались так, что побелели костяшки. Явно жаждет двинуть наглеца по темечку, да так, чтобы в землю по самые ноздри, дабы захлебнулся в собственных сопельках… но не решается, поглядывает на Мрака с недоверием и опаской.

Аспард махнул рукой. Щербатый набрал в грудь воздуха, рявкнул:

– Бросай!

Двенадцать дротиков взвились в воздух. Два долетели до стены и вяло тукнули камень у основания. Еще пять упали под стеной, остальные едва преодолели половину двора. До деревянного круга не добросил никто.

Мрак нахмурился. Если таковы и остальные воины, то в это тцарство приходи и бери голыми руками. Правда, здесь, в горах, загадочные башни магов да еще какие-то секретные конюшни драконов, но без храбрых и сильных воинов страна обречена.

– Хреново, – сказал он хладнокровно.

Щербатый отпрыгнул, услышав такое непривычнейшее слово от одухотворенного и возвышенного тцара, пару мгновений смотрел остановившимися глазами, но старый ветеран должен уметь быстро принимать решения, и Щербатый сразу же закричал, вздымая грудь и приподнимаясь на цыпочках, как петух:

– Вы слышали, что изволил речь Его Величество? Он изрек, что вы не совсем прекрасно… даже не очень хорошо… мать вашу!.. Что хуже некуда!

Мрак вышел во двор, взял в руку дротик. Аспард и Щербатый смотрел на него во все глаза. Мрак повертел дротик в руке, легковат, надо бы наконечник подлиннее, да и древко потолще. Прутик, а не дротик. Вон у Гонты стрелы были толще.

– Вот что, ребята, – промолвил он возвышенно. – Нельзя быть к другим суровше, чем к самому себе, верно?

– Верно!!! – заревела дюжина голосов.

Аспард и Щербатый обреченно переглянулись. На блестящем шлеме Аспарда поникли даже перья, а у Щербатого опустились плечи.

– Я вот смотрел на звезды, – продолжал Мрак, – и значится, такая умная мысль пришла от созерцания… Тцар должон быть примером, верно? И не требовать от других больше, чем от себя. Я вот щас брошу дротик… и да не будет у вас отдыха, пока не научитесь бросать дальше. Или лучше. Согласны?

– Истинно речешь, Ваше Величество!!! – заревели воины преданно. Иные уже сразу начали оглядываться на оставленный кувшин. – Истинно! Звезды – это да!.. В звездах – мудрость! Да здравствует Его Величество!.. Слава!

– А кто бросит дальше, – сказал Мрак, – или попадет лучше… тот освобождается от учений. Остальных Щербатый будет гонять до седьмого пота. Договорились?

Аспард и Щербатый повесили уже и головы. Солдаты заорали преданно:

– Истинно говоришь, Ваше Величество! Все так и будет, как велишь!..

Мрак повернулся к Щербатому:

– Слышал?

Тот ответил угрюмо, голос был упавшим на дно самой глубокой и сырой могилы:

– Да, Ваше Величество… как скажете.

– Вот и хорошо, – сказал Мрак. – Я вот, бывало, смотрю на звезды, а они говорят, что тцар с народом должон договариваться, а не приказывать. Убеждением надо, убеждением!

Он встал на линию, снова взвесил дротик на руке. Поднял над плечом, держа глазами деревянный кругляш на противоположной стене. Во дворе было тихо, только кто-то из солдат не удержался, хихикнул. Аспард и Щербатый хранили мрачное молчание.

Мрак занес руку за спину, чуть отклонился, потом швырнул, добавляя к броску вес всего тела. Дротик прорезал воздух со свистом падающего с горы камня. Все видели его только что в тцарской длани, затем превратился на краткий миг в смазанную полосу, а затем раздался сухой треск. От деревянного круга откололся клин, выпал. Дротик вонзился… не в самую середку, правда, но зато как будто даже не просто в дерево, а, пронзив мишень, в камень.

В полной и мертвой тишине Мрак звучно отряхнул ладони. Звук был такой, будто постучали поленом о полено. Оглянулся. Аспард и Щербатый смотрят с отвисшими челюстями. Оба чем-то напомнили ему Хрюндю. Выпученными глазами, наверное.

Мрак сказал ласково:

– Приступайте, орлики. А ты, Щербатый, когда научатся метать… дай знать. Я приду и… ну, молот метну, что ли. Или с конем на плечах побегаю. Я люблю с народом по-хорошему. Правильный тцар не приказывает, а убеждает. Верно?

Аспард хлопал ртом, как выброшенная на берег крупная рыба. Щербатый пришел в себя первым. На испещренном шрамами лице проступила свирепейшая радость. Он посмотрел на солдат, как бог подземного мира смотрит на грешников, попавших к нему на веки вечные.

– Ну, ребятки, – произнес почти ласково, что выглядело страшнее любого рыка, – теперь приступим… Вы ж сами вызвались, убежденные вы мои, так что не взыщите…

Он посмотрел на расколотый деревянный щит, с великим почтением на Мрака. Мрак кивнул Аспарду:

– Пошли, что ли?

Начальник стражи семенил следом непривычно мелкими шажками.

В своих покоях Мрак привычно поискал секиру, вспомнил, что он – тцар, рухнул в мягкое кресло и указал Аспарду на кресло напротив:

– Садись. Да садись, садись!.. Что ты какой-то… Я ж еще шкуру с тебя живьем не сдираю… пока что? Так что садись. И вообще, давай глаголь, что тут пока творилось… Ну, пока я мудро и величественно оборзевал… обозревал, словом, лицезрел звездное небо и мыслил, мыслил, мать его, все мыслил и мыслил… о Высоком все да о Высоком, тут под ногами что именно накопошилось?

Аспард мялся, кряхтел, разводил руками. Лицо стало багровым, а глаза совсем несчастными и потерянными. На лбу выступили крупные капли пота.

– Ваше Величество! – взмолился он. – Да разве ж я должен такое говорить?

– А кто? – спросил Мрак.

– Спросите своих управителей. Они вам все-все расскажут.

– Соврут, – ответил Мрак убежденно. – Все здесь брешут, ты заметил?.. Ты тоже, наверное, но сейчас я спрашиваю не о твоем деле, а о делах тцарства вообще, об обстановке… так что тебе вроде смысла нет брехать, верно? Не ты ж виноват, не тебе и оправдываться?

Аспард вытер рукавом потный лоб. Вздохнул горестно. Похоже, он все-таки из тех служак, определил Мрак с жалостью, что дела государства принимают как свои. Живут ими, служат им, отдают им время, силы, здоровье, жизни.

Неслышно появился слуга, перед Мраком на столике возникли золотые кубки, один другого красивее, ярче, дороже. Полилось темно-красное вино, тонкий аромат пошел во все стороны, даже у Аспарда дрогнули ноздри. Мрак кивнул ему на кубок, взял другой, отхлебнул.

Терпкое вино приятно обожгло горло, прокатилось по пищеводу, горячим шаром опустилось в желудок. Аспард вздохнул, пальцы вздрагивали, когда взял драгоценный кубок.

– Пей, – велел Мрак, – здесь хорошее вино. Хотя я знавал и лучше. Ну, так как?

Через час он уже знал вкратце все, что творилось во дворце и за его пределами. Через два – знал подробно. За это время слуги унесли кубки и принесли другие, еще краше. Дважды приносили жареное мясо, изысканно приготовленных мелких птичек, печеную рыбу. Принесли было редких змей и по-особенному приготовленных ящериц, но Мрак отправил их обратно, к великому облегчению Аспарда.

Во время этого малого пира послышался уверенный стук в дверь. Появился массивный придворный, которого Аспард на приеме назвал Хугилаем. Не просто придворный, вспомнил Мрак, а главный управляющий. Хугилай вдвинулся в помещение, как огромная льдина в половодье. Стало тесно, он окинул стол цепким взглядом, слегка поклонился, ухитрившись при этом даже не наклонить голову, промолвил ровным механическим голосом, словно проскрипела тяжело груженная бревнами телега:

– Ваше Величество, пришло время приема послов.

Мрак вскинул брови:

– Ого, так я, выходит, на службе?

Хугилай поклонился, в ничего не выражающих глазах на миг промелькнула тень улыбки.

– На службе, Ваше Величество. Мы все на службе Отечеству. И нет от этой службы ни сна, ни отдыха.

Мрак проворчал:

– Догадываюсь… Помрем, и то заставят служить.

– Заставим, – согласился Хугилай спокойно. – Как служат Отечеству все ваши доблестные предки, Ваше Величество.

Аспард поспешно поставил кубок, он успел подняться раньше Мрака. Хугилай провел их обратно в тронный зал, где под стенами группировались немногочисленные придворные. Из числа тех, в кого уже не лезло в пиршественном зале.

Мрак опустился в тронное кресло, Аспард встал сзади и чуть справа. Хугилай кивнул церемониймейстеру, тот стукнул о пол металлическим посохом и провозгласил громко:

– Доблестный Маздон, посол Артании!

Трубы протрубили, дверь распахнулась. В зал вошел высокий, обнаженный до пояса мужчина. Седые волосы падали на плечи, лицо было суровым и неподвижным. На запястьях и предплечьях браслеты, а слева у пояса блестит отполированная рукоять боевого топора. Лезвие в кожаном чехле, но все же… Мрак, не двигая головой, повел глазами по сторонам. Ни у кого нет даже ножа на поясе.

Посол шел спокойно, Мрак исподлобья всматривался в его могучую мускулистую фигуру. Ни капли жира, все вытоплено упражнениями, скачкой, схватками. На теле множество мелких шрамов, вдоль правого бока шрам такой, что под ним явно перерубленные и заново сросшиеся ребра, под ключицей звездообразный шрам, понятно, стрелу засадили… Руки развиты метанием топоров и прочих нужных в хозяйстве вещей.

Посол подошел ближе, коротко поклонился. В Куявии это вообще не сочли бы за поклон, просто небрежный кивок соседу, но везде свои обычаи, Мрак всматривался в суровое лицо воина. Молодцы артане… Постарел рубака, сила уже не та, но головой ясен, вот и нашли ему дело, всяк куяв смотрит и думает с завистью: мне бы в его годы таким орлом… Да куда там, если сейчас вдвое меньше лет, а брюхо до колен, одышка, мышцы дряблые, и уже не то что на коня, за стол сажают под руки…

– Ваше Величество, – сказал Маздон сильным мужественным голосом, и Мрак как наяву увидел его на коне, как он отдает приказы конным отрядам ударить с фланга, зайти с тыла, топоры к бою. – Ваше Величество!.. Мы снова с жалобой на ваших людей, что творят бесчинства с нашими жителями на реке Песчаной!..

Мрак нахмурил брови:

– Привет, Маздон. Ты все так же крепок… Когда ты говорил со Светланой… ну, помнишь, предлагал встретить ее на перевале, у тебя на пальцах было три кольца. А сейчас четыре. Это что-то значит?

Посол вздрогнул, брови приподнялись. Мужественный голос чуть дрогнул, в нем появилась растерянность:

– Ваше Величество, я разговаривал с ней наедине…

Мрак засмеялся:

– Да брось!.. Разве не знаешь, что от барбусцев нет тайн? Не знал?.. Ну тогда хошь перескажу все от слова до слова? И даже скажу, какая пола твоего халата потяжелела… и почему? Кстати, а че ты тогда был в халате? Как щас помню, жара стояла такая, что хоть топор вешай…

Лицо посла дрогнуло. Всматривался в тцара, потом с усилием растянул губы в принужденной улыбке:

– Я счастлив, Ваше Величество, что вы так спокойно относитесь к пограничным… случайностям:

Мрак кивнул:

– Да? Я ничего не слышал. Хорошо, я немедленно разберусь и накажу виновных.

Маздон хищно улыбнулся:

– Спасибо за заботу, Ваше Величество!.. Правда, я только что получил сообщение, что один наш конный отряд, потеряв терпение, встретил насильников и всех перебил.

Мрак сказал медленно:

– Вообще-то хорошее дело…

– Спасибо, Ваше Величество, – ответил Маздон с очередным поклоном, чуть преувеличенным. – Мы рады, что вы так к этому отнеслись. Сообщаем также, что наш конный отряд перешел реку и наказал убегающих насильников уже на вашей стороне реки. Возможно, пострадал кто-то из мирных крестьян, зато все разбойники были истреблены начисто!

По рядам придворных прокатился ропот. Мрак помедлил, сказал осторожно:

– Вообще-то… наверное, мне надо будет съездить туда и самому на все взглянуть. Мне почему-то кажется, что ваш конный отряд и строить умеет…

Посол насторожился, в глазах появилось непонятное выражение.

– Это вы о чем, Ваше Величество?

– Наверняка построили… или спешно строите сторожевой пост, – пояснил Мрак, – чтобы упреждать появление… насильников?

Маздон поклонился:

– Вы очень проницательны, Ваше Величество.

– Крепенький такой сторожевой пост, – добавил Мрак. – Чтоб ворота не всяким тараном выбить, верно?

Маздон поколебался, в глазах появилась тревога. Замедленно поклонился:

– Ваше Величество, мы вынуждены, увы. Всем надо защищать свои интересы.

– Тем более, – закончил Мрак, – надо будет там побывать. Благодарю вас, посол, за своевременное сообщение!.. Вы очень хороший посол, Маздон. Я помню, как вы в Куявии защищали интересы своей страны, помню…

Посол поклонился и отступил. Мрак видел на его лице тщательно скрываемое смятение.

В этот день были еще послы, но эти просто преподнесли дары, напоминая о себе. Одного посла вообще месяц тому отозвали, вместо него появился новый, представился с таким многозначительным видом, словно не только будущее Барбуса, но и всего мира зависит от его слова. Мрак вполголоса поинтересовался у Аспарда, где находится страна этого посла, но тот, как ни морщил лоб, не вспомнил.

Когда поток посетителей иссяк, Мрак осмотрел зал, покосился на неподвижного Аспарда.

– Ну че? – поинтересовался он. – Отработали мы день аль как?.. У меня уже зад в волдырях.

Аспард обвел глазами исполинское помещение. По стенам его орлы бдят, каждого входящего осматривают, никому не позволяют приближаться к трону ближе чем на пять шагов. Но придворных стало намного меньше. Остались, как догадывался Мрак, только те, кто обязан достоять до конца приема.

– Как скажете, Ваше Величество, – ответил Аспард замедленно. – Я думал, это вы сами решили… после долгих бдений… гм… с ночным небом, посвятить денек делам государства…

– Ах ты ж, змей, – сказал Мрак с сердцем. – Так, оказывается, можно было давно встать и уйти? И ты молчал?.. Ну, этого я тебе не прощу…

Кости затрещали, когда он поднялся. Небрежно запахнутое тцарское одеяние раздвинулось на груди. Рубашки и прочие излишества он поленился надевать в такую жару, глаза Аспарда сразу прикипели к черным густым зарослям. Похоже было, что волосы выросли на выпуклых гранитных плитах.

Часть стражей по его взмаху сдвинулись с мест, Мрак до дверей спальни шел в коробочке из сверкающих металлом тел. В этом предспальном помещении вкусно пахнет выделанной кожей и дымом. Он потянул ноздрями, удивился: здесь топят дровами из душистого кедра, да еще и посыпают то ли амброй, то ли какой-то корой с сильным приятным запахом. Совсем оборзели.

Аспард отдал честь, прощаясь, Мрак взялся за дверную ручку, сказал значительно:

– Итак, всем до утра!.. А вы тут не проиграйте свои доспехи и мечи!

Аспард кивнул, не зная, что ответить, а один из стражей, наиболее сметливый, рискнул почтительно ответить на шутку Его Величества:

– Дык чужих нет, а проигрываем друг другу!.. Так и ходит мой щит по всем рукам. Совсем замацали.

Мрак закрыл дверь, прислушался, по ту сторону створок Аспард отдает приглушенным голосом указания, кому где стоять и за чем бдеть в оба глаза, а за чем и во все три. Успокаивающе позвякивает железо.

В спальне пахнет розовым маслом, пахучими травами, но воздух спертый, тяжелый. На ложе с десяток подушек, а еще штук пять на полу. Одна разорвана, но жаба бесстыдно дрыхнет на ложе. Не просто на ложе, а на самой крупной подушке, брюхом кверху, пасть приоткрыла, торчит розовый раздвоенный язык.

Мрак потянулся, взялся за ворот рубашки, приготовившись содрать ее и рухнуть на роскошное ложе. Он не понял сперва, что его насторожило, но ноздри подрагивали, ловили и сортировали незнакомые запахи, затем он сообразил, что один запах знаком – запах молодой женщины, половозрелой, испуганной, слегка вспотевшей от напряжения.

Он метнулся в сторону, перекатился через бок, вскочил и одним прыжком оказался у портьеры. Рванул со всей дури, она с треском рухнула на пол, следом упала толстая длинная палка и треснула по голове.

За портьерой стояла молодая женщина с длинным узким кинжалом в обеих руках. Вскрикнув как раненая птица, она бросилась на него, замахнулась. Мрак легко отнял, стараясь не коснуться лезвия, что-то подозрительно блестит, как бы не смазано ядом, а женщину подвел к креслу, усадил.

Она дрожала, смотрела с бессильной ненавистью.

– Ну и че? – поинтересовался Мрак. – Есть хочешь?

Она зябко вздрагивала. Мрак подумал, содрал с ложа теплую шаль, укутал ее плечи. Она сделала попытку освободиться, но смирилась, даже натянула теплую ворсистую ткань потуже.

– Может, – предложил Мрак, – выпьешь чего-нибудь? Здесь хорошее вино, как я заметил, подают. И кормят неплохо.

Она вздрогнула, в больших красивых глазах блеснула ненависть.

– Как вы изволили заметить?.. А до этого замечали только свои звезды?

– Что делать, – ответил Мрак добродушно, – люблю звезды… Поверишь ли, сколько на них смотрю, ни одна еще с ножом не кинулась! Не укусила, не лягнула, не боднула… даже не обругала. А вот люди, увы, порождение крокодилов. Крокодилы – это такие большие ящерицы. Во-о-о-т такие!.. Нет, есть даже длиннее. А кусаются как…

Он принес кувшин, налил в два кубка вина, один сунул ей в руки. Она затравленно смотрела, как он наливает, словно хотела заметить, когда же он бросит туда яд, но кубок приняла, даже отхлебнула.

Мрак сел напротив. Выпил залпом, налил себе еще, отхлебнул половину. Женщина наблюдала за ним с явным недоумением. Мрак вытер рот тыльной стороной ладони, сыто икнул, сказал спокойно:

– Эх, звезды… мдя, это – весчь!.. Смотрю на них, и душа взвеселяется… Ладно, напомни мне, красавица, где я тебе дорогу перешел. А то, панимашь, из-за этих прекрасных звезд не замечаю всяких серых мелочей жизни…

Он уставился в ее красивое лицо коричневыми глазами. Она поежилась, он заметил, как ее глаза окинули быстрым взглядом свои руки и ноги и даже бросила быстрый взгляд на стену в поисках зеркала, в самом ли деле она такая уж серая мелочь жизни.

– Вы, Ваше Величество, – произнесла она чистым, как ручеек, голоском, но полным яда от берега и до берега, – не помните уже, что я через две недели должна взойти на ваше ложе?

Он оглянулся на ложе. До него рукой подать, но он чувствовал, что легче ледник встащить на его ложе, чем эту женщину.

– Через две недели? – переспросил он. – А ты че… недовольна, что не щас? Хочешь меня принудить прямо щас?.. Да не кидайси, это я так шутю, шуток не разумеешь, женщина… Если я тебе не ндравлюсь, что обидно, конешно, я из себя весь такой… ну, такой замечательный, а ты нос воротишь, то просто не всходи на это ложе. Оно в самом деле высоковато, а во сне свалишься, костей не соберешь… Правда, ковер мягкий.

Она смотрела злыми глазами, напомнила ядовито:

– А вы забыли про договор?

Он промычал, с силой потер лоб:

– Договор, договор… Что-то я мелочи забывать стал… Звездное небо такое большое, понимашь, огромное даже, а все, окромя него, такое мелкое… Ты говоришь, договор? Так тцар я или не тцар?.. Если я могу порвать какой-то договор, то я его рву. Или я обязан жениться, как порядочный… гм…

Он перевел взгляд на ее живот. Она вспыхнула, на щеках выступили красные пятна.

– Да я лучше из башни брошусь!.. Да я лучше утону!.. Да я зарежусь, если ко мне только протянутся ваши руки!..

Он вытянул перед собой руки, сжал и разжал кулаки. Сейчас, обнаженные до плеч, покрытые сильным солнечным загаром, с белыми шрамиками, они выглядели как потемневшие стволы деревьев со снятой корой. Только при каждом шевелении пальцев под кожей прокатывались бугры мускулов.

– Гм, – сказал он озадаченно, – что в этих руках не так?.. Но ты меня успокоила, хоть и с ножом. Значит, между нами ничо не было? Фу, от души отлегло. А я уж испугался, как бы в самом деле жениться не пришлось. Ну, если между нами ничего не было… точно не было?.. то неча тебе тревожиться. Но и ты ко мне ничего не имей, ладно?

Она смотрела на него из глубин кресла, как затравленный зверек. Глаза блестели, еще чуть – и оскалит зубы. Но взгляд то и дело перепрыгивал на его обнаженные руки, в глазах росло удивление.

– Я-то не имею, – почти прошипела она. – Но отец мой уже с месяц как готовится!

– Так не ему же всходить на мое ложе, – хмыкнул Мрак. – Скажи, пусть не готовится. Мне и без него тесно…

На ложе зашевелилось. Жаба перевернулась на брюхо, приподнялась на всех четырех и смотрела на красавицу хмуро, оценивающе.

– Или, – продолжил Мрак рассудительно, – если тебе так невтерпеж замуж… то пусть твой батя готовится, а ты дуй за другого. Если хочешь, я могу замолвить за тебя словцо. Порекомендую.

Она снова вспыхнула. Мрак с раскаянием подумал, что не умеет он вести такие гладкие и умные речи, как Олег, не умеет разговаривать с женщинами, как Таргитай. Что ни брякнет, все не так толкуют, словно он мудрец какой, в каждом слове которого семь смыслов и пять иносказаний.

– Принцесса Фрига не нуждается в чьих-либо рекомендациях, – ответила она с достоинством. – Если вы сумеете повторить это и завтра… на трезвую голову, в присутствии придворных, то обо мне вы больше не услышите.

– Ловлю на слове, – ответил он, и она с негодованием уловила в голосе тцара облегчение. – Завтра я объявлю в присутствии придворных…

Жаба требовательно застрекотала. Мрак не обращал на нее внимания, она соскочила на пол, в два прыжка преодолела расстояние и начала карабкаться к нему на колени. Женщина с ужасом наблюдала, как это маленькое страшилище упорно карабкается, вытягивает короткую шею, цепляется передними лапками, отталкивается задними, но лапки скользят…

Наконец Фрига носком изящной туфли брезгливо подпихнула жабу под толстый зад, и та с облегчением взобралась на колени старшего друга. Мрак прижал ее широкой ладонью, она попыталась встать и облизать его лицо, но он придавил сильнее, и она распласталась на его теплых надежных коленях, глядя на женщину выпуклыми глазами.

Она содрогнулась.

– У вас и вкусы… То звезды, то жабы…

Он сказал:

– Как видите, в моей жизни нет места для таких женщин.

Она поднялась, глаза ее смотрели требовательно.

– Утром в самом деле… подтвердите?

– Клянусь самым дорогим, – ответил Мрак, – что у меня есть. Вот этой жабой.

Женщина сделала шаг в пространство, оглянулась на Мрака, побледнела. Не хочет, понял он, выказывать тайный ход. Она была уверена, что зарежет его и уйдет незамеченной.

Он кивнул на двери:

– Лучше сюда. Там ни паутины, ни костей под ногами.

За дверью загремело, когда он только взялся за ручку, а когда распахнул дверь, двое здоровяков уже с мечами наголо стояли навытяжку и преданно ели его глазами.

Мрак приложил палец к губам, из-за его спины потихоньку выскользнула Фрига и быстро-быстро пошла через зал. Стражи провожали ее заинтересованными взглядами. Молодая женщина в смятении забыла сбросить с плеч клетчатую шаль с тцарского ложа.

По ту сторону двери его спальни звуки медленно затихали, словно море отступало от берега. Сперва ушли придворные, перестали суетиться челядины, что готовят на утро свежее белье, чистят ковры, протирают мебель.

Он вслушивался, а когда убедился, что и за дверью основная часть стражей не то уснула, не то отлучилась в соседний зал, а двое самых стойких играют в кости, на цыпочках подкрался к двери, сунул в петли уже проверенную ножку кресла. Тихо, снизу запахи просачиваются спокойные, толстые, не смятые внезапными завихрениями воздуха, что значит – все окна закрыты ставнями.

Жаба, пригретая на коленях, уже снова раскинула крохотные лапки во сне на той же подушке. Он ударился о мраморный пол, лишь чуть прикрытый ковром, голова закружилась от обилия запахов, от грохота, шума, крика, далеких голосов, конского ржания, скрипа удаленных лестниц… Ему почудилось, что небо и земля пару раз поменялись местами, но это в голове лишь менялось человечье на волчье. Все стало в сотни раз ярче, четче, богаче, а запахи сразу выдали такие картины, которые глаза никогда-никогда…

По струйке из-под двери теперь он видел весь большой зал, видел все места, где сидят или стоят люди, где украдкой сплевывают в углы, видел все пространство и даже слабо, фрагментами, видел следующий зал, из которого точно так же просачиваются запахи из других помещений и даже со двора.

Он поднялся, головокружение уже прошло, а все тело переполняла сильная свирепая мощь. Он успел подумать, что не потому ли в его далекой деревне мужчины нередко не возвращались в людскую личину, что в теле зверь всегда молод и силен, а человек – это слабость, тревоги, сомнения, страхи, болезни…

Однако перед потайной дверью снова пришлось грянуться оземь, волчьи лапы не в состоянии сдвинуть картину, повернуть и подвинуть правильно камень, чтобы там вздрогнуло и невидимый запор освободился. В другой раз, подумал Мрак хмуро, можно будет плюнуть на все эти потайные ходы и дунуть прямо через ночной дворец… Все спят, а если кто и бродит ночью, то он его легко почует издали, затаится, пропустит или же заранее выберет другую дорогу.

Приближение поверхности он снова ощутил задолго до того, как добрался до выхода. Просачивающиеся запахи, едва заметное тепло прогретой за день земли, даже неслышимые шумы, похожие на движение прорастающей травы, будто корни проламывают землю, разрыхляют, сосут соки, чавкают, булькают…

Уже в людской личине без боязни отодвинул камень, вышел и тщательно поставил обратно. Сейчас, когда зрение стало иным, звуки притупились в десятки раз, а мир запахов исчез вовсе, ему пришлось постоять пару минут, пока глаза промаргивались, а он заново вслушивался и всматривался в ночной город.

По темному и звездному небу медленно ползут рваные облака. Ковшик луны ныряет по ним, похожий на маленький кораблик, что борется с темными волнами. Крыши блестят, но окна темные. Только в дальней, на грани видимости, высокой башне, что над самым горизонтом, багровый свет, видно даже, как метнулась зловещая темная тень. Еще горит свет в верхних окнах башни придворного колдуна, но они плотно закрыты ставнями, пробивается только узкий лучик света между толстыми дубовыми досками. Чего боится колдун, если даже на верхних этажах ставни, которые пробить разве что тараном?

– Ладно, – сказал он негромко, – пойдем знакомиться с городом. С городом, который мне… гм… вверен на две недели.

Страж у ворот ночного рынка озадаченно открыл рот. Мрак посмотрел на его ошалелый вид и сразу представил себе, что тот видит. Вон идут добропорядочные горожане, загулявшие малость, но все же благопристойные, обычненькие такие человечки, их только по одежде и отличаешь, да и то… гм… одеваются все одинаково, а следом за ними топает настоящее чудовище: обнаженный до пояса дикарь, лохматый, волосы торчат во все стороны, морда зверская, за плечами огромный топор с прямой рукоятью. Могучее тело блестит в мертвенном лунном свете, и особенно когда проходит под факелами в стенах, словно отполированная волнами и солнцем гранитная глыба, зубы белые, острые, смотрит по сторонам с любопытством, дикарь проклятый, чудовище, откуда они только такие берутся…

Мрак поглядывал по сторонам, все схватывал и все подмечал, но глазами держал в первую очередь людей с оружием. Он не зря решился идти обнаженным до пояса, в этом случае все прежде видят его могучие мышцы, и никому не придет в голову искать сходство с их тцаром. Да и волосы взлохматил и вздыбил нарочито, это тоже бросается в глаза, а у тцара, если кто видел их под тцарской шапкой, волосы всегда ухоженные, вымытые и умасленные дорогим розовым снадобьем.

Портки маловаты, а башмаки он отыскал в прошлый раз в хламе самые растоптанные, да и то чуть жмут в пальцах. Мелковат народ пошел, мелковат…

Из караульной будочки на крик стража вышел тучный офицер, посмотрел недружелюбно:

– В чем там дело?

Стражник повернулся, с облегчением отчеканил:

– Я грю, что не велено с топором! А оно преть, будто не понимает…

Офицер спросил Мрака резко:

– Ты понимаешь, о чем речь?

– Понимай, – ответил Мрак. – Я все понимай, воин. Но в нашем племени мужчина не должен ходит без секир. Позор. Понимай? Вы там не дергайтесь, мне секир… как украшение.

Офицер посмотрел кисло, смерил с головы до ног ревнивым взглядом: откуда они такие здоровенные появляются?

– Ладно, пусть идет… С такими кулаками топор в самом деле… для украшения только.

Мрак сделал несколько шагов, сам чувствовал, что делает что-то не то, он уже не тот Мрак, который вышел из Леса… Первым «не тем» стал Олег, научившись разным грязным штукам, за что его назвали магом, потом неожиданно поменялся Таргитай, хотя очень не хотел меняться… но жизнь есть жизнь, меняет нас, не спрашивая. А вот теперь он идет, как и раньше, руки напряжены и чуть врастопырку, чтобы косые мышцы спины видны всем издали, громадный и страшный, его боятся, пугливо уступают дорогу… но в то же время в чем-то уже другой, сам чувствует, только не понимает.

Начальник стражи насторожился, когда огромный варвар вдруг остановился, потоптался на месте, а потом направился обратно. Стражи напряглись, кто-то суетливо потащил из ножен меч, такой крохотный в сравнении с огромным топором варвара.

– Ты прав, – сказал Мрак начальнику караула. – Зачем мне в городе секир?..

Все смотрели, выпучив глаза, как он без всякого принуждения снял через голову широкую кожаную перевязь с этим чудовищным топором. Страж отпрыгнул, когда Мрак поставил секиру с ним рядом.

Начальник караула заверил торопливо, с огромным облегчением:

– С ней ничего не случится!.. На обратном пути просто загляни сюда, ее всякий тебе отдаст.

Страж торопливо поддакнул:

– Чего зазря таскать такую наковальню на спине?

Мрак улыбнулся, сам чувствовал, что улыбка получается не та, прежняя, а какая-то неловкая, повернулся и вышел. Но и когда шел через городскую площадь, чувствовал, что его провожают недоумевающими взглядами.

«Я сам себя не понимаю, – признался честно. – Я уже не тот, что вышел из Леса…»

Но – какой?

Он неспешно брел по улице, так же неспешно повернул за угол, и… ему почудилось, что он превратился в волка, и только потому ему вот так сразу на голову рухнул этот ливень звуков, гула, накатила волна запахов, ароматов, а перед глазами заблистали не только все цвета, но и те, которых на свете вообще нет и быть не может. Со всех сторон шум, смех, голоса, возмущенные вопли, мычание, ржание, блеянье, «держи вора!», обвинения, хохот и постоянные звучные шлепки, словно рыба-кит бьет хвостом по воде, но это всего лишь сторговавшиеся лупят друг друга по раскрытым ладоням, заключая сделку и утверждая таким образом цену.

Он ошалело оглядывался, надо выбираться, но куда, здесь вся часть народа срослась в одно непомерное чудо-юдо, заполнила все щели, где галдит, спорит, гогочет, плюется, шумит, тыкает тебе под нос какую-то дрянь, уверяя, что и в тцарском дворце такой нет, от тебя требуют что-то пощупать, потрогать, даже попробовать, а когда не останавливаешься, хватают за полы…

Мрак сцепил зубы, выбирался из этого водоворота, что пострашнее бури на море, там хоть понимаешь, что творится, а здесь такая пестрота, что уже перед глазами мелькают расписные горшки и яркие шапки даже там, где их нет.

Ничего себе рынок, подумал он ошалело. Или базар! Если так здесь даже ночью, то представляю, что творится в разгар дня. Небедно здесь живут, небедно. И не сонный народ, был бы кошель на поясе – уже бы срезали…

На стыке улиц перед высоким каменным домом полыхали два огромных факела. Красные блики метались по освещенному пятну, из распахнутых настежь широких дверей доносится громкая музыка, пьяные крики, вопли. Чуткие уши Мрака уловили даже треск дерева, словно кого-то бьют табуреткой.

Вход непривычно повел вниз, там в стороны раздвинулось просторное полуподвальное помещение. Мрак окинул быстрым взором пять широких столов, медные светильники в стенах, пылающий очаг под дальней стеной, скривился от тяжелого воздуха, наполненного гнусными испарениями, словно здесь идет нескончаемая большая стирка грязного пропотевшего белья. От очага тянет дымом, из кухни ползут серые струи пара, от человеческих тел только слепой не увидит исходящие ароматы пота, смрада.

В низком помещении не больше десятка человек, но гул голосов едва не выдавливает окна: все спорят, доказывают друг другу, орут, кто-то пытается петь, ему плеснули в раскрытую пасть вина, завязывается драка, рядом потный солдат щупает толстую женщину, с другой стороны дюжий кузнец с пятнами копоти на руках уже задрал ей подол, слуги шныряют между столами, разносят вино и еду, собирают плату.

Мрак сел так, как и остальные мужчины: спиной к стене, а глазами чтобы сразу хватать тех, кто появится на входе. Столы, что посредине, останутся пустыми до тех пор, пока не заполнится все под стенами. Что делать, подумал он с хмурой усмешкой, все мы – собаки в конуре. Или жабы, что тоже садятся задницей к безопасному месту, а мордой ко входу.

К нему повернулся один; не разобравшись, что его собутыльник уже ушел, а на его месте появился вот этот лохматый, спросил:

– Вот скажи, Ирник, правда же, что наши куявские сапоги лучше, чем ваши из Барбуса?

– Как это, – удивился Мрак, – чьи сапоги лучше? Конечно же, ваши. Я как-то одного куявца с башни сбросил, так он в лепешку, а сапоги все равно как новенькие!

Рядом с ним место сразу опустело, но даже от соседнего стола на него теперь поглядывали пугливо и враждебно.

Говорили, как понял Мрак, о морских пиратах, о товарах из соседней Артании, о мятеже конта Сметеля, о нашествии саранчи со стороны Славии, которую местный колдун одним словом превратил в бабочек. За это владетель тех земель одарил колдуна мешком золота, тот, довольный, взял всю семью и уехал куда-то поближе к морю, а бабочки тем временем наплодили гусениц, что выросли и сожрали втрое больше, чем съела бы саранча.

Он даже вычленил взглядом мужиков, что явно живут неподалеку, а сюда зашли просто выпить по кружечке пива. Значит, хорошо в этом тцарстве живут. Не бедно. В других местах в корчму заходят только проезжие торговцы, скотоводы, путешественники, вестники князей и правителей, за которых платит держава…

За соседним столом сидел крупный приземистый мужчина с холодным бледным лицом. Перед ним стоял небольшой медный кувшин, мужчина неспешно наливал в такой же медный кубок красноватого вина, отхлебывал мелкими глотками, глаза его цепко пробегали по собравшимся.

К Мраку подошла девушка, ее лицо было бледным, а глаза красные, заплаканные.

– Есть, – произнесла она, – пить?

Ага, сделал первую зарубку Мрак: раз в таком месте работает молоденькая женщина, то в этом городе стража бдит, ведь на постоялых дворах и в придорожных корчмах на ее месте – здоровенные парни, что и в зубы могут, и дубиной помахать, а при острой нужде и за топоры возьмутся.

Голос ее был чистый, приятный, без привычной грубоватой нотки женщин, привыкших к общению с мужчинами.

– И есть, – ответил Мрак, – и пить. Принеси, золотце, хороший кус мяса… Можешь и вина. Только хорошего. И немного.

Он заметил, что человек с бледным лицом смотрит на него с откровенной враждебностью. Девушка словно уловила этот взгляд, вздрогнула, сгорбилась, неслышно исчезла.

Мрак в ожидании заказанного неторопливо осматривался. Странно, отсутствие секиры за спиной совсем не тяготит. Еще полгода тому не смог бы заснуть, если бы пальцы разжались на рукояти секиры. Без секиры за спиной на любом празднике чувствовал себя голым, а сейчас сидит себе, осматривается, слушает и никого не жаждется сграбастать и шарахнуть о стену…

Перед ним опустилось широкое блюдо. Нет, это поднос, а на нем пара мисок, одна с гречневой кашей, другая с нарезанным мясом. И мясо, и каша исходят паром, явно приготовлено только что.

Мрак кивнул:

– Спасибо, золотко. Присядь, расскажи новости.

Она покачала головой, улыбнулась застенчиво:

– Меня тут же выгонят, если буду к столам присаживаться.

– Что, – удивился Мрак, – такие нравы строгие?

– Нравы совсем напротив, – ответила девушка печально, – но всегда найдется работа. Хотя бы со столов убрать, пол подмести или вымыть. На кухне… Словом, нельзя.

– Нельзя так нельзя, – вздохнул Мрак. – Только мне показалось, что больно ты печальная.

Девушка отступила на шажок. В глазах метнулся испуг. Мрак поймал короткий боязливый взгляд, который она бросила на крепыша с бледным лицом. Тот опустил кубок, застыл, явно ловит каждое слово.

– Я пойду, – сказала девушка. – Если вам больше ничего не нужно, я пойду.

– Иди, – разрешил Мрак. – Только ты не печалься. Мир добр… Если кто обижает, ты только пожалуйся добрым людям. Всегда помогут.

Девушка улыбнулась бледно, как неудачной шутке, быстро пошла в сторону кухни, исчезла за дверью. Мрак с охотой ел мясо с кашей, еда привычная и добротная, а вот дворцовая чересчур странноватая, будто лягух едят, запеченных в тесте…

Он ел едва ли не впервые в жизни неспешно, так ему казалось, неторопливо, прожевывая каждый кус. Уши ловили каждое слово. Это брехня, что ему медведь на ухи наступил, а потом еще и по морде потоптался. Хотя насчет морды верно, а вот слышит он получше Таргитая… Вон те мужики как раз и завели разговор о налогах, о порядках в городе, а он для того и пришел, чтобы узнать о жизни простого народа. Аспард Аспардом, он хорош во дворце, но лучше самому узнать, услышать, пощупать…

Он насыщался, потом вступил в разговор с прибывшими скотоводами, от них хорошо пахнет воловьими шкурами, соленым потом, пылью и солнцем. За это время исчезло ощущение сверлящего затылок взгляда. Бледный крепыш исчез, девушка вытерла стол, снова слабо улыбнулась Мраку, но, когда он улыбнулся ей широко и открыто, пугливо опустила голову, исчезла и больше не показывалась.

Скотоводы оказались парнями дружелюбными, хоть и шумными. Один из них, Массан, все рвался перевернуть весь город, а когда Мрак спросил зачем, ответил с гордостью: просто так! Пусть знают, что это мы приехали, самые лихие парни! Другие посмеивались, и Мрак понял, что никто город переворачивать не станет, а этот юнец скоро упьется так, что заснет под столом среди объедков.

Парни в самом деле дружелюбные, они готовы были хоть сутки напролет рассказывать ему в подробностях о жизни скотовода, о приплоде, о погоде, но город не знали. Мрак выпил с ними еще, перешел к столу черных как уголь людей, они в самом деле оказались углежогами, но тоже знали хорошо лес и его окрестности, могли рассказать в тонкостях, как лучше жечь уголь, так что Мрак выпил и с ними, а когда вышел, луна стояла в самом зените, ее окружало светящееся кольцо, а звезды сияли ярко и колюче.

Он побрел по улице, чуткие уши уловили стук мелких шажков. Невольно ускорил шаг, впереди мелькнуло и тут же исчезло за углом светлое платье. Он видел его только краткий миг, но сразу узнал, ускорил шаг еще, вскоре догнал без труда.

Она испуганно оглянулась. В глазах метнулся страх.

– Ой… как вы меня напугали!

– Разве? – удивился Мрак. Он пошел с нею рядом. – Я топал, как подкованный гусь… наверное, ты очень задумалась. Меня зовут Мрак. Ты чего так поздно возвращаешься?

– Меня зовут Ликия, – ответила она тонким голоском. Глаза ее испуганно мерили его рост, за столом он не казался таким высоким. – Много работы… Я еще и убираю на кухне… да и вообще везде.

– Значит, хорошо зарабатываешь, – сообщил Мрак.

– У меня большая семья…

– Дети?

– Нет, отец и мать без работы, двое совсем малых братиков…

Улочки становились все проще, дома ниже, каменная мостовая сменилась сперва бревенчатой, а потом и вовсе дома по обе стороны улицы пошли глинобитные, а земля потянулась просто утоптанная, вся в рытвинах. Наконец и городская стена оказалась за спиной, а они вышли в то, что называется загородом или пригородом. Ликия становилась все напряженнее, со страхом поглядывала по сторонам. Луна светила ярко, но Мрак напомнил себе, что это он все видит почти как днем, а эта девчушка идет, возможно, почти в потемках. Вон даже остановилась на миг, глаза с таким ужасом смотрят в темное пятно, что Мрак едва не бросил туда камень, чтобы ее успокоить.

Когда они вошли в очередную улочку, грязную и темную, Мрак увидел впереди несколько человек. Грязные, в лохмотьях, со злыми лицами. Ликия их еще не видела, но они их заметили, неслышно сдвинулись в стороны, затаились в тени.

Мрак придвинулся ближе к Ликии, сердце застучало чаще, нагнетая кровь для короткой драки. Она взглянула на него с удивлением, но он указал ей вперед, спросил громко:

– Это твой дом?

Она взглянула с удивлением:

– Откуда знаешь?

Он широко улыбнулся, но и сам не мог ответить, почему так решил. То ли в ее доме все пропитано ее запахом, а ветерок оттуда, то ли еще что, но сейчас лучше думать про эти темные фигуры…

Они скрывались в тени, полагая, что он их не видит. Ликия в самом деле ничего не замечала, так прошли несколько шагов, миновали спрятавшихся, Мрак коротко оглянулся, все тихо, начал успокаиваться, но тут впереди точно так же из тени вышли трое и загородили дорогу.

Мрак оглянулся. Так и есть, те тоже вышли, отрезая дорогу назад. Ликия дрожала, в глазах заблестели слезы. Мрак посмотрел на тех, кто спереди. Верно, бледный крепыш там, он не унизил себя прятаньем в тени, вот прямо сейчас появился позже всех, по-хозяйски.

За спиной Мрак чувствовал чужое шумное дыхание, подходят ближе, а эти, что спереди, тоже придвинулись на расстояние вытянутой руки.

Крепыш заговорил первым:

– Я же тебе сказал, шлюха, чтобы ты…

Мрак ударил. Волк не только в десятки раз лучше слышит, в сотни раз – нюхает, но и двигается намного быстрее. Он не волк, а человек, но память о скорости осталась: он развернулся ко второму, ударил, к третьему, четвертому, а вожак только-только содрогнулся всем телом, начал опускаться на ватных ногах.

И только последнего Мрак ударил некрасиво: удар перешел в деревенский толчок, и жертва не опустилась там, где стояла, а отлетела шагов на пять и ударилась о стену дома.

Мрак повернулся к Ликии. Она смотрела с ужасом и неверяще то на него, то на разбросанные тела. Только двое еще шевелились, остальные лежали с разбитыми лицами.

– Давай, – сказал он заботливо, – доведу до двери. А то кто знает, что здесь за порядки…

Она прошептала:

– Кто ты?

Он хмыкнул:

– Варвар, кто же еще?

Она дрожала и хваталась за его руку еще больше. В окнах дома горел свет, а когда они подошли к калитке, открылась дверь, на крыльце показалась фигура со свечой в руке.

– Ликия? – донесся старческий голос.

– Я, – ответила Ликия, – это я, отец.

– А кто с тобой?

– Странник…

– Пусть, – ответил отец, – зайдет… Сейчас ночь, куда идти? Поделимся тем, что у нас есть.

Ликия прошмыгнула в дом, тихая и пугливая, как мышка, Мрак вдвинулся боком, узкий дверной проем не рассчитан на его плечи. Старик замыкал шествие. Трепещущий свет, чересчур контрастный, метался по стенам. Комната только одна, да еще за отгороженной старыми одеялами занавесью чувствуется кровать. Мрак понял ноздрями, уловил, что там старая женщина и двое детей… Дети спят под кроватью на тряпках, как и везде в бедных деревнях. А здесь стол с чисто отмытой и отскобленной ножом поверхностью, две широкие лавки по краям, в углу табурет с ведром воды.

– Да, – сказал Мрак как можно дружелюбнее, – у вас как раз то место, где делятся всем.

Старик произнес кротко, с достоинством:

– У нас есть хлеб, есть немного сладких трав. Бедным людям этого достаточно.

Мрак опустился на лавку, что сразу же затрещала под его немалым весом.

– Да, – согласился он. – Бедным этого бывает вполне… А вот богатым и золотых гор мало. Что-то у вас неспокойно на улице!

Старик спросил встревоженно:

– Опять люди Волдыря?.. Ликия, что с тобой, детка? На тебе лица нет.

Ликия, глаза на пол-лица, бледная и все еще вздрагивающая, прошептала:

– Отец… Волдыря больше нет…

– Как… нет?

– Он встретил меня со своими людьми. Но вот этот незнакомец… его зовут Мрак, их всех… Словом, Волдырь уже не придет…

Старик ахнул, приблизил свечу к лицу Мрака, всмотрелся. Мрак улыбнулся как можно дружелюбнее, но старик дернулся и едва не выронил свечу. На рано постаревшем, как определил Мрак, лице метнулся страх.

– Как ты их сумел, мил-человек? Это же самые отъявленные разбойники…

– Как-то получилось, – ответил Мрак небрежно. – Но почему он так… вас обижал? Ведь для того, чтобы забрать Ликию, уж не обижайтесь, ему не нужно семь головорезов!

Старик печально вздохнул, сел за стол напротив Мрака, на стол легли его худые натруженные руки. Суставы показались Мраку чересчур вспухшими, словно от многолетней работы в холодных сырых рудниках. Ликия ушла готовить ужин неожиданному гостю. Из-за перегородки послышался стонущий женский голос. Старик ответил ей ласково и успокаивающе, она что-то пробормотала и, судя по дыханию, уснула снова.

– Не дивись, – ответил он наконец Мраку. – Волдырь имел, конечно, виды на Ликию… но головорезов он собрал не на свои деньги…

– Ого!

– Да, но не ради Ликии, конечно.

– А зачем?

Старик снова тяжело вздохнул. Было странно видеть, как это худое, изможденное тело вздыхает так мощно, словно легкие у него от великана, но когда поднимал на Мрака глаза, тот видел, что у этого человека некогда были не только легкие от великана, но и, возможно, сила.

– Они сгоняют нас, – объяснил он. – Сгоняют с земель… Не только нашу семью, а вообще… Наши соседи уже бросили дома, ушли. Продать не удалось, все уже знают… боятся.

Мрак удивился:

– А зачем?

Старик развел руками:

– Кто знает… Зато, видно, им самим эти дома не нужны.

– А что, земля понадобилась?

Старик ответил дребезжащим голосом:

– Разве ты не знаешь, что это за земля?

– Я ж варвар, – напомнил Мрак. – Издалека.

– Это Мертвые Земли, – ответил старик пугливым голосом. – Самое проклятое место в Барбуссии и, наверное, на всем белом свете… Здесь поколений десять назад было страшное сражение. Даже не сражение, а битва. Говорят, даже побоище!.. Два родных брата сошлись в исполинской битве за трон! Оба бросили в последний страшный бой свои лучшие силы. От трупов негде было ступить, воины умирали сотнями от тесноты, а ручьи переполнились кровью. Реки покраснели, а потом и вовсе вышли из берегов. Сотни тысяч трупов остались на этом самом месте. Земля пропиталась кровью до самых глубин, даже проникла через свод ада и полилась струями на подземных богов… Мы все время выкапываем кости и черепа, относим на дорогу, там их грузят на телеги. А раньше, говорят, земли было не видно под белыми костями! Так что это… нехорошее место. Но мы, беженцы, не могли рассчитывать на что-то лучше, чем жители Барбуссии… Поселились, выстроили дома, развели огороды… Да все, как видишь, не идет впрок… Все валится, как будто погибшие гневаются, что на их костях такое непотребство… Народ отсюда уходит, бросает все. Тут и днем так же пусто, как сейчас ночью. Больше половины домов дальше стоят брошенные!

Мрак покачал головой. Ликия принесла хлеба, целое блюдо сладкой травы. На самом деле какая там сладкая, но беднота ест все…

Он из вежества отломил хлеба, пожевал, поднялся:

– Ладно, я еще пройдусь. Надо вернуться в город.

Старик сказал слабо:

– Чего ночью искать беды? Переночуй, а утром уже и пойдешь.

Мрак усмехнулся:

– Да я тоже того… Ночной, как и Волдырь.

Старик помрачнел, услышав о Волдыре, Мрак похлопал его по плечу, по спине, ухитрился незаметно опустить ему в карман золотую монету. Старик и девушка еще долго смотрели вслед. Когда Мрак повернул за угол, донесся изумленный вскрик старика, обнаружившего в кармане целое богатство, но впереди уже белеет высокая крепостная стена, за ней деревянная мостовая, улица ремесленников, слышен перестук молотков, щелчки натянутой проволоки, из которой плетут кольчуги, и Мрак повеселел, ощутив жизнь большого города.

Второй день на тцарстве

Еще во сне он ощутил, что голова как будто налита свинцом. С трудом поднял тяжелые веки. Он поспал всего с полчаса, а мог бы и вовсе не спать, отоспался в пещере на неделю вперед, но голова отяжелела от спертого воздуха, пропитанного нечистотами не меньше, чем в той вонючей таверне. И нет разницы, что там смрад от потных тел и вонючих сапог, а здесь – от душистых масел.

Жаба дрыхнет рядом, вид у нее одуревший, пасть распахнула. Наверное, простудилась, нос заложило… Ну, да окна не просто закрыты на ночь, а еще с этой стороны закрыты плотными занавесками, полотенцами!

Морщась, он толчком распахнул окно, скривился. Ворвался не чистый воздух, а затхлый, нечистый, весь не просто пропитанный нечистотами, а будто наполовину из нечистот, сразу стало гадко дышать, а кожа начала покрываться слизью. Хоть какой-то ветер подул бы, унес это вонючее облако. С моря ветер принесет аромат морской соли, с гор – прозрачную свежесть, от которой сразу прояснится в голове.

Второй день, подумал он хмуро. Только вторая ночь во дворце… даже первая по-настоящему, а у него уже голова идет кругом. Нет, он не устал от того, что всю ночь пробегал по городу то в личине волка, то в человечьей: пока волк бегает – человек отсыпается, и наоборот, но этот спертый воздух, отработанный, которым дышала масса народа, в нем гниль, болезни, всякая гадость…

За спиной заскрипело, словно ветер раскачивал сухое дерево. Не оборачиваясь, он знал, что жаба привстала на постели и следит за ним подозрительно: не играет ли он тайком с ее косточкой. Когда он ночью явился и прятал одежду простолюдина, то услышал за спиной шлепанье перепончатых лап по мраморным плитам и, обернувшись, наткнулся на ее подозрительный взгляд.

Чтобы не докучала жутким хрустом, Мрак отобрал кость и забросил в дальний конец спальни на голову роскошной мраморной статуи. Но всякий раз, когда ему приходилось пройти там, жаба, несмотря на лень, поднималась и прыгала следом. Проверяла, не грызет ли тайком ее сокровище.

Ночью она не один час просидела там, на холодном мраморе, неотрывно глядя на мраморную статую, словно любовалась ее совершенством. В неподвижных выпуклых глазах была терпеливая надежда, что вот косточка спрыгнет, и тогда ее можно будет схватить и грызть, грызть, грызть… Нужно только не отводить взгляда, а то она вдруг да улизнет…

Он вернулся к постели, сел. Отмахнулся от шелкового шнура с кисточкой, тот свисает с шелковой крыши прямо перед мордой. Шнур упорно заколыхался, напоминая, что только простолюдины одеваются сами, а знатные особы изволяют позволить слугам одеть, нет, даже облачить себя во что-нибудь ужасно неудобное. Да и то понятно: одежда удобной должна быть у простолюдина, чтоб сподручнее работать, а у знатного человека даже одежда грит о том, что он работать не любит и не умеет, а рожден, значитца, для повелевания и рукойводения.

Знатные сами не одеваются, вспомнил он раздраженно. Куча слуг причесывает, туфли надевает, шнурки да портки завязывают. Ему бы тоже нельзя самому, да хрен с ними, его ж по голове стукнули, у него все поменялось. Вон говорят же, что на звезды не смотрит, дед в нем проснулся. А дед как раз и одевался сам. А кто усомнится, того он отправит к деду, чтобы спросил лично…

Он все-таки дернул за шнур, надо же с чего-то начинать, дверь тут же распахнулась, вошел свежий и подтянутый Аспард, поклонился. Мрак поймал испытующий взгляд начальника дворцовой стражи.

– Здорово, – сказал Мрак и добавил: – Да тот я, тот.

– Что? – не понял Аспард.

– Тот, говорю, – объяснил Мрак, – что метнул дротик на радость Щербатому. Сегодня мне еще не изволится смотреть на звезды. Завтра, может быть, но сегодня… гм… посмотрим пока на землю.

Аспард выдохнул с великим облегчением.

– Хорошо, – сказал он счастливо. – Хорошо бы и послезавтра…

– А че? – удивился Мрак. – Думаешь, за сегодня все не переделаем?

Аспард поклонился, явно не знал, что сказать, промолвил после паузы:

– Ваше Величество, все готово.

– Что?

– Ваше утреннее…

В спальню вошла целая процессия мужчин и женщин. Его быстро одели, но не в пышные тцарские одеяния, а в еще более бесформенное, нелепое, провели через зал к богато украшенной двери, где тоже стражи несут дозор с обнаженными мечами. Аспард забежал вперед.

Пахнул горячий влажный воздух, ноздри уловили запах морской соли, редких трав. Он переступил порог, настороженно осмотрелся. В комнате большой стол на коротких ножках, укрытый простынями, большая яма с подогретой водой, выложенная блестящей плиткой. Он знавал тцаров и побогаче, что мылись, как и простолюдины, в бочках, а иные и вовсе не мылись, а здесь, в Барбусе… гм… неплохо живут. Маленькая страна, но небедненькая.

– Ваше Величество, – сказал Аспард почтительно, – вы принимайте ванну, а я пока распоряжусь насчет стражи. Я всех сменил сразу же, но надо проверить, как что знают…

– Распорядись, – ответил Мрак величественно.

Его подхватили под руки, он дал себя вести к ванной, где его раздели, почтительно помогли спуститься в теплую воду. Молодые девушки мыли его и терли, все молчали, но он видел в их глазах изумление. Подумал запоздало, что могут где-то встретиться с теми, кто купал прошлого тцара раньше, те скажут, что у тцара тело рыхлое, хоть и тоже волосатое, а эти скажут, что ничего подобного, неча брехать тем, у кого рожа крива… Ладно, не поверят. Подумают, что брешут. Те из зависти, что отстранили, а эти просто хвастаются.

После ванной его так же под руки провели и уложили на стол массажиста. Двое крепких мужиков принялись разминать его тело, сперва нежненько и едва-едва прикасаясь. Мрак почти задремал, потом стал чувствовать их руки, краем глаза поймал лицо одного из массажистов, лоб в крупных каплях пота, в глазах изумление.

– Че, – сказал Мрак, – запарился?.. Вон холодная водица. Освежись.

Массажист послушно плеснул в лицо ковш холодной воды, а второй ковш вылил себе на голову и плечи. Вода зашипела и взвилась к потолку паром…

– Ваше Величество, – сказал он почтительно, – у вас тело, как у… простите, но у вас хорошее тело.

– Все звезды, звезды, – ответил Мрак скромно.

– Ваше Величество, – воскликнул массажист, – как может созерцание звезд дать такие мышцы? Они ж как дерево!.. Я уже все пальцы сбил.

Мрак подумал, сказал глубокомысленно:

– А может, и не звезды. У моего прадедушки какое было тело?.. Не помнишь?.. А это ж он в меня вселился.

Второй массажист подал голос, тоже задыхающийся, усталый:

– Так это ж дух…

– Да кто его знает, моего деда? – возразил Мрак. – Они все были такие разные!.. Мог сдуру и не только дух прихватить…

Массажисты молчали, Мрак слышал только их затрудненное дыхание. Он как мог расслаблял тело, это ж так приятно, когда мнут, растирают, гоняют кровь, тело свежеет прямо на глазах.

Когда его растирали душистыми маслами, а потом снова мяли, он с тревогой подумал, что эдак зачуют ночью на улице издали, но вспомнил, что чутья жителям как раз и не хватает, все ходят как будто с насморком.

Когда ввели под руки во вторую комнату, еще роскошнее, там уже ждали молодые красивые девушки. Две тут же начали снова умащать, они так и сказали, умащать его тело тончайшим маслом, словно рыбу перед тем, как положить на сковородку. Еще две держали в руках огромные стальные зеркала. Его усадили в кресло и принялись расчесывать ему волосы, подстригать в ушах.

Он терпеливо ждал, прикосновение ласковых рук приятно, эти девчонки знают свое дело. А если и дивятся, что тцар так неухожен, в то время как их бывшие господа благоухают, так он же чудак, с высокой башни не слезает, все звезды высматривает, он не такой, как все люди…

Терпеливо дал надушить бороду, завить кольцами. Брадобреи если и удивились неухоженной бороде тцара, то не очень, ведь Аспард прежних удалил на всякий случай, а эти новые не знали, какой борода была раньше.

Потом он торопливо пожирал завтрак, поражая Аспарда манерами свирепого воина, а не потомственного тцара, сына тцара и внука тцара.

Когда на столе осталась только груда костей, открылась дверь, в зал ворвалась жаба, понеслась к Мраку огромными неуклюжими прыжками. Манмурт вскочил следом, предупредил громко:

– Ваше Величество! Я привел ваше нелапомойную жабу.

– Кого-кого? – не понял Мрак.

Жаба с разгону наткнулась на его ногу, попыталась запрыгнуть на колени, не получилось, заскулила. Мрак подсадил, она тут же попыталась достать его лицо длинным раздвоенным языком.

– Нелапомойную, – повторил Манмурт. – Впервые вижу жабу, что не любит воды. А лапы надо мыть, когда по такой грязи наскачется.

Мрак удивился:

– Где ты грязь нашел? В саду так ухожено… Впрочем, свинья грязь найдет.

– А не найдет – докопается, – ответил Манмурт с достоинством. – Она принялась подрывать куст роз, будто надеялась там отыскать клад тцара Тараса. Вырыла нору, в которой можно бы поместить конюшню.

Мрак шлепнул жабу по толстой заднице.

– Может быть, тебя использовать для рытья подкопов под вражеские крепости?.. Или еще как-нибудь? Че молчишь, морда бесстыжая?.. Вот все штаны извозила лапищами… Ты знаешь, сколько такие штаны стоят? Их же не отстирать после твоих лап! А ну брысь, свиненок!.. Аспард, что у нас на сегодня?

Аспард вскочил, вытянулся.

– Большая тцарская охота, – отчеканил он. – Любимое занятие и времяпровождение особ благородной крови!

Мрак почесал в затылке, высморкался двумя пальцами и вытер о скатерть.

– Ага, – сказал он значительно. – Это, значитца, мое любимое занятие? Ну-ну, Аспард, вели седлать коней! Как бы без нас не начали…

Аспард поклонился, он все никак не мог понять тонкий юмор тцара, но старался, ибо результаты уже есть, вон Щербатый по ночам не храпит, а поет от счастья, даже под ночным небом гоняя новобранцев.

Манмурт посмотрел на груду костей на столе, на раскрасневшиеся рожи Его Величества и начальника дворцовой стражи, сказал почтительно:

– Прошу простить меня, Ваше Величество…

– Ну-ну, – сказал Мрак нетерпеливо, – давай быстрее! Ты прямо как мои звезды… Тоже ползают по небу, как улитки.

– Это не мое дело, Ваше Величество, – сказал Манмурт, – но нельзя ломать свой распорядок так резко. А если ломать, то оповещать заранее. За месяц, а то и за два.

– Верно говоришь, – одобрил Мрак. Спохватился: – А это ты к чему?

– Ваше Величество, вам сейчас надлежит присутствовать на званом завтраке, – сказал Манмурт почтительно.

– А на хрена? – удивился Мрак. – Что, без меня у них кусок в рот не полезет? Не бреши. Без меня как раз и упьются вусмерть.

Манмурт виновато развел руками:

– Ваше Величество, таков установленный порядок…

Он зашел со спины и подал Мраку его роскошный халат, изготовленный лучшими мастерами, тяжелый, как воинский доспех, от множества золотых украшений, драгоценных камней. Мрак чувствовал, как взгляд тцародворца с изумлением шарит по его широченным плечам и мощной спине. И хотя Манмурт раньше не бывал допущен к тцару, это только теперь с легкой руки Аспарда, но явно же с чужих слов знает о рыхлой фигуре Его Величества.

– Что за жизнь, – проворчал Мрак. – То ли дело звезды… Аспард, рассказать о звездах?

Аспард пролепетал умоляюще:

– Ваше Величество, это бы счастье мне в другой раз, а то ведь вам на завтрак пора…

– Тогда пойдем, – рассудил Мрак. – А то, поди, пожрут все, нам одни кости останутся.

На выходе из его личных покоев Аспард рявкнул, и тут же из ниш вышли крепкие воины в доспехах, с копьями с руках. Длинные острия острее бритв, а руки, что их держат, явно умеют обращаться с любым оружием.

Разбежались во все стороны, исчезли. Аспард выждал чуть и дал приказ трогаться. Мрак послушно шел в окружении блестящих отполированным железом тел, обнаженных мечей и разукрашенных щитов. Поморщился, сказал брезгливо:

– Ты уж чересчур явно… Спрячь их куда-нибудь.

– Ваше Величество! – вскричал Аспард.

– Или пусть охраняют так, – добавил Мрак, – чтобы я их не зрел. И чтоб другим глаза не мозолили.

Аспард стиснул челюсти, в глазах мелькнул гнев, но голос он заставил звучать почтительно:

– Ваше Величество, вы даже не вспомнили, что вас пытались убить, а бедный Агиляр погиб… Один из этих людей убежал, найти его не удалось. У меня предчувствие, что это не конец.

Мрак сказал злее:

– Аспард, я тебе велел убрать своих псов? Вот и убери. Я тцар или не тцар?

Аспард бросил несколько слов воинам, они убрали оружие и разошлись, прячась в тени, в нишах, становясь рядом со статуями.

Двери в обеденный зал распахнуты настежь, народ толпится у стен, часть придворных уже в том зале, но видно, что кресла пусты, сесть никто не решается.

– Парадный обеденный стол, – напомнил Манмурт. – Раз в неделю с вами обедают лучшие из лучших, Ваше Величество. А самые лучшие из лучшейних бывают допущены, как в этот раз, и на завтрак. Неужели вы не найдете для них пару добрых слов?

– Найду, – пообещал Мрак зловеще. – Я им про звезды расскажу!.. Весь обед буду рассказывать.

– Ваше Величество!

– Я тцар аль не тцар? – осведомился Мрак. – Мне с высоты виднее. Ты ж видишь, как высоко моя табуретка поставлена?.. Хотя бы, гады, догадались и стол с этого края приподнять.

Манмурт в беспомощности развел руками. На его лице читалось, что тцар обычно сидит и взирает на вкушающих благосклонным оком, а не набрасывается на еду сам, как дикий зверь. Если же вина изволит, то вон виночерпий за плечом, сразу нальет. Да и блюдо перед ним могут подержать, если он изволит чего-то отщипнуть…

Сто персон, как понял Мрак, это вся та знать, на плечах которой лежит все это тцарство. Советники, управляющие, родня, а также самые знатные люди, из которых половина таких, чьи корни уходят в глубь времен глубже, чем его, тцарские… А значит, многие из них полагают, у них больше прав на его трон…

Ага, вон на той стороне заезжие бароны, у них свои крепости, они подчинены ему, тцару, но как-то странно подчинены: не принимают его управляющих, не допускают переписчиков населения, зато свято блюдут границы Барбуссии, и ни артанцы, ни куявцы, ни любой другой враг не сумеет пройти через их владения, так что с их вольностями лучше примириться.

Последний десяток стульев предназначен для счастливчиков, которых приглашают к высочайшему столу за особые заслуги: отличившихся младших командиров, строителей крепостей, магов, а также известных певцов или сочинителей.

Трижды мощно взревели трубы. Церемониймейстер сделал два шага вперед, зычно и звучно, соперничая с трубами, провозгласил:

– Его Величество… Яфегерд Блистательный, гроза соседей, защитник справедливости!

И звездочет, добавил Мрак иронически. Он вошел степенно, как надлежит, но все равно поймал недоумевающий взгляд Аспарда, пару ухмылок придворных аристократов и заметил, что потирает ладони в предвкушении добротного завтрака. То, что съели в его покоях, можно считать легкой разминкой.

Народ начал занимать места. Аспард остановился подле тцарского кресла, Мрак сел, засучил рукава. Брови Манмурта поползли вверх. Мрак прорычал довольно:

– Обед хорош… Или тебе не нравится?

– Обед великолепен, – промямлил Манмурт.

– Ну так чего чешешься? Хватай скорей, а то пожрут!

Он потер ладони, все взгляды обращены на него, он сперва решил, что всех удивил именно этот жест, но, оказывается, все только ждали, когда он ухватит своего поросенка.

Молочный поросенок зажарен оказался так искусно, что, когда Мрак ухватил его обеими руками, хрустящая коричневая корочка полопалась, в трещинки вырвались струйки сводящего с ума пара, а по пальцам побежал обжигающий, как расплавленное олово, сок.

Мрак ругнулся, стражи вдоль стен насторожились, ухватились за мечи. Аспард сделал им успокаивающий жест, мол, это дедушка Его Величества рубит врага в какой-то вражеской крепости.

Разом, как будто рухнула зазубренная решетка ворот, на блюда с лязгом опустились ножи, вилки, послышался треск раздираемой плоти, следом – чавканье, сопение, хлюпанье, треск разгрызаемых костей – напротив гигантский вельможа, не в силах разгрызть мозговую кость, высасывал с такой мощью, что вокруг него заворачивался настоящий смерч.

Мрак поискал глазами музыкантов, в самый бы раз, музыка тоже может быть полезной. А то и певцы не помешали бы, да чтоб песни погромче, погромче. Сам он ел быстро, сперва утоляя голод, а потом уже поддавшись здоровому аппетиту здорового человека, что умеет есть в запас.

После этого легкого завтрака по знаку Аспарда часть воинов выбежала из зала, а когда Мрак величественно вышел и двинулся, куда повели, впереди уже слышались нетерпеливые крики, проходы пустели, и так продолжалось на всем пути к главному выходу.

Солнечный свет ударил по глазам. Ночью прошел малый дождь, на каменных плитах лужи еще не исчезли, оттуда под опущенные веки быстро и колко бьют крохотные солнечные лучи.

Двор опустел, стражи отогнали посторонних, а из конюшни вывели под уздцы четверку богато убранных коней. Они тащили роскошную коляску, всю украшенную золотом, серебром, из-за чего явно будет увязать в грязи, но кого из тцаров заботят такие мелочи, вон сколько народу, на руках понесут, стоит только шевельнуть пальчиком…

Мрак с отвращением оглядел коляску. Двое из конной охраны покинули седла, встали по обе стороны от дверцы, каждый преклонил колено. Ага, он должен наступить одному из них на это самое колено, сам держась за покорно склоненные головы, а затем подняться еще выше, в саму повозку. Колеса огромные, а днище от земли высоко, что значит – грязи много, чтоб не застревать…

Хугилай сказал настойчиво:

– Пожалуйте, Ваше Величество…

Мрак скривился, но Хугилай настойчиво подталкивал его к повозке. Мрак опустил ладонь на курчавую голову одного из коленопреклоненных. Изнутри повозки незнакомый молодой красивый придворный с готовностью протянул руку. Из казармы простучал подковами великолепный конь чуть припоздавшего начальника стражи, гарцевал, вскидывал голову, гордясь красивой уздечкой, цветной попоной, широкими разукрашенными ремнями на груди.

Мрак в задумчивости пожал руку придворному, тот почему-то завизжал, упал там же в повозке на колени, едва не вывалился наружу. Коленопреклоненный чуть дернулся, Мрак стиснул его голову сильнее, тот побелел и начал валиться на повозку.

– Гм, – сказал Мрак, – что это с ними? Какие-то новые ритуалы ввели?

Он оглянулся на Аспарда. Тот смотрел на тцара со страхом и непонятным восторгом.

– Да нет! – воскликнул он. – Не ввели… Но если скажете, тут же введем!

– Разве я еще и Верховный Жрец? – удивился Мрак.

– В случае войны – да, – ответил Аспард преданно. – Разрешите, кому-нибудь объявим войну?

– Какой ты кровожадный, – упрекнул Мрак.

– А войну можно объявить какому-нибудь далекому тцарству или королевству, – объяснил Аспард. – Настолько далекому, что воевать с ним просто невозможно.

– Да ну тебя. Скажи, почему бы мне не поехать… на коне?

Широкое лицо Хугилая дернулось, в глазах мелькнул испуг. Он отшатнулся, выставил непривычно пухлые и короткие для такого могучего тела белые ручки:

– Как можно, Ваше Величество?

Мрак пожал плечами:

– А в чем дело? Тцар я или не тцар?

– В том-то и дело, – воскликнул Хугилай, – что тцар! А тцару надлежит быть величественну и внушающему. Народ, глядя только на повозку, должен трепетать от благочестия… И сама мысль, что тцар там, внутри, должна наполнять сердца восторгом, благочестием и священным трепетанием…

Мрак нахмурился:

– Это что ж, мне и высовываться нельзя?

– Лучше нельзя, – ответил Хугилай. Он глядел в глаза преданно и истово, но у Мрака закралось подозрение, что неспроста чересчур настойчиво Хугилай пытается запихнуть его в повозку. Словно в его отсутствие все разденутся догола и будут отплясывать на столах, вкусив свободы от него, деспота. – Вы, Ваше Величество, должны быть… далеки от народа. Страшно далеки! И тогда вас чтить будут еще больше.

– За что?

– За таинственность. За харизматичность, как говорят в Куявии.

Мрак покосился на Аспарда. Тот смотрел прямо перед собой ничего не выражающим взглядом. Лишь по чуть изменившемуся запаху Мраку почудилось, что начальник охраны не так уж и одобряет, что правитель должен быть от народа страшно далек.

– Лады, – сказал Мрак. – Лезь туда!.. Да быстрее, черепаха!

Он мощным толчком почти забросил ошеломленного Хугилая в повозку, сдернул с плеч роскошное одеяние и швырнул следом за Хугилаем.

– Оденься, понял? И не высовывайся… Тцар должен быть страшно далек от народа!

С наслаждением сорвал высокую тцарскую шапку, все просто таращились; Хугилай попробовал все же высунуться, но Мрак швырнул ему шапку, рыкнул:

– Надень и сиди там!

– Но, Ваше Величество…

– Народу ж все едино? – сказал Мрак.

Он захлопнул дверцу, подошел к коню с пустым седлом, тот косился на него подозрительно, попробовал куснуть. Мрак рыкнул, конь задрожал, колени подогнулись. Мрак вскочил в седло, подобрал поводья. Он оставался в дорогой рубахе, на нем добротные брюки, искусно сшитые сапоги, но ветер тут же начал лохматить искусно завитые волосы, выдувать из них всякую хрень.

Коленопреклоненные поднялись, один поспешно бросился к своему коню, второй растерянно смотрел на Мрака.

– Это я твоего коня взял? – спросил Мрак. – Не сопру, не боись. А ты пока оставайся на хозяйстве. Поехали, Аспард?

Ошеломленный Аспард пришел в себя достаточно быстро, заорал бешено:

– Колонна – товсь!.. По двое – к воротам!.. Его Величество изволит ехать верхом, как ездил его дед, доблестный Кунакор, его прадед…

Мрак прервал:

– Да это просто причуда. Завтра я, может быть, вообще не встану с постели. Могут быть у тцара причуды?

– Могут, – радостно заверил Аспард. – Эх, побольше бы…

Ехали быстро, даже неслись, из чего Мрак заключил, что тцар все-таки любил быструю езду. Хоть и в носилках. Конечно, все любят быструю, но от человека, который наблюдает за звездами, что двигаются медленнее самых медленных улиток, можно ожидать всякого…

Колесница неслась к перекрестку дорог, как вдруг послышались крики. Наперерез мчались вздыбившиеся кони, возница отчаянно орал, потеряв вожжи, размахивал руками. За бешено мчащимися конями подпрыгивала пестро разукрашенная колесница, и, высунувшись из окошка, отчаянно визжала женщина.

Возничий тцарской колесницы натянул поводья, кони с трудом остановились. Колесница с женщиной почти что пронеслась мимо, как вдруг чужой возница все же ухватил поводья. Кони резко свернули, ударили в тцарскую колесницу. Постромки смешались, все перепуталось. Из чужой колесницы выпрыгнули четверо мужчин, разом размахнулись, из их рук вылетели дротики. Мрак видел, как Хугилай упал в глубине колесницы, пронзенный сразу тремя остриями. Один из нападавших прыгнул на ступеньку и дважды вонзил меч в покрытую золотом грудь уже и без того сраженного Хугилая.

Аспард, прокричав своим воинам, бросился на отважную четверку. Нападающие в мгновение ока обрезали постромки, вскочили верхом, но стража уже окружила, завязалась драка. Все четверо сражались отчаянно, стражи падали под их ударами один за другим.

Мрак зарычал на Аспарда:

– У тебя эти олухи с луками для важности?

– Лучники! – закричал Аспард. – Чтоб ни один не ушел!

Четверо не могли одновременно сражаться и уклоняться от стрел. Пал один, второй, двое сумели прорваться и выскочить на дорогу, но стрелы догнали обоих. Один успел ускакать далеко, но все же сполз с седла. Его настигли, бросили на седло и привезли обратно.

Из перевернутой колесницы вытащили женщину. Аспард жестом велел ее связать, сам с ужасом смотрел на обезображенное тело Хугилая. Два дротика пробили живот с такой силой, что острия торчат из спины, а мечами разрубили грудь и поразили сердце.

Рядом положили тело красавца придворного. Кровь из него хлестала, как из резаной свиньи.

– Боги спасли Его Величество! – прошептал Аспард. – Но именно боги, а не мы… стража.

Мрак посмотрел на него недобро, Аспард приставил острие своего меча к груди и ухватился за рукоять обеими руками. Лицо его было злым и решительным, щеки побледнели, ввалились, уши пылали, как факелы.

– Прекрати, – бросил Мрак. – У тебя ж было предчувствие, помнишь?

– Ваше Величество, это моя вина!

– Согласен, сегодня останешься без вина. Ну а теперь поехали дальше. Этого, что уцелел, порасспрашивать хорошенько. Не здесь, во дворце должны быть умельцы… А нас уже звери ждут. Поехали, поехали, а то без нас начнут!

Десятка два воинов умчалось вперед, около сотни неслось позади, и еще пара сотен рассыпалась в стороны, прочесывая каждый овраг, каждую впадинку, заглядывая за каждый придорожный камень.

Аспард на крупном жеребце скакал рядом с Мраком, готовый в любой момент подхватить, если тцар вдруг изволит выпасть из седла, но Мрак от быстрой скачки разогрелся, улюлюкал, рычал то по-волчьи, то по-медвежьи, конь в диком ужасе стелился над землей, пытаясь убежать от зверя на спине, и Аспард безнадежно отставал.

По дороге к лесу, где должна быть тцарская охота, попалась деревушка. Мрак придержал коня, пустил шагом, чтобы не стоптать детишек посреди дороги. С двух сторон потянулись чистенькие домики, небогатые, но каждый с садиком и огородом. Из-за заборов выглядывали любопытные жители, уже знали, что проедет великий тцар.

Мрак был уже у крайнего дома, дальше стена леса, как вдруг из калитки выскочил человек, и не успели стражи обнажить мечи, как он рухнул в пыль перед конем Мрака, воздел руки в мольбе. Лицо его было искажено страданием.

– Ваше Величество! – вскричал он пронзительно. – Защитите, я разорен нечестными людьми!..

Аспард сделал знак воинам, чтобы оттащили с дороги и бросили в канаву, но Мрак вскинул ладонь.

– Погодите, – велел он. – Тот, кто сказал, что тцар должон быть страшно далек от народа, уже… того, не дышит. А раз не дышит, значит – не прав. Мы едем всего лишь на охоту, а это забава. Здесь же от нашего решения может висеть на волоске чья-то жизня. Ну, говори, что случилось?

Проситель, не вставая с колен, прокричал:

– У меня жалоба на своего друга, золотокузнеца… О, какой он теперь мне друг!.. которому я оставлял на хранение драгоценный камень размером с кулак. Возвратился я из дальней поездки только два дня назад, но он отказывается вернуть этот камень!.. Я разорен!

Мрак покосился по сторонам. Из калиток выходили жители деревни, в основном – женщины, потом появились мужчины, сперва боязливые группки простолюдинов, попозже вышли степенные люди в богатых одеждах. Одни просто глазели на богатый выезд, нечасто видят тцара, другие же прислушивались, что скажет Его Величество.

– А где этот, – спросил Мрак недобро, – твой друг… теперь бывший?

Из толпы услужливо вытолкнули хорошо одетого человека. Падать на колени золотых дел мастер не стал, но поклонился почтительно, а в лице его был только стыд, но не было страха.

– Ну, – прорычал Мрак, – признавайся! Почему не отдал чужое?

Золотокузнец поклонился, сказал с достоинством:

– Великий тцар, ты грозен… но я слышал, что ты смотришь на звезды, а это значит, что ты должен знать высшую мудрость. Отвечаю тебе при всех, я отдал ему его проклятый камень! Причем, зная, что имею дело со скользким человеком, я отдал при свидетелях.

– А где твои свидетели?

Золотокузнец повел рукой в сторону толпы.

– Они здесь, Ваше Величество. Простые честные люди.

Из толпы вышли четверо. В одном Мрак сразу признал кузнеца, другой с мягким румяным лицом, от него пахнет свежим хлебом, явно булочник, третий перепачкан глиной, горшечник, а четвертый прокален солнцем, на поясе охотничий нож, больше всего похож на охотника.

– Это мои соседи, – объяснил золотокузнец. – Я тут же их позвал, чтобы они могли подтвердить.

Мрак повернулся к жалобщику. Тот зарыдал, упал в пыль, начал рвать на себе волосы. Мрак поморщился, чересчур страдает, мужчине не к лицу так убиваться всего лишь из-за цветных камней, сказал Аспарду:

– Возьми свидетелей… и каждого посади в один из этих домов. Приставь по воину, чтоб никого не пускал. Ясно?

– Ясно, – пробормотал Аспард, которому явно ничего не было ясно. – Зигот, Тулелк, Дитис, Анаш – всем взять по одному свидетелю и вон в те дома!

Когда за ними захлопнулись двери, Мрак поймал глазами мальчишку в толпе побойчее, спросил:

– Ты знаешь, где у горшечника лежит сырая глина?

– Знаю! – выкрикнул мальчишка счастливо.

– Неси, – распорядился Мрак.

Через минуту целая ватага мальчишек принесла огромную глыбу, что распадалась в их руках. Мрак оторвал от нее четыре ломтя, дал Аспарду.

– Пусть каждый вылепит точное подобие камня, который золотокузнец отдал жалобщику.

Аспард отбыл, а через четверть часа, улыбаясь во весь рот, принес четыре вылепленные фигуры. Теперь уже и ему стало ясно, что именно звезды подсказали хитроумному тцару. Один вылепил нечто похожее на подкову, другой на булку, третий – на горшок, а четвертый – на какую-то зверушку.

– Золотокузнеца повесить, – распорядился Мрак коротко, – а дом отдать жалобщику, как возмещение за страдания. У свидетелей отобрать все имущество, плетьми выгнать из этого села. Все, суд окончен, поехали!

В лесу его ждали главные и главнейшие распорядители охоты. Они начали объяснять ему правила, а он стискивал челюсти, чтобы не заржать, как злой конь. Оказывается, это он так обычно выезжает на охоту. Пять тысяч загонщиков… это такие люди, что, оказывается, идут с другой стороны леса и пугают, поднимают шум, сгоняют зверей, заставляют бежать в его сторону. А он, не сходя с места, будет стрелять из лука или метать дротик в бегущих навстречу испуганных, очумелых, ничего не понимающих зверей.

Ха, да не только он такой, тут, оказывается, и остальные еще те охотнички! Тоже будут охотиться, не сходя с места. И, глядя на их животы, понимаешь, что стрелять будут не с седла, их и сейчас несут в носилках, а лежа… Главное же, в какую бы сторону они ни стреляли, им принесут подстреленных уток, гусей, зайцев, оленей, а то и львов, из которых будут торчать именно их стрелы.

Следом за ними, охотниками, тянется могучий обоз из сотни подвод, телег и повозок. Меньше половины предназначено для дичи, на остальных – тцарские одеяния, тцарские кушанья, тцарские притирания…

Мрак покосился на Аспарда, но лицо начальника дворцовой стражи сияло. То ли в самом деле считает, что охота бывает именно такой, то ли счастлив, что тцар выехал на охоту, чисто мужскую забаву, а не снова полез на башню считать звезды.

Аспард поймал его взгляд, тут же оказался рядом.

– Не твердо, Ваше Величество? – спросил он заботливо. – Если уж вы так изволите верхом, то, может быть…

– Что, подушку под задницу? – спросил Мрак. Теперь он понял, чему ликует Аспард: несчастный счастлив, что тцар вообще едет верхом, а не в носилках, как беременная баба. – Эх, Аспард… Разве ж это охота?.. Издевательство над зверьем.

