Игумен Савва (Тутунов)

Епархиальные реформы

© игумен Савва (Тутунов), 2011

* * *

Введение

За последние 10–15 лет было предпринято всестороннее изучение опыта реформы в Церкви, осуществленной Священным Собором Православной Российской Церкви[1] 1917–1918 годов и подготовленной в предсоборный период. Однако вопрос о реформе епархиального управления остается почти не исследованным[2]. Впрочем, справедливо задаться вопросом: не является ли исследование этого аспекта реформы лишь «школьным», «кабинетным» упражнением, не имеющим реального значения для жизни Русской Церкви, которая, как будто, уже определила свое отношение к епархиальному строю в принятом на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года Уставе Русской Православной Церкви? В ответе на этот вопрос мы солидаризируемся со священником Ееоргием Орехановым: Русской Церкви еще предстоит определить пути организации своей внутренней жизни в новых исторических условиях. Отец Георгий указывает на ряд вопросов, которые ныне стоят перед Церковью: «Каким будет соборный церковный строй? Какое место в церковной жизни займут миряне?»[3] Эти и другие вопросы были поставлены еще в начале XX века и нашли свое отображение при обсуждении реформы церковного управления. Вслед за отцом Георгием повторим: чтобы сегодня ответ на них «был адекватен жизни, она [Церковь – и. С] обязательно воспользуется опытом, накопленным в течение сложных жизненных перипетий XX века»[4]. Германский исследователь Собора профессор Гюнтер Шульц, выступая в 1990 году на конференции в Лютеранской академии Баварии, высказал мнение, что в свое второе тысячелетие Русская Православная Церковь вступила Собором 1917–1918 годов. Некоторыми своими решениями, говорил Шульц, Собор опередил процессы развития, развернувшиеся позднее во всем христианском мире, но эти решения не были применены по причине гонений, при которых осуществление постановлений Собора стало практически невозможным. Итак, заключил профессор, после завершения гонений Русской Православной Церкви следует лишь вернуться к решениям Собора 1917–1918 годов[5]. Однако немецкий исследователь обходит проблему рецепции определений Собора. Следует признать – этой рецепции со стороны Русской Церкви не было. Конечно, ее и не могло быть в последующий за Собором период бытия Русской Церкви: богоборческая власть не давала ни собрать новый Собор, ни даже избрать преемника почившего Патриарха. Проводить в жизнь объемные церковно-управленческие реформы было просто нереально. Едва ли справедливо мнение М. В. Шкаровского, согласно которому отход Церкви от решений Собора связан с тем, что октябрьский переворот, прекратив процесс возрождения Церкви, постепенно ликвидировав демократические преобразования ее жизни и дискредитировав саму идею реформаторства путем внедрения в 1920‑е годы обновленчества, по сути, стал своеобразной «контрреволюцией»[6].

Однако тот же автор отмечает, что в Устав об управлении Русской Православной Церкви 1988 года были внесены из соборного определения Об епархиальном управлении положения об епархиальном собрании[7]. Протоиерей Владислав Цыпин также пишет:

При восстановлении жизни и церковного управления, в том числе и на епархиальном уровне, на разных этапах <…> были использованы как решения Поместного Собора 1917–1918 годов, так и материалы соборной дискуссии[8].

Тем не менее, очевидно, что некоторые основные элементы епархиальной реформы не отражены в ныне действующем Уставе Русской Православной Церкви (как не были отражены и в Уставе об управлении Русской Православной Церкви 1988 года) – к примеру, практика избрания архиереев, как она была определена Собором. Ряд положений Собора, касающихся епархиального управления, не вошел и в нормативные документы значительной части русской церковной эмиграции – Русской Зарубежной Церкви, к которой едва ли можно отнести замечание Шкаровского[9]. Равнозначно ли

такое положение вещей фактическому отвержению (то есть отказу от рецепции) не проведенных в жизнь элементов соборного определения Об епархиальном управлении! К этому вопросу мы еще обратимся в заключительной части нашей работы. Так или иначе, незнание контекста и mens legislatoris – намерения законодателя, то есть «отцов» Собора 1917–1918 годов, не позволяет всерьез приступить к постановке вопроса о рецепции или отвержении их решений.

Итак, основной целью нашего исследования является уяснение замысла участников Собора 1917–1918 годов в отношении норм устройства епархиального управления. Если эта цель будет достигнута, то результаты нашей работы в дальнейшем могут позволить церковному законодателю творчески подойти к документу, принятому почти век назад, в радикально иных исторических условиях.

* * *

Для решения нашей задачи необходимо рассмотреть генезис соборных определений, ознакомиться с материалами предсоборных дискуссий и предсоборной подготовки. Петербургский историк С. Л. Фирсов отмечает вслед за другим современным исследователем – СВ. Римским, что зарождение идеологии «устранения диктата государства в делах Церкви», идеологии, «которая впоследствии привела к Собору 1917 года», происходит в период Великих реформ времен императора Александра II[10]. Действительно, как пишет СВ. Римский,

общий подъем реформаторских настроений, начавшийся с приходом к власти Александра II, пробудил иллюзию возможного восстановления патриаршества, возвращения к выборности духовенства в приходах, устранения таких диссонирующих с каноническими нормами порядков, как переводы из епархий в епархию архиереев или из прихода в приход клириков[11].

Реформы в Церкви «сопровождались передачей функций от высшей администрации ее низшим ступеням, развитием, под контролем епархиальной администрации, выборного начала в духовенстве», – добавляет он[12]. Однако говорить здесь именно о «подготовке Собора», тем более о «предсоборных дискуссиях», рано. По замечанию СЛ. Фирсова,

в 1880–1890 годы, равно как и в первые годы наступившего XX века, вопрос о корректировке церковно-государственных отношений в практической плоскости не рассматривался и рассматриваться не мог[13].

Между тем вопрос о церковно-государственных отношениях был едва ли не ключевым для церковной реформы. Таким образом, хотя вопрос о реформе в Церкви обсуждался и до 1905 года, однако, справедливо замечает Фирсов, «без Высочайшей инициативы любое реформирование было в России невозможно»[14].

Первыми шагами, приведшими к этой высочайшей, то есть императорской инициативе, стали записка митрополита Санкт-Петербургского Антония (Вадковского) «Вопросы о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви», поданная в Комитет министров в феврале 1905 года, и записка председателя Комитета министров СЮ. Витте «О современном положении Православной Церкви». Инициатива Комитета министров привела к реакции обер-прокурора К. П. Победоносцева, по настоянию которого вопрос о реформах в Русской Церкви был передан из ведения Комитета министров в ведение Святейшего Синода. «Именно с этого момента, – считает С. Л. Фирсов, – собственно и началась практическая подготовка Собора»[15]. Таким образом, начало предсоборной подготовки следует возводить именно к записке митрополита Антония, поскольку невозможно рассматривать дальнейшее развитие действий Синода без учета этого документа. Дальнейшая официальная предсоборная подготовка будет развиваться в рамках отзывов епархиальных преосвященных 1905–1906 годов, работ Предсоборного присутствия 1906 года и Предсоборного совещания (работавшего с 1912 г. почти до самого Собора).

Почти одновременно с упомянутыми записками, 17 марта 1905 года в еженедельнике столичной духовной академии «Церковный вестник» публикуется так называемая «записка 32‑х священников» (или «группы 32‑х»), которая инициировала широкие публицистические дискуссии, с большей или меньшей интенсивностью продолжавшиеся до 1917 года.

Перед тем как перейти к рассмотрению дискуссий о епархиальном управлении в собственно предсоборный период, необходимо дать краткий обзор состояния епархиального управления накануне этого времени. Кроме того, дискуссии, имевшие место в 1905 и последующих годах, были подготовлены предварительными публицистическими выступлениями, а также церковно-научными трудами профессоров духовных академий, на которые постоянно будут ссылаться участники дискуссий[16]; некоторые из этих трудов мы также рассмотрим. Наконец, из общего исследования пред соборного периода мы выделим его, так сказать, предначинательный период: пресловутые записки.

Вслед за вводными главами, мы обратимся к обзору предсоборных трудов 1905–1916 годов. В отдельных главах мы исследуем мнения, высказанные в ходе пред соборного периода по вопросам:

1) об общих основаниях и проблемах епархиального управления;

2) о формах избрания епископов; 3) о постановке епархиальных правлений (консисторий, советов); 4) о постановке епархиальных съездов (собраний, соборов); 5) о постановке иерархической структуры епархиального управления: викариев, полусамостоятельных епископов, уездных правлений и благочинии. В отдельной главе мы рассмотрим законопроект, подготовленный Предсоборным совещанием. Такое выделение этого проекта из общей структуры исследования оправдывается, с одной стороны, тем, что проект Совещания представляет собой целостный и едва ли делимый на части документ, а с другой, – тем, что, в отличие от архиерейских отзывов и работ Присутствия, труды Совещания не получили широкой огласки в обществе (ни итоговые документы, ни тем более протоколы изданы не были).

Завершив исследование предсоборного периода, мы обратимся к периоду непосредственной подготовки Всероссийского церковного собора и к самому Собору. Мы рассмотрим изменения, происшедшие в епархиальном управлении в контексте Февральской революции под непосредственным влиянием Временного правительства, под давлением «снизу», по решениям Святейшего Синода. Затем, после небольшой вводной главы, мы обратимся к работе Предсоборного совета, соборного отдела Об епархиальном управлении и самого Собора по каждой из тем, определенных нами в первой части исследования.

* * *

Опубликованные источники официальной предсоборной подготовки представлены, прежде всего, сборником «Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе», изданным в 1906 году в трех томах с томом прибавлений и переизданным двухтомником в 2004 году, а также четырехтомным изданием журналов и протоколов Предсоборного присутствия 1906 года, вышедшим в 1906–1907 годах. Кроме того, к официальной подготовке относятся упомянутые записки, опубликованные в периодике и в различных сборниках, и документы Святейшего Синода, публиковавшиеся в его официальном периодическом органе «Церковные ведомости». Что касается предсоборных публицистических дискуссий, то здесь источниками являются отдельные сборники статей, иной раз монографии, но, прежде всего, – церковные периодические издания. За период 1905–1917 годов нами были просмотрены основные издания общецерковного значения: «Церковные ведомости», «Церковный вестник», «Богословский вестник», «Христианское чтение», «Православный собеседник», «Труды Киевской духовной академии», «Вера и разум». За 1917 год мы дополнительно полностью просмотрели «Всероссийский церковно-общественный вестник», отражавший не только столичные события, но и хронику с мест. Полезным подспорьем является подборка статей по дискуссиям в марте – мае 1905 года, подготовленная И. В. Преображенским к лету 1905 года[17].

Среди архивных документов, хранящихся в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) в Москве и в Российском государственном историческом архиве (РГИА) в Санкт-Петербурге, наш поиск был ориентирован в основном на неопубликованные материалы Предсоборного совещания, Предсоборного совета и Собора 1917–1918 годов. Кпоследним относятся: стенографические отчеты пленарных заседаний Собора; материалы соборного отдела Об епархиальном управлении; материалы общих соборных органов (Совещания епископов, Соборного совета). В ходе архивного исследования был также обнаружен ряд документов, относящихся к реформаторской деятельности епархиальных съездов в первой половине 1917 года.

* * *

Завершая это введение, хотим поблагодарить протоиерея Владислава Цыпина – нашего научного руководителя при написании в Московской духовной академии кандидатской диссертации, которая легла в основу настоящего издания. Мы благодарны ректору Московской духовной академии архиепископу Верейскому Евгению, всем нашим академическим наставникам и товарищам, которые помогли нам советом или указаниями при написании этой работы. Не можем обойти сыновней благодарностью наших родителей – Андрея Сергеевича и Елизавету Николаевну, ближайших родственников – Екатерину Викторовну Тутунову и Виктора Сергеевича Тутунова, благодаря всесторонней поддержке которых мы были обеспечены всеми необходимыми для успешного труда внутренними и внешними условиями. Мы обращаем слова благодарности к фонду «Христианская Россия», поддержавшему публикацию нашего труда в серии «Церковные реформы: Дискуссии в Православной Российской Церкви начала XX века», а также к руководителю данного исследовательского проекта протоиерею Николаю Балашову, который внес существенный вклад в совершенствование нашей работы. Мы признательны Вятскому епархиальному управлению и лично протоиерею Александру Балыбердину за предоставленные иллюстрации. Наконец, мы с благодарным чувством хотим почтить память безвременно почившего архиепископа Сергия (Коновалова; f 2003), нашего наставника, направившего нас на церковно-научную стезю. В общении с Владыкой у нас в свое время и зародился интерес к исследованию правотворчества Всероссийского церковного собора 1917–1918 годов.

Московская духовная академия Свято-Троицкая Сергиева Лавра 2003–2009 годы.

Глава 1

Епархиальное управление в канун 1905 года

В данном разделе мы не ставим перед собой цель дать полное описание епархиальной жизни в предсо борный период: это – предмет особого и большого исследования. Тем не менее, попытаемся кратко очертить те основные характеристики епархиального управления в конце ХГХ – начале XX века, которые будут иметь значение в рамках нашего исследования.

Основным источником законодательства, регулирующего епархиальное управление в интересующий нас период, являлся Устав духовных консисторий (УДК), последняя редакция которого была утверждена 9 апреля 1883 года (изначальная относится к 1841 году)[18]. Кроме того, епархиальное управление определялось рядом государственных законов, высочайшими повелениями по духовному ведомству и высочайше утвержденными докладами Святейшего Синода. В конце XIX века протоиереем Иоанном Чижевским была осуществлена попытка систематизировать этот материал (равно как и материал, касающийся других пластов церковного управления) в работе «Устройство Православной Российской Церкви – ее учреждения и действующие узаконения по ее управлению»[19].

Крупнейший исследователь синодального периода И. К. Смолич, обращаясь к статистическим данным, делает вывод о том, что «число епархий не успевало за ростом населения и территории государства»[20]. Действительно, при населении численностью в 14 миллионов (в 1722–1724 годах) Русская Церковь разделялась в 1700 году на 22 епархии (в 1764 – на 29 епархий), а при 129 миллионах населения (данные 1897 года) в 1900 году было лишь 65 епархий (в том числе одна на территории США). Таким образом, если население увеличилось приблизительно в девять раз, то число епархий – лишь в три раза. Не столь верно замечание Смолича по отношению к росту территории государства: с 1725 по 1881 год, она увеличилась лишь в полтора раза, с учетом присоединения южных, мусульманских губерний, которые могли быть предметом миссионерского попечения, но почти не включали в себя православного населения[21]. Обратимся теперь к статистике по епархиям, которая на 1901 год (без учета епархии в США) очень подробно приводится в одном из архиерейских отзывов по вопросу о реформе, а именно в отзыве епископа Костромского Тихона (Василевского)[22]. В среднем, на каждую из 64 епархий приходилось 689 приходов[23] и около 1,3 миллиона только православного населения. Разброс был от 59 (Финляндская епархия) до 1536 (Московская епархия) приходов, и от 54 тысяч (Финляндская епархия) до 2,99 миллиона (Киевская епархия) православного населения. Можно насчитать 24 епархии, в которых численность православного населения не превышала миллиона, а в девятнадцати она составляла более двух миллионов.

Обратимся теперь к обзору иерархической структуры епархиального управления. Для помощи правящему архиерею в отдельные епархии назначались викарные епископы: в 1865 году Синоду было высочайше разрешено открывать викариатства в любой епархии, имеющей на то средства[24]. Несмотря на предложение, выдвинутое еще в 1857 году святителем Иннокентием, епископом Камчатским (будущим митрополитом Московским), создать особую инструкцию для викариев[25], она так и не была выработана. Таким образом, каждый архиерей определял круг дел своих викариев так, как сам хотел, и мог, например, назначать их заведовать просфорнями и псаломщиками епархии[26]. Смолич насчитывает лишь три епархии (Вологодскую, Вятскую, Варшавскую), в которых имелись викарии, управляющие частью епархии и обладающие собственным духовным правлением, наподобие консистории[27]. В других епархиях такое могло иметь место лишь по личной инициативе правящего архиерея, как, например, в Волынской епархии, где, в бытность свою на кафедре, преосвященный Антоний (Храповицкий) создал специальную инструкцию для своих викариев, предусматривающую их фактически самостоятельное управление в уездах епархии[28]. Более определенной и эффективной, с точки зрения структуры управления, была система деления епархий на благочиннические округа (благочиния). В состав каждого благочиния входило по 10–30 приходов[29]. Деятельность благочинного определенно была установлена «Инструкцией благочинному приходских церквей», составленной в 1775 году митрополитом Платоном (Левшиным), объявленной Синодом обязательной для всех епархий и дополненной в 1857 году. УДК определяет благочинных как лиц, «чрез которых производится управление или надзор в епархиальном ведомстве»[30]. «Благочинному предоставлено право надзора за всеми сторонами состояния церквей и принтов его округа», начиная с благоустройства или постройки церквей и кончая церковным письмоводством, поведением духовенства, их семей. Ему же принадлежал и суд по мелким проступкам клириков[31]. По итогам каждого года благочинный составлял подробный отчет по своему благочинию в целом и по каждому клирику и приходу в частности. Сюда вносились, в том числе, и отметки о поведении каждого члена причта[32]. По мнению СВ. Римского,

канцелярщина, опутавшая за годы николаевского царствования Церковь, сделала фигуру благочинного ключевой в том смысле, что именно благочинный был первой инстанцией, контролировавшей жизнь приходского духовенства, следившей за правильностью ведения многочисленной документации священниками[33].

Благочинные, наравне с другими должностными лицами епархии, подпадали под общее предписание Устава духовных консисторий:

Избрание и определение доверенных лиц на места и должности, чрез которых производится управление или надзор в епархиальном ведомстве, зависит от Епархиального Архиерея, которому Консистория на открывающееся место представляет кандидатов[34].

С 1860‑х годов распространилась было в отдельных епархиях практика выборности благочинных – в 1879 году, при митрополите Макарии (Булгакове), в Московской епархии были даже выработаны специальной комиссией подробные правила о выборах благочинных. Однако Синод положил конец этой практике в 1881 году, издав указ, в котором подтверждалось, что благочинные должны, в согласии с УДК, назначаться епархиальным архиереем[35]. Из вспомогательных органов благочиннического управления можно назвать благочиннические съезды и советы. Однако ни то, ни другое учреждение не являлись законодательно оформленными установлениями, и само существование их стояло в зависимости от доброй воли епархиального начальства. Роль благочиннических съездов была в основном совещательной: на них обсуждались разные аспекты местной пастырской деятельности. Впрочем, в отдельных епархиях съезды рассматривали работу благочиннических советов и, в случае жалоб на них, могли делать представление епархиальному архиерею[36]. Благочиннические советы, будучи также установлением, не имеющим под собой законодательной почвы, тем не менее, получили распространение по всем епархиям в той форме, которая была предусмотрена в инструкциях, составленных для них в литовской консистории в 1870 году[37]. Состав их включал благочинного и двоих или более выборных членов духовенства[38]. Их основной деятельностью был мелкий суд по вопросам о недовольстве между членами клира, а также между клириками и мирянами. Кроме того, в их компетенцию входило отмечать поведение клириков по клировым ведомостям, представлять клириков и старост к наградам, собирать сведения о нуждающихся духовного звания, наблюдать за сбором взносов в духовную семинарию и училища[39].

Наконец, на низшей ступени устройства епархии находился приход, являвшийся «церковно-общественным учреждением», связанным с «определенной местностью, с обитающим в границах ее населением»[40]. Таким образом, для решения приходских дел, например, для выбора церковного старосты[41] или рассмотрения приходских финансовых вопросов, круг прихожан определялся просто – это было православное население, проживавшее в определенной местности. Этим же принципом руководствовались и при пастырском окормлении прихожан, совершении таинств, а также, например, при соблюдении законодательно закрепленного обязательного ежегодного говенья и причащения[42]. Следует помнить, что Россия была большей частью сельской страной[43]. В посмертно опубликованной рукописи В. В. Болотов, пытаясь найти в истории наиболее подходящую модель церковного устройства для России, исходит из того, что она является «и теперь и – Бог даст – еще на целые столетия почти сплошь деревенской»[44]. Следовательно, распределение населения по приходам было и естественно, и легко осуществимо. В городах же этот вопрос решался не так просто: «При отсутствии точного, твердо установленного распределения городских приходов, принятое ныне распределение их не всегда соблюдается духовенством», – замечает протоиерей Иоанн Чижевский, напоминая об указе Синода, предписывающем

привести в точную известность нынешний состав каждого прихода в столицах и губернских городах <…> а затем составить обязательное к исполнению расписание с точным обозначением входящих в состав их улиц и домов[45]

Приходы могли насчитывать от нескольких сотен до нескольких тысяч прихожан. По сведениям, приводимым Смоличем, штаты 1842 года делили приходы на шесть классов, первый из которых предполагал наличие менее 400 прихожан, а шестой – более 2000[46]. Заметим, что, хотя Смолич употребляет термин «прихожане», речь идет, вероятно, о «душах» мужского пола. Термин «прихожане» Смолич употребляет и ниже, по отношению к штатам 1885 года, в которых счет шел на «души» мужчин. В дальнейшем приходы подвергались укрупнениям. Упомянутые штаты 1885 года (синодальный указ от 16 февраля) разделяют приходы на две основные группы: менее 700 и более 700 душ. Каждому классу приходов соответствовала определенная численность назначаемого духовенства: причты «в приходах, имеющих менее 700 душ мужеского пола, состоят из священника и псаломщика; а в приходах, имеющих более 700 душ, – из священника, диакона и псаломщика»[47]. Впрочем, в другом указе Синод отмечал существование принтов не только из двух или трех клириков, но и пяти, семи или девяти[48]. При желании или необходимости архиерей мог ходатайствовать перед Синодом об изменении состава назначаемого на определенный приход духовенства[49].

Таким образом, основная иерархическая структура в епархии выстраивалась по принципу епископ-благочинный-приход. Эта структура осложнялась множеством вторичных учреждений, среди которых можно назвать «советы и правления по делам епархиально-училищным, миссионерским, братским, епархиальные съезды, вспомогательные и эмеритальные кассы, свечные заводы и другие»[50].

Но главным учреждением, занявшим совершенно особое место в системе епархиального управления, была духовная консистория, определенная в УДК как:

присутственное место, чрез которое, под непосредственным начальством епархиального архиерея, производится управление и духовный суд в поместном пределе Православной Российской Церкви, именуемом епархиею[51].

В ведении консистории находились все дела по епархии и по сношению с вышестоящими органами церковной власти[52]. Дела судные также входили в круг дел консистории[53], которая являлась одновременно административным и судебным учреждением. Консистория состояла из присутствия, в которое входили члены в пресвитерском сане, назначаемые епископом с утверждением Синодом[54], и канцелярии, возглавляемой секретарем, назначаемым Синодом по представлению обер-прокурора[55]. Увольнялись члены и секретарь в том же порядке. Делопроизводство консистории распределялось по отделениям или столам, каждый из которых состоял под наблюдением одного из членов присутствия[56], а возглавлялся подчиненным секретарю столоначальником. Любое дело должно было решаться при участии всех членов[57]. Архиерей при этом не присутствовал. Принятые решения представлялись на утверждение архиерея, который мог их отвергнуть и постановить свое решение[58].

Следует отметить факт централизации и бюрократизации церковной власти. СВ. Римский указывает, что в рассматриваемый им период центральный аппарат церковного управления «продолжал трансформироваться по подобию министерств»[59]. Именно «в связи с бюрократизацией государственного аппарата в синодальный период все более сложным становилось и делопроизводство епархиальных управлений»[60]. Сопоставимость консистории с государственным аппаратом имеет в виду и УДК, предусматривающий, что устройство присутствия «должно быть согласно во всем с постановленными в Своде законов Российской империи правилами о внешнем устройстве и благочинии губернских присутственных мест»[61].

Аналогия между этими учреждениями подтверждается при сравнении IV раздела УДК («Устройство консистории») с относящимся к 1892 году законодательством, определявшим деятельность губернских присутственных мест[62]. Общие принципы остаются теми же: по принятии бумаги в учреждение[63], она проходит первичную канцелярскую обработку, состоящую в помете секретарем (дата, номер) и во внесении в реестры входящих бумаг и настольный[64]. Затем канцелярия подготавливает докладную записку по данному делу, включающую все необходимые справки из законов, из архивных дел, из других учреждений[65]. Дело докладывается в присутствии секретарем или, согласно УДК, под его руководством – столоначальником[66] и решается общим обсуждением и голосованием дел[67]. При разногласии дело решается большинством голосов, но оставшиеся в меньшинстве могут письменно подать особое мнение[68]. Секретарь также имеет право сделать представление против данного решения, когда оно, по его мнению, не согласуется с законом. Это представление вносится в журнал или протокол[69]. Резолюция по делу может записываться в журнале или через отдельный протокол в зависимости от важности дела[70]. Журналы подписываются лишь присутствующими членами, протоколы – всеми[71]. На этом завершается решение дела в светских губернских учреждениях. В духовном же ведомстве все журналы и протоколы, а также особые мнения к ним и рапорты секретаря, в случае его несогласия, препровождаются архиерею, который, просмотрев их, надписывает «исполнить» или «утверждается». Архиерей может утвердить мнение меньшинства или, при несогласии с единогласным решением, вернуть дело в консисторию[72].

Сходными являлись также законодательные нормы гражданского и духовного ведомств в том, что касается «исполнения дел»[73], «вступления, хранения и движения сумм»[74], «содержания и хранения дел в архиве»[75], «порядка сношений»[76]. Характерна для консисторского делопроизводства чрезвычайная детализация канцелярских отношений и докладов, даже большая, чем в губернском производстве. Иллюстрацией может служить пример одного «из самых простейших способов исполнения и самых простейших архипастырских резолюций», приведенный в мнении секретаря Енисейской консистории, приложенном к отзыву епархиального архиерея[77]. Входящая бумага принимается под расписку дежурным чиновником; им записывается в дежурную книгу; передается под расписку секретарю; передается под расписку регистратору; передается под расписку столоначальнику; вносится в настольный реестр; если не заводится новое дело, в любом случае вносится в алфавитный реестр; докладывается присутствию (решение может быть всего лишь «сообщить причту резолюцию»); решение подписывается не менее чем тремя членами; пишется указ причту за подписью члена, секретаря, столоначальника; указ сдается регистратору для внесения в исходящий журнал и отправки; при этом в докладной журнал вносятся, кроме содержания резолюции, дата последней, дата исполнения, номер и год дела, к которому бумага принадлежит.

Такая детализация бумажного производства касалась и низших инстанций. Протоиерей Иоанн Чижевский, помимо уже упомянутой нами работы, составил насчитывающий 370 страниц справочник по церковному письмоводству для благочинных и настоятелей церквей[78]. Согласно приводимым здесь сведениям, каждый благочинный должен был в год подавать в консисторию около полусотни рапортов и бумаг (в том числе и при препровождении различных денежных сборов), это – не считая каких-либо исключительных (что не значит – редких) случаев, связанных, например, со смертью священника, починкой церкви[79].

Такая бюрократизация соединена с усилением связи государства с Церковью[80], становлением «государственной церковности»[81]. По мнению СВ. Римского, через введение УДК епархиальное управление «уподобилось высшему светскому, то есть перешло под контроль государственных чиновников – обер-прокурора и его подчиненных»[82]. Речь здесь идет о секретарях духовных консисторий.

Назначение и увольнение секретарей консисторий совершалось помимо епархиальных архиереев. Формально занимая скромную должность начальника канцелярии, секретарь на самом деле стал ключевым лицом в консисторском правлении. Действительно, отмечает Римский, «растет бумажный вал, с которым могли справиться только специальные структуры», а именно – чиновничьи структуры, специально занимающиеся делопроизводством, оформлением дел в соответствии с законодательством, составлением к делам многочисленных справок из законов. Итак, вся сложная подготовка дел, от которой во многом зависели определение присутствия консистории и резолюция архиерея, была сосредоточена в руках чиновников под руководством секретаря[83], который не только назначается помимо архиерея, но и,

находясь под ближайшим начальством епархиального архиерея, состоит вместе с тем в непосредственном ведении обер-прокурора Святейшего Синода, как блюстителя за исполнением законных постановлений по духовному ведомству[84].

По УДК, независимо от присутствия консистории и даже от епархиального архиерея, секретарь «представляет обер-прокурору Святейшего Синода срочные сведения»[85] и получает от него предписания[86].

Таким образом,

секретарь стал как бы личным представителем обер-прокурора и чувствовал себя настолько уверенно, что мог совершенно не опасаться архиерейского неудовольствия, напрямую обращаться к своему столичному начальству и сообщать ему обо всем так, как находил нужным[87].

Из изложенного выше мы можем сделать вывод о том, что консистория фактически являлась частью государственного аппарата, «присутственным местом», действовавшим, как любое гражданское присутственное место, согласно своему уставу и множеству церковно-государственных узаконений. Заметим, что по приведенному выше определению УДК, консистория являлась не вспомогательным органом для архиерея, но местом, «чрез которое, под непосредственным начальством епархиального архиерея, производится управление». Это выражение можно понимать в том смысле, что епархия управляется Святейшим Синодом, хотя и опосредовано, через консисторию и епархиального архиерея, как показывает ст. 2 УДК:

Консистория, вместе с епархиальным архиереем, состоит в ведении Святейшего Синода, яко Правительствующего Российской Церкви Собора, от одного Синода принимает указы, и кроме Синода и епархиального архиерея, никакое другое присутственное место или начальство не может непосредственно входить в ее дела, ни останавливать ее решений и распоряжений во всем том, что принадлежит к кругу действий духовного ведомства.

Таким образом, фактически «в епархиях сохранялось двоевластие: епархиальный архиерей и духовная консистория, которая была подотчетна именно синодальной бюрократии»[88]. В частности, это еще означало и то, что «действовавший Устав фактически ограничивал каноническую власть епископа, а потому находился в противоречии с каноническим правом»[89]. Каноническая власть архиерея ограничивалась не только через подчинение консистории Синоду, но и через централизацию решения ряда дел епархиального значения:

открытие новых приходов и упразднение старых, учреждение и закрытие монастырей, духовных школ – епископы не решали собственной властью, а предоставляли свои ходатайства в Святейший Синод. В Синоде рассматривались и почти все бракоразводные дела. Без предварительного разрешения Синода епархиальный архиерей не мог никого публично отлучить от Церкви[90].

Это ограничение власти архиереев усиливалось теми рычагами воздействия, которыми обладали государственная и центральная церковная власть.

Проникновение бюрократических традиций в церковную жизнь в итоге привело к тому, что в России XVII–XVIII веков считалось вполне естественным «награждать» архиерея переводом на более «выгодную» кафедру или же, наоборот, наказывать оставлением в бедной епархии[91].

По-видимому, распространение эта практика получила при обер-прокуроре НА. Протасове (1836–1855), а затем была широко применяема при обер-прокурорах К. П. Победоносцеве (1880–1905) и В. К. Саблере (1911–1915)[92]. Смолич приводит, в частности, такие цифры: «В 1880–1894 гг. произошло 48 перемещений, а 18 епископов по своей воле или вынужденно ушли на покой»[93]. В сборнике «К церковному Собору», изданном «группой петербургских священников», приводится следующий факт: на 1903 год, считая всех 104 епархиальных и викарных архиереев, среднестатистическое время пребывания на кафедре составляло четыре года[94]. Если, на тот же год, обращаться к статистике по кафедрам, то, за исключением двух миссий, столиц и Киевской кафедры, из 64 архиереев 16 служили свыше пяти лет на одной кафедре, 22 – от двух до пяти лет, 26 – около года или менее года[95]. При этом разброс кафедр, куда назначался архиерей, мог быть весьма велик: Смолич приводит пример архиепископа Никанора (Каменского), за 18 лет побывавшего на кафедрах Архангельска, Смоленска, Орла, Екатеринбурга, Еродно, Варшавы, Казани[96]. Такая неканоничная система перемещений[97], по мнению СВ. Римского «использовалась императором и высшей церковной бюрократией как удобный инструмент для поощрения и приручения или, наоборот, наказания строптивых и неугодных»[98].

Следует при этом учитывать, что, по действующему законодательству, само назначение епископов фактически зависело от государственной власти. На доклад Синода, «в праздныя Эпархии, в духовном собрании избирать ли в Архиереи, и по доношению Царскому Пресветлому Величеству оных к поставленню и к местам определять ли?» – Петр I наложил 14 февраля 1721 года резолюцию: «Выбирать по две персоны, и которую определим, посвящать и определять»[99]. Позднее, при Александре I, число представляемых Синодом кандидатов было увеличено до трех[100]. Еоворить здесь о сочетании епископского избрания и народного волеизъявления (в лице монарха)[101] представляется нам натяжкой. Действительно, в своих отношениях с Синодом, монарх выступал не в качестве мирянина – члена Церкви, и не в качестве представителя народа, но, по тексту присяги членов Синода, помещенной во введении к Духовному Регламенту[102], в качестве «крайнего судии». В данном вопросе можно даже отстраниться от трактовки именования, со времени Павла I, императора «главой Церкви», поскольку интерпретация этого именования проблематична[103]. И тем не менее, нельзя не обратить внимания на 43 статью Основных государственных законов: «В управлении церковном Самодержавная власть действует посредством Святейшего Правительствующего Синода, Ею учрежденного»[104].

Таким образом, отношение императора к Синоду определялось как отношение правителя к органу своего управления. Наконец, даже если понимать голос императора как совокупный голос мирян, встает вопрос о том, почему, в таком случае, голос мирян доминирует над голосом епископов. Впрочем, указывая на такой недостаток, подчеркнем – недостаток dejure в положении епархиального епископа в синодальный период, следует сказать о том, что, по мнению знаменитого историка Н. Ф. Каптерева, такая же ситуация de facto имела место и в до-синодальный период: «Епархиальные архиереи патриаршего периода были ставленниками только светской власти, от которой они всегда и во всем зависели», – они правили точно так же и воспринимались народом точно так же, как царские воеводы: этот заведовал одной областью, а тот – другой[105]. Впрочем, этот вопрос выходит за временные рамки нашего исследования.

Еще одним фактором, характеризующим епархиальное управление в рассматриваемый период, является становление ученого монашества, как источника кандидатов в епископы. Первоначально такое положение было создано и проводилось Петром I[106], и в дальнейшем оно развивалось с переменным успехом, пока с новой силой не вспыхнуло под влиянием преосвященного Антония (Храповицкого[107] Епископский сан становился в какой-то степени итогом «карьеры» монаха, принявшего постриг на академической скамье: «Достаточно было средних способностей и стажа педагогической деятельности, которые через несколько лет обеспечивали кафедру», – считает Смолич[108]. Путь академического монаха, в таком представлении, состоял из цепи достаточно кратковременных пребываний на различных начальственных должностях в духовных школах или монастырях и завершался архиерейством[109]. При этом характерным для ученого монашества было принятие пострига в молодом возрасте. Таким образом, по мнению современников, кандидаты из ученого монашества при принятии архиерейства характеризовались незрелостью – с точки зрения возраста, духовного опыта и собственно подготовки к высшей начальственной должности (поскольку ими почти не проходились низшие, подчиненные ступени)[110].

Однако следует уточнить данное утверждение. На основе биографических справок о 63 епископах, приведенных в переиздании «Отзывов епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе»[111], мы можем привести следующую статистику: лишь 20 архиереев приняли епископский сан ранее 40 лет, в том числе один – в возрасте 32 лет (а именно – будущий Патриарх, святитель Тихон Московский), трое[112] – в возрасте 34 лет (остальные были от 35 лет и старше). Если же говорить о самостоятельной епископской кафедре, то лишь один взошел на нее в возрасте 33 лет (тот же святитель Тихон), и 10 – в возрасте от 36 до 39 лет.