Подъехал главный распорядитель охоты. Он был важен, тцарственен, здесь все подвластно именно ему, знатоку, сказал с озабоченностью в голосе:

– Ваше Величество, вам лучше всего стать вон там. Видите вот там высокий такой камень, почти утес? Основную часть зверей погонят сюда, а вам удобно будет… стоя на утесе, в безопасности, стрелять по дичи…

Мрак вскинул брови, сказал испуганно:

– В безопасности? А что, на охоте может быть опасно?

Распорядитель отшатнулся, выставил перед собой белые ладони:

– Что вы, Ваше Величество, что вы!.. Просто не стоит стоять на дороге даже у бегущей козы. Или оленя. А тут могут побежать даже кабаны, а это, знаете ли, звери!

Мрак медленно наклонил голову. Распорядитель стоял перед ним не шевелясь, даже дыхание задержал, а когда Мрак кивнул, с великим облегчением сделал выдох.

– Хорошо, – сказал Мрак. – Мне, понимашь, надо как можно безопаснее. Я тцар или не тцар? А мою особь берегти надо для благосостояния страны и народа.

Распорядитель выпрямился, взгляд стал орлиным, властным, Аспард даже отступил на шаг, когда тцаредворец повернулся к нему всем корпусом и ткнул ему в грудь пальцем.

– Оставь двух человек, – велел распорядитель, – но не с Его Величеством, нечего им мешать его стрельбе, а там, внизу. Не на звериной тропе, понятно, а так, чтобы никакой зверь не смог взобраться на утес. Понял? А сам пойдешь со мной, ты мне нужен…

Аспард побледнел, покачал головой:

– Нет. Я не оставлю Его Величество одного.

– С ним будут двое воинов, глупец. Ты сам их отберешь!

Аспард снова покачал головой:

– Нет. Ваше Величество…

Мрак махнул рукой:

– Оставь его, паря. Ты же понимаешь, что есть он здесь или нет, что это решает?

Он прямо посмотрел в лицо распорядителя. Тот вспыхнул, хотел возразить, потом в глазах мелькнули опасные огоньки, он низко поклонился:

– Как скажете, Ваше Величество. Я просто хотел доблестному Аспарду показать другое удобное место, откуда можно настрелять много зверей… не подвергая себя опасности.

Мраку почудилась в голосе тцаредворца издевка. Аспард уловил тоже, нахмурился, засопел. Распорядитель развел руками, поклонился, попятился.

Мрак осмотрел утес, невысокий, всего в два человеческих роста, взобраться можно только с одной стороны, да и то с трудом. Он позволил себя подсадить, кряхтел и безуспешно хватался за камни, руки скользили, наконец распорядитель и Аспард встащили его на самую вершинку. Мрак сделал вид, что тяжело отдувается, спросил хрипло:

– Ну и… что… теперь?

Распорядитель ответил легко и приветливо, но Мрак все равно уловил в голосе тщательно скрываемое презрение:

– Отдышитесь, Ваше Величество, возьмите в руки лук… Ждите! Скоро побегут звери.

– И что мне делать? – спросил Мрак.

– Стрелять, – объяснил распорядитель ласково и посмотрел Мраку в глаза.

– В кого? – не понял Мрак.

– В зверей, Ваше Величество. В зверей.

Мрак осторожно повернул голову, увидел, на какой жуткой высоте он находится, вздрогнул и отодвинулся от края.

– В зверей, – повторил он дрогнувшим голосом. – Вы хотите сказать, что они на меня нападут?

– Нет, Ваше Величество, – ответил распорядитель ласково и терпеливо. – Они на вас не нападут. Они вообще не нападают, ибо там, под утесом, с той стороны побегут козы и олени. Но это – охота. Вы должны в них стрелять. Чем больше, тем лучше.

В ровном голосе Мрак уловил терпение и за терпением невысказанное: ничего, последний раз тебе объясняю такое, идиот. Мне неважно, сколько убьешь и будешь ли стрелять вообще. Главное, не уходи с утеса. Не уходи.

– Как грустно, – сказал Мрак. – Как печально… Стрелять в живых существ?.. Нет, я отказываюсь есть мясо. Отныне мне пусть подают только овощи. И фрукты. Ладно, можно еще и молоко, его добывают хоть и насильно, но без крови животного…

– Тогда уж и сыр, – сказал распорядитель саркастически. – И сметану… Я пойду, Ваше Величество, с вашего позволения. Ведь за этими охотниками нужен глаз да глаз.

– Иди, – разрешил Мрак. – Может, и лук возьмешь?

– Нет, – ответил распорядитель терпеливо, – лук останется у вас.

– Зачем?

– Для зверей… То есть, Ваше Величество, для охоты. Такой ритуал. Как вот перья на шлеме вашего начальника стражи.

– А-а-а, – протянул Мрак, – ну тогда ладно…

Распорядитель быстро сбежал с утеса, вскочил на коня и умчался. Некоторое время слышался треск кустарника, потом затих и топот копыт, лишь чуткие уши улавливали далеко-далеко звуки охотничьих рогов. Загон зверей начали издалека, чтобы знатные охотники вволю натешились убиванием беззащитных зверей, которых гонят прямо на охотников, да и там едва не привязывают, чтобы те не промахнулись…

Мрак посмотрел на Аспарда. Тот застыл в полный рост, панцирь отливает серебром, на шлеме перо, рука на мече, а брови озабоченно сошлись на переносице.

– Ну как тебе?

– Тревожно, – проворчал Аспард. – Не знаю почему, Ваше Величество, но мне как-то гадко… Даже прегадостно. Рискую прослыть трусом, но я бы посоветовал… даже настаиваю плюнуть на всю эту охоту, сесть на коней и побыстрее во дворец. Неужто у вас нет срочнейших государственных дел, о которых вы только сейчас вспомнили?

– Советуешь соврать? – спросил Мрак кротко. Аспард тяжело вздохнул, потупил глаза. Мрак поднялся, хлопнул его по плечу. – Ладно-ладно. Для дела и соврать можно. И зарезать, если припрет. Я тоже что-то чую… Мы, звездочеты, люди с тонкой душой, нежной, ранимой, где-то даже в чем-то возвышенной и чуткой. Потому и чую, дерьмом пахнет.

Аспард встрепенулся, как боевой конь при звуках боевой трубы. Глаза засияли надеждой.

– Ваше Величество…

– Бери своих людей, – распорядился Мрак, – и отведи их подальше в лес. Мне тоже не нравится, что нас тут выставили, как… ну, сам знаешь кого. Только своим людям не говори, понял? И вообще никому. Пусть все думают, что я на этом утесе.

Аспард раскрыл рот:

– Но как же…

– Я пока пройдусь по лесу, – пояснил Мрак. – Мы, звездочеты, любим природу чувствовать. Ну, травки там, кузнечики, муравьи – все дает вдохновление, понял? Мы как бы воссоединяемся… Словом, действуй.

Он прыгнул с гранитного края прямо на звериную тропку. Успел услышать устрашенный всхлип за спиной, это Аспард едва не бросился следом. Мрак тяжело рухнул на утоптанную землю, не удержался, перекатился через плечо, встал на ноги, помахал Аспарду, тот так и застыл на вершине утеса с белым от ужаса лицом. Тут же зеленые заросли сдвинулись за спиной, он с луком в руке побежал быстро, но неслышным шагом, словно выпь заскользила над верхушками камышей.

Почти сразу же услышал запах, присел. Впереди послышались тяжелые шаги. Трое шли крадучись и, как они думали, неслышно. Дурни, от их топанья все лягушки разбежались, а прет от них, как от коней после трехчасовой скачки.

Мрак отодвинулся, кусты впереди затрещали, разошлись в стороны. Впереди двигался высокий плечистый воин, он выглядел голодающим среди этого сытого мира: с острым, как топор, лицом, запавшими глазами, бледной нездоровой кожей. Волосы он упрятал под сетку, отчего лицо казалось еще острее. Кожаный кафтан был потерт, сверху донизу на нем темнели вдавленные отметины от широких пластин панциря. Зато пояс блистал, широкий и новенький, весь в медных начищенных бляхах, слева висел короткий меч в простых ножнах, справа кинжал и небольшая фляга.

За ним шли двое, их Мрак окинул коротким взглядом, ничего интересного, перенес внимание на переднего. Тот остановился, сказал вполголоса:

– Теперь – ни звука!

– Пришли? – спросил один из воинов сипло.

– Да, – ответил старший раздраженно. – Вон за теми деревьями уже видно будет утес.

– Сколько там народу?

– Заткнись, – велел старший. – Это не твое дело… Справятся без тебя.

Сам он, оставив помощников, медленно продвигался к крайним деревьям, откуда, как помнил Мрак, откроется вид на его утес. Мрак тихонько выбрался, подкрался сзади, оба смотрели вслед своему вожаку. Мрак выронил лук, быстро ухватил их за головы и с силой метнул навстречу друг другу. Сухо стукнуло, он подхватил выпавший у одного меч, метнулся за вожаком.

Тот раздраженно дернул плечом, услышав стук, но не обернулся. Мрак присел за его спиной, там, впереди, в просвете между ветками, уже виден утес. На вершине пусто, только на миг блеснули доспехи, но уже не на вершине, Аспард выполняет приказ, спускается.

– И как ты собираешься, – спросил Мрак шепотом, – все проделать?

– Как и договаривались, – ответил вожак раздраженным шепотом. – Заброшу туда фляжку и… удерем.

– А что в фляжке?

– Как что? – прошипел вожак.

Он начал оборачиваться. Мрак зловеще улыбнулся. Глаза вожака едва не лопнули, он даже не взглянул через плечо Мрака, где лежали без движения его напарники.

– И что теперь? – спросил Мрак.

Рука вожака метнулась к мечу. Мрак перехватил кисть, сжал. В тишине хрустнули кости. Словно в ответ раздался далекий зов охотничьих рогов, уже намного ближе. Вожак застонал, другая рука выхватила нож. Мрак перехватил и другую руку, сдавил с такой силой, что в ладони стало мокро, кровь брызнула между пальцами.

Вожак побелел, глаза от боли закатывались. Он прошептал синими губами:

– Кто… ты?… Ты не тцар…

Мрак выпустил его сломанную руку, кулак ударил в лоб. Его трясло, он чувствовал, что сюда приближается нечто злое, свирепое, уже затрещали далекие кусты. Странно затрещали, будто нечто ломится не через них, а наступает сверху… Руки сами сорвали с пояса баклажку, он откупорил, отшатнулся от едкого запаха, вылил всю гадость на неподвижное тело, потом сорвал с себя дурацкую рубашку и дорогой пояс с золотыми бляхами, швырнул сверху, бросил бесполезные лук и меч, попятился.

Треск стал громче. Дальнее дерево вздрогнуло, затряслось, потом следующее, еще и еще, все ближе. Мрак отбежал, прыгнул за кусты. Ноздри уловили сильный запах, даже очень сильный, но непривычный, словно через лес двигался огромный рак, весь облепленный тиной.

Кусты с треском повалились. Мрак ахнул и припал к земле. Зверь похож на гигантскую жабу, только спина в толстых пластинках, как у черепахи, из каждой костяной пластины торчит острый шип. На морде тоже два шипа, больше похожие на рога. Зверь внезапно ускорил шаг, тяжелой рысцой добежал до вожака. Огромная пасть распахнулась, Мрак увидел красное жерло, окруженное жуткими зубами. Зверь одним рывком откусил руку, быстро прожевал, но дальше Мрак досматривать не стал, кусты по обе стороны неслышно заскользили вперед, а он отползал, пока не уткнулся в поваленное дерево.

Через час он вышел, вернее, выбежал из леса на зеленый простор. Стена леса отодвинулась чуть ли не до края земли. Сердце билось сильно и ровно, мышцы легко несли его могучее тело по лесу, перебрасывали через огромные стволы поперек пути, кусты трещали, как мелкая сухая трава, и так бы мог бежать день, ночь и еще день, не чувствуя усталости.

Он узнал эти места: вдали поднимаются белые стены Барбуса, а здесь, на широкой, ровной и какой-то тревожной равнине, разбросаны домики. Теперь, после рассказа отца Ликии про Мертвое Поле, он замечает, что все домики, как один, – жалкие, поникшие, затравленные, придавленные незримым бременем. Такие же жалкие и мрущие – сады, огороды. В прошлый раз он был здесь в полночь, тоже чуял что-то нехорошее, но сейчас у него от предчувствия беды даже волосы зашевелились на затылке.

Он побежал к знакомому домику, вот он, на окраине. Еще издали ощутил, что здесь только что пронеслась беда. Забор повален, овцы разбежались, крыша сарая проломлена, даже снесена на правой половине. Белые обломки стропил торчат жалкие и озлобленные, как перерубленные могучим ударом ребра.

Он перешел на шаг, овцы блеяли, метались, сбивались в кучу. Из-за дома выбежала девушка с длинной палкой в руках. Увидев обнаженного до пояса мужчину, от страха отпрянула, он вскинул руки в мирном жесте, крикнул:

– Ликия, это я!.. Не пугайся, я просто заблудился в лесу.

Она опустила палку, смотрела настороженно. Грудь ее часто вздымалась, при свете дня девушка выглядела сильной и крепкой, настоящая крестьянская дочь, что сумеет и коня запрячь, и за плугом пойти, и с косой по жнивью, если потребуется, но только чересчур бледная, с кругами под глазами, будто тени мертвых являются каждую ночь.

– Что здесь случилось? – спросил Мрак.

Она отступила на шаг, палку держала так, что могла и треснуть по башке, а руки у нее привычные к тяжелой работе.

– Прилетали, – ответила она неохотно. – Трех овец схватили для своего Змея. Сказали, чтобы еще трех приготовила, иначе все здесь порушат… Ты бы шел отсюда. Если тебя застанут, то могут убить. Они такие.

– Кто? – спросил Мрак сердито. – Кто прилетал?

Она огрызнулась:

– Откуда я знаю? Ты-то кто?.. В прошлый раз был одет проще…

Он опустил взгляд на свою одежку. Хоть и оставил царские одеяния и шапку в коляске на бедном Хугилае, раззолоченную рубаху из дорогого полотна и пояс – на самых поздних убийцах, но брюки и сапоги все-таки тцарские, роскошные…

– Разве? – удивился он. – Какие вы, женщины, глазастые! Мне вон все едино, что на мне. Мужчина, значитца… Но ты их послушалась, овец приготовила?

– А что мне еще делать? – ответила она еще рассерженнее. – Они сверху могут поджечь дом, амбар… Попробуй не послушаться! Если бы отец был дома… Да и то, что он сделает? И братишки у меня совсем маленькие.

– А кто… – начал он и осекся.

Она тоже вскинула голову, в небе как будто появилась темная точка, медленно росла в размерах. Мрак, напрягая зрение, рассмотрел крохотное зеленое тело. По бокам иногда поблескивало, словно крылья ловили и разбрасывали капли дождя.

– Дома какое-нибудь оружие есть? – спросил он.

Сердце затрепетало, кровь ударила в голову, вздула мышцы. Он сразу ощутил себя легко и дома: драка для него то же самое, что вода для рыбы. Он захохотал, грудь раздвинулась с такой охоткой, что затрещали мышцы. Девушка вздрогнула, кивнула на то место, где на брюках остался отпечаток широкого пояса:

– У тебя должен был быть меч.

– Должен был, – ответил он с веселой досадой. – Или хотя бы секира.

– В доме есть лук…

Она не договорила, а он уже запрыгнул в дом. Во второй комнате на стене в самом деле лук, могучий, гигантский, изготовлен из единого куска толстого черного дерева. В углу стрелы, непривычно толстые, длинные, а в плетеной корзине три мотка с тетивами. Похоже, сильно сдавший отец совсем недавно был еще знатным охотником. Или воином.

Он схватил моток и стрелы, выбежал на крыльцо. Змей уже разросся, Мрак хорошо различал салатного цвета крылья, продолговатое темно-зеленое с серым тело. Он торопливо накинул петлю, упер в землю, согнул, чувствуя, как трещат мышцы, дотянулся и набросил петлю на другом конце тетивы на другой рог. Слышал, как среди двора охнула девушка, то ли испугалась Змея, то ли удивилась, что согнул лук, то ли испуганные овцы никак не хотят идти в сарай.

Он сжал в ладони холодную гладкую поверхность дерева, другой рукой задел туго натянутую жилку. Раздался басовитый гул, мощный и уверенный.

– Не пугайся, Ликия. Неча чужакам наших овец трогать!

– Господин, там не только Змей…

– Дай лучше стрелу.

Он и сам мог брать стрелы, но лучше ее занять чем-то, это лучше, чем будет с криками бегать вместе с овцами по двору. Ликия подала стрелу, а он уже мерил взглядом расстояние, щекой ловил движение ветра. Крылья стали длиннее, проступили острые выступы, только у летающих Змеев такие, а на загривке… на загривке человеческие фигурки!

Теперь и Ликия рассмотрела Змея целиком, вскрикнула.

– Что-то не так? – просил Мрак быстро.

– Их стало больше!

Чудовище летит достаточно низко, голова на длинной шее поворачивается слегка, словно высматривая внизу потерявшуюся корову или хотя бы козу. Мрак начал натягивать тетиву. Стрела отодвигалась медленно, булатный кончик приподнимался, смотрел прямо на Змея. Мрак задержал дыхание, натянул сильнее. Ликия тоже затаила дух.

Хлопок, стрела исчезла. Ликия тут же подала вторую. Исполинские крылья Змея двигались мерно, каждым взмахом он захватывал массы воздуха, а продвигался за каждый взмах не меньше чем на сотню саженей.

Мрак торопливо повел кончиком стрелы за огромной тушей. Змей почти над ними… нет, пролетел в сотне шагов слева… щелкнула тетива, стрела блеснула красным в закатном солнце наконечником.

Ликия услышала крик. Человек свесился с зеленой шеи, цеплялся за чешуйки, но встречный порыв ветра отбросил его назад, потащил вниз. Кто-то пытался удержать, Ликия только сейчас поняла, что странный гость не промахнулся: он стрелял не в Змея, а в людей на Змее.

Земля вздрогнула от рева. Из пасти крылатого чудовища вырвался огненный пар, клубы дыма. Он начал снижаться, у самой земли выставил четыре огромные лапы, побежал, крылья выставил в стороны. Его развернуло, остановился и сразу лег на брюхо. Выпуклые глаза огромной рептилии уставились на Мрака и Ликию холодно, немигающе.

Со спины на лапу, а затем и на землю соскочили двое рослых мужчин. Оба в доспехах, с оружием, один споткнулся, упал на колено, но через мгновение очутился рядом с первым. Не медля, оба яростно бросились на чужака. Мрак разглядел угрюмые злобные лица, еще шире, чем у него самого, в руках длинные мечи с загнутыми концами. Чешуйчатые, как у огромных рыб, доспехи хмуро блестят. Ему показалось, по ним уже стекает кровь.

Еще трое или четверо остались на Змее. Мрак видел на шлемах бежавших к нему знакомое изображение летящего Змея, на обоих такие же доспехи, на плечах плащи из плотной, хорошо выделанной кожи, а в руках длинные копья. Люди племени Змея!

Он с маху ударил ближайшего луком. Тетива, к его удивлению, не лопнула. Перекошенная злобная морда разлетелась, как будто ударил по отражению в озере. Брызги крови, мозгов, острые осколки черепа…

Второй напоролся на острый конец лука раньше, чем первый завалился на землю. Дерево пробило грудь вместе с доспехами, на этот раз тетива лопнула с металлическим звоном, а древко, разгибаясь, с силой подбросило несчастного в воздух, заодно разворотив грудь так, что вывалились розовые лохмотья легких.

Набежали еще трое. Мрак с волчьим рычанием замахнулся, воины начали кружить, один зашел со спины, двое бросились с боков. Мрак торопливо шагнул в сторону. Древко лука с силой ударило одного в грудь, послышался треск, а перебитое, как змея палкой, тело улетело на десяток шагов.

По дуге конец лука зацепил лицо второго. Разбитая голова откинулась на спину, позвоночник явно сломан, Мрак поспешно обернулся к третьему.

Там стояла Ликия и рассерженно смотрела на обрывок тетивы на луке. Под ногой у нее дергалось и скребло ногтями землю тело в чешуйчатом доспехе.

– На Змее еще двое, – предупредила она. Добавила некстати: – А тетива была из задних ног тура. Дорогая!..

До Змея не больше полусотни шагов, земля загудела под ногами, будто Мрак сам превратился в коня. Огромная туша распласталась и раскинула крылья, закрыв половину обозримого поля. Даже голову Змей вытянул и положил на землю. Тупые глаза злобно уставились на подбегающего человека.

Мрак с разбега вспрыгнул на переднюю лапу. Теперь в его руке чужой меч, а меч даже с изогнутым лезвием – все равно меч. Навстречу опустились два копья, он срубил наконечники одним ударом, ухватился за щель между чешуйками, те размером с ладонь, взобрался.

Ликия видела блеск металла, трое сошлись грудь в грудь, затем вниз полетели, брошенные с большой силой, тела.

Мрак взлетел еще выше, как кот, благо цепляться за толстые костяные чешуйки просто. По спине змея вдоль всего хребта тянулся широкий гребень, как у гигантской рыбы. У самого большого шипа стояла, привязанная к нему тремя рядами толстой веревки, молодая девушка. Коса ее расплелась, волосы черным водопадом струятся до пояса. У Мрака осталось ощущение звездной ночи, ибо волосы черны как вороново крыло, а глаза пленницы блещут, как две звезды. Она взглянула такими чистыми благодарными глазами, что сердце остановилось. Сразу ощутил, что с головы до ног забрызган кровью и слизью, страшен, с таким перекошенным в ярости лицом негоже показываться женщинам вообще, а благородным – в особенности.

– Похоже, – прохрипел он, – я угадал…

Она дернулась, веревки плотно охватывали ее гибкое, почти детское тело. Рубашка на груди распахнулась, на Мрака взглянула такой белизны грудь, что у него перехватило дыхание, а в горле сразу пересохло.

– Кто ты, герой?

Голос ее был нежным и сильным. Сердце его застучало чаще, а мысли понеслись смятенно по черепу, словно стая вспугнутых бабочек.

– Тот, кто сейчас перережет веревку, – предупредил он, чтобы не испугалась вида обнаженного меча возле ее горла. – Не бойся…

– Ты герой, – прошептала она с обожанием. – От руки такого героя и смерть принять… можно только мечтать!

Сзади заскреблось, чешуйчатая кожа чуть вздрогнула. Над боком Змея появилось хмурое лицо Ликии. Серые глаза позеленели при виде плененной красавицы. Мрак разрезал последние веревки, пленница с радостным вздохом упала ему на грудь, тонкие пальцы утонули в густой заросли на груди.

Ликия пугливо осматривалась. На загривке Змея свесил голову и руки на одну сторону, а ноги на другую неподвижный воин. Из затылка, проломив кость, торчит красный клюв стрелы. Значит, Мрак первой же стрелой сразил этого… Еще один, тоже с торчащим из груди белым оперением стрелы, скатился по боку и завис, бессильно раскинув руки, на крыле. Лужа крови под ним все ширится, струйки заполняют щели между чешуйками.

Толстая кожа, покрытая ороговевшими чешуйками, слегка дернулась, словно Змей сгонял мух. Ликия, стараясь не думать, что она ходит по страшному Змею, принялась освобождать свои драгоценные стрелы.

– Кто ты? – спросил Мрак. – Откуда?

Девушка огляделась дикими глазами. Мрак отодвинул ее и старательно удерживал на вытянутых руках. Она все пыталась прильнуть к его широкой и такой горячей груди, спрятаться от всего, ибо сколько могла – держалась храбро, но когда явился герой – право даже самой отважной женщины спрятаться за спину героя. Можно даже с визгом, чтобы ему понравиться больше.

– Я принцесса Мелигерда, – ответила она тихо, затем голос потвердел, появились тцарственные нотки. – Единственная дочь короля Грандара Блистательного, наследница всех его земель, владений, сокровищ… Вчера пришло известие, что мой отец погиб на дальнем кордоне. Как только это стало известно, тут же в нашем небе появился этот страшный Змей…

– Откуда он?

Принцесса вздрогнула. Лицо ее оставалось прекрасным и гордым, но в глазах прятался страх.

– Не знаю. В наших землях ходят слухи о Змеях, что похищают женщин… Но я считала это выдумками. Зачем Змею женщина, если проще украсть корову?.. К тому же рассказывали, что Змеи ездят на конях, дерутся с богатырями на мечах и топорах… Но только теперь я поняла!

Мрак кивнул.

– У одних столбы с лосями, у других на шлемах орлиные перья. Третьи в память о предках шипят и рисуют на щеках змей или чешуйки… Ты помнишь, откуда тебя похитили?

Принцесса спросила с надеждой:

– Ты повезешь меня к себе? А у тебя большое тцарство?.. Хотя зачем тебе тцарство, когда у тебя длинный меч и такие широкие плечи?.. Где твой конь?

Тень набежала на лицо Мрака.

– Я беру коня там, где нахожу. Мы вернем тебя домой. Ведь теперь ты, как я понял, – единственная правительница? Если не поспеть сейчас, там начнется смута, кровь, грабежи…

– Ты прав…

– Уж это-то я уже знаю, – буркнул он, и она вздрогнула от радостного предчувствия, что ее освободитель – могучий властелин огромной и сильной страны. – Но мы смуты не допустим.

– Кто ты?

– Меня зовут Мрак.

– Ты тцар, – сказала она уверенно.

– Ерунда, – отмахнулся он.

Она сделала быстрый шажок вперед, ее лицо ткнулось ему в грудь. Мрак схватил ее за плечи, они утонули в его огромных ладонях, но принцесса уже сама отстранилась, вскинула смеющееся лицо, глаза сияли уже ярче звезд.

– Меня не обманешь, – сказала она тихо, чтобы не слышала Ликия. – Я знаю запах душистых масел, за которые могут заплатить только тцары.

– Ты умная девушка, – только и мог сказать он, – но сейчас помалкивай.

Она раскрыла хорошенький ротик для нового вопроса, но Мрак передал ее Ликии, а сам пошел, балансируя, по спине к голове Змея. Чешуйки становились мельче, шея истончилась, девушки видели, как по дороге он пинком сбросил на землю сраженного его стрелой. Теперь в затылке погибшего зияла дыра, куда пролез бы даже его кулак, зато стрела исчезла.

Принцесса крупно задрожала, глаза стали огромными, она тихонько спросила:

– Что он задумал?

– Боюсь и подумать, – ответила Ликия. – Лучше всего давай я тебя снова привяжу.

– Привязать? – воскликнула она в страхе.

– Я тоже привяжусь, – сказала Ликия торопливо.

– Зачем?

– Мне не нравится… что он сказал про коня.

– Про коня?

– Да. Что берет там, где находит.

Пластинчатая спина, похожая на укрытую доспехами, задвигалась. Плиты чешуек скрипели, терлись друг о друга с таким звуком, словно заработала каменоломня. Принцесса жалобно вскрикнула, Ликия ухватилась одной рукой за длинный прочный шип, похожий на рыбий, только размером с дверь сарая. Снизу широкий и толстый, как щит, он истончался до почти игольной толщины, но Ликия ощутила, насколько крепок: ладонь прорежет насквозь, но не сломится.

Их тряхнуло, Ликия с ужасом увидела, как внезапно земля отодвинулась и медленно поплыла короткими рывками. По сторонам тащились по земле кожистые крылья, сгребая кусты, камни, а огромные когти на концах пропахивали глубокие борозды.

Черноволосый герой уже сидел на загривке, покрикивал, тыкал копьем. Змей пошел быстрее, побежал. Крылья растопырились, начали слегка двигаться сверху вниз, все чаще и чаще, наконец Змей понесся, как пес, быстрыми прыжками, а крылья уже мощно хлопали по воздуху. Ликия чувствовала, как свирепые потоки воздуха бьют в лицо. Встречный ветер усиливался, спина крылатого зверя начала подпрыгивать, твердые плитки больно били снизу.

Вдруг толчки прекратились. Змей, казалось, застыл в неподвижности, только встречный ветер стал сильнее. Крылья били по воздуху совсем судорожно, часто, толстые сухожилия скрипели, как крылья ветряной мельницы.

Земля еще не удалилась, вместо каменистой почвы неслась и мелькала серая рябь, словно их несло над темным озером. Потом их тела потяжелели, а рябь превратилась в быстро убегающую землю. Ликия крепко прижимала к себе черноволосую красавицу. Та дрожала мелко, сама Ликия чувствовала, что дрожит крупно, просто трясется. Чего стоило залезть на эту огромную жабу, но чтоб лететь… А если еще и упасть…

Они видели только широкую спину Мрака, бугристую от мышц. Ветер трепал черные как смоль волосы, герой и сейчас ухитряется держать спину ровной, ветер встречает грудью. Лица его Ликия не видела, но была уверена, что челюсть надменно выпятил, а глаза высокомерно прищурены.

Ветер разрывал рот, пытался выдавить глаза, но он в самом деле держал нижнюю челюсть выдвинутой вперед, а грудь развернул навстречу урагану.

Земля внизу уже едва двигалась. В разрывы между облаками он видел только нескончаемую зелень, что означает лес, лес и лес. Изредка узкими клиньями вторгалась степь, кое-где из зеленого моря поднимаются старые округлые горы. Теперь они поднялись так высоко, что он мог одним взглядом захватить на самом виднокрае Авзацкие горы, на другом конце – Рипейские, а между ними синеют моря и озера, вилюжатся синие, как вены, реки.

Он видел серое северное море, а в нем острым взором выделил комочек, похожий на упавшую с неба скалу, – святой остров Буян, где побывали совсем недавно… побывали и побуянили. Когда повернул голову в другую сторону, увидел на краю видимости сине-зеленое пятно, радостное и солнечное, его разделяет полуостров, похожий на рукоять меча, он понял, что зрит море Северное и море Льдистое.

Облачко ушло, воздух стал чист так, словно его и не было. Он различил блеск, идущий снизу, понял, что это солнце отсвечивает в водах Босфора, там великий и дивный Пердик… А сейчас он проносится над землями, где живут, сражаются и умирают люди множества племен, народов, которые никогда не увидят земель дальше своего леса…

Острая тоска ударила в сердце с такой силой, что в глазах потемнело. Он сжал ногами толстую, как конская туша, шею тупого Змея, стиснул челюсти, переждал приступ отчаяния. Люди, что живут там, будут жить, будут сражаться, но у них и так короткая жизнь! А из-за чего рискует своим бессмертием он, Мрак, который совершил по дурости то, что другие мудрецы и герои не могут добиться всеми своими подвижническими жизнями?

Покосился на бесконечно далекую землю. А если сейчас… ну, поскользнуться, не удержаться на летящем с огромной скоростью Змее? Никто не спасет, не спасет…

Холод сперва пробрался под кожу, затем заполз в мясо, зубы начали постукивать. Мрак запоздало обнаружил, что его трясет всего, от кончиков ушей до пят, упрятанных в дорогие сапоги дивной работы. Внутренности начали превращаться в ледышки.

Солнце все еще на западной половине неба – огромное, багровое. Оно даже слегка поднялось вспять по небосводу, как он и ожидал. На Змеях уже летал не раз, такое чудо с солнцем видывал трижды. Но что повторяется в четвертый раз, уже не чудо, а так… вроде дождя или снега. Хоть непонятно откуда, но знакомо и привычно.

Из-за спины донесся слабый крик. Оглянулся, Ликия и принцесса обе показывали вниз. Далеко-далеко виднелась тонкая ниточка реки, делала петлю, а в той петле, присмотревшись, он различил темное пятнышко.

Он послал Змея вниз, женщины испуганно и обрадованно закричали. Внизу мужчины явно готовились к бою. Десятки всадников носились по улицам взад-вперед, блистали крохотные мечи. В двух местах горели дома, черный дым поднимался широкими столбами. Когда сверху заскользила огромная тень, многие вскинули головы. Кони от испуга ржали, шарахались и сбрасывали седоков.

Из окон теремов высовывались бабы, Мрак видел раскрытые в испуге рты, перекошенные хари. Все, забыв о распрях, указывали наверх.

Мрак повел Змея по кругу, тот растопырил исполинские крылья, медленно снижался. Посреди города площадь, там высится массивный каменный столб, а перед столбом широкий каменный помост, как в любом другом граде. Отсюда возглашают указы правителя, здесь рубят головы, вешают, здесь бьют кнутом. А сейчас эти доски должны выдержать тяжесть Змея…

В последний момент Мрак решил не рисковать, Змей по его наказу свернул, задел помост когтями поджатых лап, пробежал по площади. Народ как метлой вымело, только из переулков выглядывали самые отважные.

Змей остановился, а Мрак поднялся во весь рост, вскинул руку:

– Эй, люди! Мы с миром!

Ликия быстро сбросила через голову веревку, все-таки на всякий случай успела привязаться. Дрожащая принцесса встала между иглами гребня, с вымученной улыбкой помахала руками:

– Я вернулась! Это мои спасители!

Змей беспокоился, мощно взревывал. Земля вздрагивала от звукового удара, а в ушах как будто кололо сосновыми иголками. Мрак соскочил прямо на землю, присел, едва удержавшись на ногах, невольно оперся о крупночешуйчатый бок Змея. Ликия, сама вздрагивая и едва не падая в обморок, осторожно помогала принцессе слезть с крылатого чудовища. Похоже, обе закрыли от ужаса глаза. Мрак протянул руки, принцесса, как ощутив, повернулась и упала ему на грудь.

Он подхватил ее на руки и сделал два торопливых шага в сторону. Рядом мелькнуло платье Ликии, она ухитрилась спрыгнуть со Змея, и тут же сильный порыв ветра толкнул их в спины. Громкий цокот, испуганные крики, затем волна зловонного запаха, мощный порыв ветра. Над головой мелькнуло огромное длинное тело. Усеянный шипами хвост разрезал воздух с такой силой, что если бы попался под удар даже всадник в полном доспехе…

И никого не сожрал, подумал Мрак с облегчением. По правде сказать, управлять Змеем он никогда как следует не умел, просто некогда было научиться. Хорошо, что этот Змей сам решил, что делать дальше.

Длинные черные волосы принцессы щекотали лицо. На короткий мучительный миг захотелось вот так всю жизнь держать ее на руках, чувствовать аромат свежих волос, ее горячее трепетное тело, чтоб тонкие руки вот так обнимали его крепкую шею, а лицо прятала у него на груди, так что он видит только порозовевшее ухо.

Со страшным треском, слышимым только ему, он заставил руки поставить спасенную принцессу на землю. Она тихонько вздохнула, выпрямилась, мечтательное выражение в глазах уступило державности. Мрак видел, как она тряхнула распущенными волосами, черная грива послушно легла на спину, а ее глаза вперились в толпу строго и пытливо.

Их окружало широкое, в несколько рядов, кольцо мужчин с оружием в руках. Многие выставили копья, острые наконечники смотрят в их сторону. Мрак видел злые лица, но когда они переводили взгляды с него на черноволосую девушку, ахали, разевали рты.

Потом послышался шум, треск суставов. Вся площадь опускалась на колени. В глазах блестел восторг, обожание. Растолкав мужчин, в круг прорвалась толстая женщина, понеслась, раскинув руки:

– Мелигерда!.. Моя Мелигерда!

Принцесса предостерегающе выставила ладошку. Толстуха рухнула на колени, по мясистому лицу побежали слезы умиления. Принцесса спросила звонким напряженным голосом:

– Что здесь произошло? Почему за городскими вратами войска?

Мужчины молчали, только смотрели влюбленными, преданными глазами. Двое ратников поднялись с колен, переглянулись. Один заговорил почтительно:

– Принцесса… э-э… королева! Когда этот Змей унес тебя… сразу же воевода Твердоруб заявил, что люди, как и муравьи, не могут без тцара в… тереме. А так как у тцара других детей не было… ну, по деревням не в счет, то он берет всю власть в свои руки. Другие воеводы тоже…

– И что же? – потребовала она.

Воин потупился:

– Кто-то его поддержал, кто-то хотел сам. Только воевода Скалогрыз, которого твой батюшка не жаловал… остался верен престолу. Он сказал, что, пока не будет точно известно, что ты сгинула, престол за тобой, а он верен вашему королевскому дому. С тем поставил стражу на вратах, послал дружину по два-три человека, дабы запретить грабежи и поджоги в городе…

Мрак хмыкнул, это знакомо, когда самого верного и честного правитель гнетет и обижает, а лизоблюды кормятся с его стола и воруют прямо из карманов. Мелигерда словно ощутила его мысли, нахмурилась, топнула ножкой. Голос зазвенел:

– Отныне вся власть над войсками отдана воеводе Скалогрызу! Он – верховный воевода. Вы можете расходиться по домам… Хотя нет! Сейчас из подвалов выкатят бочки с вином, вынесут окорока. Надо отпраздновать… да не мое чудесное спасение, а что нас посетил самый великий из героев… вот он!.. Сейчас он назовет свое имя… Возможно, назовет. Нашими волхвами было предсказано, что однажды нас посетит величайший из героев, после чего жизнь тцарства изменится…

В толпе заорали, а со стороны ворот показались вооруженные всадники. Впереди мчался грузный человек в остроконечном шлеме, седая борода веером закрывает грудь, а из-под кольчужной сетки ветер выпростал и трепал седые волосы. Таких стареющих, но полных силы воителей Мрак встречал по всему свету, и везде они воеводы, только называются по-разному.

Толпа расступилась, всадники проехали к помосту. Грузный человек всмотрелся в принцессу, подозрительно зыркнул на Мрака и Ликию. Мясистое лицо дрогнуло в скупой улыбке:

– Рад, что обошлось.

Принцесса вскрикнула:

– Обошлось?.. Скалогрыз, у тебя нет слов потеплее?.. Не дивно, что мой отец… Принимай власть над всеми, кто носит оружие, а я с гостями пока вернусь в терем.

Втайне Ликия надеялась, что Мрак поблагодарит, скажет что-нибудь нужное и красивое, что-нибудь о долге, после чего каждый своей дорогой, но, к ее страху и горечи, он лишь коротко кивнул:

– Благодарю. Принимаю.

По дороге их разлучили. Ее повели смыть пот и грязь, пытались сменить одежду, но Ликия твердо стояла за свою, пришлось наскоро почистить, зашить прореху. Когда пригласили в главный пиршественный зал, она поняла по веселым крикам, шуму и запаху огромного числа людей, что пир уже начался.

Переступив порог, Ликия охнула, а по телу пробежала дрожь. Стены палаты уходят вдаль, словно она не в помещении, а среди бескрайней степи. Своды затаились во тьме, свет факелов и светильников туда не достигает. Ей даже почудилось, что оттуда смотрят звезды.

А сама палата показалась огромным сундуком с драгоценностями, с которого откинули крышку и осветили всеми факелами. Богато одетые люди, красные и синие ковры на стенах, медные держаки для факелов, блеск золотой и серебряной посуды на столах!

Люди уже сидели за столом, смеялись, пили, хватали руками жареное мясо. Мрака усадили по правую руку принцессы. А она, восседающая на троне выше остальных, блистала, как огромный самоцвет, чистый и ясный. Ее крупные иссиня-черные локоны красиво падают на плечи, на голове изящная корона с драгоценными камнями, крупные глаза блестят счастливо, пухлые губы то и дело раздвигаются в улыбке. Ликия видела отчетливо, что принцесса старается держать губы на месте, но они сами расползаются в стороны, уголками задираясь к маленьким розовым ушам.

Ликию хотели было посадить в дальнем конце, где не то простые воины, не то вовсе старшие слуги, но Мрак увидел, помахал рукой. Только он оставался обнаженным до пояса, но это не выглядело неприличным: с его бронзовой кожей и шерстью на груди он выглядел чуть ли не в доспехах. Ликию отвели и усадили с ним рядом. Это был самый длинный стол, который она могла вообразить. Он шел по всей длине палаты, а по самой палате хоть скачи на коне, затем изгибался, шел вдоль стены, оставляя место для сидений, и возвращался обратно. Стол похож на подкову, а знатные гости – на ярких жуков в праздничных блестящих крылышках. На многих доспехи горят золотом, Ликия понимала, что это не настоящие, пальцем проткнуть можно, зато как красиво!

Ошеломленная, она шепнула Мраку:

– Ты знал?.. Или хотя бы чуял?

– Что?

– Ну, когда начал пускать стрелы по Змею! Никто бы ни… Да и то, как ты лук деда моего согнул! Многие к нам в дом заходили, но никто даже близко не мог…

Мрак буркнул:

– Под лежачий камень вода не течет.

– При чем тут вода?

– Тихо…

Слева от принцессы сидел тот самый грузный воевода, что остался ей верен. Сейчас он стукнул пустым кубком о стол, поднялся. Разговоры мгновенно стихли, все повернули головы. К воеводе подбежал слуга, наполнил кубок красным вином.

Воевода поднял кубок на уровень груди, локоть оттопырил в сторону. Выглядело это необычно и красочно. Голос прозвучал зычно, истинно воеводский голос, уверенный и властный, привыкший перекрывать шум битв и ржание коней:

– Сегодня великий день!.. Исполнилось великое пророчество!.. В наши земли наконец-то явился витязь, о котором сотни лет предвещали волхвы и кудесники. И не просто явился… а в самый черный день, когда Змей похитил нашу королеву, а земли наши начали погружаться в черную пучину раздоров… Теперь принцесса Мелигерда снова на троне, а власть крепка, как никогда. Да будет так!

Гости кричали хвалу, здравицу, осушали кубки, снова наливали и снова пили до дна. Мрак улыбался, кивал, пил, звонко чокался кубком со всяким, кто тянулся к нему кубком или чашей, лицо казалось довольным, и даже Ликия с трудом могла заметить глубоко запрятанную прежнюю печаль. В глазах этого странного человека пряталась могильная тьма. Ей даже почудилось, что тьма начинает расширяться.

Потом, когда во время пира гости начали разбиваться на группки, Мрак поднялся из-за стола, исчез. Сердце Ликии упало. Ей показалось, что принцесса тоже встала и вышла, но, как оказалось, она лишь отвернулась и вполголоса беседовала со старым воеводой.

Омертвев, она ела то, что ставили перед ней, совсем не чувствуя вкуса, к вину не прикоснулась, негоже молодой женщине, заученно улыбалась и кивала, что бы у нее ни спрашивали.

Вдруг сильный голос негромко сказал прямо в ухо:

– Наедаешься?.. Умница, надо в запас. А теперь вставай и иди к конюшне. Я там уже оседлал двух коней.

Мрак довольно похлопывал себя по брюху, морда сытая, хотя в глазах все та же непонятная печаль. Не веря себе, она прошептала:

– Мы… мы уходим? Уходим, да?

– Поторопись, – шепнул он.

Он исчез, а она ощутила, что ее бьет лихорадка, а руки трясутся так, что ложка стучит по столу. Значит, герой согласился на пир, только чтобы не обижать спасенную? Да еще и коней успел где-то… И оседлал! Двух оседлал… Даже для нее! Своими благородными руками…

Она страшилась, что завизжит диким голосом от переполняющего, просто разрывающего счастья, вскочит на стол или сделает что-то сумасбродное. Стены замелькали, словно она катилась с горы. Выскочила на крыльцо, солнце уже опускается к горизонту, высоко в небе ярко-алые облака, застывшие, блестящие, как раскаленное железо. Во дворе веселые голоса, вдоль забора уже полыхают мохнатым пламенем факелы.

Донеслось фырканье, из дальних врат конюшни двое как раз выводили коней. Первого коня вел гигант в сверкающих доспехах, второго – совсем мальчишка. Кони под седлами, красные попоны, стремена позвякивают…

Все еще не веря счастью, Ликия пронеслась через двор, не чувствуя ног. Кони обнюхивались и перебирали тонкими точеными ногами. Для Мрака подобрали белого жеребца, чем-то похожего на Снежка, а ей достался гнедой конь, с виду смирный, хотя с хитрыми глазами.

Ликия страстно мечтала, чтобы они вот так прямо и помчались через раскрытые врата, неслись и неслись как можно дальше, а потом чтоб и дорогу назад потеряли, однако Мрак остановил белого жеребца прямо перед крыльцом.

– Кликни принцессу! – велел он одному из бояр.

Тот раскрыл рот, не привык, чтобы ему приказывали, да еще так надменно, но взглянул в злые глаза, сейчас черные как ночь, челюсть вызывающе выдвинута вперед, а рука сжимает плеть, поперхнулся, поспешно сказал с поклоном:

– Да-да, сейчас…

– Ох, – только и прошептала Ликия, – не к добру это. Лучше бы так и поехали.

– Негоже так, – обронил Мрак мрачно.

– Да гоже-гоже, – сказала Ликия безнадежно, – был сон и кончился… А так что?

Мрак смолчал. Лицо его было угрюмым, а челюсть выдвинулась, словно готовился к бою. Конь переступал с ноги на ногу, нетерпеливо поглядывал в сторону ворот.

Дверь распахнулась, Мелигерда выскочила, как молодой олененок. И застыла, словно ударилась в ледяную стену, а сама превратилась в глыбу льда. На бледном лице глаза стали огромными, отчаянными.

Мрак вскинул руку:

– Прекрасная Мелигерда!.. Я не могу свернуть с дороги. Мне надо ехать.

Она шевельнулась с трудом, ее тонкие руки прижались к груди. Все услышали ее прерывающийся шепот:

– Как только ты выедешь за ворота… я умру.

Ликия сжала губы, не зря ж предупреждала, а Мрак громыхнул:

– Ты родилась в семье короля, Мелигерда. В отличие от простолюдинок ты знаешь, что у мужчин есть долг.

– Я умру, – повторила она едва слышно. – Я умру, как только перестану тебя видеть…

Глаза заблестели, в них отразилась луна. Ликия видела, как эти чистые озера наполнялись влагой, затем запруда прорвалась, по бледным щекам покатились крупные, как жемчуг, слезы.

Мрак шелохнулся в седле. Лицо его тоже было такое же бледное, а в глазах затаилась боль.

– Я вернусь, – выдавил он наконец.

Голос его был глухим, будто шел из глубокой могилы. Ликия сжалась в седле, в этот миг она горячо сочувствовала плачущей принцессе и почти ненавидела надменного героя.

Слезы все так же безостановочно бежали по нежным щекам, капали на грудь. Безнадежным голосом, легким, как дуновение ветерка, она спросила:

– Когда?

– Придет ночь, – сказал Мрак, – ты выйди и посмотри на месяц… Он только зародился, совсем молодой… Но он еще будет светить, хотя бы краешком… когда мой конь заржет под твоим окном!

Она вскинула голову. Солнечный свет упал на бледное лицо, трогательное и прекрасное в своей беззащитности, но не смог согнать печальной тени. Мокрые дорожки блестели, а глаза расширились. Потом из груди вырвался мучительный вздох:

– Да, только слабые следуют прихотям. Сильные исполняют долг… Но я не только правительница! В моей груди девичье сердце. Как только ночь поглотит последний краешек месяца, я умру… если твой конь не заржет под моим окном.

– Да, – сказал Мрак. Помолчал и повторил: – Да. Заржет.

– Возвращайся поскорее! – сказала Мелигерда. – Волхвами было предсказано, что меня выдадут за героя, которого свет не видывал. И что я рожу ему множество сильных и красивых сынов!

Мраку показалось, что уже слышал это или похожее. Губы с усилием держал раздвинутыми, кланялся, кивал, воздевал руки. Ликия, у которой сердце разрывалось от жалости и сочувствия к обоим, выехала вперед.

– Нам пора.

– Да, – повторил Мрак. Крупное лицо его застыло, как вырубленное из коричневого камня, но Ликии чудилась на нем душевная мука. Повторил еще раз хриплым голосом: – Пора, Мелигерда.

За спиной принцессы появлялись и пропадали люди. Один по ее знаку вынес ларец. Мелигерда открыла золотым ключиком. На свет появилась расшитая скатерть.

– Это тебе в дорогу, – сказала она. Даже в бледном лунном свете видно было, как щеки ее налились темной краской, а голос от смущения стал совсем тихим: – Невеста всегда дарит жениху скатерть…

Мрак сказал неуклюже:

– Зачем в дороге скатерть? Прости, нам пора…

– Это не простая скатерть, – сказала она уже живее. – Это скатерть-самобранка! У меня это просто… ну, память, что от отца к сыну… Еще от первых богов! Ты только разверни ее, когда на отдыхе. Не бог весть, в давние времена еще не знали перца, но зато яства из диковинных птиц и чудных рыб, которых уже нет на свете…

Мрак с неловкостью отстранил подарок. Принцесса сразу побледнела, губы задрожали, а чудные глаза наполнились слезами. Мрак сказал неуклюже, проглотив слова, готовые сорваться с языка:

– В пути всегда есть дичь.

– Но…

– А вдруг с твоей скатертью что случится?

Она сказала просто:

– Что тогда мне скатерть? Я сама умру.

Наступило тяжелое, как горы, молчание. Ликия, страдая за обоих, протянула руку. Ткань показалась легкой, прохладной на ощупь, словно на ладонь опустилась снежинка. Ликия молча сложила в седельную суму. Мрак натянул повод, но за спиной со двора донеслось гневное ржание. Двое могучих, как дубы, конюхов с великим трудом удерживали красного коня с оранжевой, как расплавленное золото, гривой и таким же оранжевым роскошным хвостом. Конь тряс головой, уздечка звенела, звенели стремена, а металлические части седла мерцали торжественно и таинственно.

Мелигерда медленно сняла с пальца большой перстень.

– Возьми. Пусть он постоянно напоминает тебе обо мне. Конь это тоже твой… Он способен за одну ночь домчать тебя хоть в Артанию, хоть в Славию, а хоть даже в таинственный и страшный Вантит… Оставь Ликию со мной, хоть что-то у меня останется от тебя. Останешься, Ликия?

Ликия, поколебавшись, кивнула. Мелигерда смотрела на них блестящими от слез глазами. Ликия слезла с коня, подошла и обняла принцессу, такую маленькую, худенькую и, оказывается, жалобную и несчастную.

Мрак стиснул зубы, в груди было так горько, что едва не взвыл по-волчьи. Торопливо спрыгнул с белого коня и пересел на красного и сразу ощутил разницу, потому что если это конь, то до этого сидел на простой козе. Он подобрал поводья, вскинул руку в красивом прощальном жесте.

Стены домов понеслись навстречу. Темные массивные дома проскакивали по обе стороны, а над крышами висело послеполуденное солнце, яркая знойная синь охватила небо от края и до края.

Мрак стискивал зубы, зажмуривался, пряча глаза даже от коня, не желая видеть белый свет, мерзавец, так сволочно врал, прямо в глаза врал, не мог сказать правду… да и как сказать?

Конь несся, как стрела, выпущенная из богатырского лука. Земля сперва мелькала под копытами, потом просто замерцала, словно тусклая вода в сумерки. Дробный стук копыт участился и… затих вовсе. Встречный ветер раздирал рот, пытался выдавить глаза и выдрать волосы.

Далеко впереди показалась полоса деревьев, роскошные яворы. Он успел понять, что они у кромки воды, впереди широкая река, а конь несется, как черт. Под брюхом внезапно оборвалась земля, а внизу страшно заблестела вода, от нее пугающе ударило холодом. Сердце оборвалось, он зажмурился, тут же снова открыл глаза… Впереди возник берег, копыта со стуком ударили о твердое, тут же участили стук. Он оглянулся и успел увидеть убегающую за горизонт реку, линию деревьев.

Сердце робко стукнуло, как испуганный цыпленок, что учился клевать зерна, убедилось, что уцелело, затрепыхалось вовсю. Он перевел дух, и тут на место сладкому страху медленно начало заползать ликование. Он прокричал коню: «Еще! Еще быстрее!», пригнулся, ощутил мощный толчок, на миг потяжелел, а когда скосил глазом вниз, увидел, как под конем проносится зеленая равнина, а конь уже снова опускается, снова удар копытами, скачок… который равен ста конским скокам, если не тысяче, еще и еще, ускоряется, ветер ревет в ушах, конь разогрелся, уже как раскаленный слиток металла, который только что вытащили из кузнечного горна…

Он увидел впереди знакомое распаханное поле, домик, заорал: «Тпру!», с силой натянул поводья. Конь пронесся через поле, а возле домика перешел на шаг. Мрак направил его прямо через забор, конь перемахнул с легкостью.

На крыльцо вышел испуганный старик. Мрак спрыгнул с седла, старик смотрел на коня восторженными глазами. Мрак бросил ему поводья в руки, велел почти по-тцарски:

– Посмотри за конем. Лучше спрячь в сарае, я завтра-послезавтра приду за ним. И еще… твоя дочь в гостях у принцессы Мелигерды. Не боись, она хорошо устроена. Вот тебе от нее пара золотых монет… Бери-бери!.. Как заработает, пришлет еще. Так уж получилось, что ей пришлось отбыть чуток неожиданно. Потом приедет в гости…

Старик вскрикнул тревожно:

– С ней ничего не случилось?

Мрак засмеялся:

– Вот увидишь!.. Она пристроена намного лучше, чем в той вонючей харчевне.

Он помахал рукой, солнце уже близко к вершинам деревьев, наливается красным. Отступил, вломился в лес, побежал быстрым шагом, вскоре ветерок донес издалека смутные запахи множества людей.

Ноздри уловили даже запах Аспарда, Мрак хорошо различал эту странную смесь ароматов крепкой здоровой кожи и непременных благовоний тцарского двора.

Он с бега перешел на шаг, холмы раздвинулись, он ощутил, что вот-вот навстречу выедут всадники, и потому заставил себя тащиться медленно, зацепляя ногу за ногу.

Через мгновение в самом деле показались всадники, целый десяток. За ними тащились тяжело груженные подводы. За подводами еще десятка два всадников. Острые глаза Мрака сразу вычленили распорядителя охоты, Червлена, Сисада и Билгу, придворных, что чаще других оказывались перед глазами. Все трое ехали горделиво впереди. Верный Аспард тащился с двумя воинами, малость поотстав. Мрак даже отсюда увидел, насколько Аспард угнетен и подавлен, плечи опущены, он согнулся, как старик под тяжестью нелегко прожитой жизни. Рядом двое воинов угрюмо молчат, но на их лицах он видел ясную печать поражения.

Всадники не сразу заметили одинокого путника, не сразу обратили на него внимание, а когда подняли взгляды, грозный Мрак был уже в десяти шагах, взор гневен, а голос напомнил всем рык разъяренного льва:

– Ну?.. И много бедных зверей набили?

Распорядитель отшатнулся, побелел, вскрикнул, руки с такой нервозностью дернули за повод, что конь захрапел, встал на дыбы, словно перед ним в самом деле возник страшный лев. Сисад и Билга что-то шептали, непрестанно хватались за амулеты, глаза дружно полезли из орбит, а Червлен уставился на Мрака гневно-изумленными глазами.

Послышался грохот копыт. Прискакал Аспард, двое его воинов, похожие друг на друга и на самого Аспарда настолько, что понятно: родня. Все трое схватились за мечи, окружили Мрака, глаза горят, зубы оскалены.

Аспард вскрикнул ликующе-тревожным голосом:

– Ваше Величество!.. Вы целы? Не ранены?

Мрак сказал мощно:

– Здоров, здоров… И буду здоров, чего не скажешь об этих двоих… Что это с ними?

Аспард сказал торопливо:

– Они прискакали с клочьями вашей окровавленной одежды… Сказали, на вас напал лев.

– Лев? – переспросил Мрак.

– Да, так сказали…

Мрак покачал головой:

– А ты хоть следы видел?

– Пытался, – сказал Аспард виновато. – Но там набежало столько народа, что все затоптали! Да если бы только набежали, а то все на конях…

– Лев! – прорычал Мрак. – Жабу от льва отличить не можете… Что следы, запах же остался? Следы на деревьях… Эх, ладно, давайте о деле.

Он посмотрел на распорядителя, на придворных испытующим взглядом. Все тряслись, бледнели и отводили взгляды.

– Да, – ответил Мрак небрежно. – Напал. Только не лев и не на меня. Какой-то бедолага там оказался. Это его кровь на моей одежде. Я пытался его перевязать, но бедолага помер. Я укрыл его своей тцарской мантией… нет, рубашкой, и ушел вас искать. Да, видать, заблудился, вот блуждал все это время.

Аспард и все смотрели с недоверием.

– Ваше Величество, – сказал наконец Аспард, голос был почтительным, но в нем звучал сарказм, – видать, из чащи вышел еще один лев. Он растерзал еще и вашу мантию, а заодно и того бедолагу, которого… покусал первый лев. А как вы оказались здесь? Вас искали совсем в другом месте!

Мрак пожал плечами:

– Не знаю. Заплутал я в лесу… Это ж не звездное небо! Вот среди звезд я как в своем огороде, все знаю. А здесь – деревья, видишь? Как тут не заплутать?.. Что я тебе, из Леса, что ли?

Один из всадников торопливо спрыгнул с коня, подвел Мраку, а сам опустился на колено. Мрак с великим трудом взобрался в седло, его подсаживали втроем, он у двух выдрал волосы, а третьему едва не свернул голову, но все же кое-как вскарабкался в седло, едва не выпал на ту сторону, его ловили всей толпой, долго удерживали, он еще дольше приходил в себя, смотрел на мир выпученными глазами, ничего не видя, а воины почтительно ждали.

По дороге в Барбус Мрак трижды отказался от настоятельного предложения пересесть в носилки, велел Аспарду ехать рядом, остальных послал вперед готовить ужин, горячую воду и взбивать подушки. И проверить, чтобы Манмурт выгулял, выкакал и обиходил Хрюндю.

Аспард ехал тихий, как мышь у мешка с зерном, поглядывал искоса. Мрак чувствовал, что, когда они окажутся совсем наедине, начальник дворцовой охраны осторожненько и почтительно подступится с расспросами, потому подал коня назад, жестом разогнал оставшихся, кивнул Аспарду:

– Едь сюды ближе. Вот что я тебе скажу, Аспард.

Аспард тут же оказался рядом. Его конь послушно пошел вровень с конем под Его Величеством, только вздрагивал и прижимал уши, когда ноги в стременах двух всадников соприкасались.

– Слушаю, Ваше Величество.

– Аспард, – сказал Мрак и добавил изумления в голос, – как вижу, в бдениях о высоком… я малость подзапустил дела простецкие. Верно?

Аспард помялся, лицо стало несчастным, промямлил:

– Ваше Величество, это не совсем так…

– Что, – спросил Мрак с интересом, – не запустил все-таки?

– Да нет, – ответил Аспард еще несчастнее. Потом, словно бросаясь вниз головой в прорубь, выпалил: – Вы их запустили совсем не малость!

– Ого, – сказал Мрак поощряющим голосом, – ты, может, напомнишь, что, по-твоему, запущено сильно?

Аспард покосился на безмятежное лицо Мрака, это еще какой дух предка вселился в их тцара, загнул палец:

– Перво-наперво, это артаны. Мне, как начальнику дворцовой охраны, они вроде бы до одного места, так как не желают вам зла, а совсем напротив – чтоб вы подольше тцарствовали. Другой тцар попробует им укорот дать, а вам лишь бы никто звезды не заслонял… Но, как барбусец, я ставлю артан на первое место… ну, по запущенности первое.

– Хорошо говоришь, – одобрил Мрак. – Жизнь отечества важнее наших жизней. Давай дальше.

Подбодренный Аспард загнул второй палец:

– Полководцы и военачальники, что под вашим отцом укрепили рубежи, а всех соседей научили кланяться и уступать дорогу. Эти, напротив, хорошие и честные люди, но… увы, Ваше Величество, они собираются сместить вас. Уже сместили бы, но пока не договорились, кому сесть на трон. Главные из них – Геонтий Секироносец и Рагнар. Рагнар сейчас больше времени проводит в пирах, договаривается со знатью, а Геонтий – в казармах, завоевывает сердца солдат, у каждого свои пути к трону. Есть и еще помельче, их перетягивают на свою сторону Рагнар и Геонтий, обещая всякие вольности и должности. Пока все тихо, все хотят обойтись как можно меньшей кровью. Вас уже не считают вовсе, просто не хотят лить кровь барбусцев… ибо половина за Рагнара, половина – за Секироносца. Однако, похоже, на днях договорятся. Или уже договорились, пока сведений не имею.

– Давай гни дальше.

– Третье, – сказал Аспард, – ваша дальняя родня, что всегда мечтала о троне, а сейчас, когда вы перестали вылезать из башни звездочета, и они зашевелились… Я принесу список всех имен, что не просто мечтают о троне, кто из них не мечтает, но и кое-что пытается, роет, строит заговоры… Четвертое – главы богатых родов. Вместе с Первым Тарасом, что пришел на эти земли, были и другие сильные и отважные богатыри, герои. Но тцаром стал Тарас. Однако теперь потомки тех героев считают, что кровь Тараса в его потомстве настолько разжижилась, что от нее ничего не осталось и они вправе, да-да, просто обязаны взять власть, дать начало новой династии…

– Ну-ну, – проворчал Мрак, – у меня разжижилась, а у них нет? Ладно, дальше.

– Вами недовольны также горские племена…

– А они его? Тоже на трон?

– Нет, ваш батюшка отобрал их вольности.

– Так на батюшку бы и сердились.

– Батюшка был крут, – пояснил Аспард, – при нем никто пикнуть не смел. А вот вы…

– Ладно, дуй дальше. Если что, можешь разуться.

– Зачем? – удивился Аспард.

– А там еще есть пальцы, – объяснил Мрак хладнокровно. – Для загибания.

– Ваше Величество, если перечислять всех, кто хотел бы вас сковырнуть с престола, то что люди – тут никаких сороконожек не хватит! Даже если у них на каждой ноге еще по сорок пальцев. Вы уж простите за откровенность…

Ужинать Мрак велел подать в свои покои. Тцар он или не тцар? – спросил он у перепуганных слуг. Они испуганно заверили, что да, тцар, тогда он хладнокровно посоветовал им засунуть своих жареных змей себе… а следом еще и пауков. В нем пробудился его прапрадедушка, которому подавай жареного поросенка, можно – молочного, да чтоб с хрустящей корочкой.

Аспарда он не отпустил, усадил за стол. Молча ели и пили, утоляя голод. Никто не проронил ни слова, пока от кабанчика не остались только обглоданные кости, но и тогда Мрак молча разорвал жареного гуся, половину швырнул на блюдо Аспарду, за другую принялся сам. Слуга, дивясь такому аппетиту тцара, молча подливал обоим в высокие серебряные кубки.

Хрюндя отыскала от прошлого пиршества кость, с радостным хрюканьем принесла Мраку. Мрак отмахнулся, сама грызи, если такая дуреха, но Хрюндя поняла его взмах как приглашение играть, стала прыгать и тыкать ему в ладони кость, а когда он намеревался схватить и выбросить, с довольным хрюканьем отскакивала. Рассердившись, он наконец изловчился и отнял кость. Хрюндя тут же полезла ему на голову, кусала уши, топталась всеми четырьмя шипастыми лапами. Мрак едва сумел вышвырнуть кость в окно.

Та исчезла в темноте, Хрюндя с обиженным визгом ринулась к двери. Манмурт бросился следом. Мрак прислушался, но все, что уловил, это как во тьме в саду хрустит, хрюкает, шелестят старые листья и трещат ветки.

– Послушай, – сказал он, – ты мне напомни… что там за дела с Фригой?

Аспард поперхнулся, вино плеснуло на блюдо.

– Клевета, – сказал он горячо. – Истинная клевета!.. Ничего у нас не было, все брешут!

– Ага, – сказал Мрак. Подумал, сказал снова: – Ага… ну, ладно, брешут так брешут… Похоже, ее родители наметились ее выдать замуж?

Аспард испуганно взглянул на тцара, снова поперхнулся.

– Не совсем так, – промолвил он осторожно. – Это она хочет пойти за конта Сигизеля, вот и насела на родителей. А у них вроде бы есть обязательства перед вами. Или даже перед вашим батюшкой. Вроде бы обещали выдать первую же дочь за вас, чтобы укрепить их дружбу… Потом, правда, дружба распалась, но обязательства…

– Понятно, – прервал Мрак. – А как сам конт Сигизель?

– Да просто конт, – пробормотал Аспард. – Он вообще-то младший сын правителя Вантита. Здесь был как купец… потом почему-то застрял. Говорят, потерял голову из-за Фриги. Не шибко умный, не шибко храбрый… Зато молодой и чистый лицом. Одевается нарядно, а что еще женщине надобно?

Мрак сделал знак слуге, чтобы не зевал, наливал сразу же, едва увидит пустой кубок, отхлебнул, осушив сразу половину кубка, заметил:

– Тогда надо сказать родителям Фриги… Да ты и скажи! Больно мне надо вляпываться в такое… Скажи, что я рекомендую.

Уснул с сердитой мыслью, что чертова Хрюндя так и не нашла в темноте косточку, все еще продирается между кустами, пищит, скулит, но слышно и жалобный голос Манмурта, этот не оставит ее, иначе голова с плеч…

Третий день на тцарстве

Проснулся под утро, чувствуя приятную теплую тяжесть. Он лежал на спине, перед глазами, заслоняя весь мир, расплылся толстый зеленый зад. Хрюндя мирно посапывала. Обычно она засыпала, повернувшись к нему мордой, и он не раз вздрагивал, когда поднимал веки, а прямо перед глазами страшная оскаленная пасть с выпученными глазами. Глаза у жаб не закрываются, они глядят через прозрачную пленку, потому могут таращиться даже навстречу ветру. А сейчас Хрюндя, застав его спящим, легла мордой к ногам. Ежели враг нападет, оба будут кусать каждый со своей стороны.

Манмурт явился весь исцарапанный, уже в другой одежде, серой с зелеными пятнами. С поклоном ухватил жабу поперек, она отбивалась и орала, но, когда оказалась за дверью, Мрак слышал, что она понеслась в сад впереди Манмурта.

Аспард пришел с докладом, Мрак сразу вскинул руку:

– Погоди, погоди!.. Если что-то крайне срочное есть, то давай. Если нет, то вели запрячь коней. Съездим в одно место.

– Колесницу? – спросил Аспард. – Красную, золотую или с бриллиантами?

– Дурень, – сказал Мрак. – Я ж сказал, коней! Коней, а не колесницу. На колесницах пусть беременных баб возят.

Аспард на «дурня» не обиделся, а при упоминании верховых коней просиял.

– Будет сделано, Ваше Величество! Большой отряд брать?

– Зачем? – спросил Мрак. – Труднее их всех будет охранять. Возьми двух-трех, хватит.

– Не мало?

– Тебя что, даже втроем не подсадят?

После завтрака выехали в сопровождении десятка отборных воинов. Пятерка сразу понеслась вперед, все возможные опасности должны принять на себя они, доблестна стража, а еще двое оттянулись назад, трое держались поблизости, готовые закрывать тцара от стрел, камней или брошенных ножей.

Кони неслись споро, дорога ровная, хорошая, местами даже мощеная. Аспард начал поглядывать на небо, солнце уже перешло на западную часть небосвода, но Мрак молча указал вперед. Далеко впереди показалась высокая сторожевая башня. Крепкая, добротная, даже не башня, а маленькая крепость, выстроенная быстро, торопливо, но со знанием дела, в самом удобном месте.

Мрак перевел коня на шаг, крепостицу осматривал хмуро, оценивающе. По словам поселян, артане сперва вытеснили их с того берега, потом, набирая силы, начали переходить реку, в жаркое время лета она сильно мелеет, по эту сторону горят посевы, людей хватают и уводят в рабство. А вот теперь набрались наглости, закрепились. А это значит, что будут совершать набеги все дальше и дальше в глубь земель Барбуссии.

– Аспард, – сказал он, – эту крепость взять будет непросто. Посмотри, как умело поставили!.. И не подобраться…

Аспард вздохнул, развел руками. И хотя Аспард ни при чем, Мрак сказал осуждающе:

– Проворонили!.. Такую крепость за одну ночь не поставишь. Как допустили, что артане вообще затеяли такое строительство?.. Кто отвечает за эти земли?

– Конт Гегел, – отчеканил Аспард. – А за войска – Гай Терцил.

– За земли один, за войска – другой?

Аспард явно удивился, запнулся даже, развел руками снова.

– Так всегда… Один занимается хозяйством, собирает налоги, следит за соблюдением законов, а второй держит войска для обороны… Но, Ваше Величество, с той поры, как вы изволили заняться звездами, здесь овцы разбрелись, пастухи то и дело входят с волками в сговор…

Мрак не понял, переспросил:

– Это как?

Аспард грустно усмехнулся:

– Волк утянет пару овец, а пастух еще с десяток, а сам кивает на волка. А чтоб можно было кивать, он сам допускает волка к стаду. Не ко всему, а так… к краешку.

– Да-а-а, – протянул Мрак, – как все здесь запущено. Ладно, Аспард, я буду думать. Но эту собачью будку сметем к такой матери. А потом перейдем реку. Еще и там что-нибудь разрушим, посуду побьем. Чтоб знали…

Аспард смотрел со вспыхнувшей надеждой, потом помрачнел, затем глаза снова загорелись, даже вспыхнули. Мрак смотрел с интересом, начальник стражи никак не может поверить, что тцар в самом деле хоть на время опустил взор со звездного неба на землю, на свою страну, на подданных, о которых обязан заботиться.

– Оставь людей, – велел Мрак.

– Всех?

– До последнего человека.

– Но, Ваше Величество!..

– Я тцар или не тцар?

– Тцар, – ответил Аспард покорно, но в его голосе звучало недоговоренное «пока еще».

Мрак пустил коня вскачь. Они пронеслись в двух полетах стрельбы из лука от артанской башни. С ее верхушки за ними наблюдали, даже подали слабенький дымовой сигнал. Слабенький, ибо всего двое всадников, что не больше чем разведка.

По дороге Мрак с недоумением смотрел на огромные скирды, уже потерявшие золотистый цвет, теперь серые, неопрятные. Там хлеба столько, что можно прокормить немалое войско, но все попрело, застоялось, сверху ветром нанесло земли, растет колючий с виду чертополох, даже вон заметно гнездо какой-то сообразительной птахи.

Дома тянулись по обе стороны улицы полумертвые, а когда они оборвались, долго мелькали пустоши, проплешины, которые в других местах взяли бы под огороды или под пашни, но здесь только чертополох, хотя тоже какой-то серый, злой, весь из колючек, даже листья и не листья вовсе, а тоже колючки.

– Люди бегут, – сообщил Аспард.

– Давно бегут, – бросил Мрак сердито. – Могли бы что-то да сделать раньше…

Сказал и осекся, ибо Аспард сейчас же ткнет его носом в собственное… в собственное звездное небо. И будет прав, ибо он теперь – тцар. Надел тцарскую корону – отвечай и за всех тцарей, что правили до тебя.

Еще тогда, со спины Змея, он видел, что земля Барбуссии выглядит островом. Не остров, конечно, море только с одной стороны, но с другой – горный хребет, что загибается подковой, почти отрезая на севере от Куявии и на юге от Артании. Маленькая страна, не больше трех сотен верст хоть с востока на запад, хоть с юга на север. Маленькая, компактная, богатые земли, богатые горы, щедрое море. Только на севере, где с Куявией связывает полоска проходимой для войск земли, начинаются соленые озера, что идут в глубь Куявии. Там ни трав, ни деревьев, ничего живого, но это там, уже в Куявии…

С юга со стороны Артании берега скалисты и обрывисты. К тому же из воды в часы отлива высовываются острые зубья подводных скал, но и во время прилива их не миновать, пробьют дно любого корабля, и все отборные войска пойдут на дно. Единственное место, где можно пройти, даже проскакать на лихих конях, – это узкая полоска в сотню шагов между отвесной каменной стеной, что вершиной уходит едва ли не до облаков, и крутым обрывом к морю, где шумит и ревет прибой.

Словом, Барбуссия долгое время оставалась неприступной, но артане усиливались незаметно, и вот однажды, пользуясь неурядицами в самой Барбуссии, когда батюшка нынешнего тцара дрался за престол с собственным братом, артане сумели быстро возвести сильнейшую крепость прямо в горле единственного прохода между отвесной стеной и пропастью. Настолько быстро, что удрученный Аспард уверял, будто артане эту крепость построили где-то в самой Артании, а потом разобрали, в удобное для них время подвезли эти блоки в стратегически важное место и быстро возвели неприступную крепость.

Вообще-то крепость – это всегда хорошо, кто строит крепости – тот вроде бы не нападает, он сам защищается, но артане этой крепостью обезопасили свои земли настолько, что безбоязненно начали продвигаться в земли Барбуссии. Сперва на узкой полосе вдоль отвесной стены настроили целых пять сторожевых постов, те всегда успевали дать сигнал дальше о приближении войск барбусцев, и в крепости закрывали ворота, поднимали широкий мост, готовились к бою. Потом артане начали переходить реку, что уже совсем далеко даже от той важной полоски, а теперь вот даже ухитрились точно так же закрепиться на землях Барбуссии. Правда, это не крепость, а всего лишь сторожевой пост, хоть и сильно укрепленный, но все же, все же…

Дул холодный пронизывающий ветер. Мрак взглянул на небо, зябко повел плечами. С северо-востока идут тучи, одна другой страшнее, темнее. В недрах тускло вспыхивают искры. Море, обычно голубовато-зеленое, прозрачное, сейчас потемнело, стало серо-свинцовым, зато волны выросли, на берег не накатываются, как обычно, а обрушиваются с тяжелым ревом.

– Прибавим? – спросил Мрак и, не дожидаясь ответа Аспарда, пустил коня лихим галопом по каменистой насыпи.

– Ваше Величество!

Но отчаянный крик начальника дворцовой стражи унесло ветром. Аспард погонял коня изо всех сил, волосы встали дыбом от ужаса, что он, прослуживший в войсках двадцать лет, может просто не догнать тцара, и тот погибнет, разобьется у него на глазах.

Ветер повернул, зло и подозрительно дул навстречу. На землю пал лиловый отсвет грозовых туч. Над головой треснуло, неспешно прокатились неимоверно тяжелые камни. Ветер стал еще свирепее, резче, продувал до костей.

Вдали под укрытием отвесной каменной стены показалась длинная казарма, сложенная из серых гранитных глыб. В сторонке от казармы уныло поднимается вышка. Острые глаза Мрака ухватили силуэт стража. Страж их заметил, но тревоги поднимать не стал: всадников всего двое, а в казарме народу побольше…

И все-таки, похоже, он как-то дал знать в казарму, ибо на порог вышли двое в доспехах и при оружии. Возможно, они должны были нести стражу здесь, а холодный ветер загнал в помещение.

– Кто командует этими войсками? – спросил Мрак.

– Конт Геонтий Секироносец, – ответил Аспард неохотно.

Мрак насторожился, взглянул подозрительно:

– Погоди, погоди!.. Где-то я это имя уже слышал. Ага, это же тот, кто готовится меня свергнуть?

Аспард развел руками, вид у него был несчастный.

– Увы, Ваше Величество.

– Геонтий Секироносец, – прорычал Мрак. – Имя какое-то дурацкое… А прозвище и того… Думаю, два секироносца – многовато. Как думаешь?

Аспард ничего не понял, но, застигнутый врасплох, торопливо согласился:

– Вашему Величеству виднее!

– То-то ж, – сказал Мрак. – Поехали.

Аспард машинально последовал следом за тцаром к мрачному зданию казармы, потом Мрак услышал испуганный вскрик, мимо прогрохотали копыта, Аспард загородил дорогу. Глаза вылезали из орбит.

– Ваше Величество!.. Вы прете… извините за… в лоб… в самое логовище. Вас сразу… да-да, если войдете, то выйти уже не выйдете!

– Это еще посмотрим, – заявил Мрак, – кто не выйдет.

Аспард сказал несчастным голосом:

– Ваше Величество! Я не могу вас туда пустить.

Мрак захохотал:

– А ты думаешь, что можешь меня остановить? Посмотри на меня. В меня вот прямо щас вселился дух моего прапрадедушки… как его зовут, забыл. Это зверь был, а не человек!

Аспард всмотрелся в его лицо, вздрогнул, рука на поводе коня Мрака разжалась. Он поправил пояс, чтобы рукоять меча была прямо под рукой, поехал рядом с Мраком.

Двое стражей, не обращая внимания на холодный ветер и раскаты грома над головой, присели по обе стороны плоского камня. Один вытащил стаканчик с костями, начал трясти. Мрак подумал хмуро, что он не видел, чтобы на страже вот хоть кто-то от безделья точил бы меч или чистил доспехи. Можно бы смазать маслом пояса, у обоих рассохлись так, что лопаются от жары и сухости… Или надеются, что промокнут?

Оба от изумления открыли рты. Один медленно поднялся навстречу, второй с земли протянул удивленно:

– Это кто ж к нам пожаловал?.. Никак, сам тцар…

Он не закончил, Мрак двинул его ногой, страж свалился, выплевывая с кровью собственные зубы. Второй в испуге отскочил. Мрак прорычал грозно:

– Где конт Геонтий?

Страж пролепетал:

– В бараке… где ему еще быть, Ваше Величество?.. На своей половине для благородных…

– Вот видишь, – сказал Мрак Аспарду. – Полководец, а нюхает солдатские портянки!

Аспард скривился, для популярности среди солдат чего не сделаешь, а Мрак соскочил с коня, поводья швырнул стражу, а сам могучим пинком распахнул дверь.

Внутри помещение было голым, если не считать длинных рядов нар. Те уходят в сумрачную бесконечность, а справа часть барака отделена стеной. На ту сторону вела довольно приличная дверь, явно украденная в городе. Между этой стеной с дверью и рядами нар оставалось свободное пространство с тремя длинными узкими столами. Под обеими стенами аккуратно стоят мечи, копья, боевые топоры. Доспехи лежали только под одной стеной.

С десяток воинов играло в какую-то игру за столом, Мрак ее раньше не видел, еще с полсотни расположилось на нарах, кто-то пел, несколько человек слушали, остальные спали.

Один из тех, кто сидел за столом, вскочил, уставился на Мрака ополоумевшими глазами. Мрак видел, как краска сошла с его лица, оно стало серым, как стена из камня. Перевернув лавку, бросился к двери в отдельное помещение. Для благородных, как догадался Мрак. Там послышался шум, громкие голоса, ругань.

Мрак прошел к столу, сел. Длинная лавка крякнула под его весом. Солдаты смотрели со смесью страха, почтения и ненависти.

Дверь распахнулась, выбежали два молодых офицера. Уставились на Мрака, один что-то прокричал в распахнутую дверь. Через пару долгих минут через порог ступил коренастый мужчина в легких кожаных латах. Волосы тронула проседь, на лице шрамы и морщины, маленькие подозрительные глаза, тяжелая нижняя челюсть, квадратная голова почти без плеч сидит на бочкообразном туловище. Руки настолько толстые, что кажутся короткими. Мрак сразу определил, что конт левша: левая рука развита сильнее, бицепсы вздуты постоянными упражнениями с мечом, метанием дротика, диска, камней…

– Ваше Величество, – проговорил конт медленно, в сильном суровом голосе прозвучала свирепая радость, – вот уж не ожидал… Никак, решили проверить, есть ли у вас еще воины?

По ту сторона стола сел молодой щеголеватый офицер, в добротных доспехах, на поясе меч и два ножа, но лицо чистое, загорелое, в то время как у конта хорошо видна белая полоска не тронутой солнцем кожи.

– У нас лучше не бывает, – сказал щеголь дерзко. – Это во дворце надо проверять…

Мрак быстро ухватил его за грудь, рывком дернул к себе через стол, мощно швырнул через весь зал. Офицер пролетел, как комок грязи. Его с железным звоном ударило о стену. Он сполз на пол и застыл там, как комок тряпок. На стене осталось красное пятно.

Мрак сел, буркнул:

– Если он не знает, как ко мне обращаться… то надо хотя бы уважать старших. Итак, конт, можете сесть. Я прибыл в самом деле по делу.

Аспард рядом шумно дрожал, его пальцы то и дело хватались за рукоять меча, тут же с превеликим трудом убирал, но, забывшись, снова хватался за оружие. Мрак тоже видел, как несколько человек, переглянувшись, выскользнули из казармы, а еще пятеро обнажили оружие и сели возле выхода.

Геонтий хмуро улыбнулся, сел на то место, с которого Мрак сдернул чересчур резвого. Он выглядел как массивная каменная глыба, такую не то что бросить через казарму, но и сдвинуть непросто, он это знал, смотрел в лицо Мрака спокойно, с ощущением полного превосходства.

– Я слушаю, Ваше Величество, – сказал он властно, словно это он уже был тцаром и благосклонно выслушивал смиренного подданного. – И что же у нас вы нашли за серьезные недостатки?

– Нашел! – прорычал Мрак. – Много нашел!.. И ткну мордой. Но чуть позже… Сейчас я прибыл по другому делу. Возможно, вы как-то краем уха слыхали, что артане не только перешли пограничную реку, но и закрепились на нашей земле?

Лицо Геонтия посуровело. Рифленые желваки вздулись. Глаза сузились, словно готовился выпустить в Мрака стрелу.

– Думаю, – сказал он медленно, – они на этом не остановятся.

– Вот как?

Геонтий сказал так же медленно:

– Рыба гниет с головы. В гнилой стране армия не может долго оставаться боеспособной. Если тцар занимается… тем, чем он занимается, армия тоже превращается то ли в мелких торговцев, то ли в разбойников, то ли просто в бездельников. Вот эти войска, Ваше Величество, едва ли не единственные, что еще в какой-то мере боеспособны. Остальные просто бежали. Им погрозили пальчиком… и они бежали. Бежали, бросая оружие, сбрасывая доспехи, чтобы бежать быстрее…

Лицо его задергалось, кулаки сжались. Аспард шумно засопел, на кулаках Геонтия побелели костяшки. Мрак кивнул:

– Знаю. Потому и прибыл. Отбери полсотни самых крепких молодцев.

– Зачем?

Аспард вскипел, вскочил на ноги:

– Да как ты смеешь спрашивать у Его Величества?

Мрак поморщился, дернул его за полу:

– Сядь. Он только хочет подсказать вариант лучше… если сумеет, конечно.

Глаза Геонтия сузились.

– Вы правы, Ваше Величество. Итак, повторяю, зачем?

– Мы нанесем ответный удар, – сказал Мрак. – Я сам поведу эту полусотню. Как пройти так, чтобы нас не заметили их заставы, я уже посмотрел. На карте, понятно.

Геонтий спросил неторопливо:

– Пройти… куда?

– На тот берег, понятно, – ответил Мрак. – Я ж говорю про ответный удар. Захватить их сторожевой пост. Так на выходе из этой горловины я присмотрел крепостицу, ясно? А на нашем берегу – это не ответный. Тот сторожевой пост, что они построили… пусть пока стоит.

Он слышал, как ахнули внимательно слушающие воины и военачальники. Аспард даже задержал дыхание. Геонтий высокомерно усмехнулся.