Исходя из сказанного, можно понять причины, создавшие определенный о блик архиерея конца XIX – начала XX века, – облик сановитого чиновника, который «по большей части прикован к своему письменному столу»[113] и в котором даже «губернатор видел <…> чиновника по «ведомству православного исповедания»»[114]. Это и не удивительно, поскольку, в силу способа назначения, епископ de facto имел основание своих полномочий в воле императора. По мнению И. К. Смолича, и в среде самих архиереев их «наиболее значимые представители видели свою задачу в управлении верующими, а не в их пастырском окормлении», в чем исследователь видит «трагедию русского епископата синодального времени». Непродолжительность пребывания на кафедре, незрелость многих архиереев, «представление об особой возвышенности и неограниченности епископской власти и роскошь архиерейского быта, которую принесли с собой в Великороссию украинские иерархи в XVIII веке»[115], по мнению того же ученого, привели к разрыву между епископом, с одной стороны, и клиром и народом – с другой.

Необходимо, однако, внести определенные нюансы в очерченный здесь портрет синодального архиерея начала XX века. По статистике на 1905 год, из 109 епархиальных и викарных архиереев 36 % были из вдовцов[116]. Более того, не следует забывать, что большинство из них происходили из того же духовного сословия (не менее 72‑х, и лишь об 11 достоверно известно противное[117]), то есть не могли не помнить, на что походила жизнь священно– и церковнослужителя[118]. Наконец средний возраст архиереев был чуть выше 50 лет[119], в среднем же епископами становились, как следует из упомянутых выше биографических данных, в 44 года (самостоятельными – в 47 лет)[120]. С. Л. Фирсов замечает по этому поводу, что «это были знавшие жизнь, прежде всего и преимущественно жизнь церковную, священнослужители»[121]. Знание этой жизни и высокий образовательный ценз архиереев проявились в 1905–1906 годах в высоком уровне и практической жизненности большей части отзывов, материал которых «богат и интересен глубокими замечаниями тогда, когда архиереи пишут именно о епархиальной и приходской жизни»[122]. Наконец, напоминает Фирсов, «спустя четверть века, в революционную эпоху строительства безбожного государства, многие «карьеристы» отдали свою жизнь за веру и Церковь»[123].

Завершая наш краткий очерк, скажем о пастырских собраниях и о епархиальных съездах духовенства. Пастырские собрания, по-видимому, возникли в 1860‑х годах на уровне благочинии в Минской епархии для обсуждения хозяйственных вопросов, вопросов распространения грамотности и охранения от римско-католической пропаганды, для мирового братского суда. Затем эти собрания распространились и в других епархиях[124]. В дальнейшем они возникают в Санкт-Петербурге (в 1895 году) и Киеве (в 1903 году), где для них местно разрабатываются правила[125]. Однако к началу рассматриваемого нами предсоборного периода пастырские собрания не имеют какого-либо оформленного существования, ни, тем более, узаконения, действующего для всей Русской Церкви.

Несколько иным является положение епархиальных съездов духовенства. Их существование находит свою основу в уставах духовных семинарий и училищ 1867 года, согласно которым семинарии, равно как и духовные училища, «возглавлялись правлениями, состоявшими из представителей преподавательского состава и епархиального духовенства»[126]. В семинарском правлении таких представителей было трое; о них сказано, что они «избираются духовенством, с утверждением местного Преосвященного, на шесть лет»[127]. Заметим при этом, что собственно о собраниях духовенства в уставе семинарий даже не упоминалось, то есть не определялось, посредством какого органа будут избираться члены правления. Такой орган упоминался лишь в уставе училищ. Предполагалось учреждение собраний духовенства на уровне училищных округов (участков, приписанные к тому или иному духовному училищу епархии), причем они имели полномочия, включающие в себя и обсуждение экономических нужд училищ[128]. Здесь же даны и подробности проведения этих собраний (численность делегатов, отношение к архиерею)[129]. Впрочем, в том же 1867 году, по представлению Учебного комитета, Синод определил более точные правила, касающиеся общеепархиальных съездов. Здесь определялась периодичность таких съездов – шесть лет, и предоставлялось епархиальному архиерею собирать эти съезды для обсуждения «хозяйственных экономических вопросов, касающихся духовно-учебных заведений»; журналы съезда восходили на усмотрение архиерея[130]. Позднее, в объяснительной записке к уставам 1884 года последовало распоряжение:

существующие съезды духовенства <…> вполне предоставить усмотрению и распоряжениям епархиальных преосвященных, не стесняя их определительными указаниями относительно времени созыва съездов, числа депутатов и способа их выборов, а равно и предметов их занятий[131].

На практике, епархиальные съезды «с каждым годом уходили все дальше и дальше от границ предоставленных им полномочий»[132], как в хозяйственной, так и в иных областях. Прежде всего это касается вопроса обеспечения духовенства.

Благодаря съездам, возникли во многих епархиях эмеритальные, взаимо-вспомогательные и ссудо-сберегательные кассы, свечные заводы, склады для разных предметов церковного обихода: вина, масла, ладана, утвари, облачений и проч.

– отмечал в 1905 году обер-прокурор К. П. Победоносцев[133]. Право учреждать свечные заводы или лавки для обеспечения местных духовных школ и благотворительных учреждений было предоставлено съездам высочайшим соизволением (в декабре 1870 года)[134]. Кроме того, съезды широко обсуждали вопросы пастырского характера – церковного благочиния, миссии и другие:

о религиозно-нравственной жизни приходов, об отношениях духовенства к прихожанам, о регулировании платы за требы, о слабостях и недостатках духовенства, о школах воскресных и церковноприходских, обустройстве внебогослужебных собеседований, оделах миссионерских, вопросах пастырской практики и тому подобном[135].

Впрочем, учитывая ограниченность фиксированных прав епархиальных съездов, затруднительно характеризовать их как элемент церковного управления. Это скорее сословный орган, решающий, в основном, сословные экономические задачи, хотя отчасти и приобретший со временем значение совещательного пастырского органа. Следует, однако, заметить, что, начиная с 1905 года, на волне обсуждения церковной реформы, на этих съездах нередко пойдет речь и о принципиальных вопросах церковной жизни.

* * *

Итак, иерархическая система епархиального управления состояла из линии епископ – благочинный – приход. При этом, «епархиальное начальство» состояло не только из епископа, но из епископа в сочетании с духовной консисторией. Консистория же не может рассматриваться лишь как одно из подведомственных архиерею учреждений епархии – она имела и правительствующее значение, de facto была во многом независима от архиерея и ограничивала его власть. Впрочем, dejure определенной независимостью от архиерея обладал только секретарь консистории. Характерной чертой епархиального управления ко времени начала предсоборной подготовки является также бюрократичность системы управления и фактическая отдаленность аппарата управления (за исключением низшего уровня – благочинных), действующего в основном через бумажные сношения, от управляемых – клириков и паствы. Епископат, связанный обширными административными обязанностями, был отдален от паствы еще и вследствие пространности епархий, а также развившейся практики частых перемещений епископов. Эта неканоническая практика может быть поставлена в одном ряду с другими неканоническими ограничениями епископской власти, как со стороны консистории, так и «сверху», через возведение к Синоду полномочий по ряду внутриепархиальных дел. Наконец, предвосхищая одну из основных тем будущих дискуссий, следует отметить, что, помимо имеющих узкое значение епархиальных съездов, духовенство и миряне не были включены в систему епархиального управления.

Глава 2

Реформа епархиального управления: постановка проблемы в первые годы XX века

Устройство епархиального управления стало вызывать нарекания и побудило к поискам возможных его преобразований задолго до начала собственно предсоборной подготовки. Записка митрополита Антония (Вадковского) сопровождалась краткой библиографией, в которую входили книги, «касающиеся принципиального решения вопроса о преобразованиях церковного управления в целом»[136]. Таким образом, сам составитель записки ставит свои предложения о преобразовании церковного управления в контекст тезисов указанных им работ (что, впрочем, не означает согласия с этими тезисами, тем более что они не однородны). Более того, из этих и еще некоторых работ была составлена, в рамках Комитета министров, подборка извлечений под сходным с запиской митрополита Антония названием «Справка к вопросам о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви»[137]. Среди упомянутых в записке работ три, так или иначе, касаются епархиального управления, а именно: серия статей протоиерея A. M. Иванцова-Платонова «Письма о нашем церковном управлении»; статья Н. А. Заозерского «О средствах усиления власти Высшего церковного управления» и, наконец, работа П. В. Тихомирова «Каноническое достоинство реформы Петра Великого по церковному управлению»[138].

* * *

Статьи протоиерея A. M. Иванцова-Платонова[139] были впервые опубликованы в 1882 году. В 1898 году они были переизданы отдельным сборником. По мнению английского исследователя Дж. Каннингема, которое воспроизводит и С. Л. Фирсов, именно эта перепечатка «вызвала желание реформы Церкви, как в церковных, так и в светских кругах»[140]. Впрочем, ни тот, ни другой исследователь не доказывают очевидным образом эту причинно-следственную связь. У того и другого затем лишь приводится описание ряда последующих публикаций[141], связь которых со статьями протоиерея Иванцова-Платонова не анализируется. Тем не менее, уже в силу присутствия этих статей в библиографии записки митрополита Антония, невозможно недооценивать их значение в подготовке дискуссий о реформе. Кроме того, работы Иванцова-Платонова нередко будут цитироваться в дальнейшем при обсуждении реформ: меньше – в публицистических статьях и работах[142], но многократно – в отзывах архиереев[143].

По замечанию издателя, статьи протоиерея Иванцова-Платонова могут рассматриваться как «полная и обстоятельная программа к восстановлению у нас правильного течения и самостоятельного развития церковной жизни»[144]. Действительно, здесь излагаются предложения конкретных преобразований, касающихся церковного управления – по большей части епархиального, которое мы и рассмотрим, но также окружного (митрополичьего) и высшего.

В основе проекта Иванцова-Платонова лежат несколько принципиальных воззрений на то, каким должно быть епархиальное управление. Центральное его утверждение состояло в том, что епископская власть

тогда только получит у нас свое настоящее значение, когда станет в близкое и живое отношение не только со всеми низшими подчиненными органами епархиальной администрации, но и со всей паствой[145],

так чтобы эта власть «могла быть живым и деятельным органом церковной жизни»[146]. Именно это живое общение различных составляющих епархии является определяющим в понимании автором соборности. В отсутствии такого общения автор видит основную проблему современного ему епархиального управления. Естественно, в силу такой постановки вопроса, пастырская деятельность архиерея ставится автором на наиболее важное место[147]. Однако Иванцов-Платонов не отвергает того, что архиерей есть не только пастырь, но и правитель: «Архиерейская власть, по учению, установившемуся в православной Церкви восточной, есть центральный орган церковного управления», – по отношению к которому все другие органы епархиальной власти являются лишь уполномоченными. Автор не принимает идею «проведения в нашем епархиальном управлении каких-нибудь конституционных или демократических начал»[148].

Какие основные препятствия к осуществлению предложенных им начал видит протоиерей A. M. Иванцов-Платонов в современном ему епархиальном управлении? Прежде всего, эти препятствия состоят в назначении архиереев свыше и практике их частых перемещений. Вследствие первого, епископ при своем восхождении на кафедру – человек совершенно чужой для епархии, а частые перемещения приводят к тому, что он не успевает узнать не только свою паству, но даже своих помощников[149]. Затем Иванцов-Платонов указывает на проблему чрезмерной централизации дел в епархии (по УДК, в порядке делопроизводства, к архиерею возводится на рассмотрение все – вплоть до мелочей[150]), которая, в сочетании с огромными размерами епархий, приводит к чрезмерной административной занятости архиерея. Та же централизация всех дел, но уже в консистории (неизбежный этап перед подписью архиерея), сочетается с «непомерным развитием бюрократизма», что приводит к «чрезмерному усилению чиновничества и приказничества», в частности, чрезмерному усилению статуса секретаря консистории. Автор подчеркивает, что в силу сложности церковного делопроизводства чиновники консистории имеют огромное фактическое влияние и даже власть – как над членами присутствия, так даже и над архиереем. Действительно, чиновники могут запутать их в статьях закона и устава, в многочисленных бумагах и резолюциях и «подвести под ответственность»[151]. Рядом с этим развивается проблема запутанности и размытости границ между кругами ведения различных епархиальных инстанций и органов, вследствие чего одно и то же дело может быть решено и иногда перерешается несколькими инстанциями[152]. Это сочетание – преобладание бумажного делопроизводства, усиление чиновничества, запутанность инстанций – приводит к проволочке дел и мздоимству[153].

Проект преобразования епархиального управления, развитый протоиереем A. M. Иванцовым-Платоновым, вписывался в рамки проектировавшихся им архиепископских округов. Автор предполагал децентрализацию высшего церковного управления путем распределения епархий Русской Церкви на семь округов, каждый из которых возглавлялся бы архиепископом. В рамках каждого округа решались бы вопросы местного значения, архиепископ же имел бы общее наблюдение и руководство над епископами своего округа. Иванцов-Платонов был против дробления епархий на более мелкие (по уездам – то есть до тысячи епархий[154]), поскольку, считал он, в таком случае трудно будет сохранить какую-нибудь церковную централизацию в такой обширной стране как Россия. А централизация церковная, конечно в надлежащих пределах – без крайностей, все-таки необходима для правильного развития церковной жизни[155].

В рамках округа предлагалось совершать и избрание епископов. Определяя епископа как высшего пастыря общества, высшего начальника духовенства и проводника общецерковных решений, протоиерей Александр заключал о необходимости участия трех «избирательных агентов» при выборе епископа: высшей церковной власти, представляемой архиепископом округа, духовенства епархии и паствы. Кандидаты могли выставляться каждым «избирательным агентом», причем желательно было бы найти единодушное решение. Избранный представлялся на утверждение высшей церковной власти (Синода), которая могла дать отвод, равно, впрочем, как и каждый из епархиальных «избирательных агентов» (если избрание было совершенно двумя голосами против одного). Вмешательство государства принималось лишь в качестве протеста, допускаемого, поскольку управление епархией имеет «соприкосновение с гражданскими интересами страны»[156]. Автор высказывал пожелание, чтобы как избрание, так и посвящение совершались в кафедральном городе, дабы «аксиос» имел «не формально-церемониальное, а живое нравственное значение»[157]. Это соответствовало бы реалиям жизни, считал автор, поскольку народ знает выдающихся проповедников и пастырей, даже служащих на отдаленных приходах[158]. С той же целью сближения паствы и епископа, установления длительных отношений, Иванцов-Платонов указывал на необходимость упразднить практику перемещений с кафедры на кафедру (а для этого, в частности, уравнять доходы кафедр)[159]. В том, что касается реформы системы управления, Иванцов-Платонов предполагал, в общих чертах: освобождение архиерея и центральных органов епархиальной власти от мелочных дел (децентрализация); ясное распределение дел между различными инстанциями; сокращение канцелярской переписки и упразднение ее в простейших делах; постановка светских чиновников в такие пределы, «чтобы они были действительно подчинены (и в определении на должность, и в отправлении должностей) собственно духовному элементу епархиальной администрации»[160].

Мы помним, что едва ли не наиболее важным принципом протоиерей A. M. Иванцов-Платонов считал живое, непосредственное участие епископа в работе различных епархиальных органов и общение с их членами (членами присутствия, благочинными, чиновниками других епархиальных учреждений). Конкретно же реформа органов епархиального управления предполагалась Иванцовым-Платоновым следующим образом. Прежде всего, из правительствующего присутствия консистория должна была стать «совещательным и вспомогательным учреждением», имеющим задачей подготовку справок, докладов, мнений для решения дел архиереем (круг таких дел сводился бы к наиболее важным вопросам[161]). При этом архиерей решал бы все дела полновластно, однако, при сохранении полной свободы мнений членов консистории, с возможностью занесения их в протокол. Возможность своевластного произвола епархиального архиерея ограничивалась ежегодной проверкой отчетов консистории архиепископом, который предположительно должен был бы обращать внимание на участившиеся или сильные разногласия членов с епископом. Наконец, в порядке осуществления основного принципа Иванцова-Платонова предполагалось присутствие епископа в консистории 2–3 раза в неделю[162]. Несмотря на то, что отец Александр был против дробления существующих епархий на уездные епархии, уезд[163] он рассматривал в качестве наиболее мелкой административной единицы епархии, которой следовало заменить благочиние. Настоятелем собора уездного города предлагалось назначать наместника архиерея, лично от него зависящего и им назначенного, в сане протоиерея. Именно он ведал бы всей административной деятельностью местного значения, которая переходила к нему из ведения консистории: прием и проверка всех приходских книг; выдача по ним справок (метрик); наблюдение за состоянием и ремонтом церквей; разрешение местных расходов; наблюдение за поведением и разбор мелких жалоб и распрей; наблюдение за местными учебными и благотворительными заведениями; утверждение старост и проч. Для принятия отдельных административных решений и предоставления отчетов настоятелей предполагалось, чтобы уездный протоиерей собирал представителей священников уезда (по 1–2 от благочиния) на собрания, имеющие не совещательное, а административно-правительственное значение. В том же порядке вещей, для изложения разного рода отчетностей, предполагалось ежегодное собрание всех уездных протоиереев у епархиального архиерея[164]. Следует отметить, что уездные протоиереи имели административное значение и раньше. До 1869 года они возглавляли духовные правления, через которые действовала духовная консистория в уездах[165]. Упразднение духовных правлений началось с 1840 года, в соответствии с высочайше утвержденным докладом обер-прокурора Н. А. Протасова, и законодательно было закреплено в 1869 году[166].

Наконец, в проекте Иванцова-Платонова наиболее мелкой единицей правления, однако, не имеющей административного значения, предполагалось быть благочинию. Благочинный терял значение следователя, судьи (за исключением, может быть, мирового, устного суда) и администратора, оставаясь лишь нравственным руководителем подведомственного духовенства. Благочиннические собрания духовенства, как и ежегодные собрания благочинных у архиерея, предполагались устные, без протоколов и формальных решений, в первом случае имеющие «братско-совещательный характер», во втором – «простой, искренний, задушевный характер» беседы архипастыря с пастырями[167].

Наконец, следует сказать о предполагавшейся протоиереем A. M. Иванцовым-Платоновым реформе епархиальных съездов. Указав на элементы соборности в древней Руси[168], автор описывал жизненность уже имевшихся епархиальных съездов и их эффективность в решении поставленных перед ними задач, о которых было сказано в предыдущей главе. Он считал необходимым расширить круг деятельности съездов, включив в их состав мирян при решении вопросов, выходящих за рамки узко сословных дел духовенства.

Значение съездов, по мнению Иванцова-Платонова, должно быть совещательное при архиерее, который непременно на них присутствует. Цель съезда – «дать возможность архиерею ближе ознакомиться с мнениями и потребностями паствы и помогать ему советами лучших людей в управлении паствой». Решения же по итогам съезда принимаются лишь с утверждения архиерея, ибо

никакое постановление какого бы то ни было епархиального собрания, никакое мнение большинства не может освободить его от ответственности за какую-нибудь принимаемую по епархии меру, если этой меры не одобряет его собственная мысль и совесть[169].

Таким образом, в проекте протоиерея Иванцова-Платонова принципиально новым является, помимо форм избрания архиерея, четкое разделение административных инстанций (уезды) и пастырских (благочиния) с попыткой децентрализации административных дел и стремлением поставить консисторию в положение совета духовенства при архиерее, устранив при этом гегемонию чиновничества и бюрократизма. Существенной новизной является предполагаемая постановка епархиальных съездов. Ставя во главу угла епархиального управления принцип живого общения между архиереем и подчиненными, между архипастырем и паствой, протоиерей Александр Иванцов-Платонов стремился выстроить модель управления, в рамках которой было бы обеспечено сочетание архиерейского полновластия и свободной совещательности подчиненных архиерею органов и паствы (клира и мирян)[170].

* * *

Статьи профессоров Московской духовной академии Н. А. Заозерского[171] и П. В. Тихомирова выдержаны в несколько ином ключе. Первая является ответом на статью известного публициста Л. А. Тихомирова «Запросы жизни и наше церковное управление», опубликованную в 1902 году в «Московских ведомостях» и вышедшую затем отдельным изданием[172]. Статья Тихомирова не касается вопроса о епархиальном управлении, поскольку обращена к реформе высшего церковного управления. Автор полагал, что необходимо восстановить в Церкви соборность, которой противостоят коллегиальность синодального строя и полномочия обер-прокурора. Резюмируя вместе с Заозерским точку зрения Л. А. Тихомирова, можно ее выразить так: власть в Церкви поставлена слабо (недостаточная осведомленность и недостаточность средств воздействия), от этого в Церкви все проблемы, для устранения которых необходимо усилить ее власть через увеличение власти первоприсутствующего и умаление власти обер-прокурора. Полемизируя с этой точкой зрения, Заозерский высказывал мнение, что «формально власть Святейшего Синода и власть епархиального начальства у нас поставлены очень сильно; но они не в должной степени сильны нравственным своим влиянием на жизнь». Причина же этого, прежде всего, «в исключительно канцелярском, замкнутом ведении всего церковного управления», в силу которого меры церковной власти воспринимаются как канцелярский указ. Вторая причина, по мнению Заозерского, это разобщение живых сил общества: иерархов, у которых сила авторитета, подвижников из любого сословия, обладающих силой горящей веры, и, наконец, силы богословского знания и силы интеллигенции[173]. В частности, епархиальный строй, по мнению Заозерского, являет собой «систему правительственных учреждений и чиновников, действующих замкнуто в своем районе и связанных между собой внешней официальной субординацией», что приводит к разобщению членов Церкви вместо их общения и сплочения «в единый крепкий духовный организм». Архиерей и духовная консистория имеют дело не с живыми личностями, но с бумагами и характеристиками, часто фантастическими или даже скабрезными[174]. Выход из положения Заозерский видел в «призвании к жизни полусонных, апатично живущих сил Церкви», прежде всего – через возрождение прихода, затем – посредством связи между приходами в «обширнейшее общество – епархиальное с центральным пунктом – епархиальным архиереем». Выражением этого единства служили бы ежегодные епархиальные собрания по образцу Поместного Собора[175]. Поместный же Собор определялся выше Заозерским как «собрание всех лучших сил Церкви»[176] – имеются в виду представители различных составляющих Церкви, как себе их представлял автор: иерархи, подвижники, ученые богословы, интеллигенция. Касательно прав епископа в епархиальном управлении автор не распространяется, однако следует привести здесь его мнение о месте епископов в составе Поместного Собора: они –

наблюдатели и судьи соборных совещаний и рассуждений, они должны стараться всемерно утилизировать выступающие на соборе силы, чтобы потом высказать свое авторитетное, решающее мнение[177].

Что же касается статьи П. В. Тихомирова, то ее основная цель – указать на неправомерность данного Феофаном Прокоповичем обоснования Духовного Регламента, то есть, собственно, доказать неканоничность петровской церковной реформы. Мы остановимся на положительном учении о церковном устройстве, которое хочет провести автор. Он пытается дать юридическую характеристику апостольской системе церковного управления по аналогии с одной из известных государственных систем (демократия или самоуправление, аристократия, монархия) и приходит к выводу, что это управление приближается к демократии. При этом автор различает два вида демократии: чистая (собрание всех полноправных лиц) и представительная (избрание гражданами представителей, «которым и передается пользование правами, принадлежащими всему народу»). В апостольское время, считает Тихомиров, церковное управление было «нечто аналогичное чистой демократии», но и тогда уже имелись «зачатки представительного управления» (автор ссылается на Деян 15, 6–7; 20, 17 ел.; 1 Петр 5, 3). «Итак, – заключает автор – церковное управление должно быть самоуправлением церкви, – в строгом смысле этого слова или через представительство»[178].

Указав затем, что Архиерейский Собор и Синод могут и должны быть органами такого управления (в рамках высшего церковного управления), П. В. Тихомиров подчеркивал, что это невозможно в современной ему ситуации, когда «члены Святейшего Синода вовсе не суть представители от епархий»[179], но лица, назначенные императором, то есть чиновничество. По мнению автора,

идея соборности тождественна идее самоуправления. Где нет последнего, там нети соборности. Соборность состоит не в том, что во главе правления стоит не одно лицо, а несколько; она состоит в том, что действия правительств выражают желание всех управляемых[180].

* * *

Таким образом, в приложении кзаписке митрополита Антония давалась ссылка на три работы, пафос которых достаточно сильно отличается друг от друга. Работа протоиерея A. M. Иванцова-Платонова, наиболее выдержанная с точки зрения завершенности проекта, является и наиболее уравновешенной как в отношении критики существующего строя, так и в отношении предполагаемых реформ. Пафос этой работы – сближение епископа с его подчиненными и паствой, их живое общение. Именно в этом аспекте и развивается мысль о более широком участии духовенства и паствы в управлении епархией или «соборности». Дж. Каннингем определяет понимание соборности у Иванцова-Платонова как «свободное общение верхов и низов»[181]. При этом власть епископа остается не затронутой каким-либо ограничением «снизу». В критике современного ему епархиального строя протоиерей Александр Иванцов-Платонов в основном указывал на факторы, мешающие упомянутой «свободе общения», в частности, – на бюрократическую и чиновничью систему управления.

Н. А. Заозерский заострял внимание на последнем факторе, однако в несколько ином ракурсе. По его мнению, церковное управление, в том числе и епархиальное, фактически можно отождествить с каким-либо из государственных учреждений, в силу чего его распоряжения не воспринимаются паствой как голос Церкви, но как голос ведомства. Именно в этом – в отсутствии нравственного влияния Церкви, в том числе и на уровне епархиальном, Н. А. Заозерский видел основной недостаток современной ему церковной жизни. Решение этой проблемы дается более размытое, чем у протоиерея Иванцова-Платонова, и, так сказать, более глобальное. Если у Иванцова-Платонова речь идет о восстановлении личного общения между пастырями и паствой, то у Заозерского, скорее, развивается мысль о некоем объединяющем общественном движении на каждом уровне церковного устройства. Это движение («соборность» как общественное собрание) возглавляется архиереем, правительственные права которого остаются неизменными. Наконец, наиболее радикальной является точка зрения П. В. Тихомирова, который определял соборность как представительство, правление через лиц, уполномоченных от совокупности церковного народа. Тихомиров рассматривал вопрос с точки зрения высшего управления. Здесь представителями епархий должны быть епархиальные архиереи. Однако в синодальной системе они таковыми не являются, поскольку не были избраны паствой. Собственно епархиального управления Тихомиров не касался, если не считать указанного определения архиереев, как представителей паствы в высшем церковном управлении.

Глава З

Начало предсоборного периода и дискуссий

Мы не будем подробно освещать историческую канву и хронологию записок, инициировавших реформу предсоборных работ и дискуссий, поскольку этот вопрос исчерпывающе рассмотрен в работе С. Л. Фирсова, вышедшей ранее в данной серии, посвященной Всероссийскому церковному собору 1917–1918 годов[182]. Напомним, что вопрос о положении Православной Церкви поднимается в начале 1905 года в Особом совещании министров и председателей департаментов Государственного совета под председательством председателя Комитета министров СЮ. Витте при обсуждении вопроса о введении веротерпимости. В связи с этой проблематикой Витте, по-видимому, предложил первоприсутствующему члену Святейшего Синода митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Антонию (Вадковскому) составить перечень вопросов, требующих скорейшего обсуждения. Таким образом, в конце февраля – начале марта 1905 года появляется записка митрополита Антония «Вопросы о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви». Приблизительно в это же время Витте готовит и свою записку «О современном положении Православной Церкви»[183]. Несколько позднее К. П. Победоносцев сообщает в Комитет министров свои «Соображения по вопросам о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви» (записка Победоносцева), которые являются полемическим ответом митрополиту Антонию и Витте. В дальнейшем Витте ответит Победоносцеву еще одной запиской «По поводу «Соображений статс-секретаря Победоносцева по вопросам о желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви»», которую мы рассматривать не будем, поскольку она не затрагивает проблему епархиального управления[184]. Вопрос об авторстве записок митрополита Антония и Витте был решен в исследовании священника Георгия Ореханова. Основываясь на свидетельстве дневника епископа Арсения (Стадницкого), отец Георгий показывает, что записка была отредактирована митрополитом Антонием на основе вопросов, подготовленных епископом Сергием (Страгородским), на то время ректором Санкт-Петербургской духовной академии, и иеромонахом Михаилом (Семеновым)[185]. Относительно авторства записки Витте мнения расходятся[186]. Наиболее обоснованное также приводится Орехановым: он ссылается на согласованное свидетельство дневников Витте и епископа Арсения (Стадницкого), согласно которому автор этой записки – Ф. Н. Белявский, служащий министерства финансов, затем переведенный в духовное ведомство. Белявский являлся также сотрудником журнала «Слово» и с сочувствием относился к записке «32‑х священников», к которой мы обратимся ниже[187].

* * *

Основная тематика записки митрополита Антония была связана с обсуждаемым в Комитете министров вопросом о веротерпимости и отталкивалась от того факта, что введение веротерпимости даст преимущества старообрядцам и сектантам, не состоящим, в отличие от Православной Церкви, в союзе с государством. В связи с этим, основной пафос данной записки – просьба о даровании Церкви свободы во внутреннем самоуправлении и о созыве с этой целью «особого совещания из представителей церковной иерархии, с участием сведущих лиц и мирян» для решения насущных вопросов, касающихся церковной жизни. В краткой записке лишь сжато затрагиваются проекты конкретных преобразований церковного управления, но эти преобразования предполагаются на всех уровнях церковного управления самим фактом отделения от опеки государства. Помимо этого, исходная точка преобразований видится авторам записки в «децентрализации церковного управления, когда инициатива во многих делах, а равно и окончательное вершение их будут перенесены из центра в области и епархии». Эти перемены влекут за собой многие изменения в строе церковного управления, как центрального, так и епархиального, и во взаимных отношениях того и другого. <…> С другой стороны и независимо от этого, существует настоятельная и в литературе давно уже признаваемая необходимость пересмотра некоторых сторон церковного управления, <…> [в том числе] прав и полномочий епархиальных съездов, участия в них мирян, как представителей приходов[188].

Таким образом, в записке реформа епархиального управления признавалась необходимым условием оживления церковной жизни. Митрополит Антоний, в частности, ссылался на дискуссии в литературе, о которых шла речь в предыдущем параграфе. Анализируя эту записку, священник Георгий Ореханов видит ее основной недостаток в юридизме – представлении, согласно которому

церковные проблемы, часто очень сложные, многогранные, связанные с самыми глубокими вопросами духовной жизни, можно решать чисто внешним, административным, юридическим путем[189].

Признавая определенную справедливость этой критики, следует, однако, учесть, что решение внутренних вопросов церковной жизни не могло относиться к ведению Комитета министров, к которому была обращена настоящая записка. В компетенцию Комитета, в рамках проводимых тогда консультаций о веротерпимости, входили обсуждение и подготовка пересмотра связи церковного управления с государственным, к чему и была направлена записка митрополита Антония. Это касается и епархиального строя, который, как мы видели, наравне со строем других уровней церковного управления, во многом может быть охарактеризован как бюрократический, отвечающий государственным юридическим нормам. Если в записке митрополита Антония мы действительно не находим духовно-нравственного пафоса работы протоиерея A. M. Иванцова-Платонова, то, темнеменее, нельзя забывать, что эта работа, вчи еле других, вводилась запиской митрополита Антония в оборот официальных дискуссий.

Наконец, следует подчеркнуть тот факт, что одним из двух приведенных примеров необходимых преобразований в епархиальном управлении являлась реформа епархиальных съездов, их прав и полномочий, введение в их состав мирян. Возможно именно это замечание привело к тому, что в мартовском всеподданнейшем докладе Синода о созыве Собора при перечислении вопросов, подлежащих рассмотрению на Соборе, вопрос о епархиальных съездах выделен из общего вопроса о епархиальном управлении[190]. Впрочем, это выделение съездов в особую статью, возможно обусловлено тем, что на то время съезды не были частью епархиального управления, но имели скорее хозяйственный, в лучшем случае – пастырско-совещательный характер. Вместе с тем, при постановке этого вопроса митрополит Антоний включает епархиальные съезды в число «некоторых сторон епархиального управления» и, кроме того, ссылается на «литературу», в которой, как мы видели, предполагалось введение съездов в состав епархиального управления, хотя бы и с совещательным характером.

Краткую записку митрополита Антония трудно сопоставлять с запиской Витте. Первая в основном акцентирует проблему государственной опеки над Церковью, не выявляя развернуто внутренних последствий такого положения для Церкви[191]. Записка Витте, имея своим основным выводом необходимость созыва Собора, подчеркивает «современный упадок церковной жизни», в том числе, «отчуждение [паствы] от своих духовных руководителей», «слабость пастырской деятельности духовенства»[192]. Причину такого положения Витте видел в отсутствии соборности.

Религиозное начало есть по преимуществу начало общественное; оно развивается и крепнет там, где общественной жизни предоставлена некоторая свобода. Естественно, поэтому, что «соборность» была основным началом церковной жизни и главным принципом церковного управления[193].

Записка Витте подробно описывает, каким представлялся ее автору древний церковный строй: при епископе состоял собор пресвитеров, в их совещаниях часто участвовала вся община. Затем, при увеличении численности каждой общины и числа общин, зависящих от одного епископа, присутствие всех членов на соборе при епископе было заменено представительством. «Таким публичным, общественно-совещательным было церковное управление апостольских времен и вообще первых веков христианства»[194]. По мнению Витте, эта соборность была Петром I подменена коллегиальностью, которая «есть лишь система внутренней бюрократической организации». Этой системе автор записки противопоставлял определение соборности, очевидно взятое им у П. В. Тихомирова: сущность соборности в том, что «каждое из лиц [составляющих правление – и. С] является представителем целой общины»[195]. В частности, «в епархиальном управлении, в замену древнего собора пресвитеров, учреждены так называемые «консистории», представляющие бюрократические коллегии». То есть, указывал Витте, ныне уже нет и мысли о представительстве. Более того, если консисторию и считать «собором», то это – «собор безглавый»[196], ибо его глава – епископ – никогда не присутствует в нем, сносясь с ним через канцелярию:

В настоящее время, наше церковное управление носит замкнутый канцелярский характер: иерархия сносится с народом через посредство бумаг, редко входя с ним в непосредственное живое общение[197].

В связи с этим Витте развивал тематику соборности как общественного церковного союза, как выражения «лучших сил» Церкви (пафос Заозерского, которого он и цитировал)[198]. Как отмечал еще в 1906 году Н. Д. Кузнецов[199], «записка оказывается сшитой на живую нитку из разных обрывков, фактов, положений и выводов, в известном направлении заимствованных у разных лиц»[200]. Судя по всему, составитель записки не совсем ориентировался в тех постулатах, которые выставлял, стремясь защитить определенную идею церковной реформы. По мнению священника Георгия Ореханова, хотя записка Витте глубже записки митрополита Антония, однако она дальше от церковной жизни. А именно, пишет отец Георгий, «идея соборности в записке Витте прямо связывается с идеей представительства, более того, утверждается, что в этом ее сущность». По мнению Ореханова, Витте, стремясь сродниться с запросами Церкви, пользуется идеями «либерально-демократического лагеря», не понимая, что такой подход для Церкви неприемлем – он подменяет коллегиальность синодальной системы коллегиальностью парламентского характера. Не комментируя здесь данное мнение, заметим, что пафос Витте в этом случае совпадает с идеями П. В. Тихомирова[201]. Именно этот пафос, наряду со стремлением упразднить (или уменьшить) полномочия обер-прокурорской власти[202], является, очевидно, тем «известным направлением», в котором была составлена записка.

Обер-прокурор вскоре ответил на обвинения в сторону той системы, представителем которой он являлся. Основа его записки – возражение на обвинения церковно-государственной системы в том, что она является причиной существующих недостатков в церковной жизни, а также указание на далеко не идеальное состояние Церкви в досинодальный период. Относительно епархиального управления, оправдывая существование консистории, Победоносцев объяснял: это учреждение вызвано крайним усложнением переписки по делам того же церковного управления в соприкосновении их с делами общего гражданского управления, [которая] доходит в иных консисториях до 20 000 исходящих бумаг в год[203].

Победоносцев признает, что консистория имеет все недостатки присутственного места, но – как без нее обойтись? Ведь бумага необходима, ибо «физические условия жизни затрудняют непосредственное общение иерархии с народом». При этом Победоносцев несколько противоречит себе, утверждая затем, что епископ может «в бумаге не забывать человека и иметь по мере возможности живое общение с паствой». Наконец, снимая всякие нарекания с секретаря консистории указанием, что он лишь «занимает служебное положение при епископе», Победоносцев и здесь перекладывает вину на плечи архиерея. По мнению обер-прокурора,

от епископа во многом зависит вдохнуть жизнь своим личным отношением и участием в собрании пресвитеров, состоящих членами консистории и приходящих туда обычно лишь для подписания протоколов, которые затем представляются епископу.

Примечательно, что здесь Победоносцев, едва ли не наиболее подчеркнуто из всех трех составителей записок, говорит о необходимости живого общения, «живой жизни» епархиального управления. Но, в отличие от протоиерея A. M. Иванцова-Платонова, он не хочет увязывать это с борьбой против бюрократической формы правления, полученной от государства. «При чем же тут стеснение от государственной власти?» – вопрошает он. Конечно, в синодальный период бюрократический строй Церкви, связывающий архиерея во многом, неизбежно вытекал из связи Церкви с государством, предполагающей фактически включение системы церковного управления в систему государственного аппарата. Однако в определенном смысле замечание Победоносцева справедливо. Упразднение государственной опеки, равно как и создание соборности в виде «представительства», вовсе не предполагало непременного упразднения бюрократии в Церкви.

Итак, официальные дискуссии о реформах в Церкви, в том числе и в епархиальном управлении, начались с трех рассмотренных нами текстов. По мнению Ореханова, в записках Витте и Победоносцева были обозначены позиции и аргументы, которые потом будут воспроизводиться во всех статьях и книгах, посвященных реформе[204]. Следует, однако, заметить, что до 1906 года записка Победоносцева не была опубликована[205], поэтому нельзя говорить о прямых причинно-следственных связях между этой запиской и последовавшими публицистическими дискуссиями. Двумя первыми, «реформаторскими» записками поднимается вопрос о формах самоуправления Церкви, то есть правления, независимого от государства, в том числе и на епархиальном уровне. В записке митрополита Антония последний вопрос, впрочем, не оговаривается, говорится лишь о децентрализации управления, изменении отношений центра и епархий и необходимости реформирования некоторых сторон епархиального управления, в том числе епархиальных съездов. Записка Витте указывает на необходимость введения, в том числе и на епархиальном уровне, соборности, понимаемой им в смысле представительства паствы и мирян. Витте также указывает на проблему бюрократичности церковного управления. В частности, он считал консисторию подлежащей упразднению при восстановлении соборности-представительства. Однако Витте не дает указаний на то, как эта замена позволит устранить бюрократичность и при этом сохранить стабильность управления в епархии. И нельзя сказать, что Победоносцев полностью неправ, указывая на необходимость существования консистории. Ведь элемент формальности в любом случае присущ управлению, причем указанная им проблема («физические условия жизни») – реальна (размер епархий). Но, конечно, здесь Победоносцев уходит от факта чрезвычайной формализации канцелярских отношений и широко применявшейся им самим практики перемещений епископов, препятствовавшей развитию того личного отношения, к которому он призывает.

* * *

Обер-прокурор К. П. Победоносцев добился 13 марта 1905 года резолюции императора об изъятии вопроса о «желательных преобразованиях в постановке у нас Православной Церкви» из Совещания при Комитете министров и передаче его на рассмотрение Святейшего Синода[206]. На заседаниях 15,18 и 22 марта Синод подготовил доклад императору о созыве Собора, в котором среди предметов к обсуждению на предполагаемом Соборе указывалось на вопросы «о пересмотре законоположений о существующих органах епархиального управления и суда и преобразовании оных согласно с каноническими соборными началами» и, отдельно, «об епархиальных съездах духовенства»[207]. Несмотря на то, что Собор тогда созван не был, спустя несколько месяцев, 28 июня 1905 года, К. П. Победоносцев обратился к Синоду с предложением, в котором указывал «на необходимость ныне же, заблаговременно, приступить к подготовительным трудам», поскольку предполагаемая реформа «возбуждает множество самых разных вопросов, требующих предварительной обширной разработки»[208]. В предложении обер-прокурора достаточно подробно развивается каждый из вопросов, поставленных Синодом. В том, что касается епархиального управления, Победоносцев, указав, что «в настоящее время органом епархиального управления служит духовная консистория, представляющая административно-судебное учреждение», упоминал о работах, предпринятых в 1860‑х годах по выделению из нее суда. Обер-прокурор признавал ряд недостатков консисторий:

Как учреждения административные, консистории с их присутствиями из членов, постоянно отвлекаемых от епархиальных дел исполнением своих прямых священнослужительских обязанностей, и канцелярией из недостаточного числа скудно обеспеченных и большей частью мало подготовленных к службе чиновников, при соблюдении устаревших форм делопроизводства, обременены формальным письменным производством.

Упомянув о множестве возникших в епархиях учреждений, обер-прокурор замечал:

Все эти учреждения объединяются в лице епархиального епископа. Но, при разнообразии и обособленности сих учреждений, одному епископу без посредствующего органа, соображающего всю совокупность дел и интересов епархиальных учреждений, крайне затруднительно направлять их к правильному и согласному действию. Таким образом, возникает вопрос, требующий предварительной разработки, об организации такого действенного епархиального органа епископской власти, который объединил бы в своем ведении всю область епархиального управления[209]·.

Обзор темы об епархиальном управлении завершался упоминанием о том, что ни о каком дополнительном финансировании со стороны государства не может быть и речи. Затем в ряду вопросов, предложенных Синодом, Победоносцев касался епархиальных съездов:

Настоит действительная надобность в установлении, на основании опыта, определенных границ для их деятельности и указания им надлежащего места и значения в ряду епархиальных учреждений.

Упомянув о зарождении съездов на основании семинарского устава 1867 года и с похвалой отзываясь об их трудах по созданию различных учреждений для удовлетворения нужд не только в учебной части, но и миссионерской и благотворительной, обер-прокурор замечал:

Но, вместе с тем, нельзя не указать на то, что по многим епархиям съезды, вовлеченные в сферу обще-епархиальных нужд, присвоили себе право полномочных хозяев, дозволяющих себе не только устанавливать разные обязательные сборы и облагать ими церковные доходы, но даже распоряжаться эксплуатацией церковных оброчных статей.

Наконец, Победоносцев указывал на то, что епархиальные преосвященные пользовались съездами как средством общения со священнослужителями: с одной стороны, для архипастырского воздействия, а с другой, – для ознакомления с жизнью приходов, которая архиереям не всегда хорошо известна.

Важность такого живого и взаимного обмена епископа с пастырями вообще для церковного управления в епархиях несомненна. Ввиду этого возникает вопрос о том, не следует ли присвоить епархиальным съездам значение вспомогательного при епископе органа не только по вопросам о материальных, но и о религиозно-нравственных нуждах[210].

Примечательно в предложении обер-прокурора прежде всего то, что он признавал недостатки консистории, в частности, обремененность письменным производством, однако не ставил под сомнение сам консисторский строй и, наоборот, предполагал его усилить, объединив в одном органе (той же консистории? – а как иначе, если не предвидеть дополнительного финансирования?) все стороны епархиального управления. Более того, не на необходимость ли усиления чиновничьего элемента в консистории намекал К. П. Победоносцев, когда подчеркивал, что члены присутствия «отвлечены» своими священнослужительскими обязанностями? При этом если в синодальном предложении вопрос о епархиальном управлении связывался с «каноническими соборными началами» (хотя не уточнялось, что здесь имеется в виду), то в предложении обер-прокурора этот мотив уже не звучал.

Затем следует подчеркнуть, что вслед за запиской митрополита Антония в синодальном докладе, равно как и в предложении обер-прокурора, вопрос о епархиальных съездах выделялся особо. Здесь он, в отличие от записки митрополита Антония, подчеркнуто не связывался с проблематикой реформы епархиального управления. На это указывает само перечисление вопросов в синодальном докладе: после вопроса о епархиальном управлении перечисляются вопросы о приходе, о духовной школе, о приобретении Церковью собственности, и лишь затем – о съездах: тема съездов оказывается ближе к школьной и хозяйственной, чем к управленческой[211]. В предложении обер-прокурора расширение полномочий съездов распространяется на пастырские вопросы, что фактически определяет съезды как совещательный орган при архиерее. Мы увидим в следующей части, что такая постановка вопроса нашла определенное отображение как в архиерейских отзывах, ставших ответом на предложение обер-прокурора, так и в организации работ Предсоборного присутствия.

* * *

Почти одновременно с передачей вопроса о церковных преобразованиях в Синод, 17 марта 1905 года в еженедельнике Санкт-Петербургской духовной академии «Церковный вестник» была опубликована записка «32‑х священников» под названием «О необходимости перемен в русском церковном управлении»[212]. Этой запиской инициировались публицистические дискуссии о реформе: по статистике, приводимой С. Л. Фирсовым, с 17 марта (дата публикации записки) по 17 апреля, в прессе было опубликовано 417 статей на тему о церковной реформе, а до июня – еще 573[213]. Обстоятельства подачи записки «32‑х» подробно разбираются С. Л. Фирсовым[214] и священником Георгием Орехановым[215]. Исследователи указывают на взаимосвязь официальных записок и публикации «32‑х священников», которые еще в феврале имели встречу с Петербургским митрополитом. Фирсов на основании архивного материала указывает, что записка была передана в редакцию «Церковного вестника» 10 марта. Учитывая, что цензором издания был ученик и викарий митрополита – епископ Сергий (Страгородский), исследователь рассматривает этот факт как косвенное указание на то, что священники не сомневались в одобрении митрополита, который еще с февраля хорошо знал их точку зрения. По мнению Фирсова, «Петербургский митрополит, давая разрешение на печатание записки, хотел «прозондировать почву» и узнать общественное мнение по вопросу о церковной реформе»[216]. Отец Георгий, считая, что для утверждения о поддержке «группы 32‑х» церковным руководством необходимы более веские данные[217], указывает, однако, что записка «вышла в свет в тот момент, когда борьба за инициативу в вопросе о реформе Церкви достигла своего апогея»[218]. Что касается авторства этой записки, то, по мнению священника Г. Ореханова, главным ее составителем был Н. П. Аксаков[219]. Среди подписавших ее можно назвать санкт-петербургских протоиереев М. И. Горчакова[220] и М. П. Чельцова, священников А. П. Рождественского (в 1905 г. – редактор «Церковного вестника»), В. Я. Колачева, ГС. Петрова, К. М. Аггеева, И. Ф. Егорова, и, по-видимому, иеромонаха (позднее – архимандрита) Михаила (Семенова), вероятного составителя записки митрополита Антония[221].

Записка «32‑х» представляется нам попыткой ответить на утверждения, выраженные, в частности, в опубликованной позднее записке Победоносцева, но, очевидно, «витавшие в воздухе»: об отсутствии зависимости между вопросом об отделении Церкви от государства и вопросом об ее обновлении. Основная мысль «32‑х» следующая: для того, чтобы возвратить Церкви «всю силу плодотворного влияния на все стороны жизни человеческой»[222], должна быть восстановлена «свободная самоуправляющаяся Церковь»[223] (имеется в виду свобода от государства). При этом авторы записки выступали в русле церковной традиции, когда указывали, что «свободный строй жизнедеятельности церковной не может подлежать усмотрению человеческому», ибо он определен в апостольском строе и в канонах[224]. Кратко описывая свои представления об этом церковном строе, авторы записки ставили на первый план именно епархиальное управление, реформа которого отражается на приходах и повторяется в церковной организации на высшем уровне: в системе окружного и всецерковного правления. Основные черты епархиального управления, по мнению авторов, следующие:

Епископ, засвидетельствованный при избрании от клира и народа местной Церкви, есть средоточие и образец пастырства в пределах Церкви, вверенной его попечению, центр всей жизнедеятельности и средоточие любви церковной[225].

Выше мы высказывали мнение, что одной лишь свободы от государства могло быть недостаточно для устранения бюрократичности в Церкви и восстановления соборности как живого общения. Авторы записки, очевидно, осознавали эту проблему и указывали:

Чтобы быть действительным, а не по имени лишь пастырем вверенного ему стада, [епископ] совершает пастырское служение свое <…> совместно с сонмом пресвитеров, как своих советников, сотрудников и сослужителей, пред лицом народа, в общении всего тела Церкви[226].

В качестве вторичных выводов из этих основных положений, авторы обращали внимание на недопустимость практики перемещения епископов и предлагали сократить территории епархий до пределов уездов. Сравнивая записку «32‑х» с записками Витте и митрополита Антония, мы видим, что и здесь, и там прежде всего ставится вопрос об освобождении Церкви от опеки государства и о формах независимого от государства самоуправления Церкви, в том числе и на епархиальном уровне. Так же, как Витте, «32 священника» указывали на необходимость введения соборности, но, в отличие от «представительства» Витте, акцентировали внимание больше на взаимодействии епископа, клира и паствы. Как мы помним, стремясь упразднить консисторию, Витте не давал указаний на то, как сохранить стабильность управления в епархии. Записка «32‑х» пыталась заполнить этот пробел, подчеркивая пастырскую составляющую деятельности епископа, его единение с паствой, и при этом указывала на практическую меру – сокращение размера епархий. Вместе с тем, несомненно, что предложение «32‑х» в известной степени «наивно» и может быть охарактеризовано как «иллюзия быстрого разрешения сложных вопросов»[227].

* * *

Публикация записки «32‑х» и вскоре после этого записок митрополита Антония и Витте[228] спровоцировала широкие дискуссии в прессе и обществе. Дискуссии в прессе постепенно утихли к середине 1907 года[229], проявляя себя впоследствии отдельными всплесками[230]. Наряду с печатными выступлениями, значительную роль сыграли дискуссии в рамках благочиннических и епархиальных съездов и собраний духовенства, пик которых приходился на осень 1905 года. Об этом свидетельствует умножение публикаций их материалов в периодике[231]. «Вопросы о необходимости церковного обновления широко и свободно обсуждались на многих епархиальных съездах», свидетельствует «Церковный вестник», указывая, что «на них приглашались по местам и светские лица, не только пастыри, но и пасомые»[232]. Частично эти съезды созывались архиереями для консультаций по поводу вопросов, направленных Святейшим Синодом на их отзыв. Созыв съездов мог быть и личным почином архиерея или инициативой духовенства, одобренной епископом. Впрочем, были случаи и неодобрительного отношения архиереев к таким инициативам. Так, петербургская газета «Слово» писала в июне 1905 года:

Московское духовенство (разумеется, не все), несмотря на строгий запрет местного митрополита касаться вопроса о церковной реформе, изложило свои pia desideria в интересной записке[233].

Инициативы по созыву съездов получили дополнительную поддержку в синодальном определении от 18 ноября 1905 года, предлагавшем к руководству архиереев правила по устроению приходов. При этом отмечалось, что эти правила «не могут не вызвать потребности в особых пастырских собраниях для обмена мыслей по этим предметам», в связи с чем было принято соответствующее решение:

Святейший Синод благословляет созываемые, по мере надобности, пастырские собрания в пределах благочинии, уездов и епархий <…> с предоставлением, если представится надобность, приглашать и мирян[234].

Обязательную силу постановления таких съездов приобретали, тем не менее, лишь после утверждения их архиереем.

Еще одним направлением развития дискуссий стало создание общественных организаций, в рамках которых обсуждались вопросы о реформе. В основном это две организации: «Группа петербургских священников» (позднее – «Союз ревнителей церковного обновления», еще позднее – «Братство ревнителей…») и «Московская комиссия по церковным вопросам». Каждая из этих организаций проводила семинары, издавала под авторством того или иного своего члена статьи, и, наконец, каждая организация выпустила по сборнику статей, посвященных реформе[235]. В рамках «Московской комиссии» работали некоторые из наиболее активных в будущем членов соборного отдела, занимавшегося вопросами епархиального управления – А. И. Покровский[236] и И. М. Громогласов[237]. В программу работ комиссии входила «реформа церковного управления», в том числе – «вопрос о выборном начале в применении к высшему и низшему духовенству» и «коренная реформа епархиального управления на началах широкого применения принципа соборности»[238]. Однако изданный комиссией сборник содержит в себе лишь работы по первому вопросу той же программы, – «о церковном Соборе». Было ли продолжение работ комиссии, – нам неизвестно. Если же говорить об общих принципах комиссии, то она ставила перед собой целью освобождение религии и Церкви «от стеснительной опеки государства», «борьбу с клерикальным бюрократизмом, утвердившимся в нашем церковном управлении и подточившим рост ее творческих сил» и, наконец,

самое полное и широкое восстановление древнего принципа церковной соборности, полного участия всех членов Церкви (не только епископов, но также белого духовенства и мирян) в различных видах и формах церковной жизни, начиная с низшего – церковного прихода – и кончая высшим областным собором всей Русской Церкви[239].

«Союз ревнителей церковного обновления» вырос из той самой «группы 32‑х священников», которая в свое время подала записку митрополиту Антонию. В дальнейшем эта группа продолжала собираться, в нее входили новые члены, в том числе и миряне, и к осени она приняла новое имя[240]. По мнению священника Георгия Ореханова, Союз являет собой радикализацию мнений группы «32‑х»: в программных документах Союза дискуссия о необходимых реформах в Церкви редуцировалась к противостоянию белого духовенства и епископов[241]. Отношение Союза к вопросу епархиального управления включалось в общее воззрение на реформу в Церкви:

Союз полагает, что начало церковного единства находит свое восполнение в церковной соборности. Она должна осуществиться во всех церковных организациях от меньших до больших (приход, епархиальный, областной соборы и учреждения при них) и во всех сторонах церковной жизни, во всей деятельности Церкви, в церковном управлении и в церковном суде.

Понимание соборности Союзом предполагало, что «будущие Соборы Русской Церкви должны включать в себя как членов клира, так и мирян». Наконец, «утверждение соборности в жизни церковной требует возможно скорого восстановления выборного начала при замещении всех церковных служений, включая и епископское»[242]. Эти положения были развиты в статьях, вошедших в сборник, изданный Союзом; они будут рассмотрены ниже. В 1907 году, на фоне общего спада предсоборных дискуссий, «Братство церковного обновления» прекратило свое существование[243].

* * *

На упомянутое выше предложение обер-прокурора Победоносцева Синод ответил указом от 27 июля 1905 года, в котором поручил епархиальным преосвященным

войти в суждение по означенным вопросам, предоставив, в помощь себе по разработке означенных вопросов, пригласить лиц, заслуживающих доверия и способных оказать в этом деле содействие[244].

Разбор содержания Отзывов мы отнесем к следующей части нашего исследования, здесь же кратко охарактеризуем этот «заочный архиерейский собор», по выражению современного исследователя[245]. Большей частью, Отзывы свидетельствуют о глубоком понимании и заинтересованности архиереев в современных им проблемах Церкви. И если, по мнению И. К. Смолича, «реформа нередко рассматривалась с узкой, провинциальной точки зрения, слишком много внимания уделялось частным, местным вопросам»[246], то интересующие нас проблемы епархиального управления суть вопросы именно местного характера, а частный характер рассуждений, то есть связь их с реальным опытом, – скорее положительная, чем отрицательная черта. Для составления своих отзывов некоторые архиереи, в согласии с определением Синода, консультировались у специалистов, создавали комиссии или созывали съезды духовенства. В ряде случаев отзывы были полностью или частично результатом творчества комиссии[247], иной раз заседавшей под председательством архиерея. Если же, к примеру, взять отзыв преосвященного Казанского Димитрия (Самбикина) в его части, посвященной епархиальному управлению, то окажется, что

она является произведением профессора Казанской духовной академии И. С. Бердникова[248]. В других случаях труды комиссий или съездов прилагались к отзыву самого архиерея или присылались отдельными записками[249]. Однако не у всех архиереев была такая возможность; на ее отсутствие жалуется в своем отзыве, к примеру, преосвященный Владивостокский Евсевий (Никольский)[250]. Впрочем, образовательный уровень архиереев был в большинстве случаев высок[251], так что наличие лишь «скудной [личной] библиотеки и еще более скудной библиотеки архиерейского дома» не помешали тому же пресвященному Евсевию дать «обстоятельные ответы на предложенные вопросы»[252].

Всего от 65 епархиальных начальств было прислано 79 записок[253], датируемых от 19 октября 1905 года до 1 марта 1906 года.

Одну записку мы исключим из общего счета: епископ Еродненский Михаил (Ермаков) лишь указал, что он во всем (кроме вопроса о митрополичьих округах) присоединяется к отзыву преосвященного Могилевского Стефана (Архангельского)[254]. Не считая этот «отзыв», в 68 из 78 записок, присланных от 64 епархиальных начальств, затрагивается в той или иной мере вопрос о епархиальном управлении[255]. Именно этот материал стал основой для работ созванного в 1906 году Предсоборного присутствия. 8 марта 1906 года, открывая первое заседание Присутствия, митрополит Антоний (Вадковский) заметил:

Отзывы епархиальных преосвященных с приложением при некоторых епархиальных съездов и окружных собраний духовенства доставлены в Святейший Синод и представляют собою тот материал, который и подлежит предварительной разработке присутствия[256].

Рассмотрение вопросов, предложенных вниманию Присутствия, происходило в семи отделах, работы которых затем рассматривались в общем собрании (то есть собственно «в Присутствии»). В частности, во II отделе под председательством архиепископа Литовского Никандра (Молчанова) в 14 заседаниях с 13 марта по 30 мая обсуждались вопросы о церковных округах (в рамках этой темы обсуждались и вопросы, связанные с епархиальным управлением) и о епархиальном управлении[257]. В основу обсуждения был положен доклад профессора И. С. Бердникова.

Учитывались также «Сводки отзывов епархиальных архиереев», составленные синодальной канцелярией[258].

Вопрос о епархиальном управлении был затронут и в IV отделе под председательством епископа Могилевского Стефана (Архангельского). Этому отделу был поручен вопрос о епархиальных съездах[259]. Здесь же был затронут и вопрос о благочиннических собраниях.

Присутствие заседало с 8 марта по 13 июня и с 1 ноября по 15 декабря. Решение о скорейшей подаче в Синод докладов по результатам работ Присутствия было принято еще до возобновления его работ, – 25 октября. С. Л. Фирсов указывает, что с лета 1906 года «в обществе стало изменяться отношение к будущему Православной Церкви» и охладел интерес к созыву Собора. Фирсов считает, что именно это заставило церковные власти поспешить с завершением трудов Присутствия, хотя «о завершении работ осенью нельзя было и мечтать»[260]. В итоге общее собрание Присутствия не успело полностью завершить свои работы. В том, что касается епархиального управления, оно успело рассмотреть лишь вопрос о способе избрания епископа на кафедру и вопрос о реформе епархиального правления (консистории)[261].

В феврале 1907 года императору были представлены материалы Присутствия, с которыми он ознакомился в последующие месяцы[262]. Но вопрос о созыве Собора тогда уже не поднимался. Эта тема вновь была поднята лишь в 1912 году обер-прокурором В. К. Саблером, назначенным на должность годом ранее. Хотя его попытка не имела успеха – в марте она была отклонена императором[263] – она, однако, позволила созвать в конце февраля 1912 года Предсоборное совещание. Цель Совещания объяснялась просто:

в работах Особого присутствия, представленных Святейшему Синоду, содержится большое количество разнообразного материала. <…> Необходимо подвергнуть их [материалы Присутствия – и. С] рассмотрению для сопоставления и согласования предположений

разных отделов по вопросам соприкосновенным как между собой, так и с суждениями общих собраний Присутствия, а равно и с изменившимися после того условиями церковной и гражданской жизни[264].

На первом же заседании было решено:

в Святейший Синод Совещанием должны быть представлены готовые законопроекты с объяснительными записками, составленные на основании материалов Предсоборного присутствия, а где нужно, и дополнений к ним, в первую очередь поставить вопрос о синодальном и о епархиальном управлении русскою Церковью[265].

Таким образом, Совещание являлось технической комиссией, целью которой было подготовить рабочие материалы (проекты) для Собора. Подробнее об организации работ Совещания мы скажем ниже, при рассмотрении их итогов.

Часть I

Период подготовки к Собору: подготовительные работы и предсоборные дискуссии в 1905–1916 годах

Глава 4

Общие основания епархиального управления

Рассматривая во введении к своей работе различные определения соборности, отец Георгий Ореханов отмечает, что «главное место в дискуссиях о высшем церковном управлении в России занимает именно эта богословская категория»[266]. Предсоборные дискуссии о строе церковного управления в известной мере отображают те три направления, которые мы видели в работах протоиерея А. М. Иванцова-Платонова, Н. А. Заозерского, П. В. Тихомирова. А именно: соборность как «общение верхов и низов» при строгом соблюдении полномочий епископской власти и известной степени участия клира и мирян в управлении; соборность как общественный союз; соборность как участие в управлении всех членов Церкви посредством представительства. Конечно, это разделение несколько искусственно – все три направления мысли в большей или меньшей степени сочетались в мнениях, высказанных во время предсоборных работ и дискуссий.

Из постановки вопроса о значении соборности в Церкви непосредственно вытекал вопрос об определении канонических рамок власти епископа и участия клира и мирян в церковном, в частности, епархиальном управлении. По этому поводу, указывая на ограничения канонической власти епископов в синодальный период, протоиерей Владислав Цыпин пишет:

Когда в начале XX столетия началась подготовка Поместного Собора, обнаружилось, что часть приходского духовенства и мирян главную задачу предстоящих церковных реформ видела не в укреплении канонических полномочий епископа, а в их умалении, в призвании к самому широкому участию в делах церковного управления на всех уровнях, в том числе и епархиальном, пресвитеров и мирян[267].

Разграничение между «либералами» («обновленцами») и «консерваторами» в значительной степени связано с расхождениями при определении соборности. Священник Георгий Ореханов, рассматривая требования «Союза ревнителей церковного обновления» в области реформы церковного управления, полагает, что Союз «сформулировал в своих программных документах основные положения церковно-обновленческой идеологии и выступил с либерально-реформаторскими требованиями»[268], которые, считает он, шли вразрез с православным каноническим правом[269]. С другой стороны, сводить цель всех «либералов» к ниспровержению канонического строя представляется преувеличением. С. Л. Фирсов считает, что обновленцы начала XX века сыграли роль церковной оппозиции слева, указав на опасность дальнейшего игнорирования вопроса о статусе белых клириков, которые давно и остро чувствовали свою незащищенность перед епископатом и привыкли видеть в монашестве корпорацию, изначально неспособную к церковному реформированию[270].

Такие «обновленцы» в своих «соборных» устремлениях скорее ратовали против искажений церковной жизни, обусловленных государственным влиянием на церковный строй – в частности, на сословное расслоение внутри церковной иерархии.

Вообще же, говорить о резком разделении в период предсоборных дискуссий между церковными «либералами» и «консерваторами» достаточно затруднительно. По словам протоиерея Николая Балашова, исследователя дискуссий о реформе в богослужебной жизни, говоря о «новаторах» и «консерваторах», надо иметь в виду, что речь не может идти о каких-то монолитных и непримиримых лагерях, состоявших из носителей прямо противоположных убеждений. <…> Граница между «новаторами» и «консерваторами» к тому же была подвижной[271].

Заметим, что защитники как «либерального», так и «консервативного» мнения по большей части считали, что оно отображает канонический строй Церкви и аргументировали его на основе канонов. Особенно ярко это выразилось в дискуссиях о принципах избрания епископа, где радикально противоположные точки зрения всякий раз обосновывались каноническими нормами. Лишь в редких случаях высказывалось мнение, что не следует апеллировать к канонам, но создавать новые церковные законы, новые формы церковной жизни[272].

Приведенное выше замечание профессора Фирсова заставляет обратиться нас еще к одному параметру, игравшему роль в дискуссиях о реформе епархиального управления. А именно, в предсоборных дискуссиях прослеживается не только противопоставление епископата и белого духовенства, о чем мы упомянули выше, но и противопоставление по сословному признаку монашества и белого духовенства, а также духовенства и мирян. Разделяя основной пафос записки «32‑х», профессор Московской духовной академии В. Н. Мышцын[273], тем не менее, указывал на присущую ей сословность, отстраняющую мирян: «Авторы, говоря о Церкви, большей частью разумеют в ней духовенство»[274]. Эту же сословность, но с другой стороны, отметил во второй записке «32‑х» епископ Сергий (Страгородский): «Та же тенденция [сословность. – и. С] сказывается и в совершенном исключении из Собора монашества»[275]. В ответ на эту рецензию, Ф. Н. Белявский (вероятный составитель записки Витте) писал, что «правящее монашество – это только дикий, больной нарост на здоровом теле Церкви», и приветствовал «пробуждение белого духовенства от тяжелого кошмарного сна в монашеских объятиях»[276]. Подобные же мысли несколько ранее высказывались профессором столичной академии Н. К. Никольским:

Епископы – это представители монашества, которое оценивает жизнь церковную под углом зрения аскетизма, с точки зрения идеалов монашества, но не с точки зрения общенародной и общецерковной пользы.

Монашество, добавляет он, «будет производить реформу прежде всего в интересах епископства и монашества»[277]. Мы, однако, видели, что понятие об архиерее, как сановнике, находящемся в отрыве от реальной жизни епархии, страдает приблизительностью. Следует также напомнить, что более трети епископата составляли вдовцы.

Естественно, упрекали монашество и в том, что оно правительствует над белым духовенством. Однако в данном случае речь идет об упреке не в сторону епископата как такового, не в сторону иерархии, но в сторону «монашеского сословия», занявшего иерархические посты:

Нельзя <…> упускать из виду существующее в настоящее время значительное нравственное разделение и недовольства между белым и черным духовенством. Черное духовенство в лице епископов является властвующим и часто вполне самоуправно, а белое поставлено к нему в совершенно подчиненное положение низшего чиновника к высшему и всеми средствами чисто внешней власти обязывается к формальному повиновению»[278].

Примечателен краткий обмен близкими к теме репликами, происшедший во втором отделе Предсоборного присутствия. Профессор Московского университета и Ярославского Демидовского юридического лицея Н. С. Суворов[279] задал вопрос: «Почему съезды епископов последнего времени не могут быть названы соборами?» профессор НА. Заозерский отвечал: «Потому что это сословные собрания». Н. С. Суворов на это возразил: «Сословия епископов нет»[280].

В приведенной выше точке зрения профессора Никольского привлекает внимание не столько противопоставление монашества и белого духовенства, сколько определение епископов как представителей монашества, достигших высшей власти в Церкви. Такая постановка вопроса уводит в сторону от понимания соборности, как, скажем, взаимодействия носителей различных служений внутри Церкви (епископов, клириков, мирян), и представляет соборность в категориях представительства тех или иных слоев церковного общества во властных структурах Церкви. Проблема в таком ракурсе становилась политической, и об основах канонического строя легко можно было забыть[281].

Итак, мы определили некоторые основные параметры дискуссий об изменениях в церковном управлении: проблему определения соборности и связанное с ней противостояние «либерального» и «консервативного» подходов, проблему сословного противостояния епископата и клира, духовенства и мирян. Применительно к епархиальному управлению речь пойдет о сочетании в нем соборного и единоличного начала. Исследуя этот вопрос, мы естественным образом приходим к вопросу о существующих проблемах в отношениях между епископом и паствой, а также к вопросу об ограничениях епископской власти, имевших место в синодальный период.

§ 1. Власть епископа и участие клира и мирян в управлении

Вскоре после публикации «записки 32‑х» группа профессоров столичной академии составила «Проект заявления относительно задач предстоящей церковной реформы». Проект этот был опубликован спустя почти год, однако положения его ясно определяют одно из направлений в дискуссиях о реформе в Церкви. В частности, соборность здесь определяется «в смысле всеобщего полноправного живого соучастия в церковной деятельности». Необходимо, пишут авторы проекта,

чтобы это начало было последовательно проведено в жизнь, начиная с приходских общин, и затем постепенно восходя к епархиальным, областным и Поместным Соборам Русской Церкви[282].

Вопрос в том, как в различных предложениях и проектах реформ понималось это «всеобщее полноправное соучастие». Иеромонах Иннокентий (Орлов) замечает по этому поводу:

Идеи парламентаризма и широкого народного представительства в период между двух революций оказывали огромнейшее давление на общественное мнение. Упрощенно понимаемые и неправильно примененные к церковной практике, эти идеи предлагались в качестве основы для проведения выборов кандидатов на Собор, а также осуществления Собором законодательной функции[283].

Эти мысли по поводу значения прессы в предсоборных дискуссиях мы находим и у о. Г. Ореханова:

На страницах органов массовой информации различной ориентации была четко проведена параллель между церковными преобразованиями и теми политическими процессами, которые проходили в русском обществе[284].

При этом, замечает отец Георгий, в либеральной прессе успех реформ в Церкви связывался и отождествлялся с успехом общественных преобразований. В консервативной же прессе мы видим противодействие такому подходу, исходящее из принципа, что Церковь должна решать свои проблемы не на примере чуждых ей институтов.

Такое мнение перекликается с замечанием в статье, размещенной в 1907 году в журнале Харьковской духовной семинарии «Вера и разум» и принадлежавшей, судя по всему, архиепископу Харьковскому Арсению (Брянцеву)[285]. Тенденция возводить все отрицательные стороны епархиального управления к абсолютизму архиереев, пишет автор,

связана с так называемым социально-освободительным движением, направленным к ниспровержению всякой власти и всякого порядка, которое, несомненно, отразилось даже и в церковной сфере: здесь оно превратилось в движение антиепископское. <…> Это – то же, что в «освободительной» прессе по отношению к правящим властям[286].

Действительно, в работе П. В. Тихомирова мы уже встречали отождествление соборности с народным представительством в его демократическом понимании, когда управляющие являются уполномоченными совокупности управляемых, которые, таким образом, являются носителями власти. Эта мысль была затем повторена профессором В. Н. Мышцыным, который, критикуя сословность «записки 32‑х», высказывал такое мнение:

Сущность соборного начала сводится к тому, что известным учреждением правит не лицо, как бы оно ни выдавалось своими дарованиями и нравственными свойствами, а целое, так сказать, тело учреждения[287].

Позднее, в связи с предложением обер-прокурора от 28 июня 1905 года, Мышцын уточнил, что было бы большой ошибкой смотреть на новый орган епархиального управления, как на орган епископской власти, и в подчинении епископу видеть залог его единства. Соборно-канонические начала требуют, чтобы новое учреждение было органом не епископской власти, а всей епархии[288].

Еще более яркие отголоски этих мыслей мы находим в различных статьях начала 1905 года, авторы которых желали ввести в церковный строй «некоторый вид духовной демократии»[289] или ««парламентарный» строй», сопоставимый с программой «земцев-конституционалистов»[290]. Рядом с этим, следует отметить другую, хотя и столь же радикальную, точку зрения академика Е. Е. Еолубинского. Последний, отрицая единоличность власти в епархиальном управлении, защищал «епископско-пресвитерское» управление – то есть сословное. А именно, он считал, что верность апостольским установлениям предполагает,

чтобы состоящие при епископах члены коллегий, именуемых у нас теперь консисториями, имели голоса не совещательные только, как это ныне, а совершенно такие же решающие, как и голоса самих епископов[291].