– При всем почтении к военному гению Вашего Величества, – сказал он саркастически, – я сомневаюсь, чтобы вам удалось… гм… я вообще удивляюсь слухам, что вы якобы даже ездите верхом. До этого вы больше в носилках, в носилках… А теперь вдруг решаетесь на такое…

Мрак повернул голову к Аспарду:

– Аспард, я так и думал, что здесь не найдется храбрецов. И слава этого конта раздута вот такими щеголями… что лежит вон под стеной. У тебя ведь есть смелые ребята? Отправь кого-нибудь пошустрее за дворцовой стражей. Я все проделаю с ними.

Аспард вскочил, тут же вскочил и Геонтий. Лицо его налилось багровым, в глазах вспыхнула ярость. Мраку почудилось, что он сейчас отдаст приказ их тут же прикончить, а эту единственную боеспособную часть поведет на столицу… Но затем в лице конта что-то изменилось. Он посмотрел на Мрака с жесткой улыбкой.

– Хорошо, Ваше Величество, – выдохнул он. – Мне жаль, конечно, отправлять с вами храбрых солдат… но я ваш покорный слуга. Я сам отберу лучших.

Мрак смотрел в его лицо, вдыхал изменившийся запах, конт сейчас стал еще опаснее. Сдержал гнев, ибо если убьет тцара здесь, то придется доказывать права на трон, ведь многие воспротивятся человеку, чьи руки обагрены кровью прежнего тцара. Другое дело, если тцар погибнет сам. По своей дурости. И еще будут свидетели, что он отговаривал…

– Но, Ваше Величество, – сказал Геонтий громко, – умоляю отложить это безумное дело! Вы там погибнете, вас убьют! Я просто не могу допустить такое!

Он играл отвратительно, даже честный Аспард все понял, смотрел с ненавистью. Мрак прямо посмотрел в лицо Геонтия, усмехнулся, взглядом дал понять, что все понял, абсолютно все, но не отказывается, пойдет, все сделает, артане запомнят его рейд.

Геонтий запнулся. В глазах мелькнула неуверенность, даже нечто похожее на стыд. Он выбрался из-за стола, спросил чуть осевшим голосом:

– Когда вы собираетесь выступить?

– Немедленно, – сказал Мрак. И повторил: – Немедленно.

Он никогда не водил войска, знал, что не умеет, потому без риска выбрал всего лишь полсотни крепких здоровенных мужиков. Худых не брал, хотя Геонтий порекомендовал двух очень настойчиво. Мрак осмотрел их крепкие, жилистые тела, явно очень хорошие в бою, но покачал головой:

– Нет. Не подходят.

В глазах Геонтия мелькнуло раздражение:

– Но почему? Это прекрасные воины.

– Мне видение было, – ответил Мрак.

– Ах, виде-ение, – протянул Геонтий. Он издевательски захохотал, оглянулся на воинов. – Слышали? У Его Величества видение было!

Мрак сказал саркастически:

– Ах, так ты не веришь в видения?

Геонтий посмотрел надменно, выпрямился.

– Я верю в свой меч, – сказал он громко. – И в свою крепкую руку, что держит этот меч.

Мрак оглядел воинов, треть забраковал, заменил по своему выбору. Критически осмотрел их снаряжение.

– А зачем столько железа на себе таскать?.. Снять!

Воины посмеивались. Геонтий откровенно хохотал, смеялись и его военачальники. Но когда Мрак велел своему отряду по коням, Геонтий тоже велел подать ему коня.

Мрак удивился:

– А ты чего?

– Это мои люди, – ответил Геонтий, смеясь. – Я должен знать, куда их ведет Его Величество!

– Ну-ну, – сказал Мрак, – заботливый, значитца. Это хорошо. Езжай, препятствовать не буду. Разрешаю, значит. Изволю разрешить, понял? Но только в своем железе заморишься.

– Ничего, – ответил Геонтий легко, – я привычный, Ваше Величество. Это вам и перышко поднимать трудно, не так ли?

– Хочешь попробовать? – поинтересовался Мрак. – Хоть на спор, что тебя заброшу еще дальше, чем твоего помощника?

Воцарилась тишина. Геонтий прямо смотрел в глаза Мрака. Несколько мгновений ломали взглядами друг друга. В глазах Геонтия было бешенство, он наконец уронил взгляд, выдавил с усилием:

– Ваши предки наделили вас медвежьей силой, Ваше Величество. Я охотился на медведей и знаю, насколько они бывают сильны. Я верю, что вы можете забросить любого даже дальше, чем это сделал бы медведь.

Но во взгляде было холодное напоминание, что он охотился на медведей и убивал их.

Когда воины уже были на конях, Мрак хлопнул себя по лбу, распорядился:

– Да, чуть не забыл! Изволяю велеть взять пять кувшинов масла. Нет, лучше десять. Одеться легко, но потеплее!.. С собой только мечи. Даже щиты оставить. Ясно?

– Но… – начал Геонтий.

Мрак прорычал люто:

– Я веду! Я и отвечаю.

– Хорошо, – сказал Геонтий холодно, – но в чем ваш стр-р-р-ратегический замысел?

Мрак громко фыркнул:

– Во мне пробудился воинственный дух моего прадедушки, не слыхал?

Геонтий ответил совсем ледяным голосом:

– У меня на глазах нередко гибли мои воины, как наверняка догадываетесь даже вы, Ваше Величество, с вашими мудрыми звездами. И никакие славные предки ни разу не явились, чтобы их спасти! Ни разу.

Мрак на миг ощутил неловкость, но военачальник чересчур уж смотрит на него, как на пустое место, и Мрак проворчал:

– А вот ко мне явились.

– Они были очень славные воины, – произнес Геонтий с неожиданной горечью. – Очень!

А ты дерьмо, звучало недосказано. Если уж к славным воинам не явились спасать, то кому ты нужен, ничтожество в тцарских перьях…

Мрак послал вперед, сзади тут же простучали копыта коня Аспарда, а затем раздался грохот от полусотни крепких подкованных коней.

Долина резко сузилась. В сотне шагов слева поднялась отвесная стена, молодая, блистающая сколами, без привычных для старых гор пещер, впадин и щелей. Справа плато обрывается жуткой крутизной, там море ревет и бьет холодными злыми волнами в скалистый берег. Зато прямо перед всадниками легла просторная, широкая, вытоптанная дорога. На ней так часто ходили телеги, что сперва ее избороздили глубокими колеями, но в конце концов так утоптали землю, что ее не размывают даже частые дожди. По этой дороге, никуда не сворачивая, можно доехать до самой крепости Несокрушимая, что запирает выход из долины, а дальше… дальше бескрайний простор Артании.

Мрак остановил коня. На лице играла злая усмешка.

– Ну, ребятки, – сказал он мощным голосом, – отсюда мы пойдем пешком!

Он спрыгнул на землю. Воины, не осмеливаясь перечить, слезали один за другим, но все мялись, в растерянности оглядывались на Геонтия. Тот остался в седле, только брови вскинул в удивлении.

Аспард произнес дрогнувшим голосом:

– Но… зачем?

Мрак повел дланью:

– Дальше, как ты знаешь, дорога утыкана сторожевыми постами. Как только нас увидят, сразу сообщат по цепочке до самой этой Несокрушимой. А тогда, хоть нас будет и десять тысяч, не пройти… Я все видел… гм… сверху. Неважно как, ты меня сюда слушай, понял? Так что пройдем вон там внизу, совсем внизу, по самому бережку…

Аспард подошел к краю, опасливо вытянул шею. Волны с грозным ревом набегали на скалистый берег. Оставалась очень узкая полоска, вся в округлых камнях, отполированных настолько, что и муха поскользнется. Аспард зябко передернул плечами, лицо посерело.

– Мы пойдем, – сказал он упавшим голосом, – Геонтий пусть возвращается… У него штаны и так уже мокрые, а мы пойдем. Но только замыслил ты, Ваше Величество, страшноватое…

– Уразумел? – сказал Мрак довольно. – Доставай масло, а то солнце уже скоро сядет.

Геонтий с седла наблюдал, как с заводных коней сняли кувшины с маслом. Аспард придирчиво следил, чтобы все воины как следует обмазались маслом, прямо пропитались, Мрак подал пример: он сбросил тцарскую тунику, оставшись в одной рубашке, щедро полил ее маслом, она прилипла, и Геонтий решил, что у него что-то с глазами. Грудь тцара настолько широка, как и руки похожи на бревна, что теперь понятно, как это он ухитрился швырнуть бедного Ярмольниса через всю казарму. В широких рукавах не рассмотреть толщину рук, а теперь… гм…

Он медленно слез с коня. Замысел тцара уже понятен, хотя и дик. Да, там нет сторожевых постов артан, ибо по узкой кромке прибоя невозможно провести армию. Даже малый отряд не пройдет, его смоет водой, утонет, ибо наверняка есть места, где нет даже такой вот кромки, а придется плыть вдоль отвесной стены… в полной темноте, ибо тцар выбрал ночь, когда настоящая буря, черт бы его побрал…

Мрак покрикивал, подгонял, посматривал на темные тучи. Солнце пару раз проступило желтоватым… нет, уже багровым пятном. Скоро станет совсем темно, луна и звезды останутся за тучами. Сзади послышались тяжелые шаги, Геонтий подошел в полном вооружении.

Мрак бросил ему равнодушно:

– На рассвете можешь вести войско. Сторожевые сшибешь с ходу, а ворота крепости мы откроем.

– Без меня поведут, – ответил Геонтий. – Если будет куда вести.

– А ты сам войско вести боишься?

– Меня там не будет, – ответил Геонтий.

– Ого! Бросишься в Барбус захватывать трон?

Геонтий несколько мгновений смотрел ему в лицо бешеными глазами. Желваки вздулись с такой силой, что едва не прорывали кожу. Наконец прошипел с яростью:

– Трон этой ночью опустеет.

– Мечтай, мечтай, – сказал Мрак недобро.

– И его возьмет тот, кто достоин!

– Ты, значится?.. Ню-ню.

– А сейчас я пойду с вами, – сказал Геонтий. – Я хочу сам увидеть всю эту дурость.

– Ню-ню, – сказал Мрак и отвернулся. – Только сбрось свое железо, утопнешь.

Начинало темнеть, они начали осторожный спуск. Море грозно ревело, северный ветер нагнал высокие волны, с ревом и шумом бросал на камни огромные массы воды. Примерно каждая девятая волна в море почему-то выше и страшнее всех, она не просто накатывает на отмель, но с такой силой била в каменную стену, что от грохота тряслась земля, глохли уши. Если под ее удар попался бы человек или бык, его бы расплющило, как комара, а в море утащило бы бездыханные останки.

Когда спустились все, Мрак оглядел отряд, сумерки сгущаются с каждым мгновением, сказал строго:

– Отсюда и до самой крепости – ни звука! Понятно?.. Если кого унесет волна, тони без звука!.. Сильно не растягиваться, друг другу помогать. Я пойду первым.

– Ваше Величество! – вскинулся Аспард.

– Че?

– Это невозможно!

– На свете все возможно.

– Но…

– Тихо! – рыкнул Мрак. – Сейчас я командую. Захватим эту Несокрушимую… ну и подобрали имечко, тогда ты мне расскажешь подробно, где я был не прав. Все поняли? Все, больше ни звука.

Он увидел странное выражение на лице Геонтия. Военачальник так и не расстался с железным панцирем, но молчал. Солдаты раздвинулись, когда он встал поближе, готовясь идти следом за Мраком, но его оттеснил Аспард.

Мрак пошел вдоль каменной стены, почти задевая ее плечом. Можно бы пробежаться быстрее, но другие безнадежно отстанут, и он шел спокойным экономным шагом, останавливался, поджидая остальных, обходил большие камни, хотя мог бы с легкостью перепрыгнуть…

Гладкие, как яйца гигантских кур, если можно вообразить кур размером с горы, камни влажно блестели. Время от времени обрушивалась волна, взлетали брызги. Воины проскакивали под самой стеной, туда брызги долетают редко, но земля все равно вздрагивает и трясется от тяжелых ударов.

Однажды перебежали участок, куда волны не дотягивались, но зато дальше вообще пришлось карабкаться почти по стене, на которую с грохотом обрушивались волны. Мрак бросился в воду и поплыл. В тусклом свете были видны только всплески да рукоять огромной секиры над плечом. Аспард поспешно поплыл следом, за ними последовало еще с десяток храбрецов, остальные остались высчитывать интервалы между волнами и проскакивать в промежутки.

Мрак выбрался на берег, здесь полоска чуть шире, волны разбиваются о камни в пяти шагах, но брызги долетают, холодный ветер пронизывает, и если бы не масло на теле, уже задубел бы вовсе. К его удивлению, в числе первых приплывших на берег вылез Геонтий. Его шатало, он едва уцепился за камни, двое воинов помогли ему выбраться, а когда он открыл глаза, во взгляде, брошенном на Мрака, тот прочел мрачную угрозу.

После короткой передышки, пересчитав воинов, они двигались в прежней полной темноте вдоль отвесной стены. Где-то там, наверху, расположены сторожевые вышки, артане зорко следят, чтобы мышь не проскользнула по единственному проходу, там горят костры, а здесь тьма, темень, здесь несущие смерть волны, а вода ледяная, словно сейчас не лето, а зима…

Наконец Мрак остановился, за спиной в десяток глоток раздается надсадное дыхание. Из темноты показались измученные лица Аспарда и Геонтия. Геонтий был совсем плох, но Мрак едва ли не впервые посмотрел с сочувствием. Дорога почти пройдена, а Геонтий ухитрился добраться в стальном панцире, голову закрывает шлем, на руках и ногах стальные щитки, а кроме кинжала к поясу пристегнул и меч немалых размеров.

– Что, – сказал Мрак злорадно, – не ндравится?.. Привык по хорошей дорожке на хорошем коне?.. Можно бы и еще лучше, там, на берегу, есть ха-а-арошая бухточка! Но где порт, где корабли? Эх, вороны… Ладно, не трусь, мы уже добрались. Потихоньку выводите людей вперед, там небольшая балка. Накапливайтесь, переведите дух.

– А вы, Ваше Величество? – спросил тревожно Аспард.

Мрак кивнул на хрипящего Геонтия:

– Бери пример с этого… Ничо не спрашивает! Верит, значитца, беззаветно своему тцару. Я пока пробегусь малость, посмотрю, где у них подземный ход выходит. Я-то уже грамотный, знаю: у каждой крепости есть такой ход!

Аспард ухватил Мрака за локоть:

– Ваше Величество!.. Такие хода не держат открытыми. И возле них не стоит человек, что указывает на эту нору и всем кричит, что это подземный ход. Их прячут так, что…

Мрак оборвал:

– Аспард, разве ты не убедился, что у меня кое-что получается в последнее время?.. Все, ждите.

Он исчез в темноте. Геонтий тяжело и хрипло дышал. Аспард произнес потерянно:

– На что он надеется?

– Не… знаю… – прохрипел Геонтий замученно. – Но провел он здесь отряд… превосходно. Я не потерял ни одного человека!

– Ты, – сказал Аспард с насмешкой. – Это Его Величество не потерял!

– Его Величество… пер как лось, – огрызнулся Геонтий хриплым голосом. – Если бы я не шнырял взад-вперед по цепочке, треть бы унесло волнами, перетопли бы, просто заблудились бы. Это я сейчас только догнал. Я ж знаю, что уже конец дороги… Бывал здесь. Только там, наверху…

Мрак пробежал еще с полсотни шагов вперед, взял круто в сторону, в темноте видно так же хорошо, как и днем, только не различал цветов, а запахи говорили еще больше. В густых непроходимых зарослях колючего кустарника он ударился оземь, сразу ощутил, как ушла усталость, со всех сторон зашелестели ветки, вот прямо под ним трещат корни кустов, их жрут червяки, которым наплевать на непогоду наверху, а запахи нахлынули с такой мощью, что закружилась голова, пришлось несколько минут привыкать к такому богатству.

Он еще не видел крепости глазами, но зрел ее отчетливо в красках запахов, а когда выскочил из кустов и помчался вдоль стены, ноздри жадно ловили ароматы жилья, расчленяли, узнавали, а в мозгу рисовались хаотичные картинки.

Пробежав с подветренной стороны к крепости, он уже мог сказать, сколько примерно людей в этой самой Несокрушимой, сколько коней и где они находятся. Был соблазн перелезть через стену, перебить стражей на воротах, их всего двое, и открыть ворота, но вряд ли Аспард и Геонтий успеют привести людей, потому бежал, сосредоточившись на запахах земли.

Налетевшая буря помогла и здесь, холодная мокрая земля пахнет одинаково, и только в одном месте он уловил едва различимый запах жилья. Однако жилья нет и близко, дикое нагромождение камней, заросли сорной травы, туда не пойдет ни заблудившаяся коза, ни волк, ни одинокий олень, но запах жилья просачивается из-под неживых камней…

Он подпрыгнул, запоминая ориентиры, в людской личине все будет выглядеть иначе, запахи уже не помогут, пробежался по кругу, еще пару раз подпрыгнул над высокой травой, ринулся обратно.

Аспард вздрогнул, когда прямо из темноты выступило грозное лицо их тцара.

– Все собрались? – спросил он шепотом.

– В-в-все, – прошептал Аспард. Его била дрожь. – Холодно…

– Где Геонтий?

– Пересчитывает… все ли здесь.

– Хорошо, – одобрил Мрак. – Теперь так же тихо, предупреди всех… идем к подземному ходу… да-да, я отыскал, а как же иначе? В своего тцара надо верить. Пусти по цепочке, что сейчас через подземный ход войдем в крепость, там всего семьдесят-сто человек. Почти все спят! На воротах всего двое, на стенах – пятеро. Слишком надеются на сторожевые посты, которые мы прошли низом… Убивать всех, пленные нам зачем? А потом, скажи всем, все бабы – наши, винные подвалы – наши.

Аспард чуточку воспрянул духом:

– Бабы?.. Вино?.. Разве что бабы теплые…

Он подозвал ближайших воинов, повторил им вкратце то, что сообщил Мрак, особенно упирая на теплых баб и подогретое вино. Мрак слышал, как это побежало, охватывая всех мокрых и промерзших, подошел Геонтий. Он, как заметил Мрак, согрелся чуть лучше Аспарда, доспехи все же защищают и от пронизывающего ветра.

– А что дальше?

– Отсюда до подземного хода с полтыщи шагов, – ответил Мрак. – Сумеешь провести бесшумно?..

– Да здесь шуми не шуми, – ответил Геонтий, – такой грохот от моря… Ну, сумею-сумею. А точно подземный ход?

– Тцару верить надобно, – сказал Мрак наставительно. – Кто не верит, тому враз в харю! Без философии. Зато какие звезды вспыхнут! Обещаю.

Странный огонек блеснул в глазах военачальника. Он коротко поклонился:

– Ведите, Ваше Величество.

Ветер пронизывал до костей, теперь даже Мрак ощутил, что челюсть подрагивает, зубы стучат. Воины, что двигались за ним, вообще стучали костями, как дятлы клювами. Тьма стояла кромешная, даже ему казалось темно, он разрешил солдатам тихонько окликать друг друга, в такую ночь никто из чужих не окажется в таком диком месте.

Аспард с обнаженным мечом шел рядом. Мрак велел спрятать в ножны, чтоб блеск не выдал их издали. Оглянулся на Геонтия, но тот шел с наброшенным на плечи плащом, а шлем нарочито извозил в грязи…

– Что, – спросил он, остановившись, – неужто замерз кто?

Один из солдат сказал, сильно стуча зубами и вздрагивая всем телом:

– Да и вы, Ваше Величество… вроде бы… не из жаркой бани…

Мрак хлопнул его по плечу:

– Молодец! Хвалю. Тебе первому разрешаю согреться. Вот эти камни зришь? Не видишь?.. Что за народ пошел… Наклонись, посчупай… Ребята, эти камни надо разбросать. В дыру не лезть, я пойду первым.

В темноте слышно было тяжелое дыхание, проклятия. Кто-то вскрикивал, когда усердный сосед откатывал, а то и просто ронял глыбу на ногу. Мрак напрягал зрение, а когда ход расширился, чтобы человек прошел свободно, вдвинулся, пропустил Аспарда. Тот вытащил из-за пазухи факел в промасленной бумаге, тряпицу, из которой достали огниво, мох, бересту, щепочки.

Мрак наконец взял в руки секиру, двинулся по темному ходу. Ноздри жадно ловили запахи, он угадывал по движению воздуха, что шел от его тела, ударялся о стены и возвращался к нему, рассказывая, где поворот, где выступ, где надо пригнуться. За спиной послышались шаги, кто-то зашипел сквозь зубы, донеслись сдавленные проклятия. Мрак узнал по запаху Геонтия, оглянулся, тот догонял его с обнаженным мечом в руке.

– Ты чего? – спросил Мрак.

Он остановился, ждал с секирой в обеих руках. Геонтий догнал, прорычал:

– Какого черта?.. Ну как-то повезло, удалось вам отыскать ход… А вообще-то думаю, что о нем давно шпионы доложили, да только у вас все так и забылось… Но сейчас-то впереди должен идти я!

– Оботрись, – посоветовал Мрак. – Разбежался!

И пошел вперед уже быстрее, не опасаясь, что военачальник ударит в спину. Приближение крепости ощутил сперва по запахам, потом и неслышному теплу, что никак не могло согреть, никто другой не заметит, но он заметил, прошел уже тише, обернулся и знаком велел Геонтию не шуметь, потом сообразил, что тот, слепая курица, в темноте вообще ничего не видит, сказал тихонько:

– Мы уже в крепости. Справа подвалы с мукой… нет, зерном, ишь мышата распищались… слева идут подвалы с солониной. Я сейчас попробую выбить дверь, а тогда…

Геонтий ухватил его за руку. Грубо, как простому солдату, сказал:

– Стой здесь. Пока не подойдут все, нечего и думать врываться! Я не хочу терять людей.

Мрак подумал, сказал с неохотой:

– Хоть ты и дурак, но щас прав. Надо их, гадов, застать в постелях.

Геонтий промолчал. Из туннеля наконец появился слабый свет, усилился, из-за поворота вынырнул с факелом в руке Аспард. Он блестел, как вылезший из бочки с маслом кот. За ним двигались такие же блестящие, все еще промасленные воины с мечами в руках.

– Ваше Величество! – воскликнул Аспард.

– Переведи дух, – велел Мрак. – Подождем, пока подтянутся остальные.

Когда в туннеле стало тесно от промасленных тел, Геонтий сказал негромко, но в голосе слышался металл:

– Марцелл и ты, Мапий, поведете свой десяток к воротам. Стражу перебить, ворота охранять. Пелазн и Викий, вы захватываете левую башню. Остальные идут с нами. Главное сейчас – ворваться в их барак и взять всех тепленькими!.. Пленных не брать.

Мрак добавил:

– Но челядь щадить. После боя – пир и раздача пряников.

Геонтий сказал строго:

– Женщин – щадить… Ладно, можно щадить и прочую челядь. Все готовы?

По толпе пробежал сдержанный говор. Геонтий повернулся к Мраку. Сам он оставался в полных воинских доспехах, но уже не выглядел измученным или даже усталым. Жажда схватки, исход которой уже ясен, придала сил, глаза блестят, как у волка, сам едва не подпрыгивает.

Мрак, пряча улыбку, подошел к двери. Массивная, металлическая, явно не открывали уже много лет. Замка нет, да и нельзя вешать замок с одной стороны, когда не знаешь, с какой придется открывать… Явно же с другой стороны дверь на засове…

– Вот здесь ослабело, – сказал он. – Щас я попробую выбить…

Он отступил на пару шагов, дальше уперся в скользкие тела, а когда метнулся к двери, вместе с ним прыгнул Геонтий. Вдвоем ударили с силой разъяренных буйволов. Дверь устояла, так им показалось, но Мрак услышал скрип сгибаемого железа. Со второго удара дверь распахнулась, на земле звякнула согнутая полоска засова.

Просторное помещение, полное запахов ветчины, копченого мяса, шейки, грудинки, Аспард с факелом в руке пробежал к дальней двери, к ней повели наверх ступеньки. Мрак и Геонтий снова плечо к плечу вышибли и эту дверь. Навстречу хлынул холодный воздух, по телам хлестнул злой ветер. Но в небе занимается заря, а привыкшим к темноте подземелья глазам показалось чуть ли не совсем светло.

Геонтий взмахнул мечом и бегом повел тридцать воинов к солдатскому бараку, он сразу вычленил его опытным взором из всех конюшен, поварен, кузниц, оружейной, входа в храм.

Десяток блестящих тел понесся к воротам, десяток – к главной башне. Мрак остановился на миг, ноздри уловили словно бы сладковатый запах благовоний. Повеяло знакомым, он ощутил, как на спине поднимается шерсть.

– Куда вы, Ваше Величество? – воскликнул Аспард.

– Посмотрю, что делает хозяин этого замка, – буркнул Мрак.

Аспард сунул факел солдату, что топтался возле них, а сам ринулся за Мраком. Мрак видел, как солдат швырнул факел в лужу посреди двора и бросился за товарищами. Те, как волки, что врываются в овчарню, торопливо вбегали в барак, мечи тускло блестели в хмуром рассвете.

Мрак вышиб двери в главное здание, стены замелькали, прогрохотала под сапогами лестница. Он сшиб единственного стража, что сонно встал на пути, на втором этаже еще двое возле главной двери, он стоптал их, как слон, ударился в створки и ворвался в спальню.

За спиной ахнул Аспард. В просторном помещении на трех ложах мирно похрапывают мужчины с женщинами, а за длинным столом мрачно пируют пятеро крепких воинов в полных доспехах, то ли полководцы, то ли отборная стража. С ними полуголая молодая женщина. Она вскочила от грохота вылетевшей двери, увидела Мрака и отчаянно завизжала.

– Даешь, – закричал Мрак страшным голосом, – козе в бок от созвездия Гнезда!

– Барбус! – закричал Аспард.

Они ринулись, как два тура на стадо коз. Пирующие вскочили, опрокинув стол, но двое рухнули сразу, обливаясь кровью, другие начали отступать, принимая удары на щиты. Мрак орал и рубил быстро, страшно, на него плескало теплым, он отпихивал умирающего и рубил дальше.

За спиной послышался быстрый топот. Ворвался Геонтий, сразу же вклинился в сечу, потеснил, вылез вперед, принимая основные удары на себя, на свои стальные плечи, а его меч с каждым взмахом либо наносил глубокую рану, либо поражал насмерть.

Мрак теперь рубил молча, при чужих орать неприлично, ломил стену, как будто это был камыш, плечо к плечу смели охрану и подступили к спящим, что, диво дивное, все еще не проснулись.

Три широких ложа, огромный стол с остатками еды, перевернутый кувшин, шесть серебряных кубков и сильный запах вина. Из-под одного ложа с запоздалым рычанием выскочили два огромных гладкошерстных пса. Бросились с лаем, но вдруг остановились, попятились, а затем с жалобным воем ринулись обратно под столы.

Мрак метнулся к одному ложу, Геонтий ко второму. Его меч блеснул раньше, чем Мрак обрушил секиру на своего, и только третий успел вскочить, глаза еще одурманены сном и вином, но руки привычно ухватили длинный меч, что терпеливо ждал хозяина у изголовья, и там же широкий щит.

– Умрите! – заорал он дико.

Мрак разнес секирой щит, а Геонтий сильным ударом вышиб меч. Великан ахнул, тут же секира Мрака разрубила его до пояса и едва не перерубила лезвие меча Геонтия, тот уже успел воткнуть великану в грудь.

За спиной было тихо, ни криков, ни стонов. Геонтий оглянулся, потом посмотрел на секиру Его Величества. Да, после его ударов никто и не хрюкнул, сразу тихо, как на кладбище.

Мрак насторожился, взгляд метнулся к небольшой боковой двери. Геонтий перехватил взгляд, тут же, не раздумывая, метнулся в ту сторону. Он успел опередить Мрака, с силой ударился о запертую дверь.

В новом помещении сильно пахло едкими травами, могильным тленом. Полыхал на широком блюде лиловый огонь, окно распахнуто настежь, а худой человек с лысой головой что-то выкрикивает и потрясает кулаками. На глазах потрясенного Геонтия он начал превращаться в длинную птицу с уродливыми кожистыми крыльями.

Мимо просвистело что-то опасное, едва не задев Геонтия. Птица метнулась к окну, но мелькнувшее ударило ее в бок. Геонтий услышал хряск и стук, на стене затрепыхалась эта тварь, а секира торчала победно, пришпилив противника к стене, как тряпку.

Геонтий перевел дух, расширенными глазами оглянулся на Мрака. Тот подошел, выглянул в окно. Во двор из казармы выскакивали ликующие воины. Еще раньше вышли из главной башни.

– Колдун, – буркнул Мрак. – Сам бы убежал, не жалко. Но сообщил бы… а то и привел кого. Не люблю.

Геонтий посмотрел на него пристально:

– Ваше Величество… Хотел бы, чтобы хоть кто-то из моих воинов умел вот так метать секиру.

– Ха, – ответил Мрак, – размечтались! А на звезды они смотреть умеют?

– Нет, – ответил Геонтий озадаченно.

– Ну вот, – ответил Мрак победно, – а эта вся мудрость – от созерцания, понял?.. Смотришь на звезды и проникаешься, понял? Весь проникаешься, прямо вот так чувствуешь от ушей и до самых…

Геонтий спросил недоверчиво:

– И что, это как-то помогает… вот так, с секирой?

– Конечно, – ответил Мрак убежденно. – Ведь проникаешься ж!.. Со всем миром соживаешься, наливаешься, собываешься, все в тебе раскрывается, закрывается, снова открывается, а потом опять закрывается, а ты ведь остаешься открыт Высокому и весь из себя Чистому…

Геонтий смотрел пристально, стараясь отделить правду от брехни. Потом вздохнул, сказал рассудительно:

– Нет, для массы это не пойдет. Может быть, одного-двух, но мне нужно обучение быстрое и дешевое. Чтобы из вчерашних пахарей за месяц сделать умелых бойцов.

Мрак ухватился за рукоять, Геонтий видел, как под влажной рубашкой пробежали толстые, как удавы, шары. Мрак без усилий выдернул секиру, тело полуптицы соскользнуло на пол. Мрак вытер лезвие, сунул секиру в ременную петлю. Геонтий озадаченно наблюдал, как просто и умело проделал это движение Его Величество, совершенно не думая, что делает, как будто это такое привычное для него движение. Явно в этом созерцании звезд что-то есть, но в то же время не получится тысячу новобранцев привести на башню мага и учить созерцать звезды.

Ворвался воин, которого Геонтий называл Марцеллом. Сияющий, забрызганный кровью, он прокричал с порога:

– Всех прямо в постели!.. В такую погоду даже стража спала без задних ног!

– А теперь спит без голов, – ответил Геонтий металлическим голосом. – Вот что значит понадеяться на безопасность да на плохую погоду. Марцелл, надень их доспехи. Возьми десяток, кто еще способен держаться в седле, езжай в сторону Барбуса вдоль застав, сшибай все. Лучше тоже незаметно, как здесь. Чем больше мы сохраним своих жизней, а их положим, тем выше наша слава. Доберешься до наших казарм, приведи сюда еще две сотни ветеранов. Лучших! Да, лучших из лучших. Здесь хорошая крепость, а артане, как я понимаю, тут же сгоряча постараются ее вернуть.

Оскал Марцелла был волчьим. Он бросил на Мрака преданный взгляд, крикнул веселым звонким голосом:

– Все сделаю!.. Слава Его Величеству!

Воины довольно дружно прокричали «слава». Геонтий подвигал складками на лбу, глаза были озабоченные.

– Беги быстрее. Возьми лучших коней. А вы все, ребята, в главный зал, там очаг горит, я видел. Можно бы саму крепость поджечь, чтобы согреться, но она ж теперь наша.

Один из воинов повел плечами, где пламенела пара царапин.

– Да мы уже в сече согрелись. Хотя Его Величество половину угробил сам своим топором…

Солдаты снова крикнули уже дружнее:

– Слава Его Величеству!

– Слава!

– Слава и его отважному деду!

– Ура!

Мрак вскинул руки, все затихли, смотрели на него преданными глазами.

– Ребятки! – сказал он зычным голосом. – Ваш полководец прав: эта крепость отныне наша. И отдавать ее… ни за какие пряники. Артанам тут не пройти! А если и захотят еще на нас напасть, то пусть теперь идут через горы. Кстати, я на днях побываю в горах, тоже посмотрю… Я щас отбываю, у меня государственных дел полно, неча всякой ерундой заниматься. Это вы и без меня могли сделать, это я так… отдохнул с вами малость. Порезвился. А вообще-то я человек сурьезный.

Он снова вскинул могучую длань, Геонтий впился в нее глазами, чувствуя естественную зависть сильного мужчины, воина, к другому, у кого вот такие длани, да еще и такие вот ладони.

Он вышел во двор проводить Мрака, подержал ему стремя, а когда Мрак взлетел в седло, отступил на шаг.

– Вы правы, Ваше Величество, – произнес он, – мы могли бы завести неплохой флот… Но столько людей не набрать, чтобы посадить на весла. А рабов у нас просто нет. Нет, есть, конечно, но их мало. А другие не продадут нам их дешево. А дорого… у нас нет столько денег.

Мрак нахмурился:

– Ты к чему это мне говоришь?

Геонтий буркнул:

– Да это я так… иногда сам с собой разговариваю.

Их глаза встретились. Мрак вскинул руки в прощании, Геонтий сказал:

– Пусть судьба бережет вас, Ваше Величество.

Мрак усмехнулся, конь под ним пошел гордо, с таким всадником. Уже свои воины открыли врата, кричали ему весело. Мрак вылетел галопом, а вслед помчался верный Аспард.

По дороге Аспард прокричал сквозь встречный ветер:

– Один палец отгибаю!

– Что? – не понял Мрак. – Какой палец?

– Указательный, – крикнул Аспард. – Я все время следил за Геонтием. Мог же, гад, ударить Вашему Величеству в спину! Но теперь, скажу честно, у вас нет более верного военачальника.

– Он хорош, – согласился Мрак. – За чужими спинами не прятался. И в полных доспехах пробрался, надо же!.. Там же и плыть пришлось. Когда такой идет впереди, то хоть стонут, но идут за ним. Молодец. И распоряжался быстро и точно. Значитца, о нем можно забыть, а какая у нас следующая напасть над головой?

Первая застава выглядела пустой, но когда промчались мимо, Мрак заметил брошенные на обочине трупы. Там уже каркали вороны, суетились быстрые зверьки.

Вторая застава артан тоже опустела от сторожей, трупы прямо на дороге, вороны только кружатся над головами, от карканья трещат черепа. Мрак и Аспард пронеслись вихрем, Аспард прокричал:

– Хорошо Геонтий их вышколил! Даже не вывернули карманы!

– Держит в ежовых рукавицах, – прорычал Мрак одобрительно.

У третьей заставы шла резня, но когда Мрак и Аспард подскакали, защитников уже побросали мертвыми. Марцелл, облаченный в сияющие доспехи военачальника артан, вскинул руку с топором, прокричал:

– Слава Его Величеству!

– Слава! – заревели воины. – Слава!

– Ура!

Мрак поинтересовался:

– Потерь нет?

Марцелл счастливо захохотал:

– Даже царапин нет! Никто даже не заподозрил. Мы ж со стороны Артании скачем… И по виду – знатные артане.

Он повернул коня, земля загрохотала, когда они понеслись по дороге. Марцелл прокричал:

– Там еще одна застава, Ваше Величество!.. Последняя. Задержитесь чуть. В вашей отваге никто не сомневается, просто…

Аспард закончил:

– Не будет неожиданности. Давай вперед!

Десяток воинов промчался с грохотом вперед, а когда две минуты спустя Мрак и Аспард скакали следом, последних артан дорезали, как скот. Отважные, умелые в бою, артане даже не поняли, почему вдруг такие же артане, как они сами, набросились на них и пронзили мечами.

Марцелл быстро отдавал приказы:

– Пакий, ты скачи в казарму, приведешь людей. Ревун, на тебе – кони. Лоций – отвечаешь за продовольствие. Гони в Несокрушимую все телеги, что найдешь в округе. Не пустые, понятно.

Мрак заметил:

– Там подвалы забиты провизией… Правда, ваш гарнизон будет побольше, ты прав. Передай Геонтию, что он хороших военачальников растит себе в подмогу. Распоряжаешься хорошо. Умело.

– Премного благодарен! – кричал вдогонку осчастливленный Марцелл.

Воины тоже орали, били в щиты, кто-то встал на уши и дрыгал от избытка чувств в воздухе ногами. Мрак мчался во весь опор, жалея, что под ним простой артанский конь, хоть и очень резвый, но все же не тот огненный рыжий, подаренный Мелигердой. Черт, как неудобно, брякнул такое, а как выкручиваться…

Четвертый день на тцарстве

Спал, как будто провалился в черную угольную яму. Ни снов, ни видений, не сразу ощутил, что по нему что-то топчется. Не просто топчется, а скачет, подпрыгивая чуть ли не до потолка. Но усталое тело требовало отдыха, даже лень шелохнуть рукой, чтобы согнать эту толстую наглую жабу.

Вчера, меняя коней, они к ночи уже были в Барбусе. Он у входа во дворец швырнул поводья стражу, Аспард и его люди спрыгивали по сторонам и сразу же становились так, чтобы закрывать тцара своими телами. Однако больше удивлять ничем не стал, прошел в свои покои и сразу завалился спать.

И все бы хорошо, но эта чертова жаба никак не желает спать спокойно. Начала подпрыгивать, иногда довольно высоко, а когда брякалась обратно костистым задом ему на грудь, дыхание вылетало со всхлипом. Озлившись, Мрак сошвырнул ее с ложа, но жаба с глупым упрямством запрыгнула на ложе снова, прыгала и скакала, он слышал, как в темноте звучно плямкают ее широкие челюсти.

Рассвирепев вовсе, он заорал. Слышно было, как по ту сторону двери зазвенело оружие, затопали ноги в тяжелых сапогах. В темноте вспыхнула полоска света, обозначив двери. Грохот сапог стал громче, распахнулись створки, в светлом проеме возник Манмурт со светильником в руке:

– Что-то угодно, Ваше Величество?

– Угодно! – заорал Мрак. – Возьми это свое пресмыкающееся куда-нибудь. Займи, соску дай, но не пускай ко мне!

Манмурт осторожно приблизился, а в распахнутые двери вбежали Аспард и два стража с оголенными мечами и факелами в руках. Манмурт поставил светильник на пол, приблизился к ложу с растопыренными дланями. Губы его вытянулись, готовясь засюсюкать умильно, но вдруг посмотрел вверх, отшатнулся. Даже в слабом свете Мрак видел, как смертельно побледнело и без того бледное вытянутое лицо аристократа.

– Ваше Величество, – прошептал Манмурт, – быстрее прячьтесь с головой под одеяло!

– Щас, – сказал Мрак саркастически. – Разбежался!

– Вы не понимаете, Ваше Величество…

– Дык куды ж мне!.. А чего вдруг под одеяло?

– Комары, Ваше Величество…

Он нахмурился, прорычал:

– Комары?

– Да… – проговорил Манмурт с испугом. Он водил вокруг себя факелом, тот оставлял дымный след, воздух сразу наполнился запахом горячей сосны. – Ваше Величество, это ж те самые страшные артанские комары! От их укуса человек умирает в страшных мучениях… И нет лекарства или спасения…

Жаба подпрыгнула, больно оцарапав ногу Мрака. Челюсти ее смачно плямкнули, Мрак и все четверо видели, как крупный комар, размером с воробья, исчез в ее уродливой пасти. Жаба бухнулась Мраку на живот, он взвыл, ибо острый кончик хвоста воткнулся, как дротик.

– Да убери ты ее!

– Ваше Величество! – вскричал Манмурт в страхе и удивлении. – Она их кушает!..

– Вижу.

– Но она умрет. Их яд страшен…

Мрак прорычал:

– Она всю ночь на мне скачет, на мне живого места не осталось! Лучше уж комары, так по крайней мере быстро, а так она прикончит меня медленно… Ладно, оставь. Не околеет. Судя по моим синякам, переловила целую тучу.

Жаба квакнула, ухватила еще одного, остался последний, что кружил по комнате, испуганный множеством людей. Один из стражей начал гоняться за ним с факелом, наконец припалил крыло, комар упал на пол и забился, пытаясь подпрыгнуть. Манмурт занес ногу в добротном сапоге с двойной подошвой, но жаба в красивом стремительном прыжке успела выхватить сладкую добычу, и толстая подошва бесшумно опустилась на толстый ковер.

Мрак рычал и потирал голый бок: жаба для добротного прыжка лягнула его так, что даже на его дубленой коже отпечатались коготки. Аспард и стражи почтительно ждали, пока повелитель встанет и оденется, а Мрак, облачившись в царскую мантию, сел с голыми ногами в кресло, указал всем на длинный диван.

– А теперь рассказывайте, что это за такие комары и как они тут очутились?

Манмурт очень осторожно сел, Аспард поколебался и тоже сел, только стражи остались с обнаженными мечами и факелами в руках. Мрак раздраженно указал им на другой диван. У обоих округлились глаза, но противиться не посмели, сели.

Мрак рыкнул:

– Не до церемоний!.. Мы щас в походе, ясно? И вот тут прямо у нас походный костер. Итак, что это за комары? Быть такого не может, чтобы они вот так жили по всей Артании!

Манмурт развел руками:

– Ваше Величество, об этом лучше спросить придворного колдуна…

Аспард крякнул, подвигался на чересчур мягком диване.

– Ваше Величество, придворный колдун, конечно, расскажет вам лучше… Он знает, как комар развивается, как откладывает яйца, как…

– Не надо, – прервал Мрак. – Ты знаешь, что меня интересует.

– Догадываюсь, – ответил Аспард кротко. – Эти комары живут только на одном-единственном болоте. Я проезжал там однажды… мы гнались за кентаврами, а те чуть было не заманили в то болото. Болото странное, Ваше Величество. Оно не пересыхает, как все болота. При моей жизни, не такой уж и длинной, я встречал озера, что превращались в болота, а те высыхали так, что там паслись стада… Но то болото, говорят, испокон времен болото!.. В самом глубоком месте живут дивные звери, по ночам над тем болотом стоит светящийся туман, слышно, как что-то плещется, квакает, кричит дурным голосом… Комары с того болота тут все равно бы померли скоро, Ваше Величество. Даже если бы нашли здесь другое болото.

Мрак сказал нетерпеливо:

– Погоди! Ты хочешь сказать, что кто-то наловил комаров на том болоте, принес сюда и здесь выпустил?

– Ну… примерно так.

– Дурость, – сказал Мрак. – Проще подойти и полоснуть меня ножом по горлу.

Аспард внимательно осматривал покои.

– Если он мог подойти… А если есть только малая щель? Сам не протиснется, а мог змею бы запустить, пауков ядовитых или вот комаров…

Мрак посмотрел на Аспарда с подозрением. Тот прошелся вдоль стен, приподнимая ковры и постукивая по камням рукоятью меча. Манмурт завозился, сказал осторожно:

– Ваше Величество… все знают, что ни один дворец не обходится без подземного хода. Это такая тайна, что ее все знают. Только мало кто знает, где такой ход, куда ведет, откуда… Сперва роют один-единственный: с выходом за город, чтобы вышмыгивать при осаде или, напротив, подбросить свежих воинов, а потом начинают навыдумывать всякие тайные ходы помельче… для других целей. Не буду все перечислять… гм… всяких целей, разных. Если учесть, что этому дворцу сотни лет, то тут в самом деле может быть всякое, всякое… И в том числе и щели, откуда можно пустить комаров.

Мрак подумал, кивнул. Да, Аспард просто догадывается, что здесь могут быть щели. А вот он не подумал, что кроме того хода, который отыскал он, могут быть и другие. Прямо из его спальни. А если и не ход, то щель достаточная, чтобы комары пролезли…

– Лады, – сказал он. – Что-нибудь придумаем. До следующей ночи еще далеко, а днем комаров сюда вряд ли запустят. Аспард, у тебя какие-нибудь новости есть?

Аспард мялся, разводил руками, даже краснел, что с его кирпичной физиономией было удивительно, наконец бухнул:

– Ваше Величество… Я допросил всех людей по тому пути, где вы следовали. Так вот, дело в том, простите, Ваше Величество… но колесница с женщиной появилась там как раз за мгновение до того, как вы проскакали… Если бы она там уже стояла, если бы проверили, перетряхнули, обыскали бы, а всех женщин ощупали на предмет ножа или отравленной булавки! Уж поверьте, мои люди свою работу знают.

– Верю, – кивнул Мрак. – Но что с женщиной? Ты говорил, что ее захватили!

– Да, но… умерла по дороге. Это не наша вина! Похоже, сумела отравиться.

– Ладно, дальше.

– Но колесница, – прошептал Аспард, – появилась как раз… когда уже обыскать бы не успели!

– Понимаю, – буркнул Мрак. – О моем пути знали.

– Да, Ваше Величество.

– Кто-то сообщил из дворца?

– Ваше Величество, – сказал Аспард просительно, – вы можете сказать, кому говорили?

Мрак нахмурился, припоминая лица всех, кому хоть что-то говорил, с кем говорил сам. Аспард, понятно, с ним говорил первым, но Аспард – верный служака. Взят из отдаленных краев, здесь родни нет, кроме такой же голытьбы, что сам вызвал к себе в столицу, горд и счастлив, что служит самому тцару… К тому же в тех медвежьих углах честь и верность стоят на первом месте, такие не предают, а идут за тем, кому поклялись служить, до конца.

Манмурт… этот менее понятен, морда всегда как будто вырезана из дерева и посыпана мукой. Бровью не дрогнет, глазом не моргнет. А из управляющих, пока еще не разобрался, кто из них чем управляет; самым безопасным, самым бесцветным, самым никаким выглядит Квитка, совсем уж овца в лаптях, но что-то же вывело его на самые вершины власти? Не просто знатность рода, вон их сколько толпилось в его приемной, один другого знатнее, для места управляющего надо что-то уметь делать, подавать умные советы. Не просто льстивые, а именно умные, ибо даже глупый тцар быстро видит вред от льстивых советов и либо удаляет от себя таких, либо топит по обычаю Барбуса.

Зато второй управитель, Червлен, это ну просто бог, спустившийся с небес на землю. В нем столько достоинства и гордости, что просто самого подмывает стать перед ним и поклониться.

Аспард, не дождавшись ответа, осторожно напомнил:

– Ваше Величество, там прибыли новые лекари, массажисты…

Мрак раздраженно отмахнулся:

– Какие еще новые? А те какие были?

– Тоже новые, – объяснил Аспард. – Но их мало, сами знаете… Вашему Величеству урон, если вас подержат в ванной меньше часа, а массажировать будут всего двадцать человек. Да и полотенце вам подавать должны знатные дамы…

Мрак сказал разозленно:

– Сдурел? Чтоб я мылся столько? Гони всех в задницу.

Аспард раскрыл рот и смотрел растерянно. Мрак рыкнул раздраженно:

– Застенчивый я, понял?.. И щекотки страсть боюсь.

– Но ведь раньше…

– Терпел я, – объяснил Мрак. – Терпел, ибо тцар обязан терпеть многие непотребства своих подчиненных. Вот и я терпел, пока меня щупали. А теперь подумай, тцар я или не тцар? Ты вот как думаешь?

Аспард пролепетал:

– Тцар, как же, Ваше Величество…

– Ну вот я и подумал, что если тцар, то надо либо деньги брать, что даю себя щупать… либо самому кого-нибудь отмассажировать, чтоб мало не показалось.

Он вызвал перед глазами облик Червлена, Аспард терпеливо ждал, Мрак сказал раздраженно:

– Сейчас вспомню, но ведь ты и сам успел сказать двум десяткам своих людей…

– Сотне, – сказал Аспард. – Сотне! Но дело даже не в том, что они преданные, как цепные псы. Я свое дело знаю, потому сообщил, какой дорогой поедем, всего за пять минут до выезда из главных ворот! Они мчались на свои места во весь опор, прибыли за семь минут до вас, едва-едва успели все осмотреть… А колесницу такую за пять минут не подготовить. И не перебросить в самое уязвимое место так умело… Значит, кто-то предупредил еще с утра. Если не с ночи.

– М-дя-а, – протянул Мрак, – как все запущено…

Похоже, мелькнула сумрачная мысль, что тцару здесь просто припекло. Звезды звездами, зов мудрости и все такое, а он увидел, что его здесь предают все: бабы, дети, друзья, слуги, военачальники… а ко всему еще то артане лезут, то всякие разные послы что-то требуют, то родня вконец на шею садится… Совсем ошалел мужик, зашился, не знал, куда деваться…

Хотя, конечно, могло быть и так, что он всего этого совсем не замечал. Люди, чья голова среди звезд, немножко не такие, как все люди, чья голова повернута в сторону жены соседа.

– Кто такой Червлен? – сказал он, но произнес так, чтобы можно было истолковать, что Его Величество просто размышляет вслух, а не спрашивает о том, что должен знать очень хорошо.

Манмурт и Аспард переглянулись. Аспард смолчал, предпочитая понять слова Его Величества как риторический вопрос, а Манмурт, более занудный, сказал монотонно:

– Самый знатный человек в стране… да простит меня Его Величество!.. да и во всех трех тцарствах. Ибо только в нем осталась кровь Первого Тараса, первого тцара не только Барбуссии, но и Куявии, Славии, Артании.

Аспард смолчал, только посмотрел так, что Мраку стало ясно: у Червлена больше прав на любой престол во всех трех тцарствах, не говоря даже о крохотной Барбуссии.

– Ладно, – сказал он. – Как там народ, уже собрался?

Аспард переглянулся с Манмуртом, тот виновато развел руками:

– Ваше Величество, во дворце никто так рано не встает. И вы никогда не вставали…

– Зато мой прапрадедушка вставал, – буркнул Мрак. – Не понимаю, какие черти его под бока толкали? Ладно, если в зале никого нет, то ты свистни лоботрясам за дверью, чтоб нам принесли пожрать.

Манмурт развел руками, на его лице было сдержанное неодобрение действиями дедушки, но в то же время и понимание, что в те дикие времена и дедушка их одухотворенного тцара мог быть грубым, и даже очень грубым. Зато на лицах стражей был откровенный восторг. Они сидели на неслыханно роскошном диване, тихие как мыши, но готовые жизни отдать за Их Величество.

Пока Манмурт распоряжался насчет пожрать, Мрак повернулся к Аспарду:

– Какие еще гадости приготовил мне на сегодня?

Аспард сказал с надеждой:

– Ваше Величество, вы как-то в благородной рассеянности обмолвились, что изволили бы почтить своим высоким посещением драконовы конюшни…

– Ага, – сказал Мрак. – Только их дерьма еще не нюхал. Ладно, обмолвился так обмолвился. Ну и что?

– Так как вы… на самом деле?

– На самом деле? – удивился Мрак. – А давай врежу в ухо!

Аспард с опаской взглянул на огромный кулак.

– Нет, насчет конюшен?

Мрак удивился еще больше:

– А чего непонятного? Я ж обмолвился? Вот и поедем, посмотрим. Это ж так интересно.

Глаза Аспарда расширились, даже отшатнулся, промямлил:

– Но вы всегда бывали так заняты, так заняты…

Мрак сказал поспешно:

– Я и сейчас занят, понял?.. Но иногда надо отвлекаться от высоких дел и умствований… для жизни простой и обыденной, как говаривал один волхв…

Судя по виду Аспарда, опять что-то брякнул не то, но Аспард сейчас слишком счастлив, что тцар все-таки посетит места, где выращивают боевых драконов, на мелкие промахи внимания не обратит, но вообще-то надо сперва думать, что брякаешь, а брякать потом… Черт, оказывается, это так трудно для простого и честного человека, хоть и оборотня. Бедный Олег, совсем бедный…

Двери распахнулись, слуги начали гуськом вносить блюда. Манмурт, гордый таким доверием, суетливо указывал, куда что поставить. Двое стражей сидели застывшие, как замороженные. Мрак крякнул, засучил рукава, ухватил жареного гуся и разорвал его пополам. Аспард вытащил нож, отрезал себе немалый кус, Манмурт деликатно отщипывал по кусочку. Мрак кивнул стражам:

– А ну навались!.. Кто плохо ест, тот плохо и воюет!..

Те, замирая от сладкого ужаса, вытащили ножи. Аспард, благоволя к своим, придвинул к ним жареного поросенка, повернулся к Мраку:

– Ваше Величество, осмелюсь задать вопрос…

– Задавай, – промычал Мрак с набитым ртом. – Только смотри, если я удавлюсь…

Аспард помолчал, но тцар глотал куски мяса, как большой зверь, что никогда не удавится, и Аспард спросил нерешительно:

– А когда… посетим конюшни?

– Как только, – ответил Мрак, – так сразу. Принимать народ надо? Надо. Приму, окажу милости, а там и поскачем. У тебя кони хоть есть?

– Пока будет длиться прием, – ответил Аспард с готовностью, – все подготовим, запряжем. Какие носилки: золотые или с жемчугами?

Мрак фыркнул:

– Сам же знаешь, что верхами.

– Да это я так, – ответил осчастливленный Аспард, – хотел проверить, не сплю ли…

– Ты поговори еще, – пригрозил Мрак, – голодным останешься.

Манмурт ел медленно, жеманно, он осмелился сказать приятным голосом:

– Ваше Величество, о таких поездках оповещают заранее. Сегодня вы не сможете ехать, ибо прием продлится полдня, если не больше. Вы должны объявить, что завтра приема не будет. А ваш Аспард подготовит коней не наспех, а с раннего утра. Даже если выедете с восходом солнца, то раньше чем к полудню не прискачете. А то и к закату.

Мрак посмотрел на Аспарда. Тот поспешно проглотил кусок, нельзя же заставлять ждать самого тцара, просипел:

– Увы, он прав…

Мрак скривился:

– Ладно, так и распорядись.

Мрак вышел в большой зал, к нему тут же бросились с прошениями, просьбами, челобитными, он указал на Манмурта, тот засмущался и переуказал на Червлена, как уже помнил Мрак, самого главного управляющего над управляющими. Мрак сделал вид, что ничего не заметил, двинулся через анфиладу залов. Расположение палат, залов и коридоров уже примерно знал, почти без помех вышел во двор. Народ разболтается, если не узрит грозный лик тцара, это у нас быстро, стоит дать маленькую поблажку, а уж большую он сам возьмет и еще что-нибудь потребует сверху.

Потому Мрак с самым грозным видом обошел те места, в которых уже ориентировался, рявкнул на слуг, что не вычистили ковры, устроил разнос строителям: плохо открываются окна, а во дворе погрозил пальчиком конюху, тот недостаточно резво гонял по кругу красавца жеребца. Подумал было заглянуть на задний двор, там осчастливленный Щербатый все еще до седьмого пота изо дня в день гоняет солдат, пример для подражания у них самый что ни на есть монарший, никуда не деться… но хорошее не стоит портить еще более хорошим, да и далековато по такой жаре на задний двор. Тцар своими ножками так далеко не изволит, а быть несомым в носилках – сам помрет со смеху раньше, чем от непрошеной скупой мужской слезы.

Аспард проговорил за спиной с надеждой:

– Может быть, изволите заглянуть к оружейникам?

– А там что?

Аспард даже растерялся.

– Доспехи… делают. Хорошие доспехи. Но медленно. И слова им не скажи, ведь тысячи причин приведут, а не проверишь… Я ж не знаю, сколько мечи надо закаливать в самом деле.

Мрак посмотрел в его честное лицо, очень даже честное.

– Слушай, – спросил он неожиданно, – как меня зовут… у меня за спиной?

Аспард вздрогнул, вытянулся:

– Тцар Яфегерд Блистательный, великий и могущественный, властелин Барбуссии и повелитель…

Мрак прервал:

– Не бреши. У всех есть клички. Если хочешь, чтобы я тебе верил, говори. И поверь, я могу отличить, когда ты говоришь правду.

Аспард вздохнул, голос у него стал умоляющим:

– Зачем вам, Ваше Величество?

– Не знаю, – ответил Мрак. – Так как?

Аспард прошептал с великой неохотой:

– Звездо… чет.

– Звездочет? – удивился Мрак. – Не брешешь? Так что ж в нем обидного?

Аспард слегка потупился.

– Властитель должон быть аки лев рыкающий! И силен как слон. И свиреп, видеть все впереди… а не на небе. Вы ж знаете, что говорят про тех, кто, глядя на звезды, падает в яму…

– Знаю, – ответил Мрак. – Как думаешь, сейчас там во всех залах уже пронесся слушок: «Звездочет появился, Звездочет!»

Аспард помялся, сказал с несчастным видом:

– Никого Ваше Величество уже давно не пугает, увы. Правда, после того, как вы на заднем дворе разнесли мишень, хоть солдаты подтянулись. Есть повод гонять их. Да еще после того покушения на вас конники тоже встряхнулись, стали коней хоть чистить, мечи точат, доспехи уже блестеть начали… Но во дворце… гм… Может быть, армия немножко оживет, взбодрится…

– Что-нибудь придумаем, – пообещал Мрак. – Если надо, кого-нибудь вздернем.

Аспард посмотрел восторженными глазами:

– Вз… вздернем?

– Ну да. Если надо для дела?

Аспард сказал счастливо:

– Да я и без дела половину бы вздернул с превеликим… Здесь такой народ… А для дела, так и всех, Ваше Величество!

– Всех не надо, – сказал Мрак рассудительно, – но мы их еще заставим муравьев считать. А пока, как ты думаешь, народ уже собрался для приема?

Аспард посмотрел через окошко на утреннее солнце.

– Да, собирается. Сейчас как раз Ваше Величество просыпается, потягивается, чешется, плюется, снова чешется, его одевают, завязывают шнурки и под белы руки ведут к главному залу. Так народу кажется, а на самом деле вы, Ваше Величество, конечно же, мыслите о великих государственных делах. А народ уже стягивается к главному залу, стягивается… Чтобы не пропустить, значит.

– Чего? – спросил Мрак подозрительно.

– Вас, Ваше Величество!

– А, ты в этом смысле… Ладно, пойдем осчастливим подданных. Пусть полицезреют, морды. Ишь, развлечение нашли!

В главном тронном зале его под не совсем белы, ибо волосаты, руки подвели к трону. Мрак воссел тяжело и грузно, так изображал державность, уставился тяжелым бараньим взглядом на ближайших придворных. Они затрепетали и отступили на шажок.

– Ну, – прорычал Мрак с угрозой, – у кого что ко мне?.. А?.. Признавайтесь!

Кое-кто торопливо спрятал руки за спину. Мрак притворился, что не заметил мелькнувшие, как крылья вспугнутых бабочек, листки бумаги. Он всем видом изображал злого и невыспавшегося правителя, который вот прямо щас разорвет всякого, кто осмелится подвернуться под руку. Конечно, есть риск отпугнуть человека с дельным предложением, но зато сколько мелочи не рискнет, не осмелится! А с дельными – должны не страшиться, они ж не для себя, а за отечество и пострадать можно.

Аспард уже несколько раз пытался увильнуть от стояния рядом с троном, не для него такая высокая честь, но Мрак рыкнул, что он, тцар, лучше знает, когда ему какая вожжа или шлея под хвост попадает. Сейчас вот попала такая, пусть все так и понимают. С другой стороны трона бы Манмурта поставить, но тот занят жабой, тоже нужное дело.

Первым подошел Червлен, поклонился низко, но с достоинством, взгляд осторожный, однако не заискивающий, хотя и без презрения, а эти взгляды Мрак видит все еще в глазах у многих. Среднего роста, средней полноты, среднего возраста, одет средне, если сравнивать с пышностью щеголей и нарочитой небрежностью приехавших с гор баронов.

– Ваше Величество, – произнес он с поклоном, – все наслышаны о вашем великом… да что там великом!.. не побоюсь такого слова – величайшем подвиге!

– Эт ты о чем? – спросил Мрак подозрительно.

Червлен развел руками, блистающая дорогими одеждами толпа заволновалась и зароптала. Червлен пытливо всматривался в лицо тцара, Мрак ответил хмурым взглядом невыспавшегося и раздраженного поутру человека.

– Артане получили щелчок по носу, – ответил Червлен с новым поклоном. – Даже больше чем щелчок!

– У меня получат! – прорычал Мрак. – Следующий!

Червлен отступил, снова поклонился, исчез в толпе таких же блистающих одеждами, но безликих людей. За спиной Мрака появился молодой приятный юноша, надутый и накрашенный. В руках он держал на уровне груди поднос с большим медным кувшином и двумя кубками. Виночерпий, догадался Мрак. Только почему не с черпаком?

Он задвигался в кресле, буркнул:

– Чтой-то родителей Фриги не видно… А я ж ей обещал!

Аспард, возвышаясь над сидящим Мраком на целую голову, еще и привстал на цыпочки, быстро оглядел зал.

– Здесь, – сказал он услужливо. – Вот Усурд Цельный, а вон и его Фиция Желанная… Правда, сейчас имечко… гм… не совсем, но, говорят, лет двадцать тому ей не было равных.

– Ага, – сказал Мрак довольно. Простодушный Аспард просто неоценим. – Покличь сюды этого Усерда…

– Усурда, Ваше Величество, – поправил Аспард. – Хе-хе, но вы правы, нет его усерднее…

Он не стал посылать стражника, пошел сам, значит, этот Усурд из особо знатных. Мрак ощутил себя без простодушного начальника стражи неуютно, в любой момент может подойти кто-нибудь, что-то спросить…

«Я же тцар, – напомнил он себе. – Я ж могу и в рыло! На любой вопрос. Просто, мол, рыло не пондравилось. Или сон мне плохой приснился. Тцар должон быть грозным и непредсказуемым. Загадочным даже. Харизматичным, как говорил Хугилай, которому этой самой хари и не хватило, хотя морда была с винную бочку…»

Усурд подошел, поклонился степенно, с достоинством, крупный благообразный мужчина, одет добротно, весь добротный, с блестящими от масла волосами, ухоженной бородой.

– Здорово, Усурд, – прорычал Мрак. – Как жисть?

Усурд поклонился снова, ответил с достоинством густым сильным голосом:

– Вашими заботами, Ваше Величество!

– Ага, – сказал Мрак. – Хреново, значитца?.. Ладно, как-нибудь и кое-как поправим, не сумлевайся. Звезды – это как запой!.. Но когда из запоев выходишь, то… Ты что употребляешь?

Усурд помолчал, маленькие глазки на крупном лице настороженно блеснули. Медленно, осторожно ответил:

– Я вообще-то, Ваше Величество, запоями не страдаю.

– Хвалю, – сказал Мрак. – Молодец. Ты настоящий государственный муж. А ты, Аспард?

Аспард вздрогнул от неожиданности, промямлил:

– Из меня какой государственный муж?.. Я рассолом, Ваше Величество. А на вино потом с неделю не смотрю.

– Вот видишь? – сказал Мрак наставительно Усурду. – С неделю на звезды… ни-ни!.. Займемся нашими земными делами. Как здоровье твоей дочери?

Глаза Усурда блеснули. Он подобрался весь, ответил еще осторожнее:

– Она всегда была здорова.

– Хорошо, – сказал Мрак. – Люблю здоровых. По-моему, она вполне созрела для замужества. Как думаешь? Пора ее выдать за крепкого здорового мужика. А тебе внуков нянчить. Небось хочется внуков? Ну-ну… У тебя кто-нибудь есть на примете?

Усурд молчал, лицо его медленно темнело, словно на небе ползла туча и постепенно закрывала солнце. Наконец он проговорил хмуро:

– Вы отказываетесь от нее… после того, как она вернулась из ваших покоев… с вашей шалью на плечах?

Мрак удивился:

– Так это она сперла? Ну, ушлая девка… А я все обыскался. С такой не пропадешь.

Аспард воскликнул:

– Да вот и Фрига!.. Ваше Величество, позвать?

– Зови, – разрешил Мрак.

Фрига подошла настороженно, словно робкая лань к дремлющему льву. Мрак раскрыл рот в пугающей улыбке, распахнул огромные руки:

– Фрига! Раз тебя видеть. Ты такая свеженькая, не помятая. Эх, где мои пятнадцать лет? А мы вот с твоим батюшкой советуемся, подбираем тебе мужа. Может быть, у тебя самой есть кто на примете? Ты только скажи! А я уж и не вспомню, чтобы ты шаль из моей спальни сперла…

Фрига смерила его злобным взглядом, но в нем Мрак прочел изумление и смутную благодарность. Усурд хмурился.

– Ваше Величество! Родителям виднее, за кого выдать дочь. Осмелюсь сказать, у моей дочери ветер в голове. Она не разбирается в людях. Тем более в мужчинах! Она слишком невинна… гм… гм…

Он закашлялся, Аспард даже тихонько ржанул, а Усурд побагровел. Мрак дотянулся и легонько постучал по спине.

– Невинна, – возразил он, – а мою шаль сперла!.. Ладно, простим, мы ж добрые. Можешь не возвращать, я тебе дарю, поняла? Тут всего навалом. Словом, Фрига, я даю тебе благословение дуть за мужика, который тебе по сердцу. И вообще по тебе, поняла? Я слышал что-то про Сигизеля, который по ночам куда-то ходит… Главное, будь хорошей женой, а отцу своему нарожай крепких здоровых внуков. И – побольше, побольше!.. А теперь идите, мне над проблемами думать надо. Верно, Аспард?

– Верно! – гаркнул Аспард. – Над проблемами, Ваше Величество!

Когда озадаченные Усурд с дочерью отошли в сторону, Мрак поинтересовался тихонько:

– А какие у нас еще проблемы, Аспард?

– О, Ваше Величество, – отозвался Аспард с готовностью, – да куды ни ткни пальцем – они ж, проклятые, везде и даже всюду!

Он умолк на полуслове, взгляд устремился к сторону парадных дверей. Слуги по жесту церемониймейстера распахнули ее настежь, и он провозгласил с подъемом:

– Посол от великой Куявии – благородный и доблестный конт Кунабель!

Толпа расступилась, освобождая красную дорожку. В дверях возник и остановился на миг, давая собой полюбоваться, высокий и очень красивый осанистый мужчина. Одежда на нем блестела и переливалась всеми красками. Блестели завитые и напомаженные дорогими маслами волосы. Лицо чисто выбрито, нежное, холеное, аристократическое, с той нездоровой бледностью, что указывает на жизнь во дворце, когда не приходится скакать на палящем солнце, прятаться от ветра.

Он шел красиво, не шел, а нес себя, как несут на подносе драгоценное украшение: гордо, напоказ, позволяя всем любоваться своим изяществом. За ним шел невысокий толстенький человечек, в руках большой ларец, почти сундучок. Мрак ощутил, как за спиной сразу насторожился Аспард и приблизился. Не глядя можно сказать, что пальцы начальника дворцовой стражи уже щупают рукоять меча.

Кунабель, благородный и доблестный, остановился в пяти шагах от Мрака, прямо перед первой ступенькой к трону, поклонился, сказал звучным сильным голосом:

– Светлана Золотоволосая, владетельная повелительница Куявии и покровительница Барбуссии, приветствует великого Яфегерда Блистательного!

Аспард зашипел за спиной, Мрак не понял, что уязвило начальника стражи, сам старался не двигать даже бровью, всматривался в холеное лицо тцаредворца. Голос сильный, но не из тех, кто перекрикивает врага на поле брани. Это голос, который может в толпе привлечь к себе милостивое внимание владетельного и сильного…

– Спасибо, – ответил он ровно. – Спасибо. И ей того же. И побольше, побольше!

Кунабель хлопнул в ладоши. Свет отразился на его ногтях, длинных, холеных, покрытых черным лаком, похожих на блестящие спинки жуков-древоточцев. Сбоку оказался человек с сундучком. Кунабель открыл, все затаили дыхание. Рука посла нырнула в сундучок и тут же появилась на свет с великолепнейшей чашей дивной работы. По грани шли рубины, изумруды, опалы, но глаза всех прикипели к самой чаше. Мрак невольно ощутил очарование изяществом работы, тонкостью линий, совершенством.

– Ваше Величество, – провозгласил Кунабель, – Светлана Золотоволосая прислала эту чашу в дар Вашему Величеству как знак дружбы. И пусть же сия чаша не пылится у вас в сокровищнице, а пусть почаще в ней плещется вино на ваших пирах!

Он сделал шаг, другой, Аспард взглядом указал лучникам на приближающегося посла. Неизвестно почему, но Мраку тоже почудилась угроза со стороны этого человека, хотя, конечно, никто вот так, кроме явно сумасшедшего, не бросится на тцара с ножом в руке.

Кунабель был уже в трех шагах, когда взгляд упал на виночерпия, что почтительно торчал за спиной Мрака. Лицо посла расплылось в улыбке. Он остановился, хлопнул себя по лбу, голос прозвучал излишне радостно:

– Ваше Величество! Позвольте по нашему куявскому обычаю наполнить эту чашу вином?

– Наполняй, – ответил Мрак.

– Вашим, барбусийским?

– Валяй, – разрешил Мрак. – Не жалко. У нас вина много.

– Замечательного вина! – сказал Кунабель с жаром. – Признаюсь, лучшее вино привозят именно из Барбуссии. У простолюдинов свое вино, местное, а знатные люди заказывают купцам ваше вино…

Мрак промолчал, кивнул виночерпию. Тот, обрадованный, что о нем наконец-то вспомнили, сделал поспешный шаг вперед. Кунабель вытянул перед собой чашу, виночерпий осторожно наполнил ее вином из большого глиняного кувшина. Струйка текла темно-красная, густая, Мрак ощутил сильный приятный запах выдержанного вина. Кунабель укоризненно покачал головой, глаза его поймали лицо виночерпия, он шутливо погрозил длинным пальцем с еще больше удлинявшим его черным ногтем. Виночерпий поспешно долил еще, получилось, как говорят в Барбуссии, «с горкой»: над краями чаши вздулось, едва-едва не переливаясь, темно-красное вино. Кунабель с удовольствием отпил половину, явно показывая, что вино не отравлено, вытер губы, сказал горячо:

– Великий тцар славного народа и славных земель!.. Я сколько ни бываю здесь, всегда восторгаюсь красотами этих мест, дивлюсь тучным стадам и крутобедрым женщинам! У вас пшеница растет с лесной орех, а орехи так и вовсе размером с яблоки. Когда гуси идут на водопой, мне кажется, что на склоны выпал снег, а если дорогу пересекает стадо овец, то проще вернуться, чем ждать, когда такое стадо кончится!..

Мрак улыбался, терпеливо ждал. А Кунабель говорил и говорил, перечислял богатства земель, умелость строителей и трудолюбие работников, что сумели поставить такие города и обнесли их настолько высокими стенами.

Внезапно Мраку почудилось, что вино стало пахнуть чуть иначе. Никто это не почуял, понятно, но его острый нюх, все еще наполовину волчий, уловил это изменение, а он теперь все старался понять, что же случилось, ведь виночерпий – свой, Кунабель все время держит чашу на виду, так к тому же сам отпил, но все же тогда вино пахло… чистым вином, а теперь к запаху вина добавился иной аромат.

– Но больше всего мне нравится в Барбуссии, – закончил Кунабель с подъемом, – это трудолюбие и благородство величайшего из правителей Яфегерда Блистательного!.. Я вижу, как расцвела страна под его милостивой рукой. Что еще можно пожелать этому народу? Только то, чтобы как можно дольше он находится под рукой своего мудрого правителя, которого сами звезды послали этой стране… и которого звезды и оберегают от всех напастей!

Он обеими руками протянул чашу Мраку.

– Так выпей же с нами, великий правитель!.. Выпей за дружбу с нашим народом. Выпей и покажи всем…

Мрак принял чашу. Ноздри задергались. Запах стал ощутимее. Словно кто-то незримый успел бросить нечто, пахнувшее иначе, уже после того, как из этой чаши отпил Кунабель. Мрак сказал мощным голосом:

– Хорошо сказал!.. Но что ж ты выпил раньше, чем сказал такие хорошие слова? Выходит, что за дружбу должен пить только я?

Аспард насторожился, он всегда очень внимательно следит за лицом Мрака. Мрак кивнул на посла, Аспард сам подскочил к Кунабелю, схватил сзади за руки. Мрак сделал шаг к послу, одной рукой ухватил за нижнюю челюсть, с такой силой сжал, что тот охнул от боли и раскрыл рот. Мрак, держа его как трепыхающуюся рыбу, вылил вино из чаши в рот, отпустил.

Кунабель ухватился за горло, глаза от ужаса вылезли из орбит. Мрак спросил спокойно:

– Ну, как вино?.. Что-то хочешь сказать?

– За… чем? – пролепетал Кунабель.

– Покажи ногти, – предложил Мрак. – Пусть лекарь осмотрит. Если под ними следов какой-нибудь гадости нет… то чего тебе дергаться?

Аспард по его знаку отпустил посла. Тот попятился, оглянулся на дверь. Придворные глухо роптали. Кунабель повернулся и опрометью кинулся к выходу из зала. На пороге запнулся, ноги подогнулись, он упал вниз лицом, задергался и затих. Аспард в три гигантских прыжка оказался рядом, перевернул. Лицо было посиневшее от удушья, на губах выступила желтая пена.

– Ваше Величество! – вскрикнул он. – А что вы насчет ногтей?

Мрак рыкнул:

– Не щупай!.. Глаза у тебя где? Он не зря покрасил свои царапалки в черное.

– Ногти?

– Да, если это ногти.

Кто-то вскрикнул, придворные в ужасе и отвращении отступили к стенам. Чуткие уши Мрака сразу поймали торопливые рассказы о жутком колдуне, что пытался отравить Его Величество, но тот хоть и дурак, но враз все понял, что не понял бы ни один умный, значит – боги сами охраняют дурней, и Его Величество сам заставил чужого колдуна выпить свое зелье.

Аспард смотрел на Мрака с великим почтением. В его глазах Мрак прочел то же самое, насчет высокого покровительства небес. Мрак подмигнул:

– Ну что? Еще не закончилось, как видишь.

Аспард содрогнулся всем телом. Лицо его вытянулось, а брови поползли вверх.

– Ваше Величество, вы так спокойно об этом говорите!.. Но кто мог подумать, кто мог подумать?.. Все равно это моя вина.

Мрак отмахнулся:

– Брось. Такое предусмотреть невозможно. Ну даже если бы ты его обыскал, а послов обыскивать нельзя, это оскорбление всей страны, которую он представляет… то что? Сумел бы ты обнаружить яд, который он прилепил под ноготь?.. Нет, Аспард, тут надо смотреть, кому выгодно. А потом туда и вдарить!.. Лады, разберемся. А пока погляди-ка, это все? Поехали к нашим драконам?

Низкорослый живой человек, толстый и улыбающийся, вышел из толпы, поклонился. Крупные живые глаза с любопытством смотрели на Мрака.

– Ваше Величество, – сказал он громко, – мы все видели, что чья-то дерзкая рука дерзнула дерзновенно… ну, дернуть на вас, священную особу! Я чуть не поседел еще больше…

Мрак смотрел с подозрением, теперь верить некому, но этот, судя по голосу и даже запаху, говорит искренне.

– Ничо, – прорычал он. – Кто дерзнул – того уже вороны клюют, а кто их послал – будут клевать чуть позже. Что у тебя?

Аспард смотрел на этого рыбьими глазами, никакой подсказки. Человек поклонился:

– Ваше Величество… вы в благородной рассеянности… Звезды – это великое и священное, но о людях тоже приходится вспоминать иногда. Пришла пора платить жалованье армии, а также наемникам из горских племен… Все-таки мы задолжали им за два месяца, это ж неслыханно!

Мрак лихорадочно соображал, при чем здесь он: пришла пора, вот и плати, потом сообразил запоздало, что это наверняка главный казначей. Но если он обращается к нему, тцару, то ключи от казны у него, Мрака. А он, главный казначей, получив от Мрака монеты, уже распределяет, кому сколько.

– Ага, – сказал он, – ты, того… я щас закончу тут, ты подожди… Я схожу за ключами.

Человек поклонился и отступил. Лицо его оставалось все тем же улыбающимся. Мрак перевел дыхание, шепнул Аспарду:

– А этот кажется верным. Ликует, что я цел.

– Кто, Щускарь? – переспросил Аспард. – Наверное… Мне он всегда не нравился, Ваше Величество.

– Тебе все не нравятся, – обвинил Мрак.

– Я должен подозревать всех, – сообщил Аспард хмуро.

Вокруг него через все залы протопало с дюжину крепких молодцев, защищали своими телами и щитами со всех сторон, но перед дверью в его спальню все же остановились. Аспард вошел вместе с Мраком, но, оглядев спальню, вышел. Мрак закрыл за ним, тут же все убыстрилось, замелькало, он ощутил, что не прошелся по этому сальному залу, а пробежался, как бегал в Лесу. Нет, в Степи, там ровнее.

Вообще-то, надо признаться, там, в зале, держался, как надо держаться властелину великой державы. Ну, пусть не самой великой, даже не очень-то великой, а если совсем честно – совсем маленькой, но все же держался, хотя был момент, что сердце заколотилось, как овечий хвост. Это когда на него с ножом кидались, то ничего, даже не струхнул, а сейчас вот только вспомнил ту чашу с хитро подброшенным ядом, сразу по спине мурашки забегали. Лежал бы сейчас с перекошенной мордой, ногой бы дрыгал, глаза бы закатывал, а из пасти пена, пена, пена…

Едва одолел соблазн перекинуться волком, так всегда чувствует себя увереннее, сильнее, защищеннее, да и нашел бы этот чертов ключ быстрее, у железа особый запах, но вдруг кто да заглянет, пришлось перерывать все и вся, пока не добрался до шкатулок на самом дальнем столе.

Рискнул, взял в руки самую маленькую. Что-то перекатывается, гремит. Долго искал, как открывается, щупал, давил. Наконец под пальцами дрогнуло, щелкнуло, слегка прищемив кожу. Крышка приподнялась. Он откинул ее большим пальцем, на дне заблистал мелкими алмазиками на рукоятке большой стальной ключ с затейливо выпиленными зубчиками.

В дверь постучали. Он торопливо выхватил ключ, шкатулку пихнул на место.

– Кого там несет?

Страж просунул голову в щель, проблеял:

– Вы изволили велеть казначею прибыть пред ваши светлы очи, Ваше Величество.

– А велел ждать там, – буркнул Мрак. – Ладно, если уж пришел сам, то введи!

Он торопливо плюхнулся в кресло, страж улыбнулся, исчез. Через пару мгновений дверь распахнулась, страж действительно не впустил, а именно ввел казначея, держа его за шиворот. Он держал его так, что тугой ворот сдавил несчастному горло, тот задыхался, глаза полезли на лоб, лицо стало свекольного цвета.

– Можешь идти, – сказал Мрак стражу. А казначею бросил: – Ну что, Щускарь, готов? Ладно, пойдем… Хотел было отдохнуть, на звезды посмотреть… Эх!..

Казначей часто кланялся, отдувался, рожа снова стала нормального цвета, заговорил быстро, преданно:

– Да, конечно, у вас высокие думы, а вот мы, простые люди, привыкли жалованье раз в месяц получать… хе-хе… и без него как-то не по себе!.. Почему-то каждый день есть хотим, странные мы люди…

За дверью ждал Аспард с его людьми, глаза преданные и несчастные. Щускарь взглянул с нетерпением, Мрак сказал успокаивающе:

– Аспард, ты че? Ты не переживай, не переживай!..

– Как же, Ваше Величество…

– Не переживай, – повторил Мрак. – Просто есть работы рисковые, есть – нет.

Щускарь стоял с терпеливой улыбкой. Мрак перевел взор на него, Щускарь сказал с поклоном:

– Надо идти, Ваше Величество.

– Да, пойдем, – согласился Мрак.

Они постояли так долгое мучительное мгновение, потом Мрак сделал движение идти, Щускарь тут же колыхнулся тоже, и Мрак скорректировал свой шаг, дальше обостренным звериным чутьем улавливал по движениям казначея, куда идти, куда сворачивать. К счастью, казначей сам забегал вперед, вел за собой тцара, а остановился только перед огромной металлической дверью, где замочная скважина выглядела чересчур малой. Перед этой дверью на лавочке сидели два стража устрашающего роста. Оба вскочили, один оттащил лавку, второй вытащил из подставки факел, передал казначею.

Мрак вставил в замочную скважину ключ, попробовал повернуть вправо, попробовал влево, щелкнуло, потом провернулось еще два раза. Невидимый за толщью двери железный засов послушно выползал из петель. Наконец ключ уперся, дальше ни в какую. Мрак толкнул, дверь распахнулась.

Взгляду открылся просторный вытянутый зал. Под стенами по обе стороны статуи: от крупных, почти в рост человека, до крохотулек размером с мизинец. Блестят, то ли из серебра и золота, то ли просто помазаны для блеска. Казначей уверенно пошел к дальней двери, поменьше. Мрак выругался про себя, вытащил ключ. Снова пришлось повернуть не меньше чем шесть-семь раз, засов поскрипывал, выползал из петель неторопливо, нехотя.

– Давненько сюда не заглядывали, – сказал казначей с легким укором. – А это ж сердце державы, Ваше Величество!

– Неча в сердце лезть с сапожищами, – проворчал Мрак.

Дверь приоткрылась. Мрак толчком распахнул створки. Пальцы дрогнули, ключ выпал и тонко звякнул о каменные плиты пола. Мрак тихонько перевел дух, чтобы казначей не заметил.

Зал потряс. Втрое просторнее предыдущего, стены уходят в темноту, но на освещенном факелом участке ступить негде между сундуками, скрынями, что и на полу, и на столах, и даже один на другом. Некоторые украшены такими крупными самоцветами, что страшно и подумать, какие богатства в самих сундуках. Но еще больше зияют пустыми оправами, где явно были драгоценные камни, а теперь… теперь почему-то нет.

Казначей поднес факел к светильнику в стене. Тряпочный промасленный фитиль загорелся сильным оранжевым светом, но казначей оставался с факелом, почтительно подсвечивая Мраку. Мрак все еще ошалелым взором обводил этот гигантский зал-пещеру, полный сундуков, ларцев, скрынь.

– Всего лишь раз в месяц, – сказал за спиной Щускарь извиняющимся голосом. – Это не так часто Ваше Величество снисходит к этому презренному злату. Да и у нас оно долго не задерживается… хе-хе…

Мрак подошел к ближайшему сундуку, замка нет, хотя изящные дужки на месте.

Не придумав ничего умного, спросил тупо:

– А где замок?

Казначей с самым виноватым видом развел руками:

– Ваше Величество так часто заглядывало в этот сундук, что… рассердилось на замок и перестало им пользоваться.

Мрак откинул крышку. Сундук пуст, даже чист, словно после ограбления его еще и выскоблили изнутри. А то и вылизали.