В ином и более сдержанном духе развивает рассматриваемое нами направлениедискуссий Η. Π. Аксаков, являвшийся в некоторой степени глашатаем «Союза ревнителей церковного обновления»[292]. Отвечая на записку архиепископа Антония (Храповицкого), исключавшего клир и мирян из состава Собора, Аксаков утверждает, что учение Священного Писания «всецело исключает всякую возможность устраненности церковного народа и мирян, его составляющих, от дела церковного управления»[293]. Участие клира и мирян в управлении Церковью понимается Аксаковым в том смысле, что вся Церковь, все ее составляющие – епископы, клирики, миряне – принимают все решения «сообща»[294]. К примеру, Аксаков отрицает непреложное значение правила Ап. 39, в котором полномочия священников выводятся из полномочий епископа[295]. Признавая, что пресвитеры проходят свое служение под наблюдением епископа, он понимает это наблюдение в том же смысле, в каком и сам епископ проходит свое служение под наблюдением окружного собора, его избравшего. Более того, по мнению Аксакова, утверждая право апелляции паствы на епископа, «Церковь вручает [ей] соответствующую долю контроля над своим епископом», так что «епископ проходит служение свое под наблюдением всей паствы своей – народа и клира – и ответственен перед областным собором»[296].

Этот же мотив звучит у профессора НА. Заозерского, который, признавая, что акт хиротонии облекает правом носителя хиротонии, замечал, что «этот же акт хиротонии делает ответственным должностное лицо не только пред Богом, но и Церковью»[297], которая понимается как общество клириков и мирян. Действительно Заозерский, как мы помним, исходил из представления о Церкви как обществе. Он разлагал «целое общество Русской Церкви» на составляющие – «общественные союзы»: все православные христиане России, христиане митрополичьего округа, христиане епархиального округа и т. д. В рамках каждого общества, по мнению Заозерского, собор является органом управления, епископ же, в отношении епархиального общества – «полномочное лицо», председатель этого органа[298]. Следует также упомянуть о мнении участника Московской комиссии по церковным вопросам Н. Д. Кузнецова. Ссылаясь на известный труд П. В. Тихомирова и развивая содержащиеся там мысли, он писал:

Церковное управление придется отнести к разряду форм самоуправления, то есть отнюдь не к государственно-бюрократическому, а к управлению посредством самих заинтересованных лиц. Ведь церковное управление, в обширном смысле, не может быть результатом произвола или даже единоличного усмотрения иерархии, а должно более или менее отражать на себе самосознание и волю всей Церкви данного места. В нем каждый верующий имеет право и должен принимать известное участие или непосредственно, или через особого рода выборных лиц[299].

По мнению Кузнецова, без соборности, понимаемой им в указанном смысле, Русской Церкви грозит клерикализм – «сосредоточение церковного управления исключительно в руках духовенства»[300]. Иллюстрируя приведенное нами мнение иеромонаха Иннокентия (Орлова), мы можем указать, что Кузнецов действительно сопоставляет церковные преобразования и преобразования в сфере государственного управления:

Установленное современным строем государств активное участие народа в управлении страной, конечно, не может быть исключаемо и из области жизни церковной. Насколько государи освободили себя от самодержавного и единоличного управления государством и призвали к этому народ, настолько же, по крайней мере, это должно произойти и по отношению собственно к делам церковным, которые по самой сущности своей представляют достояние всех и, как затрагивающие сферу совести, каждому еще ближе, чем дела государственные[301].

Завершая обзор мнений, склоняющихся в сторону определения соборности как управления Церковью, осуществляемого всеми ее членами посредством представительства, следует сказать об отзывах архиереев. Вполне естественно, здесь мы почти не находим выражений данного мнения. К нему приближаются лишь немногие отзывы: предложения комиссии, приложенные к отзыву преосвященного Архангельского Иоанникия (Казанского)[302]; отзыв, составленный, за смертью правящего архиерея, Олонецкой консисторией[303]; отзыв преосвященного Рязанского Аркадия (Карпинского)[304] и мнение Псковского епархиального съезда[305], приложенное как дополнение к отзыву преосвященного Псковского Арсения (Стадницкого). Сам владыка Арсений, судя по всему, определял соборность на епархиальном уровне как широкое совещательное содействие клира и мирян епископу, хотя, возможно, признает и более широкие права клира и мирян – отзыв недостаточно ясен в этом отношении[306].

Наконец, можно указать на определенное противодействие описанной тенденции, которое мы находим преимущественно в синодальных «Церковных ведомостях». К примеру, перепечатывая заметку из газеты «Русь», в которой автор стремился свести значение епископа к председательству в пресвитерском совете, редакция «Ведомостей» указывала, что в основе церковной реформы «никак не может быть дух протеста и борьбы, неизбежно вносящий озлобление». Указывая на то, что иерархия сама тяготится своим положением, редакция замечала:

На почве церковно-канонических постановлений нет и не может быть никаких оснований оспариванию прерогатив иерархической власти в области руководства церковной жизнью и церковным управлением в епархии[307].

Позднее, в тех же «Ведомостях» мы находим статью с разбором понятия «соборная» в тексте Символа веры. Здесь указывается, что безосновательны утверждения, будто «соборностью» предрешается и санкционируется республикански-парламентарная «выборность». Последняя необходимо отсылает к обособленному равенству избираемых, между тем «соборность» постулирует к объединению, которое выше всякой раздробленности[308].

Помимо указанных выше более или менее радикальных призывов к изменению отношений епископов и паствы, раздавались и более сдержанные голоса, выражавшие не столь «демократическое» понимание соборности, но, тем менее, призывавшие к участию в управлении, в той или иной форме, клира и мирян. Широкое обсуждение идеи участия клира и мирян в епархиальном совете – консистории и в епархиальном собрании – съезде, обсуждение значения этих органов в епархиальном управлении вовсе не всегда было связано со стремлением к умалению иерархических прав епископов.

Это верно как по отношению к публицистическим дискуссиям, так и по отношению к отзывам архиереев. Значительная часть епископов стремилась привлечь клир и мирян хотя бы к активному совещательному участию в управлении епархией – с включением их в совещательные органы при архиерее, а во многих отзывах речь шла и о действительном участии в управлении, когда, при сохранении полноты высшей власти епископа, клиру и мирянам (по отдельности или в рамках клирико-лаических органов) предоставлялись бы полномочия по управлению теми или иными аспектами епархиальной жизни. Подробнее мы к этому вернемся при рассмотрении архиерейских отзывов о реформе консисторий и съездов. Впрочем, в некоторых отзывах этот вопрос обсуждался и с принципиальной точки зрения. К примеру, совещание, созванное преосвященным Вологодским Алексием (Соболевым), подчеркивая, что полнота власти принадлежит епископу, уточняло:

Власть эта дана не для нее самой, а для Церкви, которую составляют верующие миряне вместе с иерархией, причем верующие миряне должны быть живыми и деятельными членами Церкви и всеми своими силами и способностями содействовать общему благу и преуспеянию ее.

Поэтому, заключало совещание,

и права их должны быть признаны иерархией во всех делах, касающихся Церкви. Духу Православной Церкви соответствует только совместное, в точно установленных границах, действие в ней иерархии и верующих мирян[309].

О томже писал епископ Могилевский Стефан (Архангельский), призывая к замене коллегиального строя, введенного в XVIII веке,

искони присущим церковной жизни началом соборности, состоящим в широком взаимодействии и живом общении всех членов церковного организма. В частности, в жизни Церкви должно быть отведено место правильно-организованному представительству мирян, которое в древле-соборной Церкви последним всегда принадлежало[310].

Можно, наконец, упомянуть о преосвященном Самарском Константине (Булычеве), строившем свой проект епархиального управления на основе трех начал,

стройное сочетание которых и дает истинно-канонический характер церковному управлению: власть епископа, участие в управлении пресвитеров и вообще клира, участие в управлении мирян[311].

С другой стороны, отдельные преосвященные с принципиальной точки зрения подчеркнуто отстаивали сохранение полноты архиерейской власти. Тот же преосвященный Константин подчеркивал, что

полномочным носителем церковной власти является в своем пределе епископ. Он раздает полномочия на те или другие церковно-правительственные действия – по округам благочинным и по приходам – священникам[312].

С большей или меньшей настойчивостью об этом говорили также преосвященные Оренбургский Иоаким (Левицкий), Полтавский Иоанн (Смирнов), Пермский Никанор (Надеждин), Смоленский Петр (Другов), Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский), Тамбовский Иннокентий (Беляев). Какое-либо ограничение власти епископа, писал преосвященный Иоаким, «не может быть полезно для Церкви Божией» и является «посягательством на богодарованные полномочия епископов».

Всякое ослабление власти епископской поведет к ослаблению и церковно-религиозной жизни <…> и скажется первее всего нестроениями в клире и упадком церковной дисциплины[313].

«В лице [епископа] канонически сосредотачивается церковная власть в епархии», где остальные учреждения суть органы этой власти, – замечал епископ Иоанн[314]. Мнения остальных упомянутых иерархов созвучны:

[Епископ] по высшему уполномочию Самого Основателя христианской религии и как преемник апостольской власти, имел всю полноту духовной власти, власть управлять, священнодействовать и судить[315] (преосвященный Никанор).

Епархиальная Церковь возглавляется архиереем, которому вверены людие Еосподни, и он воздаст ответ о душах их; без епископа пресвитеры и диаконы ничего не совершают, а епископы имеют власть над церковным имением[316] (преосвященный Петр).

Епископ есть преемник апостольского служения в пределах епархии и представитель божественного назначения Церкви – с одной стороны, а с другой – правитель и представитель своей паствы, т. е. православного населения епархии, долженствующего быть организованным в благоустроенное общество, как тело Христово. Он – средоточие епархии, как святитель и как правитель церковный, а потому он есть председатель всех епархиальных учреждений, с правом замещения себя священнослужителями епископского (викариями) или пресвитерского сана[317] (митрополит Антоний).

Центр епархиального управления и суда – епископ[318] (святитель Тихон).

Однако такие убеждения не препятствовали большей части этих же преосвященных проектировать более или менее широкое включение клира и мирян в епархиальное управление. Особенно ясно это сочетание епископской власти и сотрудничества мирян выражается в отзыве архиепископа Сергия Финляндского (Страгородского). Признавая, что архиерейская власть должна измениться, преосвященный Сергий указывал:

Разделив свою контролирующую и отчасти административную власть с епархиальным съездом, архиерей оставит за собой по-прежнему главное руководство всей жизнью епархии.

Таким образом, архиерей останется

верховным пастырем своей епархии и, чем меньше у него будет административной и всякой ревизорской (особенно экономической) деятельности, тем шире и независимее будет его пастырство и тем сильнее и глубже влияние его личности[319].

Принципиально вопрос об участии клира и мирян в церковном управлении обсуждался в I отделе Предсоборного присутствия и в самом Присутствии в рамках дискуссий о составе Собора и о высшем церковном управлении. В своем исследовании данной темы священник Георгий Ореханов[320] указывает, что I отдел Присутствия разбился на две неравные части. Меньшинство отстаивало участие клира и мирян на Соборе с «решающим» голосом, утверждая что «в Церкви не должно существовать резкого различения между епископами и остальными членами, ибо епископы сами по себе ничего не решают без согласия всей Церкви»[321]. Большинство же оспаривало эту точку зрения, доказывая, что хотя в древней Церкви активность мирян, несомненно, имела место, однако «никогда не обуславливала самого решения дел и носила характер одобрения или неодобрения решений епископов»[322].

Впрочем, меньшинство, защищая свое мнение, указывало и на действительную проблему: фактическое положение епископов – частая смена кафедр, незнание нужд паствы – привело к падению авторитета епископата в среде клира и паствы. Это также причина, считали они, по которой необходимо ввести клир и мирян в состав Собора с решающим голосом[323]. Так или иначе, точка зрения большинства I отдела, была принята и большинством голосов Присутствия.

Приблизительно те же рассуждения повторились в I отделе и в Присутствии при рассмотрении вопроса о составе Синода – из одних ли епископов или с включением в него клириков и мирян. Как в отделе, так и в общем собрании, большинство высказалось за епископский состав Синода, причем треть членов, оставшихся в меньшинстве в Присутствии, высказывались за те или иные ограничения в участии клира и мирян в Синоде[324].

Подобным образом распределились голоса и при обсуждении в Предсоборном присутствии вопроса о епархиальном управлении. Итоговые документы и решения Присутствия в большей мере отражали мнение тех, которые считали, что клир, или клир и миряне призываются к широкому участию в епархиальном управлении, но при сохранении за епископом полноты власти управления.

Дискуссии о взаимоотношениях епископата, клира и мирян нашли свое отражение и в двух важных монографиях, вышедших в начале XX века. Профессор Московского университета А. П. Лебедев был одним из немногих крупных церковных историков, не принявших участие в Предсоборном присутствии. Однако в работе, вышедшей в 1905 году, он разбирал интересующую нас тему на материале первого тысячелетия христианства. Описывая эпоху I–III веков, Лебедев подчеркнуто указывал на «деятельное, живое участие мирян даже в важнейших делах Церкви» (церковном суде, исследовании ересей)[325]. Впрочем, уже в III веке, добавлял он, ссылаясь на писания Оригена и святителя Киприана Карфагенского, «центр тяжести церковной жизни переносится с большинства общины на одну точку ее – клир»[326]. Позднее, начиная с IV века, в Церкви, полагал Лебедев, утвердилось «стремление духовенства поставить себя выше мирян, отделить себя, как элемент высший, от них, как низшего элемента»[327]. В феврале 1906 года официальные «Церковные ведомости» опубликовали рецензию на эту работу. Несмотря на замечание редакции о том, что этот труд «в общем, отличается обстоятельностью научной работы, но с некоторыми его отдельными положениями согласиться нельзя»[328], рецензент высказывал мнение, что самой привлекательной является первая епископская форма церковного устройства, когда во главе каждой церковной общины, или прихода, непременно стоял епископ, который и управлял ею; но управлял не единолично, а коллегиально, совместно с состоявшими при нем пресвитерами и с выборными представителями от мирян[329].

Необходимо сказать несколько слов и о вышедшей в 1914 году монографии «Соборы древней Церкви эпохи первых трех веков» А. И. Покровского, который впоследствии стал одним из самых активных участников работы епархиального отдела Предсоборного совета и соборного отдела Об епархиальном управлении. Важно отметить тезис автора о том, что маленькие «частные соборики, на которых объединялась in corpore одна только местная церковь во главе со своим епископом» повсеместно существовали в Церкви издревле[330]. На них, писал Покровский, местной общиной «решались все важнейшие дела под верховным руководством местного епископа и при главнейшем участии пресвитерского совета»[331]. Мнение Покровского о значении клира и народа на таких «со бориках» можно вывести по аналогии со значением, придаваемым клиру и мирян в епископских соборах. А именно, клир и народ митрополичьего города, в котором собирается собор епископов, составляли, по мнению Покровского,

как бы низший, основной соборный пласт, его фундамент и опору, где sententiae episcoporum проходили чрез consensus cleri etplebes и получали общецерковное, канонически-обязательное признание[332].

Таким образом, стремления некоторых церковных кругов к широкому и даже преобладающему значению клира и мирян в епархиальной жизни получали некоторую опору в исследованиях о церковном строе первых трех веков. Впрочем, наиболее радикальные из указанных нами выше мнений шли в этом отношении намного дальше тех явлений древнецерковной жизни, существование которых доказывали или стремились доказать упомянутые ученые.

§ 2. Проблемы в отношениях между епископом и его паствой – клиром и мирянами

Приведенная выше точка зрения иеромонаха Иннокентия (Орлова) нуждается в определенном уточнении: радикализация стремлений к участию клира и мирян в церковном управлении, несомненно, питалась не только модными политическими течениями, переносимыми в ограду Церкви, но и определенными нестроениями в самой Церкви, в том числе и в епархиальном управлении. Ранее мы видели, что один из вопросов, поставленных в начальном периоде подготовки Собора, касался существовавшей между архиереями и паствой (клиром и мирянами) дистанции, выражавшей себя в отсутствии живых (прямых) связей, в бюрократизме и формализме сношений, в незнании епископом реалий жизни клира и паствы. Этот вопрос, естественно, получил развитие и в дальнейшей предсоборной подготовке, причем – во многих выступлениях – развитие довольно резкое: ставился вопрос о деспотизме епископской власти.

Так, в мае 1906 года автор статьи в «Церковном вестнике» на основании многих примеров утверждал, что «архиереи не только не доступны, но иногда и пренебрежительны, высокомерны и даже презрительны в отношении к низшему духовенству»[333], и именно поэтому, считал он, произошла радикализация суждений об архиерейской власти:

Не чувство протеста против епископской власти говорит в иереях последнее время в их суждениях об архиереях. У них проснулось чувство человеческого достоинства[334].

Годом раньше об этомже писала группа московских священников:

Взаимоотношения епископа к духовенству должны иметь характер братского обращения. Надменность, пренебрежительность, грубость и раздражительность со стороны архиереев и лицемерное самоуничижение, рабская лесть, фальшь и ложь скорее ненавидящего, чем почитающего их низшего духовенства должны исчезнуть[335].

Тогда же, весной 1905 года, на проблему «абсолютизма в церковном управлении»[336] указывала «группа провинциальных духовных лиц»[337], опубликовавшая свою записку в газете «Русь». Опасаясь, что с введением патриаршества епископы останутся «владыками», а духовенство бесправным, авторы записки призывали «снять с него [духовенства – и. С] архиерейскую опеку»[338]. В более сдержанных выражениях о «владычестве» архиереев упоминалось и в выступлениях «Союза ревнителей церковного обновления»[339].

Мы указали на мнение профессора Н. К. Никольского, рассматривавшего современный ему епископат как проводник сословной гегемонии монашества. Разделяющий его точку зрения В. В. Розанов резюмировал ее так: «Уж лучше чиновники, чем монахи»[340]. Примечательно, что историк Н. Ф. Каптерев, красочно описывая, как «бесправное и беззащитное духовенство должно все терпеть, все сносить и все ниже и ниже склонять перед своим грозным владыкой свою бедную, рабскую голову», также видит спасение во власти чиновничества, а именно – обер-прокурора[341].

Впрочем, помимо такой резкой постановки вопроса об отношениях между епископами и их клиром и паствой, была и другая. С большим или меньшим полемическим запалом указывалось на то, что архиереи de facto далеки от паствы в силу своих бюрократических обязанностей, размера епархий, частых перемещений. В частности, уже упомянутый нами Н. Д. Кузнецов полагал, что архиереи принимают решения «преимущественно по статьям Устава духовных консисторий, Инструкции церковным старостам», так что

живая человеческая личность с ее внутренними потребностями, сомнениями и скорбями, обыкновенно мало поддающимися изложению на бумаге, оказывается забыта архипастырями, и их отношение в этом к народу и подчиненному духовенству очень напоминает обыкновенных чиновников разных ведомств[342].

Ему вторит профессор Киевской духовной академии В. З. Завитневич: «В недра нашей Церкви проникло начало государственное»[343], – в силу чего

тот же формализм, с каким относятся к делу наши гражданские чиновники, наблюдается и в служении пастырей Церкви, которым нет дела до того, что происходит в душе их пасомых, исполняли бы они только возлагаемые на них церковным правительством обязанности и повинности[344].

С «высшими государственными чиновниками» сравнивал архиереев и петербургский священник Петр Кремлевский (в 1917 году активный участник процесса выборов на Петроградскую кафедру) в «проекте церковных реформ», представленном и одобренном в «Союзе ревнителей церковного обновления»[345]. В рамках Московской комиссии по церковным вопросам Кремлевскому созвучны уже упомянутый А. И. Покровский и член корпорации Московской духовной академии В. А. Соколов. По мнению Покровского, духовенство превратилось в «клерикально-бюрократическую касту», и, в частности, епископ «из отца, руководителя и председателя пресвитерского совета <…> перешел на положение бесконтрольного начальника». А причина в том, что право выбора архиерея «перешло в руки духовной и гражданской администрации, начавшей смотреть в силу этого на духовенство, как на особый класс церковно-правительственных чиновников»[346]. В несколько более мягкой форме В. А. Соколов, напоминая об объеме канцелярской деятельности епископа, утверждал, что «пастырская сторона его деятельности совершенно заслоняется и оттесняется на задний план его деятельностью как администратора». Указывая на размер епархий, частые переводы, отсутствие прямых контактов с паствой, он заключает: «Епископ является не столько пастырем, сколько правителем»[347]. Почти те же слова мы читаем в комментарии редакции «Церковного вестника» на обвинения архиереев в деспотизме:

Являясь одним из колес государственной бюрократической машины, епископское управление поневоле носит на себе обычные черты бюрократизма: епископ является не столько пастырем, сколько государственным сановником.

Тысячи бумаг и большие размеры епархий «делают физически невозможным близкое знакомство епископа со священниками и внимательное отношение к их нуждам»[348], писала редакция, возглавляемая в то время членом «группы 32‑х» священником А. П. Рождественским. Несколько ранее в том же «Вестнике» была помещена статья, посвященная отношениям между епископом и паствой, в которой ставилась проблема канцелярской загруженности епископа и отсутствия живых отношений между епископом и паствой:

В епископе стали видеть, прежде всего, духовного сановника, администратора, а не руководителя жизни паствы по духу Евангелия, от него ждут резолюций, а не живого слова утешения и наставления[349].

Констатация отдаленности епископов от паствы привела одного из авторов статей того времени к утверждению, что «церковь в самом деле давным-давно управляется не епископами, а пресвитерами»[350] и потому «должна быть признана de facto пресвитерианской».

Ненормальность отношений между епископом и паствой осознавалась и архиереями – это становится очевидным при чтении их отзывов. Можно оставить в стороне отзывы Варшавской и Олонецкой консисторий, составленные без участия архиереев: в этих записках управление архиереев сопоставляется с деятельностью высших государственных чиновников, удаленных от подчиненных бумагами и формализмом строя[351]. Однако эти же мысли в более или менее развернутом виде мы находим в отзывах, составленных самими архиереями. В частности, преосвященный Волынский Антоний (Храповицкий), перед тем как указать, что организация какого-либо нового органа управления «еще более отдалит епископа от жизни паствы», подчеркивал:

И существующими административными учреждениями епископ должен пользоваться как можно меньше, а должен сам входить в отношение с обращающимися к нему письменно и устно лицами[352].

Митрополит Московский Владимир (Богоявленский) подчеркивал, что пастырство есть «главное и существенное служение епископа, как высшего пастыря, требующее значительного времени и напряжения духовно-нравственных сил». Указывая, что епископ не может отстраниться и от другой обязанности – управления, он сетовал: «Обстоятельства времени умножили производство дел по управлению церковному» настолько, что отнимают все время у епископа, превратив его в администратора «и тем отстранив его от живого общения с вверенною ему паствою»[353].

Не будем умножать цитаты. Проблему дистанции между архиереем, епархиальными учреждениями и паствой ставят, по нашим подсчетам, 34 из 64 епархиальных начальств, составивших отзывы. При этом затрагиваются различные аспекты темы: формализм отношений, бюрократичность епископского управления, незнание архиереем нужд епархии.

Но и среди тех архиереев, кто не ставил указанную проблему как таковую, форма предлагаемой ими постановки того или иного епархиального учреждения (как правило – съезда) подчеркнуто направлена на сближение епископа и паствы (клира и мирян) – здесь мы насчитали еще 14 епархиальных начальств. Лишь один архиерей полагал, что разговоры об административной загруженности епископа преувеличены[354].

О преувеличенности упреков в адрес архиереев (а также консисторий) в формализме и отдаленности от клира и мирян говорил во II отделе Предсоборного присутствия его председатель архиепископ Литовский Никандр (Молчанов). С другой стороны, здесь же раздавались голоса и о том, что есть необходимость в приближении епископа к пастве, что существует проблема формализма отношений[355]. II отдел Присутствия, в том числе – в конечном итоге – и архиепископ Никандр, выразил свое согласие скорее с последней точкой зрения. Действительно, отдел единогласно вынес постановления о желательности дробления епархий и о нежелательности практики перемещений, причем эти постановления аргументировались, прежде всего, необходимостью сблизить архиерея и паству[356]. Кроме того, семью голосами против трех отдел высказался, в случае невозможности дробления епархий, за введение института полусамостоятельных епископов[357], который также проектировался И. С. Бердниковым с целью сократить разрыв между епископом и паствой[358]. В общем собрании Присутствия эти вопросы рассмотрены не были.

§ 3. Проблема ограничения канонической власти архиерея

Как было показано выше, в синодальный период канонические права епископа в епархии были, в определенной мере, попраны. Это касается, во-первых, перенесения в Синод ряда дел, решение которых, по канонам, является прерогативой архиерея. Во-вторых, это касается назначения секретаря консистории, которое осуществлялось помимо архиерея, так что фактически секретарь являлся скорее «оком» обер-прокурора, чем подчиненным архиерея.

В публицистических дискуссиях как первая, так и вторая проблема поднимались лишь в немногих статьях. В 1905 году первого вопроса частично касается небольшая заметка в «Санкт-Петербургских ведомостях», посвященная епархиальному управлению. Здесь подчеркивается, что соборность самоуправления Церкви уничтожена за счет перенесения власти в канцелярию высших чиновников. Таким образом, писали «Ведомости», «отношения епархиальных архиереев к центральной власти изменились»: ранее высшее церковное управление для архиерея «не было авторитетом, потому что он и сам считал себя причастным этому авторитету», а ныне Синод является безусловной властью над архиереем[359]. В «Христианском чтении» за 1906 год помещена статья, в которой проводится попытка подытожить работы Предсоборного присутствия. В частности, здесь указано, что власть епископа должна быть такой же, какая тогда была у Синода, но без права выносить решение о лишении сана, которое следует обсуждать на областном (митрополичьем) соборе[360]. В 1912 году к этому вопросу обратился «Церковный вестник». Редактируемый на тот год профессором Санкт-Петербургской академии, выдающимся византинистом И. И. Соколовым[361], «Вестник» разместил на своих страницах серию статей, посвященных преобразованию епархиального управления, автором которых был, вероятно, сам Соколов[362]. Одна из статей была целиком посвящена вопросу о том, что в XVIII веке в России архиереи были лишены некоторых канонических своих прав и путем закона были поставлены в необходимость подчиняться контролю центральной церковной власти и в таких своих делах, которые по самому существу являются согласными с каноническими нормами о пределах епископской власти.

Автор статьи, уточняя, какие права могут быть возвращены епархиальным архиереям[363], отмечал, что

церковные правила признают епархиального архиерея духовным начальником епархии, предоставляют ему обширные самостоятельные права, вверяют ему религиозно-нравственное руководительство громадного по числу собрания членов Церкви и вообще взирают на епископа как на верного, авторитетного и вполне достойного продолжателя на земле ответственного и многотрудного апостольского служения[364],

По поводу вопроса о роли секретаря консистории можно найти еще менее высказываний в прессе. Мы приводили выше мнения, согласно которым «лучше чиновники, чем монахи», а власть обер-прокурора является спасительным ограждением от всевластия епископов. Государственная власть заботилась, впрочем, скорее о своем контроле над архиереями, чем об ограждении духовенства. В статье, посвященной патриаршей и архиерейской власти на Руси, Н. Ф. Каптерев указывал:

Светское правительство прекрасно понимало то важное значение, какое <…> светские чиновники имели во всем епархиальном архиерейском управлении, и потому оно постаралось этих важных и влиятельных архиерейских чиновников поставить в прямую зависимость от себя[365].

К тому же выводу в отношении секретаря консистории приходил архимандрит Михаил (Семенов), считавший, что консисторию необходимо упразднить: «Секретарь, очевидно, посылается для надзора и контроля над архиереем. Он не только помощник архиерея, но и судья его действий»[366].

О неприемлемости такого положения писал по итогам Предсоборного присутствия автор статьи «Желательные церковные реформы на предстоящем Всероссийском Поместном Соборе» – вероятно, архиепископ Арсений (Брянцев)[367]: «Невозможно оставлять его [секретаря консистории – и. С] в положении надзирателя за правильностью действий архиерея во всем том, в чем Церковь соприкасается с государством», но он «должен быть поставлен в полную каноническую зависимость от епархиального архиерея»[368]. Заметим, что указанное положение не было закреплено законодательно, поэтому можно говорить о «надзирательской деятельности» секретаря лишь de facto. Между тем, в 1911 году думское большинство попыталось «оказать давление на Церковь в плане проведения реформ, пользуясь своими правами в бюджетной комиссии»[369]. В частности, докладчик Е. П. Ковалевский[370] в личном порядке внес в доклад комиссии проект об учреждении епархиальных прокуроров, имевших в епархиях прерогативы, сопоставимые с прерогативами обер-прокуроравцентральнойвласти[371]. Правда, Ковалевский настойчиво подчеркивал, что имеет в виду не создание «маленьких епархиальных правителей в мундире», но лишь блюстителей закона[372] и апеллировал к необходимости завершить таким образом реформу Петра I[373]. Однако, как указывала редакция «Церковного вестника», возглавляемая на то время Б. В. Титлиновым[374], в качестве блюстителя закона секретарь консистории достаточен. А если речь идет о придании секретарю нынешней роли обер-прокурора, то это нельзя назвать завершением реформы Петра, поскольку область действий обер-прокурора не сводится к блюстительству закона[375]. Проект был отклонен.

Вопрос об упразднении неканонических ограничений прав архиереев получил развитие и в отзывах епархиальных преосвященных. Хотя даже здесь, возможно, из-за нежелания поднимать тему о чрезмерных прерогативах центральной власти в ответ на ее запрос, либо вследствие мысли о том, что тут уже ничем не поможешь, лишь в семи отзывах указывается на необходимость возвратить архиереям полноту их прав по управлению епархией. Это отзывы преосвященных Харьковского Арсения (Брянцева), Самарского Константина (Булычева), Таврического Алексия (Молчанова), Пензенского Тихона (Никанорова), Тульского Лаврентия (Некрасова), Казанского Димитрия (Самбикина), Ярославского Иакова (Пятницкого)[376]. Впрочем, преосвященный Арсений указывает, что «по всем тем предметам, кои связаны со средствами, получаемыми от церковной власти, епархиальный архиерей будет зависим от последней»[377]. А епископ Иаков, подробно описывая, со ссылкой на соответствующие каноны, права епископа в древних парикиях и подчеркивая, что «при этом нигде не заметно неуместного ограничения самостоятельности распоряжений каждого епископа», все же относит затем ряд этих прав, в частности, утверждение настоятелей монастырей, к компетенции митрополичьего собора[378]. В большей части указанных отзывов постановка вопроса о правах архиерея осуществляется в рамках обсуждения проектируемых митрополичьих округов. В частности, указывалось, что епископ не должен быть зависим от митрополита в своей власти над епархией. Лишь два архиерея поставили вопрос о своих полномочиях в достаточно прямой форме. Епископ Тульский Лаврентий писал: «Власть епархиального архиерея почти уничтожается Святейшим Синодом»[379]. В отзыве архиепископа Казанского Димитрия читаем: «пространство [епископских] полномочий со времени Петра I значительно ограничено сравнительно с каноническими нормами»[380]. Архиепископ Димитрий призывал вернуть в компетенцию епархиального архиерея целый ряд вопросов; впрочем, при этом была сделана оговорка, касающаяся решений, требующих финансирования из центрального бюджета. К примеру, открытие прихода, считал преосвященный Димитрий, должно быть прерогативой епархиального архиерея. Но если «вспоможение причту» оплачивается из Государственного казначейства, то вопрос этот может решаться только Синодом.

Относительно роли секретаря консистории, семь архиереев, не касаясь вопроса об источнике его полномочий, желали ограничения его деятельности исключительно канцелярскими функциями. В девяти отзывах избрание секретаря предлагали отнести к прерогативам присутствия консистории (пресвитерского или епархиального совета, в зависимости от предложенных по этому поводу преобразований). Наконец, лишь в пяти отзывах: преосвященных Архангельского Иоанникия (Казанского)[381], Псковского Арсения (Стадницкого), Курского Питирима (Окнова), Пензенского Тихона (Никанорова), Приамурского и Благовещенского Никодима (Бокова)[382], – напрямую говорится о положении секретаря как «ока обер-прокурора»[383] и о ненормальности такой ситуации. В частности, епископ Арсений указывал, что фактическим председателем консистории, «по естественному ходу дел», является ее секретарь, «который дает направление и руководство ее деятельности». Секретарь же назначается обер-прокурором и подчиняется ему. Таким образом, консистория, которая должна быть органом власти епископа, на самом деле подчинена обер-прокурору, что противоречит канонам. Епископ Питирим указывал на то, что секретарь не только полностью контролирует деятельность консистории, но «до некоторой степени ограничивает и епископа».

Упомянутый выше отзыв архиепископа Димитрия (Самбикина), как уже указано, был составлен профессором И. С. Бердниковым[384], который затем предложил его вниманию II отдела Предсоборного присутствия в качестве своего доклада, послужившего основой для дискуссий в отделе. В частности, чтению и обсуждению частей доклада, касающихся «определения пространства епископских полномочий»[385] и «канонических пределов власти епископа»[386] были посвящены два заседания отдела[387].

Большинством в десять голосов против трех было принято предложение перенести в ведение епархиального архиерея вопрос об открытии и закрытии сверхштатных приходов[388]. При этом меньшинство возражало не с принципиальной точки зрения, но выдвигало практические соображения: к примеру, что при открытии сверхштатных приходов без решения Синода служащее на таком приходе духовенство может позднее остаться без пенсии, выплачиваемой из Государственного казначейства. Впрочем, и аргументация большинства строилась на практических соображениях (отнесение таких решений в Синод замедляет дело). Открытие общин и учреждение монастырей были отнесены в ведение архиерея девятью голосами против четырех[389]. Положительно и без особых прений были решены в отделе вопросы о перенесении в ведение епархиального архиерея решений о назначении настоятелей (настоятельниц) в монастыри и возведении их в сан игумена (игумений) и архимандрита; о предоставлении клирикам отпусков длительностью до двух месяцев; о награждении духовных лиц церковными наградами; о снятии и лишении сана или монашества. Предполагалось также освободить архиереев от обязанности немедленного донесения в Синод о замеченных в среде духовенства или мирян действиях, направленных против чистоты Православной веры, о «суеверных действиях или разглашениях, производящих на народ заметное впечатление», о случаях совращения в раскол, о «несчастном случае сгорения церкви» и других событий, сведения о которых могли без особого неудобства вноситься в годичный отчет[390].

Принципиально вопрос о полномочиях епископа поставил лишь Н. С. Суворов при обсуждении темы об отлучении от Церкви:

Важно было бы вообще выяснить право центральной власти отлучать помимо местного архиерея. Отлучение должно исходить от местного архиерея и по его инициативе, с ведома центральной власти, а не наоборот <…> как это было определено в Духовном Регламенте[391].

В остальном же рассуждения о распределении прерогатив между архиереем и Синодом носили практический характер. Обсуждали, насколько тот или иной вопрос будет эффективнее решаться той или другой инстанцией. В общее собрание Предсоборного присутствия эта тема не выносилась.

Вопрос об отношении секретаря консистории к епархиальному архиерею обсуждался и во II отделе Присутствия[392] и в самом Присутствии[393]. Открывая прения в отделе по этому вопросу, И. С. Бердников подчеркнул, что его «едва ли можно рассматривать без связи с вопросом об обер-прокуроре Святейшего Синода», поскольку, как заметил профессор юридического факультета Новороссийского университета А. И. Алмазов[394], «секретарь в консистории в известной мере исполняет те же функции, что обер-прокурор в Синоде»[395]. Независимость секретаря от архиерея, продолжил эту мысль профессор Харьковского университета по кафедре церковного права М. А. Остроумов[396], фактически приводит к независимости канцелярии, в которой делается все «существенное». Само совмещение должностей начальника канцелярии и блюстителя закона противоречиво, заметил он, поскольку предполагает надзор за самим собой[397]. О том, что секретарь также наблюдает за архиереями, «например, за отъездами преосвященных из пределов епархий, а также для обозрения епархий и т. п., о чем и доносится обер-прокурору»[398], напомнил членам отдела его председатель преосвященный Никандр (Молчанов). Эта тематика была затем развита другими ораторами, которые показали, что, поскольку секретарь зависит от обер-прокурора, а последний является представителем государственной власти, то секретарь – «представитель государственного надзора в делах епархиального управления»[399]. Такое положение не должно иметь место: если государству нужен надзор, то пусть оно создает такую должность, от несения которой должен быть освобожден секретарь. Чрезмерное влияние секретаря также связано с его исключительной компетентностью в вопросах законодательства и делопроизводства, которой не имеют члены консистории. Было указано, что необходимо поставить секретаря в правильные отношения исполнителя, подчиненного присутствию консистории и епархиальному архиерею[400]. При итоговом голосовании «большинство членов высказалось за назначение секретаря властью архиерея», при одном голосе в меньшинстве. При этом была принята поправка Н. С. Суворова и А. И. Алмазова о предварительном сношении архиерея с центральной властью[401], мотивированная необходимостью в юридической подготовке секретаря при канцелярии Синода[402]. Профессор Санкт-Петербургской духовной академии Н. Н. Глубоковский, выступавший за подчинение секретаря епископу[403], высказался, тем не менее, за его назначение центральной властью[404]. При голосовании этого же вопроса в Присутствии Н. Н. Глубоковский подал в объяснение своей точки зрения особое мнение[405]. При всех недостатках нынешних секретарей, писал Глубоковский, они являются людьми, во-первых, специально подготовленными и подобранными к данной должности, во-вторых, с принципиально широким кругозором. Это обуславливается тем, что при Синоде образовалась «своего рода «секретарская академия»»[406], где к должности секретаря готовились выпускники академий – кандидаты богословия. При назначении местной властью, полагал Глубоковский, в секретари пойдут люди случайные, подготовленные, вероятно, в той же консистории, то есть с ограниченным кругозором. Основной же недостаток секретарей – их независимость от архиерея и зависимость от обер-прокурора. В исправление этого достаточно было бы установить, чтобы секретари увольнялись и перемещались Синодом по представлению епархиальных архиереев.

Очень обстоятельно вопрос о секретаре консистории обсуждался в общем собрании Присутствия. Даже после того как Присутствие большинством голосов приняло формулу, согласно которой секретарь избирается епархиальным архиереем и утверждается Синодом, дискуссия о необходимости должности «представителя государственной власти в системе епархиального управления»[407] продолжилась. Перед тем как обратиться к рассмотрению этой дискуссии, следует указать на решение Присутствия по поводу должности обер-прокурора:

В Священном[408] Синоде Государь Император имеет своего представителя в лице обер-прокурора, который наблюдает за согласием постановлений и решений Синода с требованиями закона; при несоответствии таковых с законом обращает на это внимание Синода и затем, в случае несогласия Священного Синода с высказанным заключением, всеподданнейше о сем докладывает Его Величеству;

Как представитель Государя – защитника Церкви, обер-прокурор Священного Синода участвует в высших государственных установлениях в обсуждении и в соответствующих случаях и решении церковно-общественных дел и вопросов как законодательного, так и исполнительного характера, подлежащих рассмотрению сих установлений[409].

В самом начале дискуссий о секретаре консистории обер-прокурор П. П. Извольский отметил, что неправильная постановка производства консистории, в силу которой секретарь, как единственное сведущее лицо, приобретает недолжное значение – вопрос отдельный[410]. А «вопрос о секретаре консистории есть вопрос о представительстве гражданской власти в епархиальном управлении»[411].

Именно вопрос о правомерности сохранения в рамках епархиального управления представителя государственной власти вызвал основные споры. А. И. Алмазов последовательно защищал полное упразднение такого представительства государства, как и центральной церковной власти. Он указывал, что, по приведенному выше постановлению, обер-прокурор терял значение главы синодальных учреждений и наблюдателя за их деятельностью. Таковым становился, по определению Присутствия, председатель Синода (первоиерарх). По аналогии, ответственность за деятельностью епархиальных учреждений должна, по мнению Алмазова, перейти к епископу, равно как и функция наблюдения за ними. В таком случае секретарь теряет наблюдательные функции, а вместе с тем и зависимость от обер-прокурора, оставаясь главой канцелярии. Это тем более возможно, что судебные дела, по которым необходимо соответствие с государственным законодательством, выводились из компетенции административных учреждений[412]. Более того, подчеркнул Алмазов, поскольку консистория является совещательным органом при епископе, без которого ни одно решение не вступает в силу, то прокурорский надзор за ней является надзором за архиереем. Последнее же является обязанностью первоиерарха, который может осуществлять ее благодаря отчетности архиереев[413]. Отвечая на возражение, согласно которому прокурорский надзор в епархии необходим, чтобы через него, как через обер-прокуратуру в рамках Синода, придавалась сила закона постановлениям консистории, Алмазов возразил, что такая параллель неправомерна: Синод имеет активное значение, он – высшее правительственное учреждение и его решения должны облекаться законодательным значением. Консистория же, имей она делопроизводительную или совещательную функцию, все равно будет пассивным учреждением при активном значении епископа[414], который, как указал И. С. Бердников, в вопросах соответствия закону действий епархиальных органов будет нести ответственность перед представителями государственной власти[415]. С другой стороны, обер-прокурор Извольский, Н. П. Аксаков (защищавший необходимость разделения должностей секретаря и прокурора) и Н. Д. Кузнецов указывали, что в силу существующих отношений между государством и Церковью государству необходимо иметь своего представителя в епархиальном управлении. Таким образом могли бы быть обеспечены сообразность решений епархиальной власти законодательству, помощь государства Церкви, сохранение «взаимности, тесного общения между православной Церковью и государством»[416] (П. П. Извольский). Наконец, в дискуссии возник вопрос о доверии государства к Церкви, что побудило обер-прокурора заявить:

Если хотят выводить необходимость представительства государства в епархиальных учреждениях из понятия недоверия со стороны государства, тогда я отказываюсь от своего предложения[417].

При голосовании была принята формула: «Секретарь епархиального управления избирается епархиальным епископом и утверждается Священным Синодом»[418]. Утверждение Синодом отвечало мнению, высказанному, в том числе, и профессором Алмазовым[419], согласно которому необходимо было предоставить определенную независимость и авторитет секретарю. Большинством в 24 голоса против 16 было отклонено внесение поправки «по соглашению с обер-прокурором»[420].

* * *

Итак, в церковном обществе, ратующем за реформы, обнаружились тенденции к смещению центра епархиального управления от епископа к клиру, а иной раз – к клиру и мирянам. При этом в некоторых случаях полномочия епископа выводились из власти народа: епископ определялся как уполномоченный или, по крайней мере, ответственный перед Церковью, понимаемой в смысле общества верующих. Участие клира и мирян в управлении представлялось как их неотъемлемое право, причем их голос ставился на один уровень с голосом епископа. Нельзя считать, что эти тенденции были маргинальны. Типичным их выразителем был, к примеру, уже упомянутый П. В. Тихомиров. В наиболее радикальной форме они были также представлены в отдельных статьях профессора В. Н. Мышцына. В более сдержанной, но, впрочем, достаточно яркой форме, они были выражены в документах «Союза ревнителей церковного обновления», а также в статьях других известных церковных деятелей, в частности, НА. Заозерского и Н. Д. Кузнецова.

Однако течение, преобладавшее как в церковном обществе, так, в еще большей степени, и среди епископов, выражало стремление к приобщению клира и мирян к управлению епархией, но с сохранением за епископом полноты власти и свободы в принятии решений. Значение клира и мирян определялось в таких случаях по-разному: от широкой консультативности до участия собственно в управлении с определенной степенью решающего голоса. Именно таких взглядов придерживалось и большинство членов Предсоборного присутствия в его общем собрании и в его втором отделе.

Указанные либеральные и крайне либеральные тенденции имели своей причиной не только увлеченность их авторов политическими идеями революционного времени, хотя определенное влияние последних на этих авторов проследить можно. Эти тенденции во многом объяснялись реакцией на разрыв между епископатом, с одной стороны, клиром и народом – с другой. Об этом разрыве широко писала церковно-общественная пресса, профессура академий, его обсуждали в «Союзе ревнителей церковного обновления» и в «Московской комиссии». Наиболее радикальные авторы писали о деспотизме архиереев и гегемонии монахов, более сдержанные – о фактических причинах отрыва архиереев от паствы: бюрократической загруженности, размерах епархий, частых перемещениях с кафедры на кафедру. Этот разрыв осознавался и болезненно переживался большей частью епископата, он был подробно и с горечью описан в архиерейских отзывах. Епископат искал пути к разрешению этой проблемы, что привело многих архиереев к предложениям таких реформ, которые привели бы к участию клира и мирян в епархиальном управлении.

Наконец, наряду с проблемой практических ограничений пастырской деятельности архиерея был поднят и вопрос об ограничениях, нарушающих каноническую норму епископской власти. Это касалось, во-первых, возвращения из ведения центральной власти в ведение епархиальной власти ряда вопросов, которые были несправедливо вынесены за рамки личных полномочий архиерея. Во-вторых, здесь шла речь о водворении секретаря консистории в более узкие рамки, поскольку de facto занятое им место часто ограничивало свободу действий архиерея (и консистории). Попутно решался вопрос о правах государства на надзор за епархиальной властью. Впрочем, даже в ходе дискуссии в Предсоборном присутствии, где эти вопросы обсуждались наиболее детально, можно отметить, что ставились они преимущественно с практическими целями, либо рассматривались с точки зрения общих отношений между государством и Церковью, а не исходя из принципиальной канонической точки зрения на епископа как полноправного главу епархии. Так или иначе, по итогам дискуссий в Предсоборном присутствии были приняты постановления о возвращении в компетенцию архиерея вопросов, которые действительно должны ему быть подведомы (открытие приходов и др.), и об установлении таких норм для секретаря консистории, при которых он больше не был бы «маленьким обер-прокурором». При обсуждении данного вопроса на Церковь производилось определенное давление со стороны думского большинства посредством думской бюджетной комиссии, что выявляет попытки «демократически» настроенного общества насильно внедрить в Церковь определенные реформы, связанные с текущими политическими представлениями. Соответствующий фактор будет иметь особое значение на финальном этапе предсоборного периода в 1917 году.

Рассмотрев принципиальные основы различных предложений по реформе епархиального управления, мы обратимся теперь к тому, как они воплощались в конкретных предложениях по реформе институтов, входящих в состав местного управления.

Глава 5

Поставление епископа на кафедру

Выше уже говорилось, что в синодальный период для замещения вдовствующей кафедры Синодом избирались три кандидата, из которых один утверждался императором. Было также указано на практику частых перемещений епископов с кафедры на кафедру, получившую особенно широкое применение при обер-прокуроре К. П. Победоносцеве. Вопрос о форме замещения вдовствующих кафедр был широко обсужден в предсоборных публицистических дискуссиях, в отзывах епархиальных архиереев, в Предсоборном присутствии.

§ 1. В публицистическом и научно-публицистическом материале

Комментируя через несколько дней после появления записки «32‑х» ее слова о том, что епископ должен при своем избрании быть «засвидетельствован от клира и народа», автор заметки в столичной газете «Новое время» понимал их в том смысле, что город «избирает себе из сонма известных ему жизнью, подвигом, учением и словом духовных лиц – епископа». Автор исходит из мнения о том, что «Церковь должна быть «соборною», то есть народною»[421]. Исходя из описанного нами выше понимания соборности как народного правления, профессор В. Н. Мышцын замечал: «Выборное начало есть, в сущности, выражение той же соборности, понимаемой в истинном смысле»[422]. Сходное понимание поддерживал профессор Н. А. Заозерский, когда указывал, что в церковной иерархии присутствует момент правовой – хиротония, которую он определял как «народное избрание на общественную должность посредством подачи голосов»[423]. При этом он признавал, что это избрание имело характер священнодействия «вследствие желания найти собственно не общественного избранника, а избранника Божия»[424]. Тем не менее, по мнению Заозерского, хиротония как общественное избрание налагает на избранного правовую ответственность перед церковным обществом – избирателями. У Заозерского принцип избрания епископа паствой (впрочем, при «испытании» от епископов) связывался еще с мнением, что епископ есть представитель паствы[425]. Этот же мотив звучит во второй записке «32‑х», представленной митрополиту Антонию (Вадковскому) в мае 1905 года. Ссылаясь на то, что в апостольское время «предстоятели Церквей – епископы, как и весь вообще клир, были избранниками церковных общин», авторы записки заключали: «Поистине таковые епископы были в полном смысле предстоятелями, выразителями веросознания и жизни их пасомых»[426]. Современные же епископы, по мнению авторов записки, не являются «выразителями церковного сознания, устами верующих», поскольку «они, прежде всего, не избранники их епархиальных общин»[427]. Н. П. Аксаков пояснял:

В прежние времена, когда епископы были выборными церквей, избирались перед рукоположением клиром и народом каждой церкви, они были и на соборах естественными представителями своих церквей, самим избранием как бы уполномочивающих их на такое представительство[428].

Впрочем, защитники выборности епископата исходили не только из таких церковно-политических соображений. В ряде публикаций акцент делался на ненормальности ситуации, рожденной назначением епископов по воле государственной власти. Так, автор статьи в еженедельнике «Церковно-общественная жизнь», издаваемом членами корпорации Казанской духовной академии, указывал:

Синод, в составе своих членов – архипастырей, был только неизбежным декорумом, которым канонически прикрывалось обер-прокурорское распорядительство в церкви. Понятно, какая деморализация вносилась подобной практикой в саму епископскую среду. Карьеризм, унизительное заискивание, притворство, чиновничий бюрократизм – все это было неизбежным следствием ставленнической епископской волокиты[429].

Епископы, добавлял автор, не связаны в таких условиях с паствой никакими нравственными узами.

Порой высказывались и радикальные решения проблемы участия, более того – решающего участия государства в выборе епископов. Так, «Христианское братство борьбы» требовало: «Что же касается епископов, то все они теперь же должны быть удалены со своих мест на покой, во исполнение точных слов предписания апостольского»[430].

Наиболее остро проблема вмешательства государственной власти ставилась не столько в связи с избранием епископов, сколько в связи с практикой их перемещений. Публикуя в «Православном собеседнике» текст, составленный им для включения в отзыв архиепископа Казанского Димитрия (Самбикина), И. С. Бердников добавил замечание о том, что причина такого обычая – влияние государства, в котором «перемещение сановников с места на место по разным соображениям в порядке вещей»[431]. Об этом же писали еще в первой половине 1905 года светские издания: «Архиереев перемещали как обыкновенных губернаторов»[432], вводя тем самым в их среду «чиновничество, с его застегнутостью, формализмом, местничеством, звездами и карьеризмом»[433]. Более того, замечали авторы, хотя эта система взята сколком с таковой же гражданского ведомства, но значительно превзошла ее по форме, [поскольку] если назначается епископ на какую-либо новую кафедру, приходится производить передвижение едва ли не десяти епископов[434].

Автор статьи в «Санкт-Петербургских ведомостях», приводя статистику перемещений, спрашивает о епископах: «Насколько хорошо может быть известно им состояние их собственной епархии?»[435]. Позднее, в тех же Ведомостях, автор статьи о епархиальном управлении указывает, что «догматическое» нарушение, которым является перемещение епископов, влечет за собой «недостаток (если даже не полное отсутствие) связи между архиереями и подчиненными им органами управления»[436].

Указанный недостаток, распространенный на отношения между епископом и всей его паствой, являлся еще одним аргументом в пользу установления выборного епископата. Этот аргумент, как мы помним, был положен в основу предложений по реформе еще протоиереем A. M. Иванцовым-Платоновым. Повторялся он и в рассматриваемый нами период.

Паства избирает лучшего из своей среды, т. е. такого, который выдается своими познаниями, своей жизнью и духовным опытом. Как лучший человек, избираемый является и лучшим выразителем веры и упования паствы, которая его избирает[437], – писал Д. Брянцев, автор статьи в журнале Харьковской семинарии «Вера и разум». В помещенной в том же журнале серии статей, вероятно принадлежащих преосвященному Харьковскому Арсению (Брянцеву)[438], указывается, что при участии паствы в избрании архиерея «можно ожидать назначения в епархиальные епископы людей, известных пастве своим благочестием, просвещенностью и способностями к сему служению». Такой епископ, замечает автор,

будет пользоваться доверием, авторитетом и любовью со стороны паствы, для коей он будет «свой» пастырь, близкий всем, и от коей он встретит полное сочувствие и широкое содействие своим архипастырским действиям[439].

При этом участие паствы в избрании епископа понимается

не в узком смысле избрания кандидата на епископскую кафедру одними клириками и мирянами вдовствующей паствы, причем епископы только констатируют формальную правильность выборов,

– но предполагает «одинаково активное участие в выборах и вдовствующей паствы, и епископов всего округа»[440]. По мнению Харьковского преосвященного, известное в истории и канонах ограничение участия клира и мирян в избрании епископов следует понимать как стремление не уничтожить это участие, но «оградить его, обезопасить и утвердить его строго определенными нормами», что нужно и сейчас, учитывая развившуюся практику партийной агитации[441]. Предлагаемая архиепископом Арсением система избрания отвечала этой озабоченности: клир и миряне намечают кандидатов, собор епископов избирает и рукополагает одного из кандидатов, намеченных клиром и мирянами и самим собором[442].

Были и другие мнения по этому вопросу. Например, съезд духовенства в Ревеле полагал, что епископ должен избираться духовенством при участии представителей от приходов[443]. Группа Московского духовенства в записке, опубликованной в газете «Слово», выражала убеждение, что «епископы должны избираться духовенством и мирянами епархии»[444].

Вопрос о том, кто избирает епископов, стал предметом пространной историко-канонической дискуссии, в которой выступавшие пытались обосновать свои позиции историей и канонами Церкви. Эта дискуссия была фактически инициирована епископом Антонием (Храповицким). В своей первой докладной записке в ответ на запрос Святейшего Синода об архиерейских отзывах он критиковал мнение о необходимости выборности епископата, выраженное в «записке 32‑х». В декабре 1905 года записка преосвященного Антония была опубликована вместе с ответом, составленным Н. П. Аксаковым, в журнале Московской духовной академии «Богословский вестник».

Преосвященный Антоний утверждал, что

епископы избираются епископами же и утверждаются митрополитом <…> как совершенно ясно выражено в 4‑м правиле I Собора, в 28‑м IV, в 3‑м VII, 19‑м и 23‑м правилах Антиохийского Собора, 13‑м Карфагенского и 12‑м Лаодикийского.

Избрание же народом, добавлял владыка Антоний, исключено правилом Лаод. 1З[445]. Преосвященный, впрочем, признавал за народом право с согласия епископата выдвигать желаемого им кандидата. Народ, считал он, также опрашивается в случае сомнения, касающегося каких-либо канонических препятствий к рукоположению, которые мог бы иметь намеченный к избранию кандидат. «Хорошо, если (избираемый) будет иметь и одобрение от народа», писал преосвященный Антоний, перифразируя слова апостола[446], однако, это не значит, «чтобы миряне верующие или даже язычники были полномочными избирателями иерея и, тем более, епископа»[447].

Оспаривая аргументацию преосвященного Антония, Н. П. Аксаков останавливался на толковании правила I Всел. 4[448]. По мнению Аксакова, раз епископы должны посылать свое согласие о каком-либо определенном кандидате, значит, этот кандидат уже избран, и остается лишь заручиться согласием епископов[449]. То есть, считает Аксаков, здесь не идет речь о порядке самого избрания, который «в каноне не указан, но, очевидно, всем хорошо известен»[450]. Аксаков ссылался на то, что, согласно истории собора, изложенной Геласием Кизическим[451], на места арианских епископов «поставлены были епископы решением того же собора, и клира и народа каждой епархии»[452]. Автор указывал также на послание собора к Александрийской Церкви, приведенное в «Церковной истории» Сократа (I, 9), где указано, что клирики, рукоположенные Мелетием, – а речь идет, по мнению Аксакова, именно о епископах, – могут оставаться на местах, если будут достойны и избраны всем народом[453].

Какой же это «известный» порядок избрания епископов? По мнению Аксакова – тот, который указан в Постановлениях Святых Апостолов: «рукополагать <…> того, кто <…> избран всем народом»[454]. Наконец, автор полагал, что употребленный в правиле Лаод. 13 греческий термин δχλος следует понимать именно в смысле толпы, которой Аксаков противопоставляет законное собрание клира и мирян. Те же взгляды с аналогичной аргументацией развивал профессор Киевской духовной академии по кафедре церковного права Ф. И. Мищенко[455].

В начале 1906 года Аксаков опубликовал статью, посвященную уже исключительно избранию епископов, в которой приводил примеры из источников церковной истории, указывающие на процедуру избрания[456]. На основании свидетельств Евсевия и Руфина он обобщал:

1) В производстве выборов участвуют епископы сопредельных Церквей наряду с совокупностью избирателей, и это участие является обязательным, обусловливающим правильность и законность выборов;

2) Обязательное присутствие на выборах всех или некоторых сопредельных епископов, лично или через уполномоченных, отнюдь не устраняло избирательной деятельности всей Церкви, то есть клира и народа, которые намечали кандидатов на вакантную кафедру, а затем останавливались на одном через произведенное голосование[457].

Впрочем, писал Аксаков, все это только примеры из поздней истории. Тем не менее, «обычай избрания всей Церковью является возведенным к апостольским временам и представляется, таким образом, частью апостольского предания». Аксаков приводил примеры из ряда древнехристианских памятников, на основании которых выводил

основные черты канона или правила, которое, может быть, не сохранилось до нас, но, несомненно, существовало и руководило церковной практикой. «Епископ избирается всей Церковью, то есть клиром и народом, в присутствии всех или, по возможности, всех епископов провинции, при чем отсутствующие выражают свое согласие грамотами. Такое избрание влечет за собой испытание поименованного через свидетельство и одобрение Церкви, т. е. клира и народа, а затем и рукоположение через собравшихся епископов»[458].

Между тем, аргументация Аксакова вызывает некоторые сомнения. Для обоснования своей модели, он, в частности, опирается на термин δοκιμασία, употребленный в посланиях святого Климента Римского[459]. Это выражение публицист трактует как «технический термин правовой жизни греческой[, который] обозначает именно засвидетельствование народом добропорядочности и желательности предлагаемого в должность и избираемого кандидата»[460]. Однако, к примеру, в современном юридическом словаре мы читаем несколько иное толкование данного термина:

В Древних Афинах особая проверка, которой обязаны были подвергнуться все лица, избранные на должности голосованием или жребием <…>. Докимасия состояла в том, что испытуемому предлагали определенные вопросы, целью которых было установить, удовлетворяет ли кандидат условиям, необходимым для занятия данной должности

(возраст, ценз, наличие или отсутствие задолженности в пользу государства и т. п.), а также вопросы, направленные на то, чтобы выявить общественную и политическую физиономию кандидата[461].

Такое толкование данного термина находит свое подтверждение, например, в Византийской книге эпарха – византийском правовом сборнике X в.:

Кто желает быть принятым в число табулляриев, тот должен быть избран голосованием и подвергнут испытанию (δοκιμασία) со стороны примикерия и подчиненных ему табулляриев, чтобы определить, обладает ли он необходимыми познаниями в законах, владеет ли он искусством письма в большей мере, чем другие, к тому же не болтлив ли он, не заносчив ли, не ведет ли распутную жизнь[462].

Примечательно, что на Соборе 1917–1918 годов термин «докимасия» будет употребляться именно в значении испытания кандидата в епископы на предмет соответствия сану, причем испытания, осуществляемого архиереями[463]. В целом, на наш взгляд, Аксаков достаточно вольно относился к трактовке цитируемых им текстов, что несколько снижает ценность «воссозданного» им «канона», определяющего систему выборов епископата. Подобную ненадежность вольных исторических «реконструкций» протоиерей Георгий Флоровский в свое время остроумно назовет «оптической иллюзией», подчеркивая, что она является одной из существенных опасностей, подстерегающих историка[464].

В заключение своей статьи Аксаков пытался объяснить судьбу упомянутого «канона». Вновь подвергнув анализу каноны

I Been. 4, а также I Всел. б[465] и Ант. 19[466], он заключал, что заявленная им практика трех первых веков не упраздняется в этих канонах[467] и что после I Вселенского Собора можно найти множество соответствующих ей примеров[468]. «Все это – пишет Аксаков – поглощено было волнами византийского бюрократизма»[469] в начале XII века. «Уничтожая всякие проблески самоуправления вообще, византийское государство более чем всякое другое не могло, разумеется, терпеть и самоуправления церковного»[470], – заключал он.

Один из первых ответов на эту статью Аксакова был дан ректором Тульской духовной семинарии, будущим председателем соборного отдела Об епархиальном управлении архимандритом Георгием (Ярошевским)[471] в марте 1906 года в журнале «Вера и разум». По мнению архимандрита Георгия, правило I Всел. 4 получает свое объяснение в ссылке на него отцов VII Вселенского Собора, которые в своем 3 правиле противопоставляют избрание от епископов, указанное в Никейском правиле, распространившейся практике получения епископства через воздействие мирских начальников. Приводятся также мнения классических византийских толкователей, изъясняющих правило именно в упомянутом смысле. Слово δχλος, употребленное в правиле Лаод. 13, означает именно «народ», а не «случайную толпу», настаивал архимандрит Георгий, ссылаясь на ряд мест Священного Писания, где употреблено это выражение[472]. Отсюда автор заключал, что «право народа на избрание епископа в канонах не указано. Участие народа канонами не требуется»[473]. По мнению архимандрита Георгия, церковная история свидетельствует «только о том, что народ принимал участие в избрании епископа, но не говорит о том, что это было его право»[474].

Общее заключение архимандрита Георгия состоит в том, что в древности епископы избирались епископами. Он полагал невозможным совмещение такого избрания с избранием от клира и мирян, ибо «тогда будет сведено ни к чему или избрание народа, или решение собора епископов»[475]. Впрочем, считал он, епархии «может быть предоставлено заявление просительного желания о кандидате во епископы»[476].

Позднее, опираясь на разбор канонов в статье архимандрита Георгия, Д. Брянцев в статье «Избрание епископов в Византийской Церкви» задавался вопросом: если по канонам епископы избираются посредством голоса всех епископов (или письменным опросом), то когда же изменилось это каноническое установление, так что епископы стали избираться Синодом? Автор указывал, что такое изменение можно отнести не ранее чем к XI веку, и связано оно было с централизацией патриаршей и императорской власти. В Русской же Церкви, полагал Брянцев, разница еще существеннее, поскольку в Византии на синод приглашались все епископы, присутствующие в столице; ныне же Святейший Синод имеет ограниченный состав. Следует проверить,

в чем мы изменили древне-церковную практику, какие причины вызвали это изменение, существуют ли они в настоящее время или же нет. А если причины уже не существуют, то и самое явление, как вызванное ими, должно перестать существовать[477].

Спустя несколько лет в том же журнале «Вера и разум» вышла новая статья по тому же вопросу, автор которой полемизировал с утверждением об отсутствии у народа права участвовать в избрании епископа, доказывая, что практика первых трех веков свидетельствует об обратном. По мнению исследователя, епископ Георгий говорит преимущественно о IV веке, но в Церкви, где преобладает обычное право, «едва ли можно так резко отделять эпоху соборов <…> от трех первых веков»[478]. Ф. Владимирский указывал, что правила, толкуемые преосвященным Георгием в одном смысле, другими авторами толкуются в ином. По его мнению, практика древности была следующей: народ свидетельствовал о своем кандидате, но собор епископов мог и не утвердить его выбор; с другой стороны, епископы не могли избрать кандидата, против которого свидетельствовал народ[479]. В дальнейшем, говорилось в статье, участие народа было ограничено и исключено в силу увеличения общин и вмешательства мирских властей[480].

После завершения работ Предсо борного присутствия вопрос о праве народа участвовать в избрании епископа получил новое освещение в серии статей[481], посвященных выявлению значения правила Лаод. 13. Средоточием дискуссий стала полемика между профессорами двух академий – И. С. Бердниковым и Н. А. Заозерским. Однако инициировал этот обмен мнениями автор исследований о приходе А. А. Папков[482], который, в развитие споров в IV отделе Предсоборного присутствия[483], опубликовал в конце 1906 года в «Новом времени», а затем в «Церковных ведомостях» статьи, посвященные разбору означенного правила. Папков указывал, что дошедшие до нас документы Лаодикийского Собора не являются сборником правил, но лишь оглавлением, сборником заголовков правил, о которых нам ничего больше не известно. По его мнению, в силу этого обстоятельства, нельзя полагать, что такой «заголовок или указатель <…> точно и ясно выражает смысл подлинного соборного правила»[484]. Кроме того, Папков касался значения термина δχλος, употребленного в Лаод. 13. По его мнению, этот термин обозначает именно «народное сборище» (как это переведено в «Книге Правил») а не «народ» (перевод Казанской духовной академии) и, следовательно, на указанное правило нельзя опираться для обоснования запрета клиру и мирянам участвовать в избрании пастырей и епископов.

На статью Папкова одновременно ответили профессоры М. А. Остроумов и Е. В. Барсов. М. А. Остроумов замечал, что, хотя первое утверждение Папкова верно, из него, однако, «нельзя выводить того следствия, что они-де [правила Лаодикийского Собора – и. С] не имеют подобающего церковного авторитета». Во-первых, в сохранившихся заглавиях постановления Собора выражены ясно; во-вторых, эти правила во всех древних канонических сборниках помещены именно в таком виде[485]. На второе утверждение Папкова Остроумов возражал, что «значение слова δχλος имеет разнообразные оттенки и в самых разных древних переводах переводилось различно»[486]. По мнению профессора, «δχλος будет обозначать то же, что populus, массу населения в противоположность правящим организациям <…> в церковном отношении – в противоположность клиру»[487]. К этой аргументации Е. В. Барсов добавлял ряд ссылок на Священное Писание, в которых слово δχλος употреблено в значении общины[488].

Затем в полемику вступил профессор НА. Заозерский. В статье, помещенной в «Богословском вестнике», он защищал то мнение, что рассматриваемое правило имеет в виду именно скопище народа – «мятежную организованную толпу». Иначе, полагал Заозерский, отцы Собора употребили бы термин λαός, либо иное выражение, производное из этого термина. Кроме того, как считал Заозерский, запрет налагается

не на первоначальный момент выбора или наименования кандидатов, а на второй и более решительный – избрания одного из указываемых кандидатов, как годного к рукоположению[489].

Указывая на законодательство императора Юстиниана, согласно которому рукоположение в епископа должно совершаться при народе, чтобы каждый желающий имел полную возможность возражать, Заозерский замечал:

В виду этих совершенно ясных законов VI-го века, едва ли возможно допустить, чтобы отцы Лаодикийского Собора ГУ-го века решились лишить мирян их исконного, утверждающегося на апостольском предании права избирать кандидатов на церковное служение[490].

Рассматриваемое правило, заключал профессор, «по форме и по существу есть только очень краткое оглавление не сохранившегося до нас соборного определения», на основании которого можно лишь предполагать попытку отцов Собора урегулировать право участия мирян в выборе кандидатов в епископа, но сказать, «как именно они регулировали – нельзя»[491].

И. С. Бердников ответил Папкову и Заозерскому пространной статьей, в которой разбирал употребление термина όχλος в Священном Писании, канонах, а также в современной Лаодикийскому Собору юридической литературе. По мнению автора,

нельзя сомневаться в том, что и в 13 правиле Лаодикийского Собора термин δχλος должен иметь значение однородное с значением λαός и πλήθος[492].

В том, что касается природы законодательного корпуса Лаодикийского Собора, Бердников высказал мнение, что здесь мы имеем скорее синопсис, чем оглавление. Вопрос о том, насколько этот синопсис соответствует изначальному тексту – общий для таких сборников; «нужно положиться на компетентность и добросовестность составителей»[493]. Соглашаясь с Н. А. Заозерским в том, что данное правило касается «заключительного – самого важного момента в избрании кандидатов в епископы», Бердников делал следующий общий вывод из своего исследования:

Общая мысль правила состоит в том, что клиру и мирянам осиротевшей паствы не может быть предоставлено самостоятельное избрание кандидатов в епископы; наоборот, окончательный и авторитетный суд и решение вопроса о выборе достойного кандидата епископства, а также все необходимые распоряжения по делу выборов принадлежат собору епископов с митрополитом во главе[494].

Продолжение полемики Заозерского и Бердникова не принесло чего-либо существенно нового: авторы продолжали оттачивать свои аргументы.

Поскольку дискуссии по вопросу об определении епископа на кафедру, в отличие от дискуссий по другим вопросам, приобрели подчеркнуто научный характер, следует упомянуть и результаты некоторых основных исследований начала XX века по этому поводу. А. П. Лебедев в своей монографии «Духовенство древней вселенской Церкви» выражал убеждение, что до III века включительно выбор епископа был полностью в руках клира и народа вдовствующей кафедры: «Народ вместе с клиром рассуждал о выборе нового епископа <…> после всех этих рассуждений выбор падал на какое-либо определенное лицо». Епископы же, прибывшие для рукоположения, лишь обращались к клиру и народу «троекратно с вопросом: тот ли это, кого они требуют себе в предстоятели? Действительно ли он достоин епископского служения? Все ли согласны на его избрание?»[495]

А. И. Покровский, отвергая бытующее мнение о том, что община лишь указывала желательного ей кандидата, а епископы его утверждали, поддерживал теорию, согласно которой выборы епископа в первые три века состояли из трех этапов: «1) инициативы местного клира, 2) апробации собравшихся епископов и 3) окончательного одобрения или рецепции выбора со стороны всей местной общины»[496]. При этом, по мнению Покровского, главную роль играли клир и особенно народ местной общины: последний «мог принять и одобрить того кандидата, который уже благополучно прошел через две предшествующие выборные стадии, но мог поступить и наоборот»[497].

Все эти реконструкции, верны они или нет, относятся к трем первым векам христианской истории. В дальнейшем же, по изложению Лебедева, хотя «практика церковная представляет немало примеров, когда воля народная в избрании архипастыря решительно уважается церковной властью»[498], в целом «народ мало-помалу стали устранять от этого дела». Лебедев полагал, что тому были две причины: злоупотребления и беспорядки в среде народа и стремление духовенства «высвободиться из-под зависимости народа»[499]. «Окончательное устранение народа от рассматриваемого права произошло на VII Вселенском Соборе», – заключал профессор[500].