– Можешь не объяснять, – буркнул он.

Он перевел взгляд на другие сундуки, пошел осторожно, крышки приподнимал справа и слева, везде пустые. А то, что он принимал за золотые кружочки монет, тускло блестящие в багровом свете факела, оказывалось всего лишь орнаментом.

Казначей следовал по пятам, сочувствующе вздыхал. Мрак прошел вдоль стены, все сундуки оказались пустыми. Посмотрел на оставшиеся под стеной напротив. За спиной сдержанно вздохнуло.

– И там все так же?

– Так же, – ответил казначей печальным голосом.

– Сколько же я должен взять?

Он напрягся, но казначей ничуть не удивился, развел руками:

– Если Ваше Величество так и не решилось повысить жалованье, как просит Геонтий… то две тысячи золотых монет, а если повысили, то три.

– А здесь найдется хоть одна монета?

Казначей кашлянул, промямлил:

– Разве что где-то в щель провалилась… но в сундуках, ларях – вряд ли. Вам в прошлый раз уже не хватило, помните? Пришлось задержать выплату денег армии. Вы сказали, что заплатите сразу за два месяца. К счастью, раньше у нас такого не было, армию не обманывали, так что вам… то есть нам, поверили. Вот эти два месяца пришли…

Мрак чувствовал себя так, словно потолок над ним затрещал, огромные глыбы ужа падают, вот-вот обрушатся всей тяжестью на плечи. И не удержать, разве что успеет выпрыгнуть в сторону.

– Вот что, – сказал он веско, – вот что… Я как-то совсем забыл, что сегодня выплата. Понимаешь, звездное небо – это так прекрасно! С ним обо всех мелочах жизни забываешь. Вот я и забыл про эту мелочь… сколько, ты говоришь?

– Две тысячи, – ответил казначей тихо. – Или три.

– Я ж говорю, мелочь, – сказал Мрак. – На небе знаешь сколько звезд? Как-нибудь расскажу… Геонтию передашь, что жалованье войску – две с половиной. Три – это многовато, а две с половиной – в самый раз. Три тысячи – это грабеж! Моя казна такого не выдержит. Две с половиной тысячи – это и так слишком. Все равно пропьют.

Казначей покачал головой, снова развел руками:

– Что мне ответить?

– Буду думать, – объяснил Мрак. – Так и скажи, тцар изволит думать! То на звезды изволил, понимаш, а теперь изволит думать. Головой, понимаш? Может быть, те золотые статуи распилим на золото. Расплавим то исть. А то стоят, место занимают. Все время спотыкаюсь! Может быть, я воздумаю что-нить еще. Пойдем отседова, тут уже делать нечего.

В груди оставался холод, разрастался. Недовольство казначея понять можно, каждый понимает, что армия может прийти и поискать деньги сама. А если она придет, то уж точно найдет.

Светильник казначей на обратном пути погасил, а факел вернул стражу. Мрак отправился в главный зал, где он все еще не закончил прием, но одна мысль не давала покоя. Даже не мысль, а ощущение, что казначей где-то соврал.

Снова и снова перебирал его слова, вспоминал улыбку, виноватое выражение, снова слова, пока в памяти не всплыло насчет раза в месяц. Мол, только раз в месяц они заходят в эту казну.

Но почему же ноздри говорят ему… да что там говорят, просто орут!.. что в том помещении с сундуками и скрынями совсем недавно были люди?

В приемном зале за это время народу стало поменьше. То ли решили, что уже не вернется, то ли знали, что если пошел с казначеем, то вернется злой, раздраженный. Мрак в самом деле чувствовал сильнейшее желание кому-нибудь свернуть шею собственными руками. Вот прямо сейчас.

Аспард посмотрел внимательно и отступил за высокую спинку. Двое стражей вытянулись и преданно ели Мрака бесстыже сытыми, влюбленными глазами.

Из поредевшей толпы придворных вышел рослый человек в белоснежной одежде. Чистая, как снега на горных вершинах, она опускалась до самого пола, и казалось, что человек не идет по красной ковровой дорожке, а неслышно плывет.

Мрак скосил глаза на Аспарда, тот молчал, морда каменная, не догадался, что Его Величество нуждается в подсказке. Только и понятно, что жрец, да еще можно догадаться, что не простой, простые вообще дальше своих храмов не ходят. Да и выглядит не тем человеком, что долго пробудет в младших…

Жрец подошел, низко поклонился. Мрак делал вид, что слишком углублен в мысли, не сразу заметил, что перед ним стоит еще кто-то. Жрец кашлянул робко, снова поклонился.

– Ну че? – спросил Мрак.

Жрец поклонился в третий раз, заговорил тихим робким голосом:

– Осмелюсь напомнить Вашему Величеству о малых мира сего… о простых людях! Сильные да знатные забывают, чьими трудами все это получено, на чем держится их власть и благополучие…

Мрак молча рассматривал верховного жреца… Смуглый, сухой и крепкий, как высохшая на дороге обглоданная кость, он смотрел на Мрака вроде бы с неподвижным лицом, но Мрак улавливал за этой бесстрастностью силу, немалый ум, стойкость, которая может подвигнуть человека даже на такие дурости, как соблюдение постов в то время, когда все едят и пьют.

Он покачал головой:

– Ты о налогах, что ли? Нет, налоги пока в силе. Армии платить нечем! Не знаешь? А вот я уже знаю.

Жрец сказал с едва заметной укоризной:

– Ваше Величество даже не вспомнило о страшном Зауре! А этот разбойник держит в страхе всю вашу столицу… ночью. Простой люд страшится выйти из домов. Да и в домах нет защиты, ибо Заур врывается в любой дом и берет там все, что возжелает: деньги, украшения, бесчестит женщин, калечит мужчин…

Мрак насторожился, сказал протрезвевшим голосом:

– Да-да, ты прав. Что-то у меня вылетело из головы. Наверное, у меня ухо и там с дырой. Так ты говоришь, разбойничает? Вот мерзавец, а?

– Ваше Величество, – сказал жрец потвердевшим голосом, – в этом дворце каждый защищает свои интересы, рвет для себя. Это понятно, так везде… Но если не защитить простой народ, то рухнет и богатство всех ваших придворных. Только они этого не понимают.

Его глаза оставались одновременно непроницаемыми и укоряющими. Мрак покачал головой:

– Да-да. Ты прав. Это понимаю только я, это понятно, я ж все понимаю… только ни хрена не делаю, все звезды, звезды… да еще ты зудишь, как муха в паутине. Иди сюда ближе. Давай заново все про этого Заура. Я, конечно, помню все, но за последнее время что-то да изменилось, что-то добавилось, кого-то ограбил еще, верно?

– Верно, – сказал жрец со вздохом. Он спокойно и без подобострастия стоял напротив Мрака. У него было лицо человека средних лет, даже в конце средних, в голове проседь, под глазами мелкие морщинки, глаза понимающие, проницательные, жрецам часто приходится иметь дело с разными людьми, насмотрелись и на доблесть, и на подлость. Вообще лицо сильного человека, который умеет держать удары судьбы, а то и наносить ответные удары. – Ваше Величество, он уже начал грабить знатных людей… А это намного хуже.

Мрак сказал саркастически:

– Все-таки знатных жалеешь больше?

Жрец покачал головой:

– Вы недопонимаете, Ваше Величество, уж простите за откровенность. Это значит, что простой люд теперь будут грабить мелкие разбойники Заура. А их больше. Как и аппетиты. Где Заур просто ограбил и изнасиловал, там они убьют и сожгут весь дом. Умоляю, Ваше Величество, направьте лучших людей для поисков этого опасного преступника!

– Городская стража все еще ухами ляпает?

Жрец вяло отмахнулся:

– И ушами, и губами… губошлепы то исть… Вы же знаете, Ваше Величество, ко мне в храм приходят многие с пожертвованиями. И говорят, говорят, жалуются. Я лучше всех в городе знаю, что если так будут его ловить, то никогда не поймают. Я обращался к начальнику городской стражи, к стражам Городских Врат, даже к вашему легиону Избранных… Увы, всяк говорит, что это не их дело. Но это дело всех, Ваше Величество.

Мрак кивнул:

– Ты прав. Мне стыдно, что я так долго медлил. Какие у тебя есть предложения, говори. Я слушаю. И сразу же обещаю, что с сегодняшнего дня для этого Заура начнется несладкая жизнь!

Жрец взглянул с недоверием.

– Хорошо бы… Ваше Величество, я полагаю, что искать вора в огромном городе очень трудно. Проще поставить на него ловушку. Что-нибудь очень яркое, богатое, и убрать охрану… ну, с глаз. А спрятать ее подальше. Как только этот Заур явится за сладкой добычей, тут же его и схватить!

– Ловушку? – переспросил Мрак с недоверием. – Ну, я знаю, что рыбу ловят на червяка, можно еще на муху… но человека? Человек – такая тварь, что жреть усе. Но одни ловятся на баб, другие – на золото, третьи – на власть, четвертые… да всего не перечесть! А на что можно поймать Заура?

Жрец подумал, развел руками:

– Трудно сказать, Ваше Величество. Уж очень он… хитрый. Вернее, неодинаковый.

– Как это?

– А он все гребет, все хватает. Давайте сделаем так: вы где-то вне дворца поместите большое сокровище, проговоритесь о нем. Заур тут же возжелает им завладеть. Тут его и схватит ваша стража, которую вы разместите там же во множестве.

Мрак подумал, кивнул:

– Одобряю. Обмозгуй с Аспардом, как лучше сделать.

При дворе заговорили о скором отъезде куявов из Барбуса. Не всех, конечно, но после смерти Кунабеля его дело перешло к Цвигуну, его помощнику, а тот, по слухам, велел подготовить повозку и добрых коней.

Мрак морщил лоб, собирая воедино все, что слышал про эти куявии, славии и артании, среди которых невесть как затесалась и затерялась Барбуссия.

Барбуссия, если он верно понял, как страна появилась одновременно с Артанией, Куявией и Славией. А может быть, была даже раньше, еще до того, как в эти края пришли отважные сыны Яфета. Нет, не сыны, конечно, так говорится в этом мире, а правнуки или прапраправнуки. Артания сразу подмяла под себя огромные просторы степей, Славия взяла все леса северной части мира, а Куявия довольствовалась обширной горной частью, где, однако, хватает прекрасных долин, а морское побережье имеет и удобные бухты, и неприступные для причаливания горы, и все то, что сделало ее неприступной уже по самой природе тех мест.

Барбуссия среди эти трех гигантов показалась крохотной страной, а значит – лакомой добычей, ибо там богатые города, есть удобная гавань, тучные нивы… Не сразу поняли, что Барбуссия богата прежде всего потому, что практически неприступна, войны обычно ее обходят стороной, здесь не горели города, сюда бежали из Артании, Куявии, а гостеприимная Барбуссия всем давала кров и защиту.

Конечно, если бы Артания или Куявия навалилась всеми силами, то Барбуссии в конце концов пришлось бы сдаться, но все правители Барбуса умело лавировали на противоречиях между артанцами и куявами. Стоило Артании послать свои войска на Барбуссию, как те тут же спешно отправляли в Куявию… сообщения. Не просьбы о помощи, за просьбы надо платить, а просто сообщения. И Куявия, опасаясь, что Артания захватит такой важный клочок земли и будет угрожать ей и с той стороны, тут же посылала войска против самой Артании. А никто не любит воевать на две стороны…

Словом, в конце концов Артания и Куявия заключили между собой соглашение, что Барбуссия останется Барбуссией. А если кто-то на нее нападет, они обязуются помочь Барбуссии. Под «кто-то» молчаливо имелся в виду загадочный Вантит, кто единственный, помимо Артании и Куявии, соприкасался с Барбуссией, но за все столетия не проявлял к ней ни вражды, ни дружбы, ни вообще какого-либо интереса.

Мрак взглядом поймал одного из свиты посла Куявии, шепнул Аспарду:

– Приведи мне вон того!..

– Кого? – переспросил Аспард. – Гегеморда?

– Тебе бы все Гегеморда, – ответил Мрак, он уже знал, кто здесь Гегеморд, кто не Гегеморд, а кто и вовсе залетная птица. – Посла Куявии покличь!.. Тьфу, посол же отбросил копыта на обочину… тогда этого, который сейчас на его месте.

– Цвигун, – ответил Аспард с поклоном. – Будет сделано, Ваше Величество. Только, надеюсь, Ваше Величество не объявит Куявии войну?

– Размечтался, – сказал Мрак. – Тебе бы все воевать!.. Я что, похож на человека, который может воевать? Я все звезды, звезды…

– Да нет, – пробормотал Аспард счастливо, – я просто мечтаю посмотреть, каковы вы, Ваше Величество, когда захотите воевать!

Он нырнул в толпу, притащил за рукав невысокого, плотно сбитого человека с лицом и повадками торговца. Тот сразу издали начал усиленно кланяться, а подойдя ближе, витиевато поклялся, что черные боги затмили разум Кунабеля, пытавшегося отравить Его Величество, и что Куявия постарается добрым отношением загладить впечатление от странного поступка их бывшего посла.

Мрак прервал:

– Слышь, Цвигун, я слышал, ты сейчас уезжаешь?.. Коней уже оседлали?

– Да, Ваше Величество, – ответил Цвигун с поклоном. – Самых быстрых. И запрягли, и оседлали. Я полечу как ветер, чтобы как можно быстрее сообщить Светлане Золотоволосой о такой неприятности… Да что там неприятности – трагедии, беде, несчастье, ибо что могут подумать о нас, мирных куявах, мечтающих всегда жить в мире и всяческой дружбе с соседями!

Мрак прервал снова:

– Погоди, я про это почти забыл. Тцар, как наемник, знает, на какую работу идет. Так что я мог бы смыться в огородники, там безопаснее. Нет, я все понимаю… Это была какая-то дурость. И не самой Светланы, а кого-то из ее подручных. Распустила она их… Сам знаю, так как и сам своих распустил. Но ты ей расскажи…

Цвигун ответил горячо:

– Ваше Величество, сразу же!.. Даже не отряхнув дорожную пыль.

Мрак прищурился:

– Но ты ж прибудешь в полночь!

– Ее Величество ложится поздно, – ответил Цвигун твердо. – В полночь обычно держит совет с самыми близкими. А если кто ожидал, что на троне слабая молодая женщина…

– Да-да, – сказал Мрак поспешно, – тот здорово, даже смертельно ошибся. Это не женщина, а железо! Ладно, я послушаю, что ты там скажешь.

Цвигун замолчал, Мрак ощутил на себе взгляд его внимательных глаз.

– Вы… послушаете?

– Да, – ответил Мрак небрежно.

– Но… как?

– Я тцар или не тцар?

– Да, вы доблестный и мудрый тцар…

– Мудрый находит пути, – ответил Мрак небрежно. – Ты мне подсказал хар-р-рошую мысль. Там повидаемся. И договорим.

Он сделал небрежный жест пальчиком, отпуская или, как говорят, заканчивая аудиенцию. Цвигун поклонился, отступил, еще раз поклонился. Глаза оставались внимательные и вопрошающие, но спрашивать ничего не стал, затерялся в толпе, а потом Мрак видел его выходящим из зала.

Мрак повернулся к начальнику дворцовой стражи.

– Аспард, – сказал он задумчиво, – ты как, хочешь поговорить о звездах?

Лицо Аспарда перекосилось, побледнело. Он отпрыгнул бы, если бы сумел, вместо этого лишь отодвинулся.

– Н-н-нет, Ваше Величество, – пролепетал он. – Это для меня слишком высоко.

– Ага, – сказал Мрак, – ну ладно, возьмем пониже. Тогда расскажи, что такое Заур.

Аспард помолчал, потом взглянул осторожно, опасливо, словно зверек из норы.

– Да, – сказал он тихонько, – ниже уж некуда. Заур – это… Заур. Неизвестно, человек ли он вообще. Дело в том, что его уже казнили десятки раз в разных королевствах, но он все еще жив, и не просто жив, а у него армия, что может поспорить с армией Его Величества… Нет, не в открытом бою, но эти ночные головорезы с ножами за пазухой тоже стоят немалого. Он жесток, свиреп. Если его люди оставляют после себя ограбленных, изнасилованных, искалеченных, то он живых не оставляет. Пытки, которые он придумывает для своих жертв, превосходят всякое воображение… У самых закаленных солдат стынет кровь, когда видят жертвы его утех.

Мрак подумал, уточнил:

– Его именно казнили десятки раз или же убивали?

Аспард удивился:

– А есть разница?.. Простите, Ваше Величество!

– Есть, – ответил Мрак. – Большая.

Аспард смотрел вопрошающими глазами, но Мрак отвел взгляд в сторону. К примеру, на оборотне даже смертельные раны заживают быстро. Его могли посчитать убитым, уйти, а он превратился в волка, заживил на себе все раны и потихоньку уполз. Если же казнили, то он мог висеть в петле или на крюке до тех пор, пока вороны не выклюют глаза, а волки не растащат даже кости. Тогда уже не оживешь, не оживешь…

Жаба прыгнула с ложа, он успел поймать на лету и держал за туловище на вытянутых. Она дрыгала всеми четырьмя, извивалась, пыталась дотянуться, изо всех сил тянула шею, длинный раздвоенный язык со свистом рассекал воздух.

– Да люблю я тебя, – заявил Мрак. – Люблю!.. Только тебя. Ну, еще и Кузю, конечно. Брысь!

Он швырнул ее на ложе, Хрюндя кувырнулась, и через мгновение он покачнулся от мощного толчка. Жаба уже сидела на нем, торопливо и задыхаясь от неслыханного счастья облизывала, топталась по голове, вдыхала родной запах, пищала счастливо.

Мрак терпел, только закрывал глаза, когда она облизывала ему лицо. День прошел как-то бестолково. И без деяний. Почти так, как он и хотел: ел, пил, лежал на ложе, изволил позволить себя искупать, помассажировать, натереть маслами, ублажить, почесать, но все равно оставалось какое-то неприятное ощущение, пока не вспомнил, что армии задолжали жалованье уже за два месяца, а он сдуру пообещал до завтра что-то да придумать.

Настроение стало совсем прегадостным, он сердито спихнул жабу с головы, она рухнула на подушку и счастливо задрыгала в воздухе всеми лапами: ура, играем!

– Щас, – сказал Мрак сердито, – Манмурта на тебя нет… Но если хошь, вызову.

Стражи по ту сторону дверей вскочили, Мрак успокаивающе помахал им рукой, все в порядке, но от стены отделились двое и неслышно, как они полагали, пошли следом. Мрак прошел уже знакомой дорогой в подвалы, где стражи у дверей казны подремывали на скамье, привалившись спинами к самой охраняемой двери.

Вскочили с железным грохотом, Мрак кивнул, сказал успокаивающе:

– Благодарю за службу, ребята. Бдите! Никто не должен и близко подходить к этой двери без меня.

По его жесту они оттащили лавку, он отпер дверь, прошел через большой зал, открыл вторую, постоял на пороге. За спиной с металлическим стуком захлопнулось, это он сам прикрыл дверь, задумавшись, стараясь уловить нечто неуловимое в воздухе…

Да ладно, здесь же никого, ударился о пол, постоял на четырех, привыкая к изменившемуся миру, такому объемному и яркому в запахах и ароматах. Слышно стало, как далеко-далеко на большой глубине таинственно журчит вода, как потрескивают камни, выдерживая давление, через пару тысяч лет верхняя плита может просесть, здесь все завалит к такой матери…

Он шел между мешками, сундуками, столами, где горками драгоценные изделия, и наконец влажный нос уловил нечто похожее на изменение в воздухе. Прислушался, от одной стены тянет холодом. Едва-едва, но умному достаточно, а кто скажет, что он не умный, тот недолго останется вообще с мозгами.

Пробрался туда ближе, едва не ободрал ухо, прислушиваясь, даже изнюхал вроде бы обычную каменную плиту. Как будто ничего не изменилось, даже запахов особых нет, но в мозгу сразу нарисовалась смутная картина черной пустоты по ту сторону камня.

Ударился о пол снова, огляделся.

– Да простят мне великие предки!

Огромный меч, рукоять вся в драгоценных камнях, лезвие испещрено таинственными знаками, не меч, а чудо красоты, но в его руках это поработало простым ломом. Он оправдывался тем, что видел мечи и подороже, рукоять в его руках начала подрагивать, вот-вот лезвие сломается, но камень наконец подался вовнутрь стены и в сторону.

Из прохода пахнуло сыростью. Это явно не тцарский ход. Чувствуется, копали торопливо, наспех, небрежно. Ход вора, который нашел путь к тцарской сокровищнице. И, возможно, немалую часть уже перетаскал…

Мрак сделал пару шагов, приходится идти, сильно согнувшись, спохватился, ударился оземь, уже на четырех помчался по низкому туннелю. Дважды под лапами плеснула вода, потом ход начал медленно подниматься, он увидел в мире запахов простую дверь, а затем, когда приблизился, его острые волчьи глаза уловили идущий из-под двери очень слабый рассеянный свет.

Прислушался, по ту сторону жилым не пахнет. Словно склад старой рухляди, хотя слабый запах человека присутствует. Очень слабый, словно тот прошел здесь не раньше чем неделю назад, прошел быстро, нигде не задерживаясь, ничего не трогая.

Решившись, Мрак вернулся в человечью личину, взялся за дверь, ощупал. Если и есть запор, то явно с той стороны. Можно, конечно, вышибить эту дверь, она из дерева, но неизвестно, куда она ведет и кто прибежит на шум…

Долго нажимал, пробовал раскачать, даже подкопать, наконец дверь все же поддалась, хоть и вместе с дверной рамой. Мрак успел подхватить, осторожно опустил на землю. Прислушался, новые запахи донесли, что он в подвале, а совсем близко, в помещениях повыше, хранятся соленья, копченья, сильно пахнет репой и брюквой.

Из-под дальней двери наверх пробивается слабая струйка света. Но тихо, светильник просто будет гореть всю ночь. Либо здесь богачи, либо забыли загасить. Глаза медленно привыкали к полутьме, и Мрак, когда понял, что в этом помещении, едва не выругался вслух.

От стены и до стены по меньшей мере половина того богатства, что должно находиться в тцарской казне. То-то он не видел в казне мелких шкатулок, ларчиков – они все уже здесь. И сундуки в его сокровищнице потому пустые, что их содержимое здесь в простых мешках…

– Ну, сволочь, – проговорил он шепотом, – это же надо…

Запахи в этой комнате были запахами только одного человека. Эти запахи идут от всех мешков, от стен, ими пропитан пол, куда срывались капли пота умельца, работающего втайне от всех. Работающего каторжно, ибо эта работа оплачивалась воистину по-тцарски.

Когда он заканчивал таскать все обратно, мелькнула мысль, что опять поступает по-дурацки – как волк-одиночка. Настоящий тцар велел бы все взад под стражей, во всяком случае, не таскал бы сам. Но эта мысль посетила под утро, когда он, шатаясь от изнеможения, тащил по подземному ходу последний мешок с золотыми монетами. Дурак все-таки, даже дурнее Таргитая. Вон Олег сразу бы сообразил, что когда можно распоряжаться другими, то себе лучше оставить руковождение. А еще лучше – пальцевождение. А сам – на мягкий диван, и пусть девки чешут спину. И вообще пусть всего чешут.

Напоследок он открыл дверь в подвал, уронил одну монету уже в подвале, еще одну на лестнице, что вела наверх. Вернулся к себе во дворец, чувствуя, как ноги гудят и подкашиваются.

Из своей спальни мельком глянул в окно, скривился. Над Барбусом нависла звездная чаша неба, а внизу как будто отражение – множество мелких огоньков. Богатый город, ничего не скажешь. Многие сидят при светильниках, жгут масло, в то время как в бедных селах вечера коротают за прялками при лучинах.

Богатый город, но ощущение такое, что все здесь на самом краю бездны. И сам тцар, и его династия, вообще даже независимость Барбуссии как страны. Вообще-то это не его дело – пытаться выгрести навоз, который копился сотни лет. Он обещал дать тцару две недели на завершение его звездной карты, а дальше это их дело. Дело тцара, его советников, полководцев, вообще барбусийцев.

Он со злостью ударил кулаком в стену. Камень с удовольствием отшвырнул руку обратно. Мрак выругался, добрался до ложа и рухнул вниз лицом. Даже не ощутил, что несносная жаба устроила в ликовании на его неподвижном теле дикие пляски.

Пятый день

Утром Аспард явился с сообщениями, что и где случилось за ночь, а Манмурт пришел за жабой. Пока Мрак мылся, шумно плеская воду из тазика и фыркая так, будто страшился утопнуть в двух пригоршнях воды, Манмурт долго и безуспешно ловил жабу. Аспард помог, Манмурт с отвращением посмотрел на пойманного на позолоченную веревочку наглого зверя.

– Боги, до чего же это маленькое страшилище вас повторяет, Ваше Величество!.. И сидит так же важно, и чешется, и даже рожи корчит.

– Мы с ней родственники, – объяснил Мрак. – И оба страшилища, чего с нас взять.

– Ну, – возразил Манмурт, – если вас посадить рядом, то тогда, конечно… не такая уж она и страшила, если присмотреться…

Он увел ее на прогулку, Аспард с сомнением посмотрел на тцара и его тазик. Этот тазик вызвал переполох у дворцовой прислуги. Многие ощутили угрозу, что тцар ими недоволен, мол, слабо мыли и терли, вдруг да всех разгонит, придется же работать, а кто хочет терять теплое местечко. Напрасно Мрак уверял, что он любит, когда его моют, гладят и чешут, просто сейчас некогда возлежать часами на ложе, дворец же почти горит, но разве не на то тцар, чтобы лежать и тцарствовать на боку?

Он вытирался, тоже сам, Аспард торопливо перечислял все происшествия во дворце и в городе. Не утерпел, рассказал и про настроение в армии, хотя это и не входило в его круг обязанностей. Войска ликуют, получив известие о блестящем захвате крепости Несокрушимая. Пользуясь моментом, Геонтий прибрал к рукам остальные гарнизоны, вводит железную дисциплину, многих военачальников перевел в солдаты, других наградил, двух часовых, заснувших на посту, казнил для устрашения.

Мрак все еще растирался, когда в покои осторожно вошел солдат, вопросительно взглянул на Мрака, на Аспарда. Мрак отмахнулся, солдат быстро прошептал что-то на ухо Аспарду и снова исчез за дверью.

Аспард посерьезнел, лицо вытянулось.

– Что стряслось? – спросил Мрак нетерпеливо.

– Ваше Величество, беда…

– Какая именно?

– Казначей…

– Что с ним?

– Говорят, буйство на него нашло. С ножом метался по дому, требовал чего-то, обвинял, грозился, потом вовсе зарезал жену и двух детей… Его наконец связали, но он так бился и кричал в веревках, что от наглой порчи помер…

Мрак покачал головой:

– Аспид!.. Жену и детей за что?.. Правда, они пожили, пожили… И что ж теперь? Хотя понятно что. Изволяю велеть его дом и все имущество умыкнуть в государственную казну. А буде объявятся родственники, то им от щедрот что-нибудь… нет, сперва посмотрим, я теперь осторожный. Либо кинем на лапу, либо сразу в рыло. Кстати, Аспард, у нас есть чем выплатить армии за два месяца.

Аспард смотрел непонимающе. Его Величество слишком спокойно принял смерть казначея, а ведь это потрясение основ, к тому же ходили упорные слухи, что казна уже опустела, а раз так, то армия совсем уж настроилась менять династию…

Стражи впустили Манмурта, снова исцарапанного, хотя не в такой мере, и негодующего.

– Я привел вашу некаканую жабу, – заявил он. – Час таскала меня по всем зарослям… что у вас за сад?.. но так ничего и не сделала.

– Ага, теперь она еще и… – сказал Мрак. – Впрочем, что-то мало ела вчера. Не заболела ли? И худая какая-то…

Манмурт возразил с негодованием:

– Да она чуть не лопнет! Это же шар, а не жаба!

Жаба, освободившись от поводка, попробовала взобраться к Мраку на колени, просилась на ручки, но государь отпихивался, наконец государева жаба отправилась на поиски своей косточки.

Пришел Червлен, затем Васид и Квитка, все три – управляющие, вместе начали прикидывать, кого назначить казначеем, а также – что бы это значило, когда посол Куявии пытался отравить их тцара: было ли это желанием правителей Куявии, чьих-то других сил, умопомешательством, пока Квитка не договорился до того, что Кунабель просто мог приревновать Его Величество…

Бедная жаба, напуганная таким количеством народа, а косточка у нее-то одна, потерянно бродила по спальному залу, отыскивая место, где бы спрятать, но нигде не видела безопасное место. К тому же чувствовала, как ее провожают взглядами, а значит, запоминают, куда она несет лакомство. Только отойдет, так же кинутся гурьбой, вытащат и сожрут, вон у всех какие голодные глаза.

Долго таскала по всему залу, наконец принялась запихивать под ложе. Мрак пару раз отпихнул рассеянно, больно таскается, но хитрая жаба сумела затолкать косточку в щель, вылезла, пятясь. Теперь косточка в безопасности! Никто не посмеет ее отнять, ибо ее защищает могучий папа, самый сильный и бесстрашный!

Аспард сказал осторожно:

– Кони готовы, Ваше Величество…

– Тогда едем, – сказал бодро Мрак. – На сегодня все дела отменены? Все приемы?

– Да, Ваше Величество.

– Манмурт!

– Здесь, Ваше Величество, слушаю вас.

– Смотри, если что с жабой случится…

Манмурт с великой обидой развел руками:

– Ваше Величество, пусть за вами Аспард лучше смотрит, а уж за этим ужастиком я посмотрю. Вообще-то она уже меня признает. Да и я ее… почти люблю.

Он протянул к жабе руки. Та вцепилась всеми четырьмя лапами в одежду Мрака. Ее маленькие, но уже страшные челюсти угрожающе лязгнули. Манмурт ухватил за толстые бока и начал отдирать от Его Величества. Жаба ухватила его за руку зубастой пастью, но Манмурт с силой тащил ее, отдирал, и жаба, поняв, что ее никто не боится, ухватилась за край тцарского одеяния уже и пастью.

Манмурт терпеливо по одной лапе отдирал маленькое чудовище от его родителя, расцепил и челюсти, а Мрак с неудовольствием отряхнул измятые одежды.

– Она же меня всего изжевала, свинья такая!..

– Она почему-то любит вас, Ваше Величество, – объяснил Манмурт с укором. – Обожает даже… зачем-то.

– Ну да, а я хожу весь изжеванный…

Манмурт поклонился и пошел к выходу, жаба из его рук одарила Мрака негодующим взглядом.

Выехали засветло, ибо драконьи конюшни находились не просто далеко за городом, а вообще далеко от столицы. Ближайший драконий питомник высоко в горах, башня магов на вершине горы денно и нощно неусыпно охраняет все подступы к долине.

Кони несли по утренней прохладе споро. Кроме охраны поехал еще и Червлен, сам вызвался. Как Мрак понял, Червлен раньше занимался драконами сам, а потом его взяли за какие-то заслуги во дворец, где он и вырос до управляющего. Аспард весело и с подъемом начал рассказывать, как они в тот раз сумели-таки завалить оленей больше, чем за два прошлых раза, что значит – олени не переводятся, хотя браконьеров развелось видимо-невидимо, Мрак оживился на свежем воздухе, быстрая скачка горячила кровь, он хохотал, кричал диким голосом, швырял в воздух секиру и ловил ее на полном скаку.

Аспард и пара придворных, включая Червлена, смотрели остановившимися глазами. Мрак, спохватившись, сказал степенно:

– Да, в детстве так развлекался, помню… Но теперь мы, к счастью, взрослые. Эх, звезд не видать… Ну да ладно, я все равно помню, где какая звезда. Щас я вам расскажу о звездах. О каждой в отдельности, а их знаете сколько?…

Он оглянулся, увидел посеревшие лица, отчаяние в глазах. Аспард выпрямился, словно всем видом говорил: вот я, убей меня, приношу себя в жертву, но только не надо, не надо, не надо про эти звезды, будь они трижды…

– Дык детство, – промямлил он, – Ваше Величество, у вас было хорошее детство… Мы, ваши подданные, не хотим ничего пропустить из вашего рассказа, Ваше Величество! Потому начните с начала…

– С начала? – удивился Мрак. – Ну, в Начале, говорят, ничо не было. Потом появилось Яйцо, из Яйца Бог, а он уже начал отделять Свет от Тьмы, а потом творить зверей, мух и людей…

Аспард окаменел лицом, потом явно решил, что даже это лучше, чем звезды, до звезд дело дойдет не скоро…

– Ваше Величество, – перебил он с мужеством отчаяния, – а когда вы вот так секиру… к родным вам небесам, вы толчок даете на рукоять или же благосклонно переносите на обух?

– Ха, – сказал Мрак саркастически, – это умом не понять!.. Тут надо вдохновление иметь, и хорошо иметь!.. Вот когда ты смотришь на звездное небо, ты воссоединяешься с этим миром, сливаешься, а там происходит всякое разное и неведомое… Умом – это долго, а через вдохновление – р-р-раз! И усе. Уже все умеешь. Как какой-нибудь поганый волк, что нюхом берет то, что мы никогда не сможем, хоть на рукоять, хоть на обух…

Кони резво несли по зеленой долине, потом дорога повела в горы. Не круто, но кони с лихого галопа вскоре перешли на рысь, а потом и вовсе иноходью. Мрак, помня своего огненного коня, досадовал на медленность, ибо после летающих Змеев, Руха, крылатых коней из преисподней, колдовских вихрей Олега – все остальное ну просто черепахи…

Он велел пересесть на заводных коней, сам, забывшись, перескочил на скаку, услышал удивленный «ах», но не стал оглядываться, теперь все идет по накатанной дорожке, обязательно вспомнят какого-нибудь прапрадеда со стороны степняков-артан, для которых вот так перескакивать с коня на коня – привычное дело.

К обеду забрались настолько высоко, что воздух здесь заметно посвежел, стало прохладнее, а солнце светило намного ярче, напекло голову. Горы здесь уже не горы, а только верхушки гор, много верхушек, сплошной каменный частокол, а внутри уютная зеленая долина, наполовину заставленная огромными зданиями.

– Старый Город, – прокричал Аспард восторженно, – сколько здесь ни бываю, а всякий раз… ну, такое вдохновление, что просто, просто… надо будет попробовать топор бросить!

– Это Святой Город, – поправил Червлен. – Святой.

– Да-да, – торопливо согласился Аспард. – А и говорю, что вот так, глядя на Святой Город, я могу бросить топор, не глядя, и поймать не глядя!..

Мрак сам с изумлением рассматривал Старый Город, в самом деле старый, древний, безумно древний, словно бы выросший прямо из гор. И понятно, почему с Барбуссией так трудно бороться: сюда могут отступить войска и все население, ибо это не город даже, а огромная территория, отгороженная от мира отвесными стенами головокружительной высоты, а сверху вдоль обрыва еще и толстая крепостная стена, где веками хранятся камни для сбрасывания на головы штурмующих. Крепостная стена окружает не город, как он всегда видел раньше, а целую долину, где сам Старый Город занимает уголок меньше половины.

Но когда приблизились, Мрак убедился, что город совсем не маленький. Правда, уступает Барбусу по размерам, но зато превосходит в роскоши: стены, крыши и двери большинства зданий украшают не только изысканно выкованные из серебра и меди металлические пластины, но даже драгоценные камни. Мрак, не веря глазам своим, рассмотрел россыпи опалов на дверях, множество рубинов на крышах.

Немало домов было выстроено из редких пород дерева. Но хозяева совсем не выглядели богатыми людьми, напротив – Мрак назвал бы их бедняками…

Очень много каменных исполинов, не то странных зверей, не то уродливых людей. Аспард с готовностью сообщил, что это основатели города – древние боги.

Город казался слишком близко к небу, тучи цепляются за непомерно длинные острые шпили. Слышен треск, дальше плывут рваные, а белесые клочья медленно тают, растворяются в синеве.

И все-таки город казался не просто древним, но и запущенным, постаревшим настолько, что уже не поднимется, в будущем здесь будут только руины, по которым начнут прыгать горные козы.

Даже в городе сильно пахло рыбой, но теперь Мрак уже многое знал о драконах. Когда проехали в восточную часть города, запах усилился. Его не мог перебить даже запах навоза и конских каштанов, что почти закрывали вымощенную булыжником мостовую.

Узкая и кривая улица медленно поднималась в гору еще выше, там угадывалась площадь, а еще дальше высились приземистые строения из серых каменных глыб. С той стороны рыбой несло особенно сильно.

Усталые кони несли их из последних сил. Город охватил со всех сторон, они въехали в центр, Аспард затих, Червлен пробормотал нечто благодарственное богам. Мрак удивленно озирался. Не то чтобы от изумления челюсть отвисла до пояса, но все же место поражает воображение. Храмов больше, чем жилых домов, и каждый храм явно строили и украшали не одну сотню лет. От уходящих в землю плит и до самых кончиков шпилей все покрыто барельефами, изображающими забытых богов, неведомых чудовищ, странных людей с птичьими головами и чудовищ с человечьими.

Большинство жителей попадалось с чисто выбритыми головами и короткими бородами, в то время как в Барбусе Мрак за все время видел не больше десятка бородатых, да и то либо чужие купцы, либо послы других стран.

Правда, с усами здесь многие, как бородатые, так и безбородые.

Их ждали возле самого крупного разноцветного здания, странноватого уже тем, что встречали обычные барбусийцы, одетые как и жители Барбуса, только здание поражало обилием куполов, башен и башенок, разновеликих окон, закрытых железными решетками. Стены испещрены барельефами, но и те не рассмотреть: колонны выстроились стеной, тоже разные по толщине и даже длине, неизвестно для чего поставленные, ибо крыши начинались чуть дальше.

Это единственный дом, где камни из цветного мрамора, из красного и коричневого гранита, а гранитные изваяния стоят прямо на улице, по обе стороны от входа. Тоже странные изваяния, подумал Мрак. Таких зверей и на свете нет. А если и были, то так давно, что даже и непонятно, кто их высекал из камня.

Часть толпы опустилась на колени, другие же просто склонили головы. Эти в длинных балахонах, головы и даже лица закрыты капюшонами. Дескать, на колени становимся только перед богом, да и то не перед всяким. Перед своим – да, а чужим от ворот поворот, а не сладкие жертвы.

Мрак выждал полагающееся время, милостивым жестом разрешил встать, изволил сказать державным голосом:

– Ну что, морды, трясетесь?.. Щас все здесь пересмотрю, перетряхну, а виноватых повешу!

Червлен сказал за спиной обеспокоенно:

– Что за бесцельная трата человеческих жизней, Ваше Величество?.. Нет у вас совершенно уважения к истинным ценностям. Как можно вешать, когда рядом драконы? Им же свежее мясо надобно, кровь надо чуять для обучения…

– Слышали? – громыхнул Мрак.

Один из встречающих низко поклонился. Лик его оставался светел и чист, как у безгрешного и безвиновного.

– Все слышали, Ваше Величество, – заверил он. – Мы долго добивались, чтобы вы посетили нас.

– Зачем?

– А нам есть чем похвастаться, – ответил тот скромно.

– Ну-ну, – сказал Мрак. – Тебя как кличут?

– Кличут Рваным Крылом, но зовут Герцем.

– Ого, – сказал Мрак с уважением. – Герць – это здорово. Твой дед был знатный поединщик?

– Прадед, – скромно ответил Герць. – Потому и стали мы зваться Герцями. Ваше Величество, там, прямо в храме, для вас накрыли стол. Если изволите…

– Изволю! – прервал Мрак. – Еще как изволю!.. Ты что ж тянешь, злодей? Ждешь, что я своего коня начну есть?

В храме было убрано, воздух свеж, на каменных плитах медленно исчезают мокрые пятна. Половина гигантского зала заставлена столами. Пока Мрак и его сопровождавшие слезали с коней, разминали кости, в храм спешно несли узорчатые скатерти. А когда Мрак с эскортом изволил войти, столешницы уже ломились от множества блюд. Но так как Мрак запретил высылать вперед тцарских поваров, местные исхитрялись сами, так что было подано не меньше двух десятков блюд только по-разному жаренного мяса, а кроме того, от ближайшего озера постоянно доставляли удивительно нежную рыбу, жарили, пекли, тушили, а также подавали и сырую, обильно сдобренную жгучими травами.

Вино подавали по большей части куявское, хотя и свое, как считал Мрак, ничуть не хуже, если не лучше, но в чужой тарелке всегда кусок мяса кажется больше. Холодное куявское горячило кровь сильнее жареного мяса с перцем, а густое красное вино из Вантита ощущалось как ласковые руки понимающей женщины, что нежно проходятся по всему телу, разминая мышцы, помогая им отдохнуть, успокоиться, набраться силы для нового рывка, для скорой схватки…

Мрак, не замечая слуг, огромным кинжалом отхватывал добротные куски мяса, запивал водопадами вина, не особенно разбирая, какое и откуда, мычал в ответ, когда Червлен или Аспард обращались с вопросом, а Герцу кивал благосклонно, мол, хорошо ведешь хозяйство, хорошо. Мог бы и раньше допроситься его монаршего посещения, язык не отсох бы повторить пару раз еще.

Он моментально опустошил первое блюдо, второе, ибо после такой хорошей скачки чувствовал хороший здоровый голод. Перед ним поставили поднос с широкими ломтями жареной оленины. Он опустошил его со скоростью лесного пожара. Сбоку появилось блюдо с запеченным целиком молодым кабанчиком, только теперь Мрак начал запивать сильно проперченное мясо вином, не очень разбираясь, какое попадается под руку.

Когда от кабанчика остались кости, да и то изгрызенные, он цапнул с соседнего блюда нечто пахнущее тонко и нежно, сладкий ароматный сок потек по пальцам, он рычал от удовольствия, глотал нежное мясо почти не разжевывая, только все чаще запивал вином, а когда и это блюдо опустело, запил снова, перевел дыхание и сказал с удовольствием:

– Ну, червячка заморили… Теперь пора и пообедать всласть!

В помещение обрушилась тишина. Мрак видел обращенные к нему лица, почти никто не ел, только на том конце стола солдаты, впервые допущенные к тцарскому столу, торопливо рвали нежное мясо и тоже запивали, подражая Его Величеству.

Аспард наконец прошептал в благоговении:

– Пообедать?

– Ну да, – ответил Мрак бодро. – А что, здесь с этим туго?

В этих краях, размышлял он, не забывая разделывать зажаренного молочного поросенка, летающих Змеев называют драконами. Можно даже не спрашивать почему. Достаточно посмотреть на их когти, чтобы понять – для такого зверька драть, разодрать, подрать, а то и просто драться с кем-то – любо-дорого. Так же бера везде зовут либо ведмедем, ибо он ведает мед, или же переставляют половинки слов: медведем. А то и просто косолапым.

Так что если в самом деле правда, что Змеев, то бишь драконов, приучили слушаться, то это ж великое дело! Даже дивно, что такое государство не бросилось тут же покорять все соседние. Конечно, каждый дракон – штучный воин, все равно что герой среди простых воинов, а герои стадами не ходят, но дракон, даже самый слабенький, – все равно дракон, одним видом, ревом, пламенем из пасти устрашит самых отважных и заставит бросить оружие и бежать, бежать…

Он вспомнил, с каким трудом завалил наездников Змея, когда спасал Мелигерду, а ведь то был просто ездовой дракон, ни разу не дохнул на него огнем, не прихлопнул, как муху, лапой, не попробовал на зуб. Да и наездников взял только потому, что совсем обнаглели, не верили, что кто-то осмелится дать им отпор. Даже не воин в сверкающих доспехах, а какой-то мужик с простым луком…

После сытного и довольно плотного обеда, когда осоловевшие Аспард и Червлен уже не могли шевельнуться, а солдаты так и вовсе лишь сыто взрыгивали, он бодро вскочил из-за стола.

– Ну вот, – сказал он жизнерадостно, – теперь в самый раз!.. Пошли, что ли?

Аспард и Червлен смотрели с надеждой, что тцар так шутит, да и все солдаты расплывались на лавках, как тесто, только Герць вскочил и сказал с готовностью:

– Да, Ваше Величество!.. Вперед уже поскакали все приготовить к показу…

– Это нас показывать? – спросил Мрак подозрительно.

– Что вы, Ваше Величество, – испугался Герць. – Драконы не видят разницы, они у нас простые. А вот вы увидите, что нам бы жалованье добавить…

– Тогда в дорогу, – велел Мрак.

Питомник, судя по запаху, находился сразу за городом, едва заканчивалась городская стена. Сам Мрак еще за столом ощущал, где что и сколько. В прошлый раз, когда летел с Мелигердой, ощутил, что от Змея привычно пахнет рыбой. А сейчас восточный ветер даже в этот храм вбивал сквозь щели целое облако запахов.

Аспард с видом знатока начал рассказывать, что равлик через семь лет вырастает в маленького ужика, тот еще через семь лет превращается в смока, смок растет еще и, если ничего не случится, вырастает в Змея. Проходит еще семь лет, а у Змея отрастают крылья. И уж совсем немногие из этих гигантских летунов доживают до того, что начинают дышать дымом и плеваться огнем.

Змеи, как он слышал, могут жить очень долго, но это единственные из зверей, которые могут убивать друг друга. Будь то из-за молодой Змеихи, добычи, просто из-за дурного настроения. Ни волк, ни шакал, ни олень, которые всегда бьются за молодух и за место вожака, не убивают друг друга насмерть. Только Змей пошел за человеком, которому убить себе подобного проще, чем зверя… Нет, все же это человек пошел за Змеем, того боги создали раньше. Хоть в чем-то не человек являет всему миру дурной пример, а ему явили… Правда, мог бы и не обязательно перенимать только дурное…

Герць выслушал все эти бредни, сказал уверенно:

– Вот дурные живут там внизу!

– Низина, – поддакнул кто-то. – Серость. Что с них взять?

Мрак удивился:

– А что не так?

– Ваше Величество, – сказал Герць осторожно, – яблони тоже можно сажать по зернышку! Вырастут яблони, хоть и хреновые, и яблоки будут кислыми. Мы ж сажаем отводками, верно? Так и драконов разводим от драконов, а не от ужей или того гаже – равликов!

Во дворе им подали коней, выехали тесной группой. Мрак потянул ноздрями, на видимый глазами мир наложился еще один, нарисованный запахами, подрагивающий, неустойчивый, зато яркий и красочный, а еще удивительный тем, что Мрак видел и сквозь стены, видел за толстыми гранитными стенами больших драконов и маленьких, а в дальней яме рассмотрел огромную толстую змеюку. Она сидела в странной напряженной позе, крылья распустила, сложив по боком на земле, стала похожей на грязную копну перегнившего сена. Мрак не сразу сообразил, что змеюка откладывает яйца. Из-под плотно закрытой сверху крышки, размером с крышу огромного дома, просачивались струи, рисовали все, что по ту сторону. Он подвигал пальцем, считая, сказал:

– Ого!.. Восемь яиц!.. А сколько снесет еще?

Аспард смотрел с недоумением, зато Герць ахнул, проследил за взглядом Мрака, снова ахнул:

– Ваше Величество… что, она уже начала… откладывать?

– Ага, – ответил Мрак. – Девятое яйцо… Ты гляди, щас пойдет девятое!..

Герць покрутил головой:

– Ваше Величество… Откуда?.. Как? Как вообще догадались, что в той яме брюхатая драконша?

Мрак сказал наставительно:

– Я тцар аль не тцар? А тцар должон все знать!.. О, снесла девятое, повернулась и начала их облизывать. Не сожреть?

Теперь все смотрели на Мрака со страхом и непониманием. Герць пугливо подхватил Мрака за локоть, повел мимо сарая. Двое сопровождающих отстали и бросились на животы, стараясь сквозь щели в крыше рассмотреть, что творится внизу в яме.

– Мы заглянем к молодым, – сообщил Герць. – К сожалению, дракона можно обучать только в первые два месяца. Если не удастся приучить слушаться, а это трудно, то уже все пропало. Дракон будет бросаться на все, что движется. Вот там, видите, купол? Там глубокая пещера, в ней держим самого огромного и страшного дракона. Ему бы цены не было, если бы вовремя к нему нашли подход. Но теперь это зверь, что сожрал уже четырнадцать человек…

Мрак удивился:

– Так зачем же держите? Убить… или на волю. Ну, отвезти в клетке поближе к Артании… и выпустить.

– Ваше Величество, как можно! Видели бы вы его зубы, его грудь, его крылья!.. Он вдвое крупнее всех драконов! Это же сокровище! Его держим на племя. А что людей поел, так это по их неосторожности. У нас какой народ? То считает, что Змей не дотянется, то уверен, что успеет отпрыгнуть, то думает, что дракон высоко не подпрыгнет…

Они медленно приближались к котловану, Мрак издали по запаху определил глубину и увидел даже, что именно там на дне. Котлован окружал каменный барьер, невысокий, до пояса, но когда Мрак подошел и глянул вниз, огромный кулак спрессованного запаха все же заставил отступить на шаг. Пахло не просто рыбой, а косяком выброшенных на берег и разлагающихся тюленей.

В вырубленном в скале котловане, где поместился бы дворец, распласталась огромная серо-зеленая туша. То, что Мрак принял сперва за груды неопрятных звериных шкур, оказалось крыльями. Уже смятыми, потертыми крыльями, с обломанными когтями, а сама туша, чей бок медленно приподнимался и так же медленно опускался, оказалась драконшей.

Она лежала на боку, сопела тяжело, взревывала, ворочалась, слышался неспокойный треск. Мрак подумал, что трещат костяные пластины, потом решил, что это под ее тяжестью поддаются камни котлована, но потом увидел, как из-под шкур выползают толстые ярко-зеленые шары на коротких расползающихся лапах.

Один вслепую подполз чересчур близко к страшной пасти. Змеиха приоткрыла один глаз, из пасти выметнулся длинный лиловый язык. Донесся жалобный писк.

Рядом с Мраком страж спросил обеспокоенно:

– Что она с ним делает?

Змеиха зажала полуслепого змеенка в угол, беспощадно мяла огромной пастью. Он жалобно пищал, крохотные лапки беспомощно дергались.

– Задавливает слабых, – объяснил Аспард со знанием дела. – Молока на всех не хватит. Верно, Ваше Величество?

– Мудро, – согласился Мрак. – Пусть помрет сразу, пока слепой. А то корми-корми, а он помрет… И жалко, уже ведь бегал, играл, квакал…

Герць помялся, но сказал осторожно:

– Да, это было бы мудро… но природа не так мудра, как вы, Ваше Величество. Этот змеенок, как и другие, в первые дни не в состоянии даже погадить! Если бы она их не лизала, не мяла, не давила, то передохли бы на третий день…

Дракончик уже не пищал, а огромное панцирное чудовище мерно шоркало языком по каменному полу. Звук был такой, словно дикарщики стесывали с каменной плиты мелкие зазубрины.

Аспард потянул носом:

– Не так уж и воняет. Это она что? Жрет?

Герць сказал с таким явным неудовольствием, словно оскорбили его самого:

– А что? Значит, так надо. Пока они сосут ее молоко, она зализывает за ними. А как только жабенку дать хоть лизнуть коровьего молока или какого другого, то тут же его дерьмишко останется лежать, пока не уберут слуги. То ли ревнивая, то ли понимает, что уже жабенок начинает сам питаться, а значит – взрослый. У них, как у холопов, взрослеют рано. Это боярские дети до осьмнадцати годов в песочке роются!

– Ага, – сказал Мрак. – Ага.

В следующем котловане резвились два молодых змея. Толстые, бескрылые, похожи на вытянутых жаб размером с коров, они нападали один на другого, опрокидывали, таскали за лапы, хватали беззубыми пастями за толстые шеи.

Мрак изволил полюбоваться подростками. Герць услужливо забегал вперед, указывал дорогу. Стражи двигались от Мрака справа и спереди, еще трое прикрывали со спины. В следующем котловане копошились уже трое. Мрак засмотрелся, Герць щелкнул пальцами, ему из свиты передали крупный кус свежего мяса, все еще истекающего кровью. Он с поклоном протянул Мраку:

– Если Ваше Величество изволит…

Мрак с сомнением посмотрел на мясо:

– Дык только что пообедали…

В наступившей тишине Герць сказал осторожно:

– Я… гм… имел в виду, что если вы изволите тцарственно швырнуть дракону…

– А, – понял Мрак, – так бы сразу и сказал! Конечно, мне не жалко. Ловите, карапузы!

Дракончики ухватили кусок и начали таскать во все стороны. Наконец одному удалось выхватить, он понесся вдоль стены по кругу, все бросились за ним и бегали так долго, ни один не догадывался броситься наперерез, пока один не отстал настолько, что убегающий догнал его, прыгнул на спину, вмял, но зацепился за прорастающий гребень и свалился на землю.

Завязалась веселая драка. Мрак свистел им, покрикивал, потом поморщился:

– Что там за гам?.. Да нет, вот за теми сараями!

– Сейчас узнаю, – отозвался Аспард бодро.

Он исчез, а пару минут спустя притащил за шиворот дородного человека, за которым шла толпа галдящих работников. Аспард толкнул дородного, тот упал на колени перед Мраком.

Мрак спросил недовольно:

– В чем дело?

Дородный развел руками. Пухлое лицо было скорбное.

– Ваше Величество, это слишком мелкое дело, чтобы вам… с вашим государственным умом, разбирать такие дела. Правда, местный судья ничего не мог решить, и, я думаю, никто не сможет…

– Ого, – сказал Мрак. Он огляделся и увидел, что и толпа работников, что остановилась на почтительном расстоянии, и его воины – все ловят каждое его слово. – Ты это нарочно, чтобы меня раздразнить? В чем твое дело?

Дородный развел руками снова:

– Пустяк, – повторил он, – для вас, но не для нас, выращивателей драконов… Вот этот человек… подойди сюда, Арменс!.. Этот человек взял у меня двадцать серебряных монет в долг и написал расписку. Я, дурак, дал ему монеты, хотя надо было дать овец или коров, что ему было нужнее. Когда пришел срок, он мне сказал: приходи ко мне к котловану, где я несу службу, деньги у меня там, я все отдам… Я пришел. Он говорит, что это хорошо, дай-ка я посмотрю, как я там написал, я ему дал, он тут же порвал и бросил в костер.

Мрак перевел взгляд на Арменса. Молодой сильный работник стоял смело, не пряча глаз, рубашка расстегнута, обнажая крепкую грудь, руки сильные, мускулистые, привычные к тяжелой работе.

– Что скажешь? – спросил Мрак.

Арменс нехотя поклонился, сказал дерзко:

– Я знаю, что простолюдину не найти управу на богатых!.. Я не брал у него денег, в глаза не видел никаких расписок. Но кто мне поверит, если у меня нет свидетелей?

– Свидетелей, что не брал? – переспросил Мрак. – Да, на это в самом деле трудно найти свидетелей…

Он внимательно осмотрел дородного богача, работника и толпу, что жадно прислушивалась к высокому судилищу. Оглянулся на Аспарда, тот выпрямился и бросил руку на рукоять меча.

– Аспард, – сказал Мрак, – отведи их в разные стороны, чтобы они не слышали друг друга. Это дело сложное, надо подумать…

Когда дородный и работник стояли на дальних концах каменной площадки, Мрак поинтересовался у толпы:

– А вы что скажете? Кому больше доверяете?

В толпе загалдели:

– Арменсу, конечно!

– Арменс умеет работать!

– Арменс свой!

– Арменс мне в прошлом году крышу помог починить!

Мрак выслушал, кивком велел привести к нему дородного. Тот, похоже, слышал выкрики или же догадался по жестикуляции, что они значили. Стоял, повесив голову на грудь. Мрак буркнул:

– Ну и что у тебя была за расписка?

– Обычный клочок старого пергамента, – ответил дородный несчастным голосом. – С ладонь размером. Его столько раз соскабливали, что он уже светился насквозь!.. Порвать его было легко.

– Ага, – ответил Мрак. – Щас я начну разбор, а когда спрошу про расписку, ты скажи, что размером она была с… две ладони. Нет, еще лучше, с конскую попону! Понял?

– Понял, – ответил дородный покорно, но было видно, что ничего не понял.

Мрак махнул рукой, подвели Арменса. Тот смотрел гордо, за ним шла толпа сочувствующих.

– Ну давайте снова, – сказал Мрак, он поморщился, посмотрел на солнце, – да побыстрее, а то нам еще много осмотреть надо. Ты… как тебя, говоришь, что дал этому трудолюбивому человеку, о котором все драконцы отзываются так хорошо, двадцать серебряных монет?

Арменс гордо подбоченился, а дородный жалко пролепетал:

– Да, Ваше Величество… А он взял и порвал расписку, как листок дерева, хотя это был пергаментный лист размером с попону вашего коня… Порвал и бросил в огонь.

Арменс покраснел от гнева, закричал:

– Что ты брешешь, скотина!.. Это был жалкий клочок не больше моей ладони!.. Ты ври, но знай меру…

Он поперхнулся, испуганно огляделся. Его друзья замерли. Потом начали отступать от него, словно волны в час отлива от одинокого утеса. Аспард первым из воинов сообразил, заржал, как конь. Начали хохотать и его люди. Мрак махнул оруженосцу, тот бегом подвел коня. На грозного тцара он смотрел влюбленными глазами.

Мрак похлопал по плечу ошарашенного Герца:

– Не вешай нос. Люди – твари хитрые, это не какие-нибудь безобидные драконы. Что-то есть еще?

– Да, – сказал Герць торопливо. – Пойдемте посмотрим наконец нашу красу и мощь, дракона по имени Пламенные Крылья.

– Ого! У него что, крылья горят?

– Нет, это для красивости, – объяснил Герць смущенно. – Но когда он летал еще, то огонь из пасти, за ним дымный хвост, а крылья просвечивают, такие пурпурные… Это самый страшный, лютый и смертоносный дракон из всех, каких мы когда-либо только знали!

– А чего теперь не летает? – поинтересовался Мрак.

Герць помялся, развел руками:

– Перестал слушаться. Теперь это просто неуправляемый дикий зверь. Потому его держим… так, как держим.

Каменные громады медленно тянулись по обе стороны. Сзади слышались злые крики и глухие удары. Похоже, работники, обманутые в своих лучших чувствах, били своего кумира. Герць ожил, шумно рассказывал про замечательных драконов, какие они-де умные, веселые, добрые, удивительные, Мрак кивал, в узкой улочке стражи отстали, шли гуськом сзади, только двое прошмыгнули вперед и шарили там по сторонам налитыми кровью глазами.

И вдруг… сразу восемь человек выпрыгнули, казалось, ниоткуда. Тускло блеснули короткие мечи. Телохранители метнулись в бой, Аспард мгновенно загородил Мрака, два или три меча с лязгом ударились о его грудь, Аспард пошатнулся, но устоял, а его меч рассек голову ближайшему. Большего он сделать не мог, только отчаянно парировал сыплющиеся со всех сторон удары.

Внезапно ряд нападавших завалился, словно на них упала скала. Аспард видел, как на том месте взвилось разъяренное Его Величество, в руках та самая секира, которую он так умело бросал в небо. Телохранители шарахнулись в стороны, ибо секира почти исчезла из виду, только в воздухе оставался серебристый след от лезвия, а нападающие падали с разрубленными головами, в воздух взлетали отрубленные руки, кровь брызгала фонтанами.

К счастью, они находились в довольно узком проходе, нападать могли не больше троих-четверых, и Аспард с Мраком нажали, срубили еще двоих, последний оставшийся в живых повернулся и бросился бежать. Он уже скрылся в темноте, когда Мрак замахнулся коротко и со страшной силой швырнул секиру.

Она исчезла в темноте, Аспард ожидал услышать сухой скрежещущий удар металла о камень, но вместо этого донесся вскрик и послышалось падение тела.

Мрак, не выпуская секиры, повернулся к Аспарду:

– Ты это чего? Ранен?.. Ну, дурак…

Аспард прошептал:

– Я счастлив… Я буду рассказывать внукам, как был удостоен чести драться… рядом.

Он все прижимал ладонь к боку. Под ней расползались края разрубленных лат, между пальцами просачивались красные струйки.

Мрак оторвал ладонь Аспарда от раны, присвистнул. Лезвие чужого меча рассекло бок на ширину ладони, хотя и не глубже пальца. Он быстро оторвал рукав, сложил вчетверо и приложил к боку начальника охраны.

– Прижми покрепче!.. Сейчас придут лекари.

Аспард простонал со стыдом:

– Ваше Величество! Вы меня убиваете… Это я должен следить за вами, охранять вас…

– Вот я и хочу, – отрезал Мрак, – чтобы ты завтра мог охранять, а не валялся в постели, ослабевший от потери крови. Зажми покрепче!.. Вон уже бегут…

Вместе с прибежавшими на помощь работниками был и Червлен. Выглядел он испуганным, глаза бегали. Мрак напомнил себе, что не мешало бы узнать, куда это он делся сразу же, как только сели за стол.

Червлен повскрикивал, потом довольно толково распорядился насчет лекарей, а сам исчез снова. Герць, белый как полотно, пугливо вздрагивал, трясся, наконец пролепетал дрожащими губами:

– Это не наши… Какие-то бродяги…

Мрак усомнился, прорычал:

– Ты уверен?

– У нас здесь все друг друга знают!

– Этих не видели?

Герць покачал головой:

– Какие-то разбойники! Только не понимаю, как смогли пройти так далеко незамеченными…

– Уверен, что разбойники?

– Ваше Величество! А кто же еще?

Мрак пихнул носком сапога голову одного из убитых. Похоже, Герць живет в очень благополучном мире. Не только никогда не видел разбойников, но даже не представляет, какие они с виду. Дело даже не в том, что, живя в лесу да в горах, прячась от людей, не больно заботишься о своей внешности. Наоборот – разбойники стараются отрастить бороды, волосы, скрывая внешность. А эти чисто выбриты, а если принюхаться, то можно уловить аромат благовоний. Слабый, почти заглушенный запахом пота, крови, зловонием из котлована, но все же ощутимый.

Он поднял голову, взглянул на заходящее солнце.

– Ладно, пора заканчивать. Где этот ваш красавец? У которого Пурпурные Крылья?

– Огненные, Ваше Величество. Но если желаете переименовать, то – Пурпурные.

Мрак подумал, кивнул:

– Желаю. Даже изволю.

Он подумал, что переименовывать – проще всего, но зато заметнее. Вроде бы ничего не сделал, а результат твоего тяжкого труда видят все прямо щас, а еще и много поколений потом.

Герць посмотрел на могучую стать Его Величества, предложил робко:

– Если изволите, то можно даже назвать его… Яфегердом, например.

– Это пока лишнее, – ответил Мрак скромно. – Пожуем – увидим.

Герць суетливо забегал вперед, иногда даже шел задом, руки его постоянно взлетали, как вспугнутые бабочки, рисовали в воздухе замысловатые узоры, еще больше похожие на бабочек, что, дуры, не умеют летать прямо, как стрекозки или кузнечики.

Мрак подумал про Кузнечика-Кузю, в груди потеплело. Герць вскрикивал:

– Прошу сюда. Еще… Вон там котлован, в котором держим этого зверя…

Они были совсем рядом от каменной оградки, когда раздался грохот. Мрак быстро вскинул голову. Сверху с горы неслось, подпрыгивая на выступах, бревно в три обхвата. Аспард вскрикнул, бесцельно схватился за меч и попробовал заступить Мрака. Мрак ухватил его за шиворот и мощно швырнул под крохотный каменный навес.

Сам он попытался отпрыгнуть, но оступился, бревно мелькнуло прямо перед глазами, его страшно рвануло за одежду, ударило, швырнуло на каменную стену. Он падал, цепляясь за камни, голова гудела, успел сообразить только, что краем бревно зацепило за роскошное тцарское одеяние, куда-то бросило…

Его несло вниз по крутой каменной стене. В ноздри ударил мощный рыбий запах. Он бессильно скользил, пока не рухнул на дно, где торопливо приподнялся и сел. Ладони опирались на раздробленные кости гигантских зверей. Вдоль хребта зашевелилась и начала подниматься шерсть, когда сообразил, что это не кости коров или туров, те помельче. Эти кости драконов, а вон и череп… а дальше еще один и еще…

Справа и слева, как впереди и сзади, – каменные стены. Он на дне самого глубокого котлована, а в десятке шагов поднял голову, разбуженный шумом, и смотрит на него дракон. Тот самый, что лютый из лютых. Который на племя. И который сожрал уже двенадцать неосторожных конюхов. Дракон по имени Огненные Крылья. Теперь – Пурпурные.

Сверху в наступающей полутьме слышались шум, крики, вроде бы даже лязг железа. Кто-то закричал нечеловеческим голосом, тут же крик оборвался. Мраку даже почудились сип и клекот, вырывающиеся из перерезанного горла.

Дракон всхрапнул, быстро вскочил на все четыре лапы. Несмотря на размеры, он выглядел собранным, быстрым, поджарым, а к жертве шагнул легко, словно барс размером с амбар. Мрак попятился, уперся спиной в каменную стену. Мелькнула мысль попытаться вскарабкаться, это дракон всползти по таким плитам не может, а человеку зацепиться бы хоть чуть-чуть, но дракон как выстрелил огромной головой, Мрак увидел прямо перед собой страшную пасть, где целиком поместится корова, отшатнулся от дурного запаха, успел даже увидеть гниющие волокна мяса между зубами размером с куявские мечи…

Он успел отдернуть голову, мимо пролетело что-то красное, обожгло щеку. Дракон со страшным ревом прыгнул ближе. Теперь он не вытягивал шею, она стала втрое короче, толще, вся в буграх и костяных пластинах, что выдержат удар любого меча или топора. Мощная лапа с чудовищной силой ударила в грудь. Мрак отлетел вдоль стены, ударился спиной. Огромная пасть мелькнула у самого лица. Когти со скрежетом впились в камни справа и слева. Мрак оказался зажатым между передними лапами. Голова Змея была с плавильную печь, вытаращенные глаза – как выпуклые круглые щиты славов, а когда распахнул красную пасть, оттуда пахнуло жаром.

– Да пошел ты! – вскрикнул Мрак, закашлялся, ибо лицо залепило горячим и влажным. Зажмурился, лицо вспыхнуло, натертое как шершавой рукавицей. – Брысь, свинья поганая!..

Горячий язык со скоростью молнии облизал ему щеки, подбородок, лоб. Мрак отпихивался вслепую, зажмурившись, а дракон с громким хрюканьем чмокал длинным горячим языком, дыхание из Мрака вылетело с жалобным всхлипом: Змей придавил его грудью, сопел, горячий язык шлепнул по ушам и даже, похоже, пытался залезть внутрь его заросших шерстью раковин. Во всем котловане разносился грохот, лязг, треск разламывающихся под лапами дракона костей его жертв.

Сверху раздались истошные крики. Мрак не слышал, что именно кричат, дракон сопит и наседает, язык шоркает по лицу, отшвыривает руки, слюни уже промочили одежду.

Наконец удалось увидеть, как в трех шагах сверху опускается грубо сколоченная лестница. Нижние ступеньки сломаны, он заметил даже следы огромных зубов, кое-как вывернулся из-под драконьей пасти, побежал, подпрыгнул и схватился за перекладину.

Тотчас же лестницу с неудержимой силой потянуло вверх. Снизу раздался раздраженный рев. Вдогонку полетел столб огня. Опалило страшным жаром, но одежда, пропитанная слюнями, к счастью, не вспыхнула, зато наверху закричали обожженные люди, лестница остановилась и даже чуть опустилась.

Мрак чувствовал, что сейчас ее выпустят, заорал дико:

– Тащите!.. Иначе самих сюда сброшу!

Он ощутил снизу толчок, удар, его подбросило вместе с лестницей. Лестницу, похоже, уронили, но, к счастью, успели перехватить снова. Его вместе с лестницей поволокло наверх со всей силой и скоростью, но горячий язык еще с полминуты стегал по рукам, лицу, плечам, как толстая простыня, небрежно отжатая после стирки в горячей воде.

Десятки рук ухватили Мрака за плечи, за руки. Он сам цапнул барьер и перевалился на ту сторону. Над ним склонился Аспард, кровь текла с лица начальника стражи, но он настойчиво кричал ему прямо в лицо:

– Ваше Величество!.. Ваше Величество!.. Вы ранены?

– На себя посмотри, – огрызнулся Мрак.

Из-за каменного барьера раздавался глухой разъяренный рев. Снизу взлетало тусклое багровое пламя, поднимался синий горячий дым. Вдоль барьера озабоченные стражи с обнаженными мечами в руках ходили между убитыми, переворачивали, смотрели в лица.

– Что это было? – раздраженно потребовал Мрак.

Аспард пошатнулся, его подхватили под руки. Шлем он потерял, с головы текла кровь, одна рука бессильно висела вдоль туловища. Он прокричал яростно:

– Кто-то сбросил заранее заготовленное бревно… А трое выскочили из нор, чтобы добить… если все еще будет надо. Я послал проверить все норы…

Мрак отмахнулся, подошел к бортику. Дракон увидел его, распахнул жуткую пасть, но огромный хвост, способный одним взмахом сшибить с ног и превратить в кровавую кашу стадо туров, вильнул пару раз, приглашая поиграть.

Подбежал Герць. Слезы бежали по его взволнованному лицу.

– Ваше Величество!.. Боги спасли вас для великих дел!.. Для блага государства! А меня… меня велите казнить за недосмотр…

Мрак поморщился:

– Да ладно, не верещи! Если так уж добиваешься, за мной не заржавеет.

Герць вскрикнул счастливо:

– Боги спасли Ваше Величество для великих дел!.. Но как я мог не предусмотреть, что чья-то дерзновенная рука осмелится… Решится… И куда делась охрана на входе?

Мрак отмахнулся:

– Да ладно тебе визжать. Аспард со всем разберется. Теперь он будет начеку. Он вообще-то всегда начеку, но теперь будет начекее. Ты лучше скажи, что это он так?.. Какой же это боевой Змей? А если он так на врага накинется? Хорошо, если от страха помрут, а если нет? Надеешься, что если не залижет, то затопчет?

Герць все не мог успокоиться, причитал, ахал, всплескивал руками. Наконец сообразил, что именно спрашивает тцар, развел руками еще шире:

– Ума не приложу! А вы не знаете?

– Это ты мне скажи! – обозлился Мрак. – Он меня всего обслюнявил!

– Ну, у него слюни целебные… Из Славии волхвы за ними приезжают. Куницами и бобрами платят! Но чего ж так кинулся… У Вашего Величества своего Змея нет? Ну, для парадных выездов или как…

– Нет, – отрезал Мрак. – И не хочу. Не люблю слюни. Был у меня один со слюнями…

– Змей? – воскликнул смотритель.

– Змей на дуде не играет… Он что, совсем кусаться не умеет?

– Только когда больно голодный. Гм… А никакой Змей на штанах Вашего Величества… виноват, парадных одеяниях, не сидел?

Мрак гаркнул обозленно:

– В штанах разве что! Так бы я дал на своих портках его поганому заду елозить! Что ему, медом намазано на меня вот так кидаться?

Смотритель драконьего питомника сказал уже почти рассудительно, привычный багровый цвет постепенно возвращался на его лицо:

– Не медом, но запах мог учуять… гм… а вы, Ваше Величество, не в родстве… с… с… не осмелюсь даже вымолвить… Говорят, великий Закхак был в родстве… правда, с Морскими Змеями… Нет, на Вашем Величестве шерсти многовато. Уж если вы с кем в родстве, то не со Змеями точно… Нет-нет, я молчу, я ни на кого не киваю, о лесных великанах даже и не думал! Видно, это он просто по молодости. Ему еще и ста лет нету! Хоть уже и половозрелый, но по уму щенок еще…

Солнце наполовину опустилось за высокую стену, на лицо Герця падал багровый свет, делая и без того багровое лицо пугающе темным, переполненным густой кровью. Но глаза он постоянно отводил в сторону, суетился чересчур, разводил руками. Запах виноватости валил от него, как псиный запах от мокрой шкуры.

– Лады, – сказал Мрак. – Если это все, то вернемся, за ужином поговорим.

Ужин был не просто ужин, тцары лишены счастья просто ужина, просто завтрака или просто обеда, а уж перекусить на ходу так и вовсе для них неслыханная роскошь – в большом зале храма всех, кто вернулся из питомника, ожидали накрытые столы. Для Его Величества спешно изготовили помост под креслом с высокой спинкой, и теперь Мраку приходилось наклоняться к столу, как собаке к миске.

После скачки на конях любой чувствует здоровый голод, слуги сбивались с ног, целая вереница, как муравьи, выходила из одной двери, сгибаясь под тяжестью на подносах, обходила стол, перекладывая на него содержимое, и втягивалась в другую дверь, чтобы не создавать сутолоки.

Чавкая, жадно глотая горячее мясо, выбивая о стол мозг из костей, обсуждали самое важное, что нельзя решить на мудрых государственных заседаниях, а решается, как вот сейчас, на пирах, в банях или на охоте. Герць и местные смотрители, жрецы, знать города осторожно пытались вызнать, как и что он задумал повернуть в стране, весь Барбус жужжит слухами, военные воспрянули, торговцы ожили и обещают проложить дороги в Вантит…

Мрак отмахивался, делал значительное лицо, и всем становилось ясно, что это большие государственные тайны. На самом же деле он чувствовал, что просто бросается туда, где рвется, хватает края и сшивает белыми нитками толстой иглой. Получается безобразный шов, из него еще тот швец, но все же лучше, чем пойдет шириться прореха.

– Лучше про драконов, – велел он. – Вы мне тут все ухи прожужжали про их мощь, но какая же это мощь?

– Когда дракон вырастает, он может огнем поджечь лес…

– Лес я могу поджечь одним ударом огнива, – прервал Мрак нетерпеливо. – Ребенок может! Что-то их мощи я так и не углядел…

Герць спросил встревоженно:

– Ваше Величество!.. Разве не видно, что любой дракон опрокинет десять лучших воинов с одного прыжка?.. Да чужие войска побегут от одного их вида!

Мрак, не переставая жевать, почесал голову, буркнул:

– Видел я народы, что так же думали про своих слонов.

– Слонов? А что это?

– Да тоже вроде драконов, только без крыльев.

– Ну, не знаю…

– Если драконы так сильны, то почему Барбуссия не стала империей?

Аспард напомнил:

– Ваше Величество, в соседней Куявии тоже разводят боевых драконов. Там их даже больше: боевые, почтовые, ездовые… Но драконы не летают далеко от своих гнезд. К тому же их трудно кормить, они часто перестают подчиняться, а это, сами понимаете, чревато. Тупому дракону все равно, кого хватать: своих или чужих. Для него это все добыча… Куда проще набрать народа из сел, дать им в руки топоры или мечи и выстроить в войско. Можно даже не выстраивать – все равно войско!

Герць сказал нервно:

– Драконы незаменимы! Вы как хотите, но дракон – это дракон!

Мрак хлопнул его по плечу:

– Не трусь. Никто не собирается закрывать этот питомник. Я просто хочу видеть границы силы драконов.

– Они… они беспредельны! – выкрикнул Герць. – Никакие кони вас не перенесут через горы… даже через болото не перенесут! А дракон перенесет.

Мрак ел и пил некоторое время молча. В самом деле, драконы как армия никуда не годятся. Много драконов не прокормишь, к тому же драконы передерутся между собой. Да и рано или поздно против них найдут способы, как нашли против слонов. Другое дело – на драконе забрасывать отдельных героев в глубь чужой страны. Еще стоит усилить разведение почтовых драконов. Вроде голубей, только эти драконы могут нести груза побольше, включая человека…

Жаль обижать Герца, но придется осторожно сказать, что все эти разведения боевых драконов – ерунда. Ничего не получится. Не потому, что такие все тупые, а просто те гады что-нибудь да придумают противодраконье. Слишком уж драконы… дело заметное. И вся огромная работа, все эти выдолбленные в горах котлованы, все эти казармы, все повара и стража – все насмарку. А вот почтовые да транспортные…

Аспард расположил стражей так, что мышь не проскользнет, и Мрак с сожалением отложил мысль перекинуться волком да побегать всласть, порезвиться, ощутить себя всевидящим и всезнающим. Ему приготовили ложе в высокой башне, а воины поочередно спали прямо на ступеньках. Сам Аспард с обнаженным мечом на коленях прислонился к единственной двери и зорко бдил, провожая подозрительным взглядом даже тяжело гудящего ночного жука.

За спиной Мрака белело ложе. Холодная черная ночь смотрела в единственное узкое окошко. Купол черен, как угольная яма, но звезд здесь больше, чем в Барбусе. Только здесь почему-то мельче и ни одна не мигает. Ярко освещенные луной вершины гор как будто висят в черноте, а внизу ничего нет, одна черная пустота.

По спине пробежал холодок. «Что со мной? – подумал он раздраженно. – Уже начинаю смотреть на мир не то как Олег, не то как вовсе дурной Таргитай. Нет, лучше смотреть вон туда, где на вершинах гор холодно и страшно блестят башни магов. Непонятно, как можно строить башни так высоко, непонятно и то, кто их строил, тогда ж вообще кем надо быть, чтобы забраться, разве что в самом деле правы те страхополохи, что магам не нужна ни еда, ни тепло, все получают колдовством, даже переговариваются друг с другом через волшебные зеркала… Поговаривают, что даже могут в свои зеркала видеть то, что делается в стране, заглядывать в тцарские и прочие покои…»

Он вспомнил рассказы Аспарда, что тцари не раз пытались поставить их себе на службу, удалось даже разрушить несколько башен, но тцарское войско полегло почти целиком, в конце концов правители решили, что маги защищают эти земли от вторжения чужих племен и народов, а правители за это будут оказывать им свое монаршее покровительство. В чем это покровительство выражается, пока не решили, но сейчас вот в таком зыбком равновесии все и держится уже не первую сотню лет…

– Но сколько еще продержится, – пробормотал он. – Нет, надо будет к ним заглянуть…

Ближайшая черная башня в лунном свете выглядела как выкованная из молодого серебра, она грозно и надменно выделялась на бездонно-звездном небе. Она выглядела тем страшнее и зловещее, что стоит прямо на заснеженной вершине, прямо от основания и вниз на пару сот шагов только сверкающий снег и лед…

В черноте неба блеснула короткая молния. Острие уперлось в вершину башни. Мрак задержал дыхание, показалось, что сейчас камень вспыхнет оранжевым огнем, пойдет черный дым, камень потечет, как воск. Однако башня оставалась недвижимой, а молния сверкнула еще дважды, после чего в окнах башни загорелись огни. Мрак с надеждой ожидал, что это пожар, но ничего не случилось, а огни вскоре погасли.

– Когда-нибудь, – сказал он вслух. – Когда-нибудь доберемся.

Странно, он всего три ночи ночевал во дворце, вообще четверо или пятеро суток в этом Барбусе и во всей Барбуссии, но сейчас лег на пышное ложе в этой приспособленной для его отдыха башне, а мыслями унесся во дворец.

Не убежала ли Хрюндя от Манмурта, в самом ли деле в армии такой перелом, как рассказывает Аспард, как среагируют отважные и пылкие артане на захват крепости… Как на самом деле среагируют, понятно, но что скажут ему, что заявят, пригрозят или попробуют вызволить крепость миром, почему посол Куявии пытался его отравить…

Мысль зацепилась, пошла разматывать эту нить. После смерти Додона в Куявии правит Светлана Золотоволосая. Ее муж, Иваш, на роль правителя не годится, зато она росла на коленях Додона, слушала его указания советникам, слушала самих советников, и хотя у нее нет опыта, но видела, как правит отец, понимает, как править, как поступать, что именно править, а не просто сидеть на троне, как вот сидит он, Мрак Яфегерд, тьфу, Яфегерд… Но если она будет править, как ее отец, то тогда, возможно, это она велела послу отравить правителя Барбуссии, чтобы, пользуясь смутой, быстро захватить эти земли. Или хотя бы поставить здесь у власти своего человека.

Он зябко передернул плечами. Светлая и чистая Светлана… У него на сердце из-за нее больше шрамов, чем на теле. Неужели могла приказать отравить человека просто ради того, чтобы захватить клок земли? Конечно, на этот клок постоянно разевает зубатую пасть Артания, потому Куявия всегда побаивалась, что земли Барбуссии попадут под артанское влияние. Тогда границы Куявии с этой стороны окажутся открытыми, но все-таки неужели она стала настолько… правительницей?

А ведь на том коне, внезапно мелькнула мысль, что в домике Ликии, до Куябы можно домчаться всего за половину ночи. А то и меньше.

С этим он и заснул.

Шестой день

Не один он раздумывал о судьбах маленькой Барбуссии, стиснутой между гигантами Куявией и Артанией. Когда он утром мылся, к нему поднялся Аспард. Из-под помятого и без перьев шлема высовывался окровавленный край чистой тряпицы, да и широковат начальник стражи, широковат, целую простыню подвернули под латы, затягивая раны, но выглядит живо, глаза блестят на побледневшем от потери крови лице.

– Ваше Величество, – сказал он после почтительнейших приветствий, – конечно же, все это уже продумало…

– Ты о чем?

– Артанам дорога перекрыта, – напомнил Аспард. – Они ошалели, что у них так быстро отобрали крепость, теперь там не пройти, понимают… Но если, кипя мщением, рискнут перейти горы? Трудно, конечно, все войско не перетащат, но несколько сот горячих голов перейти через перевал могут. А у нас там только крохотный пост…

Он замолчал, задумался. Мрак спросил нетерпеливо:

– Но что?

– Боюсь, – признался Аспард, – что этот пост в таком же виде, как вся наша армия. Раньше там постоянно пребывало пятьдесят воинов. Но потом еду начали подвозить с большими задержками… потом кто-то велел сократить воинов наполовину, а сейчас я не знаю, наберется ли там хотя бы десяток.

Мрак прорычал:

– Кто за это отвечает?

– За доставку продовольствия?

– И за еду, и за воинов, – рыкнул Мрак. Опомнившись, махнул рукой: – Ладно, молчи. Сам знаю. На самом деле за все отвечает тцар.

На выходе из башни пронзительный солнечный свет ударил в лица, ослепил. Даже солнце здесь, в горах, другое – маленькое и злое. Стражи стоят полукругом, их копья нацелены во все стороны, ибо собралась толпа. Мрак ощутил на себе взгляды сотен пар глаз. Его рассматривали с откровенным любопытством, как же – живой тцар! – но без враждебности, как и без особого почтения, а как некую диковинку.

Через толпу протиснулись две женщины, обе с поцарапанными лицами, разорванными платками, приблизились, упали на колени. Одна заголосила:

– Великий тцар, все говорят о твоей справедливости! Наш судья выгнал нас.