Следует, наконец, упомянуть о статье И. И. Соколова «Избрание архиереев в Византии IX–XV вв.». Опубликованная в «Византийском временнике» за 1915–1916 годы, выпуск которого увидел свет лишь весной 1917 года[501], эта статья, как таковая, вряд ли могла повлиять на ход предсоборных дискуссий. Однако Соколов был профессором Санкт-Петербургской академии, редактором в 1912–1913 годах «Церковного вестника», членом Предсоборного присутствия, Предсоборного совещания и Предсоборного совета, а также Собора 1917–1918 годов. Свои взгляды он, без сомнения, выражал и на лекциях, и в рамках своего участия в работе Предсоборного совещания[502], в котором представлял доклады, в том числе по вопросу о епархиальном управлении[503]. Поэтому с большой вероятностью можно сказать, что основная мысль рассматриваемой нами статьи, написанной, по всей видимости, не позднее 1914 года, не осталась без влияния. Статья включает обширный канонический и правовой материал, определяющий церковное и церковно-государственное законодательство по заявленной теме. Источниками стали Номоканон Патриарха Фотия и схолии к нему Вальсамона, а также Василики, Прохирон, Эпанагога и новеллы Льва Мудрого. Обобщая приведенные сведения, И. И. Соколов указывал, что поставление архиереев «совершалось посредством избрания, составлявшего сложный избирательный процесс»[504]. Избрание производилось собором архиереев, созывавшимся митрополитом области, с обязательностью явки для всех епископов, которые, впрочем, могли прислать свое мнение письменно. По выводу Соколова, «ни народ, ни светское правительство в лице своих представителей и чинов не должны, по суду церковных правил, принимать участие в каноническом избрании епископа». Однако «церковные правила допускают обращение народа к собору с просьбой об избрании в епископский сан угодного им кандидата»[505]. Хотя, замечал профессор, гражданское законодательство, вызванное «принципом «экономии», но не принципом акривии в церковной жизни», допускало участие мирян в выборах епископа, это положение «составляет одно из механических привнесений в Василики старого законоположения» Юстиниана и «было осуждено на медленное умирание в силу того, что канон выше закона»[506]. Избрание, по описанию И. И. Соколова, состояло из составления избирательным собором списка достойных кандидатов, избрания троих и утверждения одного из них митрополитом. Последнее, между тем, не представляется нам достаточно обоснованным: едва ли повсеместной практикой было предоставление митрополиту выбора одного из трех кандидатов – каноны скорее говорят об избрании единого кандидата избирательным собором.

§ 2. В Отзывах епархиальных архиереев

Вопрос о порядке замещения кафедр был затронут в 17 отзывах. По вопросу о перемещении епископов с кафедры на кафедру высказалось 11 преосвященных (или созванных ими комиссий), из которых двое – епископы Смоленский Петр (Другов) и Воронежский Анастасий (Добрадин) – не высказались по поводу первого вопроса.

В том, что касается второго вопроса, высказавшиеся архиереи[507] были единодушны: практику переводов необходимо упразднить, ибо, как отмечал епископ Екатеринославский Симеон, она «противоречит духу и практике древней вселенской Церкви. По воззрениям вселенской Церкви, духовный союз епископа со своей паствой есть союз нерасторжимый»[508]. Епископ Екатеринбургский Владимир напоминал, что «отцы Церкви называли такие переходы изменою невесте Христовой – поместной Церкви, прелюбодеянием»[509]. И с практической точки зрения, отмечалось в отзывах, эта практика приносит вред, поскольку «лишает епископа возможности ознакомления с религиозно-нравственными нуждами паствы, с деятельностью духовенства; оставляет без ответа запросы духовной жизни пасомых»[510].

В большей части отзывов, впрочем, делалась оговорка, наподобие правила Ап. 14, о допущении перехода архиерея в исключительных случаях – по суду многих епископов и по сильнейшему убеждению, в частности, при замещении столичных кафедр, где требуются опытные архиереи[511]. В качестве практической меры к искоренению практики перемещений предлагали упразднить награждение епископов, в том числе и светскими наградами, дававшими «право» на лучшую кафедру, а также уравнять епархии по денежному содержанию, чтобы не было самого понятия лучшей или худшей кафедры[512]. Подчеркнем, что по поводу перемещений высказалось только 11 архиереев, то есть, как верно заметил председатель II отдела Предсоборного присутствия архиепископ Херсонский Димитрий (Ковальницкий), «меньшинство епископов высказалось против перевода»[513]. Впрочем, соответствующий вопрос в синодальном определении задан не был и, скорее всего, именно поэтому большая часть архиереев его не затронула.

Если в вопросе о перемещениях, который во многом был связан с вопросом о воздействии государства на Церковь, высказавшиеся епископы были единогласны, то в вопросе о порядке замещения вдовствующих кафедр высказанные мнения были самые разные. В трех отзывах предполагалось, что епископы будут избираться клиром и мирянами епархии. При этом лишь один из этих отзывов был представлен епископом (отзыв преосвященного Николая (Налимова), экзарха Ерузии)[514]. В другом отзыве указанное мнение было высказано Архангельской епархиальной комиссией[515] и собраниями нескольких местных благочинии[516], впрочем, комментария преосвященного, подавшего свой отзыв отдельно, по этому поводу не последовало. Последний отзыв был составлен Олонецкой консисторией при вдовствующей кафедре.

За избрание епископов лишь епископами высказались преосвященные Екатеринбургский Владимир (Соколовский-Автономов)[517], Таврический Алексий (Молчанов)[518], Тульский Лаврентий (Некрасов), при этом последний подчеркнуто отвергал возможность участия в избрании мирян[519]. Мнение преосвященного Волынского Антония (Храповицкого), категорически настаивавшего на недопустимости участия мирян в избрании епископов, но допускавшего, согласно канонам, рекомендацию ими кандидата, было представлено выше[520]. Кроме того, преосвященный Саратовский Гермоген (Долганев) полагал, что «избрание и назначение епископов <…> удобнее всего предоставить высшей церковной власти» при представлении кандидатов митрополитом и епископами округа[521]. В этом же смысле высказался архиепископ Казанский Димитрий (Самбикин), к мнению которого мы вернемся ниже.

Наконец, восемь архиереев относили избрание к полномочию епископов округа (в шести отзывах) или синода (в двух отзывах), с оставлением за паствой права рекомендовать кандидатов[522].

В частности, епископ Константин предлагал определенную процедуру выражения клиром и мирянами своего голоса: по кончине архиерея созывается собор, на котором председательствует митрополит области; кафедральный клир или совет пресвитеров извещает епархию; все духовенство и миряне имеют право предложить кандидатов; собор производит «исследование о достоинстве» кандидатов, и либо избирает из их среды, либо предлагает других кандидатов; если решение собора принято большинством епископов области (а не только прибывших), то посвящение может быть совершено немедленно; если большинства не набрано, то опрашиваются отсутствующие; если и тогда не будет большинства, то вопрос возносится к Собору всей Русской Церкви.

Еще более активную роль предоставлял мирянам епископ Екатеринославский Симеон, отзыв которого почти слово в слово совпадает с текстом И. С. Бердникова, помещенным в отзыве архиепископа Димитрия (Самбикина)[523]. Согласно проекту Бердникова, избрание епископа происходит в присутствии епископов округа, которые участвуют в составлении списка кандидатов, не голосуют, но имеют суждение о выбранном кандидате, который утверждается Синодом по рассмотрении мнения, поданного епископами. В проекте преосвященного Екатеринославского не оговаривается это суждение епископов, указано лишь: «Епископы не подают избирательного голоса наравне с другими членами собрания», – что вносит некоторую неясность. Заметим, что преосвященный Димитрий высказал свое несогласие в отношении данного вопроса с мнением, высказанным комиссией или, вернее, И. С. Бердниковым. Преосвященный Димитрий указывал, что «при всем преклонении пред жизнью и установлениями древней Церкви» он не находит возможным в настоящее время применение выборного начала. В древней Церкви, писал он, это было исполнимо, при «высоте и чистоте истинно-христианской жизни». В настоящее же время, «при неверии одних и религиозном индифферентизме большинства», предоставление такого права привело бы, по мнению архипастыря, к умалению власти и авторитета епископа, тем более что предложение избирателей может принять форму агитации. Архиепископ Димитрий полагал, что епископ должен быть назначен высшей церковной властью из местных лиц, достойных епископства[524].

Не совсем ясно выразился преосвященный Стефан (Архангельский), по мнению которого епископ должен избираться на собрании областных епископов «при участии представителей клира и мирян». В чем состоит это участие, не указано, но выше владыка замечал, что «епископами Церквей являлись в большинстве своем достойнейшие избранники самих же Церквей». Впрочем, преосвященный Стефан указывал, что решающее значение имеют одобрение митрополита и голос большинства епископов[525].

§ 3. В Предсоборном присутствии

Вопрос об избрании епископа обсуждался во II отделе Предсоборного присутствия[526] в связи с вопросом о митрополичьих округах и рассмотрением прав митрополита, поскольку в правиле I Всел. 4 за митрополитом оставлено право утверждати таковые действия. Несмотря на возражения Н. А. Заозерского, считавшего, что речь идет о праве митрополита рукополагать епископов, избранных окружным собором, Н. С. Суворов показал, что здесь подразумевается «право чисто юридическое: утверждать соборное избрание, сообщать избранию то, что называется юридической санкцией»[527]. Затем, обратившись к вопросу о митрополичьих соборах, отдел вновь коснулся избрания епископа. Итог непродолжительного обсуждения подвел председатель: «В общем, относительно указанного в сводках порядка избрания епископов, все согласны»[528]. Между тем, в сводках, рассматриваемых II отделом и касающихся «разделения России на церковные округа», относительно избрания епископа мы находим лишь краткое, и довольно расплывчатое, замечание на основании отзыва преосвященного Могилевского Стефана (Архангельского):

Епископы митрополии, под председательством митрополита и при участии представителей клира и мирян вдовствующей Церкви <…> производят избрание епископа. <…> Одобрение председательствующего на соборе митрополита и согласие большинства членов собора, епископов, решает назначение того или другого кандидата[529].

Более подробные дискуссии по этому вопросу были открыты чтением доклада И. С. Бердникова, изложившего приведенную в предыдущем параграфе точку зрения, за исключением утверждения избранного кандидата Синодом – последнее право было на сей раз отнесено к областному епископату, суждению которого о кандидате предлагалось придать решающее значение. При неудаче выборов новые кандидаты предлагаются епископами, и происходит повторная баллотировка[530]. Текст доклада И. С. Бердникова был принят отделом в качестве постановления[531]. При его обсуждении Е. Е. Голубинский заметил, что «в правилах не говорится об участии народа в избрании; народ только указывает на достойного»[532]. Ему возражал НА. Заозерский, ссылавшийся на VIII книгу Апостольских Постановлений, где указана практика, которая, по мнению профессора, лежала в основе канона I Всел. 4[533]. Обсуждался также вопрос об участии светской власти в замещении епископских кафедр, но окончательного решения принято не было[534].

Вопрос о перемещениях епископов лишь непродолжительно обсуждался во II отделе Предсоборного присутствия в заседании 20 апреля. Высказывались различные мнения. В частности, профессор А. И. Алмазов, в общем, принимая тезис о недопустимости перемещений, полагал, что служение на окраинных кафедрах, в частности на Дальнем Востоке и в Азии, является слишком «тяжелым испытанием», чтобы не допустить перемещения с этих кафедр. Указывали и на другие причины возможных перемещений[535]. Единогласно было принято следующее положение:

Признается нежелательным перемещение епископов с одной кафедры на другую. Такое перемещение допустимо лишь в исключительных случаях, насколько его можно примирить с свободой избрания епископов на епархии и согласовать с каноническими нормами[536].

В общее собрание Присутствия вопрос о перемещениях епископов вынесен не был.

Однако по вопросу об избрании епископа здесь развились пространные дискуссии[537]. Защищая проект II отдела, профессор Бердников утверждал, что в истории последовательно имелись три формы избрания епископов: от клира и мирян, от «лучших граждан», позднее от одних епископов. Ныне, указывал он,

«нельзя не обращать внимания и на желания, высказываемые всюду народом и духовенством»[538], и не стремиться к восстановлению первоначального положения: участия в избрании клира и мирян, хотя бы в лице их представителей[539]. Его поддерживал многолетний секретарь Петербургского отделения Общества любителей духовного просвещения генерал А. А. Киреев[540]. С другой стороны, даже такой поборник выборности епископата, каким был Н. П. Аксаков, указывал, что, опасаясь ограничения участия клира и мирян в выборе епископа, следует соблюдать и осторожность в предоставлении им этого права. «Теоретически вопрос ясно решается в утвердительном смысле, но практически я затруднился бы дать решительный ответ»[541], – говорил он.

На существенное препятствие к применению формулы II отдела указал профессор Киевской духовной академии А. А. Дмитриевский:

При допущении народа к избранию епископов <…> в нашей Церкви будет то же, что происходило при избрании патриарха на Востоке, то есть партии, подкупы, смертоубийства[542].

Впрочем, он считал сомнительным и то, что из практики древней Церкви и, в частности, древних чинов можно вывести участие мирян в избрании епископа. С приблизительно той же аргументацией и ссылкой на неудовлетворительную практику избрания епископа паствой в древнем Новгороде мнение Дмитриевского поддержал профессор Харьковского университета протоиерей Т. Н. Буткевич[543]. Архиепископ Антоний (Храповицкий) полагал что «предоставление клиру и мирянам избрания епископов – это есть игра в республику, или это просто применение неподходящих условий древней жизни к нашей»[544]. Аналогичное мнение высказывал архиепископ Димитрий (Ковальницкий)[545]. Впрочем, архиепископ Антоний признавал возможность выдвижения паствой известного ей пастыря и предлагал оговорку: «Предоставляется митрополиту сообразоваться с желанием населения, если таковое есть»[546]. В развернутой форме, подчеркивающей участие мирян, сходное предложение защищали И. И. Соколов и Л. А. Тихомиров, исключавшие участие клира и мирян в баллотировке кандидатов. Соколов указывал, что в Византии участие клира и мирян состояло «в простом наименовании кандидатов»[547]. Тихомиров предлагал осуществить такое участие посредством частных собраний, которым бы дозволялось присылать свои письменные мнения о возможных кандидатах митрополиту, по итогам чего «собор епископов мог бы принять во внимание эти указания или не принять»[548]. Об участии народа в выборе кандидатов, из среды которых выбирал бы собор епископов, говорил профессор Киевской духовной академии протоиерей Ф. И. Титов[549]. Профессор Санкт-Петербургской духовной академии протоиерей М. И. Горчаков[550] и Н. П. Аксаков[551] различали несколько стадий избрания: предызбрание – указание кандидата; испытание избранного епископами, которые могли не согласиться с избранием; утверждение высшей церковной властью (Горчаков) или окончательное одобрение народом (Аксаков). При завершении предварительных дискуссий протоиерей М. И. Горчаков внес примирительное предложение:

По современным условиям жизни необходимо допустить участие клира и народа в избрании епископа в той или иной форме, предоставив собору епископов назначить епископа, если паства не укажет кандидата или произойдут по этому поводу распри и разделения[552].

На голосование были поставлены следующие формулы: «Избрание епископов принадлежит собору епископов с митрополитом во главе» и «Избрание епископов принадлежит собору епископов с митрополитом во главе и при участии клира и мирян в указании кандидатов»[553]. Большинством в 31 голос против 13 была принята вторая формула[554].

Обсуждение на этом не завершилось, поскольку предстояло еще рассмотреть вопрос о форме участия клира и мирян в этом избрании. Помимо предложения II отдела (И. С. Бердникова) были выдвинуты еще несколько формул. Профессор А. И. Алмазов последовательно защищал мнение, согласно которому участие клира и мирян в избрании епископа должно выражаться не в формальных избирательных комиссиях и баллотировке, но через «обыкновенное собрание христиан, имеющих быть паствой избираемого епископа, и по преимуществу христиан – жителей епископского города»[555]. По мнению Алмазова, через такое неформальное собрание «гарантировалось бы спокойствие при выборах, отсутствие неуместной партийности, а вместе с тем такая форма более бы отвечала обычаю древней Церкви»[556]. Иную формулу выдвигал Н. П. Аксаков, предлагая, чтобы кандидат указывался голосом регулярно составленного епархиального собрания или съезда[557]. К этому мнению присоединился и И. С. Бердников, полагавший, однако, что уже проголосованная общая формула «при участии клира и мирян» достаточно широка, чтобы вместить в себя различные возможности – наименования кандидата паствой раньше созыва собора епископов или одобрения кандидата, выдвинутого собором: «Степени их [клира и мирян] участия в избрании и по канонам, и по примерам из истории древней Церкви различны»[558]. Л. А. Тихомиров возражал на предложение Аксакова, полагая, что формально составленное епархиальное собрание или съезд может стать легкой жертвой «кружковых и партийных интересов». «Современный наш народ отвык от практики соборности», – указывал Тихомиров, ссылаясь на пример современных гражданских собраний, исполненных партийной борьбы[559]. По мнению Тихомирова, клир и миряне должны указывать кандидатов посредством организации неформальных собраний на приходах, в монастырях или даже в частном порядке. По результатам обсуждения эти собрания присылали бы митрополиту имена желаемых кандидатов, которые могли бы учитываться избирательным архиерейским собранием. Тихомирову возражали Аксаков и священник А. П. Рождественский, указывавшие, что партийная борьба наступит скорее в указанных им рамках, через агитацию и сборы подписей, чем в ходе правильно составленного собрания. В конечном итоге большинством в 39 против шести голосов была принята формула: «Клирики и миряне участвуют в указании кандидатов на епископские кафедры чрез епархиальные съезды или собрания»[560].

Наконец, Присутствие рассмотрело деликатный вопрос об утверждении епископа императором. По мнению И. С. Бердникова, ссылавшегося на протоиерея А. М. Иванцова-Платонова, государственной власти следовало бы дать лишь право устранения того или иного кандидата[561]. Н. П. Аксаков полагал, что государь должен утверждать лишь Патриарха, но не епископов[562]. Но большая часть ораторов высказалась за право государя утверждать выбранного кандидата. А. И. Алмазов обуславливал это требование тем, что епископы пользуются «целым рядом гражданских прав, соответствующих их высокому положению»[563], а по мнению Н. А. Заозерского, – раз в выборе епископа участвуют клир и миряне, «странно было бы отказать государю в соизволении на такое избрание»[564]. Несколько курьезной являлась аргументация А. А. Дмитриевского: большая часть епископского облачения (саккос, митра, мантия с источниками, большой омофор), указывал он, находит свое основание в монаршем благоволении. Если бы епископы перестали утверждаться государем, «то им естественно пришлось бы отказаться от многих нынешних прерогатив чести, полученных ими по милости и соизволению Защитника и Покровителя Церкви – Государя Императора»[565]. При рассмотрении окончательной формулы члены Присутствия пришли к мнению, что лучше говорить о соизволении государя, чем об утверждении государем. Первый термин, заметил товарищ обер-прокурора А. П. Рогович, «вполне соответствует тому, что здесь говорилось, и выражал бы собой то, что утверждение епископа на ту или другую кафедру происходит с согласия Государя Императора»[566].

Таким образом, в Предсоборном присутствии были приняты следующие положения о порядке избрания епархиальных епископов:

Избрание епископов на вакантные кафедры в том или другом митрополичьем округе производится в кафедральном городе вдовствующей епархии.

Избрание епископов принадлежит собору епископов с митрополитом во главе при участии клира и мирян в указании кандидатов.

Клир и миряне участвуют в указании кандидатов на епископские кафедры чрез епархиальные съезды или собрания.

Об избранном епископе собор представляет Священному Синоду, для утверждения его с Высочайшего Его Императорского Величества соизволения[567].

* * *

Признавая право клира и мирян на участие в процессе избрания своего епископа, определяя форму этого участия, Предсоборное присутствие отдавало должное историко-канонической аргументации, развитой как в самом Присутствии, так и в научно-публицистической дискуссии. Однако следует заметить, что оппонирующие такому решению голоса, исключавшие участие клира и мирян в выборах епископа, также опирались на ясные исторические примеры и канонические ссылки. Таким образом, вставала проблема интерпретации канонов, в частности, канона Лаод. 13.

Пространная научно-публицистическая полемика, касающаяся данного правила и вообще вопроса об избрании епископа, включившая большое число ученых того времени, показала, что наибольшее и, возможно, должное участие клира и мирян в избрании состояло в указании кандидатов, из которых выбирать епископа должен был епископат. Этой точки зрения придерживалось и большинство составителей архиерейских отзывов. Единичным в научно-публицистической полемике звучит мнение Н. П. Аксакова, дающего абсолютный решающий голос мирянам; впрочем, при голосовании в Предсоборном присутствии и он не решался на практике утвердить это свое теоретическое мнение.

Вместе с тем, даже при отсутствии разногласий в интерпретации, вставала проблема применимости к современной жизни норм той или иной эпохи, упраздненных в позднейшее время. К примеру, в Присутствии И. С. Бердников, признавая, что участие клира и мирян, имевшее место в раннюю эпоху истории Церкви, было затем упразднено, полагал необходимым вернуться к практике первых веков, игнорируя позднейшее законодательство, «новизна» которого могла быть при этом весьма относительной – Лаодикийский Собор относится к IV веку. И. С. Бердников ссылался на желание, выраженное по этому поводу в церковном обществе, что указывало и на определенную конъюнктурность предложения. Сходную мотивировку указывал протоиерей М. И. Горчаков («по современным условиям церковной жизни…»).

В то же время, аргументация протагонистов предсоборной полемики в пользу участия паствы в избрании епископа основывалась и на реалиях жизни, требовавшей избрания пастырей, тесно связанных со своей паствой, известных и любимых ею и знающих ее. По той же причине возбуждался вопрос о практике перемещений епископов, который единодушно решался в пользу ее упразднения.

Впрочем, помимо «нравственного» аргумента в пользу избрания епископа паствой, выдвигался еще и аргумент «политический», основанный на представлении об епископе, как «представителе» своей паствы, следовательно, нуждавшемся в ее избрании. Не напрасно Л. А. Тихомиров указывал на параллель между отвергаемой им практикой выбора епископа паствой и современной практикой выборов в гражданском обществе. Акцентируя или нет эту «политическую» составляющую, в пользу выбора епископа клиром и мирянами, высказывались в Союзе церковного обновления, в иных группах духовенства и мирян, появившихся в тот период. Это мнение поддерживали также некоторые профессора, в частности, В. Н. Мышцын и Н. А. Заозерский. В отзывах такая точка зрения была выражена лишь совсем редкими голосами. В Предсоборном присутствии мы ее почти не встречаем.

В итоге можно сказать, что приведенное выше решение Присутствия соответствовало общему мнению, выраженному в научной публицистике, в отзывах архиереев, в самом Присутствии. Оно частично отвечало и желанию, выраженному в публицистике, чтобы паства участвовала в избрании епископа, вернее, – отвечало одному из аргументов, которыми обосновывалось такое желание: чтобы епископ был ближе к пастве.

Глава 6

Реформа органа епархиального управления: консистория, правление или совет?

Обращаясь к вопросу о реформе основного органа епархиального управления – консистории – необходимо сделать следующую оговорку. Уже было отмечено, что консистория являлась и административным, и судебным органом. Вопрос о разделении этих двух аспектов власти поднимался неоднократно, начиная еще с эпохи реформ 1860‑х годов[568]. Он, в частности, поднимался архиереями в отзывах, в которых подчеркивалась при этом необходимость сохранения за епископом власти суда[569]. В дискуссиях этот вопрос принимал и другую постановку – высказывались сомнения в правомерности сохранения судебных полномочий за епископами, поскольку они обладают административной властью[570]. Предварительным итогом дискуссий по этому поводу стали предложения Предсоборного присутствия:

Церковный суд производится особыми церковными установлениями, при соблюдении всей полноты прав и власти епископа.

Епархиальный суд составляет судебное учреждение, отдельное от епархиального правления и от него независимое. Он состоит из коллегии пресвитеров с председателем во главе[571].

Эти положения лягут позднее в основу как работ Предсоборного совещания и Совета, так и работ Собора. Проекты Совещания, Совета и соборного отдела Об епархиальном управлении, а также определение Об епархиальном управлении самого Собора составлены, исходя из разделения управления и суда как данности.

Так или иначе, этот вопрос, наравне с прочими аспектами реформы церковного суда (например, вопросом о перенесении части судебных полномочий в благочиннические советы[572]), не относится прямым образом к нашему исследованию и нами рассматриваться не будет – мы отсылаем читателя к прекрасному исследованию Е. В. Беляковой[573]. Мы же обратимся к вопросу о преобразовании консистории как органа епархиального управления.

§ 1. В публицистическом и научно-публицистическом материале

Нельзя сказать, что вопрос о преобразовании консисторий активно рассматривался в прессе. Публицистика больше интересовалась епархиальными съездами, вероятно, потому что именно в них виделась вожделенная соборность. Мы видели, что как в записке митрополита Антония, так и в записке «32‑х» тема консисторий не затрагивалась, в отличие от вопроса о съездах. Слова записки «32‑х» о «совершении пастырского служения» епископами «совместно с сонмом пресвитеров», «пред лицом народа» можно понимать как в смысле указания на необходимость усилить роль съездов в епархиальной жизни, так и в смысле пожелания восстановления «древнего собора пресвитеров», который сопоставляли с присутствием консистории. Именно к этому призывал, например, член «Союза ревнителей церковного обновления» священник Петр Кремлевский, предлагавший, чтобы

при каждом епископе существовал постоянный, на определенный срок соборно избираемый, совет пресвитеров, [который являлся бы] сотрудником и помощником епископа в управлении делами епархии[574].

Кроме того, мы помним, что Витте в своей записке достаточно подробно критиковал консисторский строй, определяя его как противоречащий строю древнехристианскому. Осуждение консисторий не было единодушным. Так, еще 12 марта 1905 года (то есть после составления, но до публикации записки Витте), «Церковные ведомости» перепечатали из «Американского православного вестника» статью, в которой утверждалось, что «современное епархиальное управление сохранило образ древнехристианского»[575]. Если раньше малая величина епархий позволяла сохранять патриархальность и отсутствие формальности в управлении, то сейчас, полагал автор, это уже невозможно. Различные недостатки консистории, добавлял он, связаны с недостатками членов, а не строя. Консистории будут благом, когда в их члены будут назначаться достойнейшие, когда члены не будут все предоставлять секретарю, когда архиерей будет действительно вникать в дела, а не осуществлять лишь номинальный контроль[576].

Впрочем, такое положительное мнение о консисторском строе составляло скорее исключение. Затрагивавшие эту тему авторы скорее соглашались с Витте. К примеру, 24 марта 1905 года одновременно вышли в свет интервью иеромонаха Михаила (Семенова) и священника Григория Петрова, членов «группы 32‑х». И тот, и другой подчеркивали проблему засилья чиновнического бюрократизма в Церкви.

Бюрократизм целиком перешел в церковь, и церковь стала еще более бюрократична, чем государство. Это случилось отчасти по соседству, так сказать – инфекционно, отчасти же по прямому насилию. Пример первого – это «усмотрение», которое проникло в епархиальное управление и господствует там не хуже, чем в нашей мирской администрации[577],

– отмечал иеромонах Михаил. «Кто вас, чиновников, поставил судьей над нами? Кто дал вам право устроять жизнь нашу, жизнь всех верующих Церкви?»[578] – вопрошал священник Г. С. Петров. Чуть позже уже архимандрит Михаил развил свою критику в статье, помещенной в «Церковном вестнике». Консистория, писал он здесь, есть «пародия на пресвитериум», «фабрика бумаг». «Бюрократическая церковная власть приучается видеть всю суть дела в бумаге. Она отучается от духовничества»[579]. «Консистория убивает епископа»[580],

который не может за бумагами видеть истинную жизнь епархии, а видит только судные дела, ссоры духовенства и статистику. В другой статье, также помещенной в «Церковном вестнике», указывалось, что

теперь в консисторию отсылаются и такие просители, которых консисторское решение, как формальное, бумажное, не может удовлетворить, потому что консистория не увидит и не услышит самих просителей. Здесь для архиерея необходимо непосредственное знание нужд приходских, а не консисторское делопроизводство[581].

Напоминая о количестве бумаг, поступающих на рассмотрение епископа, автор статьи в журнале «Вера и разум» в конце 1906 года писал: «Епископу иногда нужно много проницательности, чтобы за мертвой формой усмотреть живую душу писавшего <…> даже если бы бумага представляла собой написанное из глубины сердца»[582].

Возвращаясь к статье архимандрита Михаила, следует упомянуть еще об одном отмеченном им недостатке консистории. Ее структура противоречива: либо епископ отменяет консисторию, действуя по отношению к ней как домашней канцелярии, либо епископ сам себя отменяет в пользу консистории, оставляя ей всю инициативу и лишь утверждая ее решения. «Консистория есть lapsus законодательства и должна умереть, сменившись церковным «священническим советом»»[583], – заключал архимандрит Михаил, суммируя таким образом публицистические дискуссии о консистории.

§ 2. В Отзывах епархиальных архиереев

Из 64 приславших свои отзывы преосвященных и епархиальных начальств по поводу реформы консистории как административного органа епархиального управления не высказались лишь восемь епископов[584].

Епископ Вятский Филарет (Никольский) детально перечислил недостатки консисторий, упоминание о которых мы находим и в других отзывах. Первый отмечаемый им недостаток – «полнейшая замкнутость учреждений»: духовенство не знает, что в них происходит. Отсутствие гласности влечет за собой соблазн легкого произвола. Это «порождает у духовенства страх, трепет и, пожалуй, отвращение (может быть, ничем не вызываемое) к этим учреждениям». Недостатком консисторий является также «канцелярская волокита»: «Епархиальное начальство имеет дело не с живыми людьми, а с мертвыми бумагами, которые стоят средостением между ним и духовенством, в ущерб самому делу». Затем преосвященный Филарет указывал на «неопределенность положения вышеуказанных учреждений в отношении их к епископу». К примеру, по УДК, члены консистории могут пересмотреть резолюцию епископа и поставить новую, но если последняя не будет утверждена епископом, то консистория «обязана даже выдавать резолюцию епископа за свою собственную». На последнем месте епископ Филарет ставил указанную в предложении обер-прокурора К. П. Победоносцева проблему отсутствия единства действий епархиальных учреждений[585].

Действительно, в разосланном епархиальным архиереям предложении обер-прокурора напоминалось о существовании большого числа разрозненных епархиальных учреждений и предлагалось обсудить вопрос «об организации такого действенного епархиального органа епископской власти, который объединил бы в своем ведении всю область епархиального управления»[586]. На этот вопрос ответило не так много архиереев: по нашим подсчетам – 22. Из них девять высказались против введения нового учреждения. Мы уже упоминали выше мнение епископа Волынского Антония (Храповицкого) о том, что такое учреждение отдалит епископа от паствы – тот же довод мы находим у преосвященного Михаила Минского (Темнорусова)[587]. Преосвященные приводили и другие аргументы против предложенной централизации: указывали, что подавленность консисторий делами только увеличится, если централизовать в них все епархиальные дела[588]; что узкая специфика каждого учреждения не допустит органического слияния их воедино[589]. Епископ Архангельский Иоанникий высказывал мнение, что

никакой особый орган, кроме епархиального епископа, не может с надлежащей отчетливостью и ясностью сообразить всю совокупность епархиальных дел и интересов. Только в умопредставлении епископа, как в фокусе, должны и могут отражаться и отражаются все нити и пути водительства епархиальной жизнью[590].

Преосвященные, высказавшиеся в пользу сосредоточения дел всех епархиальных учреждений, предлагали подчинить все учреждения одному вышестоящему органу – либо уже существующей консистории, либо другому организованному на ее месте центральному епархиальному учреждению[591]. При этом предполагалось, что этот вышестоящий орган (постоянный или периодический) будет составлен из представителей учреждений либо что последние будут участвовать в нем при решении дел, связанных с их учреждением. К примеру, епископ Приамурский Никодим (Боков) предлагал «учредить особый совет при епископе из представителей всех существующих в епархии духовных учреждений, под личным председательством и руководством епископа»[592]. А епископ Могилевский Стефан (Архангельский) полагал, что пресвитерский совет при епископе, как, по его мнению, должна быть переименована консистория, может «приблизительно один раз в неделю» расширяться в своем составе «через участие в нем начальников всех отдельных епархиальных учреждений»[593]. Некоторые преосвященные полагали возможным просто объединить все учреждения в одном – заново созданном или прежней консистории[594]. К примеру, преосвященный Полоцкий Серафим (Мещеряков) предлагал слить все учреждения в одной консистории,

которая, объединив в своем ведении всю область епархиального управления, действительно стала бы тем действенным епархиальным органом, который мог бы соображать всю совокупность дел и интересов указанных епархиальных учреждений и направлять их к более правильному и согласному действию[595].

Наконец, отдельно стоит проект, предложенный митрополитом Московским Владимиром (Богоявленским). Последний полагал необходимым при сохранении в консистории прежнего круга дел (но с определенными реформами устройства консистории) создать еще одно учреждение – епископский совет, который, в составе одного члена консистории и двух членов приходского духовенства, заведовал бы делами всех епархиальных учреждений (кроме консистории). По мнению будущего священномученика, такой шаг, «не изменяя существа дела и характера отношений епископской власти к существующим епархиальным учреждениям, значительно облегчает его»[596].

Обер-прокурор указывал на устаревшие формы делопроизводства и обремененность консисторий «формальным письменным производством». Действительно, проблема загруженности канцелярской работой и, как следствие, разобщенность с паствой и ограничение возможностей пастырской деятельности остро ощущались многими архиереями. Из 56 епархиальных начальств, высказавшихся по вопросу о реформе консистории, о различных недостатках, связанных с бюрократической основой консисторского строя, либо о различных возможностях улучшить работу консисторий не писали лишь единицы. К примеру, преосвященный Владикавказский Гедеон (Покровский)[597], сосредоточивший свое основное внимание на судебном аспекте работы консисторий. Мы уже указывали, что лишь епископ Туркестанский Паисий (Виноградов) считал преувеличенными разговоры о бумажной загруженности епископа. Общий настрой, выраженный епископом Холмским Евлогием (Георгиевским), так или иначе отображается во всех остальных отзывах:

начала [церковного управления] проникнуты возвышенным, нравственным и религиозным духом <…> консисторский строй отличается внешне-формальным, чиновническим характером, с преобладанием мертвого, сухого канцеляризма над живым духом древних канонов <…> [так что консистория] заслоняет собой живую личность епископа в его отношениях к пастве[598].

По мнению обер-прокурора, одним из фактов, обуславливающих такую ситуацию, было то, что члены консистории «постоянно отвлекаемы от епархиальных дел исполнением своих прямых священнослужительских обязанностей». Следует заметить, что на это замечание отреагировало мало архиереев – лишь пятеро из них высказали мнение о необходимости составления присутствия консистории из бесприходных священников, причисленных к клиру кафедрального собора[599]. По этому же поводу архиепископ Рижский Агафангел (Преображенский) замечал, что нет другой возможности, как назначать в консисторию священников приходских, поскольку иначе придется рукополагать священников «специально с этой целью, то есть «in partibus», что противно канонам», либо назначать только заштатных, что стесняет круг выбора[600].

Немало внимания архиереи уделили тому, какизменить систему работы консисторий. Преосвященный Самарский Константин (Булычев) даже разработал целый проект изменений в УДК, детализированный по столам консистории и по статьям устава[601].

В основном же в отзывах речь шла об упрощении делопроизводства и о децентрализации. В целях упрощения делопроизводства архиереи указывали на несколько возможных изменений в консисторском строе. Первое – упрощение делопроизводства как такового, то есть сокращение таких этапов обработки дел, как, например, «ведение настольных реестров, составляющих двойной труд для столоначальников и регистратора»[602]. Митрополит Московский Владимир (Богоявленский) указывал, что

в настоящее время делопроизводство консистории слишком обременено изысканием необходимых справок, разных дополнительных сведений, за которыми консистории приходится обращаться не только к низшим органам епархиального управления, но и сноситься с другими общественными или правительственными учреждениями.

В связи с этим владыка предлагал, чтобы сбором справок занимались сами просители[603]. Кроме того, именно в порядке сокращения бумажного производства, некоторые преосвященные полагали необходимым личное председательство, может быть не ежедневное, епископа в консистории, так, чтобы дела им решались и подписывались на месте, без дополнительных докладов и рассмотрений реестров:

Личное присутствие (2 или 3 раза в неделю) в консистории епархиального епископа значительно сократит и упростит делопроизводство, а посему сам собой ослабеет и доминирующий в ней теперь канцелярский формализм[604].

Тот же митрополит Московский Владимир вообще полагал, что

производство дел путем канцелярской переписки требует возможного сокращения и упрощения, что может быть достигнуто заменой, где это возможно, бумажного ведения дела устным и личным[605].