Аспард вскипел, ухватился за меч, готовый зарубить наглых простолюдинок, но Мрак остановил властным жестом:

– Погоди. Не видишь, для них это что-то такое же важное, как для нас – защита перевала.

Первая женщина воскликнула:

– Ваше Величество! Мы соседи вот с этой… этой! Моя курица забрела в ее двор, а она убила ее, выпотрошила и съела.

Мрак обратил суровый взор на другую женщину. Она покачала головой.

– Врет, – ответила она. – Я ее курицу вообще не видела. Но у меня нет другого свидетеля, кроме Всевышних богов.

Мрак проворчал:

– Ну, богов не дозовешься. Идите, не мешайте нам…

Они повернулись, пошли, а он громко сказал Аспарду:

– Видишь? У нее к шее прилипло куриное перо, а она говорит, что даже в глаза не видела ту курицу.

Женщина поспешно провела ладонью по шее. Аспард злорадно хохотнул, двое стражей по его кивку догнали женщину, схватили и потащили к дому старосты. Вторая с радостными криками бежала следом, призывала на голову мудрого тцара милости небес.

Мрак пробурчал:

– Аспард, для них эта курица то же самое, что для нас – удержать перевал. И как бы мы ни расшибали лбы для страны, каждый видит только свой огород и своих кур на нем. Страну начинают защищать только тогда, когда враг топчет его огород и хватает кур! Да и то не страну ведь защищают, а свои огороды.

– Что делать, Ваше Величество. Хорошо хоть так защищают.

– Хорошо, – проворчал Мрак, – но как-то паршиво, когда страна – всего лишь большой огород.

– Зато со множеством кур, Ваше Величество.

Мрак подумал, согласился:

– Да, когда кур много, тогда-то как-то примиряешься с отсутствием… ну, отсутствием, понимаешь?

– Понимаю, – ответил Аспард грустно. – Тцара надо понимать с полуслова.

С утра по росе, что и не роса здесь вовсе, а изморось, кое-где даже ледок, помчались обратно в сторону Барбуса. Под копытами то и дело хрустело, но когда солнце вскарабкалось ближе к зениту, от прогретой земли пошел пар, воздух заметно потеплел.

Конь мчался легко и свободно, Мрак озирал мир широко раскрытыми глазами. Бесконечность, края которой утопают в дыме, накрыта таким же бесконечно огромным голубым куполом храма, что передвигается вместе с ним. И сколько бы он ни мчался, всегда будет в середине храма. А это значит, что ему, человеку по имени Мрак, что-то уготовано, на него возлагается, от него чего-то ждут…

Мир выглядел застывшим в полуденной неге, только вверху счастливо верещит жаворонок. Мрак вскинул голову, острые глаза поймали крохотного барда. Тот даже кувыркался от избытка счастья, и его трели тоже кувыркались, рассыпались серебряными колокольчиками и прыгали по невидимым ступенькам, пока не раскатывались у копыт скачущего коня.

Далеко впереди среди залитой солнцем ровной как стол долины проступила и начала медленно двигаться навстречу роща целиком из могучих кряжистых дубов – ни одного сопляка, все как на подбор в два-три обхвата, приземистые, крепкие. Сверху всю рощу накрывает золотисто-изумрудная гора зелени. Зато внизу такая тень, что деготь показался бы разлитым молоком, и только с порывами легкого ветерка золото полегоньку ссыпается вниз, высекает искры, на миг приоткрываются таинственные пещеры между серыми скалами толстых раскоряченных стволов.

Некстати вспомнил, что казна пуста, удивился, что во время такой красивой скачки вдруг да о таких неприятных делах, а конь несется аки птица, из-под копыт выпрыгивают и во все стороны разбрызгиваются сверкающие алмазы, изумруды, жемчужины, рубины – уносятся, трепеща блистающими крылышками, ослепляя богатством, непомерной роскошью, ведь вроде бы насекомые! – но все такие яркие, что тцарам нечего и рыпаться, никогда такими красивыми не будут, не смогут, не дотянутся…

Мрак обратил внимание на группки народа, что тащились по узкой тропке все выше и выше в горы, поинтересовался:

– Это что, паломники?

Аспард пожал плечами, спросил у Червлена. Тот крикнул подобострастно:

– Ваше Величество, это спрашивальщики!

– Кто?

– Они хотят узнать, – объяснил путано. – Дураки…

Мрак подумал, спросил с недоумением:

– Да, кто хочет знать много, тот, понятно, дурак… Умный уже знает, что ему надо. Но стоит ли идти так далеко? Спрашивали бы друг у друга. Я бы им такое ответил…

Червлен почему-то посмотрел на кулаки Его Величества, объяснил торопливо:

– Там находится храм мага-провидца. Его ослепили боги, зато даровали прозрение всего на свете. Он знает все. И может ответить на все вопросы.

Мрак удивился, покачал головой:

– На все, на все?

Червлен пожал плечами:

– Так говорят.

– А че так высоко в горах?

– Наверное, чтоб не толпились…

Мрак придержал коня, остальные нагнали, окружили. Мрак указал на тропу, по которой брели паломники.

– Самое время, раз уж оказались так близко, посетить этого самого провидца!

Червлен запротестовал:

– Ваше Величество, зачем вам еще и какие-то предсказатели? Нам бы вернуться засветло!

– Успеем, – сказал Мрак бодро.

Паломники испуганно шарахнулись в стороны. Сверкающие серебром и золотом, украшенные пышными плюмажами, кони тцара и его свиты пронеслись резво, со звонким цокотом по камню. За поворотом Мрак увидел вдалеке старинный замок-башню, что сперва вообще показалась частью горы.

Если сам древний город потряс до дрожи в коленях, то эта башня еще на расстоянии окатила холодом. Она не казалась частью горы, а была горой, изъеденной сетью пещер настолько, что там можно прятать армию, из пещеры в пещеру перебрасывать даже конницу или громоздкие катапульты.

Тропка сузилась, справа вниз рухнула бездна и пошла рядышком так близко, даже Мраку было страшновато скосить глаза в ту сторону. Кони храпели, дергались, пришлось слезть. Его со всех сторон отговаривали отменить нетцарское решение посетить простого мага, но Мрак громогласно объявил, что ему попала шлея под хвост и он непременно, да-да, непременно, а кто возвякнет супротив, тот пусть не жалуется на сбитые рога и копыта, а также содранную шкуру.

Сперва они шли по узкой тропке над бездонной пропастью, дна не видно из-за тумана внизу, из-под ноги Мрака вниз полетел камешек, он так и не услышал, когда тот ударился внизу. Башня-гора приблизилась, показались ворота, Мрак взбодрился, но оказалось, что между ними и крепостью снова пропасть, жуткая, бездонная. Аспард, выслуживаясь, заорал в сторону башни, чтобы оттуда спустили мост, но Мрак пихнул его в бок:

– Какой тебе еще мост? А это что?

Аспард всмотрелся, горестно вскрикнул:

– Какой же это мост?

Мост в самом деле можно было не заметить: обыкновенное бревно, зато длины необыкновенной, суживающийся конец лежал на противоположном краю, на самом-самом кончике, Мрак зло ругнулся про себя. Он никогда не любил высоты, всегда холодело в животе, из-за этого на драконах и птицах летал с огромной неохотой, заставлял себя летать, а сейчас двинулся через бревно, стиснув зубы и проклиная ленивых строителей.

Бревно все суживалось, а когда оставалось три-четыре шага, Мрак увидел, что вершинка подрагивает, вот-вот соскользнет, и он вместе с бревном рухнет в пропасть… Стиснув зубы, он пробежал по узкому, как держак секиры, мостику, ступил на каменное основание и, даже не стараясь удержать бешено колотящееся сердце, оглянулся.

Аспард был уже на середине бревна, он переходил этот жуткий мост, как гордый и могучий лев, – на всех четырех, за ним двигался Червлен, тот передвигался сидя, даже глаза закрыл, а руками отталкивался под собой, как лягушка. Ноги он предусмотрительно связал себе в лодыжках, обезопасился, да и вообще веревка тянулась от Аспарда: все связались, молодцы, нечего, как спелые груши, падать в пропасть всего лишь из-за лени связать лишний узел.

Пока они перебирались, Мрак вошел в грубый вход. Пещера как пещера, уже сотни таких видел, прошел несколько шагов, и дальше открылся огромный, непомерно огромный зал. Вся гора, оказывается, выдолблена внутри.

Он вступил под своды храма, по коже сразу пробежал холодок. Здесь сумрак, от каменных стен тянет прохладой, а величавость стен, высота свода сразу заставили сделать шаг тише. Мрак ощутил, что если заговорит здесь, то обязательно благоговейным шепотом.

Впереди он заметил фигуры молящихся. Несколько человек на коленях, двое стоят, склонив головы, но все одинаково крохотульные в этом необъятном храме, необъятной высоте и просторе удаленных стен.

Он шел очень медленно, внезапно на середину храма пал яркий свет. Лучи протянулись из высоких окон едва ли не под самым потолком, сердце Мрака застучало сильнее, он сам не понимал, что так взволновало, эта ли торжественная тишина, эти ли голуби, что гнездятся на балках под сводами.

В самом конце зала горел огромный светильник. Мрак рассмотрел рядом с ним фигурку человека. Направился в ту сторону. За спиной наконец послышались голоса, топот. Его догнали Аспард с двумя бледными и дрожащими телохранителями, Червлен, пара незначительных придворных.

– Ваше Величество!

– Тихо, – предупредил Мрак.

– Опасность?

– Не ори, орел…

Светильник вырастал в размерах. Перед ним сидел еще один человек, и Мрак, глядя то на него, то на стоящего рядом, решил было, что у него что-то с глазами. Но за спиной начали возбужденно переговариваться Аспард и Червлен. Аспард сказал напряженным голосом:

– Ваше Величество, близко лучше не подходить!

– Чего?

– Лучше отсюда посмотрим…

Перед светильником сидит прямо на голых каменных плитах явно сам прорицатель: старый, седой, с повязкой на глазах, но в двух шагах сбоку, подобно каменной колонне, высится человек не человек, ибо в нем два человеческих роста, в плечах втрое шире любого из богатырей, весь закован в металл, только чисто выбритое лицо еще не закрыли стальной маской.

Мрак скосил глаза на огромный меч, размером в рост человека, щит, который можно бы использовать вместо ворот, ощутил неприятный озноб во всем теле. Любой богатырь из телохранителей рядом выглядел если не гномом, то подростком. Две выпуклые нагрудные пластины могли бы послужить щитами для рядовых воинов, его шлем поспорил бы с полевым котлом, а ниспадающий с плеч плащ из шкуры медведя невиданных размеров мог укрыть целиком любого коня.

Казалось естественным, что он выбрит, ибо на голых скалах ничто не растет, а лицо выглядит высеченным из камня, только над скальным навесом надбровных дуг торчат густые длинные волосы. Они не просто торчат, а длинными красивыми дугами опускаются к вискам, а в середине сходятся на переносице, придавая лицу странную восточную красоту.

И затем Мрак ощутил укол страха, этот богатырь не просто выглядит высеченным из камня. Он в самом деле… из камня. Но – живого камня. Глазные яблоки двигаются в орбитах, следит за ними внимательно, видно, как медленно вздымается могучая грудь, на которой могли бы спать в обнимку две-три молодые женщины.

– Э-э… – сказал он охрипшим голосом, – э-э… дозволено ли нам обратиться к тебе с вопросом, мудрейший?

Прорицатель чуть наклонил голову. Мрак перевел дыхание, подумал, за спиной шумное дыхание Аспарда и Червлена раздражает, никак не удается сообразить, о чем спросить, а спрашивать надо о важном, не зря же сюда добираться с такими трудностями, дабы по пустякам мудреца не дергали.

– Аспард, – сказал он сварливо. – Не сопи над ухом. Хочешь, спрашивай!

Слышно было, как Аспард торопливо отступил на шажок.

– Я что, совсем дурак, Ваше Величество?

– А что, – поинтересовался Мрак, – не хочешь знать свое будущее?

– Ни за что, – ответил Аспард твердо.

– Эх ты…

Он обернулся к Червлену:

– Ну что, так и будем стоять? Чего ж мы гуляли через такой мост? Да еще и возвращаться, забыли?.. Спрашивай хоть ты!

Червлен вздрогнул, помялся, Аспард его подтолкнул, и Червлен поклонился прорицателю, спросил почтительным голосом:

– Скажи, о мудрый… что сейчас делает мой отец?

Мрак ждал, что прорицатель либо будет долго думать, либо начнут приносить жертвы, гадать, не зря же вон там за светильником еще трое жрецов, то ли сами гадают, то ли толкут травы в ступе, но прорицатель ответил немедленно:

– Кормит свиней в деревне Топкая Глыбь.

Аспард дернулся, Червлен застыл, потом лицо медленно начало наливаться густой кровью. Покосился на Мрака, сказал с нажимом:

– Это неверно!.. Мой отец – полководец Золотой Меч! Он сейчас строит крепость на границе с Вантитом!

Огромный воин шелохнулся, голова повернулась в сторону монахов. Те прибежали мелкими шажками, поклонились, начали бросать в пламя светильника травы, толченую кору. Запах благовоний стал сильнее.

Прорицатель сказал монотонно:

– Полководец Золотой Меч в самом деле строит крепость на границе с Вантитом… А твой отец кормит свиней в деревне Топкая Глыбь.

Аспард закашлялся, отступил, прикрыл лицо ладонью. Следом напал кашель на телохранителей. Мрак участливо похлопал помертвевшего Червлена по плечу:

– Главное, что твой батя жив и здоров!.. А то вон у Аспарда никого… Свиней кормить – это ж здоровье надо иметь!.. Это не кур каких-нибудь. Ладно, пора обратно, а то в самом деле к ночи приедем.

Обратно по бревну казалось идти еще страшнее, на возвращающихся смотрели как на героев, хотя и не поняли, почему всегда гордый и с надменно вздернутой головой Червлен теперь такой маленький и согнутый. Мрак его обнимал, утешал, объяснял, что не в происхождении дело, а главное – чтоб человек был хороший, а он, Червлен, хороший человек и умелый управляющий.

Но когда они полным галопом мчались обратно, Аспард выбрал минутку, когда Червлен был далеко, поравнялся с Мраком и сказал с восторгом:

– Все-то вы видите, Ваше Величество.

– Все, – согласился Мрак, а потом спросил: – А что я увидел? Давай хвали.

– Мудрый вы, Ваше Величество, – сказал Аспард с восторгом. – Я уж подумал, с какой дури туда переть? А вот вы все просчитали!

– Ага, – снова согласился Мрак. – Мудрый я, это точно. А что я просчитал?

– Да вы ж самого серьезного соперника выбили из седла! Все ж считали Червлена вашим соперником, он же ведет свой род от самого Первого Тараса!.. И он так считал. А получилось, что Золотой Меч ему не отец вовсе, что сам Золотой Меч – последний, кто мог бы претендовать по праву знатного рода, но не станет по своей старости и ветхости здоровья, а Червлен… увы, сын свинопаса!..

– Да, – согласился Мрак, – веселая у него была мамаша.

Кони устали, Аспард направил группу к небольшому селу. На околице выстроилась толпа знатных селян, подносили наперебой и ключи от «города», и хлеб-соль, и почетный меч, Аспард торопливо объяснил, что это село славится искусной выделкой мечей, потому меч – обязательно, это их гордость.

Знатных гостей сразу же повели на площадь, где столы прогибались под тяжестью блюд. Из толпы селян выступил один молодой лохматый парень, упал перед Мраком на колени.

– Ваше Величество! – вскричал он. – О вас всюду идут рассказы как о человеке, которому ведомы тайны неба!.. Помогите мне своей справедливостью, иначе я разорен и перестаю верить в честность людей…

Аспард прицелился ухватить его за шиворот и зашвырнуть обратно, но Мрак вскинул, как щит, широкую ладонь.

– Погоди, – сказал он, – если это дело долгое, то пусть сами копаются. Но вдруг удастся разобраться быстро?.. Что у тебя за дело?

– Ваше Величество!.. Мой старый друг… кто ж знал, что он окажется таким вероломным, решил жениться и попросил у меня кольцо, чтобы показаться на свадьбе. А у меня это кольцо – все богатство!.. Его передали мне от деда, а тому от его деда, а тот дед добыл где-то в чужих странах… Я одолжил ему кольцо, хотя на сердце и скребло. И вот теперь прошло две недели после свадьбы, а друг… О, какой он теперь друг?.. носит мое кольцо, не желает расставаться, а когда я просил жалобно вернуть, он сказал, что это кольцо было у него всегда!

Мрак перевел недобрый взор на второго парня, одетого побогаче, с серьезным лицом и сокрушенным взором.

– Что скажешь? А ну, покаж!

Парень развел руками, снял с пальца и протянул Мраку большое, массивное кольцо с небольшим камешком.

– Это мое кольцо. Он просто позавидовал и хочет завладеть им. Будь справедлив, Ваше Величество!

Мрак нахмурился, спросил лохматого:

– Тебя кто-нибудь видел с этим кольцом?

– Как можно, – испугался тот. – Это святыня моих дедов! Я держал всегда в шкатулке, никому не показывал.

– А ты, – спросил Мрак у второго, – кому-нибудь показывал?

– Только в день свадьбы, – ответил тот скромно. – Нехорошо мужчине хвастаться драгоценностями, это женское дело.

Мрак посопел, подвигал бровями. От накрытого стола ветер донес дразнящие ароматы.

– Аспард, – крикнул он, – иди сюды!..

Аспард, чуя недоброе, подошел понурясь.

– Слушаю, Ваше Величество, – сказал он покорно.

– Слушай сюда, – сказал Мрак властно. – Мы должны быть справедливыми, да? А справедливо, это когда у всех есть. Здесь ни хрена не разберешь, так что я решил продать это чертово кольцо и разделить поровну. Все слышали?

В толпе раздались неуверенные крики, что да, мол, поровну. Мрак протянул кольцо Аспарду, сказал с нажимом, глядя в глаза:

– Потри его хорошенько, проверь, настоящее ли золото. Оцени, сколько это стоит, понял? Кольцо в казну, а им дашь деньгами. Поровну.

Аспард медленно поклонился. В лице была неуверенность, так ли понял грозное выражение повелителя. Со вздохом взял кольцо, принялся жестоко тереть, добиваясь блеска. Лохматый и чистый смотрели во все глаза, чистый стоял с неподвижным лицом, лохматый забеспокоился:

– Не трите так сильно! Это же золото высшей пробы!

Аспард наконец посмотрел сквозь кольцо на солнце, зачем-то поплевал, потрогал пальцем, сказал:

– Я думаю, за него можно дать десять золотых!..

Чистый промолчал, лохматый воскликнул горестно:

– Дед говорил, что оно стоит больше ста монет…

Аспард посмотрел грозно, рыкнул:

– Ты сомневаешься в справедливости Его Величества?

– Нет-нет, – сказал лохматый поспешно. – Пусть хоть десять монет… Наверное, в старину цены были другие.

Мрак взял кольцо из рук Аспарда, отдал лохматому, а на чистого взглянул так, что даже тем селянам, что все еще не поняли, сразу стало ясно, кого тащить к виселице.

– Пойдем за стол, – сказал он Аспарду с досадой. – А то все остынет… Или пожрут все без нас.

– Не успеют, – ответил Аспард с почтением. – Мудрый вы, Ваше Величество!

– Все звезды, звезды, – ответил Мрак скромно.

И хотя на этот раз не с гор поднимались, а спускались чуть ли не с вершин, кони устали так, что шатались под всадниками. Пришлось дать трехчасовый отдых, половина телохранителей разбрелась, обеспечивая охрану, другая половина отдыхала в конюшне, заодно охраняя коней.

Аспард поглядывал на солнце, что давно перевалило на западную часть неба, наконец сказал с беспокойством:

– Ваше Величество, я темноты боюсь!

– В самом деле? – спросил Мрак с интересом.

– Да, Ваше Величество. Надо ехать, и так во дворец приедем уже ночью.

– Лады, поднимай своих. А то в самом деле ночью не пустят. Что за народ, сразу же спать…

Аспард кивком указал одному из молча слушающих телохранителей на здание конюшни. Тот бегом пересек площадку, головой вперед нырнул в распахнутые двери. Вскоре из конюшни донеслась брань, злые выкрики. Спиной вперед вылетел здоровенный воин в кожаном панцире. На коже отпечатались кольца доспеха, явно только начал одеваться, а то и спал так. За ним шел разъяренный воин, вдвое шире, в длинной, до колен, кольчуге. Он замахнулся двинуть ногой, но упавший извернулся и ухватил его за ногу. Они упали, покатились, гремя железом, осыпая друг друга ударами.

Аспард заорал, дико выпучив глаза:

– Молчать!.. Тихо, скоты!.. Что же вы меня перед светлы очи позорите?

Стражи перестали друг друга лупить, поднялись перед эти светлы очи, цветом похожие на темную-темную кору дуба. Аспард заорал еще громче:

– Вот из-за таких олухов и лезут всякие гады!.. Пока вы друг другу кровавые сопли пускаете, враг не дремлет!.. Еще одно бревно сбросят на головы, а вы и ухом не поведете!

У одного под глазом расплывался кровоподтек, у другого губы стали похожи на оладьи. Оба метали друг на друга злобные взгляды. Мрак поинтересовался:

– Хоть было из-за чего драться?

Один воин кивнул на другого:

– Ваше Величество, видите этого гада?.. Мы спали в конюшне, чтобы коней оберечь от всяких тутошних драконов. Я вздремнул малость, а этот гад увидел, что у меня дорогая серьга в ухе, вытащил потихоньку, вставил в свое ослиное ухо…

Второй воин перебил:

– Не слушайте его, Ваше Величество! Это всегда была моя серьга!

Мрак посмотрел исподлобья. Серьга в ухе болталась красивая, яркая, с крупным бриллиантом. В правом ухе, в то время как первый потирал мочку левого уха. Там заметна крохотная дырочка.

– А ну взад! – гаркнул он. – Где спали?.. Здесь?.. А ну быстро лечь так, как спали!.. Поскорее, не копошитесь, воины вы или нет?

Аспард вместе с ним смотрел на лежащих. Подошли и другие, молча смотрели, переговаривались. Кто-то понял, хихикнул. Мрак буркнул:

– Ну что, попался? Ты лежал левым ухом вниз. Как бы он снял с тебя серьгу? А вот его левое ухо было кверху… Аспард, это у них такие шуточки. Дай им разок в рыло, да поехали. А то если я дам, будут зубы собирать по всему ущелью. До ночи.

Отдохнувшие кони шли вроде бы споро, но снова выдохлись, словно горный воздух выдоил из них все силы. Пришлось пересесть на заводных, но все равно солнце уже опускалось за край земли, когда на горизонте показались белые стены Барбуса.

Мрак привстал на стременах. В сторонке от Барбуса, но очень близко, слабо вспыхивает багровое зарево. Он заметил его еще вчера, а за сутки оно слегка переместилось, словно на старом месте уже сожрало все до земли, теперь ленивый огонь переползает с тяжелым брюхом на другой конец села. При добром ветре все бы выгорело за вечер, но сейчас затишье, неспешно горит уже третьи сутки… С другой стороны, непонятно, почему не гасят.

Поколебался, даже сделал движение повернуть коня чуть в сторону, посмотреть бы на это странное пожарище, но на медленно темнеющем небе уже начали появляться первые звезды, плюнул и погнал коня к городским воротам, только крикнул на скаку:

– Аспард, что там горит?

– Не знаю, – ответил Аспард. Увидел недовольное лицо Мрака, заторопился: – Но велю узнать, Ваше Величество!.. Там же Мертвое Поле, народ какой-то дохлый… Виданное ли дело, третьи сутки погасить не могут!

– Может быть, что-то серьезное?

Аспард крикнул:

– Прислали бы за помощью!.. Нет, обыкновенный пожар, да и то слабенький. Просто им на все наплевать, они там все как во сне.

– Как в дурном сне, – буркнул Мрак.

Конь несся резво, земля гремела под копытами, а встречный ветер трепал волосы. Дорога раздвоилась, можно промчаться к Барбусу прямой дорогой, а можно по малой дуге, вдоль побережья, и конь под Мраком повернул на эту дорожку раньше, чем Мрак сообразил, что это он послал своего скакуна.

От моря дул легкий, но постоянный ветерок. Свежий, солоноватый, странно взбадривающий, хотя что море для человека из Леса? И все-таки Мрак чувствовал, как грудь раздвигается во всю ширь, стараясь вобрать в себя как можно больше этого воздуха, от которого на губах солоноватый вкус.

Далеко впереди маленькая фигура с усилием тащила невод. Мрак издали рассмотрел, что мальчишка выволок пустую сеть, снова забросил. Когда Мрак подскакал ближе, мальчишка испуганно съежился, втянул голову в плечи, словно ожидая удара.

– Тащи, тащи, – сказал Мрак подбадривающе, – пусть будет тебе удача!

Он хотел было мчаться дальше, но привычное для всех мужчин любопытство заставило придержать коня: что же в сети, это же охота, это же неожиданности, азарт…

Сеть выползала пустая, только в самом дальнем углу обнаружился пучок гнилых водорослей и пара донных камешков.

– Ничего, – подбодрил Мрак. – Здесь неплохое место… с виду.

Мальчишка сказал слабым испуганным голосом:

– Простите, Ваше Величество, но это только с виду.

– Потому ты такой худой? – спросил Мрак. – И такой печальный?

Мальчишка поклонился:

– Ваше Величество, позвольте мне ловить здесь рыбу!.. Мой отец утонул в море, теперь мы с матерью и двумя братьями живем одни. Если мне не удается наловить рыбы, то ложусь спать голодным я… так как я самый старший.

Мрак окинул взглядом море, за спиной послышался грохот, их настиг отряд телохранителей во главе с Аспардом. Аспард был бледен, укоризненно качал головой, с конской морды летели клочья пены.

– Дай-ка попробую я, – сказал Мрак.

Он соскочил с коня, мальчишка испуганно передал ему сеть и торопливо отступил. Глаза его пугливо косились на богато одетых всадников.

Аспард сказал с раздражением:

– Ваше Величество, нас ждут в Барбусе!.. А ловить рыбу – ничуть не лучше, чем смотреть на звезды.

– Да-да, – сказал Мрак рассеянно, – но я хочу кое-что проверить…

Он закинул сеть, выждал минуту и начал тянуть на берег. Руки его напряглись, плечи вздулись. С коней поспешно соскочили двое телохранителей, ухватились и потащили вместе.

Аспард и мальчишка ахнули в один голос. Из воды выползали туго натянутые веревки. Вода кипела, бурлила, а затем показалась сама сеть, полная серебристых бьющихся тел. Сеть выползала и выползала, рыба заполнила ее всю, а когда ее выволокли подальше на берег и оставили, мальчишка закричал восторженно, упал на колени. Голос его звенел от счастливого смеха и счастливого плача, наконец-то все теперь наедятся вволю, да еще и заготовят впрок, спасибо, Ваше Величество!

Мрак вскочил в седло, конь с готовностью понес его к Барбусу. Лицо Мрака было задумчивым. Аспард догнал, спросил:

– А зачем?

– Что? – спросил Мрак, выныривая из дум.

– Рыбу ловить зачем?

– А звезды зачем? – ответил Мрак. Вздохнул, сказал еще тише: – Нет, со звездами еще сложнее… А с рыбой я вдруг подумал, глядя на пустой невод, а не проверить ли мне себя?

Аспард помолчал, украдкой вгляделся в задумчивое лицо повелителя, сказал осторожно:

– В чем проверить? Ваше Величество намеревается вместо созерцания звезд изволить созерцать рыбу?

– Бери выше, Аспард.

– Ловить?

– Да нет, Аспард, что ты весь какой-то рыбный… Проверить, так ли иду. То ли делаю.

Долгое время неслись молча. Аспард украдкой поглядывал на грозное лицо повелителя, сейчас очень задумчивое, тот сосредоточен, мыслит о сложном, деяния его и помысли непонятны. А связь с пустым неводом мальчишки и полным у тцара – очень зыбка и все время теряется, хотя иногда он чувствовал, что связь все же есть, прочная, как канат, сплетенный из жил.

Перед ними выросли городские врата, но едва Мрак начал сдерживать коня, створки распахнули. Стражи встречали их уже с факелами в руках, и Мрак почти забыл о пожаре на Мертвом Поле.

Седьмой день

Ужин, превратившийся в пир, рассказы Аспарда и Червлена о драконьем питомнике, о злодеях, что замышляли на жизнь Его Величества, о чудесном спасении, о мудрых судах, а когда все кончилось, Мрак в своей спальне вставил ножку кресла в дверные петли, отодвинул камни тайного хода и после недолгого бега по длинному извилистому ходу с узелком в зубах выскочил на поверхность, перетек в людскую личину, быстро оделся.

Он сперва даже не понял, что у него с глазами. Далеко впереди темная кромка леса смотрится непривычно отчетливо. Не сразу сообразил, что исчезли все эти серые незаметные домики, исчезли сарайчики, сложенные из старых досок и хвороста, хотя лес рядом, можно нарубить добротных бревен. Все пространство сейчас покрыто серой золой, а когда она шевелится при движении воздуха, из-под нее выглядывают черные головешки. Серыми спинами выступают из-под пепла и золы камни очагов.

Он шел через пепелище, ибо там дальше, на самом краю, каким-то чудом сохранилось пяток домов. Один из этих домов, даже не домов, а хаток, принадлежит Ликии, вернее, ее родителям. Он прибавил шаг, ноздри жадно ловили запахи, но если где и пахнет горелым мясом, то что-то мелкое, словно сгорел хорь или летучие мыши вместе с овином.

Перед домом Ликии в ночи беспокойно шелестит обожженными листочками дерево. Мрак перемахнул через забор, под ногами затрещал пересохший бурьян, проскользнул к окну, осторожно стукнул в ставень. Из комнаты послышался слабый старческий голос:

– Кто там?

– Это я, – ответил Мрак. – Не пугайтесь. И свет не надо.

Он так же неслышно пробежал к сараю. Конь услышал из-за двери, ответил ржанием. Мрак тихонько распахнул двери, вывел коня. Когда он закрывал сарай, в доме заскрипело, Мрак увидел в дверном проходе старика, отца Ликии.

– Что-то случилось?

– Все хорошо, – успокоил Мрак. – Просто мне надо съездить кое-куда.

– Ох, – вздохнул старик горестно. – Но зачем же ночью? Ночью только воры…

Мрак засмеялся.

– Не только, отец, не только. Кстати, что это у вас за странный пожар?.. И ветра не было, а все выгорело.

Старик двинул узкими, как птицы, плечами. Лицо его было жалкое, вытянутое.

– А кому тушить-то?

– Что, там никто не жил?

– Жили, да только все побросали…

Мрак насторожился:

– Что, опять что-то подобное шайке Волдыря?

– И это тоже, – ответил старик уклончиво. – И слухи, что мы поселились на Мертвом Поле, потому у нас все из рук валится, потому нас преследуют несчастья… Кто-то переселился сам по себе, а кому-то хватило и Волдыря. Если бы хорошо было здесь, никакой бы Волдырь не согнал! А так… Словом, вся та половина уже опустела с неделю тому. Когда начало гореть, из наших никто туда и не сунулся. Поговаривали, что там кто-то поджигает нарочито… Сунься тушить – и тебя в огонь бросят!.. А когда огонь добрался сюда, то здесь мы и потушили. Да только надолго ли?

– А что не так?

– Сосед, который со мной гасил, уже собрал все на телегу. С рассветом уедет. Останемся мы со старухой да еще наш сосед справа. Он тоже пока не решился…

Мрак покачал головой.

– Что-то мне это не нравится, – сказал он. – Вернусь, надо будет хорошенько разобраться. А то непонятно, что здесь к чему.

Он вывел коня за ворота, седло едва слышно скрипнуло под его тяжестью. Сразу же пустил огненного коня в галоп. Замелькала дорога, потом ему почудилось, что и звездное небо двигается, но рассмотреть ничего не мог. Свирепый ветер пытался выдавить глаза, разорвать рот, а он же не маг, как Олег, что ухитрялся прятаться за магическим щитом.

Конь разогрелся, Мрак с трепетом увидел, как в ночи быстро мелькают искры. Оглянулся, за ними тянется целый хвост быстро исчезающего пламени. Искры вылетали из ноздрей коня, а когда всхрапнул и на миг раскрыл рот, из пасти выметнулся целый сноп огня.

Внизу проплывали реки, леса, протянулся горный хребет. Конь не дракон, время от времени земля устремлялась к ним с ужасающей скоростью, Мрак напрягался в ожидании гибели, но конь с силой ударял в землю копытами, там, судя по треску, раскалывались горы, а он делал еще один чудовищный прыжок…

Когда замелькали знакомые места, Мрак придержал коня, тот понесся помедленнее, едва ли быстрее летящего над водой стрижа, а когда показались и выросли залитые лунным светом стены Куябы, Мрак пустил шагом, выбрал уединенное место между двумя горами, завел в пещеру.

– Жди меня здесь, – сказал он. – Чужим не давайся… да и кто сюда забредет? Захочешь поесть – вся гора пусть будет тебе куском сахара.

Отошел в сторону шагов на сотню, там еще пещера, очень кстати, ударился о камни, с минуту приспосабливался к смене личины, наконец лапы в великом нетерпении понесли к городу. Узелок с одеждой привычно болтался в зубах, но теперь в нем не было тяжеленькой Хрюнди.

Когда-то Куяба была обнесена крепкой стеной, но город быстро разрастался, дома и даже дворцы строились за стеной, и наконец стена стала ненужной, ворота уже не запирались. Мрак проскользнул мимо стражей на такой скорости, что только один успел заметить нечто огромное и черное, что выскочило из темноты, пересекло освещенное факелами пространство и тут же исчезло в черноте внутреннего города.

Дворец фасадом выходит на городскую площадь, перед входом сильная стража. Не меньше стражи и в саду, куда дворец повернут тыльной стороной, но там деревья, кусты роз, зверю укрыться легче. Мрак затаивался, доверяя больше нюху, чем глазам, ибо нюхом видел отчетливо даже то, что за углом, успевал вовремя отступить, укрыться, спрятаться, в нужный момент проскочить открытое пространство.

Правда, когда добрался до самой стены, пришлось перекинуться человеком. Стражи очень бы удивились, увидев, как по каменной стене дворца прямо у них над головами карабкается человек, но они смотрели, как и положено, на дорожки в саду, замечали любое шевеление веток, готовые перехватить любого наглеца, что со стороны города перелезет стену дворцового сада.

Он быстро вскарабкался на высоту третьего этажа, где, как он помнил, комната Кузи. Окно зарешечено, однако даже человеческие ноздри сразу ухватили все запахи и нарисовали четкую картину уютной комнаты, теплого воздуха и сладко спящего ребенка среди игрушек. Он ухватился за железные прутья, держась на высоте едва ли не зубами, напряг мышцы. Железо не поддалось, но сразу качнулся край камня. Мрак едва успел подхватить, наделает шума, рухнув в сад, осторожно отогнул решетку, быстро скользнул вовнутрь. На всякий случай, вдруг за время дежурства кто из стражей задерет голову, пригнул край решетки на место.

Ложе великанское, тем меньше и беззащитнее выглядит на нем спящая Кузя. Совсем недавно он покинул стены этого дворца, где знает каждый уголок. Кузя, увы, все такой же пятилетний ребенок, ну, может быть, ей уже шесть или семь лет, вон лицо какое серьезное, но сейчас на нем выражение сильнейшей обиды…

Мрак осторожно приблизился, потом, опомнившись, ударился о каменный пол, прикрытый толстым ковром, поднялся огромным волком и сразу ощутил самое главное: Кузя очень опечалена. И то, что блеснуло в уголках ее глаз, только слабые человеческие глаза не распознали сразу. Кузя плакала ночью, вон следы на щеках, уже высохшие дорожки, но для волка очень заметные следы, а в глазах накапливаются новые слезы…

Он подошел, осторожно лизнул ей руку. Она вздохнула, маленькие розовые пальчики ухватили за шерсть. Лицо дрогнуло, пухлые детские губы прошептали едва слышно:

– Мрак…

«Это я», – хотел сказать он, но слова не шли из волчьего горла, он снова лизнул ей руку, язык стал совсем горячим. Ее маленькие детские пальчики ощупывали его уши, теребили шерсть. Мрак застыл, страшась разбудить, но ее пальцы ощупывали его морду все настойчивее, а когда она ухватила его за нос, Мрак почувствовал, как по ее тельцу прошла волна.

Кузя вздохнула и открыла глаза. Он тоже вздохнул и смотрел на нее прежним преданным взглядом. Она смотрела на него не двигаясь, не шевеля даже бровью, словно страшилась, что видение исчезнет.

– Мрак, – сказала она очень серьезным голосом, – ты мне снова снишься, да?.. Как хорошо, что ты всегда приходишь ко мне… Какой ты хороший, Мрак. Я люблю тебя, Мрак, ты помнишь?.. Ты не забыл, что, когда я вырасту, я выйду за тебя замуж?.. Ты не забывай, Мрак. Я помню…

Она тяжело вздохнула, внезапно ее личико омрачилось, на чистый лобик набежала тень.

– Мрак… Но как же я могу за тебя выйти… если я буду чужой женой? Мне сестра сказала, что меня отдадут замуж за какого-то властелина гор… Громард его имя. Уже скоро отдадут, Мрак… Я не понимаю, Мрак… Мрак, не отдавай меня!.. Ты не забыл, что я должна быть твоей женой, а не какого-то там Громарда?

Не забыл, хотел ответить Мрак, но слова не шли из волчьего горла. Вырвался слабый полурык-полускулеж, он поспешно припал к полу. Лицо Кузи сразу скривилось, вот-вот заревет. Мрак поспешно приподнялся, чтобы ее пальцы снова коснулись его шерсти.

Она распахнула глаза, порывисто обняла его за шею и горячо поцеловала в морду.

– Мрак!.. Я так и знала, что ты меня найдешь!..

Он лизнул ей щеку. Она засмеялась, зажурилась. Он тихонько вылизывал ей лицо, уши, дышал тепло и ровно. Кузя снова расслабилась, веки опустились, она задышала медленно и ровно, но счастливая улыбка осталась на детских губах.

Он отступил медленно, волчий нюх уже подсказал, где здесь тайный ход, когда-то он часто ходил по этим узким лазам, и хотя здесь подземелья богаче и разветвленнее, чем в Барбусе, но он помнит их, помнит, даже не забыл, где прятал во время ночных вылазок оружие…

Быстрые лапы несли его по тесному ходу с такой легкостью, словно он ходил здесь десятки лет, а последний раз был только вчера. Комнаты прислуги, комнаты гостей, вот комната, куда он ворвался первый раз… там были люди Руда… или Горного Волка, уже забыл, все они теперь на одно лицо, все мечтали свергнуть Светлану и захватить трон для своего повелителя.

Он бежал по тайному туннелю, но чувствовал, что снова, как встарь, мчится по этому огромному дворцу, намного более огромному, чем дворец в маленькой Барбуссии. Светильники везде горят редкие, слабые, выхватывая из тьмы только круги старой каменной кладки. От стен, даже с солнечной стороны, тянет сыростью, гнилью, а с другой стороны коридора идут комнаты, он помнит их роскошными, но сейчас даже здесь, в норе, чувствует их запустение.

Во все тайные глазки он на бегу заглядывал, хватал цепким взором стены, сплошь завешенные гобеленами да коврами, массивные столы и разномастные кресла с завитушками и позолотой, несся дальше и дальше, дивясь, что почти не встречает людей.

Дворец строили и перестраивали разные правители, но последний раз расширяли два-три поколения тому, с той поры только украшали, обставляли. Как странно и резко расцвет сменился упадком, словно дворец затосковал о погибшем Ховрахе… Половина этих помещений сейчас вообще нежилые, в них никто, судя по запахам, не заходит. Здесь вообще нетрудно заблудиться. Стражников, от которых нет прохода в его дворце, здесь почти нет…

К его удивлению, даже тцарские покои оказались пустыми. Он скользил по тайному ходу дальше, иногда останавливался у смотровых ниш, но чаще проскакивал без остановки, обоняние предупреждало, что в помещении пусто.

Ноздри уловили едва слышный аромат, сердце затрепыхалось, в груди кольнуло. Он сделал пару шагов на подгибающихся лапах, запах стал сильнее. Ниша с той стороны забрана толстым ковром, но смотровая дырочка оказалась достаточной: Мрак рассмотрел малый тронный зал, рассчитанный на прием особо важных гостей, которые не жалуют парадность.

Иваш и Светлана сидели за столом, Мрак успел увидеть спину слуги, что уносил грязную посуду. Тцарственные супруги остались одни, но и тогда молчали долго, очень долго. Иваш лепил из хлеба зверьков, лошадок, а Светлана после долгой паузы тяжело вздохнула.

– Из головы не идет Артания, – призналась она. – Эти кочевники усиливаются не по дням, а по часам!.. Хорошо, что не умеют строить крепостей, как и не умеют их брать. Но даже то, что они могут хлынуть по нашим равнинам…

– Две трети Куявии, – напомнил Иваш, – это горы.

– Да, но все поля, все нивы – на равнинах. И больше всего народу живет на равнинах.

– Какая Славия, какая Артания, – возразил Иваш нежно, но в голосе певца Мрак уловил досаду. – Тцаревна!.. Теперь уже тцарица… Что нам весь мир? На свете нет ничего, кроме тебя, твоих желаний.

– Иваш, но ведь…

– Тцарица! Ты сама – величайшее сокровище. Забудь о большом неуютном мире. Там зло, там беды, там злые и недобрые люди. Мир жесток, а в твоей воле отгородиться… Простые люди не могут, а у тебя дворец, слуги, стража, шуты, ухоженный сад! Ты можешь отгородиться от грубости и жить среди красоты. Так пользуйся же!

Он говорил страстно, глаза блестели, а голос дрожал. Светлана нежно смотрела в преданные глаза. Мрак ощутил укол ревности. Иваш говорит правильно. Светлана слишком хороша, чтобы жить в общем мире.

К его удивлению, глаза Светланы на этот раз остались трезвыми. И тревожными. Она протяжно и печально вздохнула, словно освобождаясь от сладких грез, голос ее стал деловым и строгим:

– Да, конечно… Когда я была тцарской дочерью, я так и делала. Но теперь, после смерти моего отца, приходится помнить не только об утехах. Теперь я решаю, как жить, с кем дружить, кого держаться, с кем торговать… Если я буду решать неправильно, то я недолго усижу на троне. Хуже того – страна ввергнется в пучину гражданской войны. Запылают поля, реки переполнятся кровью еще до того, как в наши пределы вторгнутся артане или славы. Потому, милый, давай смотреть не только друг на друга, но и на то, что творится в этом страшноватом мире.

– Давай, – ответил Иваш нехотя. – Хотя, конечно, ты просто истязаешь себя работой. На то мы и властители целой страны, чтобы за нас работали другие. У нас есть советники, пусть они думают. У нас есть полководцы, пусть решают, как отразить вторжение или пойти в чужие земли и завоевать их для нас! Есть строители, которые в состоянии построить еще две-три башни для магов… были бы маги необходимой мощи!.. А теперь, когда мы наконец решим старую проблему с Барбусом, то у нас совсем наступят золотые дни!.. Кунабель у нас самый виртуозный посол… Я просто уверен, что не сегодня, так завтра мы получим из Барбуса радостные новости.

Светлана хлопнула ладонью по столу. Жест был такой неожиданный, что даже Мрак вздрогнул, а Иваш так и вовсе подпрыгнул.

– Нет, – сказала Светлана властно. – Иваш, на будущее знай: в таких делах ничего не смей делать без меня. Без моего разрешения, если хочешь знать!.. Иваш, я тебя люблю, ты мой муж, но запомни: я родилась дочерью тцара и видела, как принимаются важные решения, почему принимаются и что можно ожидать от этих решений. В случае удачи и случае неудачи. Ты можешь навлечь серьезную беду…

Иваш воскликнул, шокированный:

– Каким образом?

– Если в Барбуссии поймут, что мы хотим их земли присоединить к Куявии, они могут обратиться к Артании! А мы, введя войска в Барбуссию, столкнемся с войском артан, которые вошли туда на сутки раньше! А к войне с Артанией мы не готовы. Я вообще предпочла бы, чтобы с Артанией никогда никаких войн не было. Эти дикари не считаются с потерями, у них гибель в бою считается почетной, потому они радуются поводу начать войну и бросаются в бой, распевая песни!

Иваш раскрыл рот, чтобы возразить. Мрак видел по его лицу, что обязательно сказал бы нечто вроде «шапками забросаем», но внезапно дверь приоткрылась, вошла в длинной детской рубашке Кузя. Личико ее было заспанное, она терла кулачками глаза. За нею вбежала еще более заспанная нянька. Светлана, нахмурившись, властным жестом отправила няньку за двери.

– Кузя, – сказала она строго чистым ясным голосом, – что случилось?

– Я видела Мрака, – заявила Кузя.

Иваш вздрогнул, Светлана побледнела, глаза ее расширились, она оглянулась по сторонам.

– Мрака?

– Да. Он приходил ко мне.

– Когда?

– Только что.

Она подошла вплотную к Светлане. Та нагнулась, обняла девочку, напускная строгость с лица исчезла. Иваш с облегчением вздохнул, засмеялся:

– Мне тоже иной раз такое приснится!

Но голос его звучал натужно, а глаза все еще бегали по сторонам. Кузя высвободилась из объятий старшей сестры, глаза ее обшаривали взглядом лицо Светланы, на Иваша не посмотрела ни разу.

– Светлана! – сказала она напоминающе. – Я не пойду замуж за Громланда!.. Я же буду женой Мрака, ты забыла?

Иваш отмахнулся, вид у него был довольно брезгливый, Светлана кивнула с отсутствующим видом. Ее рука погладила Кузю по тонкой спинке.

– Да-да, конечно, мой Кузнечик… Тебе никто не мешает оставаться его невестой, женой… кем угодно. Но сейчас мы намерены заключить твой брак с Громландом. Что поделаешь, нам нужно укреплять границы и мощь нашей страны.

Кузя закричала:

– А я не пойду за него!.. Не пойду! Ведь ты же пошла за своего Иваша по собственной воле?

– Мне просто повезло, – ответила Светлана. Она покосилась в сторону Иваша, слабая улыбка скользнула по ее прекрасным губам. – Мне просто повезло… Но боюсь, что умри наш отец раньше, то даже это мне не удалось бы. Ибо тогда я была бы всего лишь дочь тцара, могла настаивать на своих решениях… которые диктовало мне сердце. Сейчас же я – повелительница Куявии. А это такая ноша… Теперь я знаю, что должна поступать только разумно и правильно. И что даже моя жизнь – всего лишь песчинка…

Иваш завозился в нетерпении, сказал брезгливо:

– Светлана, она всего лишь ребенок! А ты ей что-то объясняешь. Как будто оправдываешься!

Светлана вздохнула:

– Ты прав. Я веду себя…

– …не по-тцарски, – досказал он.

– Да, – сказала она. – Не по-тцарски. Тцар не объясняет и не оправдывается.

Иваш кивнул:

– Вот это верно. Не объясняет и не оправдывается. А поступает так, как велит железная необходимость. Итак, Кузю отдаем за Громланда, за это получаем безопасность наших земель на границах с Вантитом. Плюс наши купцы получают доступ на просторы этого Вантита, довольно загадочного и непонятного… Надо два-три каравана снарядить за наш счет, а задачу дать не столько набрать редких товаров, сколько разузнать побольше о Вантите, составить карту, отыскать их слабые места, наметить сильные…

Светлана взяла Кузю на руки, встала из-за стола.

– Это потом, – прервала она. – Эти мелочи можно поручить советникам. На сегодня довольно. Я отнесу Кузю, а ты… отправляйся спать тоже. Я сейчас приду. Присплю Кузнечика и приду.

Когда помещение опустело, Мрак тихонько отодвинулся, в груди зарождалось глухое рычание, он давил его, как мог. Значит, это Иваш возжаждал его жизни. Тот самый Иваш, шкуру которого он спас… Скотина. Правда, возможно, если бы знал, что на троне тот самый Мрак, то не стал бы?.. Хотя кто знает, люди думают так, а тцары – эдак. У них все подчинено не «хочу», а «надо». Причем в наихудшей форме: надо не мне, а государству, что значит – можно оправдать все.

Светлана даже против того, чтобы убивали незнакомого тцара. Нет, она против, чтобы убивали без ее ведома. Без ее одобрения. Мол, убивать соседнего тцара – дело серьезное, потому убивать его или не убивать – должны решать другие тцары, а не их жены. А этот Иваш – всего лишь жена тцара Куявии!

Он улыбнулся по-волчьи, тихонько двинулся по ходу, заглядывая в помещения, освежая в памяти расположение комнат, залов, длинных коридоров огромного дворца. Когда он вернулся в спальню, заглянул, сердце снова стиснулось, а в груди заныло.

Огромное ложе уже занято: Иваш спит на спине, руки широко раскинул. Рядом тихонько заснула Светлана, ее щека лежит на сгибе его локтя. Тайный выход из спальни ведет через темную комнату, где тесно от тцарских одежд Светланы и еще более пышных и ярких – Иваша. Мрак поколебался, можно бы и так, спят же, но что-то внутри удержало, сбегал за своей одеждой, даже пояс надел с кинжалом в ножнах, потихоньку отодвинул камни и выбрался в комнату.

Человечий нюх уже не рисовал отчетливые картины, пришлось постоять в полутьме, среди надушенных одежд, причем от одеяний Иваша пахнет сильнее и смраднее, потом потихоньку приоткрыл дверь. Лицо Светланы разрумянилось, пухлые губы шевелятся, но Мрак не расслышал ни слова.

Он снял с пояса нож, острый, с изогнутым клинком, какой делают только в Барбусе, глаза быстро пробежали по сторонам, взгляд упал на стол с расстеленной картой. С размаху всадить нож не решился, могут услышать, попробовал приставить острие к столешнице и навалиться, тоже не получилось, озлился, со всего размаху загнал нож в крышку стола, пришпилив карту, молниеносно отпрыгнул, шмыгнул в темную комнату, как можно тише раздвинул дурно и сильно пахнущие одежды, вон он, главный камень, пальцы нажали как будто сами по себе, он проскользнул в тайный ход и вернул камень на место.

В комнате раздавались голоса: встревоженный – Светланы и сонный, капризный говорок Иваша. Мрак прильнул глазом к дырочке. Светлана сидела на постели, озиралась. Золотые волосы падали на плечи и обнаженную грудь. Она выглядела такой прекрасной и невинной, что в сердце снова кольнула боль. Он поспешно отодвинулся, показалось непристойно видеть ее обнаженной. Пальцы схватились за волосатую грудь, он помял с силой, отступил и, шатаясь, потащился по темному ходу прочь.

Восьмой день

Утром проснулся, уже морщась от сильного запаха оливкового масла. Даже не запаха, а уже откровенной вони. На этом масле внизу в людской жарят рыбу, а здесь, в помещениях для благородного люда, хоть забивай окна. Со двора резко и неожиданно раздались пронзительно грубые овечьи крики. Он рассерженно прыгнул к окну, весь двор внизу покрыт этой волнующейся массой, все мясистые тела втягиваются в раскрытые двери подвала: кому-то приспичило резать прямо здесь, чтобы свежее мясо сразу к столу…

Пастух на худой лошадке, сам тоже как скелет, весь лиловый, настолько пропитался солнцем, но голова белая, как у перезревшего одуванчика, Мрак рассмотрел даже седые волосы на руках и на груди. Овцы, мелко-мелко перебирая копытцами, исчезают в подвале, пастух сонно тыкал в отставших длинным посохом.

– И это дворец, – сказал Мрак с сердцем. – Столица!..

Зевнул, почесался, самокритично подумал, что и он вроде бы не совсем император, таких тцаров пруд пруди, их больше, чем лягушек. На всех дворцов, окруженных огромными садами с розами, не настроишься. Настроение улучшилось, подмигнул Хрюнде, та наблюдала за ним сонными глазами.

Жаба зевнула, тоже почесалась, уморительно вытягивая шею и выворачивая голову, перевернулась на другой бок и заснула, приоткрыв крохотную красную пасть.

На этот раз Мрак позволил завести себя в бассейн, разрешил мыть, чистить, скрести, мять и щупать, а к завтраку вышел свеженький, бодрый, готовый сожрать хоть жареного коня с копытами и даже с подковами. На завтраке присутствовали неизменный Аспард, Червлен, даже Манмурт ради такого дела выгулял жабу быстрее обычного, ибо разделить с самим тцаром завтрак – это ж можно рассказывать о такой привилегии всем потомкам до самого дальнего колена.

С удовольствием выслушал новости о крепости Несокрушимой, где артане сдуру дважды пытались захватить ее конными отрядами, даже не удосужившись запастись штурмовыми лестницами, Аспард со смешками напомнил о Щербатом, случай на заднем дворе уже оброс легендами, поговорили о драконах, здесь Аспард посерьезнел и рассказал подробно и скучно, как ищут тех, кто осмелился посягнуть на священную особу Его Величества.

После завтрака время принимать посетителей, решать дворцовые мелочи, Мрак уже привычно направился в зал, но сразу за дверью услышал радостный возглас:

– Ваше Величество!

К нему с ослепительной улыбкой подходила, лукаво улыбаясь и томно покачивая обнаженными плечами, роскошная молодая женщина. На голове блистает башня золотых волос, все сооружение перевито голубой лентой, глубокий вырез на платье, молочные белые полушария с такой жаждой рвутся наверх, что у Мрака пальцы шевельнулись сами, словно помогал, да, просто помогал, в поясе узка, но бедра широки, а зад похотливо приподнят, оттопырен. Крупные сочные губы, огромные голубые глаза, соболиные брови, а мелкие ровные зубки блещут, как жемчуг.

– Эт я, – ответил Мрак. Он покосился по сторонам, но верный Аспард отлучился, проверяет стражу на входе в тронный зал. – Эт я, ты угадала.

Она весело засмеялась, красиво вскидывая голову, чтобы он лучше рассмотрел ее нежное чистое горло. У нее в самом деле, отметил он, удивительно красивая шейка, изящный подбородок, а смеется тихо и в то же время звонко, как будто звенит маленький серебряный колокольчик.

– Да, – сказала она смешливым голосом, – как же мне угадать, Ваше Величество, когда вижу вас так редко?

– Да что-то я тебя вчера не видел, – ответил он осторожно.

В самом деле, мелькнула мысль, такую женщину он бы заметил издали. Таких замечают так, что остальные женщины в зале, да и вообще на всем свете, исчезают вовсе.

– А как вы могли меня заметить, Ваше Величество, – сказала она томно, – если я только сегодня утром приехала из своего медвежьего угла? Но, слава небу, все дела закончила, теперь могу рассмотреть вас снова…

– Хе, – сказал он тоже весело. – Ну, вот он я! Смотри вволю. Я не жадный.

Она покачала головой, голубые глаза слегка потемнели.

– Ваше Величество, я ведь из этих… которые самые первые люди на свете! А они пока не пощупают, так и не поверят.

– А что, – ответил Мрак легкомысленно, – щупай, я разве против?

Она засмеялась, снова запрокинула изящную головку, башня роскошных волос заколыхалась, но выдержала. Мрак невольно представил себе, как они рухнут, рассыплются золотым водопадом по плечам, а как здорово будут смотреться на подушке…

Они шли через зал, женщина держала его под руку и что-то ворковала. Мрак поймал пару взглядов придворных, но не обратил внимания, пока за ними не захлопнулась дверь. Вместо тронного зала они оказались в небольшой комнатке. Женщина сразу же бурно задышала, протянула к нему руки. Мрак стоял столбом, его чуткие уши ловили все звуки по ту сторону двери в большой людный зал. Жужжат, как шмели, можно даже различить, кто и как высказывается по их поводу.

– Ваше Величество! – вскрикнула она со страстью. – Звезды звездами, но вы – сильный и крепкий мужчина, вы должны наслаждаться женским теплом. Да, я знаю про вашу любовь к жене… но она ушла, боги ее взяли себе… и вообще с того дня прошла целая вечность, Ваше Величество!

Он пробормотал глупо, понимая, что она права:

– Да, конечно… Но мы вот, мужчины, иногда… Понимаешь, верность… ну и обеты, понимаешь…

Она начала расстегивать шнуровку на лифе. Пальцы ее дрожали, глаза впились в его лицо. Мрак уловил радостное недоверие, сразу сориентировался, перехватил ее за руку, остановил.

– Погоди…

– Ваше Величество!

Она умоляющим жестом прижала руки к груди, пальцы Мрака вмялись в горячую мягкую плоть, все-таки успела расшнуровать, зараза, а что там веревочки, так только сильнее дразнит. Но от женщины… как же ее звать, слишком сильно пахнет благовониями, маслами, притираниями, такие купают свое роскошное тело в разных водах с целебными да приворотными травами, из-за этого не только в груди ничего не ворохнулось, но даже плоть сперва начала разогреваться, а потом как-то заснула.

– Погоди, – сказал Мрак тверже, – у меня, понимаешь, голова сейчас занята совсем не звездами. И даже не покойной женой, будь земля ей пухом… Государственные проблемы, понимаешь?.. Столько дел накопилось, столько дел… Ты пока остынь, поняла? Я не могу мозги отвлекать в такое сложное время.

– Мозги?

– А че, – обиделся Мрак, – у меня мозгов совсем нету?.. Есть, честное слово.

– Ваше Величество…

– Остынь, – велел Мрак уже строже. – Мне надо делами, поняла?

Он шагнул к двери. Она вскричала вдогонку порывисто:

– Ваше Величество!.. Оставьте мне хотя бы надежду!

– Надежду лови, – согласился Мрак, довольный, что еще легко отделался. – Как-нибудь и когда-нибудь. Поняла?

– Ваше Величество, я буду молить богов, чтобы это время наступило как можно быстрее!

Мрак торопливо выскользнул за двери. Его рассматривали очень заинтересованно, он ощутил щупающие взгляды по всей его фигуре, озлился, гаркнул:

– У кого ко мне дело?.. Нет дел? Тогда я вам щас отыщу работу…

От него шарахнулись, он пошел торопливо через зал, на этот раз стражи оказались рядом, проводили до самой двери. Дальше Аспард и Червлен подхватили под руки, церемониймейстер что-то прокричал, трон приближался, приближался, Мрак изволил позволить усадить себя на мягкое сиденье, испустил могучий вздох, потрудился, мол, затем с усилием закутался в тцарское достоинство и стал тцарствовать.

Придворные чередой проходили мимо, кланялись. Мрак смотрел отеческим взглядом, то есть бараньим, тупо уставясь в нечто великое и далекое над их головами, дабы взор был государственным, зато ноздри вздрагивали, раздувались, как паруса. Его звериная память хранила сотни тысяч запахов и десятки тысяч оттенков каждого запаха, и сейчас он краем глаза подмечал проходящих перед троном, сравнивал запахи первого дня и нынешнего, запоминал разницу. Пока только запоминал, а разобраться можно позже.

Это они проходят смиренные, кланяются и проходят, кланяются и проходят, а он явственно слышит: «Молодец, начал просыпаться…», «Ах ты, сволочь, надо бы тебя раньше, а то зашевелился, наших людей удалил из двора…», «Ишь ты, дед в нем заговорил…», «Неужто правда, что Клентису зубы вышиб?», «Как бы его снова к звездам, к звездам…», «Хорошо, молодец… Найти бы да порвать его звездные карты…»

Запах одного был острым, резким, Мрак явственно увидел себя с перерезанным горлом, руки-ноги переломаны, живот вспорот, а неимоверно длинный синий язык высунулся на длину руки. Мрак проводил взглядом придворного, кивнул в его спину Аспарду, бровью подал знак, мол, запомни, потом о нем расскажешь все, что знаешь.

Двух ярых противников, которые в первый день готовы были его в порошок, вычеркнул. Сейчас в их запахе чувствовалось сдержанное одобрение. Что значит были готовы убить или сместить того тцара, что за звездами перестал видеть государство, а сейчас колеблются, присматриваются. С этими потом можно будет даже сойтись, раз уж ради дела готовы человеку голову свернуть, как куренку. Настоящие, значитца, люди. С пониманием.

Когда прошел последний, он бодро поднялся, кивнул Аспарду:

– Зови верховного жреца, как его…

– Плавунца?

– Да, Плавунца. Скажи, Его Величество, это я, значитца, изволю его видеть у себя в покоях. Если Манмурт уже выгулял жабу, пусть тоже, я ему малость доверяю.

Аспард сказал горячо:

– Я ненадежного не порекомендовал. А насчет чего, Ваше Величество? Я к тому, что, ежели чего, можно какие-то меры принять…

Мрак поморщился:

– Какие? Окружить дворец войсками?

– Да нет, но если бы я знал, что вы замыслили…

– Я и сам еще не знаю, – объявил Мрак гордо.

– Но как же…

– А вдохновление придет, понял? Пошто верховного жреца имя такое?

– Его предок сумел в бурю переплыть реку, когда никто этого не ожидал. А он не то ворота открыл своим, не то сам кого-то зарезал и снова в реку, но с той поры имя забылось, звали Плавунцом, а потом и дети пошли – Плавунцы…

– Ага, значитца, предок героем был? А этот, наоборот, в умные пошел…

Дверь отворилась, Плавунец вошел осторожно, с порога посмотрел на Мрака вопросительно и ожидающе. Мрак указал на свободные кресла по ту сторону стола:

– Садись. Да садись же! Где ты видишь стол? Это тебе померещилось. Мы сидим у костра, понял?.. Над нами звездное небо. А звезды – это… Ладно, в другой раз расскажу. Подробно. Очень подробно. У костра, сам понимаешь, не до церемоний. Так что садись, ешь и пей, никого не спрашивая, а также участвуй.

Плавунец так же осторожно сел, лицо оставалось невозмутимым, отрешенным от мирских дел, только спросил мягким голосом:

– Участвовать в чем?

Мрак удивился:

– Ты совсем уж зажречился!.. Кто заговорил о Зауре? Вот и будет думать, как его поймать. А без него, надо полагать, его ватага разбежится.

Плавунец кивнул, глаза загорелись, он придвинулся к столу вместе с креслом, заговорил сразу окрепшим голосом:

– Спасибо, Ваше Величество, что помните о такой… неважной для дворца мелочи. Но эта мелочь, увы, сказываясь на простолюдинах, сказывается на всем государстве. Так что с Зауром надо покончить!

– Какой ты кровожадный, – буркнул Мрак. – А исчо мирный жрец!.. Ладно, давайте кончать. Кто-нить уже придумал?

Аспард покачал головой, сказал твердо:

– Мое дело – выполнять. Что велите – то сделаю. В точности. Но придумывать… нет, это недостойное воина дело! Простите, я опять что-то не то брякнул, просто я насчет придумывания слабоват в коленках.

Манмурт развел руками, сказал, как показалось Мраку, вполне искренне:

– Я думаю, что по части придумывания… Его Величество себя уже показало и возвеличило. Я с вами не ездил, но наслышан про дивные суды в дороге и мудрые решения Его Величества… Может быть, Его Величество и сейчас?..

Плавунец молчал, но смотрел в лицо тцара требовательными глазами.

Мрак хлопнул ладонью по столу. Все молчали, смотрели на него внимательно.

– Лады, – сказал он мощным голосом, – если вы ничо пока не придумали, то попробуем мой вариант. И посмотрим, настолько ли этот Заур хитер и неуловим. За него просто еще не брался я, Яфегерд, который еще и Блистательный… Есть у меня в казне золотой браслет дивной работы… Да одних алмазов в него натыкано столько, что даже я не знаю сколько!.. И алмазы ли они вообще. Годится на приманку?

Аспард заколебался, как и жрец, а Манмурт сказал с отвращением:

– По-моему, это недостойно!

– Ставить ловушку? – спросил Мрак.

– Нет, – ответил Манмурт, – ставить ее всего лишь на Заура. Кто он? Разбойник, не больше! Пусть даже вожак всех разбойников Барбуссии… Но тцар должен ставить ловушки и капканы на других тцаров, а не на каких-то…

Аспард предложил:

– А тогда будем считать, что это мы предложили, а Его Величество только кивал, не слушая, а сам смотрел в окно на баб.

– На звезды, – быстро поправил Манмурт.

Жрец коротко усмехнулся.

– Давайте будем считать. Этот браслет может привлечь вора, но только надо распустить слух, что другого такого нет на свете. На это Заур может клюнуть. А если простой браслет из золота… Думаю, у него этих браслетов больше, чем у Его Величества.

– У простого разбойника? – изумился Аспард.

– Он не простой, – возразил Плавунец. – Простой не сможет подчинить себе все воровские отряды и даже одиночек. Ладно, приманка есть. А как ловить на эту приманку?

Мрак сказал откровенно:

– Не знаю. Я бы положил браслет просто на стол в пустой комнате, а комнату бы запер. На три замка. В коридоре посадил бы стражей. И под окнами. И на выходе. И во дворе. Можно даже и на улице. Чем больше, тем лучше. Если верно, что Заур обязательно сворует редкую вещь, то он все равно придет, даже если узнает про стражу… Ну, что еще? Он схватит браслет, а мы схватим его.

Они молчали, украдкой переглядывались. Манмурт сказал нерешительно:

– Но если стражи будет столько, то он просто не сумеет схватить этот браслет!

– Это неважно, – заявил Аспард. – Главное, чтобы он пробрался в комнату! Или хотя бы через одно кольцо стражи. Все одно схватим.

– А кого схватим, – поддержал верховный жрец, – тот и будет Зауром. Мне план кажется хоть и слишком прост… но вполне заманчив.

Мрак вылез из-за стола, все тоже начали поспешно вскакивать. Он обернулся, рявкнул раздраженно:

– Мы ж сидим у костра! Забыли, морды?

Плавунец сел первым, хотя и с опаской посматривал на грозного тцара. Аспард и Манмурт тоже сели, но как на иголки. Лица вытянулись, испуганными глазами следили за тцаром. Тот откинул крышку сундука, нагнулся, слышно было, как гремит металл. Наконец Его Величество с торжеством разогнулся с настолько широким браслетом, что Аспард сперва принял его за сдвоенную пластину для защиты руки от кисти до локтя. Браслет в самом деле оказался дивной работы, от края и до края покрытый затейливой чеканкой, украшенным камешками.

– Вот, – прорычал Мрак. Он подошел к столу, с грохотом обрушил на середину столешницы. – Каков?

По всему браслету блистали осколочками льда мелкие, но во множестве, алмазы, а у самого донышка красными огнями горели рубины, и казалось, что браслет стоит на горящих углях.

Манмурт пробормотал о дивной работе художника, Аспард просто смолчал, только Плавунец хмурился, нервно покусывал губу.

– Что-то не так? – спросил Мрак.

– Все так, – ответил тот тоскливо. – Браслет именно то, что может привлечь Заура. Это не боевой браслет, это для торжественных выходов перед народом, он чересчур красив для будней… Но почему у меня предчувствие неудачи?.. Вы не представляете, насколько этот гад хитер!.. Я все равно боюсь.

– Ты от него натерпелся, – понимающе сказал Мрак, – потому так и переживаешь. Ничего, поймаем.

– Ваше Величество… Это звучит смешно, но я бы попросил хоть одного стража, а лучше двух оставить прямо в комнате! Пусть сидят и глаз с браслета не сводят. Тогда уж точно не сопрут.

Мрак покачал головой:

– Ты совсем страхополох… Кто ж тогда за ним явится?

– Заур, – вздохнул жрец. – Уж очень я его боюсь… и верю в его нечеловеческую ловкость.

Мрак пожал плечами:

– Ладно, это была твоя мысль ловить его на приманку. Попробуем. Но если он не явится, тогда дадим ему свободы больше…

Для ловушки выбрали ничем не примечательный дом в западной части Барбуса. Жил там почтенный купец, он дважды бывал допущен во дворец, чем сразу же и воспользовались: от Его Величества ему вручен дар за успешную торговлю с Вантитом. Мало кому удается вообще туда пробраться, а этот даже привозит оттуда товары, да и свои сбывает с прибылью.

О ценном даре оповестили всех. Соседи приходили любоваться, а сам купец убивался, что такой ценный браслет пока без охраны. Специально для него переоборудуют маленькую комнатку, куда вход будет только через спальню самого купца. Ключ он спрячет, а пока браслет два дня пролежит вот тут, на столе посреди комнаты. Но он с него глаз не будет сводить, даже спать будет прямо за столом на стуле… Нет, даже не станет спать, с такого подарка нельзя глаз спускать!

Соседи посмеивались, но солидно соглашались. Браслет в самом деле настоящее сокровище, не у каждого тцара такой есть. Сокровище не только из-за золота и драгоценных камней, чувствуется рука большого мастера, да и то, что получен из рук самого Его Величества, тоже придает ему немалую цену.

Аспард докладывал о каждом шаге, Мрак одобрительно кивал, а иногда и бурчал что-нибудь нечленораздельное, но одобрительное, ибо подвластные должны понимать с полуслова или полумычания, даже с полумыка.

– Добро, – сказал он наконец. – Душно-то как… Гроза будет, что ли? Пойдем на свежий воздух!

– Ваше Величество, – сказал Аспард обеспокоенно, – если вы куда-то изволите, я пошлю туда людей…

– Не боись, – успокоил Мрак.

Барбус не гигантская Куяба, достаточно пересечь большую площадь перед дворцом, чтобы оказаться перед высокой каменной стеной. Эта стена окружает Старый Город, теперь уже только сам дворец и голую площадь, остальные хибарки снесли, чтобы не оскорблять взор благородных особ неприятным зрелищем. Еще одна стена, последняя, окружает сам город. Та стена Мрака сейчас не интересовала, к Барбусу пока что не подступили полчища врагов, а так как сам Барбус выстроен на пологом холме, то и стена Старого Города намного выше внешней.

Он было легко побежал по ступенькам, но вспомнил о своем тцарском достоинстве, остановился, начал отдуваться, ведь он же мудрый тцар, а раз мудрый, то, значит, слабый, больной и вообще хиляк. Аспард заботливо подхватил под руку, Мрак злорадно навалился на него всем весом, лицо Аспарда побагровело, он закряхтел. Мрак даже услышал, как затрещали суставы и даже кости преданного начальника стражи.

С другой стороны Мрака взялся поддерживать Червлен. Мрак попеременно начал навалиться и на него и в таких забавах взобрался на самую вершину сторожевой башенки.

С северной части неба ползли тяжелые темные тучи. Солнце скрылось, не угадаешь, в какой стороне, а над внешней крепостной стеной и еще более далеким лесом вспыхивали зарницы. С каждой вспышкой в небе приоткрывались страшные темно-лиловые горы с огнем внутри, будто небесные кузнецы, скрытые тучами, ковали нечто дивное и таинственное.

Дождь странно остановился на границе крепостной стены. Видно редкую серебристую стену, словно повисший с небес до земли полупрозрачный занавес, оттуда доносится теплый запах березняка, зеленого орешника, долетают ароматы сочных трав… Но также и запахи теплых каштанов, где громко чирикают и дерутся за непереваренные овсяные зернышки воробьи.

Мрак широко вдохнул всей грудью:

– Красота!

Он прислушался, эхо на этот раз озадаченно смолчало. Зато почтительно откликнулся Червлен:

– Истинно глаголить изволите! Истинно!

На башню поднимались, топая и тяжело отдуваясь, советники, управляющие. Аспард занял позицию возле лестницы, а пара его стражей, Мрак уже знал, бдит у самого основания.

Ветерок донес от дальних ворот запахи крепкого пота. Отсюда было хорошо видно, как упряжка из четырех волов с натугой дотащила длинное толстое бревно. Волов выпрягли, бревно откатили в сторону длинными вагами, рычагами. Десяток крепких молодцев подошел, взялся, приподнял, старший закричал, к ним побежало еще человек пять. Облепив бревно, как муравьи, они потащили его вверх по крутой дороге, дважды останавливались перевести дух, брали по-другому. До Мрака доносилась брань, он слышал тяжелые вздохи, даже улавливал тяжкое дыхание. Одному работнику ухитрились придавить не то пальцы, не то руку, острые глаза Мрака заприметили красное, снова донеслась яростная брань, наконец бревно затащили в ворота, поволокли вверх по каменной лестнице.

Он вздрогнул, задумавшись. С боков как можно тише приблизились Червлен, Квитка, Васид, еще какие-то знатные. Из них он помнил по именам только Сидада и Билгу. Аспард нахмурился – вверенный его бдению тцар слишком близко к краю подошел – и стал рядом.

Червлен поклонился издали, он пугливо бросил взгляд вниз, отступил от края. Квитка с любопытством посмотрел на окрестности сверху, даже осмелился высунуть голову за край, явно высоты не страшился. Васид сказал с поклоном:

– Все труднее застать Ваше Величество в тронном зале…

– Что делать, – откликнулся Мрак, – во дворце звездное небо не видать.

– Но… гм… и сейчас его не видно…

– Если хорошо прищуриться, то видно, – ответил Мрак. – Или посмотреть на небо из глубокого колодца. Или взлететь на гигантской птице Рух, что поднимается выше всяких драконов… Или… гм… впрочем, это пока терпит. Ночью изволю насмотреться от пуза. У вас что, ребята?

Червлен наклонил седую голову, с поклоном протянул Мраку свиток пергамента. Мрак опасливо убрал руки за спину.

– Эт че?

– Ваше Величество, – сказал Червлен и снова поклонился, – это законы, которые вы поручили разработать для нашей благословенной Барбуссии.

– А-а, – сказал Мрак. – Ну и как?

– Разработали. Все как вы и велели.

Он снова попытался вручить Мраку свиток.

– Молодцы, – одобрил Мрак, но в руки пергамент не взял. – Хвалю!.. Но эт че ж сразу мне? Сперва должны посмотреть всякие… ну там жрецы… насчет почитания богов, родителей, вообще почтения и уважительности, потом эти… как их, ага, военные советники, у меня есть такие?.. насчет того, что служить родине и тцару – почетно, замечательно, славно, а кто думает иначее – тому голову на кол!.. Лекари пусть посмотрят, лесники, колдуны, судьи…

Червлен кивал, соглашался, лицо его все больше озарялось улыбкой. Когда Мрак выдохся, он сказал елейным голосом:

– Ваше Величество, эти законы мы разрабатывали год, а еще четыре года вносили поправки. Ибо советовались со всеми… кого вы так мудро перечислили! А потом еще раз давали им прочесть и снова внесли поправки, уже самые мелкие. А это вот – окончательный закон, где все отлажено, все предусмотрено, все виртуозно и тонко, как изысканная мелодия, как песня лучшего из бардов. Все знатоки, лучшие мудрецы, просмотрели эти законы и не нашли в них ни единого изъяна. Более того, это само совершенство, где все так взаимоувязано, так сцеплено, так соткано воедино, что это самая ажурная ткань…

Мрак кивал, слушал, кивал. Аспард смотрел на него со странным выражением. Когда смотрел на Червлена, на лице проступали восторг и благоговение, но когда переводил взгляд на лицо Мрака, снова возвращался к этому странному. Когда Червлен сделал небольшую паузу, Аспард спросил осторожно:

– Ваше Величество, если законы так совершенны, то… когда начнем их вводить?

Мрак поскреб в затылке, сплюнул через зубы на внешнюю сторону.

– А никогда, – ответил он хладнокровно.

Аспард опешил, а остальные так и вовсе окаменели. Аспард наконец спросил осторожненько:

– Но ведь законы… совершенны?

– Совершенны, – согласился Мрак. – Пять лет лбы морщили!.. Конечно, это самые тонкие и точные законы.

– Но тогда…

Мрак повернулся, указал на рабочих, что все еще тащили бревно. Приспосабливаясь, они затянули хриплыми пропитыми голосами песню, ноги теперь шагают в такт, но все равно кто-то вскрикивал «Эх, взяли!», «Эх, дернули!», кто-то бранился, но бревно тем временем медленно двигалось к цели.

– Видишь? – спросил он. – Государство – это такое же бревно. Только еще неотесаннее. Ишь, тонкая мелодия, виртуозно и тонко!.. Под изысканные песни бревно не потащишь. Только вот под такую песню, под вонючий пот, крик, даже кровь…

Лицо его омрачилось. Глядя на него, омрачились лицами и его советники. Червлен сказал потерянно:

– И что же… Ваше Величество?.. Весь наш труд…

– Прекрасный труд, – одобрил Мрак.

– Но если он только на бумаге…

– Некоторые вещи пусть остаются на бумаге, – рассудил Мрак. – Даже хорошие вещи.

– Но почему, Ваше Величество?

Мрак пожал плечами:

– Не знаю. Чуйство у меня такое. Принять такие прекрасные законы… а потом еще и заставить людей им следовать – это ж по колено в крови ходить будем. Нет, пока будем тащить бревно!.. А на бумаге прекрасные законы нужны, нужны. Чтоб мы сами видели, как можно бы жить…

Он махнул рукой, пошел к ступенькам с башни. Аспард двинулся было следом, Мрак остановил нетерпеливым жестом.

– Ты так и будешь мне пятки оттаптывать?..

– Ваше Величество, на вашу жизнь замахивались!

– Ничо, отмахнусь. Я иду вот в ту башню, видишь?.. А то сколько тут живу, а до сих пор… гм… я хочу сказать, что давненько к колдуну не заглядывал. Самое время!

Аспард крикнул вдогонку:

– Ваше Величество… смотритель южного крыла спрашивает, когда вы изволите заглянуть к ним?

Мрак остановился внизу, задрал голову. Аспард выглядел виноватым, разводил руками: мол, мое дело передать, а вы уж с государственным умом решайте…

– К нему?

Аспард смешался, даже почему-то покраснел, сказал торопливо:

– Не лично, а во вверенную ему часть здания…

– Ага, – сказал Мрак бездумно. – А что там?

Поперхнулся, поняв, что сморозил глупость, но сказанное уже не воротишь, Аспард смотрел с великим изумлением. Мрак подмигнул ему и засмеялся.

Аспард неуверенно улыбнулся:

– Фу, это вы так шутите, Ваше Величество… Да, конечно, сейчас вы вошли в личину своего отважного деда-воина, который тоже чаще таскал в постель женщин в покоренных землях, чем посещал своих жен. Но вы раньше не забывали дорогу…

Мрак наконец сообразил, о чем речь, засмеялся еще громче.

– Аспард, ты же видишь, я с этими бабами настолько запустил дела, что… А не получается, козе твоей в бок, чтоб и по бабам орел, и землями управлял, как объезженным конем! Ну не получается, хоть убей. Либо ты бабник, либо правитель. Можно, конечно, немножко бабником, немножко правителем, но ты ж сам понимаешь, что это будет хреновый бабник и хреновый правитель… Так что пусть они там развлекаются сами, как хотят. Пусть даже прорубят дверь с заднего хода, чтоб к ним по ночам солдаты ходили, я ж добрый, ты не забыл?.. Вот только сам я…

Он покачал головой. Сердце кольнуло острым. На самом деле, конечно, в груди от сердца остался только пепел, а если там и проклевывается какой зеленый росток, то этот росток – Кузя. Не любовь, понятно, какая может быть любовь к ребенку, а просто нежность к существу, что единственное во всей Куявии его любило, оберегало, страдало по нему. Кузя и Хрюндя – вот двое, кому он верен.

Аспард снова развел руками, глядя ему вслед.

А в самом деле, подумал он хмуро, уж неделя закончилась, как он здесь, а про колдуна только вспомнил, хотя его башня все время на виду. И никуда за это время не сдвинулась. Как ни выглянешь из окна, так и видишь, как там в окнах полыхают зловеще-красные огни… Олег бы уже обивал пороги, даже любопытный Таргитай превозмог бы лень, на второй день торчал бы на самой вершине… А ему хоть как торчи башня перед глазами, но как чуял недоверие ко всяким непонятным штукам, так и сейчас чувствует. Чем-то унижает его всякое колдовство, а чем – сказать не может, к хитрым словам всегда чуял вражду.

Еще внизу, у основания башни, его встретили странные тревожащие запахи, а когда начал подниматься по лестнице, ароматы красочно рисовали причудливые картины. Он видел дивных зверей, зрел огромные деревья без ветвей, но зато с огромными листьями, прямо из стен наплывало и снова исчезало видение морских чудищ, гигантских раковин…

Ноги бодро и бездумно занесли по ступенькам на самый верх. Ноздри еще издали уловили запахи трав, паленой шерсти, ржавчины и гниющей древесины. Толкнул дверь, в глубине захламленной комнаты над горящим тигельком склонился сгорбленный человечек в длинном халате. Лысая голова блестит в ровном рассеянном свете, что дают комья странного мха в чашах вдоль стен.

Колдун дернулся на грохот распахиваемой двери, но, прежде чем он обернулся, Мрак уже охватил цепким взглядом всю обстановку и оценил, оценил… Как ни могуч колдун, но почему-то живет в бедности. Любой работник в селе роскошествует, в сравнении, так сказать. Здесь нет даже ложа, только простой матрас, явно набит сухим сеном, брошен прямо на полу в уголке. Там же единственная подушка, судя по запаху, с сеном вместо пуха или шерсти. Все это накрыто таким ветхим и старым одеялом, что Мрак покачал головой. Похоже, колдун тоже из этих безумных звездосмотретелей, что не видят, по какой земле ходят, что едят и на чем спят.

Правда, стол – огромный, добротный, хоть и древний, – весь завален книгами, свитками, глиняными табличками, позеленевшими медными пластинками с непонятными значками; пара тигельков и массивная чугунная сковородка, а дальше так и вовсе сокровища для таких же сумасшедших: вдоль трех стен ряды шкафов или же один шкаф, изламывающийся, как тень от факела, на стыке стен, переходящий на другую стену и обрываясь, да и то с явным сожалением, перед дверью. Еще старое рассохшееся кресло у стола и потемневший от времени сундук, окованный бронзовыми полосами. Вся крышка сундука скрылась, как под снежной шапкой, под грудой свитков.

Колдун смотрел на него вылезающими от изумления глазами.

– Ваше Величество!.. – продребезжал он блеющим голосом. – Вам стоило только свистнуть, я бы прибежал…

Он топтался по ту сторону стола, низкорослый, с розовой лысиной, что тут же начала от страха и напряжения покрываться мелкими бисеринками пота. Лицо его было старческим и детским одновременно, глубокие морщины на розовой харе, темные мешки под чистыми детскими глазами. Да еще и чересчур длинный халат, что волочился по полу, похожий на теплую детскую рубашку.

Мрак посмотрел на этот халат, спросил:

– А у тебя ноги с копытами?

Колдун от изумления открыл рот.