Наконец, существенным улучшением в системе работы консисторий могло стать, по мнению епархиальных архиереев, ясное распределение дел по инстанциям. Речь шла о выделении полномочий для самостоятельного решения второстепенных и третьестепенных вопросов от высшей инстанции – епископа, к низшим – присутствию консистории и даже канцелярии. Указывая на излишки формального делопроизводства (любой журнал подписывается архиереем, в журнал вносятся все бумаги без исключения и т. д.), преосвященный Минский Михаил (Темнорусов) полагал, что нужно увеличить самостоятельность в канцелярском делопроизводстве, лишь взяв за общее правило, чтобы никакое дело не получало окончательное решение без утверждения архиерея, чтобы всякое разногласие в присутствии даже по мелким вопросам разрешалось также преосвященным[606].

Предлагалась и большая детализация в распределении дел на важные и существенные, с одной стороны, с другой же – второстепенные и маловажные, формальные. Первые решались бы под председательством и руководством епископа, за его подписью. Вторые – под председательством и руководством викария, учрежденного в каждой епархии. Третьи – советом, под ответственностью его членов[607]. С той же целью упрощения делопроизводства архиепископ Димитрий (Самбикин) указывал на необходимость увеличить число дел, решаемых, в соответствие со ст. 317 УДК, лишь по докладному реестру, без внесения в журнал и возведения их к резолюции архиерея. Им предлагались и другие варианты сокращения числа дел, направляемых к архиерею[608]. Наконец, в порядке децентрализации предполагалось предоставление ряда дел самостоятельному ведению иерархических органов епархиального управления – уездных правлений, благочинии, приходов.

Чтобы не накоплялось в центральном епархиальном учреждении множества дел, часто мелочных, должны сохранить свою силу вспомогательные органы епархиального управления – благочинные, благочиннические советы и окружные благочинные соборики. На них должно быть возложено ведение некоторых мелких дел, каковы: денежная и метрическая церковно-приходская отчетность, улаживание мелких недоразумений между членами причтов и между причтами и прихожанами и тому подобное[609].

При этом имелось в виду, что в консистории или образованном вновь органе управления сосредоточатся важнейшие дела, такие как рукоположение священнослужителей, определение их на места, назначение настоятелей монастырей, наложение епитимий (выше определенной меры), определение пенсий, определение секретаря и чиновников совета, рассмотрение прошений о сложении сана и монашества, об увольнении за штат, о браках и разводе и тому подобное[610]. Кроме того, по мнению некоторых епархиальных архиереев, ряд дел следовало по самой их природе передать в ведение гражданских учреждений: бракоразводные, по приобретению недвижимости духовенством, по духовным завещаниям и, по замечанию епископа Псковского Арсения (Стадницкого), «вообще все дела, в которых духовная консистория является лишь передаточной инстанцией между духовенством и гражданскими правительственными учреждениями»[611]. Таким образом,

с отделением и разграничением в епархиальном управлении канцеляризма от пастырства, множество дел, обременяющих ныне совет пресвитеров, именуемый присутствием консистории, и отнимающих у епископа драгоценное время, необходимое для живого общения с паствою, может быть передано на ответственность чиновников[612].

* * *

Однако архиереи обратили внимание далеко не на одно внешнее преобразование епархиального правления[613]. Отзывы содержат также богатый материал, касающийся принципиальной постановки этого органа. Прежде всего, можно отметить несколько принципиальных параметров, которые затем будут обсуждаться как отдельные темы во II отделе Предсоборного присутствия: председательство епископа в органе епархиального управления, выборность его членов, введение в состав управления мирян, название этого органа.

Из 56 отзывов, в которых затрагивается вопрос о консистории, в 16 предполагается председательство епископа в органе епархиального управления. При этом мы видели, что одной из целей такого нововведения было сокращение бумажного оборота в правлении. Девять преосвященных указывают и на другие причины[614]. В отзыве преосвященного Вологодского Алексия (Соболева) указывается, что такое преобразование необходимо, во-первых, – ради соответствия канонам, в которых указано, что «епископ управляет епархией совместно с советом пресвитеров (Вас. Вел. 89; Феоф. Ал. 7)», и, во-вторых, «дабы при живом обмене мыслей дух правды не был скрыт за письмом, которое, по слову св. апостола, убивает (2 Кор 3, б)»[615]. Епископ Могилевский Стефан (Архангельский) полагал, что председательство епископа в епархиальном правлении позволит не только

установить возможно-полный и свободный обмен мнениями между епископом и его ближайшими сотрудниками, [но и] освободить имя епископа от нареканий в личном произволе, какие возможны при нынешнем единоличном окончательном решении дел.

Кроме того, консистория «действует уже не как параллельное епископу коллегиальное учреждение, а как совещательный пресвитерский совет епископа»[616].

Следует отметить, что епископы, допускавшие, ради усиления совещательного элемента, свое председательство в епархиальном правлении, не делали, однако, из правления равный себе орган.

Преосвященный Астраханский Георгий (Орлов) устанавливал следующий принцип соотношения полномочий епископа и правления:

Епископ лично присутствует в епархиальном духовном совете[617] и, отобрав мнение у членов совета, постановляет решение.

Тем не менее, в случае своего несогласия с решением епископа, члены совета могут требовать занесения своего мнения в протокол[618].

Детализированно описывает совместную работу епископа и консистории епископ Приамурский Никодим (Боков), предлагавший, чтобы она «была советом пресвитеров (иереев) при епископе, совместно с ним принимала участие в рассмотрении церковных дел и в решении их всегда была в ненарушимом единомыслии с ним». Слушание дела, по мнению преосвященного Никодима, должно происходить следующим образом: епископ выслушивает записку, справляется по имеющимся у него недоумениям в деле, выслушивает мнения членов и старается их привести к единомыслию, формулирует и ставит вопросы к обсуждению, высказывает окончательное решение, которое вносится в записку, и подписывается всеми. Этим, полагает епископ Никодим, обеспечивается

всесторонность рассмотрения и бесстрастие, и справедливость, и быстрота в решениях, а главное – осуществляется до известной степени основной принцип церковного управления – соборность решений[619].

Председательство епископа в совете не превращает его голос в один из равных голосов членов совета. За ним остается абсолютный решающий голос, «по самой высоте его положения в Церкви, как преемника апостольской власти», так что он может утвердить мнение меньшинства или вообще постановить третье мнение, уклонившись от мнения большинства или всех членов.

Для ограничения беспричинного произвола епископа, можно потребовать только разве того, чтобы его собственное решение, отвергающее мнение всех членов совета, было непременно точно и подробно мотивир овано[620].

Таким образом, некоторые архиереи, допускавшие необходимость председательства епископа в епархиальном правлении, имели в виду усиление совещательности между епископом и правлением. В этом же духе большинство архиереев предлагало переименовать консисторию в «пресвитерский совет» или «совет пресвитеров». О переименовании консистории было упомянуто в 33 отзывах. Еще в одном предполагалось переименование лишь присутствия консистории в «совет пресвитеров». Три епархиальных начальства, не настаивая на переименовании, говорили о консистории, как о «совете пресвитеров». Новыми наименованиями консистории предлагались следующие: «совет при епископе» (3), «совет пресвитеров» (11), «пресвитерский совет» (8), «собор пресвитеров при епископе» (1), «пресвитериум» или «пресвитериат» (3), «епископский совет» (3), «епархиальное управление (или правление)» (5).

Однако епископы, естественно, не ограничивались пожеланием о переименовании консистории. Давая ей имя «совет», они имели в виду ввести «самые непосредственные, живые, деятельные»[621] отношения между епископом и правлением, «канонические черты близости, общего рассуждения епископа и пресвитериума»[622]. Необходимость переименования епископ Симбирский Гурий (Буртасовский) видел в том, чтобы «и в мелочах, которые в церковном деле имеют некоторое значение, стать ближе к золотому веку христианства»[623]. Будущий Патриарх Тихон, в то время архиепископ Алеутский и Северо-Американский, также призывал к тому, «чтобы сама консистория по духу своему приближалась к «совету старцев» (пресвитеров), бывшему при древних епископах»[624]. На древнюю практику ссылались и другие епископы[625]. Епископ Кишиневский Владимир (Сеньковский) противопоставлял негласной и неколлегиальной консисторской системе практику древней Церкви, в которой «все дела по церковному управлению решались соборно: епископы во главе с собором пресвитеров рассматривали и решали все дела»[626].

Интересно, что некоторые епископы даже в пресвитерском совете видели некую усеченную форму правления, – для них идеалом представлялось включение в этот совет мирян. Так, епископ Таврический Алексий (Молчанов), полагая невозможным управление епархиями, в силу их величины, на основе «епископально-общинной» формы, считал, что

более подходит форма управления епископально-клерикальная, употреблявшаяся в Константинопольской Церкви, когда управлял епископ с клириками, являвшимися в качестве епархиальных начальников[627].

О неосуществимости, при всей ее идеальности и древности, «епископально-общинной» формы правления, «характеризуемой живым и действенным участием, кроме клира, и мирян под руководством и высшей властью епископа»[628], писал и Курский епископ Питирим (Окнов). Он указывал на современное ему преобладание другой формы правления – «епископально-консисториальной», когда

консистории представляют собою присутственные места с определенным личным составом и с определенным кругом ведомства. Управление и суд, под непосредственным начальством епархиального архиерея, составляют функции деятельности консистории, а присутствие и канцелярия, под начальством секретаря, представляют их состав[629].

Преосвященный Питирим отдавал предпочтение промежуточной форме правления – «епископально-клерикальной». В данном случае, речь шла, в том числе, и о том, чтобы устранить чиновничий элемент из правления: «Епархиальное управление должно быть совершаемо не чрез чиновную консисторию, а чрез освященный совет при епископе»[630], писал епископ Гродненский Никанор (Каменский). «С канонической точки зрения представляется существенно важным, чтобы управление делами церковными вершилось не чиновниками, а людьми, облеченными иерархическим саном»[631], – уточнял преосвященный Владимир (Сеньковский). Не умножая цитаты, скажем, что все или почти все отзывы, содержащие предложение о переименовании консистории, предполагали реформу, направленную к сближению епископа и правления, к непосредственному и живому участию епископа в важнейших делах управления и к усилению совещательности между епископом и его ближайшими помощниками.

К этой же цели было направлено предложение о выборности членов правления, в пользу чего высказались 20 епископов: среди них девять полагали, что выборной должна быть лишь половина состава правления, вторая же половина – назначаться епископом. «Последнее делается с тою целью, чтобы не ставить в зависимость от случайностей выбора авторитет и деятельность епископа, как правителя епархии»[632], – замечал Рижский архиепископ Агафангел (Преображенский). Кроме того, из тех же 20 епископов девять считали, что выборные члены правления должны получать утверждение: по мнению четырех епископов – от Синода или областного митрополита, по мнению пяти – от правящего архиерея. По этому поводу епископ Полтавский Иоанн (Смирнов) замечал, что епископ «на законном основании может и не утверждать избранного»[633]. Некоторые преосвященные мотивировали желательность выборности состава правления необходимостью поднять авторитет этого учреждения в глазах духовенства и общества. «Выборные члены консистории поднимут доверие духовенства и общества к ней, как учреждению не только административному, но и судебному»[634], – писал епископ Ставропольский Агафодор (Преображенский). Преосвященный Вятский Филарет (Никольский), как мы видели, указывал на то, что один из основных недостатков консистории и других епархиальных учреждений – их замкнутость, влекущая за собой большую часть остальных недостатков. Поэтому он предполагал необходимым дать возможность обществу «иметь известный контроль над служащими в этих учреждениях, что возможно только

при начале выборном». Выборное начало, по его мнению, приведет в учреждения «контингент людей достойнейших и опытных» и «послужит действительной мерой против произвола» служащих[635]. На несколько иное значение выборности указывалось в отзыве преосвященного Новгородского Гурия (Охотина), в котором предполагалось, что выборной будет лишь половина правления:

Назначенные члены, как более постоянные, будут иметь опыт, знание законов и канцелярской техники, выборные же внесут связь учреждения с приходским духовенством, сделают консисторию отзывчивою к интересам и нуждам времени; опираясь на сочувствие избирателей, избранные члены консистории с полной откровенностью будут высказывать и проводить взгляды духовенства[636].

Выборность, писал епископ Полоцкий Серафим (Мещеряков), нужна

для большей жизненности и согласованности деятельности консистории с нуждами, потребностями и преобладающими в епархии взглядами и желаниями, клонящимися к общему благу епархии[637].

Заметим, что не следует понимать согласие с выборностью членов епархиальных учреждений как тенденцию к умалению полноты власти епископа. К примеру, епископ Архангельский Иоанникий (Казанский) признавал, что «следует внести в организацию этих органов начало «соборности», выражающееся в том, чтобы члены этих органов были выборными, притом – одним клиром»[638]. Он полагал, однако, что «все учреждения объединяются в лице епархиального епископа»[639]. Упомянутый выше преосвященный Серафим указывал, что епархиальным правлением епископ руководит «не только в качестве председателя, но и главного начальника в епархии»[640].

Немногие иерархи предполагали возможным ввести в состав правления мирян. Таких архиереев было всего семь, в том числе преосвященные Калужский Вениамин (Муратовский)[641], Рязанский Аркадий (Карпинский)[642] и Ярославский Иаков (Пятницкий)[643], в отзывах которых предполагалось, что правление станет исполнительным органом епархиального клирико-лаического собрания. Без особых комментариев предлагали ввести мирян в состав правления преосвященные Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский), Финляндский Сергий (Страгородский) и Кишиневский Владимир (Сеньковский)[644]. Отдельно следует упомянуть об отзыве преосвященного Курского Питирима (Окнова), который предлагал ввести мирян не в состав епархиального правления (консистории), но в состав периодически созываемого «епископского совета», рассматривающего дела епархиальных учреждений, не решенные самими учреждениями[645]. Наконец, следует упомянуть о точке зрения епископа Самарского Константина (Булычева). Отмечая, что во времена апостольские участие мирян в управлении ясно засвидетельствовано, он указывал, что далее, и особенно после IV века, эта ясность совершенно теряется. Впрочем, добавлял он,

в существе своем, участие мирян в церковном управлении никогда не отвергалось и, при изменении государственных и общественных отношений, являлось вновь в той или другой форме[646].

Однако итоговый вывод преосвященного Константина лишен ясности:

Православный народ присутствует при осуществлении церковной власти. Он поддерживает церковную власть своей верой и благочестием и являет свое согласие с действиями церковной власти, направленными ко благу Церкви[647].

В проектируемые преосвященным Константином органы епархиального правления (консистория и собрание) миряне не входят[648].

Завершая обзор отзывов епархиальных архиереев по вопросу о реформе главного органа епархиального управления, следует упомянуть и о проявлениях достаточно нехарактерной для отзывов тенденции поставить епископа в определенную зависимость от этого органа, – тенденции, уже упоминавшейся в связи с вопросом об определении соборности как представительства[649]. По мнению Варшавской епархиальной комиссии, в древней Церкви и отчасти в Русской Церкви «пресвитеры являлись не подчиненными епископу, а его ближайшими сотрудниками, составляли с ним одну нераздельную местную церковную власть». Поэтому, полагала комиссия, «епископ должен управлять вверенной ему Церковью не иначе, как при участии собора пресвитеров», который и следует возродить в форме выборного совета пресвитеров[650]. В отзыве Олонецкой консистории единоличная власть епископа сводилась лишь к ограниченному кругу вопросов, вне которого епископ осуществлял бы лишь «общее руководство» в деле епархиального управления[651]. В такой постановке вопроса секретарь консистории увидел ограничение прав епископа и счел необходимым указать в своем особом мнении, что «епископ должен быть единым начальником и пастырем вверенной ему паствы, а не руководителем только ее»[652].

Мы уже упоминали о точке зрения преосвященного Рязанского Аркадия (Карпинского), который придавал епархиальному собранию равное значение с епископом. К этому мнению мы еще вернемся при рассмотрении вопроса о реформе епархиальных съездов. Здесь заметим, что значение епархиального правления (вернее – совета) выводилось преосвященным Аркадием из его общего воззрения на управление епархией. К нему частично приближается уже упомянутое мнение епископа Таврического Алексия (Молчанова)[653].

§ 3. В Предсоборном присутствии

Во II отделе Предсоборного присутствия обсуждение вопроса о консистории[654] основывалось на докладе И. С. Бердникова, опубликованном в «Православном собеседнике»[655]. Автор излагал взгляды некоторых исследователей на значение консистории, а затем давал разбор основных упреков в адрес этого учреждения. Именно этот разбор послужил основой для дальнейших дискуссий в отделе, поэтому мы его вкратце резюмируем. Бердников указывал на существование «грандиозных и сложных» проектов преобразования консистории (в частности, на отзывы Санкт-Петербургского и Московского митрополитов). Свой же доклад профессор оценивал так: «На почве действующего права я ввожу лишь некоторые изменения или улучшения»[656]. Такая постановка вопроса получила поддержку Н. С. Суворова, указавшего, что для работ отдела, «не задаваясь широкими проектами, более практичным представлялось бы ограничиться наиболее полезными улучшениями в строе епархиального управления»[657]. Протоиерей Т. П. Буткевич также считал, что «следует говорить о принципах, оставив детали. Для этого потребуются специалисты другого рода»[658].

С другой стороны, Н. А. Заозерский комментировал доклад Бердникова словами: «Строй консисторий, быть может, следует изменить радикально»[659]. Впрочем, ранее тот же Заозерский, указывая, что ему известны многие положительные стороны консисторий, утверждал, что «нужна лишь небольшая переделка»[660].

По мнению И. С. Бердникова, обвинение консистории в формализме необоснованно, поскольку формы делопроизводства необходимы, а «знакомиться с нравственно-духовным состоянием своих пасомых» архипастырь мог бы тогда, когда клирики или миряне «бывают принуждены обращаться в консисторию, а также и во всякое другое время»[661] (можно сравнить со схожим мнением К. П. Победоносцева). Бердников, впрочем, признавал справедливость упрека в медлительности делопроизводства: для устранения этого недостатка следовало бы, помимо увеличения количества и оклада служащих консистории, перераспределить дела по инстанциям.

С передачей маловажных дел в низшую инстанцию епархиального управления – благочиннический совет, с предоставлением консистории права вершить и обращать к исполнению менее важные дела, не касающиеся пастырства, без предварительного утверждения архиереем, значительно сократится консисторская переписка, увеличится скорость движения дел и облегчится для архиерея просмотр официальных бумаг с увеличением для него часов досуга, которые он может употребить на дела живого и деятельного пастырства[662].

Прекращение рассмотрения всех без изъятия дел в присутствии, по мнению канониста, нарушением принципа коллегиальности не являлось: рост количества дел необходимо влечет за собой их самостоятельное решение по столам каждым членом, но это не препятствует членам присутствия советоваться или требовать объяснений при подписании ими постановлений других столов[663]. По той же причине (большое количество дел) Бердников считал невозможным председательство епископа в консистории, что опять же предполагало бы коллегиальное решение всех дел[664]. Епископ всегда может потребовать более подробного доклада по делам, привлекшим его внимание. Докладчик полагал излишним и введение особой должности председателя присутствия, поскольку те дела, которые предполагается отнести в его ведение – объединение работы членов, наблюдение за этой работой, доклад архиерею – уже исполняются секретарем консистории[665]. Относительно личного состава консисторского присутствия, Бердников упоминал лишь о том, что избирать его из лиц совершенно не занятых другими делами невозможно – члены присутствия могут быть только из числа священников, но следует, по крайней мере, избирать их из наименее занятых клириков[666] Наконец, профессор указал на некоторые изменения, которые необходимо внести в УДК для большей практичности (к примеру – более ясное тематическое распределение дел по столам).

В последовавших затем во II отделе Присутствия дебатах, а также в общем собрании Присутствия[667] обсуждались вопросы о принципиальном отношении епископа и консистории, о председателе консистории, о возможной выборности состава консистории и включении в нее мирян, о названии консистории.

Для ясности дальнейшего изложения сразу упомянем о том, что большинством голосов II отдел Присутствия предложил переименовать консисторию в «епархиальное правление»[668]. Этот термин был предложен профессором Н. Н. Глубоковским, как «достаточно точный» и употребляемый в гражданской администрации и духовно-учебных заведениях[669]. Общее собрание Присутствия одобрило это предложение[670].

* * *

Вопрос об отношениях епископа и консистории возник во II отделе Присутствия в контексте обсуждения темы о председательстве епископа в консистории (епархиальном правлении). Главной проблемой данной дискуссии было разрешение ключевого вопроса о том, является ли епархиальное правление правительственным органом или же совещательным органом при епископе.

В самом начале обсуждения реформы епархиального управления во II отделе Присутствия В. З. Завитневич задал вопрос о том, «не следует ли точнее выяснить административные права епископа», в частности – «нужно ли епископу входить во все детали дела». С другой стороны, заметил Н. А. Заозерский, «нехорошо и то, что епископ является особой от консистории инстанцией». При подробном обсуждении этого вопроса Н. С. Суворов высказал мнение, что если епископ будет председателем присутствия, при сохранении коллегиального принципа решений он может оказаться в меньшинстве, и «едва ли подобный порядок управления можно будет согласить с апостольским правилом»[671]. В общем собрании Присутствия также отмечалось, что в случае если в правлении дела будут решаться большинством голосов, для авторитета епископа будет разрушительно, что «дела епархиального управления в его епархии иногда могут быть разрешаемы противно его воле, убеждению и пониманию» (протоиерей Т. П. Буткевич). В связи с этим Буткевич считал правильным установить не епархиальное правление, а совет при епископе, в котором члены будут иметь лишь совещательный голос, так что председательство епископа будет и возможно, и полезно[672].

Иное мнение защищали профессоры А. И. Бриллиантов и Н. А. Заозерский. Первый полагал, что канонической основой преобразования консистории должна стать «мысль о совместном и единодушном решении церковных дел епископом и клиром»[673]. Примером тому является древний пресвитериум, без согласия которого, по утверждению Бриллиантова, епископ не решал ни дела судные, ни дела ставленнические. В поддержку этого предложения говорят также правила Ант. 24 и 25, согласно которым епископ не может решать хозяйственные дела без согласия клира[674]. Н. А. Заозерский, полагая, что «без согласия священника ничего епископ не может и не должен делать», ссылался на правило Феоф. 7, касающееся ставленнической практики[675]. В еще более кардинальной форме эту тенденцию защищал в общем собрании Присутствия протоиерей М. И. Горчаков, один из «32‑х». Он полагал, что «представители епархии», пресвитеры – члены консистории «являются соправителями епископа», поэтому дела должны решаться общим голосованием, в случае же несогласия епископа – передаваться в высшую инстанцию[676].

«Либералам» в отделе Присутствия, а затем и в общем собрании возражал в первую очередь профессор А. И. Алмазов, поддерживаемый, в частности, Н. С. Суворовым. Алмазов заявил о «канонической аксиоме»: «Без воли епископа [священник] ничего не может предпринять ни в одной области церковной жизни», – если бы «собралось даже и все духовенство, то оно и в целом его составе не может мыслиться равноправным соправителем епископа»[677]. На поставленный Заозерским вопрос: «Составляет ли епископ отдельную инстанцию или действует совместно с коллегией?»[678] – Алмазов, признавая, что при председательстве епископа у членов консистории может «и не проявиться должной твердости высказать свое действительное мнение»[679], указывал: епископ не отдельная инстанция и не председатель коллегии, но – начальство консистории[680].

Оппоненты «либералов» опровергали и историко-каноническую аргументацию последних. Так, по мнению Алмазова, пресвитеры в древнем пресвитериуме имели лишь совещательный голос[681]. Алмазов подчеркивал слова 24 правила Антиохийского Собора о том, что власть распоряжаться принадлежит епископу[682]. Суворов, опираясь на приведенное Заозерским правило Феофила Александрийского, приходил к обратному выводу: правило говорит об испытании епископом избранника пресвитеров – епископ мог и отвергнуть эту кандидатуру[683]. «То согласие, то единодушие, о которых говорится в древних памятниках, не имеет ничего общего с нашей коллегиальностью»[684], – заключал Суворов, настаивавший на том, что «при коллегиальной форме консисторского строя и председательстве епископа будет управлять большинство, «яко Богу назирающу»»[685], а не епископ, чего требует апостольское правило[686]. Алмазов полагал возможным принять председательство епископа в консистории по пастырским делам, если речь будет при этом идти о численно ограниченном собрании священников[687]. Похожую точку зрения развивал и протоиерей Ф. И. Титов, полагавший необходимым преобразование консистории в «совет пресвитеров» при епископе, сохранявшем абсолютное право решения[688].

При голосовании в отделе Присутствия вопрос о председательстве епископа был решен отрицательно большинством против одного голоса[689]. В соответствии с выраженным в отделе мнением о том, что необходимо поставить секретаря в положение исполнителя, подчиненного присутствию консистории и епархиальному архиерею[690], было решено ввести должность председателя или «первенствующего члена» консистории, в котором видели «передаточный орган для доклада дел преосвященному»[691] (А. И. Алмазов). Отделом была принята формулировка: «Председатель назначается местным преосвященным из членов правления по назначению; <…> утверждения председателя со стороны центральной церковной власти не требуется»[692]. В общем собрании Присутствия должность председателя также была признана необходимой, поскольку в консисториях того времени «члены все равноправны и знают только себя. Этим объясняется и медлительность, и запутанность дел консисторского производства» (протоиерей Буткевич)[693]. Голосование по этому вопросу было произведено 24 ноября, по завершении обсуждения вопроса о секретаре консистории. За основу голосования была принята формулировка II отдела о назначении председателя – вопрос о председательстве епископа в общем собрании Присутствия даже не ставился на голосование. За формулировку отдела было подано 33 голоса, а восемь членов желали исключить из нее слова «из членов правления». Затем, по предложению архиепископа Херсонского Димитрия (Ковальницкого), было принято решение об утверждении председателя Синодом[694].

* * *

Мнения во II отделе Присутствия и его общем собрании разошлись и при рассмотрении вопроса о личном составе консистории (епархиального правления), и, прежде всего, – вопроса о способе включения в нее членов: их избрании или назначении.

Критику идеи выборности членов правления развил прежде всего профессор Алмазов, исходя из той посылки, что «члены обсуждаемого правления суть только помощники и советники епископа». Эта аргументация строилась на изложенной выше позиции Алмазова, что «епархиальное правление есть не более как только совещательное учреждение при епархиальном архиерее»[695]. Во II отделе Алмазов, правда, выдвинул предложение, чтобы половина членов присутствия была назначаемой, а половина – выборной, но уже в общем собрании Присутствия он уточнил, что этим «не усвоялось равное значение тому и другому способу»: «Собственно, и при таком проекте единственным должным быть способом понималось именно назначение». Выборность же допускалась им в целях поднять доверие к учреждению со стороны духовенства[696]. Профессор И. С. Бердников, с самого начала заседания общего собрания Присутствия указавший, что «консистория с тем или другим именованием должна остаться вспомогательным органом епархиального управления»[697], заключил дебаты, напомнив «азбуку, положенную в основу епархиального управления»:

По каноническим правилам – управление епархией принадлежит епископу. <…> Если у епископа и есть помощники, то это объясняется тем, что епископу самому нельзя во всем успеть[698].

Следовательно, полагал он, епископ сам назначает своих помощников.

За выборность членов консистории во II отделе Присутствия высказались, конечно, сторонники равноправия членов епархиального правления и епископа Заозерский и Бриллиантов. Но примечательно, что и такие защитники сохранения за епископом полноты архиерейской власти, как протоиерей Т. И. Буткевич и Н. С. Суворов, также ратовали за выборность членов правления. Первый считал, что члены должны быть выборными, «чтобы они пользовались доверием епархии», хотя при этом «преосвященный может и не утвердить выборов»[699]. Суворов же полагал, что, поскольку «епископ есть власть, управляющая епархией», необходимо ослабить зависимость членов консистории от епископа[700]. Аналогичной точки зрения придерживались Н. П. Аксаков и Н. Д. Кузнецов. Как и Алмазов, они исходили из представления о правлении как совещательном органе при епископе, но приходили к обратному выводу. Аксаков полагал, что нет необходимости в том, чтобы епископ назначал своих помощников. Он ссылался на примеры из русской истории: пресвитеры, а тем более благочинные, являются помощниками епископа, однако в древней (а последние – и не в столь древней) Руси они выбирались[701]. Кузнецов же приводил практические аргументы: выборность «всего удобнее» ответит на необходимость «в установлении хоть какой-нибудь связи с действительной окружающей жизнью»[702]. Кроме того, добавлял он, «для пользы епархиального управления архиерею нужны советники достаточно самостоятельные и способные высказать независимые суждения», чего невозможно достичь посредством назначения[703].

По итогам дискуссий в общем собрании Присутствия четыре голоса были поданы за формулировку «члены епархиального собрания только избираются»[704]. За положение «члены епархиального собрания тольконазначаются» высказалжь 15 членов Присутствия[705].

Большинством же в 30 голосов было принято предложение о том, что «члены епархиального управления частью избираются, частью назначаются»[706].

* * *

Вопрос о возможном введении мирян в епархиальное правление также вызвал оживленные дебаты, в которых, как и в дискуссии по поводу выборности членов правления, можно отметить три тенденции – «консерваторы», принципиально отвергавшие такую возможность (к примеру, А. И. Алмазов), «умеренные консерваторы», допускавшие ее из практических соображений (Н. С. Суворов), «либералы», считавшие участие мирян в епархиальном управлении принципиальной необходимостью (Н. А. Заозерский).

К числу принципиальных противников присутствия мирян в епархиальном правлении относился протоиерей Т. И. Буткевич, который считал, что «право управления предоставлено только епископу, а не мирянам»[707]. Его поддерживал профессор М. А. Остроумов: «С принципиальной точки зрения управление православной Церковью должно быть иерократическим». «У нас все иерархи – священноначальники, и они должны стоять во главе управления», – добавлял Остроумов, выступая против возможного появления «лаократии»[708]. Профессор А. И. Алмазов также полагал, что «активное участие мирян в сфере церковного управления» противоречит канонам и указывал на параллель в древнем пресвитерском совете, которая, по его мнению, «исключает возможность включения в состав [правления] членов и представителей от мирян»[709]. О том, что участие мирян в церковном управлении не предусматривается в канонах, говорил и И. С. Бердников: такое участие действительно могло иметь место, но лишь в качестве отдельных поручений, данных архиереем по специальным вопросам. Следовательно,

если бы сам епископ счел нужным иметь помощниками светских лиц, то это было бы терпимо; но когда хотят это сделать во имя принципа, то ни каноны, ни история не дают на то основания[710].

Бердников опирался на историческую справку, приведенную византинистом И. И. Соколовым[711] в противовес мнению Заозерского, согласно которому именно ради иерократичности епархиального управления необходимо ввести мирян в управление – история показывает, что в противном случае миряне захватывают власть в качестве чиновников[712]. Заозерский остроумно возражал против аргумента о противоречии канонам участия мирян в консистории: de facto миряне уже участвуют в правлении – хотя бы в лице секретаря консистории[713]. Заозерский, рассматривавший консисторию как «представительное учреждение»[714], защищал включение в нее мирян и по принципиальным соображениям: «Для лучшего рассмотрения дел и ограждения интересов мирян»[715]. За введение мирян в состав правления также высказывались с принципиальной точки зрения А. А. Папков, Н. П. Аксаков, Н. Д. Кузнецов. Аксаков полагал, что выборность и участие мирян в правлении «могли бы действительно противоречить канонам, но согласоваться с основой православия»[716]. Подобным образом, и Кузнецов считал, что «приводимые древние правила имеют в виду совершенно иной порядок церковного устройства и управления, чем какой образовался в нынешнее время»[717]. В частности, оба они отвергали правомерность ссылки на древний пресвитериум: Аксаков – поскольку полагал, что это учреждение составлялось из всех пресвитеров, то есть сопоставимо скорее с епархиальным съездом[718], Кузнецов – по причине, что пресвитериум не совпадает с нынешней консисторий и «не может из глубины веков предрешать собой состав нашей консистории»[719].

Возражая против выступления М. А. Остроумова, Аксаков выдвинул тезис, что «лаицизация есть насильственное предъявление со стороны народа своих естественных прав в Церкви». «Зачем же ждать, чтобы оно стало насильственным»[720], – спрашивал он, высказывая мнение, что участие мирян возможно как в делах хозяйственных, так и в делах вероучения и богослужения (к примеру, в установлении «порядка и времени совершения богослужения»)[721]. Папков защищал это же мнение, приводя пример епархиальных миссионеров, то есть мирян – помощников епископа в области вероучения[722]. Наконец, Кузнецов выдвигал аргумент юридического характера: раз Присутствие уже допустило мирян в высший орган управления – Собор, то как же оно их не допустит в низший совещательный орган?[723]

Средней точки зрения придерживался, в частности, протоиерей М. И. Горчаков: невозможно передавать ведению мирян вопросы, касающиеся вероучения и богослужения, но можно и даже нужно ввести добавочных членов – мирян для рассмотрения хозяйственных дел. Такая необходимость обуславливается тем, что по этому вопросу духовенству «нужны солидарные с ним во мнениях лица из паствы»[724]. Еще более широких взглядов на участие мирян в консистории придерживались во II отделе «консерваторы» Н. С. Суворов и П. Б. Мансуров. «С точки зрения практической это было бы весьма целесообразно», – полагали они. Активный церковный деятель П. Б. Мансуров[725], правда, при этом добавлял: «Только чтобы они не вторгались в власть архиерея»[726].

На голосование были поставлены две формулировки: «миряне могут быть членами епархиального управления» и «миряне не могут быть членами епархиального управления». Первое мнение было поддержано 20 голосами[727]. При этом протоиерей Ф. И. Титов указал, что остается при своем особом мнении, высказанном во втором отделе:

Желательно участие мирян – членов приходских общин в совете пресвитеров при епископе, по указанию епархиального собора в виде особого совещания, периодически созываемого для рассмотрения и решения хозяйственных и церковноприходских вопросов[728].

Большинством в 29 голосов[729] принято было второе из поставленных на голосование положений[730].

* * *

Таким образом, в Предсоборном присутствии были приняты следующие предложения о преобразовании епархиального управления:

1) наименование консистории заменяется наименованием «епархиальное правление»;

2) миряне не могут быть членами епархиального правления;

3) члены епархиального правления частью избираются, частью назначаются; и те, и другие утверждаются епархиальным преосвященным;

4) председатель епархиального правления избирается местным преосвященным из членов правления и утверждается Священным Синодом[731].

Принципиальный вопрос о взаимоотношениях епископа и консистории (правления) формально так и не был решен. Вместе с тем, следует заметить, что при голосовании принятых в Присутствии положений, возобладала точка зрения тех, кто считал консисторию вспомогательным органом при епископе.

§ 4. Преобразования консистории после 1906 года

В июле 1910 года Синод принял постановление «О мерах к упрощению и ускорению консисторского делопроизводства». Из консистории в канцелярию архиерея переносились бумаги по делам, разрешение которых находилось в непосредственном ведении епископа. Консисториям предоставлялось самостоятельно, не возводя к резолюции архиерея, решать дела, исполнение которых было точно определено законом (например, назначение священника для приведения к присяге) или было формальностью (например, решение о выдаче копий с метрик). Наконец, секретарю предоставлялось, не возводя в присутствие, решать ряд предварительных дел, к примеру – наведение необходимых справок в гражданских учреждениях. Кроме того, секретарям консисторий предписывалось строго держаться «установленных Уставом духовных консисторий и циркулярными указами Святейшего Синода пределов власти и прав». Постановление напоминало, что секретари не имеют «решающего голоса в присутствии консистории» и должны прежде всего заботиться о соответствующем законодательству решении дел[732].