– Шутите, Ваше Величество, – сказал он наконец неуверенно. – Я ж колдун…

– Ага, – сказал Мрак, – значит, эти козлоногие не могут колдовать? И всякие там ластоногие, рыбоногие, перепончатые?.. А вот человек способен на любую пакость. Вообще, по-моему, человек либо ни на что не способен, либо способен на все, черт бы его побрал. Да ты трудись, трудись! Я что, я всего лишь тцар. Бегаю всюду и обеспечиваю вас матерьялами… Чтоб работалось без простоев.

Он осматривался с интересом. Хоть и не любит непонятное колдовство, но все-таки здесь почему-то нравится. Колдун наконец обогнул стол, поклонился. Его розовая плешь опустилась до уровня живота, а когда попытался выпрямиться, то все равно не поднималась выше середины груди тцара.

– Все шутите, Ваше Величество?.. Я польщен, потрясен… Вы бы предупредили, я бы хоть прибрался… Садитесь, садитесь…

Мрак огляделся:

– Куда?

– Да вот… куда изволите!.. Сейчас смахну все эти… для вас…

Однако не смахнул, хоть и очень старался угодить тцару, а бережно и даже медленно убрал с сундука всю груду, огляделся, куда сложить, и перенес на свою постель. Мрак критически посмотрел на кресло, больно хлипкое с виду, колдун что-то соображает, опустился на крышку сундука, та заскрипела.

– Ну и чо? – спросил он. – Колдуем?.. А где дождь?.. Уже две недели жара стоит! Пора бы хоть пыль прибить на дорогах.

Колдун виновато развел руками:

– Вы все шутите, Ваше Величество. Все шутите, это хорошо…

– Что хорошего?

– Если Его Величество весел, – сказал колдун, – значит, в стране все хорошо. Ваше Величество почтило меня неслыханной честью ради… ради?

В глазах прыгала тревога, а от его тела пошла такая волна страха и неуверенности, что Мрак невольно повел глазами по сторонам: не прячет ли колдун расчлененные тела тцарской семьи?

Шкафы упираются в потолок, все полки в них забиты до отказа. Медные кубки, кувшины глиняные и медные, есть оловянные, там же статуэтки, амулеты, обереги, ожерелья из звериных зубов, пучки перьев, горки чешуи с металлическим отливом, такой Мрак не видел ни у рыб, ни у ящериц, ни у драконов, вообще похожую не помнит, узнал горки оскаленных морд нетопырей, их же отрубленные крылья, связки веточек, из которых он узнал только омелу…

– Ради дела пришел, – ответил Мрак. – Скажи, что ты можешь делать… помимо того, что делают мои воины, мои строители, челядь, купцы?

Страх в глазах колдуна возрос еще сильнее. Лицо побледнело, он взмолился:

– Ваше Величество!.. Познание магии таит в себе такие же возможности, как и познание звезд!.. Мне трудно перечислить все, что я могу, хотя мало что из перечисленного вам пригодится, но ведь, осмелюсь заметить… простолюдинам и даже знатным людям страны ваши увлечения звездами тоже кажутся странными?.. И ваши знания звезд не могут им помочь прогнать зайцев с огородов, вылечить корову или выполоть сорняки из сада?

Мрак мало что понял, отмахнулся:

– Ты мне череп не забивай. Скажи мне сразу: ты можешь заглядывать куда-нибудь далеко?.. Нет, я не о предвидении… Знавал я одного, мог как бы смотреть глазами летящей птицы, бегущей ящерицы, ползущей по норе змеи.

Колдун замер, в глазах на миг метнулась надежда, затем виновато развел руками:

– Ваше Величество, это, конечно, возможно. Только я не могу… Именно эти заклятия я не изучал. Не сердитесь, но… я знаю другое, если я правильно понял ваше тайное желание. Вам нужно знать тайны противника, да?.. Я знаю заклятие, что может позволить наблюдать за кем-то… Конечно, если бы все так было просто, тогда бы в мире вообще тайн не осталось, но на эти заклятия есть контрзаклятия, как на рубящий меч всегда есть щит… Совещания крупных командиров всегда кто-нибудь из колдунов окутывает защитой от подслушивания… другими колдунами.

Мрак досадливо крякнул:

– Тогда какой прок?

Колдун повесил голову, из груди вырвался горестный вздох.

– Но если вам надо связаться с кем-то из своих… то это можно. Только это очень дорого, Ваше Величество! Потому это так и осталось забавой тцаров, но не пошло в народ.

Мрак насторожился:

– Ну-ну?

– Достаточно, – сказал колдун торопливо, – пропитать два камня особым раствором… и тогда можно двум людям, касаясь этих камней, видеть друг друга, разговаривать! Я бы мог вам такое изготовить, если бы…

– Если бы что?

– Если бы у меня было из чего, – ответил колдун виновато. – С того дня, как вы распорядились не давать мне ничего, я живу тем, что творю дешевые заклятия на забаву придворных… Тем и живу.

Мрак помолчал для важности, сделал значительное лицо, произнес после паузы:

– Я пообщался со звездами… Они советуют дать тебе все нужное. Я сейчас же распоряжусь. А ты расскажешь, как этими камнями пользоваться. И вообще, у тебя тут много магии?

Он огляделся, смерил оценивающим взглядом шкафы, скользнул тцарственным взором по ложу, теперь утонувшему под книгами.

Колдун сказал нервно:

– Не стану врать, Ваше Величество, мало. Я больше изучаю магию, чем творю… А творю, только чтобы на что-то покупать хлеб.

Мрак смерил взглядом его высохшую фигуру.

– Ну, творишь ты либо мало, либо… хреново. Как же ты собираешься устроить те два камня?

– Магии везде много, – ответил колдун тихо. Похоже, что-то его все же задело. – К примеру, сразу за Барбусом есть место, где магии больше, чем во всех трех тцарствах! Но будет проклят тот, кто попробует воспользоваться той магией.

Мрак насторожился:

– Это ж где?

– На Мертвом Поле, – ответил колдун.

– Что-то слышал, – пробормотал Мрак. – А почему нельзя?

– Там мертвая магия.

– Мертвая?

– Да, Ваше Величество. Мертвая магия – это не совсем то, что магия мертвых.

– Ага, – сказал Мрак саркастически, – ну, спасибо! Теперь буду знать. Ну давай, крякай дальше.

Колдун, сильно изумленный, сказал осторожно:

– Беда в том, что в обеих погибших армиях было множество колдунов. Почти все погибли в том страшном побоище. Одни успели исчерпать свою мощь, другие исчерпали наполовину, а некоторые вообще не успели, и вот теперь там самое страшное место на земле, где спит жуткая разрушительная магия неслыханной силы! Она копит мощь, растит, в бессильной злобе наливается желчью, чтобы когда-то залить ею весь мир, все живое…

Мрак зябко повел плечами:

– Как же там живут?

– А простые люди не чуют, – ответил колдун. – Кроме колдунов. Та сила спит, ждет своего часа… А вот если ее разбудить… Если найдется такой мерзавец…

– А где, говоришь, – спросил Мрак, – то поле битвы?

Колдун посмотрел на него так, словно Мрак признался, что он и есть тот мерзавец, что возжаждал разбудить древнее зло и выпустить его на свободу.

– То уже давно не поле, – ответил колдун. – Хотя, конечно, память о нем держалась долго… Никто там не пахал, не сеял, не селился. Но однажды после очередной войны между Артанией и Куявией в наши земли хлынули беженцы… Ну, беженцам лишь бы жизни спасти, а землянки они копали как раз на том поле, там же потом построили дома. Они и не знали про наши старые битвы, а когда узнали… что ж, бросят дома? Так и жили…

– А где то поле? – повторил Мрак.

– Всего час езды на телеге, – ответил колдун. – Если подняться на самый верх башни…

– Поднимемся, – согласился Мрак.

С севера дул холодный ветер, наверху башни колдун сразу начал чихать, кашлять, ежился и кутался в широкий плащ. Мрак с удовольствием рассматривал город и его окрестности. На горизонте блистают вершинами горы, странно черные со сверкающими ледяными шапками. Солнце поднимается тусклое, крохотное, облачка бегут мелкие, растрепанные, словно убегают от волка через заросли терновника. Город бурлит обычной здоровой жизнью, народ толпится на площади, из Куявии прибыли новые фокусники, ярко полыхают факелы у входа в кабаки, таверны, корчмы, есть даже перед простыми харчевнями. Веселятся так, что и сюда, на башню, доносятся удалые песни.

Далеко за городом разгорается угрюмое зарево. Мрак подумал, не послать ли людей на подмогу, все-таки пожар, но, с другой стороны, полное безветрие, огонь не перебросится на другие дома, сами загасят еще до того, как приедут из города.

Дрожащая рука колдуна вытянулась в направлении далеких домиков, серых и унылых, но сгрудившихся так тесно, что отсюда не было видно ни улиц, ни огородов.

– Вон там…

Мрак всмотрелся, места знакомые, а если память не изменяет, он может различить даже домик Ликии. Видно даже сарай, где по его просьбе держат огненного коня. Только зарево пожара в самом деле чересчур близко… В памяти что-то блеснуло, он вздрогнул, спросил другим голосом:

– Погоди… А если кто восхочет как-то подчинить себе те силы… что он должен сделать?

Колдун сказал надтреснутым голосом:

– Всего лишь освободить их. За это они будут служить ему. Или, по крайней мере, исполнят ему какие-то желания.

– Из благодарности? Что-то не верю в их благородство.

– Любой колдун, вступая в сделку с демонами, всегда обезопасит себя договорами. А демонов связывает. Никто не станет выпускать демонов просто так. Тот, кто это осмелится, сперва возьмет с демонов сотни клятв, что они его не тронут, что будут служить ему…

Мрак подумал, спросил осторожно:

– Но нельзя же просто так вот прийти на то поле… в тот район, встать посредине и сказать: я такой-то, освобождаю вас, демоны, а вы отныне служите мне?

Колдун развел руками:

– Конечно, конечно! Только для того, чтобы воззвать к демонам, нужно выстроить храм. Или хотя бы большой жертвенник. Потом принести человеческие жертвы, воззвать к богу Смерти… Скорее всего, нужны еще особи тцарской крови! Да не просто так, а в жертву. Все не так просто, Ваше Величество, как видите. Там многочисленное поселение, а храм должен стоять так, чтобы вокруг него было чистое поле. Нет такого властителя, который мог бы это сделать явно или тайно. Только вы сами, но вам это не нужно и другим не позволите.

– Да-да, конечно, – ответил Мрак.

Перед глазами стояло лицо отца Ликии. И заново прозвучали слова, что их кто-то сгоняет с тех мест. Кого не могут согнать, у тех покупают дома. Остальных согнали пожаром. Или просто сожгли опустевшие дома, высвобождая место. Под храм. Или под жертвенник.

– Не беспокойтесь, – сказал колдун участливо, – Мертвое Поле останется мертвым. Никто не в силах совершить то, что я сказал. Ваше Величество, мне дозволено будет узнать… насчет камней?

Мрак кивнул:

– Дозволено, дозволено. Пойдем обратно. Дрожишь, как мокрый пес. Больше мяса есть надо, понял?.. И вообще, худой ты какой-то… К такому и доверия нету.

В его комнате он снова сел на сундук, ибо в этой захламленной комнате обязательно что-то свалит, сломает, порушит, лучше не двигаться.

Колдун сказал умоляюще:

– Ваше Величество!.. Я сделаю все, только скажите. Позвольте мне выполнить хоть один заказ для вас!

– Заказ прост, – ответил Мрак. – Мне нужно знать, что делается во дворце Куябы. Там сейчас собираются выдать замуж… ха-ха!.. младшую сестру тцарствующей Светланы Золотоволосой. За Громланда, одного из сынков короля Вантита. И хотя той лет семь, но тцары женятся не как все люди. А мне этот брак – нож в горло. Его надо расстроить.

Колдун спросил осторожно:

– Ваше Величество, а почему для вас так важно… расстроить брак этой малышки с этим Громландом?

Мрак поморщился:

– Чего тебе лезть в трудные государственные дела?.. Там ничо интересного. Это не магия… или песни. Сейчас Громланд для нас всего лишь неудобный сварливый сосед. Он и с нами не в дружбе, мягко говоря, и куявцев достал набегами… Но если он заключит этот династический брак, то на Куявию нападать уже не могет, верно? И будет знать к тому же, что куявы им в спину не ударят. Более того, Куявия по-родственному может дать войск или денег… Тем более что нынешний правитель Иваш не шибко умен, все могет. Вообще-то там сейчас на троне дочь Додона – Светлана Золотоволосая, но ее муж Иваш уж больно водит ее рукой! Так что усиление Громланда через женитьбу на другой же день после заключения такого брака приведет его войска к нашим границам. Вернее, его войска там уже стоят, им дай только хоть малую поддержку… А Громланд колдунов тут же вешает, знаешь?

Колдун отшатнулся, лицо посерело.

– Слышал, – пробормотал он, – но я считал, что эта угроза далеко. Тогда я посоветовал бы Вашему Величеству не ограничиваться одним подсматриванием и подслушиванием…

Мрак насторожился:

– А что можно еще?

– При определенных действиях… гм… можно через такое зеркало не просто видеть, но и… пройти.

Последние слова колдун произнес шепотом. Мрак отшатнулся:

– Ах ты ж… змей! Что ж молчал? Думаешь, мне радостно было, как паршивому коту, по стене вздряпываться на третий этаж? Похож я, тцар, на кота? Нет, ты скажи, похож?.. Давай быстро показывай, что нужно, чтобы р-р-раз – и там! Я знаю, вы, гады, всякие такие штуки можете…

Поздно вечером зашел Аспард, почтительно доложил, что под видом соседей и зевак на золотой браслет приходили полюбоваться и переодетые горожанами крепкие ребята из дворцовой стражи. Они оставались незаметно, прятались по углам, а потом купец выпроводил последних гостей и крепко-накрепко запер все двери и окна.

Сам он намерен тоже…

– А ты зачем? – удивился Мрак.

Аспард развел руками.

– Тревожно мне, – признался он. – Хоть через такую охрану мышь не прошмыгнет, но все же. Есть там еще задняя дверь, что выходит прямо в темный густой сад. Я затаюсь там. Уж я точно не сомкну глаз, мимо меня не проползет и муравей!

– Ну, лады, – сказал Мрак. Он широко зевнул. – Хоть только вечер, но что-то заморился я. Слабый я… Наверное, умный. Завалюсь-ка я спать. Скажи, чтоб никакая морда меня не тревожила. Утром свидимся!

– Спокойной ночи, Ваше Величество, – ответил Аспард.

Мрак прислушался к топоту удаляющихся шагов. По ту сторону двери ковра уже нет, все топают, как кони. Видать, у тцара либо с ушами что-то не так, либо он слышат только шорох звезд, а рядом хоть бей молотом по листу железа…

В небе только-только загорелась вечерняя заря, скоро в домах загорятся огни, и Мрак ощутил радостную дрожь в теле. Мышцы за день слегка устали, устал изображать Его Величество, отяжелел от сытного ужина, в самом деле тянет ко сну, но сейчас вот обернется волком, и сразу в тело хлынет и заполнит до кончиков ушей дикая сила, сон упорхнет, как вспугнутые воробьи, а мир станет по-настоящему цветным и радостным.

Он подпрыгнул и ударился о каменные плиты через толстый ковер. По мышцам стегнуло болью, иначе нельзя, превращения не будет, тут же нахлынули запахи, в ушах загрохотали голоса, топот сапог, послышался скрип колодезного журавля.

«К чему это я?» – подумал он, поднимаясь. И сам себе ответил: да просто восхотелось.

Побегал в волчьей личине по огромной, как площадь, спальне, с разбега прыгал через ложе, а Хрюнда подскакивала на подушках и старалась ухватить его за лапу широкой пастью. Тело вздрагивало от ощущения силы, мощи, молодости, свежести. Потом, конечно, снова грянулся о пол, со второй попытки вернулся в огромное грузное тело, такое медлительное, тяжелое, неповоротливое… на взгляд волка, хотя для человека он вообще-то невероятно быстр, а уж силой не обижен вовсе.

Оглохнув, почти потеряв все запахи и наполовину ослепнув, он открыл тайник, пролез в дыру, там снова превратился в волка и, собрав одежду простолюдина в узелок, помчался в сторону выхода из дворца.

Ход уже не казался тесным, кривым или таинственным. Все знакомо, Мрак несся короткими прыжками, умело сворачивал, проползал в опасных местах, где свод просел, резво проносился через подземные ручейки.

До выхода было уже недалеко, когда ноздри задергались сами по себе, застыли, передав ему нечто настолько невероятное, что Мрак остановился, припал к холодному полу. Нечто, нарисованное запахами, приближалось чересчур быстро для человека. Уши ловили каждый шорох, вскоре Мрак услышал легкий цокот крепких когтей по каменному полу.

Внезапно неведомый зверь вздрогнул, замедлил шаг, остановился. Узкая морда вытянулась вперед, он старательно нюхал воздух. Похоже, только сейчас уловил присутствие Мрака…

Мрак поднялся, прорычал на волчьем языке:

– Приветствую. Кто ты и что делаешь в моих подземельях?

Волк оставался недвижим, он снизу, припав к полу, рассматривал Мрака. Глаза горели тусклыми желтыми огоньками. Запах, которого не скрыть, сказал громко и откровенно, что этот самец в полной силе, но устал, голоден, раздражен, зол, везде видит врагов, но сейчас озадачен, не знает, как себя вести. И самое главное, это не чистый волк, а волк-оборотень.

Незнакомец прорычал:

– Я… волк… Я ищу врага.

– Здесь? – спросил Мрак. – Он убежал от тебя?

– Нет…

Мрак выждал, но волк молчал, из горла рвалось слабое клокотание, а от пола донесся слабый скрип когтей. Волк готовился к прыжку, но Мрак уже знал, что противник теперь тоже видит его в запахах, а он в полтора раза крупнее, сильнее втрое, и стайный инстинкт заставляет чужака припасть к полу, выворачивает ему шею, чтобы подставить горло в ритуальном жесте смирения, однако человек в облике волка противится этому, борется, ибо человек – самый странный зверь, вроде бы и стайный, и стадный, и в то же время одиночнее всех зверей-одиночек.

Волк все боролся сам с собой, Мрак приподнялся на всех четырех, добавил в свой рык угрожающей мощи, медленно двинулся вперед, клыки обнажились. Волк зарычал, ударился о землю. Мрак отступил, волк быстро превратился в человека. Ничем не примечательного, коротконогого, с плоской грудью. Он тяжело дышал, приходя в себя, Мрак отступил еще, сел.

Человек поднялся на дрожащих ногах. Послышался стук, Мрак оскалил зубы уже в веселой гримасе: это чужак ударился головой, шипел от боли, щупал макушку.

– Ну что, – сказал он зло, – ты ведь не волк, да?..

Мрак ударился о землю, на миг ощутил страх, что чужак нападет в эту минуту беспомощности, но тот не двигался, смотрел завороженно на могучую фигуру.

– Ого, – сказал он потрясенно. – Ты кто?

– Живу здесь, – буркнул Мрак. – Уже тысячу лет. А ты кто?

– Я… я был… Это неважно, – сказал человек, – кем я был. Но мне выпал случай поправить свои дела. Один человек пообещал мне сундук с золотыми монетами, если я… если я выполню одно поручение.

Мрак зевнул, буркнул:

– Мне все равно, что вы, смертные, придумываете, кого режете, давите, топите… Я охраняю сокровища глубоко в недрах, а до остального нет дела. Но если ты пришел за сокровищами…

Он зарычал, напряг мышцы. Человечек испуганно вскрикнул:

– Нет, нет!.. Ни о каких сокровищах нет речи!

– Врешь, – ответил Мрак убежденно. – Здесь нет ничего ценного, кроме моих сокровищ. Ты врешь, и я тебя сейчас сожру вместе с костями.

Человек вскричал торопливо:

– Нет, это не то!.. Но тебе ведь нет дела до стычек между людьми?

– Ваши стычки меня не интересуют, – ответил Мрак твердо, – но если ты решил украсть мои сокровища… А ты решил украсть, по глазам вижу…

– Да нет же!

Мрак надвинулся, навис, огромные руки потянулись к шее оборотня.

– Сюда лезут только ради моих сокровищ…

– Нет! – вскрикнул оборотень. – Один человек обещал мне сундук монет, если я проберусь в спальню тцара и перегрызу ему горло.

Мрак усомнился:

– Дык это можно было сделать и даром! Это ж такое удовольствие – перегрызть горло.

Он облизнул зубы и начал внимательно рассматривать горло оборотня. Тот побледнел, прикрыл кадык ладошкой.

– Для него это важно, – проговорил он дрожащим голосом. – А золота и серебра у него ломятся подвалы. Сундуком больше – сундуком меньше… А ты знаешь здесь все ходы?

Мрак сказал оскорбленно:

– Конечно! Я хожу здесь тысячу лет!

– А ты мог бы… указать мне ход к тцарской спальне? Я устал бегать здесь, хочу есть. Тот человек сказал, что я найду ход по запаху, я тоже так думал… конечно, найду, но я не хотел бы носиться здесь еще сутки!

Мрак повернулся к нему спиной, бросил небрежно:

– Иди за мной. Покажу.

Человеческое обоняние в десять тысяч рез слабее волчьего, так ему говорили мудрецы, но здесь, в туннеле, воздух недвижим, и потому, даже не поворачивая головы, ему видно, как в трех шагах бредет этот оборотень-убийца, задевает стены, стукается головой, оступается…

Мрак начал замедлять шаги, задумался. Оборотень догнал, спросил с беспокойством:

– Что?.. Забыл дорогу?

– Кто? – удивился Мрак. – Да здесь везде мои метки! Не чуешь?.. Это уже рядом. Заходи и грызи глотки хоть всем, на кого наткнешься. Только сдается мне, что ты все-таки врешь. Кому нужно, чтобы ты грыз глотку тцара, при котором, как я слышал, и мыши на столе танцуют? Никого не казнит, никого не трогает, сидит себе в своей башне и смотрит на звезды!.. Нет, ты идешь за моими сокровищами!

Он злобно зарычал. Оборотень отшатнулся, вскрикнул:

– Да что ты о своих сокровищах? Кто про них знает? Я вот только сейчас услышал!.. И никто не знает… наверное. А послал меня очень важный человек…

– Кто? – спросил Мрак недоверчиво. – Не верю!

– Я не знаю, – ответил оборотень торопливо, – как его зовут, но видел, что он очень богат. У него на пальцах кольца с камешками, за каждый можно купить дом или большой корабль, в ухе серьга с редким бриллиантом, а на одежде застежки, пряжки, крючки – все дивной работы. За один только пояс можно купить несколько богатых сел, столько в нем драгоценностей!.. Такому человеку ничего не стоит дать мне сундук с золотыми монетами. У него их сотни!

– Ага, – сказал Мрак, – ну, тогда ладно, пойдем… А как он тебя запустил сюда?

Оборотень фыркнул раздраженно и насмешливо:

– На тайный ход наткнулся, но таился с ним, никому не доверял. Даже сам не ходил, иначе провел бы меня к цели… Говорит мне, у тебя нюх! Найдешь. Дал мне выпить эту гадость… Говорит, сутки действует. А я уже почти сутки тут блуждаю. Скорее бы…

– Ага, – сказал Мрак, – теперь все понятно. Вот сюда прямо.

Он отступил, прижался к стене, давая оборотню пройти. Тот сделал два шага, остановился, потянул ноздрями воздух, развел руками:

– Темень… Но что-то страшно…

– Мужчина ты или нет? – спросил Мрак. – Вперед!

Он дал оборотню могучего пинка. Того бросило вперед, поневоле побежал, чтобы не упасть, затем Мрак услышал дикий крик. Крик быстро удалялся.

Мрак подошел к краю ловушки и с опаской вытянул голову. Внизу темно, и даже его чуткие ноздри ловят только странные нечеловеческие ароматы холода, инея, влаги. Вроде бы послышался далекий хряск, словно корова с большой высоты упала на длинные и острые ножи, но, возможно, это почудилось.

Он отряхнул ладони, подумал с усмешкой, что отряхивать надо ногу. Пинка дал такого, что зашиб пальцы о костлявый зад.

Но усмешка получилась кривая. Перед глазами стояло лицо человека, у которого пальцы в перстнях, кисти рук в браслетах, в ухе серьга с бриллиантом, а пояс украшен драгоценными камешками.

Все-таки он вернулся в спальню, показалось рискованно исчезать до начала ночи, даже выглянул за дверь и строго наказал стражам бдить и никого к нему не впускать.

Стражи преданно сообщили, что изрубят всякого, кто посмеет подойти к двери, и Мрак вернулся, в нетерпении бросился к окну. Весь день солнце честно грело и даже обжигало мир, но это уже от большой любви, а теперь, красное и распаренное, с облегчением сползает к спасительному краю земной тверди.

Весь мир, как показалось Мраку, за это время превратился в хорошо прожаренную корочку хлеба. Румянятся крыши, земля из серой стала поджаристо-коричневой, даже верхушки зеленых деревьев стали золотыми, а массивные дома из серого гранита обрели цвет темной меди.

Могучий гул базара, что по ту сторону стен Старого Города, похожий на рев прибоя, медленно угасает, усталые языки ворочаются, как весла в ладонях измученных гребцов, чудище шевелится все медленнее, вот, наконец, это уже не чудище, а кучки торгующихся, что завершают сделки, а прямо между возами уже вспыхнули костры, потянуло запахами жареного мяса, свежесваренной похлебки, к небу поднялись дымки и клубы вкусно пахнущего пара.

Мрак выждал, пока на темнеющем небе проступят звезды, а из темной земли начала вырезываться, как невыносимо медленно взлетающая огненная птица, исполинская пылающая луна. По всей земле побежали золотые ручьи, а луна продолжала подниматься, золотые ручьи превратились в реки, и наконец чернота осталась только в ямах и впадинах, а весь мир заблистал, словно на него обрушились капли золотого дождя.

– Пора, – сказал он вслух. Обернулся к Хрюнде, погрозил пальцем: – Ты тут пока не разоряйся, поняла?.. Щас можно, тут все чужое, но потом уйдем, а ты напривыкаешься добро не беречь…

Хрюндя с готовностью слезла на пол и запрыгала к нему. При каждом прыжке живот ложился на ковер, и Мрак вспомнил, что Манмурт говорил, что это шар, а не жаба. И что надо ей придумать какое-то занятие: за кем-то бегать или от кого-то удирать.

– Скоро, – сказал он, – скоро набегаемся. Сейчас какой день? Девятый или десятый?.. Еще дня четыре – и мы пойдем топтать мир задними лапами. А ты, если хочешь, и четырьмя.

Хрюндя полезла по его порткам вверх всеми четырьмя. В выпуклых глазах он увидел твердую решимость не на двух, не на четырех, а вот так всем пузом на его твердом, надежном плече.

– Скоро, – пообещал он. – А пока потерпи.

Он оторвал ее цепкие лапки, Хрюндя возмущенно квакнула в полете, подушка приняла ее радостно. Хрюндя перекатилась пару раз через голову, а когда вскочила, полная уверенности, что на этот раз так легко не отцепится, на стене прощально качнулся ковер за сдвинувшимся на место камнем.

Девятый день

Камень все тот же, под ногами сырость, однако ноздри ухватили свежую струю воздуха. Лапы сами наддали, и через минуту во всю ширь распахнулось звездное небо с нещадно блистающей луной.

Ночь, признался он, намного красивее и блистательнее дня. Днем все выжжено озверелым солнцем, а ночью, как вот сейчас, весь мир сияет легко и таинственно неким волшебным светом. Ночью вот он, аромат цветущих яблонь, воздух заполнен чудесным ревом крупных толстых жуков, важных и неуклюжих, что сталкиваются, падают на спину и долго болтают в воздухе всеми шестью лапами, умоляя помочь перевернуться.

Громко, но виртуозно орет великое множество соловьев, взлетая до самых высших нот и растворяясь там в неземной неге, звонко стрекочут кузнечики, немузыкально ухнул, не выдержав, филин, смутился, смолк, только от пруда донеслась трель десятка лягушек. Они не спят, тоже поют, их громкое кваканье и скрекотание, само по себе назойливое, сейчас красиво и умело вписалось в общий хор…

Сильные лапы несли его могучее собранное тело быстрыми экономными прыжками. Он словно летел над землей, едва-едва касаясь ее кончиками лап. Сбился с ритма, только когда выскочил из-за леса на простор: кровавое зарево пожара полыхает, как вечерняя заря. Даже не полыхает, а заняло половину неба и передвигается со скоростью улитки. От великого множества домов беженцев осталось всего с полдюжины. Мрак подумал со злой безнадежностью, что люди прожили здесь уже не одно поколение, а все еще их зовут беженцами. Видно, в самом деле что-то от недоброй магии Мертвого Поля…

Он выронил из пасти узелок, грянулся оземь, через пару минут уже в одежке горожанина подходил к дому, который он называл домом Ликии.

С порога ощутил, что внутри пахнет запустением, хотя старик со старухой были в доме. Оба не спали, увязывали узлы. Мрак всмотрелся в их изможденные лица, в голову стукнула внезапная мысль, что какие же они старики, от силы лет на тридцать больше, чем юной Ликии, а выглядят как дряхлые, пережившие, изможденные. Да, не одно поколение этих беженцев пытается что-то сажать здесь, выращивать, но то ли земля слишком пропитана кровью, то ли тяжесть поражения до сих пор давит на их плечи.

– Случилось что? – поинтересовался он.

– Да, добрый человек, – ответил старик кротко.

– Что?

– Мы остались почти одни. Говорят, здесь по ночам все чаще поднимаются мертвые… Здесь же была однажды страшная битва, вся земля пропиталась кровью. Потому здесь так тяжко… Мы терпели долго, но теперь мертвецы подают знаки… Не хотят, чтоб мы вот так по земле, где их кости…

Мрак смолчал. Возможно, и лучше, что все отсюда разъедутся, растворятся по всей Барбуссии. Здесь они друг другу не дают забывать, что все они – изгои, а на новом месте – новые заботы. А останутся – и через сто лет будут беженцами…

Старик вздрогнул, глядя на золотые монеты. На ладони Мрака поместилась целая горсть.

– Это чистые деньги, – успокоил Мрак. – Никого не убил, не ограбил… Это вам на обустройство на новом месте.

– Я тоже хочу уйти, – сказал старик. – Один из моей родни передал весточку, что разводит овец… Нравится! Зовет. Говорит, что разводить овец – интересно. Да не так, как у нас, – пяток, а большие стада!.. Я поговорил со старухой, она говорит: почему и нет? Здесь уже никого не осталось…

Он топтался перед Мраком, не зная, как ему сказать этому грозному человеку, он же спас Ликию из рук жуткого Волдыря, и Мрак сам сказал:

– Хорошо. Тебе виднее. А с конем сделаем так… Завтра приведи в тцарский дворец, хорошо?

Старик отшатнулся:

– Я? В тцарский? Кто ж меня с моим-то рылом?

– С подарком пустят, – успокоил Мрак. – Подарки все любят. Скажешь, что привел этого коня тцару в дар.

– И что мне скажут?

– Велят малость подождать, – объяснил Мрак. – Во дворе. Не в залы ж с конем? Тцар выйдет… или его выведут под белы руки, изволит посмотреть на коня, поблагодарит, даст тебе пару золотых монет.

Старик в недоверии покачал головой:

– Не знаю, не знаю… Тцар – это так высоко… Я и перед своим деревенским старостой издали… еще с дальнего края деревни шапку долой и кланяюсь… А как же сам конь, тебе не жалко?

– Жалко, – ответил Мрак. – Но ты все сделай, хорошо?

– Хорошо, – ответил старик печально. – А ты… ты куда?

– Я там буду, – пообещал Мрак. – Мы с тобой еще увидимся.

– Хорошо, – ответил старик озадаченно, явно не понял это загадочное «там», но переспрашивать из крестьянской деликатности не стал.

Когда впереди показались стены Куябы, Мрак смутно удивился, что они такие тусклые, но, подняв голову, ахнул. Тяжелые низкие тучи катят почти над головой, чувствуется целое море воды, что вобралось в эти тучи, как в исполинскую губку, но готово обрушиться на головы.

Он спрятал коня под скальным навесом – вдруг да в самом деле пойдет дождь, это ж надо, как все меняется: час на коне, а как будто в другом мире! – отбежал подальше, там – в волка и уже в серой личине промчался по знакомой дороге.

На этот раз в зубах помимо узелка с одеждой еще и тяжелый кувшин. Мрак задирал морду повыше, а то хоть горлышко и залито смолой, но чуть задень донышком о камень…

С севера дует холодный ветер. Говорят, десять лет тому вот так дул трое суток кряду и принес тучу, из которой посыпался снег, укрыл поля по щиколотку. И хоть все быстро стаяло, но жрецы предсказывали тогда великие потрясения.

Сейчас же благодаря этому ветру стражи дремлют в караульном помещении, в окошке мелькают пурпурные языки пламени, очаг горит, пахнет жареным мясом.

Второпях ударился оземь не совсем удачно, до крови уколол бок о торчащий сук, быстро оделся, схватил кувшин и метнулся по стене вверх, издали похожий на большого мохнатого паука.

Кузя мирно спала. Он скользнул на цыпочках мимо, открыл тайный ход, а там, в темной каморке, осторожно плеснул на стену из кувшина. Тяжелая золотистая жидкость тут же исчезла, словно впиталась в губку. Он плеснул еще и еще, чувствуя, как кувшин становится легче. Чертов камень с легкостью поглощает раствор, в котором проклятый колдун растворил два таких кувшина с золотыми монетами, раздробил и растер в пыль с десяток рубинов, две жемчужины, не считая всяких там редких трав, которые, по его словам, дороже золота и драгоценных камней.

Наконец поверхность камня стала золотой, щербинки заполнились. Каменная плита теперь выглядит, как будто перед ним отполированная золотая пластина. Мрак коснулся ладонью, ощутил легкое покалывание. Золото замутилось, появилось изображение огромного лица, отодвинулось, это колдун с волнением всматривался во Мрака.

Сердце Мрака заколотилось, он часто видел, как пользуется магией Олег, но чтоб сам… гм…

– Ну и что дальше? – спросил он шепотом.

Из глубины камня донеслось такое же негромкое:

– Дальше совсем просто, Ваше Величество… Вы можете ступить прямо в этот золотой камень, что уже и не золотой, и не камень…

– Ага, – сказал Мрак.

Он шагнул вперед, вытянул руку, инстинктивно ожидая встретить плотную холодную поверхность металла, но пальцы утонули, как в тумане. Он шагнул дальше весь, тело закололо мелкими сосновыми иголочками, он поспешно сделал еще шаг и… оказался в своих спальных покоях…

Колдун вскрикнул горестно:

– Что вы натворили, Ваше Величество!

– А что не так? – спросил Мрак.

Он все еще оглядывался ошалело, ибо только что был в темном мрачном подземелье, сыром и затхлом, а сейчас окунулся в мир пряных запахов, словно здесь только что переночевало десятка два потных и наблаговоненных баб.

– Как у вас быстро, – сказал колдун с упреком, – как мало от слова до дела!

– Я ж мужчина, – ответил Мрак горделиво.

– Но как же конь?

Мрак в недоумении оглянулся на золотую поверхность камня, хлопнул себя по лбу:

– Ты прав!.. Конь там остался. Щас вернусь…

Колдун ухватился обеими руками за могучую руку Его Величества, удержал, для этого пришлось откинуться всем телом и упереться ногами.

– Ваше Величество!.. Это заклятие стоит дорого!.. Вы истратили кувшин драгоценнейшего снадобья, а это ж не навечно, не навечно!.. Пять-шесть раз можно воспользоваться… Смотрите, камень уже чуть потускнел. Пройдете еще раз – потеряете золота еще. А потом это снова простой булыжник.

Мрак почесал в затылке. Да, сглупил, но теперь не оставлять же коня, там же волки, медведи…

– Пять-шесть? – переспросил он. – Да, это тебе пять-шесть. Нет, тебе, хиляку, вообще десять, а вот я за три раза все заберу на себя… Вот что, готовь еще, я выскребу всю казну до дна… а там что-нибудь придумаем. Что золото, верно? Не ради злата живем. А сейчас не обессудь, но я коня там не оставлю.

Он шагнул к золотому камню, колдун пробормотал вслед:

– Как знать, как знать…

Мрак обернулся, брови поползли на середину лба:

– Что, кто-то живет для злата?

– Ваше Величество, если бы вы не смотрели столько на звезды…

– То что?

– Узрели бы, как много правителей живет как раз для злата! Думаете, только вы знаете про такую магическую дверь?.. Вон тцар Недербер сидел в осаждаемом замке, знал, что враги вот-вот ворвутся, но все жадничал, не мог заставить себя потратить кувшин злата… Это вы какой-то не такой тцар! Неправильный.

Мрак насторожился, но если в первый день начал бы выпутываться, то сейчас, обнаглев, прорычал лишь:

– Это они все – неправильные!

И шагнул в золотой камень. Камень сразу потерял почти половину блеска, колдун горестно взмахнул руками.

Конь радостно заржал, стукнул в землю копытом. Мрак обнял его за голову, конские бархатные ноздри обнюхали его по-собачьи, Мрак засмеялся, поцеловал в умную морду.

– Я никогда тебя не оставлю, – сказал он. – Мы еще с тобой поскачем… скоро наскачемся от пуза! Весь мир будет у нас под копытами…

Он вскочил в седло, конь тут же, как ощутив направление, пошел быстрым и все убыстряющимся галопом. Впереди тускло блеснуло непомерно огромное болото. Сердце Мрака сжалось: чересчур скоро это болото, не успели разогнаться, в такой трясине погибнет не одна армия… Конь понесся по болоту с такой скоростью, что гнилая вода не успевала расступаться, лишь брызги разлетались в стороны, и, оглянувшись, он увидел вытянувшийся позади след на воде, словно на снегу, по которому пронеслись на санях.

Конь несся все быстрее, вода уже не успевала даже подниматься брызгами, а если и поднималась, то очень далеко сзади, Мрак пригнулся, прячась от раздирающего рот ветра.

– Золотой ты мой, – сказал Мрак с чувством. Ветер срывал слова прямо с губ и уносил, но он повторил упрямо, понимая, что конь слышит: – Золотой ты мой, огненный!.. Как бы ни удобно шагать прямо из Барбуса в Куябу, но я тебя не оставлю… Мы еще поскачем!.. Мы еще себя покажем… Мы еще поживем, не век же нам зализывать раны…

Жаба прыгнула навстречу Манмурту, едва тот вошел. Он нагнулся и подхватил ее на руки. Мрак ревниво наблюдал, как она облизала ему лицо, потом вырвалась и поскакала показывать, где у нее под шкаф закатилась косточка.

Манмурт долго ползал на четвереньках, жаба от нетерпения прыгала у него на голове, наконец он ухитрился выгрести ее сокровище на свет. Хрюндя ухватила и бросилась к закрытой двери, уверяя всем видом и вилянием короткого хвостика, что пойдет гулять только со своим богатством.

Потом пришел Аспард… Мрак посмотрел на него, все понял. Манмурт ахнул, смотрел то на Аспарда, то на Мрака.

– Садись, – велел Мрак, – садись, садись! Это мое повеление такое. Ты это ты или же лопух под дождем?…

В глазах Аспарда было такое, что лучше даже лопухом под ливнем, чем вот им сейчас, начальником дворцовой стражи.

– Как получилось?

– Не знаю, – ответил Аспард с отчаянием. – Все шло, как и задумано. Но почему так получилось…

Он говорил хриплым от страданий голосом, сбивался, путался, но перед глазами Мрака постепенно вырисовывалась довольно четкая картина. У главных дверей, что на улицу, Аспард в самом деле расположил троих с обнаженными мечами. Сам он действительно выбрал самое уязвимое место: заднюю дверь, что выходит в темный густой сад, сбросил свой блестящий шлем, плащ и сверкающие наручни, даже обнаженный меч прикрыл старым плащом, чтобы не выдал блеском. Он занял место сразу за дверью, в темноте, и поклялся себе, что не сомкнет глаз всю ночь и не пропустит мимо даже мышь. И действительно не пропускал…

– А как же пропал браслет?

– Не знаю, – повторил Аспард отчаянным голосом. – Не могу даже вообразить!.. Магией там и не пахло…

– Откуда знаешь? – прервал Мрак.

Аспард чуть смутился.

– Я настолько трусил, – сказал он виновато, – что позвал одного из своей родни, что малость умеет… Нет, колдун из него никакой, но распознать, есть ли близко магия, может. И если колдун попробовал бы пройти незримым, он бы увидел.

– А сам колдун не спер?

– Ваше Величество, – воскликнул Аспард шокированно, – это же мой родственник!

– Хорошая у тебя родня, – сказал Мрак задумчиво, а сам отметил, что в самом деле добротная, если Аспарду даже в голову не приходит, что родня тоже может предать. Это у других предают, но не в роду Аспард. – Хорошая… А что другие говорят?

Аспард уронил голову.

– Страшное дело, Ваше Величество. Другие видели, что я вошел с улицы, отпустил солдат домой. Потом отпустил тех, кто сторожил в доме, мол, уже светает, а золотой браслет пока заберу с собой. Кто-то даже видел, как я взял этот браслет… Но, клянусь всем на свете, я и не подходил к тому браслету!

Мрак посмотрел испытующе, ибо надо посмотреть, хотя и так видно: этот свое отдаст, но чужого не возьмет, да еще так глупо, на глазах у своих же солдат.

Он хлопнул ладонью по столу. Все вздрогнули, а жаба подпрыгнула на всех четырех и злобно заворчала.

– Первая попытка, – сказал он. – А считается до трех, верно?.. Так что мы еще не потерпели неудачи, понятно?.. Вот когда трижды мордой в грязь, тогда да, идиоты…

Манмурт отвел взор, он-то понимает, что лучше учиться на чужих ошибках, но еще не знает, что настоящий мужчина учится только на собственных.

Аспард вскрикнул несчастным голосом:

– Ваше Величество! Да все, что я ни делаю, все плохо. Все не получается!

– Не все, – ответил Мрак.

– Все, Ваше Величество…

– Не все, – повторил Мрак. – Ты вон какую родню себе подобрал!.. У других половина гнили, а то и вся – труха, а у тебя дубок к дубку!

– То и видно, что дубы, – вздохнул Аспард. – А я – самый большой дуб.

– Все, – сказал Мрак строго. – Потом на досуге придумаем что-нить еще. Ловля этого хыщного зверя еще не окончена. Поймаем, снимем шкуру, вздернем. Нет, из шкуры сделаем чучело, отдадим Щербатому. Ясно? А сейчас займемся делами.

Манмурт кашлянул, сказал просительно:

– Так я пойду, да? А то у Хрюндика очень умное лицо.

Мрак фыркнул:

– Это у жабы-то? У нее морда, а не лицо.

– Простите, Ваше Величество, – ответил Манмурт с оскорбленным достоинством, – хоть вы и похожи, но это у вас, простите, морда, а у нее – лицо.

Он подхватил жабу на руки, ногой распахнул дверь и вышел. Стражи прикрыли за ним створки. Аспард посмотрел вслед, покачал головой. Многие, заметив перемену в поведении повелителя, тут же меняются сами, подстраиваются, ведут себя по-другому. Кто-то искренне, а кто-то уже готов дать Его Величеству прилюдно пинка, только бы показать всем, в том числе и Его Величеству, что он никакой не подхалим, а всегда правду-матку.

Червлен явился, когда Его Величество умывался из золотого тазика. Тазик держали перед ним двое придворных, отстранив слуг, а третий подавал полотенце, больше похожее на толстое пушистое одеяло. Четвертого, который пытался приблизиться с набором благовоний, Мрак отстранил нетерпеливым жестом:

– Это в другой раз!

– Но, Ваше Величество, тцар должен…

– Да, – прервал Мрак, – он многое должен. Чем тцарее, тем должее. Что у нас на сегодня?

Аспард развел руками:

– Если не считать, что я мордой в лужу, а Заур ликует… об этом уже известно, над нами смеются, если не считать, что дома беженцев догорают, там теперь все покрыто пеплом по щиколотку…

Мрак поморщился:

– Да, с этим, как я понял, уж ничего нельзя сделать. Если они сами не защищают свои дома даже от огня, то что ж… Ладно, все равно день начинается хорошо.

– Хороший сон? – полюбопытствовал Аспард.

– Точно, – сказал Мрак. – Ты как в воду смотрел! Ты не колдун?

– Да вроде бы нет.

– Может быть, тайный?

– Это я тайный?

Мрак посмотрел в его честное, простодушное лицо. Аспард ни разу даже не пикнул про свои раны, а ведь защищал тцара, даже не вспомнил о них, а повязки запрятал так, что и не увидишь.

– Да, – сказал он, – служишь во дворце, а все еще деревня деревней.

Аспард спросил:

– А что за сон? У тцаров, я слышал, сны всегда вещие, только о великом…

Мрак потер ладони, улыбка стала широкой, а зубы весело оскалились.

– Сон… Что сон, я еще и на звезды посмотрел. Правда, отсюда, через окошко спальни. Тут мало что узришь, но кое-что понял… Словом, звезды рекли, что сёдни мне ба-а-альшой ломоть отвалится!

– Чего-чего? – не понял Аспард.

– Грю, подарок на лапу кинут, – объяснил Мрак и показал свою лапу.

Аспард и Червлен оба опасливо и с уважением посмотрели на широченную длань Его Величества, подковы бы ею ломать да коням хребты, Червлен сказал с почтением:

– Да, звезды… это звезды! Но я слыхал, что говорят они чуток туманно.

– Туманно? – удивился Мрак. – Да этой ночью звезды были во какие! Крупные и ясные!

– И что же они сказали? Какой подарок… отвалится?

Мрак подумал, почесал в затылке, хотел сплюнуть, но посмотрел по сторонам, куда ни плюнь – попадешь в широко расставленные глаза, объяснил:

– У крупного человека и запросы крупные, верно? Вон Аспард сказал, что у тцаров сны только о великом!

– Ну да… – сказал Аспард неуверенно. – Я так и сказал, да? Тогда, наверное…

– Вот и у меня запросы великие и высокие, понял?.. Крупные. С коня, а то и со слона. Нет, слона не надо, с кормежкой намаешься, да и дерьма убирать много, а вот с коня в самый раз!.. Так что жду сегодня в подарок коня.

Червлен кашлянул, сказал вопросительно:

– Так я пойду распоряжусь?

– Насчет чего?

– Ну, чтоб выбрали хорошего коня… где-нибудь в деревне и к обеду привели Вашему Величеству в подарок.

Мрак сказал горько:

– Вот так и подносятся подарки? От народа?.. Эх, жулики вы все. Нет, я в самом деле жду подарок от народа. Простого народа. Мирных тружеников. Ни в чем не виноватых, как говорят. Ладно, давайте придумаем еще что-нибудь хитрое для Заура. По крайней мере, мы уже знаем, что он на золотой браслет клюнул. Клюнул?

Аспард сказал печально:

– Клюнул, Ваше Величество. С одного раза, будто зернышко проса склевал.

– Ничего, – ответил Мрак почти весело. – Подумаешь, хоть кто-то сдачи дал! Я посмотрю, как он сумеет утащить… ну, скажем, золотой кувшин. Есть у меня в казне такая штука, что глаз не оторвать. Поставим его на стол точно так же, посадим охрану, но только велим, что, кто бы ни пришел, тут же схватить его и вязать. Даже если это буду я, а не просто Аспард или Манмурт!

Манмурт обиделся:

– Ваше Величество, я-то при чем?

– Чаще бьют тех, кто совсем ни при чем, – предостерег Мрак. – Так что тебе еще достанется.

Манмурт поежился:

– Хорошо, что Ваше Величество увлекается звездами, а не предсказаниями.

Он ел судака разварного со сморчками, вяло удивлялся, как это сумели доставить живого прямо во дворец и тут варили, ведь судак самая нежная рыба, сразу засыпает, едва вытащишь из воды. Да и рассыпается, когда варишь, а тут на блюде ну прям как живой…

Из-за плеча неслышно появлялась белая рука, виночерпий деликатно подливал в кубок. Мрак равномерно запивал, рассматривал лица за столом, стараясь понять, кто же все-таки продолжает строить ему ловушки, кто подсылает убийц, кто не отказался от желания выдернуть из-под него трон. Аспард прав, половину он уже сумел обезоружить. Кого сознательно, к примеру – Геонтия, кого нечаянно, как бедного Червлена, некоторых привлек к себе обещаниями снизить налоги, укрепить кордоны, кто-то умолкнет поневоле, ибо он вдруг начал пользоваться любовью простого народа, а с народом считаться все же приходится.

Надо бы еще как-то подумать о флоте, а то очень уж удобная бухта есть. Хоть такая бухта одна, но огромная, защищенная. Недаром Геонтий тогда заговорил про корабли. Заговорил и сразу умолк, сам устыдившись, что подбрасывает тцару такую неразрешимую задачу. Дело в том, что из-за этих высоких гор в этой части ветра почти не бывает, он весь наверху, а здесь можно только на веслах. Паруса можно поднимать, когда выгребешь подальше в открытое море…

Он задумался, ел чисто механически. Поймал на себе удивленные взгляды. Уже привыкли за последние десять дней, что перед ним на столе все исчезает, как в пожаре. Ага, если еще и флот, то откуда денег взять? И так выгреб из казны все-все, осталось только те золотые статуи распилить и раздавать на жалованье. А с флотом надо либо налоги увеличивать, либо еще что-то… Хотя это «что-то» само придет, если корабли будут. К примеру, можно будет выгодно торговать с дальними странами, а это добавочный налог в казну.

Вздрогнул, внезапно вспомнив мрачное подземелье, куда не рискнул опускаться. Пора бы заняться той таинственной дверью. Кто бы ее ни поставил, но она под его дворцом, а значит – он имеет полное право ее отворить. Правда, в тот раз открыть не смог, но теперь можно запастись молотом, киркой, а то и сверлами… Да, можно самому. Не впервой ему долбить камень, валить лес, носить или подносить тяжести. Но тцар он щас или не тцар? Он же для легкой жизни согласился на такой обмен, а не для тяжелой работы? Ни хрена себе передышка…

– Аспард! – сказал он властно. – Аспард, мать твою так и эдак тоже!.. Ты где пьянствуешь?

Аспард появился мгновенно, словно вынырнул прямо из пола:

– Я здесь, Ваше Величество!.. Отлучился на минутку.

Глаза его блестели довольством, а во всей фигуре была преданность и обожание. Мрак окинул его одобрительным взглядом.

– Видение мне было, – сообщил он. – Явился мне бог Яфет, он же первый пращур, от него род ведем!.. и рек мне, что под дворцом есть подземный ход.

Аспард заколебался, сказал уклончиво:

– Ну, подземный ход… как не быть… из любого города роют подземные… чтобы, значит, туды-сюды, туды-сюды… ага, туды-сюды… Но Ваше Величество их и так знает…

Мраку показалось, что Аспард посмотрел с некоторым удивлением и даже подозрением. По спине пробежал холодок опасности, поспешно отмахнулся с поистине тцарской небрежностью:

– Да про эти ходы я не говорю. Какие ж они, дурило, тайные? Раз я знаю, то какие тайные, скажи?.. Я говорю о поистине тайных!

Подозрительность еще оставалась в глазах Аспарда. Он переспросил:

– А какие это?

– Бери двух мужиков покрепче, – распорядился Мрак. – С кирками да ломами. Будут стену ломать.

Аспард предложил:

– Так, может, десять взять?

– Не развернутся, – ответил Мрак с сожалением. – Тесно там… Что глаза вырячил? Я ж говорю, видение мне было изволено!

Аспард сам отобрал двух молчаливых угрюмых работников. На вопрос Мрака заверил, что люди надежные. Более того, это родня. Из его племени многие служат Его Величеству, а его род вот уже пять поколений поставляет безупречных людей для работы во дворце.

Мрак повел этих безупречных по тайному ходу, но вроде бы и не тайному, раз уж он знает, громко рассказывал, как он тут в детстве играл, всяких разных гномов встречал, они дедушке золото носили, вот тут Большого Змея видел, а вот на этом самом месте из стены высовывалась зубатая пасть и хватала людей…

Аспард и работники бледнели, прижимались к стене так, что распластывались, как масло на горячей сковородке, быстро-быстро проскальзывали опасные участки, но дальше Мрак заставлял перепрыгивать отсюда и досюда, ибо здесь из-под земли высовываются острые кинжалы, а если наступят вон на ту плиту, то провалятся в бездну, где одни ядовитые гады…

Наконец он не то что пожалел, а решил, что достаточно убедил их в своем скромном тцарском детстве, к тому же напугал так, что без него никто не сунется, ведь он еще и похлопывал время от времени по стенам, как объяснил Аспарду, отключая разные убивательные штуки, а этого вообще не запомнить, не проследить: ведь не угадать, чем он отключал, то ли рукой, то ли ногой тыкал в камень внизу, а рукой только делал обманное движение, как в бою мечом…

За спиной их частое дыхание стало горячим, потом совсем хриплым, как у загнанных лошадей. Он сжалился, сказал бодро:

– Уже скоро… Вот за этим поворотом!.. Ага… вот оно…

Даже слепо доверяющий ему Аспард с недоумением уставился в совершенно одинаковый с другими участок стены, к которому подошло Его Величество и звучно похлопало ладонью. Аспард ожидал, что шлепок будет мягким, словно по камню шлепнули мокрой глиной, но звук был таким, будто постучали бревном.

– Именно здесь?

– Здеся, – подтвердил Мрак. – Вот отсюда и досюды. Понял? Со всей дури бейте, а то там, наверху, обедать сядут без нас. Не пропустить бы…

– Сделаем, – согласился Аспард покорно. Он решил не пытаться проникнуть мыслью деяния и поступки Его Величества, слишком неожиданно и непредсказуемо оно, Его Величество. И разнообразно. То мудрецы от него выходят в восторге, он им какие-то великие истины открыл, то Щербатый вот упивается вусмерть во всех тавернах, с восторгом рассказывая, как Его Величество по-доброму, смиренным убеждением заставил солдат с утра до вечера учиться метать дротики…

Грохот наполнил весь тоннель. Рабочие лупили кирками умело, мощно. И хотя Мрака подмывало выхватить кирку и показать, как надо, но терпел, дожидался. Скала подавалась плохо, камень настоящий, монолитный, без пустот. Аспард поглядывал вопросительно, но помалкивал.

На зубах хрустела каменная крошка. Рабочие сбросили рубахи, а в свете факела их тела блестели, как шкуры огромных дивных рыб, зовомых дельфинами и тюленями. Аспард тяжело дышал, на лбу повисли крупные капли пота.

Чуткое ухо Мрака уловило изменившийся звук, а вскоре один из рабочих на миг опустил кирку, повернул измученное лицо с изумленными глазами:

– Там дальше пусто!.. Гляди, а я не верил…

Аспард воспрянул, сказал наставительно:

– Его Величество никогда не брешет… То есть не ошибается!

– Долби-долби, – сказал Мрак нервно. – А то без нас за стол сядут.

Кирки загрохотали с новой силой. Мрак ощутил, когда будет пробивающий удар, сердце застучало сильнее. Кирка звякнула, рабочий даже покачнулся, ибо обломок выпал не под ноги, а обрушился на ту сторону, в темную пустоту.

Аспард оглянулся на Мрака заблестевшими глазами, поторопил:

– Ломайте, ломайте же…

Когда дыра расширилась до пределов, чтобы можно пролезть, Мрак остановил:

– Будя!.. Кто знает, вдруг заделывать придется. Вы двое оставайтесь здесь, а ты, Аспард, пойдешь со мной. Только факел не урони, понял?

– Спасибо за доверие, Ваше Величество! – ответил Аспард с жаром. Обернулся к рабочим: – Слышали?

– Все исполним, – ответил один коротко.

Второй вовсе молча вытащил из ножен короткий меч, сел сбоку от норы. Мрак заглянул в дыру, втянул воздух в сразу затрепетавшие ноздри, схватил картину запахов… эх, волком бы легче, пролез в темноту, что совсем не темнота, а так, различить ход можно, прошел немного, сзади послышался трепещущий голос Аспарда:

– Ваше Величество!.. Куда ж вы?.. Там же хоть глаз выколи!

Мрак подождал, багровый свет факела бросал яркие смазанные блики на стены из серого камня, все колышется и дергается, в запахах бы смотреть лучше, но этого Аспард совсем не поймет…

Ход вел вниз. Не вправо, не влево, а все время по наклонной в темные и холодные глубины. Вскоре Мрак понял, что ни о каком дальнем тайном выходе из города не может быть и речи. Они уже на глубине, как если бы самая высокая башня города проросла макушкой вниз, но все опускаются и опускаются, этому опусканию нет конца.

Ход расширился, вывел в огромную пещеру. С потолка свисали сверкающие в свете факела сталактиты, а с пола навстречу поднялся целый лес сталагмитов. Самые мелкие до колена, но встречались и великаны в три человеческих роста.

Мрак с высоты огляделся: вряд ли стоило рубить камень на такую глубину, чтобы выйти в эту пещеру и просто смотреть на эти ощерившиеся зубы. За его спиной нервно охнул Аспард:

– Ого!.. Это ж как будто мы вошли в пасть дракона.

– А что, – спросил Мрак, – разве такие драконы бывают?

– Нет, теперь все измельчало, – ответил Аспард дрожащим голосом. Его глаза со страхом рассматривали острые сосульки, между которыми предстояло пройти. – Говорят, скоро измельчают до того, что вообще превратятся в ящерок…

– Но крылья хоть не отпадут? – осведомился Мрак.

– Ну какой же дракон без крыльев? – оскорбился Аспард.

Мрак начал спускаться, буркнул:

– Тогда пошли смотреть. Как думаешь, успеем?

– Что? – крикнул Аспард вдогонку.

– Пока не измельчали… – донесся ответ из темноты.

Как он видит в такой темноте, мелькнуло в голове Аспарда. Пусть даже не в темноте, но свет факела отпрыгивает от блестящих выпуклых боков сталагмитов, где черные тени носятся, как гигантские летучие мыши, где потолок и пол как будто меняются то и дело местами, ибо одинаково острые зубы торчат снизу и сверху…

На той стороне пещеры что-то темнело, словно на камне расплылось грязное пятно. Аспард поднял факел повыше, пробрался через лес сталагмитов, задохнулся на полуслове. Трепещущий свет факела выхватил из темноты часть железной стены… если это железо, странные письмена и знаки, узоры. Мрак выхватил факел и поднял над головой.

Из пещеры вел ход, но его перекрывали ворота. Массивные, добротные, и хотя Мрак ощутил, что эти ворота поставлены не вчера, он видел, что так просто их не прошибешь и что от старости вот-вот не рухнут.

Аспард хватал ртом воздух. Выпученные глаза не отрывались от странных знаков на воротах. Мрак спросил нетерпеливо:

– Ну че, прочел?

Аспард прохрипел перехваченным горлом:

– Шутите, Ваше Величество…

– Ну? Ты ж говорил, что тебя даже чему-то учили, пока за драки не выгнали!..

– Да, Ваше Величество, – ответил сиплым голосом Аспард. – Потому я и знаю… что это… это Древние Врата…

Мрак сказал нетерпеливо:

– Сам вижу, что не сегодня утром поставили. Как войти?

– Ваше Величество!.. Когда говорю «Древние», это не значит, что просто старые… Легенды гласят, что здесь когда-то жили… ну, не совсем люди. Они построили дворцы и крепости, но потом им что-то не понравилось… то ли дожди летом, то ли снег зимой… а может, мухи?.. Словом, они ушли под землю, где и живут доныне. Там ни перемены погоды, ни смены дня и ночи, нет ни зимы, ни лета…

Мрак добавил ему в тон:

– Даже мух нет…

– Даже мух нет, – повторил Аспард серьезно. – Кто знает, что для них мухи? У меня два коня, так одному даже слепни нипочем, а другого один комар может свести с ума… ну, кони у меня такие умные. Так вот эти люди, что не совсем люди, может быть, и сейчас там живут… в глубине. А этой дверью отгородились от нас.

– Как от комаров?

– Это я комар, – ответил Аспард с почтением. – Вы, Ваше Величество, на слепня тянете!

Мрак почесал в затылке.

– Гм… Это ж выходит, мы к ним в дом ломимся? Нехорошо. Я бы всякого, кто в мою дверь вот так, сперва бы топором в макушку… да так, чтобы до самой задницы, а потом спросил бы, чего такие наглые. Но, с другой стороны, это ж под моим дворцом? Значит, на моей, так сказать, земле. Все, что под дворцом или над дворцом, тут не важна глыбина или вышина, это на моих землях!..

Аспард сказал с отчаянием:

– Но кто знает, какими заклинаниями открываются такие двери?

– Что, никто не знает?

– Боюсь, Ваше Величество, что этого не знают даже старейшие из мудрецов.

Мрак почесал в затылке снова. Рожа страшно перекосилась, зубы в свете факела нехорошо блестели. Тцарский облик казался весь жутковатым, Аспард сразу вспомнил, что основатели тцарской династии были свирепыми разбойниками, умелыми воителями и храбрецами, это иногда всплескивается в потомстве, но быстро тонет в вине и утонченных придворных забавах.

– Ладно, – сказал Мрак наконец, – поступим, как усе люди.

– А… как?

– А люди отступать не привыкли, – прорычал Мрак. – Нам Род велел… вперед, глыбже, шырше, а потом еще и шыршее!

Аспард видел, как все тело тцара напряглось, плечи раздвинулись, стали массивнее, все тело окаменело, будто весь мягкий жир и сало мгновенно превратились в твердые тугие мышцы. Он втянул голову в плечи, отступил на пару шагов.

Его словно метнуло из невидимой катапульты. Только что стоял рядом с Аспардом, в следующий короткий миг тяжелый удар, металлический звон, створки распахнулись, болтая искореженными остатками засова, а тцар ввалился в открывшееся помещение.

Аспард метнулся следом, факел в одной руке, меч – в другой. Мрак сам уже перекувырнулся через голову и вскочил, чувствуя, что еще чуть-чуть, и превратился бы в волка.

Они оказались в просторной пещере. Факел бросал кровавые блики на красные стены, там гранит почти пурпурный, зловещий, словно забрызганный кровью. Просторная пещера оказалась не пещерой, как показалось вначале, а богато украшенным, роскошным залом. Багровое пламя испуганно прыгало по стенам. В нишах в пугающей неподвижности застыли огромные бронзовые воины с обнаженными мечами. На всех четырех стенах на крюках висят мечи, кинжалы, щиты, под стенами горками свалены доспехи невиданной красоты, а посреди зала – огромные сундуки с откинутыми крышками.

Блеск золота слепил глаза. Крышки откинуты, потому что золотые монеты не помещаются в сундуках. Золотом усыпан пол. Мрак наступал на золотые монеты и чувствовал, что золота ему по щиколотку, а кое-где и до середины голени…

– Аспард, – сказал он, – ты все это видишь?

– Да, Ваше Величество, – прошептал Аспард потрясенно. – Только мне чудится, что я сплю.

– Щас я тебя разбужу, – сказал Мрак зловеще. – Хошь?

Аспард посмотрел на огромные кулаки Его Величества, отшагнул в сторону.

– Нет, я лучше останусь в таком сне, – сказал он торопливо. – Если скажете, что не знали, что здесь лежит… не поверю!

– Не верь, – ответил Мрак скромно. – Но знаешь, звезды говорят одно, снится другое… все-таки я мог сомневаться, верно? Словом, зови своих орлов. Надо будет перетаскать это золотишко в казну. А то я уже днем не сплю, ночами не ем: все думаю, чем платить армии в следующем месяце…

Он прошелся в глубину пещеры. Аспард слабо крикнул в темноту позади себя, но, разрываясь между прямым приказом тцара и стремлением его охранять, решился на прямое нарушение: Мрак чувствовал его сопение за спиной, зато факел в руке Аспарда услужливо освещал дорогу.

Под ногой хрустнула мелкая кость, а другую ногу Мрак задержал в воздухе. Красноватый свет выхватил белые кости на полу. Черные тени заметались внутри реберной клетки, но едва Мрак прикоснулся к ней, изогнутые кости обрушились на пол.

– Крупный был мужик, – сказал Мрак задумчиво. – А где одежа?

– Истлела, Ваше Величество, – ответил Аспард за спиной. – Как и доспехи.

– Наши кости крепче металла?

– Да, Ваше Величество.

– Видать, нелегкую долю нам уготовит Род.

Он нагнулся, тонкие косточки левой кисти сомкнулись на тусклом камешке треугольной формы, рассыпались при касании. Мрак взял камешек, оглядел: в одном уголке дырочка, явно же там была продета веревочка или тонкая цепочка.

– Амулет, – пробурчал он. – Если бы амулеты помогали…

Он сунул его в карман, переступил через кости и остановился в удивлении. Прямо в стене тускло блестела металлом дверь. Но вроде бы и не дверь, а как будто дальше туннель просто залит металлом. С этой же стороны его красиво отшлифовали и даже начертали какие-то знаки. Трудно себе представить дверь такой формы и немалой, как чувствуется всеми фибрами, толщины. Если правы насчет Древних, которые и не люди вовсе, что понастроили, а потом ушли под землю, отгородились от людей, то именно за такой вот дверью и могут отсиживаться. У них наверняка что-то есть полезное для дома, для семьи, для хозяйства. Не какое-то уже привычное золото, а что-то тоже древнее…

– Ну, – сказал он с раздражением, – людей позвал? Ладно, я их сам пришлю. Жди. До утра чтоб все перетаскали.

Аспард сказал все тем же ликующим голосом, словно ему велели не таскать наверх сундуки с тяжелым металлом, а пировать с веселыми девками:

– Да хоть и две ночи таскать!.. Не беспокойся, Ваше Величество! Если доверяешь, втроем все переносим.

– Доверяю, но жилы не порвете?

– Чем меньше народу будет знать, тем лучше.

– Да, – вздохнул Мрак, – мир таков. Но ты тут не задерживайся, понял? Покажешь, откуда и куда таскать, я те щас ключ дам, а потом приходи в тронный. А то мне че-то скучно там бывает.

Он ерзал на троне, стараясь устроить зад поудобнее. Полчаса просидел, а как будто сутки на коне с каменной спиной скакал. К счастью, появился Аспард, исхудавший и бледный, как пастернак, он смотрел испуганными глазами, раздавленный великой ответственностью: ему доверили ключ от казны!

– Что-то со мной не то, – сказал Мрак задумчиво. – Никого выслушивать не хочется, поесть снова готов… Наверное, простудился?

– Не дай боги, – испугался Аспард.

– Что, мне уже простудиться низзя?

– Ваше Величество, – взмолился Аспард, – всем зя, только вот вам одному – не надо! Вы ж всю крышу подхватили и держите. Вам даже чихнуть нельзя, все развалится!

Мрак смотрел исподлобья, мыслил, хоть и по-своему. Вдруг тишину разорвал треск распахнувшейся двери. Вбежал запыхавшийся Квитка. Длинные полы яркого цветного халата развевались за ним, как крылья огромного мотылька.

– Ваше Величество!.. Ваше Величество!..

Аспард инстинктивно сделал движение загородить собой тцара. Мрак отодвинул его жестом, Квитка хватал ртом воздух.

– Ну, – сказал Мрак с неудовольствием, – эт я – Ваше Величество. Или – Его Величество, хрен вас поймешь… Че, пожар?

– Да, Ваше Величество!.. Нет, Ваше Величество!.. Там привели настоящий пожар, Ваше Величество! Конь-огонь, Ваше Величество!.. Говорят, желают подарить только вам-с, Ваше…

Аспард не сдержался, присвистнул. Манмурт подскочил, зачем-то посмотрел в потолок, будто надеялся увидеть звезды.

Мрак медленно воздел себя с трона, хотя на самом деле еле сдержался, чтобы не сойти с трона в лихом кувырке через голову. Оглядел всех орлиным взором, крякнул, повел головой из стороны в сторону, и все разом присмирели.

– Звезды не врут, – сказал он внушительно. – Кому воробья, кому – овцу, а моему Величеству – коня. Тцар я или не тцар?

– Тцар, – раздались голоса со всех сторон. – Тцар, ого какой тцар!

– Тогда пошли принимать коня, – решил Мрак.

– Такому тцару могли бы и слона, – сказал кто-то льстиво.

На площади перед дворцом широким полукругом собрался народ. Даже на высокой стене, что опоясывает городскую площадь, часто поблескивало, это из-за каменных зубцов высунулись стражники. Аспард показал им кулак, там сделали вид, что снова смотрят на внешнюю сторону.

Мрак со ступеней озирал мир тцарственным взором. Перед дворцом, в трех шагах от нижней мраморной ступени, казалось, полыхает жаркое пламя. Крупный ярко-красный жеребец, весь налитый огнем, перебирал ногами от избытка силы и желания понестись вскачь. Длинная оранжевая грива из жидкого злата трепетала по ветру, таким же слепяще-оранжевым выглядел роскошный хвост. Грудь коня шире, чем у буйвола, а длинные мускулистые ноги заканчивались копытами шириной с тарелки.

Самое дивное же, что повод заканчивался в сморщенной ладони сгорбленного старика. Старик был в старой латаной-перелатаной одежке, весь покрыт пылью, словно шел по солнцепеку посреди дороги целые сутки.

При появлении Мрака народ разом выдохнул: «Тцар!», старик вздрогнул. Мрак начал неспешно спускаться по ступенькам. Глаза старика становились все шире, брови поползли на лоб, а за ними полезли и выпученные глаза.

Мрак остановился на предпоследней ступени, так виднее всех вдаль, сказал по-державному, отечески:

– Ну и че те надобно, старче?..

Старик бросился на колени, поклонился, намереваясь стукнуться лбом о мостовую, но короткий повод не пустил, конь негодующе дернул головой, и старика вздернуло на ноги. Он начал часто-часто кланяться оттуда, наконец пролепетал задушенным голосом:

– Ба-а-атюшки… Великие боги!..

– Да ладно те, – ответил Мрак скромно. – Не такой уж я и великий… Или не самый великий. Говорят, ты коня мне привел?.. Это я подсказываю, вдруг ты забыл.

Старик вздрогнул всем телом, похоже, в самом деле все вылетело из головы, настолько потрясен тцарским величием, проговорил трясущимся голосом:

– Да-да, привел… Как есть привел!

– Ага, – сказал Мрак. – Ага… А че, неплохой конь…

В толпе раздались вздохи, ахи, приглушенные восклицания, но другие их толкали в бока, чтоб не мешали слушать. Старик судорожно передохнул, сказал торопливо:

– Как скажешь, светлый тцар… Ваше Величество…

Мрак поинтересовался:

– Сколько за него просишь?

Старик пролепетал:

– Да разве ж можно такого коня продавать? Ваше Величество, это никак нельзя.

– Ага…

– Это подарок… Ваше Величество! Подарок.

– Ага, – сказал Мрак. – Откуда у тебя такой конь? Небось краденый? У кого спер?

Старик взмолился:

– Ваше Величество! Ну как я могу украсть такого коня?.. Я цыпленка не сопру, просто не сумею, а вы – коня!.. Да еще такого. Ваше Величество, хватайте, пока… пока можно. Другого такого коня на свете нет.

Мрак обошел коня, потрепал по шее, сказал с удовольствием:

– Да если даже и краденый… Эх, какой конь, какой конь!.. Такого и украсть можно…

Конь потянулся к нему, обнюхал, узнавая, шумно вздохнул и положил голову на плечо. Даже глаза призакрыл. В толпе радостно зашумели. Конь приоткрыл один глаз, вздохнул с укоризной. От Мрака веет той мощью, что позволяет мчаться, не сдерживая себя, и любой конь мечтает о таком всаднике.

– Да, – сказал Мрак наконец, – тут ты прав. Такого больше нет. Спасибо!.. Раз не хочешь продавать, то принимаю как подарок. Но тцар я или не тцар? Вот, как тцар изволю возжаловать тебя взад, так сказать, лично – ответным даром… Вон на том краю Барбуса хороший, добротный домик. Он вроде бы и в городе, но вторая половина прямо на простор, там большой сад. Яблоки как раз созрели, сам бы через забор полез воровать… Этот дом и сад жалую тебе. Перевози туда старуху и обоих детей… живите счастливо. На обустройство и переезд я велю выделить из казны. Так что собирай яблоки, околачивай груши. Спасибо тебе, старик!

Старик низко поклонился, на глазах блеснули слезы:

– Вам спасибо, Ваше Величество… Вот уж дивное дело!

Мрак ухватил коня под уздцы и сам повел в конюшню. По бокам бежали испуганные конюхи, разрываясь между страхом и желанием поскорее заняться чудо-конем.

Мрак ввел коня в ворота, навстречу пахнуло свежим сеном, холодной водой и пшеницей. Навстречу хромал главный конюх, седой как лунь, но лучший знаток коней во всей Барбуссии.

– Вот что, паря, – сказал Мрак грозно, – это вот конь, видишь?..

– Ваше Величество! – вскричал воспламененный старик. – Какой же это конь? Это песня, а не конь!.. Это всем коням конь, это ж тцар коней!.. Это огненный дракон, принявший облик коня! Это бог, а не конь!

– Ага, – сказал Мрак глубокомысленно, – ага. Так вот, ты этого коня береги и холи. Корми тоже, понял?.. Мне еще предстоит на нем, предстоит. Не щас, но предстоит…

Конюх счастливыми влюбленными глазами осматривал волшебного коня.

– Как только скажете, – поклялся он, – так сразу! Этот зверь для подвигов, ему ли чахнуть под крышей?

К вечеру Аспард доложил, что кувшин от имени тцара пожалован хозяину лучшей оружейной мастерской. Доспехи и кольчуги, что делают в ней, всегда нарасхват, но хозяин бережет имя, не гонится за количеством, а каждую вещь делает добротно и очень тщательно. Потому советники одарили его деньгами, а тцар пожаловал кувшином дивной работы.

На кувшин сходились смотреть оружейники всего квартала, а потом уже и всего города. Небольшой, узкогорлый, без ручки, весь в драгоценных камешках, он был неописуемо красив, и старшину оружейников кисло поздравляли, хлопали по плечам, просили не задирать нос, помнить о друзьях.

Аспард рвался сам остаться в комнате с кувшином, но Мрак сказал, что начальник дворцовой стражи должен быть при дворце. Аспард посадил в заветную комнату самого бдительного и верного человека, тот запер дверь на все запоры, задул слабый огонек светильника, лавку отыскал на ощупь, сел и стал ждать. По ту сторону двери затаились четверо самых крепких и надежных парней, еще с десяток ждут на улице, попрятавшись в густую тень.

И лишь тогда Аспард позволил себе чуть расслабить взведенные нервы, вернулся по наказу тцара во дворец.

Солнце уже опустилось за городскую стену. Наступал мирный и застывший вечер, в полном безветрии, с пронзительной четкостью, что завладевает двором ненадолго, перед приходом ночи. Мрак хотел привычно напомнить Аспарду, чтобы до утра не тревожил, но Аспард стережет кувшин и ловит Заура, у Манмурта поинтересовался, почему жаба такая грустная, двум-трем попавшимся по дороге придворным сделал замечания, так, на всякий случай, а то вообще о существовании тцара забудут, наказал строго до утра не тревожить – на звезды поглядит хотя бы из окошка, и отбыл в спальные покои, где уже привычно запер двери на самый надежный запор: ножкой кресла в петли.

Ковры закрывали грубую каменную кладку стен плотно, даже с его чутьем не угадать, под каким тот самый особый камень, что уже почти и не камень.

– Щас, – пробормотал он. – Столько золота истратил, да чтобы не запомнил?

Ковер подался в сторону. Мрак задержал дыхание, непривычно и странновато кидаться вот так в залитый золотом камень, но сделал над собой усилие, выругал магию, шагнул, и камень плотно и горячо, словно мокрая рубашка, обнял его тело. Показалось, что трудно дышать, ноги сами поспешно сделали еще шаг, и он едва не упал, вывалившись в темном подземелье.

Еще раз обругал магию, но уже не так зло, подземелье знакомо, через узкую щелочку в каменной кладке сюда тянет ароматом сонной Кузи. Заглянул, у самой двери горит один-единственный светильник, Кузя не любит оставаться в полной темноте, виден краешек постели. Кузи не видно, но он ощутил ее присутствие, вздохнул, отступил.

Тронный зал пуст, как и роскошная спальня, пуста еще пара богато украшенных помещений. Мрак прокрадывался по темному, хоть глаз выколи, ходу, пока не услышал запах, ощутил тепло, а затем уже донеслись голоса.

Комната выглядела очень просто убранной, но в ней, к его удивлению, настоящий трон, на нем сидит Светлана. Трон на особом помосте, к нему ведут две ступеньки, а еще пятеро мужчин сидят на низких стульях. Все в плащах, что защищают от сквозняков, ветер со стороны неплотно закрытых ставен шевелит волосы и заставляет трепетать пламя факелов. Плащи почти у всех скреплены на плече золотыми пряжками, отличие самых знатных полководцев, герцогов, баронов. Золото и серебро тускло и торжественно блистает в виде браслетов на запястьях, ровными бляхами на поясах. У двух сверкают драгоценные камни на рукоятях мечей, здесь собрались, как понял Мрак по их виду, те самые сильные и решительные, что посмели взять на свои плечи бремя управления землями и людьми.

В сторонке за отдельным столом расположились трое. Головы седые, но в лицах видна сила и решительность. Двое в черных плащах, это жрецы, а третий – в пурпурном одеянии, что означает какую-то высокую ступень в их иерархии.

Мрак уловил, как один из полководцев сказал сварливо:

– Ваше Величество, я предпочел бы, чтобы эти вопросы обсуждали не здесь. Не в этой комнате, что пользуется дурной славой…

Сидящий от него справа громко чихнул. Высморкался в платок, вытер нос, улыбнулся сконфуженно:

– Приметы говорят, что доблестный Макитр сказал правду… К тому же здесь дует из всех щелей.

Светлана пояснила как могла холодно, но Мрак уловил в ее голосе извиняющуюся нотку:

– Я так решила – этого достаточно. Просто это самая защищенная комната в нашем дворце. Чтобы сюда попасть, надо пройти через десятки помещений, где стража схватит любого чужака.

Макитр почти подпрыгнул на лавке:

– Так это правда?

– Что?

– Что в прошлую ночь… или позапрошлую… некто проник даже в вашу спальню?

Светлана ответила ледяным голосом:

– Выбирайте выражения, благородный Макитр! С вашей кривой руки может пойти слух, что некто проник в мою спальню и даже обесчестил меня во сне! Объясняю, что со мной на ложе был мой тцарственный супруг Иваш. А злоумышленник всего лишь оставил на столе свой нож.

Жрец в пурпурном одеянии повернул голову, Мрак рассмотрел его лицо лучше. В сердце кольнуло предчувствие, что этот человек очень опасен. И что с ним еще придется столкнуться. Жрец совсем не стар, как показалось вначале, суров, в движениях является сила и твердость духа. Серые немигающие глаза яснее ясного сказали о нраве, решительном, крутом, что умеет и берется решать сам, не спрашивая совета тцарских советников или даже саму тцарицу.

– Кто бы ни послал вам это предостережение, – проговорил жрец, – он сказал яснее ясного – Барбус может в любой момент ударить в самое сердце!

Иваш вскрикнул зло:

– Но как? Что за бред?.. У Барбуса не хватит силы. Это могла быть чья-то глупая выходка!

Он огляделся, но все отводили взгляды. Жрец сказал сурово:

– Подумайте, кто во всей Куявии сможет пробраться в вашу спальню незамеченным? Кто сумеет воткнуть кинжал в стол и уйти? Более того, уйти незамеченным и неопознанным?.. Тот, кто это сделал, мог легко зарезать вас обоих и уйти. Вы понимаете? Это и называется – ударить в самое сердце.

Рука Иваша поднялась сама по себе, он пощупал горло, увидел направленные на него взгляды, отдернул пальцы, вскрикнул тонким злым голосом:

– Но… если он этого не сделал, то либо страшится, либо…

Он запнулся, Мрак видел, что даже ему трудно вымолвить какую-то дурость, но Иваш собрался с духом и сказал:

– Либо он этого не смог бы!

Жрец сказал язвительно:

– Да-да, мы понимаем, что вы успели бы вскочить, едва он приблизился бы. И тогда ему, конечно же, пришлось бы плохо.

Иваш приосанился, сказал с вызовом:

– Именно это я и хотел сказать!

– Да, конечно… Он так устрашился вас, что вместо вашего горла с грохотом вогнал нож почти по рукоять в карту, где лезвие пропороло стольный город Куябу. Но вы не проснулись… Ладно, оставим это. Я хочу сказать, что в данный момент нам ни в коем случае нельзя задевать Барбуссию. Может быть, когда-нибудь потом, но не сейчас… Это предостережение, но оно очень… я бы сказал, от человека злого и решительного. Он не стал писать письма, не шлет послов. Он оставил знак воина! Кинжал, который носят в Барбусе.

Иваш сказал с вызовом:

– Вы хотите сказать, что наша охрана не в состоянии нас защитить?

Жрец ответил с поклоном:

– Я не сомневаюсь, что вы отважны… Ваше Высочество. Что ж, рискните. Я сам не прочь, чтобы Куявия прибрала Барбуссию к рукам. Пока ее не прибрала Артания. Я только боюсь, что ваша гибель окажется… бесцельной. В следующий раз нож воткнется вам в горло, а войска вместо победного марша… отступят.

Иваш снова потрогал горло, слегка побледнел, но, видя устремленные на него взгляды, сказал с усилием:

– Мы не должны страшиться какого-то… какого-то!

Мрак отступил, пока ничего интересного, повернулся и в полной темноте, проклиная слепоту и глухоту людей, да еще и отсутствие обоняния, потащился обратно.

Кузя спала, подложив под пухлую щеку розовую ладошку. Мрак грустно полюбовался единственным существом, что любит его, наклонился, хотел поцеловать в лоб, но устрашился, что испугает ребенка. Кузя во сне что-то пробормотала. Мрак прислушался, слов не разобрать, сказал тихо:

– Кузнечик… Кузнечик, это я, Мрак!..

Кузя плямкнула губами, снова улыбнулась, веки дрогнули, но глаза остались закрытыми.

– Кузнечик, – повторил Мрак. – Проснись, мне нужна твоя помощь.

Кузя снова подвигала надутыми детскими губами, веки затрепетали, с трудом поднялись. Затуманенные глаза сразу отыскали Мрака.

– Как хорошо, – сказала она сонным голосом, – как только захочу тебя увидеть, так ты мне сразу снишься… Только вчера долго не приходил… Почему?

Мрак сказал тихо:

– Кузнечик, ты уже проснулась.

Кузя посмотрела направо, посмотрела налево, двигалась она медленно, потом глаза ее широко раскрылись, она счастливо взвизгнула и… в следующее мгновение оказалась на коленях у Мрака, обняла, прижалась всем крохотным трепещущим тельцем.

– Мрак, это я – Кузя!

– Да, – прошептал Мрак ей прямо в ухо, – ты мой Кузнечик…

– А ты мой Мрак, – заявила она. – Ты не забыл, что я на тебе женюсь?.. Ты меня жди, Мрак!.. Я буду очень стараться поскорее вырасти. И вообще… Если они хотят меня выдать замуж за какого-то Громланда, то почему не поженят на тебе?

Мрак осторожно опустил ее на пол.

– Кузя, ты посмотри на меня.

Кузя попыталась броситься ему на шею, но он удержал ее на расстоянии вытянутой руки.

– Мрак!

– Я рябой, – сказал он с грустью, – у меня острые зубы… Я не красив, как, к примеру, Иваш… Вообще-то я еще та зверюка! На меня смотреть страшно.

У Кузи слезы брызнули из глаз. Она возразила с недетским возмущением:

– Дурак, ты что понимаешь? Ты… прекрасен!

– Ну уж…

– Как они не понимают… Как они все не видят? Ты прекрасен. Глазам больно, как ты блистаешь… Как это можно не видеть, я не понимаю!

Она заламывала тонкие детские руки. В заплаканных глазах было отчаяние.

– Да и я что-то не вижу, – сказал Мрак с неловкостью, – ни прекрасности, ни блеска…

– Мрак, как ты можешь? Мрак, забери меня отсюда. Давай просто уйдем. Будем где-нибудь жить… хоть в пещерах. Я буду тебе готовить. Стирать научусь. Даже стану чесать тебе шерсть, искать блох и выбирать колючки! Даже в пещере жить можно. Ты поймаешь зайца, я его буду жарить на костре… Я научусь!

Глаза ее счастливо заблестели. Ее маленькая светлая душа уже порхала далеко отсюда, заботилась о нем, Мраке, и в этом была ее радость, ее счастье.

– Об этом поговорим после, – сказал Мрак с усилием, – а сейчас мы должны…

Стражи у двери малого тронного зала насторожились, когда появилась Кузя в сопровождении огромного мужчины. Он был в легкой рубашке с закатанными по плечи рукавами. На груди расстегнуто, и страшно смотреть как на могучие бицепсы, так и на звериную шерсть на груди. Но дорогой работы пояс отделан золотым шитьем, там блещут драгоценные каменья, справа висят ножны из шкуры дивного зверя, рукоять кинжала украшена рубинами.

Да и портки, как сразу определили стражи, стоят целое состояние, а уж таким сапогам так и вовсе цены нет, только тцарам носить впору. Мужчина двигался на них с надменным видом, стражи колебались, один хотел было уже закричать старшего офицера, но Кузя сказала повелительно своим детским голоском:

– Это Мрак!.. Вы что, ничего о нем не слышали?

Копья едва не выпали из рук стражей. Один поспешно ухватился за ручку двери:

– Вам открыть… или как?

– Или как, – ответил Мрак.

Он пнул в створки, те с грохотом распахнулись. Открылась просторная и очень богатая комната, все пятеро за большим столом, все жрецы и Светлана с Ивашем вздрогнули и уставились на него испуганными глазами.

Мрак помахал им рукой, Кузя счастливо улыбалась и висла у него на другой руке. Мрак подошел к столу и, придвинув ногой кресло, сел. Он уже держал в памяти лица этих людей, кто где сидит, чем пахнет, и сейчас смотрел только на Светлану.

Светлана всматривалась в его лицо жадно, неверяще.

– Мрак, – выдохнула она. – Ты всегда так неожиданно появлялся и пропадал!.. И сейчас… Как ты проник во дворец?.. Хотя о чем это я спрашиваю?.. Макитр, сядьте, пожалуйста!.. Это Мрак, никакой охраны вызывать не надо. Если я кому и доверяю безраздельно, так это Мраку.

Мрак кивнул:

– Спасибо на добром слове. Просто заглянул проведать Кузю.

– Почему только Кузю? – упрекнула Светлана. – Разве я не друг… Ох, прости!.. Это уже потом я слышала много раз песни… Да, Мрак, о тебе поют больше, чем о славном Кенгше Истребителе Драконов, чем о властелине Молний Идаракке…

Главный жрец кашлянул, с любопытством оглядел Мрака, сказал негромко:

– С его статью можно бы в самом деле стать Истребителем или Разрушителем. Но поют… гм… все же поют! Народу нравятся такие…

Светлана сказала счастливо:

– Такие нравятся всем.

– А я его люблю, – заявила Кузя громко. – Я выйду за него замуж, вот!

Все явно чувствовали неловкость, ибо в песнях, Мрак их тоже слышал, он довольно слюнявый страдалец, воздыхатель, слезыронятель, что уж никак не похоже на вот этого мрачного воина с суровым лицом. Мрак проследил за взглядом Иваша, тот украдкой окинул взглядом могучие кулаки Мрака, каждый с бычью голову и крепостью гранитного валуна, и, судя по тому, как муж тцарицы пугливо отвел взор, явно тоже решил, что это уж никак не слезыронятель. Разрушитель – да, но не воздыхатель.

Мрак положил руки на столешницу, взгляды всех тут же прикипели к ним, сказал густым голосом:

– Я вижу, ты сменила всех советников?

Светлана пожала плечами:

– Я? Это время… или события сменили. Кто был убит, кто сбежал, а кого в самом деле пришлось… да, пришлось.

Макитр сказал раздраженно:

– Какие бы у него ни были заслуги перед троном, он должен обращаться со всей почтительностью! Никому не позволено обращаться к тцару или тцарице на «ты». Кроме равных!

Мрак кивнул:

– Ты прав. Кроме равных.

Светлана не поняла, отмахнулась:

– Мрак вне всяких правил. Ему можно все. Мрак, у нас сейчас важный совет по делам государства… Ты можешь подождать чуть? Нет-нет, не уходи, посиди здесь же. А потом поговорим о тебе, твоих делах, твоих таинственных появлениях…

Мрак усмехнулся:

– Как раз и хорошо, что государственный совет. У вас там внизу слезает с коня Цвигун. Он всю ночь скакал сюда, меняя и загоняя коней. У него очень важная новость.

– Пусть войдет! – воскликнула Светлана. – А ты откуда знаешь?

Верховный жрец сказал негромко:

– Цвигун? Гм… я скорее ждал бы Кунабеля… Возможно, он послал Цвигуна, а сам закрепляет позиции…

За дверью послышались голоса. Одна створка приоткрылась, страж взволнованно крикнул:

– Ваше Величество, к вам просится Цвигун по неотложному делу!

– Пусть войдет! – велела Светлана.

Она бросила короткий озадаченный взгляд на Мрака. Тот с рассеянной улыбкой гладил Кузю и чесал ей спинку, как привык чесать хребетик Хрюнде.

Цвигун почти вбежал, лицо покрыто дорожной пылью, ноги подгибались от усталости. За время безумной скачки он потерял с полпуда ухоженного мяса, лицо исхудало и вытянулось, а под глазами повисли темные мешки.

Он вбежал, видя только Светлану, но затем его взгляд наткнулся на Мрака. Цвигун скользнул по нему взглядом и уже открыл было рот, обращаясь к Светлане с докладом, затем снова посмотрел на Мрака. Лицо начало покрываться смертельной бледностью.

– Ваше… Величество…

Иваш, который дотоле молчал, морщился, решил взять все в свои руки или хотя бы напомнить о себе, сказал строго:

– Говори самое важное! Удалось ли то, что мы велели вам с Кунабелем? Случился ли с правителем Барбуса странный припадок, от которого он помер?

Цвигун из бледного стал синим. Глаза лезли на лоб, он ухватился обеими руками за ворот. Затрещала ткань, на пол полетели крючки. Он со страхом и беспомощностью смотрел на Мрака.

Светлана сказала нетерпеливо:

– Дайте ему вина. Цвигун, тебя смущает новый человек в нашем совете? Это наш лучший друг, я никому так не доверю свою жизнь и тайны, как ему. Говори же!.. Говори все!

Маг встал, взял Цвигуна за плечи, усадил за стол и сунул в руки кубок с вином. На несчастье, он посадил его напротив Мрака, Цвигун вздрагивал и так опускал голову, что едва не разбивал нижнюю челюсть о стол.

Иваш сказал строго:

– Говори же! Говори!

Цвигун проговорил дрожащим голосом:

– Кунабель поднес чашу с вином Его Величеству… Тот взял, но заставил выпить самого Кунабеля… Потом, потом… я не знаю… Я ничего не знаю, ничего не понимаю!.. Ваше Величество, как вы оказались здесь? Как все это…

Он вскочил, расплескивая вино. Глаза были дикими, ошалелыми. Он поворачивался то к Мраку, называя его Вашим Величеством, что сразу же привело в восторг Кузю, то бросая обвиняющие взгляды на Светлану, на Иваша, на всех членов тайного совета.

Светлана выпрямилась, сказала участливо и вместе с тем строго:

– Цвигун, что с вами? Или вы очень устали?.. Я ничуть не огорчена, что тцар Барбуса остался жив. Я была недовольна, когда узнала о таком задании Кунабелю. Но что значит ваше странное поведение?

Цвигун отступил на шаг от стола, выбросил руку обвиняющим жестом в сторону Светланы, потом Мрака.

– Я не знаю, что за сложную игру вы придумали, Ваши Величества!.. Если вам надо было избавиться от Кунабеля, то можно бы придумать и другие способы. Но что думать мне… Я полагал, пользуюсь доверием! Я думал, мои усилия и заслуги в служении Куявии замечены… И что же обнаруживаю, загнав семерых коней и примчавшись во дворец?.. Тцар Барбуса пирует с Вашим Величеством за одним столом! Вы его называете лучшим другом, вы ему всецело и слепо доверяете…

Кузя визжала и лезла целоваться. Мрак отстранил ее одной рукой, а другой продолжал чесать худой хребетик.

В помещении наступила гробовая тишина. Все взгляды перебегали с Цвигуна на Мрака и обратно. Мрак заметил, что теперь даже Светлана бросила быстрый недоумевающий взор на его дорогую одежду: привыкла видеть в нарочито дикой волчовке.

– Тцар? – переспросила она. – Тцар Барбуса?

Мрак молчал, Кузя тихонько визжала. Цвигун как выстрелил в него указательным пальцем:

– Он знает не только звезды, Ваше Величество!.. Весь Барбус говорит о том, как он с горсткой людей захватил артанскую крепость Несокрушимая, не потеряв ни одного человека!.. Я оставил его беседующим с его людьми на приеме, и хотя он сказал, что встретит меня здесь… я его не понял. Но теперь вижу, что это… это мне… непостижимо.

Он явно проглотил какое-то другое слово. Плечи его обвисли, на подгибающихся ногах подошел к столу и рухнул на лавку.

Мрак с задумчивым видом откинулся на спинку кресла, обвел всех ясным взглядом.

– Цвигун прав. Я сказал ему, что встречу его здесь. И встретил, не так ли?.. Но это все мелочи. Я подтверждаю, что я защищал Светлану… она тогда еще не была тцарицей, и буду ее защищать впредь. Но я буду защищать и Барбус! И его интересы… если кому это непонятно.

Он поднялся, погладил Кузю по пушистой головке. Кузя спросила живо:

– Ты еще придешь?

– Конечно, – ответил он убежденно. – И никакому Громланду не отдам. А кто попытается отдать тебя Громланду… тот пожалеет, что родился на свет. Пойдем, я уложу тебя в постель. Маленьким девочкам нельзя так долго не спать… Помни, кто посмеет тебя кому-то отдать… пусть даже он будет правителем, я сотру его с лица земли вместе с его державой!

Последние слова он сказал громко и отчетливо. Кузя взвизгивала и повисала на его руке. Он пронес ее к дверям, открыл пинком, он тоже Его Величество, потому может называть Светлану на «ты» и по имени, открывать двери ногой и чесаться при народе.

Кузю уложил, укрыл одеялом и почесывал ей, как Хрюнде, спину. Кузя повизгивала от счастья, так и заснула с широкой, как у лягушонка, улыбкой на детской рожице. Он отступил в тайник как раз вовремя, чтобы услышать топот ног по ту сторону двери. Через щель видел, как вошли вслед за Светланой трое мужчин, один из них Макитр, остальных раньше не видел. Светлана бросилась к Кузе, мужчины осмотрелись, он слышал их злые непонимающие голоса, потом гурьбой выбежали.

Светлана поцеловала Кузю. Лицо тцарицы было бледным и печальным, а на чистом лбу пролегла первая морщинка. Кузя во сне порывисто вздохнула и обняла, не просыпаясь, шею старшей сестры. Светлана снова поцеловала, тихонько сняла с себя детские ручонки и одну повернула розовой ладошкой Кузе под щеку. Кузя довольно засопела.

– Мрак, – прошептала Светлана, – таинственный и загадочный…

В глазах ее были боль и странное выражение, которое Мрак никогда раньше не видел. В сердце предостерегающе кольнуло. Он отступил, повернулся и пошел, ничего не видя, ударяясь о все камни, выступы, пока один прямой удар в лоб не бросил на колени.

Он потряс головой, вспомнил, что сейчас нет надобности выбираться из подземного хода наружу, а потом еще и нестись на коне или в личине волка, вернулся, на ощупь отыскал среди шероховатых камней единственно гладкий. Ноздри уловили запах Кузи и аромат тела Светланы, от которого у него раньше рвалась душа и болело сердце.

Задержался на миг, ибо в черепе вдруг ослепительно вспыхнуло: а не потому ли бежит, что ведьма нагадала ему скорую смерть, если выронит хоть одну слезу, если начнет страдать… Прислушался к себе, помотал головой. Нет, просто не хочет снова оказаться тем… нет, не дураком, но даже в святое место нельзя заходить дважды. Один раз – это красиво. Попытаться второй раз… да, такой заслуживает, чтобы его сердце разорвалось. Или ему разорвали.

В следующее мгновение он шагнул на ковер своей исполинской спальни. Здесь горят все светильники, из распахнутых окон врывается чистый свежий запах ночи. С постели приподнялась и смотрит обвиняюще Хрюндя.

– Да люблю я тебя, люблю, – сказал Мрак. – Ну что уставилась? Я ж чуть-чуть отлучился! Что, совсем нельзя твоему папочке отлучиться?

– Нельзя, – сказала Хрюндя и прыгнула ему на грудь.

Он сбросил одежду, за окном блеснуло, словно стремительно пронеслась серебристая рыбка. Хрюндя тут же начала вырываться, пришлось отпустить на пол, где она тут же придирчиво переворошила всю одежду: не прячет ли ее лакомства, пришлось дать ей по толстому заду, а одежку сунуть в комод.

За окном блеснуло снова. С неба падал настоящий дождь из серебра, что уничтожит всякую нечисть, очистит мир. Тяжелые капли блестели, разбрасывали блики, весь мир блестел, искрился, серебро сыпалось длинными плотными струями. Он замер от видения чуда, ибо ночь черна, как грех, в небе ни звезды, а серебряные струи возникают прямо в черноте и устремляются к земле.

Серебряные струи разбивались о серые камни сторожевых башен, крепостных стен, на широких каменных плитах уже крохотные лужи, там подпрыгивают бойкие капли в надежде снова взлететь в черное небо, лужи растут, выплескиваются за края плит и устремляются в щели, пропитывая землю.

– До чего же красиво, – сказал он. – Сколько раз попадал под дожди… под такие же точно!.. а только сейчас заметил, что это красиво.

В серебряных струях замелькали серебряные крылья. Яркие и настолько блестящие, что он не сразу заметил, что на этих крыльях носятся и кувыркаются под дождем странные существа, блистающие, как осколки льда или горного хрусталя.

Наконец он различил полупрозрачных человечков со сверкающими, как у стрекоз, крылышками, что от дождя не намокали, а только блестели ярче. Он крикнул, помахал им рукой. В серебряных струях трудно было рассмотреть их лица, но ему показалось, что его заметили, кто-то даже помахал в ответ. Они кружились в танце, словно мотыльки вокруг огня. Серебряные крылышки и серебряные тельца сверкали, как и капли, настолько похожие, что Мрак иногда переставал их различать в потоке серебра.

Один подлетел к окну, прокричал тоненьким голоском:

– Приветствуем тебя, повелитель!..

Мрак помахал рукой:

– И вам привет, сереброкрылые.

– Раз уж ты видишь нас, – прокричал человечек, – то я от имени цветочных эльфов приглашаю тебя посетить наш Праздник Света!

– Спасибо, – ответил Мрак. – А что, другие вас не видят?

За окном прозвенел смех. К человечку подлетели еще и еще, кто-то крикнул серебряным голоском:

– Здесь ты – первый!

– И когда же праздник? – спросил Мрак.

– Через десять дней, – ответил первый человечек, – мы прилетим за тобой!

– Спасибо, – ответил Мрак. – Буду.

Хрен буду, напомнил себе. Через десять дней здесь будет сидеть уже прежний тцар.

Десятый день

Даже на ложе поваляться успел малость, на радость распрыгавшейся на нем Хрюнди. Потом в дверь постучали, он дернул за шнур, изволяя разрешить войти. Вдвинулись Аспард и Манмурт, оба с постными лицами, строгие и застывшие. Манмурт первый заулыбался, ибо тцар, что так отбивается от нагло бросающейся на него жабы, – не тот тцар, что смотрит на звезды.

Он протянул руки к Хрюнде, посюсюкал, и жаба, к удивлению и ревности Мрака, преспокойно пошла к придворному, позволила взять себя на руки.

– У нас в саду есть любимая тропка, – пояснил Манмурт. Он бросил быстрый взгляд на Аспарда. – Я отпускаю ее прыгать без всяких поводков, а она за это не убегает.

– Смотри, убежит – голову снесу!

– Не убежит, – заверил Манмурт. Он снова посмотрел на Аспарда, попятился к дверям. – Там, в саду, вдоль стены еще человек двадцать стражей. Враз изловим.

– А-а-а…

– Она это понимает, – закончил Манмурт, – и не убегает. Пойдем, чудовище!

Он торопливо унес Хрюндю, только сейчас Мрак увидел, что Аспард все еще стоит у порога, весь вытянувшийся и застывший, словно проглотил кол и боится пошевелиться.

– Ага, – сказал Мрак. – Это уже становится привычно. Неужели снова?

– Опять, Ваше Величество, – ответил Аспард в отчаянии. – Он… сумел.

– Но… как? – выдохнул Мрак. – Ты ж сам расставлял стражу! И в той комнате, где кувшин, кого-то прятал…

– Ничего не понимаю… – произнес Аспард. – Режьте меня, Ваше Величество, но я ума не приложу, как он сумел пройти через три кордона стражи, а потом еще и ухитрился незаметно вынести кувшин! Его даже не видели. В комнате мы оставили Лубоеда, это ж зверь, не человек! Попади в его руки Заур, нам бы вешать было нечего. Но Лубоед сидел перед кувшином, не сводил глаз…

Мрак подумал, буркнул:

– Ну насчет не сводил глаз ты же сам понимаешь… Просидеть ночь в пустой комнате – любой заснет! Да еще не сводить глаз с блестящего кувшина. Но все равно, если твой Лубоед сидел прямо перед кувшином… Но в самом деле в той комнате одна дверь, а окон нет вовсе?

– Клянусь, – сказал несчастный Аспард. – Не знаю просто… Пойти напиться, что ли?.. Вам пора гнать меня со службы, Ваше Величество. Щас пойду напьюсь – и по бабам, и по бабам…

Мрак поинтересовался ядовито:

– Что это про баб вспомнил? Впервые от тебя про них слышу.

– Бабы? Да они проходу не дают.

– Счастливчик! Так пользуйся.

Аспард тяжело вздохнул:

– Они из-за вас не дают проходу, Ваше Величество!

– Как это?

– Да все допытываются, кто к вам ночами в спальню бегает. Вроде бы не заметили, но кто ж поверит! Такой мужчина и без женщины…

Мрак хмуро вспомнил великолепную красавицу, что так умело затащила его в темный угол, дернулся, ощутил укол в груди. Черт, а если она всерьез?.. Да нет, женщины любят красавчиков, не с его рожей на что-то надеяться. Просто она, уже сумев при всех затащить его в ту комнатку, теперь может свысока на всех посматривать, играть бровками и намекать, что она теперь что-то да значит, что тцар по ее просьбе может кого-то наградить, а кого-то и в темницу… И цена таких красоток сразу вырастает до небес, их внимания добиваются даже те, чьего внимания она сама недавно добивалась без толку…

Перед глазами встало детское личико Кузи с очень серьезными глазами. Вот единственная, кто его в самом деле любит. Кузе неважно, какая у него конопатая морда, она его в волчьей личине любила… Вот уж в самом деле невзирая на внешность!

Он криво улыбнулся.

– Погоди, пусть дожди вобьют пепел в землю, – сказал он.

Аспард не понял, но сказал на всякий случай:

– Да, когда пепел в землю… да еще после теплого дождика, то такая трава вымахает!

– Вот тогда и попасемся, – закончил Мрак. – А пока все эти бабы для меня, как вон те камни в стене… Ты там скажи, что прием начну чуть позже.

– А куда сейчас? – спросил Аспард быстро.

Мрак поморщился:

– А тебе зачем?

– Охрана, – ответил Аспард твердо. – Я должен заранее знать о всех передвижениях Вашего Величества. Боюсь, что враги еще не все сгинули!

– К колдуну загляну, – объяснил Мрак с неохотой. – Только ты делай так, чтоб я твоих глаз и ушей не видел вовсе. И чтоб не толклись у меня под ногами. Затопчу.

Он по привычке ногой распахнул дверь, спохватился, колдуны – народ пугливый, сразу заорал с порога:

– Привет, дружище, успокойся!.. Не надо выпрыгивать из окна. Все хорошо, все поют. Просто зашел тебя проведать.

Колдуна в самом деле трясло, даже побелел и глаза выпучил. Мрак смахнул с прежнего сундука кучу хлама, но для колдуна явно драгоценного хлама, а то и не хлама вовсе, сел, по-хозяйски огляделся.

– Ну, – сказал он, – сделал?

Колдун вздрогнул:

– Что, Ваше Величество?

– Список, грю, составил?

Колдун чуть расслабился, развел руками:

– Я полагал, что Его Величество, то есть Ваше, изволило пошутить…

– Я человек серьезный, – объявил Мрак. – Вообще я не человек даже, а тцар!.. Составь список, что те надо, а я изволю велеть, чтоб тебе собрали. Даже если надо какой-нить разрыв-травы накосить, то скажи. Накосют!.. А не лови сам всяких там жаб да летучих мышей, не лови! Несолидно. Пусть молодые для тя ловят. Ты только пальцем указуй. Есть у тебя палец? Ну, вот видишь!..

Колдун топтался перед ним, Мрак спохватился и жестом указал на единственное кресло. Колдун опасливо присел, но на самый краешек, не разваливаться же перед правителем страны, сочтет неуважением, тут же голову долой либо еще хуже – отстранит от занятий колдовством и магией.

Странное чувство самым краешком коснулось сердца Мрака. Он не шугнул, позволил потереться мягким кошачьим боком, впустил вовнутрь, а потом, побуждаемый этим неведомым, пробурчал:

– Тцар я или не тцар?.. Слушай, властелин молний, а что, если я восхочу узнать больше о мире?

Колдун отшатнулся:

– Ваше Величество, вы не к тому обратились! Во-первых, властитель у нас – это вы, Ваше Величество, Яфегерд Блистательный, защитник справедливости, меч гнева и… многое другое. Во-вторых, я знаю только свои немногие трюки…

Мрак покачал головой:

– Колдун, я хотя еще не совсем дряхлый дед, но успел кое-что увидеть в этом мире. Не тцары правят, а правят ими колдуны, чародеи, волшебники. Но и они, сами того не подозревая, выполняют волю богов… с чем я по молодости и еще почему-то, но не согласен! Простых неграмотных селян, тцаров и богов объединяет то, что они ведомы чувствами. А чувствами ведомы и лесные звери, птицы и гады, даже жалкие тли. Только колдуны стараются жить по разуму.

Старый колдун посматривал то пристально, то отводил взор, вздыхал, иногда оживлялся, а когда Мрак закончил, из впалой старческой груди вырвался глубокий вздох:

– Благородный тцар… Увы, это у тебя возникло вот прямо сейчас… я же вижу, и пройдет раньше, чем ты переступишь порог обратно. Чувства чересчур сильны, они побеждают и в наших душах. И тогда могучий разум колдуна начинает служить простейшим желаниям: жажде власти, женщин, богатства, признанию своей мощи народом и тцарами… Немногие могут избегнуть этого соблазна. А если честно, я не знаю таких. Так что, наверное, у тебя самый правильный путь… Идти за своим чутьем!

– За чутьем? – переспросил Мрак.

– Да, Ваше Величество.

– Значит, нет точных правил, как жить верно?

– Пока только чутье, – повторил колдун.

Мрак вытащил из кармана амулет.

– Ладно, чуйствами так чуйствами. Ты мне вот че скажи… Если эту штуку продать, че-нить дадут?

Колдун опасливо рассматривал загадочную штуку, даже голову вытянул, отчего длинная черепашья старческая шея вытянулась, стала похожей на шею старого гусака. Лицо медленно бледнело, а лоб покрылся мелкой испариной.

– Вряд ли, – сказал он наконец неестественно хриплым голосом.

– Че? – спросил Мрак. – Ничо не стоит?

– Наоборот, – выдохнул колдун, – Ваше Величество, этот амулет бесценен.

– Ого!.. А чем он хорош?

Колдун пристально и с некоторым страхом всматривался в значки на амулете.

– Если Ваше Величество повернет вот так к свету и чуть сдвинет большой палец… ну, чтобы я рассмотрел те руны.

Мрак протянул ему амулет:

– Дык возьми и прочти сам!

Колдун отпрянул, опасливо посмотрел на Мрака:

– Я не посмею…

– Да не жмись, – сказал Мрак сердито. Он насильно сунул амулет колдуну в ладонь. – Читай, что там!

Колдун повернулся к окну, солнечный луч упал на матовую серую поверхность. Значки загорелись оранжевыми черточками, словно там побежали крохотные реки из расплавленного золота.

Мрак наблюдал, как с трудом шевелятся губы колдуна. Испарина превратилась в крупные капли пота. Глаза мигают. Испуганным взглядом попросил прощения за остановку, разложил по столу пергаментный свиток. Дряблый палец ползал по строчкам, загогулинам, сравнивал, губы зашевелились снова. Когда Мрак уже начал терять терпение, колдун воскликнул:

– Ваше Величество, боги к вам благоволят!

– В чем же?

– Это амулет… Я просто не знаю, есть ли могущественнее…

– Ого, – сказал Мрак с интересом, – если я, скажем, закажу сейчас жареного быка, то враз появится?

– Нет, Ваше Величество…

– Ну а оленя?

– Нет, Ваше Величество…

– Гм… ну хотя бы кабанчика?

– Увы, Ваше…

Мрак сказал язвительно:

– Ну хотя бы жареную мышь?

– Ваше Величество, – повторил колдун, – увы, даже жареного муравья, увы. Как и сундуков с золотом. Даже одной медной монеты не даст!.. И вообще ничего не даст.

Мрак решил, что догадался:

– Тогда отнимет?.. Вот тут у меня родимое пятно на спине – снимет?

– Ваше Величество, – сказал измученный колдун, – этот амулет ничего не дает и не отнимает. Однако же, что важно, он не раз спасал жизни.

Мрак сказал с интересом:

– Но морда у тебя такая, что ты сейчас скажешь «но»…

– Вы правы, Ваше Величество, – проговорил колдун. Он низко поклонился, скрывая изумление. – Вам что, опять видение какое-нибудь было?

– А что, заметно? – спросил Мрак.

– Вы стали очень проницательны, Ваше Величество. Даже страшно.

– А, ну тогда сразу признавайся, у кого кур крал?.. Ладно, это шутю… Все звезды, звезды. Они даже козу проницательной сделают. А я ж тебе не коза, верно? Или не совсем коза?.. Так в чем мощь амулета?

Восторг в глазах колдуна угас, проницательный человек сперва должен спросить, в чем опасность, а не про мощь находки.

– Ваше Величество, – сказал он, – амулет сокращает вашу жизнь. В этом его мощь и… слабость.

– Ну-ну. Как это?

– Представьте себе, вы отправляетесь на поиски сокровища, чтобы принести своей девушке. Просто такой случай в самом деле был с этим амулетом, хорошо описанный в старой легенде, потому я вам его и выдаю, можете проверить… Девушка проводила героя, обещала ждать. На пути, как водится герою, он встретил зверей, чудовищ, врагов… Но дивное свойство этого амулета, что, когда воззовешь к нему, он сокращает… нет, точнее, он ускоряет вашу жизнь! Вы начинаете двигаться в два раза быстрее, в три, десять или во сколько раз захотите. Все вокруг едва двигается, а то и вовсе останавливается, а вы – нет. Вы можете сто раз ударить врага, когда он замахивается только в первый раз, пойти пообедать и вернуться в тот момент, когда он опускает меч на то место, где вы стояли… по вашему времени час назад. Представляете? Вы можете снять ожерелье с шеи тцарской дочери, войти в ее спальню, заглянуть в тцарскую сокровищницу… и не только заглянуть, но и унести оттуда все, что пожелаете… Вы можете садиться за любой стол, а вас даже не успеют заметить…

Он размахивал руками, голос стал громким, взволнованным, глаза блестели. Несмотря на какое-то «но», понял Мрак, колдуну очень хотелось бы завладеть этим амулетом. Но что-то колдуну это мешает сделать. И когда колдун с явной неохотой протянул амулет Мраку, Мрак понял, что это нечто мешавшее находилось не вне колдуна, а внутри его. То, что Олег трудно и заумно называл нравственным законом, а простодушный Таргитай просто душой или совестью. А ведь колдун с таким амулетом в руке уже неуловим, непобедим. Всего-то сказать вслух нужное слово…

Мрак сказал с сочувствием:

– Остановись. Я уже как-то и что-то сообразил. Видишь, меня для этого даже не пришлось дубиной по голове. Умный у вас тцар, верно?.. Повезло Барбусу. Так в чем опасность?

Колдун остановился на полуслове, посмотрел на Мрака непонимающе. Глаза померкли, он весь сгорбился, развел руками, а голос показался поникшим, как старая трава под сильным морозом:

– Тот герой всех победил, миновал все ловушки, взял сокровище. А когда вернулся…

– Ну-ну?

– Девушка увидела вместо молодого парня, что уходил, уже седого мужчину. Правда, с ним были сокровища… И еще одно: она его любила по-прежнему, так что все закончилось вроде бы хорошо. Хоть злые языки и говорили, что она приняла его из-за сокровищ… Но известно, что он поклялся никогда не брать тот амулет в руки.

Мрак подумал, фыркнул:

– Ерунда. Ну постарел он на день-другой. Но чтоб настолько?

– Ваше Величество, – промолвил колдун с печалью. – Каждый клянется себе, что будет пользоваться амулетом только в те минуты, когда надо спасти жизнь. Но на самом деле получается, что каждый при любой возможности старается плюнуть соседу в суп, пнуть чужую собаку, заголить платье незнакомой женщине… Слаб человек!

– Но зато, – возразил Мрак, – умирая, может с гордостью сказать: зато пожил в свое удовольствие! Говорят же, что лучше короткая жизнь, но со славой, чем длинная, но неинтересная…

– Говорят, – согласился колдун. – А что еще могут сказать?.. Даже на смертном ложе мужчины не любят сознаваться в дурости… Когда умирает от дряхлости, ему все равно, сколько было золота, женщин, сколько убил, зарезал, задушил. Он смотрит на молодые лица своих друзей и думает, каким дураком был! Сейчас бы, дескать, и я вот так бы…

– Гм… – сказал Мрак задумчиво. – Как, говоришь, им пользоваться?

Колдун пожал плечами:

– Легенды говорят, что доблестный Хилиаф просто сказал заветные слова вслух. И враги застыли… Наверное, все зависит от того, как громко скажешь. Умоляю, Ваше Величество! Не пользуетесь ни разу. Ваша жизнь нам дорога. Барбуссия словно проснулась, жизнь закипела. Вы молоды, но… это такой соблазн! Я верю, что, единожды попробовав, трудно остановиться.

Мрак возразил:

– Но тот же, что вернулся седым, остановился?

– Увы, Ваше Величество. Он не сдержал клятвы… Желая любовных утех, он наедине с собой ускорял свою жизнь, чтобы поскорее отдохнуть и явиться к ней посвежевшим, отдохнувшим, удивить ее снова…

Мрак вздохнул:

– Понятно. Намек понял. Такой амулет смертному человеку в самом деле ни к чему.

Он с небрежностью сунул его в карман. Перед глазами встал светлый образ Кузи, но тут же подумал, что амулет будет ускорять только его жизнь, а не жизнь Кузи, так что в деле ожидания не поможет, а только отдалит во времени.

Был соблазн сесть на огненного коня, но пусть уж подождет немного, до конца тцарствования всего четыре дня, а там они помчатся навстречу солнцу, навстречу ветру, навстречу всему тому, что не набежит само, пока сидишь на месте.

Он заявил Аспарду, что устал, желает отдохнуть, пусть никакой гад к нему не ломится, он будет мыслить о высоком… привет, Олег!.. отоспится хорошо, а утром снова что-нибудь начнут ломать. Аспард спросил обеспокоенно:

– Может быть, на ночь теплых баб напустить на ложе?.. А то как-то чудно: быть тцаром и не хватать, не грести их под себя.

– Все выжжено, – ответил Мрак рассеянно, – все в пепле по щиколотку. Пусть пройдут теплые дожди, вырастет молодая зеленая трава, вот тогда и пустим коней!.. Да не боись, на звезды сёдни смотреть на стану.

Аспард перевел дух, стараясь делать это как можно незаметнее, закрыл за собой дверь. Мрак слышал, как начальник дворцовой охраны строго наказывает бдить и никого не пущать. А если кто и полезет, то объяснить, что до утра тревожить не велено, а кто потревожит – пусть пеняет на себя. Тцар по доброте если и простит, то он, Аспард, три шкуры снимет.

Через полчасика, уложив Хрюндю и сунув ей под щеку игрушку, он скользнул в тайный ход. Таргитай наверняка бы сказал с укором, что нечестно вот так подслушивать и подсматривать, Олег стал бы долго и путано объяснять, почему это хорошо и допустимо, а кончил бы тем, что за такие вещи надо просто вешать, но он, Мрак, не Тарх и не Олег, у него своя голова, ему сейчас надо честно продержаться на троне еще четверо суток и не завалить все дело.

К тому же комаров и оборотня запускали тоже через подземный ход, а что можно врагу, можно и ему. Добро должно победить обязательно! Победить и поставить врага на колени. А потом повесить, срубить голову или посадить на кол.

С узелком в зубах он мчался по темному туннелю, что для него совсем не темный, перепрыгивал ручейки, вовремя затормаживал на крутых поворотах и в такой вот момент, когда заскользил лапами, ощутил едва слышный аромат женских притираний.

Лапы как примерзли к полу, а уши зашевелились. Ноздри указали направление, он втиснулся в нишу, запах стал ощутимее. В стене недоставало одного кирпича, а с той стороны – а как же! – толстый ковер с крохотной дырочкой на нужном месте.

Мрак придвинулся глазом, в кружке появилось серое запыленное помещение, везде хлам, пыль, старая мебель, разбитые котлы, затем уловил движение.

Там, в самом уголке, спиной к нему сидит женщина в плаще с низко надвинутым на глаза краем капюшона. Для кого-то это просто человек в капюшоне, но запахи не только сказали, что это молодая созревшая девушка, что она испугана, что уже успела проголодаться, но мозг быстро отыскал такой же запах в памяти, и Мрак уже знал, кто сидит к нему спиной.

Тихонько скрипнула дверь, в помещение проскользнул еще один, тоже в сером плаще, что делало его невидимым на фоне серых стен, капюшон на глазах, склоненная голова, во всей фигуре – солидность, но когда увидел женщину, бросился к ней с пылкостью юноши.

– Фрига, – услышал Мрак приглушенный голос, – прости, ты опять успела раньше меня! Давно ждешь?

– Давно, – ответила она, – что-то случилось?

– Меня задержал Аспард. Похоже, что-то подозревает. Допытывался, не в ссоре ли я с твоим отцом. Дурак, при чем тут твой отец?.. Любимая, сколько я могу сгорать страстью? Я только тебя вижу в мечтах своих…

Она отодвинулась от его объятий, покачала головой:

– Погоди, милый Сигизель… У меня плохая новость. Когда отец узнал, что тцар отпускает меня, он тут же вознамерился выдать меня замуж за Рагнара!..

– Рагнара? – воскликнул Сигизель. Мрак отметил, что в голосе юноши прозвучал страх. – Но почему вдруг?

– Отец понимает, что Рагнар уже готов захватить трон… И вот-вот захватит. Потому выдать меня за Рагнара – все равно что за тцара. Даже лучше, чем за этого… который нас так удивил. А Рагнар добивается меня потому, что я – из рода Тараса, самого первого тцара не только Барбуссии, но и всей Куявии, Артании, Славии… Сам он ведет род от Тертоглава, который был однажды тцаром в Барбусе, а потом казнен… Он считает, что в нашем ребенке сольется кровь двух тцарственных ветвей, что не только упрочит положение трона, но и позволит претендовать на земли Куявии, Артании…

– Что за бред?

– Бред… но не совсем бред, ты же знаешь.

Он прошептал:

– Знаю… Черт бы побрал нашу тцарскую кровь!.. Я готов родиться простым пастухом, только бы мне с тобой, только бы оградить тебя от всего на свете.

Она сказала печально:

– Это для тебя ничего не значит, что ты сын тцара! Как и для меня моя принадлежность к древнему роду тцаров, династии которых давно нет. Но вот Рагнар только и говорит о своем кровном родстве с тцарской ветвью династии!.. Сиг, на беду, многие придают этому значение. Так что если Рагнар добьется моей руки, то у него будет поддержка даже тех, кто пока на него не обращает внимание. Род Кледогостов, например, или даже могучий клан Земейтисов – они всегда готовы поддержать того, кто хоть краешком близок к родне Тертоглава…

Он сказал внезапно:

– А ты можешь объяснить, что тцар вдруг так переменился к тебе?.. Я до сих пор жду от него какую-то ловушку.

– Не знаю, – сказал она растерянно. – Он меня тогда просто ошеломил… Я была, конечно, дурой, что вот так с ножом… Просто отец довел меня до крайности. Но тцар… Обезоружил легко, обращался как с ребенком. Пообещал помочь и при первом же удобном случае… ну, ты помнишь.

– Как-то странно себя держит. Не находишь?

– А разве не странно, что для него звездное небо дороже всех женщин, всех завоеваний, всех сокровищ? Все тцары либо воюют, либо пьют да насилуют, а этот… Нет, Сиг, если ты думаешь, что от него можно ждать какую-то защиту, то выбрось из головы! Этот слизняк помочь ничем не может.

Он вздохнул, с силой потер лоб.

– Конечно, он странен… Вся страна говорит, как он захватит крепость артан!.. Но такие вспышки не могут быть долгими. Завтра-послезавтра он снова займется только звездами. А нам надо самим… Но что? Фрига, я ничего не могу придумать, кроме…

– Чего?

– Нам нужно бежать. Просто бежать ко мне в Вантит. Я объясню отцу все, он поймет и простит. У меня строгий, но справедливый отец. Он тебя полюбит. Если ты решишься…

В его глазах была безумная надежда, лицо побледнело. Фрига протянула к нему руки:

– О, Сиг!.. Я так ждала, что ты предложишь мне это!.. Если ты решишься, я готова хоть сейчас.

Он сказал торопливо, словно бросаясь головой в пропасть, отрезая путь к отступлению:

– Тогда с наступлением ночи. Я подберу коней, ты ведь умеешь верхом?.. В полночь встретимся, я договорюсь со стражами ворот…

– Милый, я не умею верхом.

– Хорошо, я достану повозку.

– Да, но на воротах – люди Рагнара!

Он сказал успокаивающе:

– Фрига, там один старший офицер, он мой должник. Там даже два моих должника, один никак не отдаст мне две золотых монеты, а второй проиграл своего коня… Я им прощу долг, а они нас выпустят незаметно.

Мрак отступил и тихонько побежал в сторону выхода на поверхность. Чем-то смешны и близки эти несчастные и в то же время счастливые, ибо хоть против них и весь белый свет, как им кажется, но что им белый свет, когда они двое заодно?

Солнце еще не опустилось даже за крепостную стену, а закат пылал на полнеба – багровый, налитой горячей кровью, пышущий вечерним жаром. Мрак, пригибаясь, выбрался из подземного хода, задвинул камни и выскользнул незамеченным на тихую улочку. Легкий ветерок освежал кожу, он снова будет привлекать внимание могучим обнаженным торсом варвара, и никто не увидит сходства с властелином. Да к тому же волосы растрепал пострашнее, смотрит исподлобья, щас начнут шарахаться…

Ветер доносил из-за высоких заборов шелест молоденьких девчачьих березок, смешливых и хитрых, украдкой приподнимающих зеленые ветви с нежнейшими листочками, чтобы он посмотрел на их белые чистые тела с множеством веселых темных веснушек. Ветерок принес и далекие голоса иволог, скворцов, галок, что гоняются друг за другом по кругу, то ли дерутся, то ли упражняются в учебном бою под бдящим взором пернатого Щербатого.

Базар уже затихал, народ расходился, и Мрак довольно быстро сторговал довольно крепкого коня. Барышник был счастлив позднему покупателю, конь покорно дал влезть на себя грузному седоку, вздохнул и пошел неторопливой рысью. Когда миновали городские врата, Мрак заставил перейти на лихой галоп.

Вскоре чуткие уши уловили негромкий мощный рокот далеких волн, но еще раньше ноздри поймали бодрящий аромат соленой воды. Он знал, что скоро привыкнет к этому аромату и перестанет его замечать, зато бодрящим покажется запах луговых трав или даже прокаленный воздух нагретых солнцем скал, но сейчас с удовольствием ловил ароматы морских водорослей, просмоленного дерева, диковинных пряностей и всего того непривычного, чудесного, что приносят с собой корабли из дальних неведомых стран.

Показался лес мачт. Открылась бухта, кораблей в ней десятка два, пять из них вплотную к длинному пирсу. Видны крохотные фигурки, что с мешками бегут по мостикам с корабля к длинным сараям и обратно.

В ароматы моря добавились запахи дыма, смолокурен, жареного мяса и рыбы. Дорога резко пошла вниз. Конь осторожничал, Мрак нетерпеливо ткнул каблуками, дома понеслись навстречу вскачь.

Первыми пошли смолокурни и плотницкие, всем кораблям после долгого плавания нужно что-нибудь заново просмолить да отремонтировать, дальше – оружейные, булочные, мясные лавки, таверны, столько нет во всем городе, начали попадаться полураздетые женщины, уже пьяные, что предлагают себя всем встречным. Встретились прокаленные южным солнцем и морским ветром моряки, хорошо одетые купцы, к которым боязно подойти, потому что сразу видно, что это за купцы, здесь же попадались и беглые солдаты, слепой их не отличит от остальной рвани, а также всевозможные контрабандисты, воры, игроки, вся пена и вся грязь, которую Барбус уничтожить не может и даже не пытается, а только держит ее вдали от своих чистых, словно вымытых стен.

По причалу навстречу шел усиленный патруль: четверо стражей с офицером впереди. Стражи не из новичков, видно, сюда слабаков лучше не посылать вовсе, закаленные ветераны, крупные и крепко сбитые, лица в шрамах, глаза цепко высматривают, кому дать в морду.

Едва он показался на пирсе, ему замахали руками всевозможные торговцы, которые не стали тратиться на пошлину ради посещения городского базара, закричали, расхваливая свой товар: чернокожих рабынь, благовония, черное пахнущее дерево, корешки для колдунов, жемчуг, оружие, попугаев, дивной расцветки ящериц и множество заморских диковинок, на которые можно любоваться с утра до вечера.

Мрак ехал с надменным видом, не поворачивая головы и ни к чему не проявляя интереса. Даже глазом не повел, ибо тут же бросятся, начнут хватать за стремена, буквально стянут с седла и обязательно всучат какую-нибудь гадость, к тому же обязательно обнаружишь себя с вывернутыми карманами.

Домишки и склады тянулись до самой горы Карадар, что отвесной стеной поднимается к небу. По мере удаления от моря дома превращаются в халупки, здесь немилосердно воняет отбросами, бродят тощие злые собаки с поджатыми хвостами, не раз видел пьяных в лужах, которых принимал сперва за трупы, на куче мусора лежала вдрызг пьяная женщина, совершенно голая, уже немолодая, со вздутым животом и свесившимися набок жидкими грудями.

Он заметил нечто вроде постоялого двора, въехал во двор, набросил повод на крюк в столбе коновязи. В дверях пришлось пригнуться, на пороге постоял, давая глазам привыкнуть к дыму и чаду. Всего два стола, широкие дубовые лавки, воздух липкий и смрадный, со стороны кухни валят запахи жареной рыбы.

Появился хозяин, Мрак протянул ему серебряную монету.

– Одну комнату, – сказал он, – на ночь. Чистую. Понял? И еще… я оставил вон там коня. Накормить, напоить, понял?.. Я отлучусь здесь в одно место…

Последние слова он сказал медленно и значительно, чтобы хозяин понял, куда он идет, и проникся. Хозяин вздрогнул, сказал торопливо:

– Будет сделано. Чистую комнату, коню – отборный овес… Обедать будете?

– На обратном пути, – отрубил Мрак. – Сперва – дела…

Он ушел пешком, на спине чувствовал взгляд хозяина. Если кого и заинтересует одинокий всадник, то знакомство с ним отложат до ночи, раз уж он заплатил уже за ночь вперед…

Он шел ровным шагом, не оглядывался, но чувствовал обволакивающие липкие взгляды. На него смотрели исподлобья пьяные солдаты, растрепанные девки, из окон выглядывали странные люди с бледными, словно осыпанными мукой лицами. Ни разу не встретил ребенка, не услышал детские голоса, даже подростков нет, а только те, кто затонул, чьи обломки выбросило на жизненный берег здесь, среди подобных гниющих отбросов.

Вход в пещеру он заметил издали. Возле нее четверо играют, конечно же, в кости. Еще двое на костре жарят рыбу. Никто вроде бы не охраняет вход, но как ни пытайся к нему подойти, обязательно помешаешь либо игрокам, либо рыбистам.

Он долго карабкался в обход, взобрался слева от входа повыше, ударился, обратился в волка, полежал, приходя в себя, а потом толкнул намеченный камень. Булыжник покатился сперва бесшумно, потом с грохотом, напугал игроков, а затем докатился до костра и остановился перед горкой рыбы.

– Что за черт? – крикнул один из тех, кто жарил рыбу.

Он поднял глаза и успел увидеть, как за спинами глядящих на него игроков крупная черная тень скользнула ко входу в пещеру.

– Волк! – заорал он.

Стражи оглянулись, руки сразу выхватили мечи, но все было тихо. Один игрок рыкнул сердито:

– Какой волк полезет в пещеру?

– Я сам видел! А кто, по-твоему, камень свалил?

– Сам упал.

– Дурак!

– Да? Подойди ближе и скажи еще раз.

– Да пошел ты… Не веришь – не надо.

Игрок сунул меч и снова взял стаканчик с костяшками в руку.

– Если даже и волк, то больной или бешеный. Там его сразу зарубят.

Стены широкого туннеля мелькали с такой скоростью, что сливались в пестрые ленты. Но никто не погнался, он замедлил прыжки, а потом и вовсе перешел на шаг. Свет был далеко в глубине, а здесь полумрак, но волчье зрение и острый нюх давали картину куда ярче и насыщеннее, чем могут узреть те жалкие существа, что собрались в пещере…

Он замедлил шаг, потом прижался брюхом к вытертому подошвами камню, прополз. Замер, прислушиваясь к голосам, прошли совсем близко, снова прополз. Пещера раскрывалась огромная, со свода нависают сталактиты, но внизу все срублено, убрано, только вдоль стен остались камни, глыбы, обломки сталагмитов, сюда их и сносили, и Мрак начал пробираться вдоль стены, затаиваясь, прислушиваясь.

Воздух в пещере спертый, душный, сильно воняет крепким мужским потом, кислыми шкурами, кислым вином. Полумрак, подумал Мрак, но это для меня полумрак, а эти все пробирались сюда почти в темноте. Или же при свете факелов, которые потом зачем-то погасили?

Он смотрел и не верил глазам. В пещере чинно расположились сотни мужчин, а сам воздух, как сказал бы мудрый Олег, пропитан насилием. При каждом дубинки, мечи, ножи, а все как на подбор – матерые, крепкие, звероватые. Каждый из них – вожак, у каждого под началом от десятка до сотни человек. У этих разбойников поделен как Барбус, так и сама Барбуссия. Здесь собрались вожаки всех разбойничьих шаек, готовится что-то необычайное…

Он вздрогнул: между сидящими пробирается человек в длинном одеянии странствующего торговца, плащ покрыт пылью, волосы тоже в мелкой дорожной пыли, Мрак принял его сперва за бродячего торговца, но человек прошел достаточно близко, и ноздри вздрогнули, затрепетали. Запах показался чересчур знакомым. Нет, не слишком чересчур, но знакомым, Мрак повел ноздрями вслед, человек уже удалялся, и тут как молния осветила тьму: так это же верховный жрец сунулся в это гнездо, вдруг да начнет уговаривать их бросить грабеж и заняться честным трудом…

Он даже привстал, не зная, то ли заорать вслед, чтобы не делал глупости, то ли броситься и остановить простодушного дурака, но верховный жрец прошел, переступая через ноги, в самую глубину пещеры. Там на широком камне трепетал слабый огонек крохотного светильника.

На Мрака сзади цыкнули, он заворчал в ответ, но послушно сел. Жрец присел в сторонке от камня, склонил голову в молитве. Сердце Мрака стучало часто, во рту стало сухо. Как только этот прекраснодушный дурак откроет рот и начнет увещевать этих зверей, его тут же забьют, затопчут, разорвут с хохотом в клочья…

Голова разогрелась от попыток что-то придумать, он бросал быстрые взгляды по сторонам, разбойников слишком много, все крепкие, безжалостные, всех не перебьешь, кто-то да шарахнет по голове, а дубины у всех увесистые…

Когда он снова бросил взгляд в середину пещеры, там возле огонька появился человек, и Мрак понял сразу, что это и есть Заур. Лицо оставалось в тени, да и сам он в тени, а отблеск хилого огонька высветил только пару крупных чешуек из металла на плече вожака разбойников, он двигался с грацией прирожденного хозяина любой толпы, любой стаи.

Он вскинул руку, мало кто это заметил в темноте, заговорил сильно и мощно, красивым мужественным голосом человека, рожденного водить в бой целые армии:

– Братья!.. Я очень редко собираю всех вас на большой сбор. Но у каждого из вас от десятка до сотни людей… а я хочу, чтобы это знали все и были к нему готовы.

Мрак косил глазами по сторонам: легендарного Заура слушают с благоговением, глаза в полумраке блестят, рты приоткрыты, даже перестали сопеть и переругиваться, слушают и слушают, как никто не слушал даже верховного жреца. Мрак поискал его взглядом, но слабенький огонек трепетал, по стенам прыгали огромные угольно-черные тени, и он снова ощутил, как по спине пробежал мороз от сильного, уверенного и безжалостного голоса Заура:

– Всем тихо! Это кто там чешется?.. Ты, Ворчило?

Один из разбойников сказал торопливо:

– Что вы, атаман-барон!.. Я не посмею!.. Да укажите мне на того, кто чешется, я его раздеру голыми руками!

Заур кивнул, сказал уже спокойнее:

– То-то. Меня слушать надо внимательно. Мы долго занимались грабежами, убийствами, насиловали невинных… Но с этим надо кончать.

В пещере воцарилась мертвая тишина. Разбойники боялись дышать, смотрели на атамана расширенными глазами. Он сел на камень поменьше, добавил в светильник масла, огонек разгорелся, осветил сильное жестокое лицо. Видно было, как атаман откуда-то из темноты выудил кувшин, налил себе в появившийся кубок. Все молча смотрели, как он поднял кубок, полюбовался драгоценными камешками, медленно и неспешно выпил.

Мрак в своем убежище вздрогнул, когда атаман с силой ударил кубком по каменной плите. Заур поднялся, вскинул руки, голос прогремел, как гром:

– С этим надо кончать! С грабежами, разбоями!.. Это раньше мне нравилось водить за нос стражей, городские власти, а потом и самого тцара… Но не сейчас. Говорю вам, что отныне мы перестаем заниматься грабежами. Поняли?.. Кто все еще не понял, объясняю: мы возьмем власть в Барбусе. Я стану тцаром, вы – придворными, властелинами крепостей, богатых имений, каждый из вас получит в собственность деревни с тихим работящим народом… Вам не надо будет воровать и грабить тайком. Вы все это будете делать открыто! И стражи будут охранять вас.

По рядам разбойников прошло легкое шевеление. Многие еще смотрели на атамана выпученными глазами, тугодумные, неспособные вовремя следовать за его мыслью, знающие только, за какой конец дубины хвататься. Другие же начинали неуверенно улыбаться, толкали друг друга локтями, тихонько переговаривались.

Атаман зловеще улыбнулся:

– Что, начинаете соображать? Да, это будет смена династии. Как уже не раз бывало. Я не буду хуже тцаром, чем нынешнее ничтожество, а вы не будете правителями хуже, чем та мразь, что заполнила дворец. А простолюдины так и вовсе не заметят разницы… Их грабили всегда. Им даже станет лучше…

Разговаривали все громче, уже сообразив, что пришло время обмениваться мнениями. Кто-то не вытерпел, крикнул:

– Почему?

Атаман ответил весело:

– Сейчас их грабит барон и грабим мы. А потом будем грабить только мы… то есть бароны. А пока новые грабители появятся – время пройдет. Да к тому же мы их враз сотрем в пыль. Мы же знаем, где они будут прятаться и как они будут действовать!

В пещере медленно нарастал шум, пошли разговоры, выкрики. Мрак видел, как на лицах появляется сперва недоверие, потом переходит в изумление. А в конце концов все начинают ликовать, ибо, похоже, их атаману всегда удавалось задуманное. Значит, получится и на этот раз.

Мрак выходил вместе со всеми, когда вдруг негромкий голос окликнул:

– Эй, лохматый!

Заур стоял с двумя могучего сложения вожаками, все трое смотрели в его сторону. Мрак покосился по сторонам, бежать невозможно, из пещеры выходят сотни мужчин, не пробиться, нагнал на себя вид позвероватее, засопел и повернулся к Зауру:

– Эт меня, что ль?

– Тебя, тебя, – сказал Заур весело. – Подойди ближе!

Мрак сделал пару шагов, остановился, словно в раздумье. Заур поманил пальцем, Мрак вынужденно приблизился. Ноздри начали ловить странный аромат, аромат дорогих благовоний, да не просто дорогих, а тех самых, которыми всегда пахнет от верховного жреца…

Он чувствовал, как глаза лезут на лоб. Правда показалась чересчур нелепой, он раскрыл рот и смотрел на Заура уже не прикидываясь, с самым искренним удивлением, пораженный, убитый, раздавленный, разгромленный еще до начала схватки.

Заур сказал с интересом:

– Что-то я тебя не видел раньше, герой. А с твоей фигурой трудно быть незамеченным.

Мрак пробормотал:

– Дык я того… Дык я это… Недавно… Наших повязали на море, я побил пятерых, потом прыг за борт и вот доплыл. Шас у меня ватага в двенадцать человек, но… думаю, будет больше.

– Будет, – согласился Заур. Он всматривался в Мрака, спросил: – Я тебя нигде раньше не видел?

– Ха, – сказал Мрак, – я б тоже запомнил!.. Самого Заура увидеть!..

Он шумно высморкался, вытер пальцы о штанину. Заур обронил, не поморщившись:

– Ты выглядишь очень сильным. Когда возьмем город, ты подойди ко мне. Я подыщу тебе работку получше, чем командовать двенадцатью дураками.

– Премного благодарен! – сказал Мрак громко.

Он поклонился, попятился, рассчитанно наступил на ногу сзади. Там охнули, выругались, Мрак легонько двинул кого-то в зубы, на том кончилась аудиенция, он поспешил затеряться среди расходящихся главарей бандитских отрядов.

Одиннадцатый день

Утренний туман медленно редел. Из окна его спальни видно, как проступили дороги. Нескончаемой вереницей в город и по его улицам тянутся телеги, доверху груженные дичью, рыбой, горшками, рулонами грубого полотна. Острые глаза Мрака выхватили крепких волов, что тянули тяжело нагруженные белыми мешками добротные телеги. Широкие колеса оставляют глубокий след в утоптанной до твердости камня земле, это везут не горшки, а плотно уложенные мешки с крупной сероватой солью, что добывают кирками в горах.

Следом двигались подводы с сушеной рыбой, Мрак даже уловил запах, от которого в животе голодно заворчало, а самой красивой показалась широкая подвода, где, переложенные сеном, блистали расписными боками глиняные горшки. Мрак вспомнил, сколько этих горшков и мисок бьется ежедневно, подумал, что гончар возьмет неплохую цену за свой товар, ибо таких телег на Барбус надо не меньше трех ежедневно…

Он усмехнулся, поймав себя на том, что мыслит, как настоящий тцар-управитель, что вникает во все мелочи.

День тянулся, заполненный разными мелочами. О Зауре он ничего не сказал, хотя Аспард и Манмурт приходили с новыми хитрыми уловками, как поймать Заура. Однажды Мрак видел верховного жреца в его белоснежных одеждах, тот величественно прошествовал через зал, окруженный младшими жрецами. Донесся его ласковый усовещивающий голос: Плавунец вещал о мире, дружбе, о вечных ценностях человеческой души.

Плавунец подошел, с достоинством поклонился. Лицо его было строгое и торжественное, в глазах была ясность, чувствовалось, что верховный жрец общается с солнечными богами.

Мрак постарался напустить на себя как можно больше надменности, сделал лицо капризным и брезгливо оттопырил нижнюю губу.

– Ну и что? – произнес он капризно. – Опять Заура не поймали?

Плавунец развел руками. Он опустил глаза, потом в лице что-то изменилось, он снова осторожно поднял взгляд.

– Не удалось, Ваше Величество… – ответил он смиренно. – Но ведь все разбойники когда-то да попадаются? Быть и Зауру в петле.

– Изловим, – пообещал Мрак, глядя ему в глаза. – Изловим обязательно.

Плавунец некоторое время чересчур пристально всматривался в лицо Мрака, потом спохватился, уронил взор.

– Да-да, Ваше Величество, – ответил он поспешно. – Кто рожден для виселицы, тот в море не утонет. Но, Ваше Величество, я хотел напомнить вам о празднике Дня Соития.

– А что там не так?

– Ночью горожане выйдут на площади праздновать… В прошлом году городская стража сорок человек зверски избила, тридцать бросили в тюрьму, а среди них были и почтенные горожане…

Мрак кивнул:

– Ну-ну. И чего ты хочешь?

– Помягче бы, Ваше Величество! Только раз в году такой праздник. Лучше бы вообще убрать на этот день… даже на одну ночь, стражу из центра города.

– Ага, – произнес Мрак. – Ага… Понятно.

– Так будет мягче, Ваше Величество?

– Еще как, – заверил Мрак. – Ты ахнешь! Этот праздник они запомнят.

Плавунец еще раз поклонился, с тем же величавым достоинством отступил. Мрак снова поймал быстрый цепкий взгляд. На лице верховного жреца читалось некоторое смятение, словно пытался вспомнить, где видел Его Величество раньше или же кого ему напоминает, но вспомнить не мог.

В этот раз обед накрыли почему-то в другом зале. Как и почему, Мрак допытываться не стал, просто позволил себя отвести под волосаты руки и усадить во главу длиннющего стола. Там на возвышении – самое высокое кресло с высокой спинкой, то есть и здесь трон. Цепким глазом определил, что накрыто ровно на сто человек, значит – избранные, в эти избранные входят помимо его советников и военачальников и Аспард с Манмуртом, хотя и на самых дальних от него местах.

Он поманил их пальцем, а когда оба, покинув свои места, приблизились, распорядился:

– Вы оба сядьте поближе.

Аспард даже отступил на шажок, а Манмурт сказал деревянным голосом:

– Никак нельзя, Ваше Величество… Установленные правила! Исконные, идущие издревле. Нашими славными предками, всеми коленами одобренные… Нет, это будет нарушение!

– Брехня, – ответил Мрак. – Это называется реформами, а не нарушениями.

– А что ж тогда нарушения?

Мрак подумал, ответил уверенно:

– Это когда нарушают другие!

Слуги быстро и бесшумно меняли блюда, повинуясь движению бровей Мрака, истолковывая его гримасы, повинуясь сдвинувшемуся пальцу или почти неприметному кивку.

Мрак начал с супа из бычачьих хвостов, потом пошла телятина, говядина с грибами, стерлядь, дикие утки, бекасы, вальдшнепы, крепкий бульон, осетрина под красным соусом, суп из рябчиков, вырезка из серны, каштаны с красным вином, суп рыбный на мясном бульоне, буженина с соусом из каштанов, глухарь и тетерки с салатом, суп прозрачный из телячьей головки, свежие грибы в сметане, фазан с салатом, головки сыра, стерлядь на белом вине, утка тушеная фаршированная, заливное из поросенка, карп жареный с соусом из орехов, заяц и котлеты из зайца, жареные мозги, стерлядь разварная, котлеты свиные с горошком, трубочки со сливками, щука под соусом, грибы жареные, блины с семгой, пироги с семгой, карп жареный с салатом, осетрина и лососина жареные с салатом, заливное из зайца, грибы тушеные, рыба печеная, щука с хреном, соус из каштанов, караси вареные и жареные со сметаной, жареный глухарь, судак разварной с соусом, мозги под соусом, блины гречневые, поросенок фаршированный, ветчина свежепросоленная, говядина тушеная, телячий рубец под соусом и с мозгами, грудинка вареная, курица с черносливом, соус из сморчков с мозгами, кисель из крыжовника, холодец из ягод, соус из репы с маслом, суп раковый, стерлядь, цыплята под соусом и с раками, судак с раковым соусом, жареные голуби фаршированные, суп из гуся, гусь фаршированный, поросенок с хреном и сметаной, окуни вареные под соусом, ветчина с зеленым горошком, уха из стерлядей, суп из осетровой головы, карп печеный с соусом из орехов, дикий поросенок с салатом, кисель клюквенный, суп кровной из губя, крупные ерши жареные, судак с раковым соусом, суп из соленых рыжиков, караси жареные со сметаной…

Он ел, ел, ел, а потом ушел мыслями в будущее Барбуса. Рядом стучали ножами Аспард и Манмурт, еще дальше стук раздавался такой частый, что напоминал о дожде, что барабанит в окно.

Аспард спросил с беспокойством:

– Что случилось, Ваше Величество?

– Да ничего, – ответил Мрак удивленно. – А что не так?

– Да вы как-то сразу кушать бросили… Не больны?

– Наелся, – признался Мрак с некоторым удивлением. – Сижу вот и думаю, представляешь? Я-то сыт, а моя бедная жаба сидит голодная!

Манмурт оскорбился:

– Ваше Величество! На что вы намекаете? Что я тайком из ее мисочки, того… кушаю?

– Да нет, – пояснил Мрак, – но она сейчас сидит там одна…

– Это ненадолго, – утешил Манмурт. – Простите, Ваше Величество, я всегда хотел спросить: почему именно жаба?

– Не знаю, – пожал плечами Мрак. – А почему бы нет? Жаба тоже человек… Я тоже жаба, если поглядеть как следует.

– Ваше Величество, это в каком же… смысле, иносказательно?

– Все мы жабы в том или другом. Только прикидываемся разными тварями. Вот мы даже людьми… Ты ешь, ешь! Тут всего много. У меня уже из ух полезло, а все равно ем, раз уж задурно.

И все равно день проходил бестолково. Весь в каких-то паутинных мелочах, разборе никчемных жалоб, дважды приходилось выходить даже во двор, самолично указывать, кто прав, а кто не прав в извечном споре управляющих дворцом с властями собственно города.

Наступил вечер, Аспард продолжал дышать Мраку в затылок и едва не оттаптывал ему пятки. Даже когда Мрак закончил, как он объявил, с делами и отправился в свои покои, Аспард преданно шел сбоку и на полшага сзади, закрывая своим телом и держа руку на рукояти меча.

Впереди из полутьмы выступила темная фигура, закутанная в плащ. Аспард вздрогнул, рука молниеносно выдернула меч. Мрак сказал негромко:

– Тихо, тихо!.. Это свой.

Фигура не двигалась, руки скрещены смиренно на груди, но Аспард всем существом чувствовал дикую силу этого человека. Капюшон скрывал лицо незнакомца, но когда свет упал на широкий подбородок с косым шрамом, Аспард тихонько вскрикнул:

– Геонтий?.. А он как здесь…

– Я позвал, – объяснил Мрак. – Аспард, давай дуй на выход, у тебя что-то охрана разболталась. Да и вообще, ты все еще не сообщил, кто бревно скинул мне на голову. У меня до сих пор шишка на темени.

Аспард отступил, глаза неверяще смотрели на Геонтия:

– Ваше Величество… Я не могу оставить вас с этим… этим! Он все еще того, может выкинуть всякое!

Мрак рыкнул:

– Ты что, думешь, я с ним не справлюсь?.. Это оскорбление, Аспард. Иди-иди. Мне нужно потолковать про одно дело. А если и ты будет слышать, я не буду знать, кто из вас проболтался.

Аспард повесил голову, удалился. Мрак сделал жест, странник вошел в его покои, огляделся с подозрением. Мрак благодушно махнул рукой:

– Скидывай эту хламиду. Вон на столе еда, вино… Жри в три горла, а я пока тебе скажу, что надо делать.

Геонтий всего лишь отбросил капюшон, сел, но к еде и вину не притронулся. Его серые глаза внимательно следили за тцаром.

– Чем вызвана такая таинственность, Ваше Величество?

Мрак вскинул брови:

– А ты не знал?

– Нет, Ваше Величество.

– Ха, ты даешь… Ты ж заговорщик, не знаешь? Замышляешь на мой трон! На мою власть, понял?.. Удавить меня мечтаешь. Или зарезать, это я не выяснил, тут мнения расходятся. Один так говорит, другой эдак, а третий вообще глаза возводит, мыслит, значитца. Или не решил. Так что ты везде прибываешь… или пребываешь тайно. Щас ты встретился со своими злоумышленниками, выработал план, разделили, кому чем владеть, из-за чего не драться. Да ты ешь, ешь!..

Геонтий покачал головой:

– Что-то кусок в горло не лезет, Ваше Величество.

Мрак оглядел его с головы до ног:

– Да? А че ж такой толстый?.. И вот еще. Ты должен сюда перебросить не меньше чем тысяч пять хороших воинов.

Геонтий ответил с недоумением:

– Где я столько возьму?..

– Хорошо, – отступил Мрак. – Хотя бы три. Но – хороших. Которые не только на конях перед бабами. А вот еще, чуть не забыл!.. Их надо в Барбус тайно. Одень богомольцами, паломниками, странниками, купцами… Да ты ешь, ешь!..

– Спасибо, Ваше Величество, – ответил Геонтий совсем ровным голосом. – Что-то уж совсем перехотелось… И что мы будем делать?

Мрак удивился:

– Трон захватывать, что ж еще?.. Если кто и дознается, а такое скрыть будет трудно, слушки поползут, то всем все будет понятно… Я тебе расскажу, где разместить отряды… Да ты ешь, ешь!

– Спасибо, Ваше Величество, что-то горло уже давит. И что мои отряды будут там делать по вашему новому… стратегическому замыслу?

Мрак развел руками, ахнул:

– Ну ты даешь… Что за память у тебя дырявая? А кто жаловался, что для флота нету гребцов?.. Я тебе даю десять тысяч крепких здоровых мужиков, которых либо в петлю, либо на цепь и к веслам! А ты еще и нос воротишь?

Геонтий смотрел ошалело. Потом краска вернулась в бледное лицо, трясущимися руками схватил кусок мяса, с жадностью отправил в рот, запил великанским глотком вина и попросил с набитым ртом:

– Подробнее бы, Ваше Величество, подробнее… Мне ж звезды ничего на ушко не нашептывают!

После разговора с Геонтием надо бы лечь да заснуть, вдруг что умное приснится, но не смог одолеть соблазн: перекинулся волком, побегал по просторам спальни, выскользнул в тайный ход, через полчаса вышел на ночную улицу под звездное небо.

Город не спал. Он вообще никогда не спал, только под утро затихал чуть-чуть, но к этому времени вовсю работали булочники, скрипели вороты колодцев, по воздуху плыли запахи свежего хлеба, а слуги вплескивали ведра холодной воды на каменные плиты мостовой, смывали грязь и дорожную пыль.

Мрак двигался медленно, заглядывал в приглашающе раскрытые двери увеселительных заведений, вступал в разговор с запоздавшими гуляками – правитель должен знать, чем живет город.

На перекрестке улиц красиво и умело швырял ножи в воздух и ловил, не глядя, бродячий жонглер. Потом в воздухе замелькали булавы, тарелки, в конце выступления он жонглировал глиняными тарелками, сразу шестью штуками, настолько хрупкими, что щелчок ногтем мог бы их расколотить вдребезги. Жонглер настолько легко и красиво ловил, подбрасывал и ловил, что ночные зрители уже не только хлопали, но орали и свистели от восторга, а в шапку на земле монеты полетели, как листья с дерева, сорванные сильным ветром.

Поймав последнюю тарелку, он сложил их стопкой, поклонился и сказал громко и хвастливо:

– Я, Нганасан Седьмой, сильнейший из жонглеров Троетцарствия!.. Никто не сможет сравниться со мной в моем искусстве!

Ему хлопали, орали, но из толпы кто-то крикнул ревниво:

– Подумаешь, Нганасан!.. А вот в Вантите, говорят, есть жонглер и получше…

Жонглер покраснел от гнева, надулся, как боевой петух, заорал яростно:

– Ложь!.. Все – ложь! Вот все эти монеты пусть заберет тот, кто сумеет повторить хотя бы половину того, что я сделал!

Мрак поморщился, это нечестно, здесь же нет жонглеров, сказал громко:

– Половину? Да я с закрытыми глазами сделаю то, что тебе не сделать и с открытыми.

Жонглер онемел от изумления. Рот его распахнулся, лицо налилось кровью, стало багровым, как свекла. Зрители затихли, смотрели с интересом. Кто-то начал протискиваться поближе, ожидая не то состязание, не то драку.

Жонглер с трудом выдавил из себя, задыхаясь от бешенства:

– Вот все эти деньги… твои! Если проделаешь хоть что-то с закрытыми глазами, чего я не могу сделать с открытыми!

Мрак обратился к собравшимся:

– Все слышали?

– Все! – закричали в толпе. – А ну-ка, покажи, что умеешь.

Мрак кивнул жонглеру:

– Ну как? Не передумал? Признайся, что похвастал, и тогда не быть тебе в дерьме. Да и монеты останутся…

– Приступай! – закричал жонглер яростно.

Мрак усмехнулся, зачерпнул из-под ног горсть песка, закрыл глаза и, запрокинув голову, сыпал песок, пока не заполнил глазные впадины. Постоял, стряхнул песок, открыл глаза и предложил фокуснику:

– Ну давай, повтори с открытыми глазами.

В полном молчании он выгреб монеты из шапки, повернулся и пошел, а шум и веселые вопли догнали, когда он уже поворачивал за угол.

Дорога вывела к крепостной стене. Ворота на ночь закрыты, но беспечная стража разбрелась по соседским бабам, а уличная стража сюда не заглядывает. Мрак подумал было распахнуть ворота во всю ширь, а завтра утром наказать нерадивых стражей, но махнул рукой. Был бы враг близко, здесь бы бдили. А на праздник Дня Соития ворота вообще будут распахнуты, десять тысяч головорезов войдут в город, спрятав ножи под одежду.

Он поднялся на стену, здесь тоже пусто. Над головой темное небо с множеством звезд, нестерпимо яркая луна светит неестественно ярко. Земля поделена этим странным светом на яркие клинья и на совершенно черные, где тень, похожие на провалы в бездну.

С востока показались крохотные волы. Мрак напряг зрение, волы двигались тяжело, широкие ремни охватывали их могучие груди. Они шли и шли, сразу по восемь в ряд, копыта с натугой били в землю, за первыми рядами в землю упирались еще и еще могучие животные, далеко вдаль тянутся рога и горбатые спины, он все не мог увидеть, что же они тащат, широкие ремни из толстой кожи натянулись, как струны, дрожат. К любому притронься лезвием ножа – сразу хлопнет, как пастушьим кнутом, оборвется, и наконец под лунным светом высветился вроде бы каменный блок.

Он прошел по крепостной стене в самый конец, чтобы ветер шел на него. Ноздри жадно раздувались, ловили и складывали запахи, лепили из них объемную красочную картину, даже цветную, что дивно в ночи, когда все кошки серы, но сейчас он видел целую сотню волов, что волокут по земле, вспарывая ее, как плугом, огромную каменную плиту. Массивную, широкую, а вот сейчас, когда лунный свет высветил бок, он рассмотрел на камне те самые фигурки древних богов, демонов и чудовищ, что видел тогда в горах, когда посещал драконник.

Нет, сказал себе трезво, не те самые. Немыслимо за эти дни приволочь эту плиту из такой дали. Она была где-то здесь. Кажется, он что-то о ней даже слышал. Она была здесь, спрятанная или даже, возможно, забытая на тысячи лет. Но вот кто-то нашел и сейчас что-то пытается с нею проделать.

В груди похолодело, он успел подумать, что давно уже так не трусил при виде непонятного, необъяснимого. Не трусил даже при виде распахнутой пасти дракона, при виде разгневанных колдунов, почти спокойно смотрел на богов, а с одним даже дрался, но сейчас в груди похолодело, а вдоль ребер словно проползла ледяная змейка.

Теперь видно, что по обе стороны плиты идут люди в темных одеждах. Капюшоны надвинуты на лица. Жрецы, наверняка жрецы. Боги меняются, но жрецы одеваются одинаково, да и ритуалы у них одинаковые. И сейчас наверняка эту плиту волокут в некое священное место. Для жертвоприношений, что понятно. Плиты бывают разные, но вот для жертвоприношений почему-то у всех одинаковые. Во всяком случае, у всех есть вот эта канавка для стока крови.

Он проследил путь, куда тянут волы, ахнул, а ледяная змейка превратилась в толстую змею и обхватила грудь. Там то место, где всегда ночь, где лунный свет уходит в землю без остатка. Мертвое Поле. Поле, что пропиталось кровью настолько, что жителей по ночам душат кошмары, а дети рождаются уродами.

Луна перешла на другую сторону неба, скоро рассвет, но теперь Мрак, протянув воображаемый путь плиты дальше, убедился, что ее в самом деле тащат на Мертвое Поле.

Волы двигались ровным экономным шагом, привычные таскать тяжести. Теперь он чувствовал всем телом, что Мертвое Поле… не мертвое. А если и мертвое, но все же в нем есть какая-то своя жизнь, не человеческая, не животная, но все же нечто смотрит из этого Мертвого Поля с яростью и неистовой злобой. И настолько мощной, что он не мог представить себе армию или вообще силу, что выдержала бы всплеск этой ярости.

Двенадцатый день

Хрюндя спала, бесстыдно выставив белесый животик. На земле так не поспать, спинка горбатенькая, а вот на мягком ложе – самое что и есть блаженство, хребетик утопает в нежнейшей перине. Лапки раскинула, пасть полуоткрыта. Либо простудилась, либо просто разнежилась…

Он почесал пальцем мягкое брюхо, Хрюндя по-жабьи хихикнула и вяло задвигала во сне лапками. Из-за окна несся как рокот далекого прибоя говор, долетали обрывки песен, сильно пахло рыбой, что жарят на дешевом оливковом масле, даже запахи множества немытых тел. По одним этим запахам, подумал Мрак, можно понять, что в городе очень много чужих. Не то чтобы барбусийцы мылись постоянно, но воды хватает во всех колодцах, ручьях, множестве мелкие речек, и барбусцы мылись все же чаще, чем артане или даже куявы, а эти пришлые как будто всю жизнь просидели в лесу или в пещерах – запах просто едкий, капля такого пота прожжет даже железо…

Манмурт вошел усталый, с бледным лицом, но с достоинством. Поклонился, Хрюндя с восторгом прыгнула к нему с ложа, Манмурт присел, предостерегающе вытянул перед собой руки. Жаба ломилась к нему через эту хлипкую преграду, одолела. Манмурт подхватил ее на руки, а жаба тут же вылизала ему лицо и попыталась залезть на голову.

Мрак следил ревниво, заметил:

– Чтой-то она тебя больше любит, Манмурт… Пора тебя казнить, ничо не поделаешь!

Манмурт слабо улыбнулся:

– Как вам будет угодно, Ваше Величество.

– Угодно, – сказал Мрак холодно. – Сядь вон там… Сядь, сядь!.. А теперь ответствуй, громко и ясно. Нет, орать не обязательно, но ответ дай. Ты знаешь, что на мою священную особу не раз покушались всякие…

Манмурт воздел глаза к потолку:

– Пусть боги примут души этих несчастных.

– Пусть, – согласился Мрак. – Ты тоже готовься.

– Я?

– Как ты думаешь, где заговорщики собираются на тайные встречи?

Манмурт подумал, двинул плечами:

– Не знаю, Ваше Величество. Как-то я больше другими делами занимался…

– А заговорщиством, – сказал Мрак понимающе, – только походя?.. Ладно, как думаешь, они здесь, во дворце?

Манмурт сказал настороженно:

– Вряд ли. Здесь попасться легко. Скорее всего, где-то в городе.

– А как с ними держат связь?

Манмурт снова двинул плечами, отчего жаба на его голове пришла в восторг, начала топтаться всеми четырьмя, морща лоб Манмурту, шевеля его ушами и надвигая кожу на глаза.

– Думаю, нетрудно выйти незамеченным. Войти – да, но выйти… Стражи даже не досматривают.

– Ага, – сказал Мрак зловеще, – знаешь… Я вот такого не знал.

– Тцару не следуют входить в мелочи, – проронил Манмурт почтительно, – для этого есть его верные приближенные.

Однако Мрак уловил настороженность в голосе придворного. Манмурт подобрался, глаза его быстро зыркали то на тцара, то по сторонам.

– С такими придворными приходится самому, – возразил Мрак. – Скажи мне, мил-человек, где ты был сегодня ночью? Чтой-то ты невыспавшийся какой-то…

Манмурт сказал быстро:

– Дома. В своей постели.

– А чего невыспавшийся какой-то?

– Комары, – ответил Манмурт так же быстро, – комары закусали.

– Не артанские?.. Ну-ну… Комары так комары. Это они тебя выгнали в полночь из дому? Это от них ты бежал, прячась в тени, до самого квартала беженцев из Артании?.. Или Славии, кто их разберет?

Манмурт помолчал, сказал негромко:

– Я не помню, чтоб я выходил ночью…

Мрак повернулся к Аспарду:

– Слыхал?.. Он твой. Тащи в подвал. Думаю, все скажет раньше, чем ты закончишь снимать с него шкуру.

Аспард поднялся, Манмурт вскричал торопливо:

– Погодите!.. Не надо. Я все скажу.

– Погоди, – сказал Аспарду Мрак. – Послушаем чуток, что он врет, а потом в подвал.

Лицо Манмурта еще больше побледнело, он заговорил быстрым шепотом:

– Я не вру!.. Я никогда ничего не замышлял против Его Величества!

– Тебя проследили через весь восточный квартал, – сказал Мрак безжалостно. – Там такое отребье, что приличный человек там не появится даже днем. А ты там расхаживал ночью!.. И в конце концов скрылся в каком-то доме… Говори, с кем встречался? С Зауром?.. С заговорщиками?

Аспард зловеще улыбнулся, окинул взглядом Манмурта с головы до ног, задержал взор на пятках, откуда будет медленно сдирать кожу, она будет трещать, отделяясь от плоти, отрываясь, и на розовом мясе начнут выступать сперва мелкие капли крови, потом все крупнее и крупнее…

Манмурт, смертельно бледный, воскликнул:

– Ваше Величество!.. Покарайте меня за ложь… но только в предательстве я невиновен!

Мрак кивнул, сказал безжалостно:

– Рассказывай.

Аспард вытащил меч, положил на колени. Манмурт вздохнул, заговорил быстро срывающимся голосом:

– Ваше Величество… вы уже знаете, что я никогда не сажусь верхом. Помните, я не смог с вами на охоту?.. Но когда-то я был чуть ли не лучшим конником. У меня была прекрасная конюшня, я покупал и продавал коней, а себе отбирал самых лучших… Словом, однажды я несся через этот проклятый восточный квартал… сгори он огнем!.. Конь подо мной был подобен урагану, я скакал и пел, орал, смеялся… как вдруг через улицу побежал ребенок, за ним метнулась женщина. Я не успел подать коня в сторону, все случилось слишком неожиданно, конь ударил, стоптал, понесся было дальше… И надо бы ехать дальше, сколько мы топчем простолюдинов, они сами виноваты, что вовремя не убираются с дороги! Но я зачем-то, дурак, остановил коня, даже развернул и посмотрел… Они лежали в крови. Молодая женщина и ребенок, девочка лет трех. Мне стало жаль их, я бросил им пару монет, повернул коня и уехал.

Он замолк, его ладони быстро потерли бледные щеки. Мрак поинтересовался в напряженной тишине:

– И все?

– Если бы, – сказал Манмурт с тоской. – Надо было забыть… Я почти так и сделал. Но через неделю как-то проезжал там снова, поинтересовался у прохожего, как дела с женщиной и ребенком, которых сбили конем. Он сказал, что деньги, которые бросил им богатый господин, тут же подобрали воры. Сама женщина лежит с обезображенным лицом, а у ребенка переломаны ножки, вряд ли выживет… И здесь, Ваше Величество, мне надо было бы ехать дальше, ведь каждый день кто-то гибнет, кто-то ломает руки и ноги, а кто-то и шеи, но я, дурак проклятый, слез с коня, вошел в тот дом. Да, женщину конь ударил копытом прямо в лицо, а ребенок… это была такая крохотная прелестная девочка! Она лежала с перевязанными ногами и молча смотрела на меня. Она как будто узнала, что это я виноват. Смотрела серьезно и по-взрослому. Даже без укора, как будто все понимала… Простите, Ваше Величество.

Голос прервался, Манмурт умолк. Губы его дрожали, он суетливо вытащил платок, промокнул глаза. Хрюндя ворчала и пробовала снова взобраться к нему на колени.

Мрак нарушил паузу:

– Ты этой ночью был там?

– Ваше Величество, я не могу оставить им много денег, у нее все отберут. Я ношу им каждую неделю, а для ребенка наш лекарь делает лекарства. Я их тоже ношу…

Аспард предложил:

– Я могу спросить лекаря.

– Не надо, – ответил Мрак.

– А почему тайно?

Манмурт в безнадежности развел руками:

– Может быть, Ваше Величество и видит другой путь, но со мной звезды не разговаривают… Меня засмеют и здесь, во дворце, и в восточном квартале начнется всякое-разное. А так у меня есть еще одна жена, о которой не подозревают все три мои жены, есть еще один ребенок… ибо та девочка со сломанными ногами тоже стала моей дочерью.

Аспард спросил хмуро:

– А давно это с тобой?

– Двенадцать лет, – ответил Манмурт тихо.

После долгого молчания Мрак прогудел:

– Ну и кару ты на себя наложил… Не, Манмурт, я тебе не судья. Это ты нам всем судья, а не мы тебе… Смотри, Хрюндя щас пустит лужу!

Манмурт ухватил жабу в охапку и умчался.

На праздничные дни ворота остались распахнуты сутки напролет. Днем и ночью входили и въезжали паломники, странники, просто крестьяне из соседних сел. Жрецы в День Соития просили тцара, чтоб по старинному обычаю было велено оставить городские врата распахнутыми настежь. От ворот и до храма вдоль пути горело множество факелов и светильников. Ночь стала днем, только над головой все так же колыхалось огромное звездное море.

Ворота тцарского дворца тоже оставались распахнуты, можно было заглянуть во внутренности, но стража зайти вовнутрь не позволяла, лениво отгоняла зевак. Их было всего четверо, дюжих молодых ребят, неповоротливых, засматривающихся на полуголых женщин, что уж начали праздновать священное таинство.

Время от времени перед дворцом появлялись группки зевак, делали вид, что пытаются прорваться вовнутрь. Стражи в свою очередь делали вид, что хватаются за мечи, и проказники с хохотом убегали.

В полночь городская площадь начала заполняться паломниками. Однако город как будто чувствовал приближение беды. Городская стража, что по два-три человека патрулировала самые опасные кварталы, сейчас пугливо жалась к центральной части, где казарма, где знать. Да и ходили эти до зубов вооруженные люди уже не по два-три, а не меньше пяти, а то и десятками.

Но чувствовалось, что их еще не боятся. Простолюдье откровенно скалило зубы, мальчишки свистели вслед. В город, как мухи на мед, потянулись нищие, бродяги, паломники. Прибывали на телегах целыми семьями, в крытых повозках. Постоялые дворы переполнились на второй день, ночевали на полу, в коридорах, на столах, лавках, а когда уже и яблоку негде было упасть, прямо на городской площади поставили шатры, разместились, а по ночам жгли костры, били в бубны, женщины плясали и пели на потеху горожанам.

Аспард скрипел зубами, вымаливал разрешение все враз очистить, совсем город загадили, особо буйных бросить бы в темницы, остальных погнать плетьми за городские стены. Мрак отечески увещевал, надо ж быть добрее, совсем озверел, будто конь копытом наступил, нехорошо так…

– Аспард, – упрекнул он, – ты ж прямо зверюка какая лесная… Там же люди!

– Это мразь, – заявил Аспард твердо. – Это либо грязная пена, что хозяйка всегда собирает половником и выливает собакам, либо та грязь, что на дне, по дну, подонки!

– Дык грязь есть во всех, – глубокомысленно сказал Мрак. – Щас она вот выплеснулась, все и гуляют. И черные овцы, и белые, и серенькие. Нет, совсем белые не гуляют, но серых на площади много… Как с ними?

– Не знаю, – сказал Аспард сердито.

– Вот погуляют малость, – рассудил Мрак, – и к утру побелеют. Разойдутся по домам.

– А если не разойдутся?.. Серость заразительна!

– Утро вечера мудренее, – ответил Мрак загадочно. – До утра еще столько… звезд, столько звезд!

К привычному небедному освещению из окон и от факелов на богатых домах добавились костры на площади и на улицах. Веселье, мелькнула мысль, чересчур бурное и уже достигло того накала, что вот-вот перейдет в буйную драку. Но когда драка в корчме – одно дело, а в город вошли, если верить Зауру, десять тысяч человек. Как он их сдерживает, чтобы немедля не начали грабежи, непонятно. Хороший руководитель, знатный… Даже вышколенное войско непросто держать в узде, а десять тысяч тупых головорезов…

Из окна хорошо видно и далекие огни, что за городом. Сейчас они гаснут один за другим: их затаптывают, оставшиеся шайки ворья прячут под одежду оружие и направляются к гостеприимно распахнутым вратам дворца, к самым богатым домам.

На всех перекрестках улиц тоже полыхают костры. Если напрячь зрение, то заметны освещенные красными бликами фигурки. Пару раз блеснуло металлом, обнаглели. Перестают таиться. Понимают, что городская стража им уже не помеха, а из дальних гарнизонов вызвать войска тцар не успеет.

Город не спал, он никогда не спит в дни таких вот ежегодных праздников. Но чувствуют ли жители, что сегодня случится что-то страшное? Глашатаи еще вчера прокричали на всех перекрестках, что всем жителям города надлежит ночью быть дома, ибо ожидаются драки, пьянства, разбои, что всегда бывает в дни больших гуляний. Но так как в этот раз нахлынуло паломников впятеро больше, то и смертоубийств ожидается больше… Пусть, дескать, прибывшие в город бьют друг друга и даже режут, но чтоб добропорядочные горожане не вмешивались. А кто окажется в полночь на площади, где ожидается наибольшее гулянье и драка, то пусть пеняет на себя, тцар не защищает тех, кто не выполняет его наказы…

Он вздрогнул, со стороны башни главного храма потек густой медный удар. За ним еще и еще, и сразу же огни в городе пришли в движение, медленно потекли к центру города. Сюда, к городской площади, где высится и его дворец. Испуганно завыли собаки, а внизу у стен дворца слабо зазвенело железо: сонные стражи поднимаются на ноги, берутся за оружие, зевают, бессмысленно таращат глаза во все стороны.

Обеспокоенный Аспард вышел из дворца, прокричал с высоты мраморных ступеней:

– Эй, народ!.. Празднество уж началось у храма!.. Там сейчас главный жрец выносит священную купель! Все туда, туда!

Сзади раздался негромкий голос:

– Ты хорошо сказал, Аспард. А теперь иди в хату.

Аспард подпрыгнул как ужаленный и обернулся.

– Ваше Величество!

Мрак ухватил его за рукав, потащил назад к воротам. На площади народу набралось столько, что смяли шатры, стоптали, вбили в землю. Неожиданно оказалось, что вся площадь заполнена мужчинами, женщин почти нет, как и детей, все вытаскивают из-за пазухи, из мешков мечи и топоры.

Ошалелый Аспард дал себя затащить в ворота. Откуда-то набежали крепкие люди в доспехах, захлопнули створки. Загремели металлические засовы. Мрак сказал со злым удовлетворением:

– Вот теперь начнем потеху!.. Давай за мной!

Аспард, ничего не понимая, метнулся за Мраком. Тот взбежал по винтовой лесенке наверх, там на плоской крыше дворца установлены столы, легкие кресла, прислуга расставляет кубки, блюда, кувшины с вином.

Аспард ахнул, сверху видно, что это совсем не разношерстная толпа бродяг, которую вдруг обуяла страсть к драке. Один отряд, самый многочисленный, с гиканьем и свистом ринулся на штурм ворот дворца, другой двинулся к казарме, третий направился к выходу с площади в сторону храма. Остальные бурлили, там шныряли вожаки помельче, сбивали в новые отряды, кричали, замешкавшихся били дубинами.

Аспард вскрикнул:

– Это что… бунт?

– Это наш флот, – ответил Мрак.

Он наклонился, следил внимательно. Аспард вскрикнул:

– Какой флот?.. У нас и кораблей почти нет!

– Будут, – ответил Мрак лаконично. Он перегнулся через парапет, крикнул страшным голосом, что как удар грома разнесся над всей площадью: – Тихо, вы там, внизу!.. С вами изволит говорить ваш всемилостивый тцар.

Площадь начала умолкать. Остановились даже задвигавшиеся было отряды. Один из вожаков, что вел отряд на ворота дворца, крикнул дерзко:

– Тцар?.. Быстро открывай ворота, тцар!

Мрак опустил вытянутую руку большим пальцем вниз. Звонко и страшно свистнули стрелы. Вожак вдруг стал похож на вставшего на задние лапы огромного ежа. Но только ежа, у которого иголки враз выросли со всех сторон.

Толпа на площади, как один человек, устрашенно вскинула головы. На высокой крепостной стене, что опоясывала площадь со всех четырех сторон, поднялись во весь рост люди в сверкающих доспехах. Их была масса, даже странно, что все там поместились. Некоторые все еще поспешно сбрасывали грязные плащи нищих, погорельцев, бродяг, тут же хватали луки и поспешно накладывали стрелы. И каждый видел, что это не городская стража, что может разве что дать в зубы да отволочь в тюрьму. На крепостной стене, окружившей городскую площадь со всех сторон, – армия, жестокая и безжалостная.

Мрак сказал громко:

– Ну, есть еще желающие сказать мне «Эй, ты, тцар»?.. Повторяю, я добрый и всемилостивейший… пока что всемилостивейший, так что пользуйтесь моей мягкостью!.. Так вот, я милостиво повелеваю встать на колени и наклонить головы. Да, повяжут. Но не казнят, уроды, поняли?.. Всего лишь отправят на корабли. Гребцами, а то у нас тут неделями не бывает ветра.

Один из вожаков закричал:

– Не слушайте!.. Мы сейчас выбьем ворота…

Мрак опустил палец, храбрец поперхнулся кровью, когда две стрелы пробили грудь, а третья – горло. Мрак сказал зычно:

– Чтоб вы не мечтали лишнее, скажу сразу… Не ожидали? Я знал про ваш хитрый замысел… ничего не скажу, все здорово!.. Но я тайком вызвал армию Геонтия. Это его стрелки на стенах. И его железные войска вот сейчас перегородили все выходы с площади. Вы можете попытаться выбить ворота дворца… попытайтесь! Если вас не перебьют стрелами раньше, то здесь, во дворце, вас встретят две тысячи самых лучших, самых отборных ветеранов!

За спиной Аспард пробормотал:

– Какие две тысячи? Нас человек сорок…

– А мы с тобой разве не стоим по тысяче? – ответил Мрак тихо, а в толпу крикнул мощно: – Думайте, дурни!.. Но думайте быстро. Вы в ловушке. Отсюда только два выхода: либо с веревкой на шее, либо ногами вперед.

В толпе бурлило, все оглядывались на отряды, что ушли первыми. Один сражался в узком переулке, все еще стараясь прорваться через баррикаду, остальные рассеялись, оставив много убитых.

Мрак крикнул зычно:

– Заур!.. Ты меня слышишь?.. Я знаю, что слышишь. В этот раз я переиграл тебя. Для тебя откроют врата, я хочу переговорить с тобой.

После долгого молчания кто-то, присев за спинами, крикнул:

– А если его здесь нет?

Мрак прогремел снова на всю площадь:

– Заур!.. Или тебя называть Плавунцом Восемнадцатым?.. Я все знаю, Заур. Давай поговорим, я даю слово, что вернешься к своей рати оборванцев целым и невредимым!

Толпа расступилась, вперед выдвинулся отряд крепких молодцев с короткими мечами, которые так легко прятать под одеждой. Но все в кольчугах либо пластинчатых доспехах, а их получили явно в городе. Молодцы расступились, вперед шагнул человек в кожаных латах.

– Я Заур! – сказал он сильным голосом. – Откройте врата!

Аспард оглянулся на Мрака, тот расхохотался.

– Ты такой же Заур, как моя жаба – дракон. Пусть выйдет настоящий. Я очень хорошо его знаю в лицо.

Человек в латах повернул голову, что-то сказал. Ему не ответили, из отряда вышел еще один, в таких же латах, но теперь даже Аспард ощутил, что на этот раз видит настоящего повелителя этой орды.

– Я здесь! – произнес Заур.

Аспард крикнул:

– Пусть твои люди отойдут немного. Я не хочу, чтобы они попытались ворваться в открытые ворота.

Заур поколебался, с неохотой бросил несколько слов. Его люди помрачнели, Мрак поймал ненавидящие взгляды, многие посматривали чересчур прицельно, но всяк видел, что даже если удалось бы попасть в узкую щель на крыше, то тцар не будет ждать, пока его клюнет стрела.

Аспард выждал, когда Заур приблизился вплотную, приоткрыл створку. Заур быстро вошел, и тут же двое воинов захлопнули ворота. Аспард заложил засов, повернулся. Меч выпал из его руки.

– Черные небеса! – воскликнул он. – Великий жрец Плавунец?

Заур кивнул:

– Ты всегда был догадливым, Аспард.

Аспард всматривался в лицо верховного жреца, что оказался главой ночных разбойников, с гневом и непомерным изумлением. Он даже про меч забыл, глаза вылезали из орбит.

– Не могу поверить, – пролепетал он. – А как же Заур?

– Так же, как и Плавунец, – ответил Заур сухо. – Меня вроде бы хотел видеть ваш тцар?

Аспард спохватился:

– Ах да, конечно. Точно! Дуй наверх. Его Величество изволит принять там.

– На крыше? – спросил Заур насмешливо.

– Тцар должен на все взирать сверху, – строго сказал Аспард. – Он не верховный жрец, у которого две личины! И по ночам грабить не ходит.

– Да, – ответил Заур в тон, – ваш тцар любит безопасную жизнь.

– Не дерзи, – предупредил Аспард хмуро. – Ишь, верховный жрец!.. Как только боги не возмутились. Я бы на месте бога уже пришел за таким жрецом…

– Потому ты и не бог, – ответил Заур. – И деяния бога тебе не понять. А вот мне пути богов ведомы…

Аспард молча подобрал меч и двинулся за этим гостем следом. Еще двое воинов, тоже потрясенных до самых пяток, двигались по сторонам с обнаженными мечами.

На плоской крыше дворца, отделанной дорогими породами дерева, стоял пышно накрытый стол. Вокруг несколько легких кресел, но сам тцар склонился над парапетом, рассматривал внизу народ на площади. Обернулся на стук шагов, широкая улыбка растянула рот.

– Заур, – проревел он, – ну ты орел!.. Как ты нас обводил вокруг пальца, это же рассказывать будут!..

Заур церемонно поклонился, Мрак указал на кресло, Заур сел. Аспард по кивку Мрака сел тоже, но обнаженный меч держал на коленях, а острие было направлено в бок Зауру. Двое воинов стали в сторонке, но глаза их следили за каждым движением вожака разбойников.

Мрак с грохотом придвинул кресло, сел. Руки его были обнажены до локтей, и когда он положил их на стол, Заур загляделся на эти могучие длани, толстые, мускулистые, покрытые темными волосами, больше похожими на шерсть.

Когда он поднял наконец взгляд, в глазах был вопрос.

– Ваше Величество, – сказал он осторожно, – вы, в отличие от Аспарда, не осыпаете меня упреками, что я опозорил высокий сан жреца… Почему? И вообще у меня странное ощущение…

– Ну-ну, – поощрил Мрак.

– Мне почему-то кажется, что мы с вами уже виделись.

Аспард хмыкнул.

– Еще бы, – сказал он саркастически. – Ты же являлся несколько раз и рассказывал, какую лучше ловушку устроить!

Заур покачал головой:

– Нет, это другое. Ладно, это померещилось. Давайте о том, для чего вы меня… пригласили.

Аспард многозначительно заулыбался, но Мрак радостно взревел:

– Ты эта че?.. Совсем заграбился? Одно и то же долбишь, как дятел! Ты видал дятла?.. Во-во, как дятел!.. Там, в пещере, спрашивал, здесь спрашиваешь…

Заур вздрогнул, несколько мгновений всматривался в Мрака. Глаза начали расширяться, челюсть отвисла, а из груди вырвалось потрясенное:

– Великий Род!..

– Ага, – сказал Мрак довольный, – признал?..

– Так это был… это были вы, Ваше Величество?

– Ха, – сказал Мрак. Он высморкался, вытер пальцы о скатерть и посмотрел на Заура хитрым глазом. – Своих тцаров знать надо!.. Ну ладно, это так, шуточки. У меня к тебе сурьезное дело… Но ты сперва расскажи, а то вон Аспард прямо мрет от нетерпения, все жизненный кругозор расширяет… расскажи, как ты кувшин да браслет увел! Там же столько охраны было… Друг на друге всю ночь сидели, пошевелиться боялись, тебя ждали.

– Кувшин? – переспросил Заур рассеянно. – Да все было просто… Я украл с крыши. Раздвинул там черепицу, сидел и ждал, пока эти дурни задремлют. А как не задремать, когда тишина, темень, скука? Сперва они болтали, потом я услышал храп. Тут же я осторожно опустил длинную камышинку со свиным пузырем на конце, опустил прямо в отверстие кувшина. Там горло узкое, а бока широкие… Потом начал дуть…

Мрак хлопнул себя ладонью по лбу:

– Пузырь раздулся внутри, а ты заткнул камышинку и вытащил кувшин? Как просто… Еще и черепицу сдвинул на место, так что никто так и не понял, куда девался кувшин.

– Да, – согласился Заур. – Но поставьте кувшин там снова, я утащу его другим способом. Никто не догадается каким. Но когда расскажу, все скажут разочарованно: как просто, мы бы сами додумались!

– А как браслет? Ах да, ты ж тогда сумел прикинуться самим Аспардом!.. Как тебе удалось?

– Проще пареной репы. Я проник в комнату с одеждой, она совсем не охранялась, там увидел плащ начальника дворцовой стражи, его роскошный шлем с перьями. Ну, накинул плащ, надел шлем, зашел с подлунной стороны, чтобы светила в спину, а лицо мое оставалось в тени, раскрыл дверь и сказал: хорошо, молодцы. Уже рассвет, можете идти отдыхать. Все уже почти валились с ног, а когда я им сказал такое, да еще голосом начальника стражи, их как будто унесло ветром. Я взял браслет, отнес плащ и шлем на место…

– А почему не спер? – поинтересовался Мрак. – У Аспарда шлем и плащ знатные…

– Стража на выходе заметила бы. А так пришел конюх и ушел конюх, которого никто не замечает.

Мрак рассеянно сжал и разжал кулаки. Руки лежали на столешнице, он по рассеянности уже перестал надевать длинное и бесформенное одеяние тцаров, оставаясь в рубашке из дорогого выбеленного полотна. К тому же рукава подвернул, а на груди расстегнул, так что не только Заур, но и Аспард не мог оторвать глаз от могучей стати тцара-звездочета.

– Ладно, – произнес Мрак, – давай теперь о деле. Панимаешь, Заур, ты бы видел, что за рожи вокруг!.. Каждый день. Либо дурни, либо большие дурни. А то и агромадные, как слоны. Веришь ли, человечек с ноготь, а дурень – со слона! Я тоже думал, что так не бывает… Одни из них верные, другие – не очень, третьи спят и видят, как бы ножиком под тцарские ребра. Но что самое поганое – нет орлов, понимаешь?.. Да ты пей, это хорошее вино. И не отравленное.

Заур не пил, медленно поворачивал кубок между пальцами. Брови сдвинулись, он поглядывал по сторонам, словно тянул время. Аспард сопел рядом, кому понравится, если тцар так обзывается. Вроде и хвалит, но так, что хоть вешайся. И говорит как-то непонятно. Что за пещера, что за тайны… Он видел, как проклятый разбойник быстро зыркнул в его сторону. Гад сразу понял, что ему, начальнику дворцовой стражи, неведомо, куда и зачем ходит охраняемый им тцар…

Жар опалил лицо и уши, Аспард чувствовал, как запылала от прилива горячей крови даже шея. Заур кивнул, словно Аспард подтвердил его догадку. На тцара смотрит с великим изумлением, уважением и даже почтением, как на противника, который переиграл чисто, без подвохов, не придерешься.

– Да, – проговорил он медленно, – вы, Ваше Величество, все-таки орел… Я сделал самую большую ошибку.

Мрак отмахнулся:

– А каково орлу среди кур?.. Вот и подумал, что дурость – тебя на весла. Ты вон какой, дважды меня обвел вокруг пальца! Да такому… такому… гм… цены нет! Тебя хоть поставь послом к Ящеру, хоть дай тебе плести интриги против соседей… А соперниками у тебя будут не купчишки да мелкие торговцы, а тцары, короли, ханы!..

Заур кивал, слушал, снова кивал. Иногда потягивал вино, с наслаждением прикрывал глаза, смаковал.

– Почему, – спросил он, – почему? Ведь я – разбойник.

Мрак отмахнулся с великолепной небрежностью:

– Да брось! Все мы – разбойники. Только тот, кто успел захватить власть, уже не разбойник, а зовется иначе. Чистые да честные таким сбродом править не смогут. Они всю страну кровью зальют!..

– Да, нас поймали хитро, – сказал Заур невпопад. Глаза его были отсутствующими. – Как?

– Да был у меня один верный человек, – ответил Мрак небрежно. – По ночам сам разбойничал… Слышал, шайку Волдыря зничтожил? Вот он походил, послушал… Дознался, что будет большой сбор всех мелких вожаков там, в пещере. Побывал там, послушал.

Заур кивнул:

– Похоже, – признал он. – Мне кажется, я даже припоминаю того человека. Мне рассказывали про полуголого варвара, что в одиночку справился со всей ватагой Волдыря… Мол, совсем дикий человек, зверь. Дурак, не поверил! А мог бы докопаться еще тогда. Нет, я все-таки дурак.

Мрак широко улыбнулся:

– Никто ж не докопался. Вот посмотри на Аспарда. И сейчас ничего не понимает, а ведь честнейшей души человек! Заур, у тебя зоркий глаз…

– Ума бы еще к нему, – вздохнул Заур горько.

– Какой тебе еще? – возразил Мрак. – Ты чуть не сделал то, что не удалось ни одному из претендентов на трон, а их были тыщи!.. Такого орла, как я, дважды обставил!

Заур печально покачал головой:

– Но не хватило, не хватило на третий, самый-самый… А что с моими людьми? Ах да, на весла… В самом деле, зачем рубить головы, когда можно вот так…

– Так идешь ко мне? – спросил Мрак с надеждой.

Заур допил вино, поднялся. Взгляд его черных глаз был чист и ясен.

– Ваше Величество, – сказал он негромко, – вы же понимаете, что каждый мужчина хочет если не прожить красиво, то хотя бы умереть… Прожить мало кому удается, это ж мириады подвигов, а вот умереть… Так что убьют ли меня здесь…

– Размечтался! – ответил Мрак грубо. – О тебе, значитца, будут петь песни, а я – злодей?

Аспард незаметно для всех перевел дух. С великим облегчением проводил Заура до лестницы, а потом и вниз до самых ворот, крикнул ворам, чтобы отошли подальше. Заур вышел, стражи поспешно закрыли на все запоры.

Мрак с крыши, морщась, наблюдал, как огромная толпа разом взревела, двинулась в сторону ворот, а потом разом изменила направление и ринулась на баррикаду в переулке. Там загораживали проход телеги, груженные булыжниками, их не опрокинуть, а копейщики Геонтия быстро и умело наносили раны штурмующим. Да еще град стрел со стен, и вскоре толпа отхлынула, а на булыжной мостовой осталось с полсотни трупов в красных лужах.

Один из вожаков сумел увлечь небольшой отряд в пару сот человек на другую баррикаду, там показалась защита слабее, но звезды померкли, когда со стен раздался змеиный свист стрел. Последние из нападающих пали уже на самой баррикаде. Солдаты Геонтия рубили быстро, умело и безжалостно. Геонтий отобрал в самом деле лучших, пообещав после истребления ворья двухнедельный отпуск.

Еще трижды пытались прорваться, бросались в разные стороны, но все больше тупое отчаяние овладевало толпой, многие уже бросили оружие и сидели в позе покорности.

Наконец на площади затихло, воры сидели покорные, склонили головы. Одну из баррикад со стороны войск разобрали, воины выходили через узкий проход, связывали, уводили мелкими группами. Если у кого и была надежда ускользнуть, Геонтий не оставил хитрецам ни шанса. Среди ворья оказалось несколько веселых женщин из местных, да с десятка три мужчин клялись, что они – жители Барбуса, вот их дома, есть свидетели, но Геонтий отмахнулся: порядочным людям нечего делать ночью среди ворья. Всех – на весла!

– Ваше Величество, – доложил он ликующе, – удалось взять больше, чем ожидалось!.. Я думал, от силы явится тысячонка-другая… Но чтоб десять тысяч?..

– Сколько осталось?

– Храбрых нашлось не больше пятисот. Их постреляли, порубили. Еще думаю столько же порубить…

– Зачем?

– Больно хилые да слабые для весел, – сказал Геонтий откровенно.

Мрак поморщился:

– Я обещал всем, кто сдастся, веревку заменить цепями на веслах… Ладно, но только в эту ночь, понял? Сойдет, вроде бы они тоже герои, на баррикаду лезли, безумно храбрые… А потом ни-ни!

Геонтий поклонился, отступил:

– Спасибо, Ваше Величество!.. Теперь у нас будет сильный флот.

– Погоди, – остановил Мрак. – Что с Зауром?

– Пока не нашли, – ответил Геонтий. – Но я ж на глазок насчет десяти тысяч. Мы едва половину вывели!.. Еще и завтра будем вязать и уводить. Только куда? Разве что временно поместить на каменоломни?

– Помещай, – разрешил Мрак. – Только Заура не упусти.

У него была если не надежда, то смутное желание, чтобы Заур как-то улизнул, спасся. Однако, когда вязали и уводили последнюю тысячу, его отыскали: затоптанного, изувеченного, с множеством колотых ран. Горло перехватили от уха до уха, голову пробили, с левой стороны груди зияла широкая дыра, откуда уже не текла кровь.

– Свои же отомстили, – объяснил Аспард. Он сиял, приподнимался на цыпочки, вздувал грудь. – Бесчестный люд, Ваше Величество!

– Да везде одинаковы, – возразил Мрак.

– Ну, не скажите, Ваше Величество…

– А у нас не так? Вон разок всего посмотрел на звезды, так сразу: слезай с трона, власть переменилась! Хорошо, зад у меня, как у слона… Заморились трон из-под меня вытаскивать, а кое-кому я вообще руки отдавил. Вместе с головами. Умный человек он был, Аспард. Вот ты человек честный, потому не годен в тцары, в большие правители. У тебя сразу все разворуют! А такой вор, как Заур, даст у себя украсть? Он еще и Куявию с Артанией голыми оставил бы! Сам знаешь, каким он был. В моем государстве свое ухитрился создать!

Тринадцатый день

Утром народ боязливо выглядывал из-за плотно закрытых ставен. На булыжной мостовой и даже на стенах остались широкие темные пятна. Кое-где натекли лужи, что с рассветом налились красным цветом, и стало ясно, что ночью был не кошмар, жуткие крики не чудились во сне, а в самом деле в лунном свете и при свете факелов шла настоящая резня. Всенародный праздник завершился не сотней-другой разбитых морд и парой тысяч выбитых зубов, а добротной резней и даже пожарами, так что вспомнить будет что. Погуляли!

Первыми стали выбегать из дома ребятишки. На улицы не решались выскочить даже они, бегали через низкие заборы к соседям, узнавали и разносили новости. Уже стало известно, что разбойник Заур привел с собой целую армию, намеревался обобрать всех празднующих, но армия дозналась, устроила ловушку. Заур убит, как и те, кто схватился за оружие, а кто сдался, тот пойдет на весла…

Улицы оставались опустевшими почти до полудня, а хозяева домов выходили разве что починить сорванные ставни или вставить выбитые двери. Несмотря на вчерашний строгий наказ тцара сидеть взаперти, многие предпочли сидеть на крылечке и смотреть на празднество, а иные так и вовсе пели и плясали с ворьем на площади. Аспард, злой и взъерошенный, явился только к обеду, заявил с порога:

– Ваше Величество, с этим что-то надо делать!

– Надо, – согласился Мрак.

– Так что вы решите?

– А ты о чем?

Аспард поперхнулся, сказал, чуточку повысив голос:

– Вместе с ворьем эти тупые солдаты загребли и немало почтенных граждан!.. Я понимаю, у Геонтия других солдат нет, если он сам… Но это ж чересчур!

Мрак ответил флегматично:

– Ты прав, Аспард. Прав.

– Но тогда, Ваше Величество…

– Геонтий тоже прав, – сказал Мрак.

– Ваше Величество, но не можем быть правы мы оба!

– И снова ты прав, – вздохнул Мрак. – Ты на глазах мудреешь, Аспард. А мне все: дурак Аспард, Аспард – дурак, дурнее Аспарда только устрицы… Брешут они, как думаешь?

Аспард сказал дрожащим от обиды голосом:

– Вам виднее, Ваше Величество. Так что же делать с теми, кого забрали вместе с ворьем?

Мрак подумал, развел руками:

– Можно бы сказать, что мой наказ слышали? Слышали. Не выполнили? Нет. Так вот и пеняйте на свою голову. Верно?.. Но я ж милостивый тцар, да?.. Потому всяк получит по заслугам. Пусть сейчас всех на корабли да прикуют к веслам покрепче. Ну, может быть, пару недель погоняют по заливу, чтобы научить грести… А потом, когда страсти стихнут, можно будет пустить на корабли баб да детей. Если признают там своих загулявших мужей, то… мы ж добрые!.. тут же отпустим. Без всякого выкупа.

Манмурт вздернул нос, сказал осуждающим голосом:

– Половина женщин сами не пойдут и детей не пустят. Кому гуляки нужны?

Мрак развел руками:

– Что делать, полной справедливости нет. С другой стороны, чего хочет женщина…

– Если даже дети не признают своих отцов, – добавил Манмурт, – то пусть лучше такие на веслах, чем их снова в семьи. Мудрое решение, Ваше Величество!

– Все звезды, звезды, – скромно сказал Мрак.

Аспард подумал, спросил нерешительно:

– Я прямо уж и не знаю… С какой звезды надо начинать… смотреть на звездное небо?

За время устранения беспорядков в трех местах вспыхнули пожары. С башни Мрак видел обугленный остов одного из выгоревших дотла домов, почерневшие стены. Трупы уже убрали, но, к счастью, обошлось без больших жертв, солдаты Геонтия сумели отличить грабящих в доме мародеров от перепуганной плачущей женщины с двумя детьми и трепещущего лавочника.

К Мраку поднялись Манмурт, все еще бесконечно гордый приближением к тцарской особе, Червлен, Квитка, пара-тройка придворных. Червлен и придворные боязливо держались в сторонке, Аспард же оттаптывал Мраку пятки.

– На первую пару лет, – заявил он знающе, – можно даже сэкономить на городской страже…

– Ну да, разбежался, – буркнул Мрак.

– Воров же всех на весла, – объяснил Аспард. – Пока новые вырастут, поколение пройдет!

– Ну да. Положи вон свою золотую брошь в пустом зале, а сам спрячься и понаблюдай. Первый же, кто пройдет мимо, – сопрет! Ну, может быть, не первый…

– Так это во дворце, – возразил Аспард.

– Улица не намного хуже.

Аспард задумался, украдкой бросил взгляд на Червлена и придворных. Мрак почти видел, как Аспард представил их, все – знатного рода, что проходят мимо его броши: одному совесть не дала украсть, другому страх, что найдут и тоже прикуют к веслам, третий заподозрил что-то неладное: больно на виду, а четвертый, что умом попроще, а сердцем смелее, тут же цапнет и пойдет без всяких угрызений совести…

Солнце блестело оранжевое, словно яичный желток, но город был залит странноватым красным светом. На той стороне площади виднелась группка всадников на добротных конях. Они не то охраняли виселицу, не то готовились к отбытию в дальние загородные казармы. На виселице раскачивалось с десяток тел. Это те, кто уже со связанными руками внезапно устроил безумный бунт, отказался идти, ложился прямо на площади.

Да плотники тут же наспех соорудили виселицу с длинной перекладиной, вздернули этих свободолюбивых, а остальные пошли покорно, как овечки.

Мрак оглянулся. Аспард здесь, его ребята смотрят с готовностью, только ждут, в кого бы вцепиться, а то Его Величество все сам да сам. Мрак кивнул Аспарду на Квитку. Тот побледнел, попытался отступить, но Аспард схватил его сзади за руки. Стражи мгновенно оказались рядом, Квитку растянули в стороны, как муравьи букашку.

Квитка пролепетал:

– Ваше Величество… за что?

– За оборотня, – ответил Мрак коротко, кивнул Аспарду: – Камень на шею и – в реку.

Аспард злобно ухмыльнулся. Квитка завизжал, его приподняли и с большой скоростью понесли с башни. Червлен, Манмурт и другие окаменели, пораженные такой жестокой казнью. Манмурт единственный, кто решился спросить:

– Ваше Величество… но за что?

Мрак раскрыл рот, увидел умоляющие глаза Червлена, вздохнул. Можно бы сказать правду, но эта правда скоро забудется, это предательство и борьба за трон настолько обычное дело, что кто запомнит, для людей надо что-нибудь яркое, необычное, чтобы обсуждали, спорили и… запомнили. И даже передали другим.

– Я тцар или не тцар? – спросил он медленно. – Тцар. Я любил красивых женщин, как и все вы, но всем вам зась, а вот мне Квитка их поставлял. Я любил роскошные вещи – Квитка собирал их со всего света. Я любил красивых лошадей – Квитка выстроил лучшие в мире конюшни. Мне нравился дворец, Квитка велел выстроить для меня еще три – один другого краше и больше. Мне нравилось смотреть на звезды – Квитка выстроил самую высокую башню, чтобы я мог там в тиши и уединении, позабыв о государственных делах, наблюдать за звездным небом… Но мне еще нравились и мудрые правители, управляющие! Но за все эти годы Квитка мне ни одного не поставил! А это серьезное упущение, ибо сила моя уменьшилась, а ошибок стало намного больше, что едва не привело страну к гибели.

Он видел со всех сторон раскрытые рты, но зато и распахнутые глаза. «Надеюсь, – подумал он, – что у них и ухи растопырены тоже».

Червлен кашлянул, сказал осторожно:

– Мы все были потрясены, что верховный жрец оказался главой ужасных разбойников…

Мрак оглядел ожидающие лица, сказал сумрачно:

– Да ладно, я твои намеки за версту вижу. С Плавунцом-Зауром все ясно, да? А сейчас вы все ждете, что я назову имена тех, кто замышлял на меня?.. Кто подсылал убийц?..

Червлен крякнул, прочистил горло, снова крякнул. Наконец сказал осторожно:

– Вообще-то да, Ваше Величество.

– Зачем?

Червлен растерялся, за ним белели такие же растерянные лица.

– Как зачем… ну, головы долой!..

Мрак отмахнулся:

– Брось, Червлен. Сам знаешь, что, когда правитель не тянет ношу, он должен уступить место тем, кто тянет. Если не уступает, его нужно… сдвинуть самим. Что ты и собирался сделать, не отпирайся. Все верно, кроме законов тцарства над нами есть еще и законы богов! Так что не будем искать виновных. Прощение всем… даже не прощение, а просто перевернем эту страницу Книги Бытия и начнем другую. А вот потом, если кто продолжит посягать на мою драгоценную жизню, – того за ребро на крюк и на городскую стену! Поближе к городским воротам. Чтобы до-о-о-олго кричал и чтоб все видели… Я говорю доступно? А то со звездами приходится на умном языке, а с людьми… ну, все равно что с козами. Аж непривычно для такого звездного мудреца…

Остаток дня прошел без приемов, обильных обедов. Честно говоря, Мрак вообще не помнил, ел он сегодня или нет. В Лесу привык обходиться по нескольку дней без еды вообще, а потом умел наверстывать…

Вечером он, велев себя не тревожить, задвинул ножкой кресла дверь и ушел через подземный ход в город. На перекрестках остались темные пятна от костров, но огонь теперь шел только от окон, да перед корчмой горел большой смоляной факел.

Он прошелся от центра к кварталам ремесленников, пошел вдоль городской стены. Донесся звонкий цокот копыт. Четверка дорогих коней катила изящную крытую повозку. Мраку почудилось, что от коляски пахнуло дорогими притираниями.

Он насторожился: кто же уезжает из безопасного города на ночь, пробежал немного следом. Перед городскими вратами кони остановились, страж подошел неспешно, слышно было, как ворчит, сопит, вгляделся, кликнул старшего. Явился командир, толстый сотник в кольчуге до пояса.

Мрак не слышал, что он спрашивает, что ему отвечал мужчина с вожжами в руках. Сотник наконец махнул рукой, стражники нехотя пошли к воротам. Створки заскрипели, кони тут же нетерпеливо двинулись вперед, будто намеревались протиснуться в щель.

Мрак сумел рассмотреть в повозке женщину, что куталась в плащ. Мужчина дернул вожжи, повозка понеслась в ночь. Створки тут же закрылись, солдаты вложили в петли толстый засов. Подошел младший командир, спросил тихонько:

– Это они?

Сотник долго смотрел вслед, прежде чем ответить. В выпуклых глазах было немалое изумление.

– На что надеются, – сказал он негромко, – эти несчастные?

Десятник поинтересовался:

– Перехватят?

– Конечно, – ответил сотник со смешком, – но там, подальше… Чтобы они отсюда выехали… а в свой Вантит не доехали.

– Понятно, растают по дороге?

– Как снег на солнце, – сказал сотник и расхохотался. – Так что их хитрая задумка не удалась.

– Разве хитрая? – возразил десятник. – Весь двор говорит, что они обезумели от любви, уже ничего не страшатся и почти не скрываются.

Сотник погрозил пальцем:

– Дети такого ранга, запомни, с детства приучены хитрить. Это что-то задумано, чтобы кого-то с кем-то поссорить, какие-то связи укрепить, кого-то подтолкнуть к войне или ссоре… Пойдем, я тебе за кубком вина такие хитрости двора расскажу!

Он отечески обнял за плечи младшего, повел в караулку. Высоко на стене что-то на миг затмило звезды, такое же темное, как ночь, черное и молчаливое.

Повозка не мчалась, а летела над землей, едва касаясь ее колесами. Сигизель настегивал коней, покрикивал, а с галопа на рысь позволил перейти не раньше, чем стены Барбуса исчезли за темной стеной леса.

Из повозки донесся счастливый женский голос:

– Милый, я просто не верила, что у нас все получится!

– Фрига, – ответил возница, он откинул с головы капюшон, впервые взглянул на звездное небо, глубоко и вольно вздохнул. – Фрига, здесь все на лжи и предательстве… Они мне должны деньги, я им простил долг. Вот они и открыли врата…

Он прервал себя на полуслове, оглянулся. Фрига видела, как и без того бледное изнуренное лицо Сигизеля побледнело еще больше. Глаза ввалились, а скулы заострились до блеска.

– Что там? – спросила она, страшась шевельнуться.

– Погоня, – едва выговорил он. – Погоня, будь она проклята!

Он принялся яростно настегивать лошадей. Повозка не катилась, а почти неслась по воздуху, лишь изредка приземляясь, подпрыгивая и снова пролетая по воздуху. Фрига вцепилась обеими руками, ногами уперлась, толчки грозят вышвырнуть из повозки, Сигизель бешено кричал и нещадно бил по лошажьим спинам.

Конский топот за спиной был едва слышен, потом нарастал, становился злее, увереннее. Фрига молилась всем богам, обещала жертвы, но в эту ночь боги спали, а топот копыт настиг, по обе стороны замелькали конские бока, грубые сапоги.

Слышались крики, брань, кони хрипели. Повозка начала замедлять ход. Фрига услышала звук удара. На дно повозки упал Сигизель, рот его был в крови. Он начал подниматься, схватил со дна повозки меч, но чья-то сильная рука выбила из рук. Фрига видела, как большой кулак с силой ударил Сигизеля в лицо, тот упал в повозке навзничь.

Повозка остановилась. Кони храпели, дико вращали глазами. Со всех сторон толпились всадники на храпящих загнанных конях. Повозка затерялась в этом море потного мяса и скрипящей кожи доспехов. Затем всадники расступились, к повозке протиснулся немолодой грузный офицер в плотном панцире из толстой буйволиной кожи. Голова его была как пивной котел, сидела прямо на плечах, а грудь и плечи были широки, под стать великану.

Он злобно оглядел пленников, бросил одному резко:

– Связать!

Сигизель начал приходить в себя, его грубо поставили на ноги, завернули руки за спину и связали крепко-накрепко. Фрига попыталась укусить одного за руку, но всадник ударил ее по лицу. Она ахнула от неслыханной дерзости, а ее бесцеремонно связали так же туго, немилосердно. Она закусила губу и старалась не выронить слезы, когда новая грубая веревка впилась в ее нежную кожу.

Сигизель вскинул голову, спросил:

– Что это значит? Если вы разбойничаете, если вам нужен выкуп…

Сотник грубо выругался, сделал движение двинуть его кулаком в лицо, но Сигизель сидел в коляске, и сотник поленился наклоняться.

– Выкуп? Это у вас там, в Вантите, одни продажные шкуры!.. Но есть такое, что не купишь ни за какие деньги! Вам, в Вантите, этого не понять.

– Да? – спросил Сигизель. – Что же это?

– Честь! – проревел сотник. – Вы, несчастные, вздумали подкупить людей нашего благородного Рагнара!.. Не понимаете, что честь не купишь ни за какие деньги?

Сигизель сказал с едкой горечью:

– Вы говорите о чести?

Сотник засмеялся громче:

– А разве не видно?

– Не лгите. Вы просто решили убить двух зайцев. И долг не отдавать, и получить благодарность от своего хозяина.

Сотник сказал насмешливо:

– Не без этого, Сигизель. Эй, Моргун! Возьми вожжи, разворачивай повозку. Коней в конюшню, а этих приведем пешком с петлями на шее. Нет, Сигизель, не в Барбус. Барбуса ты больше не увидишь… Думаю, больше вообще ни одного лица не увидишь. Есть у вас там умелец, больше всего любит глаза выжигать. Дурак!.. Пальцы отрубывать куда интереснее…

Фрига вскрикнула в отвращении:

– Вы мерзавец!

Сотник смерил ее пристальным взглядом.

– Если вдруг благородный Рагнар передумает… то я найду, как вас использовать, дорогая. У меня есть тут такие страшилища, что с ними ни одна продажная девка не ложится. Я вас познакомлю…

Один из воинов перескочил прямо с седла на облучок, ухватил вожжи. Сигизель скрипел зубами, дергался в путах. Фрига плакала злыми беспомощными слезами.

– В дорогу! – крикнул сотник. – Мы еще должны…

Он умолк, оглянулся.

– Что за…

Из глубины ночи в их сторону неслась пурпурная точка. В считаные мгновения разрослась, превратилась в красного коня, на нем сидел громадный всадник с безумным лицом и огромной секирой в руках. Воины задрожали, попятились. Незнакомец натянул поводья, грохот копыт умолк. Огненный конь остановился в трех шагах от капитана. Из широких, как у дракона, конских ноздрей валил дым и вылетали искры. Грива и хвост горели золотом, от них шел свет, а сам конь казался выскочившим из раскаленного горна.

Всадник рявкнул страшным голосом:

– Кто посмел остановить этих людей?

Сотник ответил сразу осевшим голосом:

– Приказ… Это велел Рагнар Белозубый…

– Это не дело Рагнара! – гаркнул всадник. – Поворачивайте и убирайтесь отсюда, псы!

Сотник вздрогнул, как от удара хлыста по лицу. При появлении страшного всадника он вел себя как пес перед огромным волком, но сейчас глаза полыхнули гневом. Он покосился на своих бледных людей, пальцы скользнули к мечу, он сказал сдавленным голосом:

– Никто не смеет меня называть псом…

Всадник вскинул громадную секиру.

– Я называю!!!

Сотник пытался парировать удар мечом, сам отклонился в сторону, но страшное широкое лезвие ударило справа возле шеи. Послышался треск разрываемой ткани, хряск костей и суставов. Секира рассекла грузное тело наискось до пояса. Все, застыв, смотрели, как закованное в крепкие кожаные доспехи грузное тело распалось на две половинки. Одна тяжело рухнула с седла на одну сторону, другая – на другую. Кровь хлестала широкими черными струями, словно разрубили бурдюки с темно-красным вином.

Всадник вскинул над головой окровавленную секиру. Голос прокатился над застывшим полем, как оглушающий гром, за которым ударит страшная буря, а землю покроет град размером с куриное яйцо:

– Кто еще?.. Сколько вас?.. Два десятка?.. Да хоть двести тысяч!.. Вы все – корм для моей секиры!

Устрашенные всадники пятились. Кони кричали, лягались, их поворачивали в диком страхе, поднимая на дыбы, разрывая удилами рты. Раздался удаляющийся стук копыт, все понеслись, бешено настегивая коней, словно смерть уже летела по воздуху, протягивая к ним костлявые руки.

Когда все скрылись в темноте, Мрак подъехал к телеге, выхватил нож. Сигизель и Фрига смотрели с ужасом. Хоть он и пришел им на помощь, но явно страшен, Мрак это понимал, и своим ревом, и жестоким ударом, и даже тем, что не позволил воинам забрать тело сотника. Да что там не позволил, просто не додумался, а они не спросили…

Лезвием ножа быстро перехватил веревку на руках Сигизеля, на руках Фриги резал медленнее. Внезапно ее руки вздрогнули, он быстро поднял взгляд. Она неотрывно смотрела ему в лицо, ее глаза становились все шире и шире. Лицо побледнело еще сильнее. Рот начал приоткрываться, он приложил палец другой руки к губам, веревки лопнули, он убрал нож.

Сигизель сказал торопливо:

– Вы нас спасли, добрый человек!

– Да ерунда, – отмахнулся Мрак. – Я просто ехал мимо.

– Мимо? – переспросил Сигизель. Рассмеялся с неловкостью. – Нам повезло, что ваш путь… Большое вам спасибо!.. Я просто не знаю, как вас отблагодарить. Мы, я и моя жена, люди бедные…

Мрак бросил быстрый взгляд на Фригу. Она смотрела на него неотрывно и вопрошающе. Он улыбнулся ей успокаивающе, тут же подумал, что это совсем уж зря, ибо в тот раз, когда отнял нож, тоже улыбался точно так же.

– Счастливой дороги!.. Пусть вас в ее конце ждет то, к чему стремитесь!

Он повернул коня и поскакал обратно. Повозка осталась далеко позади, когда подумал, что снова нестыковка: проезжал мимо, ну так и ехал бы дальше, а то сразу же обратно… Да ладно, им не до того, счастливы, что снова выбрались целы.

Сигизель ухватил вожжи, кони с готовностью пошли в галоп. Они долго неслись по ночной дороге, Фрига куталась в плащ, молчала. Сигизель посматривал на нее краем глаза, но Фрига вроде бы уже успокоилась, даже не вздрагивала.

И только в полночь, когда вдали показалась роскошная дубрава, а оттуда не так уж и далеко до речушки, где первая сторожевая вышка вантийцев, он сказал с удивлением:

– Все же боги благоволят нам!.. Если бы не этот герой…

– Да, – ответила она, вздрогнув. – Как ему это удается?.. Не понимаю…

– Что? – не понял он. – Такой удар секирой?.. Ну, дорогая, люди разные! Кто-то правит страной, кто-то смотрит на звезды, а кто-то и вот так – на огненном коне!

Она вздрогнула, зябко повела плечами, но только поглубже забилась в повозку.

Огненный конь несся быстрее птицы и быстрее стрелы, с которыми обычно сравнивают все быстроногое. Ветер ревел в ушах, выдирал волосы, свистел в ноздрях и пытался раздвинуть плотно сжатые губы.

Мрак отпустил поводья, просто наслаждался скачкой, ибо завтра уже стряхнет с себя эти обязанности… Вот только коня оставить ли себе, как заработанное честно лично им, Мраком, или же отдать тцару, все-таки получил в подарок именно за эти две недели?

В сторонке промелькнуло капище, даже храм, где при каждой жертве, как сообщили ему вчера, является неведомый бог, звероподобный, хватает жертвы, что принесли совсем не ему. Измученные селяне искали защиты сперва у своих хозяев, не додумались, дурни, сразу к нему, мудрому тцару. А там наверняка просто построили храм на месте старого капища другого бога, теперь забытого, вот тот и буйствует, обиженный. Нужно только подсказать дурням, чтобы перестали тревожить старого бога и перенесли капище в иное место. А если не перенесут, то придется идти на соглашение: принять некоторые обряды старого бога, приносить и ему жертву. Так делалось всегда, так и будет делаться… Ладно, это уже не его дело. Они с Хрюндей отоспались за две недели, отъели морды, теперь самое время пойти по свету и посмотреть на него во все глаза.

Конь в огромном прыжке перемахнул массивную башню-крепость. Мрак успел увидеть высокие сводчатые врата, наполовину выступившие из стены колонны, они красиво смыкаются вверху, верх башни непривычно полукруглый, стремящийся ввысь, да и сами тяжелые врата из черного металла врезаны так, что он ощутил и мощь, и крепость ворот, и легкость этой махины.

– В другой раз, – сказал он коню. – В другой раз!

Копыта застучали мягко, земля влажная, промелькнули высокие деревья со склоненными ветвями. Конь пошел уже как простой конь, Мрак рассмотрел искусно вырезанное в горной долине озеро, где вода чернее ночи, а с трех сторон, как плакальщицы, застыли в скорбном молчании вербы. Ветви опущены в воду, и чудится, что это не вода, а застывшая черная смола.

– Куда это меня занесло? – пробормотал он.

По ту сторону озера виднелся странный старый дом. Мрак не понял, почему при виде этого дома в сердце сладко защемило. Старый дом не спит, а, скорее, дремлет. И хотя в нем явно никто не живет, мертвым он не выглядел, а только затаившимся, спящим. Ставни плотно закрыты, со всех сторон поднимается высокая сорная трава, даже на крыше мох, трава, даже пробует прорасти крохотное деревце. Сад давно одичал, разросся, не чувствуя твердую руку садовника, сдавил широкую дорожку до мелкой тропки, а потом она и вовсе исчезла, сперва накрытая ветвями, потом взломанная снизу толстыми и невероятно крепкими корнями…

Конь порывался идти к дому, ему эти места явно знакомы, уже радостно фыркает и машет хвостом, но Мрак посмотрел на небо, ночь заканчивается, скоро рассвет, повернул коня.

– В другой раз, – пообещал он, прекрасно понимая, что другого раза не будет. – В другой раз…

Пронеслись и пропали за спиной покрытые лунным серебром верхушки деревьев. Встречный ветер начал стихать, впереди появилось и быстро понеслось на него страшное черное пространство Мертвого Поля. Мрак натянул поводья, конь сбавил бег, ветер почти стих, а в самой середине поля заблестела огромная каменная плита.

Волов уже выпрягли и увели, плиту окружает около двух сотен всадников. Острые глаза Мрака сразу выхватили одного из них – на крупном жеребце, красивого, в красном плаще, золоченом шлеме. Из-под красного плаща блестят дорогие доспехи, тоже позолоченные. А еще возле плиты телега…

Конь нес все еще чересчур быстро для обычного коня. Всадники заслышали грохот копыт и поспешно шарахнулись в стороны. Мрак натянул поводья, быстрым взглядом охватил всю картину. Рагнар Белозубый на своем боевом коне смотрит на него с огромным изумлением. На красивом лице попеременно борются недоверие, страх, снова недоверие, он даже попытался протереть глаза. На телеге сидят связанные… Фрига и Сигизель. На Фриге разорвано платье на груди, у Сигизеля громадный кровоподтек под глазом, распухла и кровоточит губа.

Мрак развернул коня, глаза его быстро пробежали по рядам солдат. Это самые верные люди Рагнара, понятно, прошли с ним многие битвы, верят в него, идут за ним. Такие и тцара прибьют, не задумываясь, если велит любимый военачальник. А уж прибить такого тцара, звездочета…

– Так-так, – сказал он мощным рыкающим голосом, – и что же я зрю своим недремлющим оком?

Он видел изумление и на измученных лицах Фриги и Сигизеля. Сигизель попытался даже приподняться, но застонал и рухнул обратно. Фрига что-то пыталась крикнуть, но страж ткнул ее в бок. Фрига поперхнулась, умолкла.

Рагнар, как и все его воины, смотрел с изумлением то на тцара, то на дивного коня, не зная, кому удивляться больше.

– Ну, – прорычал Мрак мощно, – ответствуй, что-то ты задумал?

Рагнар расправил плечи, на него смотрят его воины, ответил бестрепетно и насмешливо:

– Сегодня ничтожество по имени Яфегерд Блистательный уйдет в ад. А Барбус снова напомнит о себе соседям.

– Ага, – сказал Мрак с интересом, – значитца, ты и есть последний из заговорщиков?

– Последний? – переспросил Рагнар с насмешкой. – Я – первый!

– Последний, – повторил Мрак. – Всех остальных уже вороны клюют. А кого уже и черви жрут. А тебя вороны начнут клевать только сегодня…

Рагнар вскинул руки к небу, прокричал звенящим голосом:

– Я, Рагнар Белозубый, призываю нещадного Кибелла!.. Да свершится его правосудие!

Словно холодная волна отодвинула плотные ряды воинов. Они отступили, ломая строй, на два шага, а кто-то попятился вовсе, выходя из ряда. В небе появились тучи, страшно заворачивались краями, в разрывах блистало багровым, загрохотал гром.

Одна из молний, самая страшная, ударила в землю неподалеку от плиты. От грохота заложило уши. Воины попятились еще, земля затряслась, кто-то не устоял, повалился, гремя железом.

Земля начала вспучиваться, пахнуло жаром. Запахло горелым. Земляной холм рос, внезапно комья разлетелись в стороны. С ужасным ревом из глубин появился огромный красный волк размером с быка.

Воины вскрикивали, закрывались щитами, отступали. Рагнар побледнел, но бросил короткий взгляд на воинов, проглотил ком в горле и прокричал громко:

– Кибелл!.. Этот человек нарушил клятву, данную твоим именем!.. Возьми его! Клятвопреступникам нет места на земле!

Слова его звучали страшно, гордо, красиво. Кибелл повернул голову к Мраку. Мрак легко соскочил с коня, раздвинул ноги на ширину плеч, встал потверже, секира в обеих руках, глаза встретились с горящими глазами бога клятв.

Огромный зверь распахнул пасть. Вырвался длинный клок огня, пахнуло гарью. Несколько страшных мгновений они смотрели глаза в глаза.

Кибелл первым отвел взгляд. От могучего рычанья дрогнула земля и качнулись тучи, а под ногами раздался протяжный стон.

– Он не нарушил клятвы, – проскрежетал Кибелл. – Он не в моей власти.

Рагнар остолбенел, по красивому, хоть и очень бледному, лицу пошли красные пятна.

– Как? – закричал он. – Я, Рагнар Белозубый, обвиняю его в том, что он нарушил самую страшную клятву!.. И взываю к возмездию!

Кибелл снова посмотрел на Мрака. Мрак весело оскалил зубы и подмигнул грозному богу. Огромный волк в раздражении отвернул голову.

– Он не нарушил клятв, – прорычал он. – Обвинение ложно.

Рагнар оглянулся на лица своих воинов. Потрясенные, укрывшиеся за щитами, они ловили каждое слово, замечали каждое движение.

– Но как же!.. – прокричал Рагнар. – Ты ошибаешься!

Кибелл повернулся в его сторону всем телом. Он был похож на огромный, докрасна раскаленный наконечник гигантского копья. Воины за спиной Рагнара в ужасе пятились, приседали за щитами, только Рагнар, побледнев еще больше, смотрел с прежним вызовом.

– Я? – громыхнул Кибелл. В небе блеснули кроваво-красные молнии. Тяжело и гневно прогрохотал гром. – Смертный… Я мог бы тебя за ложь унести в ад…

Мрак взвесил в руках секиру. Он держал глазами страшного бога, но замечал и желтых, как восковые свечи, Фригу с Сигизелем, все еще крепко связанных, видел, как начали переглядываться в задних рядах воины, отделенные от страшного бога рядами своих товарищей.

Он сказал отечески:

– Ну что, Рагнар?.. Повинись, я вообще-то добрый. Голову сечь не буду. Правда, другое место высеку, это обещаю.

Рагнар смотрел с бешенством. Челюсти его лязгали, когда он потащил из ножен меч:

– Ты… ты… проклятый!.. Тогда ты умрешь от моей руки!

Воины задвигались. Из рядов выступили сразу двое, один крикнул предостерегающе:

– Доблестный Рагнар!.. Это же тцар!.. Опомнись!

– А я – Рагнар! – прокричал Рагнар. Его трясло, изо рта потекла пена, лицо стало некрасивым. – А вы – мои люди!

Воины нахмурились, Мрак увидел, что их копья перенацеливаются на Рагнара. Он вскинул руку, сказал успокаивающе:

– Спасибо, ребята! Спасибо за верность. Но Рагнар в самом деле немало сделал для Барбуссии. Так что лучше ему умереть в бою, чем от руки палача.

Рагнар от неожиданности даже отступил на шаг.

– Что? – вскрикнул он. – Кто сказал тебе, ничтожество… что я позволю кому-то убить меня?

Мрак улыбнулся хищно, по-волчьи.

– Не кому-то, – объяснил он тем же отеческим тоном и снова показал клыки, – а самому тцару! Это честь, дурак.

– Кто сказал, – проговорил Рагнар, не веря своим ушам, – что ты, ничтожество… сумеешь на меня хотя бы замахнуться?

– Звезды, – ответил Мрак гремящим голосом, – звезды, несчастный!

Рагнар бросился на Мрака. Огромный волк исчез на разрыхленной земле, в тот же миг оказался там, где был Рагнар. Рагнар вскрикнул, страшная пасть подхватила его, как щепку.

Мрак закричал:

– Эй, Кибелл… или как тебя!.. Если ты бог, ты должен знать, кто я.

Кибелл смерил его с головы до ног полыхающим взглядом. Воины дрогнули, отступили еще, присели к земле, когда пасть бога-зверя распахнулась и оттуда вместе с Рагнаром выкатился тяжелый громыхающий рык:

– Да… ты тот, кто дрался с богами постарше меня…

– Узнал, – ухмыльнулся Мрак. – Эт хорошо… Теперь вот что. Отпусти этого дурака.

Мертвая тишина рухнула с такой силой, что над полем остановился даже воздух. Воины смотрели на Мрака, не веря своим ушам. Рагнар перестал трепыхаться, тишину прорезал отчаянный крик с телеги:

– Пусть убьет его!.. Пусть Кибелл заберет его!.. Не надо!..

И даже крик Сигизеля:

– Ваше Величество!..

Мрак вскинул руку, грянул:

– Да не собираюсь я его отпускать!.. Но это хороший полководец, он храбро защищал пределы… Да, пределы!.. И пусть умрет с мечом в руке. Кибелл, он не избегнет своей участи!.. Я только ее чуток смягчу.

Кибелл ворчал, рычал, его горящие глаза уставились в Мрака с ненавистью. Мрак погрозил ему пальцем:

– А ты помнишь, что, когда я дрался с богами… что покрепче тебя… я их бивал?

Кибелл зарычал, его лапы с великой неохотой разжались. Рагнар упал на землю, отполз от страшного бога, вскочил на ноги. Его трясло, он то и дело проводил ладонью по лицу, смотрел на Мрака с ужасом. Воины в паническом страхе отступали, закрываясь щитами и выставив обнаженные мечи.

Мрак чувствовал, что на него точно так же смотрит не только Рагнар. Он сказал грохочуще:

– Вот что, Рагнар. Ты хотел трона?.. Ты можешь его получить. Вот я. Сумей меня убить, и ты – тцар. Твои воины будут свидетелями, что таково было мое слово. Ну как, готов?

Он отшвырнул секиру, протянул руку в сторону солдат. Там смотрели непонимающе, потом один из старших догадался, выхватил меч и с силой швырнул Мраку. Тот, почти не глядя, легко поймал за рукоять, другой рукой поймал брошенный ему щит, улыбнулся Рагнару:

– Давай, Рагнар. Как тебе на чаше весов такая добыча?

Рагнар заскрипел зубами. Он медленно потянул из ножен меч, глаза не оставляли Мрака. На телеге горестно всхлипнула Фрига, а Сигизель закричал:

– Ваше Величество, Рагнар – лучший меч страны!

Мрак захохотал:

– Его страна не больше его постели!

Он легко держал меч, что для таких короткоруких, как эти солдаты, ну да ладно, ему в скитаниях чем только не приходилось…

Рагнар процедил:

– Я не знаю… как тебе это удалось… но сейчас ты захлебнешься кровью.

Мрак произнес громко:

– Я вижу, Рагнар, ты ищешь крови. Что ж, ты ее получишь… И даже больше, чем ожидаешь.

Рагнар с размаху ударил двумя руками из-за головы. Мрак подставил для проверки щит, тот сразу же треснул. Рагнар заревел, как дикий зверь, ударил снова. Мрак парировал и ударил в ответ, но Рагнар, зная этот удар, извернулся, красиво парировал, сам нанес сокрушающий удар слева.

Мрак подставил щит, послышался треск. На руке повисли две половинки. Он поспешно стряхнул их, а за рукоять ухватился двумя руками, так как не знал, куда девать вторую руку.

Воины смотрели замерев. Мечи звенели звонко, сильно, слышались тяжелые выдохи при ударах, но происходило невероятное: их никчема тцар стоял как скала, на лице злобная усмешка, а их неустрашимый Рагнар, лучший меч трех царств, уже вспотел, из-под шлема потекла первая блестящая струйка.

Мрак некоторое время отражал удары, наконец ощутил, что не такой уж и боец этот Рагнар, это против овец он герой, а здесь пришлось бы туго только против трех-четырех таких рагнаров, но не против этого одного увальня, что, конечно же, дерется неплохо… для того, у кого нет волчьего чутья и волчьей скорости.

Он ударил мечом снизу наискось, Рагнар отразил, тут же Мрак развернулся и саданул ногой прямо в переносицу красавца витязя. Послышался хруст, кровь начала заливать лицо еще до того, как Рагнар рухнул на землю. Мрак нарочито выждал, Рагнар пришел в себя, вскочил в бешенстве, кровь из сломанного носа заливала рот, текла тонкими струйками на грудь.

– Ну что, – сказал Мрак. – Сдавайся? Выпорю на конюшне, только и делов…

Он отразил бешеный натиск, сделал ложное движение, Рагнар промахнулся и провалился в пустоту, а Мрак дал сильного пинка в зад. Рагнар с железным грохотом рухнул. Мрак подошел и двумя пинками перевернул лицом кверху.

– Сдавайся, – повторил он. – Сам видишь, воин из тебя, как из старухи… Я высеку тебя, а потом отправлю свиней пасти… Зато живой!

Рагнар хрипел от ненависти, захлебывался кровью, но поднялся и бросился, как бык. Мрак снова намерился дать пинка, но Рагнар взял себя в руки, пошел медленно, меч в его руках блистал быстро и красиво, звон железа раздавался над притихшим полем. Мрак успевал увидеть и бледные лица Фриги и Сигизеля, и распахнутые рты воинов, видел все промахи Рагнара, мог бы закончить бой одним сильным ударом, но вместо этого из чувства странной жалости дал напоследок показать Рагнару все богатство приемов, которыми тот владел: удар, защита, прыжок, скользящий удар, красивый разворот, удар в прыжке, двойной удар сбоку наискось и тут же с поворота рубящий сверху…

В какой-то момент вдруг увидел, что все поняли. Понял и Рагнар, что ему просто дают возможность себя показать. Он захрипел, метнулся на Мрака со вскинутым мечом, уже не думая о защите. Мрак сделал короткий шаг в сторону, его меч коротко и страшно блеснул в лунном свете. Рагнар содрогнулся: лезвие чужого меча рассекло его от плеча до пояса.

Меч выпал из ослабевших пальцев, Мрак тут же подхватил безжизненное тело и мощным толчком зашвырнул на жертвенную плиту. Там чмокнуло, видно было, как из рассеченной туши тугими струйками ударила темная кровь. Мрак отряхнул руки, в замершей степи звук был пугающе громким, кивнул неподвижному Кибеллу:

– А вот теперь он твой.

Кибелл вытянул громадные лапы, сгреб неподвижное тело. Он вскинул морду к небу, взревел. Земля под ним раздалась, он провалился в бездну, края тут же схлопнулись. Воздух снова стал сухим и горячим, потянуло дымком, сильно запахло горелым, и тут же чужие запахи унесло ветром.

Мрак повернулся к воинам. Их строй сломался, они опустились на колени. Но в их лицах он видел, как страх уступает место безумному восторгу.

Но первые струи крови все же стекли по стенкам плиты. Стекли и коснулись земли. Послышался могучий вздох, словно вздохнула сама земля. Под ногами на большой глубине шевельнулось огромное, исполинское. Плита слегка просела, будто земля вокруг превратилась в болото, покачнулась, один край нелепо приподнялся.

Воины вскрикивали, с ужасом смотрели то на тонущую в твердой земле плиту, то с надеждой – на Мрака. Мрак, чувствуя, как колотится сердце, помахал им успокаивающе:

– Тихо, робята!.. Вы че, не знаете, что все по воле вашего тцара?.. Ни один лист не упадет без его ведома, ни один волосок…

Плита начала погружаться одним боком все заметнее, встала почти торчком и тогда медленно и неотвратимо ушла под землю. Черная земля сомкнулась. Мраку даже почудился крохотный землеворот, но в следующее мгновение земля снова стала высохшей и твердой.

Он не успел перевести дух, как огромное поле заблестело, словно по нему внезапно рассыпали мелкие осколки льда. Мрак вздрогнул, осколки льда показались разбросанными очень ровными рядами, ни разу не блеснуло два осколка рядом… В следующее мгновение разом блеснуло ярче, по спине пробежала холодная ящерица ужаса.

Это не лед, а из земли, словно молоденькие листочки, поднимаются стальные острия копий. Они росли, отточенные, ромбовидные, показались древки, удлинились, удлинились еще, а через долгие мгновения в полушаге зашевелились комья земли. Там медленно выдвигался металл, похожий на перевернутые котлы. Еще через минуту показались бледные лица с закрытыми глазами. Комья земли медленно осыпались. У воина, что поднимался прямо перед Мраком, земля задержалась на выдвинутом подбородке и казалась неопрятной бородой.

Мрак чувствовал, как бешено колотится сердце. Он, со своей безразмерной жизнью, сам влез в ситуацию, когда все висит на тончайшем волоске.

– Воины! – прокричал он. – Вас подняли, чтобы снова бросить в бой!.. Чтобы снова вы с мечами в руках… чтобы убивали живых… которые, возможно, ваши правнуки, в которых течет ваша кровь… и вы сами своими мечами прервете нить поколений… нить своего бессмертия… ибо только в детях своих человеку дано истинное бессмертие!

Они поднялись уже до середины груди. Мрак со страхом видел, что это настоящие воины, отборные, древние правители бросили навстречу друг другу лучшие силы. Он оглянулся, уже не страх, а ужас сковал все тело. Сзади и везде-везде блестели копья, блестели в лунном свете шлемы. Все поле от края и до края было заполнено поднимающимися из земли воинами, а он стоял посредине этого поля.

Его тряхнуло всем телом. Это павшие воины разом открыли глаза, он ощутил себя на острие многих тысяч взглядов. Тело пронзило, как мириадами крохотных стрел, слишком малых, чтобы из ран плеснула кровь, но он ощутил их все до единой.

– Воины! – прокричал он и вдруг ощутил, как сорвался голос. Он прохрипел: – Воины…

Ступни воинов показались из земли. Тут же они зашевелились все разом, у Мрака закружилась голова, ибо до этого он видел только сто тысяч одинаковых застывших статуй.

Из рядов выдвинулся один, громадного роста, в доспехах старинной работы, но богато украшенных золотом. Лицо его было бледным, жестоким, покрытым шрамами, а глаза смотрели мертво, безжизненно. В руке его был короткий меч с изогнутой рукоятью.

Он сделал несколько шагов в направлении Мрака. Взгляд его скользнул по темным струям крови, что стекли с камня и теперь темнели на том месте, где он ушел под землю.

– Мы повинуемся тебе, Воззвавший к Нам, – произнес он сильным холодным голосом. – Говори, что делать. Кого сокрушить, чьи города и села сжечь, кого предать страшной смерти.

Мрак сглотнул ком в горле, развел руками. Сердце колотится так, что вот-вот раскачает и повалит его, как ветер валит поставленное стоймя полено. Он снова развел руками, прокричал сиплым сорванным голосом:

– Черт, я совсем не думал… Но что сделано, то сделано!.. Будем считать, что это я призвал вас… ну… на служение. Но не для каких-то там драк с мечами! Тут вы молодцы, ничо не скажешь и даже не речешь. Но теперя я вам подкину задачку потруднее. Видите это поле, усеянное вашими костями?.. Да-да, вы пали из-за того, что двое братьев вцепились друг другу в глотки!.. Вы пали, и потому от ваших стран ничего не осталось. Пришли соседи и взяли ваши земли!.. Так вот… это ваше поле, это ваша земля!.. Я повелеваю вам вложить мечи в ножны, я повелеваю вам дожить ту жизнь, что вам не дали дожить… Я повелеваю построить здесь жилища, засеять поля… там дальше есть свободные долины, там распашете земли, засеете, на склонах холмов можно посадить виноградники… из них чудесное вино!.. Вы можете завести семьи, чего были лишены… Вы можете прожить оставшуюся жизнь мирно и счастливо… а мечи обнажите, если какой враг вздумает пройти войском через это отныне мирное поле, сжигая ваши дома и убивая ваших жен и ваших детей!.. Вот мой наказ.

Воин в золотых доспехах смотрел на него кроваво-красными глазами. Это были единственные цветные пятна на смертельно бледном лице. Мрак старался не поводить зябко плечами, но внутри все равно мелко-мелко дрожало сердце, и потихоньку тряслись колени.

Воин спросил мертвым, безжизненным голосом:

– Мы пали, не успев уничтожить врага… Где он?..

– Того врага больше нет! – прокричал Мрак. – Вы все здесь… все восставшие из земли!.. Разве вы не братья? Разве у вас не одна речь?..

Воин спросил тем же неестественным голосом:

– Если того врага нет, то с кем биться сейчас?

Мрак развел руками:

– С этой дурацкой землей, что дает не три урожая в год, а только один!.. С теми дальними холмами, где виноград растет с лесной орех, а не с яблоко!.. С тем лесом, который придется потеснить, чтобы выстроить вам всем дома!..

Небо быстро светлело, он отчетливо видел все огромное поле, заполненное воинами. В небе зажглись алым перистые облака, на землю пал трепещущий отблеск, и Мраку почудилось, что некоторые бледные лица начинают обретать цвет. А когда из-за края земли выдвинулся блистающий оранжевый диск, слепящие лучи пробежали по всему полю, отбрасывая длинные угольно-черные тени, он услышал единый вздох огромного войска. Все поворачивались и смотрели в сторону восходящего солнца.

Мрак прокричал:

– Но мечи не зарывайте! Через ваши земли может попробовать пройти враг. И тогда, только тогда вы должны обнажить оружие и уничтожить его! Беспощадно.

На повозке Фрига вскрикнула и осела на дно. Сигизель что-то быстро-быстро говорил ей успокаивающим голосом. Мрак подбежал к телеге, перехватил лезвием меча веревки на руках Фриги и Сигизеля. И хотя даже повозка уже окрасилась алым светом, их лица были словно осыпанные мукой. Мрак улыбнулся пошире, стараясь не пугать.

– Ну вот и все, – сказал он отечески. – Я думал, вы уже за тридевять земель!.. Чего вернулись?

Фрига сказала дрожащим голосом:

– Нас догнали и привезли силой.

– Во как, – сказал Мрак понимающе. – А я уж думал, что вы сами… Коней он у вас опять отобрал?.. Ну, народ, ничего нельзя оставить. Ладно, одолжите у этих ребят. Дальше вам уже до самой границы с Вантитом никто не грозит. Может, дать вам провожатых?.. Хотя, сдается мне, разбойников вроде бы вымело… зато – ха-ха! – гребцов на кораблях прибавилось…

Фрига тряслась, ее взгляд безостановочно скользил по могучей фигуре Мрака. Рубашка распахнулась на груди, там искрились под алым рассветом густые волосы. Руки выглядят сильными, а живот куда-то исчез. Торс этого человека сейчас как будто вытесан из мореного дуба.

Сигизель сказал порывисто:.

– Ваше Величество!.. Отныне у вас не будет более верного союзника, чем Вантит!

– Ну-ну, – сказал Мрак неуклюже. – Не спеши с обещаниями. Политика – это такая сложная штука… Сложнее только звезды.

Сигизель сказал твердо:

– Клянусь! Всеми богами клянусь!

Мрак, не отвечая, хлопнул его по плечу, повернулся к вознице и подал знак. Тот хлестнул коней, телега понеслась в сторону светлеющего горизонта. Но пока она не скрылась в ночи, лицо Фриги было повернуто в его сторону, а выражение в ее глазах было очень странным.

Четырнадцатый день

Солнце карабкается все выше, Мертвое Поле уходит за спину… поменять бы название… тьфу, это уже не его забота, а впереди каменистая равнина, где слева одна-единственная гора, которая почему-то носит гордое название Лиловых Мечей.

Конь посматривал вопросительно, едва не спрашивал вслух: «А давай снова в полную силу, а? Разве мы не герои?»

– Да герои мы, герои, – ответил Мрак. – Обещаю, скоро наскачешься так, что мечтать будешь о такой тихой жизни. Вот только Хрюндю заберем… вы с ней подружитесь, и сразу же – вскачь. Ну, ты вскачь, а мы с Хрюндей уж как-нибудь при тебе…

Конь гордо потряхивал оранжевой гривой, фыркал, раздувал ноздри и вращал огненными глазами. Никогда, обещал он твердо, не возмечтает он о тихой жизни. Нет краше, чем встречный ветер, чем грохот копыт. Нет слаще, чем подняться в прыжке до облаков, чем перепрыгивать реки…

– Стоп, – сказал Мрак. – Похоже, мне вовсе не придется оборачиваться волком, чтобы отыскать…

Острые глаза заприметили примятую траву, затем отпечаток крупной ноги. Мрак рассмотрел груду камней, что лежат как-то не так, как лежали бы, просто свалившись с горы.

Он соскочил, бросил узду на седло. Из-за камней отчетливо шел запах человеческого тепла. Камни поддались легко, через пару мгновений ход в пещеру был открыт. Мрак крикнул:

– Эгей!.. Мне можно войти? Или как?

В темноте послышалось шарканье, шлепанье. Мрак отступил, из темной пещеры вышел, щурясь, тцар. С тоской посмотрел на Мрака:

– Что, уже?.. Прошло ж только тринадцать дней!

– Четырнадцать, – возразил Мрак.

– Четырнадцать? Нет, это сегодня четырнадцатый… а прошло, значит, только тринадцать. Ты пришел рано, мы так не договаривались.

Однако усталым жестом указал Мраку на плоский камень, сам тяжело опустился на валун напротив. Выглядел он хреново, если не сказать больше. Одежда вся драная, словно собаки висели, уцепившись зубами, морда тронута солнцем, но шея и грудь белые, как у женщины. Глаза все время моргают.

– Мне оставалось совсем немного, – сказал он поникшим голосом. – Уже две трети карты сделал… Как время летит… И как тебе на троне?

Мрак подумал, вспомнил все события за последние две недели, признался откровенно:

– Чуть не заснул!.. Сонное тцарство, а не страна. Ничего не происходит, везде тишь да гладь. Зато отоспался, отъелся… Еще бы неделька, и рожа как у тебя бы – тьфу-тьфу! – стала…

Тцар посмотрел несколько странно.

– Тогда это то, что ты искал, верно? Отсидеться в тепле, отъесться, отоспаться.

За спиной презрительно фыркнуло. Мрак оглянулся. Конь тряс роскошной гривой. Среди серых скал он выглядел как громкий победный крик. «Ну что за дурак этот тцар, – мелькнула уязвленная мысль. – Я ж на таком коне приехал! Даже бабы не могут оторвать от него взгляда. А уж мужчины так и вовсе пожирали глазами, а потом у каждого в глазах возникала такая мечтательность, что вот уже он сам на таком коне… Дурень, как есть дурень, такое не заметить!»

– Отъелся, – согласился Мрак. – У меня морда уже пошире твоей!.. Одна была только беда, да и то вначале… пауков ел.

Тцар отводил глаза, разводил руками. Проговорил скороговоркой:

– Я торопился, старался закончить карту побыстрее, чтобы успеть…

Он запнулся. Мрак, предчувствуя недоброе, спросил зло:

– Что?

– Как вдруг увидел свет…

– Что за свет? – спросил Мрак подозрительно.

Тцар вздохнул, расправил спину. Лицо посветлело, в глазах появился блеск, словно внутри заблестело солнце.

– Два дня тому… о, я никогда не забуду этот благословенный день!.. гроза загнала в мою пещеру святого человека… Всего часок он сушил одежду у моего костра, потом ливень прошел, святой человек отбыл, однако его слова мудрости, брошенные вскользь, мимоходом… перевернули весь мой мир! Все мое сознание, вывернули душу, испепелили мозг!.. И вот теперь, только теперь начинаю понимать, как жить правильно… Неужели ты будешь настолько жесток, что заставишь меня вернуться всего лишь к тцарскому трону, когда я узрел, пусть издали, Трон Высшей Мудрости?

Мрак пожал плечами.

– Ни хрена не понял, – признался он хладнокровно. – Что за Трон Высшей Мудрости, ради которого надо отрекаться от короны, от радостей мира?.. Не кажется ли тебе, что ты отрекаешься от… чересчур многого?

Тцар взглянул на него искоса, помялся, ответил кротко и очень уклончиво:

– Я знаю людей, чье отречение больше моего. Я отрекся всего лишь от обычного мира, а они… отрекаются от вечных ценностей.

Мрак понял только, что заноза направлена в него, но со своей толстой кожей даже не ощутил, тупо поинтересовался:

– Но там ты – тцар! А кто здесь?

– Я хочу стать больше чем тцаром, – ответил тцар умоляюще, – понимаешь?

Мрак приложил большой палец к виску и помахал остальными:

– У тебя как с головой, в порядке? Что может быть больше, чем тцар?.. А, ты хочешь стать императором?

Тцар в беспомощности развел руками:

– Нет, не понимаешь… Всякий, кто нашел истину, уже выше, чем все императоры мира… Нет, даже всякий, кто вышел на дорогу искать истину, – уже выше!

Мрак посмотрел на него подозрительно:

– Вышел? Так ты ж сидишь, как жаба в болоте!

Тцар сказал торопливо:

– Ты не заметил, что ты сам изменился?.. Не заметил?.. Да у тебя даже взгляд другой и держишься иначе! А сколько прошло? Две недели?.. Ты не думал, что изменишься, я не думал, что изменюсь… Я ж хотел только составить карту неба в тиши… а тут этот ливень… И вот слова, брошенные, как я уже говорил, мимоходь, перевернули весь мой мир, поменяли небо и твердь, а звезды обрушили на землю!

Мрак пощупал себя. Что он изменился, чувствовал, но никто не любит, когда другие замечают раньше, чем в своих изменениях разберешься сам. Да и не верится, что можно измениться так быстро. За годы – да, но чтоб за недели…

– Изменило, – сказал тцар торопливо. – Тебя подняло из рубящего топором до человека с державой в руке… а меня из всего лишь человека с державой в руке – до искателя истины!

Мрак с безнадежности махнул рукой. Такому чокнутому бесполезно сообщать, что на бывшем Мертвом Поле сейчас спешно возводятся дома, для новых поселенцев он выделил чуть ли не треть всей казны, уже возникла проблема: где взять для них сто тысяч молодых девок для обустройства семей, еще новая задачка – для прокорма новых драконов надо спешно увеличивать стада коров…

Внезапно подумал, что тцаром за Кузей легче присматривать, можно будет размахнуться на кое-какие реформы, а то подгнило здание государственности, напомнить Громланду, что выгоднее жить в дружбе, испытать наконец амулет, а то заржавеет… да заглянуть за таинственную дверь в подземелье, на праздник к эльфам попасть, раз уж пообещал, и вообще – раз уж у него такое снаряжение: конь-огонь, амулет, – то как-то странно все время сидеть во дворе и подставлять жирную спину… ну, которая скоро станет жирной, всяким массажистам да хихикающим девкам, а в таинственной Славии еще не побывал, хотя с его конем – раз плюнуть, надо бы посмотреть, что там за Вантит, а то одни слухи…

– Лады, – сказал он. – Посижу еще. Только ты, того, как только найдешь эту самую истину – сразу ко мне, понял? Поделишься. Я ж за тебя сижу?

Тцар засиял, усталое лицо налилось жизнью, помолодело, на бледных щеках выступил румянец.

– И самое обидное, – сказал он потрясенно, – что мне уже сорок лет, а я еще и не жил, оказывается, а этот юный странник с красными волосами… уже почти постиг истину!

Мрак насторожился, сказал медленно, наливаясь злостью:

– Скажи еще, что у него зеленые, как молодая трава, глаза.

Тцар вскричал:

– Я так и знал, что его мудрость и его возвышенный облик известны всему белому свету!

– Ага, – сказал Мрак. Подумал, хлопнул себя по лбу ладонью: – Тогда у меня к тебе тоже просьба… Маа-а-ахонькая. Ты мне, я тебе, понял? Вот возьми это колечко, я обещал вернуть. Принцесса Мелигерда, ты должен знать, где она.

– Знаю, – ответил осчастливленный тцар. – Всего дня три по прямой.

– Осталась неделя до срока, – сказал Мрак, – девка будет волноваться. Не забудь, в течение этой недели. Там тебя встретят… Ох и встретят! Не опоздай. Во-первых, там у них предсказание… или пророчество, не помню. Насчет черного дня, Змея, пучины раздоров, и что когда ты явишься, там у них сразу тьма сгинет, а птички зачирикают. Но пророчество и птички – хрен с ними, но там тебя ждет такое… такое звездное небо!

Content

Юрий Никитин
Трое из Леса. Вторая трилогия
Трое в долине

Трое в долине

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть II

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть III

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Мрак

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть II

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Часть III

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Часть IV

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Передышка в Барбусе

Пролог

Первый день в Барбусе

Второй день на тцарстве

Третий день на тцарстве

Четвертый день на тцарстве

Пятый день

Шестой день

Седьмой день

Восьмой день

Девятый день

Десятый день

Одиннадцатый день

Двенадцатый день

Тринадцатый день

Четырнадцатый день