В объяснительной записке, опубликованной в «Церковных ведомостях», указывалось на следующие причины недостатков консистории:

1) обилие дел,

2) малочисленность и слабая обеспеченность личного состава, «устарелый порядок делопроизводства консисторских дел, отличающийся излишним формализмом», «неудовлетворительная регламентация отношений присутствия [консистории], ее канцелярии и секретаря, создающая поводы к столкновениям и недоразумениям»[733].

Первая и вторая причины признавались неустранимыми в ближайшее время. К устранению третьей и четвертой было направлено постановление Синода. Объяснительная записка уточняла в отношении прав и обязанностей секретаря, что поскольку он является начальником канцелярии[734], то наблюдение за столами членами присутствия[735] относится «исключительно к попечению о соответствии изготовляемых столоначальниками постановлений консистории кратким резолюциям, даваемым присутствием»[736]. Постановление объяснялось в записке сложившейся практикой, при которой секретарь, «преувеличивая предоставленные ему статьями 296, 315 и 326 права, стремится получить преобладающее значение в направлении и решении дел присутствием»[737].

Особого общественного резонанса это синодальное постановление не вызвало.

«Церковный вестник» отмечал, что, «стоя на точке зрения устава, нельзя изменить порядков»[738], поэтому новое постановление направлено лишь на улучшение делопроизводства, а не ожидавшееся преобразование епархиального устройства.

Реформа же консисторий остается по-прежнему делом будущего. С нею связаны самые разнообразные стороны епархиальной жизни: и отношение к приходу и к епископу, и улучшение и изменение в системе управления, и переустройство суда. Беда в том, что сами законы, на основании которых действуют консистории, перестали быть полезными[739].

Тот же печатный орган напоминал о предложенных в докладе И. С. Бердникова в Предсоборном присутствии более широких мерах, направленных к тому, чтобы «освободить архиерея от излишне мелочной и ненужной бумажной работы и доставить ему возможность больше времени посвящать своим пастырским обязанностям»[740].

Через год «Церковный вестник» подвел итог этим попыткам преобразования броским заголовком: «Не реформа». Корректировка правил о делопроизводстве, изменение штатов, новый порядок замещения секретарей, «все это – детали, а не реформы, не то «преобразование епархиального управления», о котором говорили 5–6 лет тому назад». Такие изменения «не могут удовлетворить и назревших потребностей в реорганизации епархиальных управлений на новых началах»[741].

Попытка более серьезного преобразования была предпринята Синодом позднее. В марте 1916 года принято определение

о мерах к освобождению епархиальных преосвященных от части дел епархиального управления, в целях предоставления епархиальным преосвященным возможности отдавать свой труд, время и силы непосредственному руководству и смотрению за церковной и приходской жизнью в епархиях[742].

Суть определения состояла в том, чтобы передать в ведение викарных епископов, «под общим наблюдением епархиальных преосвященных», большую часть епархиальных дел. Исключение составляли такие важнейшие дела, остававшиеся в непосредственном ведении епархиальных архиереев, как замещение священнических мест; назначение начальствующих в обителях, благочинных, духовников, следователей; постройка храмов; открытие и изменение границ приходов; учреждение общин и монастырей и тому подобное.

Это определение, отвечая пожеланиям архиереев и действительной потребности в их освобождении от преизбытка бумажно-административной работы, вместе с тем, не вносило принципиальных изменений в строй епархиального управления. Принятое за год до трагических событий революции и последовавших изменений в строе церковной жизни, оно не успело дать и ощутимых результатов.

* * *

Итак, следует отметить, что в публицистике вопрос о реформе консистории был развит не много, его обсуждение концентрировалось в «Союзе ревнителей церковного обновления» и органе Санкт-Петербургской академии «Церковном вестнике». Пафос этих публикаций состоял в том, что консисторская бюрократическая система, устроенная во многом наподобие государственной администрации, препятствует пастырству епископа, его живому общению с народом Божиим.

Тот же мотив присущ критике консисторского строя, которую развили сами епископы в своих отзывах. Для решения этой проблемы они предполагали, во-первых, упростить делопроизводство консисторий: сократить этапы обработки дел и с этой целью, в частности, ввести председательство епископа в присутствии; разделить дела между инстанциями – епископом, присутствием и канцелярией – в соответствии со степенью важности дел. Во-вторых, епископы предлагали многие дела децентрализовать в иерархические органы епархиального управления. Кроме того, епископы стремились к по возможности более полному введению совещательности. Некоторые из архиереев, предлагавших председательство епископа в консистории, имели в виду именно то, чтобы между ними и их ближайшими советниками установился более полный обмен мнениями, оставляя окончательное решение во власти епископа. Очевидно, что к тому же стремились многочисленные епископы, которые предложили переименовать консисторию в «совет». В этом же порядке вещей значительное число архиереев высказались за введение выборности членов консистории. По их мнению, это позволило бы сблизить епископа и клир, повысить доверие духовенства к консистории. При этом за введение мирян в состав консистории-совета, высказались лишь немногие. Наконец, следует указать, что в четырех отзывах мы наблюдаем маргинальное для этого круга источников стремление поставить епископа в зависимость от консисториисовета, придавая равный голос архиерею и консистории.

В Предсоборном присутствии это стремление также частично наблюдалось. Его представителями в разных формулировках выдвигалась мысль о том, что члены консистории суть соправители епископа. Однако и в Присутствии такое мнение составляло исключение.

Согласно решениям Присутствия, определение консистории колеблется между совещательным органом – советом при епископе – и простым административно-исполнительным органом. II отдел и общее собрание Присутствия постановили, чтобы члены консистории наполовину избирались клиром, наполовину назначались епископом. Сторонники выборности членов консистории аргументировали свое мнение тем, что члены консистории – советники епископа, а потому должны быть достаточно независимы в своих суждениях, что достигается их выборностью. С другой стороны, следует подчеркнуть решение как отдела, так и общего собрания Присутствия не вводить председательство епископа в консистории. Причем в том и другом случае примечательна мотивация этого решения – в консистории вопросы решаются большинством голосов, поэтому епископ может оказаться в меньшинстве, что не соответствует аксиоме, согласно которой без воли епископа ничего не должно делать в епархии. В этом же порядке вещей консисторию предложили именовать «епархиальным правлением», а не «советом», как это предполагало значительное число епископов в своих отзывах. Наконец, относительно введения мирян в состав консистории отрицательно высказались как отдел, так и Присутствие. Впрочем, меньшинство Присутствия было достаточно значимым – 20 из 49 членов, хотя, при этом, по мотивам голосования меньшинство разделилось. Если одни полагали, что участие в консистории и вообще в церковном управлении есть неотъемлемое право мирян, то другие считали, что участие мирян в управлении целесообразно лишь с практической точки зрения, притом такое, чтобы миряне не превышали свои полномочия.

Проведенные Синодом в 1910 и в 1916 годах реформы консистории были направлены на упорядочение делопроизводства и децентрализацию решаемых в консистории дел. В этом отношении они отвечали рекомендациям архиереев и Присутствия. Однако не было произведено изменений относительно личного состава консистории. Значение консистории не было приближено к «совету при епископе», как это в большинстве своем предлагали архиереи. Не была введена и большая открытость (прозрачность) консистории по отношению к епархиальному духовенству, к чему, в основном, были направлены постановления Присутствия о личном составе. Реформа основного органа епархиального правления оставалась делом будущего.

Глава 7

Соборный орган: съезд, собрание или собор?

Инициируя реформы своими «Вопросами»[743], митрополит Антоний (Вадковский) подчеркнуто обратил внимание Комитета министров, а затем и общественности, на постановку епархиальных съездов. Пункт о епархиальных съездах был включен отдельной строкой в синодальный доклад императору, а затем вошел в предложение обер-прокурора о запросе отзывов преосвященных и в указ Синода по этому поводу. Соответственно, отдельно этот вопрос рассматривался и в отзывах и, позднее, в Предсоборном присутствии. Кроме того, при рассылке указа о составлении архиерейских отзывов, Синод рекомендовал преосвященным созывать для этого «способных оказать в этом деле содействие лиц». Вследствие такого указания, многие преосвященные создавали для составления отзывов комиссии, а некоторые созывали съезды духовенства. Последняя практика, с включением в съезды мирян, была поддержана Синодом в указе от 18 ноября 1905 года[744].

§ 1. В публицистическом и научно-публицистическом материале

Синодальные «Церковныеведомости» отображаютнастроение высших церковных властей. В начале июля 1905 года здесь публикуется статья чиновника Учебного комитета при Святейшем Синоде В. Н. Самуилова, посвященная съездам духовенства в древней Руси. В статье проводится мысль о том, что основная цель съездов была воспитательной: «Эти собрания были, прежде всего, школою для духовенства. Учителем был епископ, и учениками священники»[745]. Отмечая, что и сейчас личное влияние архипастыря (и только оно)

может иметь воспитательное значение на священников, автор подчеркивает: «Личного доверчивого общения пастыря с паствой не в силах заменить ни бумага, ни все ускоренные сообщения»[746].

Начиная с середины июля 1905 года, издание регулярно перепечатывало из епархиальных ведомостей заметки и статьи о проведении съездов, в ходе которых затрагивался, в том числе, и вопрос о преобразовании самих съездов. Подчеркивалось пожелание участников, чтобы их регулярным предметом стали вопросы религиозно-нравственного состояния прихода, отношения духовенства и интеллигенции, духовного единения пастыря и пасомых, мер к поднятию духовной жизни прихода и прочие пастырские вопросы. Решение таких вопросов «доставило бы как отцам депутатам, так и их избирателям – епархиальному духовенству высокое нравственное удовлетворение»[747], – подчеркивали «Пермские епархиальные ведомости». «Представляясь на съездах в лице лучших своих членов, духовенство имело бы возможность вслух высказать свои затаенные теперь идеалы, свои желания и нужды», – цитировали «Церковные ведомости» казанскую прессу[748]. В контексте революционных брожений в обществе церковная печать подчеркивала, что в ряде епархий такие собрания «внесли должное успокоение в души пастырей, поставленных лицом к лицу с грозным общественным движением»[749]. «Обсуждать меры борьбы с нравственными недугами общества» призывали и «Самарские епархиальные ведомости»[750]. Кроме того, почти все процитированные здесь издания призывали к тому, чтобы съезды предварялись обсуждением вопросов, стоящих на их повестке дня в благочиннических собраниях, дабы епархиальные съезды «были действительным голосом епархиального духовенства»[751]. Высказывалась мысль и о необходимости создания постоянной комиссии, «как связующего епархиальные съезды звена и как института, имеющего задачей своей подготовительную работу к будущему съезду»[752].

«Церковные ведомости» особенно останавливались на съезде духовенства Рижской епархии, проходившем с 20 сентября по 6 октября 1905 года под председательством архиепископа Агафангела (Преображенского). Еще в мае того же года состоялся съезд духовенства в Ревеле (город входил в состав Рижской епархии), в ходе которого было высказано пожелание, чтобы вопросы, имеющие местное значение, решались

на окружных и епархиальном съездах, с участием представителей от мирян по одному от каждого прихода. Постановления окружных съездов представляются епархиальному съезду. Постановления епархиального съезда, на котором обязательно присутствует епархиальный епископ, считаются обязательными[753].

Съезд Рижской епархии, конечно, не мог буквально воплотить такие предложения в жизнь, поскольку они требовали законодательного оформления, однако в какой-то степени он приблизился к ним. «Церковные ведомости» приводили слова священника, избранного товарищем председателя и отмечающего в качестве особенности данного съезда

председательствование архипастыря, который предоставляет всем присутствующим свободу высказывать свои мнения; это естественно должно повести к большей полноте и обстоятельности в решениях[754].

Несколько позднее под знаковым заголовком «Первое явление воскресающей соборности» публикуются впечатления А. Васильева – одного из участников этого съезда. Собрание, указывал он, усвоило себе название «Рижский епархиальный собор», что оправдывается, по мнению автора, и составом (свободно избранные представители из всех степеней клира и из мирян – представителей братств), и важностью вопросов, и «широкой свободой суждений, венчавшейся единомысленными и единодушными, воистину соборными определениями». Собору предшествовали благочиннические съезды, наметившие вопросы, а затем обсудившие и программу, одобренную архиереем. Отмечалась также полная свобода суждений на самом соборе[755]. Среди решений этого епархиального съезда-собора следует отметить проекты «О благочиннических, или окружных, собориках» и «Об епархиальных соборах», которые затем войдут в состав отзыва преосвященного Агафангела. В основе этих предложений – тезис о том, что «начало соборное должно проходить через все церковное строение от основания его – прихода и до самых вершин»[756]. В частности, Васильев указывал обоснование участия мирян на этих съездах. Оно вытекает из понятия о Церкви как Теле Христовом: тело живо постольку, поскольку все его члены находятся в живом общении и взаимодействии[757]. Позднее, комментируя статью из «Пензенских епархиальных ведомостей», призывающую к допущению мирян на съезды, «Церковные ведомости» замечали, указывая, в частности, на Рижский съезд, что такие примеры уже были и «ничего, кроме доброго, от того не произошло»[758]. Съезд пастырей с участием мирян, писали «Церковные ведомости» еще через год, – наилучшая форма для осведомленности пастырей о переживаниях народа, для совместного вырабатывания «направления и новых форм и видов пастырской деятельности». Миряне же увидят деятельность духовенства, его небезучастность к их интересам, что повысит нравственную связь пастырей и мирян, взаимное доверие, взаимопонимание[759].

Подводя в конце 1907 года некоторый итог прошедшему периоду, «Церковные ведомости» отмечали, что епархиальные съезды вышли далеко за рамки подлежащих им экономических вопросов.

Достойно замечания, что такое расширение программы съездов, превратившее их в епархиальные соборы, произошло в то время, когда положение о них осталось прежнее. Видимо, местная церковная жизнь уже не укладывается в установленные для нее рамки. Изменился и личный состав епархиальных съездов, на которых теперь, по крайней мере, в некоторых епархиях, участвуют депутаты не только от священников, но и от низших членов причтов, а также представители мирян[760].

Обращаясь к другим периодическим изданиям, следует, прежде всего, обратить внимание на позицию, выраженную «группой Петербургских священников». Мы указывали, что в своей первой записке они довольно расплывчато призывали к совершению епископами своего служения «совместно с сонмом пресвитеров, как своих советников, сотрудников и сослужителей, пред лицом народа»[761]. Во второй записке, поданной в мае 1905 года, члены группы указывали на необходимость превращения епархиального съезда в «общеепархиальное собрание представителей духовенства и мирян епархии»[762], с тем, чтобы оно происходило «под условием полной свободы»[763].

Публикации архимандрита Михаила (Семенова) в «Церковном вестнике» летом 1905 года позволяют подробнее осветить точку зрения «32‑х». Архимандрит Михаил, активный член этой группы и вероятный соавтор ее записок, выдвигал в качестве нормы положение: «Епископ правит по совету и через пресвитеров»[764], – аргументируя его на основании краткого исторического обзора форм содействия епископу со стороны собраний пресвитеров – от древних пресвитериумов до современных автору съездов. Отмечая работоспособность и эффективность последних, отец Михаил полагал, что их основной недостаток – зависимость их созыва и предмета деятельности от произвола епископа. «Добрая воля епископа – и съезд полноправен и самостоятелен, нет ее – и самое существование его проблематично», – отмечал позднее другой автор в том же «Вестнике»[765]. Для исправления такого положения архимандрит Михаил предлагал регламентировать ту часть деятельности съездов, где клирики – хозяева, и создать «из «съездов» действительный вспомогательный орган епископской власти»[766]. Необходимо также установить выборность председателя, чтобы он действительно был единодушным съезду руководителем (а не преследующим свои цели или цели, поставленные свыше), и выборность делегатов[767]. Однако, подчеркнем: по мнению архимандрита Михаила, съезды должны быть поставлены так, что «вне своих насущных дел священники имеют только совещательный голос», что, полагал отец Михаил, «достаточно обеспечивает каноническую неприкосновенность епископских прерогатив»[768]. Позднее, в 1911 году, «Церковный вестник» напечатал статью, автор которой защищал постановку съездов или, вернее, «епархиальных соборов» вне каких-либо формальных рамок, «потому что цель их главным образом в объединении духовенства, в ознакомлении с епархиальной жизнью и в изыскании лучших способов церковной работы в разных отраслях»[769].

Выдвигалось и несколько иное воззрение на епархиальные собрания, выраженное в «Богословском вестнике» еще в 1905 году профессорами Н. Ф. Каптеревым и В. Н. Мышцыным. Первый, претендуя на выражение мнения большинства клира и мирян, считал, что епископ должен управлять при посредстве «свободно избранных коллегий из духовенства и мирян», притом что

епархиальный собор решает все недоразумения между епископом и соправящими ему коллегиями. В случае недовольства какой-либо стороны решением епархиального собора дела переносятся на пересмотр и решение высшей инстанции – губернского собора[770].

В. Н. Мышцын, считая, что «соборно-канонические начала требуют, чтобы новое учреждение было органом не епископской власти, а всей епархии»[771], был уверен:

Епархиальные съезды, состоящие из депутатов духовенства и выборных мирян под председательством епископа или его представителя, должны быть не одним из епархиальных учреждений, а тем высшим епархиальным органом, своего рода епархиальным собором, который ведает все важнейшие вопросы, касающиеся епархии[772].

С воззрением на епархиальные съезды как на апелляционную инстанцию по отношению к епископу (что фактически ставит съезд выше епископа) мы уже встречались[773]. В этот подход вписываются и работы по преобразованию съездов в Финляндской епархии. Еще летом 1905 года в этой епархии состоялся съезд, возглавляемый архиепископом Сергием (Страгородским), в составе 21 священника, нескольких псаломщиков, 60 приходских учителей и 20–30 мирян, на равных правах с членами духовенства[774]. Этот опыт, по словам одного из участников, «показал, что только путем подобных съездов можно оживить истинную церковную жизнь»[775]. Была избрана комиссия для подготовки проекта правил съездов. К началу 1907 года проект комиссии (в составе трех священников и двух мирян) был готов. Предполагалось, чтобы в состав съезда с решающим голосом входило определенное число клириков (в том числе обязательно и низших), а также мирян (обоего пола), избранных от благочинии и приходов, а всем остальным клирикам и мирянам предоставлялось право участия с совещательным голосом (§ 5–6). Что касается отношений съезда и епископа, то, во-первых, присутствие последнего на съезде не только не считалось обязательным, но даже в случае своего присутствия он становился лишь «почетным председателем», поскольку председателем съезда являлся выборный из клириков (§ 20). Более того, предполагалось, что «епархиальное начальство не может изменять постановлений съезда», если же оно «не нашло возможным» утвердить какое-либо постановление, то оно передается на рассмотрение следующего съезда. Если при повторном рассмотрении несогласие сохраняется, то дело возводится на рассмотрение высшей церковной власти (§ 26)[776]. Следует заметить, что предполагаемая комиссией простота личного взаимодействия между епархиальным преосвященным и съездами (которая позволяла так широко распространить права съездов) была обусловлена, без сомнения, малым размером Финляндской епархии, разделенной в 1901 году на 33 прихода, с причтом, состоящим из 42 человек[777].

Тот же пафос мы, впрочем, находим в статье профессора богословия Казанского университета протоиерея А. В. Смирнова[778], опубликованной в еженедельнике «Церковно-общественная жизнь», который издавался первоначально как орган Казанской духовной академии, а затем выходил под редакцией части ее корпорации. Относя к компетенции съезда вопросы учебные, благотворительные, но также административные (избрание членов консистории, распределение епархии на благочиния) и пастырские – «выработку мер к нравственно-религиозному воздействию на прихожан и возвышению пастырского влияния», – протоиерей Смирнов полагал, что «нужно непременно сообщить ему значение более или менее самостоятельного органа епархиального управления».

Решения его, конечно, должны поступать на утверждение местного епископа, но последнему не должно быть предоставляемо право отмены этих решений. Епископ имеет возможность влиять на постановления съезда личным своим присутствием на нем, то есть личным разъяснением обсуждаемого вопроса; но раз постановление состоялось, он не вправе перерешать его.

В случае несогласия епископа со съездом, вопрос, по мнению протоиерея Смирнова, должен переноситься в окружной съезд (съезд митрополии), либо следующий епархиальный, «решение которого должно считаться окончательным»[779].

Следует подчеркнуть, что официальные «Церковные ведомости» не оставили тему епархиальных съездов и после завершения предсоборного ажиотажа 1905–1907 годов. В 1909 году здесь была напечатана статья В. Введенского, в которой отмечается: «Становится ясным, что епархиальные съезды в своем настоящем положении уже входят в состав епархиального правления, как вспомогательный орган правительственной власти». Тем не менее, замечал автор, деятельность этих съездов остается зависимой, с одной стороны, от взглядов местного духовенства, а с другой, – от взглядов епископа, так что съезды очень различаются от одной к другой епархии и от правления одного епископа к другому[780]. Поэтому, заключал он, возникает необходимость «определения компетенции съездов в делах епархиальной жизни, положения их в епархиальном управлении и порядка созыва и вообще организации этого дела с формальной стороны»[781]. По всей вероятности, публикация этой статьи в конце октября – начале ноября была приурочена к последовавшему в это же время определению Синода «о допущении церковных старост к участию в благочиннических и епархиальных съездах при рассмотрении церковно-хозяйственных вопросов»[782]. Вопрос этот был поднят по инициативе Государственной Думы, точнее – ее бюджетной комиссии. В 1912 году ее докладчик Е. П. Ковалевский вспоминал, что за пятилетнюю работу комиссии выяснилась, в частности,

полезность и даже неизбежность участия мирского элемента в целом ряде дел церковного характера, стали намечаться и пределы проникновения в области, в которых участие мирян и желательно, и естественно. По последнему вопросу уже достигнуто узаконение участия мирян в благочиннических и епархиальных съездах.

Судя по словам Ковалевского, это решение было принято церковным ведомством не без сопротивления:

Нельзя похвалиться, что все это делалось просто, без усилий, без преодоления всяческих препятствий, напротив, каждый шаг давался с трудом и борьбой, и не только для одной Бюджетной комиссии, но и для всех сочувствующих ее стремлениям[783].

Однако если сопротивление и было, то оно, судя по всему, шло не от архиереев. В 1909 году на запрос Синода по вопросу о допущении старост на съезды 53 епархиальных начальства ответили одобрительно и лишь 11 преосвященных полагали, что такое решение трудно осуществимо или преждевременно. Положительно отозвавшиеся архиереи указывали на то, что присутствие старост будет содействовать не только выяснению действительных местных нужд и изысканию средств к их удовлетворению, но и сближению их с духовенством, а через это – устранению имеющих место на приходах пререканий между клиром и прихожанами по бюджетным вопросам[784].

Образование в 1912 году Предсоборного совещания породило некоторые надежды в среде тех, кто жаждал созыва Собора. В начале 1913 года, когда Совещание должно было приступить к разработке законопроекта о епархиальном управлении, «Церковный вестник» опубликовал статью под заголовком «Очередные вопросы для предстоящего Собора Русской Церкви – епархиальные съезды духовенства»[785]. В статье говорилось о необходимости «развить, расширить, точно регламентировать и нормировать права, круг деятельности и положение епархиальных съездов на одинаковых началах»[786]. В том же году «проф. Т.» – вероятно, Б. В. Титлинов – опубликовал в «Церковном вестнике» серию статей, посвященных историческому обзору реформы епархиального управления[787]. Здесь он, в частности, сетовал на то, что

в нашем епархиальном управлении принцип внутренней неограниченности архиерейской власти сохранялся всегда с замечательной неприкосновенностью при всех изменениях в устройстве епархиального управления[788].

В том же духе, подводя итог истекшего года и рассматривая перспективы на будущее, он указывал в конце 1913 года, что со времени завершения работ Предсоборного присутствия положение съездов фактически не изменилось – их состав остался односторонним, а предел компетенции до сих пор не установлен и зависит от личного усмотрения каждого архиерея[789].

«Церковные ведомости» летом того же года напечатали статью В. Введенского, вновь указывающего на необходимость решить вопросы:

что такое епархиальные съезды по существу, как они должны составляться, каков должен быть круг их деятельности и как должна происходить самая работа съездов[790].

Ссылаясь на разработки Пред соборного присутствия, автор различал пастырское собрание, составляющееся из опытных священнослужителей по назначению архиерея для обсуждения актуальных пастырских вопросов, и епархиальный съезд – собрание депутатов от духовенства и старост. Однако, при этом съезд не должен «являть собой административно-распорядительный орган епархиального управления»[791], дублирующий деятельность консистории. Круг дел съезда, по мнению Введенского, стоит ограничить хозяйственными вопросами: назначением пособий, изысканием средств на учреждения, заведыванием благотворительными учреждениями, избранием членов правлений учреждений, назначением и отменой сборов[792]. Таким образом, официальный печатный орган Синода призывал к сохранению съездов в существующих законодательных рамках.

§ 2. В Отзывах епархиальных архиереев

Из 64 епархиальных начальств, выразивших свое мнение относительно реформ, по поводу реформы епархиальных съездов высказалось 56. Впрочем, некоторые преосвященные изъяснили свою позицию крайне скупо[793]. В число не высказавшихся мы включаем архиепископа Херсонского Димитрия (Ковальницкого), который лишь выражал общее порицание трудам созданной им для составления отзыва комиссии. Комиссия полагала, что съезды, переименованные ею в соборы, должны состоять из клира и мирян и иметь достаточно широкие полномочия в области хозяйственного, административного и религиозно-просветительного управления, оставаясь, впрочем, «вспомогательным органом при епископе»[794]. Заметим, что в силу широкого спектра занятий комиссии (она готовила также отзывы по вопросам о приходе, об участии клириков в общественных учреждениях и о приобретении Церковью собственности) мы не можем с точностью определить, какие из ее постановлений подпадают под суждение преосвященного Димитрия:

Вторая комиссия в обсуждении весьма важных церковных вопросов слишком поддалась влиянию легкомысленных, но пытающихся обосноваться на церковных канонах толков о преобразовании Церкви, нашедших себе место и в постановлениях различных епархиальных съездов, и в общественных кругах духовенства, и в литературе[795].

Сам преосвященный Димитрий не определил своей точки зрения по вопросу о реформе съездов.

Лишь два епископа полагали, что съезды в текущей их постановке вредны для Церкви. Преосвященный Екатеринбургский Владимир (Соколовский) сопоставлял их с либеральными реформами времен Александра II и сетовал, что через съезды «внесены в Божию Церковь агитация, партийность, противление богоустановленной власти». По его мнению, съезды должны были брать пример с древнерусских съездов, то есть стать местом, где духовенство собиралось бы «с единственною целью получить в собеседованиях с архиереем инструкцию на духовное делание в приходе на следующий год и на успешную борьбу с врагами Святой Церкви»[796]. Тульский же епископ Лаврентий (Некрасов) и вовсе полагал, что «нельзя говорить о съездах иначе, как с сожалением и негодованием»[797], и приводил при этом целый список отрицательных результатов деятельности съездов.

Помимо этих двух отзывов, архиереи положительно отзывались о съездах и большей частью стремились развить и законодательно упорядочить их деятельность. За время своего существования съезды «доказали свою жизнеспособность тем, что <…> дело свое сумели выполнить и выполняют с энергией и успехом», – писал епископ Тамбовский Иннокентий (Беляев).

Они с благодарностью принимали всякий вопрос, данный им на обсуждение, и с готовностью отдавали свой труд намеченным вопросам и своей деятельностью так зарекомендовали себя в этом отношении, что еще на первых порах своего существования заслужили официальное одобрение высшей церковной власти,

– добавлял он, ссылаясь на отчет обер-прокурора за 1866 год[798].

Впрочем, преосвященные указывали и на определенные недостатки съездов. К примеру, епископ Приамурский Никодим (Боков) подчеркивал достижения съездов и необходимость развить их положение: «Они, как сотрудники епископа в устроении церковной жизни, – весьма ценные, энергичные и никем незаменимые»[799]. Но при этом он замечал, что съезды не сумели соблюсти границу компетенции: «Им показалось, что они, как некий собор, могут даже управлять всеми делами епархии, влиять импонирующе даже на самого епископа и ограничивать его деятельность»[800].

* * *

Обратимся в первую очередь к тому, как в отзывах решался вопрос о личном составе съездов и их председателе. В подавляющем большинстве отзывов подчеркнуто, что члены съезда являются и впредь должны быть выборными. Против этого не высказался ни один архиерей, некоторые из них лишь не затронули этот вопрос. При этом несколько преосвященных, указывая на выборность членов съезда, полагали также полезным включение в состав съезда членов по основанию полномочий – благочинных[801] или членов совета[802], или по выбору преосвященного – лиц, «каких он найдет полезными для дела собора»[803]. Относительно включения мирян в состав съездов положительно высказались 37 преосвященных. Большинство из них указывало на желательность выборности представителей от мирян, а некоторые предполагали, что мирян должны представлять по должности старосты приходов[804] (которые, впрочем, и сами были выборными). Кроме того, некоторые архиереи полагали, что миряне должны входить в состав съезда лишь при обсуждении хозяйственных вопросов[805]. В данном случае их участие в съездах оправдывалось тем, что установление «сборов с церквей без участия представителей от приходов <…> вызывает глухой, а иногда и открытый ропот прихожан и церковных старост»[806]. Указывая на узость значения современных ему съездов и предлагая некоторые изменения, преосвященный Астраханский Георгий (Орлов), в частности, писал, что

односторонность епархиальных съездов еще более сгладится, а церковно-общественное значение их еще более увеличится, если они перестанут быть сословными, и в них будут принимать некоторое участие миряне[807].

«Что же касается мирян, то их и нельзя устранять от активной жизни Церкви. Участие их в решении вопросов Церкви и желательно и полезно»[808], – писал по поводу епархиальных съездов (соборов) преосвященный Рижский Агафангел (Преображенский), об опыте которого в данном вопросе было сказано выше[809]. Епархиальное совещание, созванное епископом Полтавским Иоанном (Смирновым), еще более определенно высказалось по этому поводу: участие мирян в съезде вызывается «требованием интересов самой Церкви, как полножизненного тела Христова, единства всех членов ее». «Ни каноны, ни церковная практика не исключают права мирян на участие в обсуждении дел веры, христианской нравственности». В управлении церковными материальными средствами также должны участвовать миряне, «как составляющие вместе с иерархией Церковь, которой принадлежат эти средства»[810]. Не умножая цитаты, укажем на единственный отзыв, в котором подчеркнуто отвергается участие мирян в епархиальных съездах – отзыв Воронежского преосвященного Анастасия (Добрадина), составленный епархиальной комиссией под его председательством. Большинство комиссии «высказалось за недопущение мирян на эти съезды, как на съезды духовенства», хотя раздавались голоса о пользе приглашения представителей старост и духовно-учебных заведений[811].

Наконец, не менее 25 преосвященных высказались за личное председательство епископа на съездах, причем в схемах еще нескольких архиереев это председательство, хотя прямо не оговаривается, но очевидно предполагается, поскольку съезд определяется как такой орган «при епархиальном архиерее», который позволил бы последнему совещаться с составом съезда[812]. Основной аргумент в пользу председательства епископа состоял в том, что оно позволило бы ему «познакомиться со всеми явлениями приходской жизни и воздействовать на духовенство и мирян своим словом и всем нравственным обликом своей личности»[813] – обстоятельство, на которое указывал еще протоиерей А. М. Иванцов-Платонов. Впрочем, как мы увидим ниже, такая мотивировка была не единственной.

* * *

В некоторых отзывах предполагается неизменность границ деятельности съездов, самое большее – при расширении этой деятельности до области пастырских вопросов (что означало узаконение фактического положения). Епископ Черниговский Антоний (Соколов), признавая, что съезды сделали многое для создания и поддержания различных взаимовспомогательных учреждений, указывал:

[съезды] нередко даже вопреки указаниям епархиального преосвященного поднимают вопросы, касающиеся епархиального управления, постановки воспитательного и учебного дела. <…> Такое вмешательство епархиальных съездов в дела, не подлежащие их ведению, вносит расстройство и в отношения духовенства к самому преосвященному, нарушая долг подчиненности, и в жизнь тех учреждений, о недостатках которых они хотели бы указать[814].

Владыка Антоний полагал необходимым точно очертить права съездов, оставляя их в границах надзора за созданными ими же учреждениями. Эта точка зрения разделялась, к примеру, преосвященным Владивостокским Евсевием (Никольским): съезд, вернее – в его терминологии – собор в составе клира и мирян, по мнению епископа Евсевия, есть «главный совещательный орган при епископе преимущественно по делам, так или иначе связанным с материальными средствами»[815]. Съезды духовенства могут также быть полезными для решения вопросов, касающихся корпоративной собственности, и для обсуждения вопросов пастырского служения, причем, при рассмотрении последних, преосвященный Евсевий считает желательным председательство епископа: «В этом единении пастырей и архипастырей самое это служение почерпало бы наибольшую силу». Оно показывало бы, что «источник пастырства – в архипастырстве», а «сила (проявление) архипастырства – в пастырстве»[816]. На этом также настаивал преосвященный Волынский Антоний (Храповицкий), полагавший, что, при сохранении хозяйственных полномочий съездов, их основным предметом должно стать пастырство, «чтобы они были передаточными началами пастырского опыта и пастырских дарований от епископа к священникам и священников между собой»[817]. Распространяя деятельность съездов «на все пастырское делание», митрополит Московский Владимир (Богоявленский) в связи с этим также видел в председательстве епископа едва ли не главное необходимое преобразование. Оно позволило бы епископу

ближе, лицом к лицу, ознакомиться с нуждами или потребностями паствы, выраженными прямо живым обменом мыслей, – услышать советы и мнения лучших людей из вверенной паствы.

И наоборот – епископ может здесь напрямую выразить «архипастырские недоумения, советы, просьбы, распоряжения»[818]. Без существенных изменений по отношению к существующему положению, но с расширением компетенции съездов на вопросы пастырства писали о съездах преосвященные Воронежский Анастасий (Добрадин), Оренбургский Иоаким (Левицкий), Новгородский Гурий (Охотин) и Казанский Димитрий (Самбикин). В их отзывах, при неизменности общей постановки съездов, решающее значение сохранялось, как и прежде, за епископом.

Большинство архиереев широко распространяло круг деятельности съездов. В их компетенцию, помимо хозяйственных вопросов, предлагали ввести вопросы богослужебной и внебогослужебной (постановка проповеди, собеседований) жизни прихода, «изыскания действительных средств и способов к охранению веры, нравственности в епархии и отдельных приходских общинах»[819], постановки миссионерской деятельности. В круг деятельности съездов вводились, по некоторым отзывам, и вопросы управления: рассмотрение отчетов и ревизия епархиальных учреждений (в отдельных мнениях – в том числе и консистории), выборы их начальников и членов, контроль над епархиальным органом печати[820]. В рамках этого широкого круга вопросов полномочия съездов по отношению к предметам их деятельности определялись преосвященными по-разному. Среди них архиепископ Северо-Американский Тихон (Белавин), епископы Якутский Макарий (Павлов) и Тобольский Антоний (Каржавин) высказались достаточно скромно о съездах, как о месте совещания и общения духовенства по указанным вопросам. По-видимому, при расширении вопросов, рассматривавшихся на съездах, они не предполагали коренных изменений в их формальной постановке.

Можно выделить девять отзывов, в которых предполагалось, что несогласие между архиереем и съездом по определенному решению влечет за собой перенесение спорного вопроса на рассмотрение высшей инстанции (областного митрополичьего собора либо Святейшего Синода)[821]. «В случае несогласия епископа постановления собора представляются на разрешение областного собора, равно распоряжения и предположения епископа, с коими не согласен собор», – читаем мы в отзыве митрополита Антония (Вадковского)[822]. Преосвященный Рязанский Аркадий (Карпинский) и вовсе полагал, что носителем власти епископ является «совместно с епархиальным собором, действующим в теснейшем союзе с местным епископом и под его ближайшим контролем и руководством», поскольку, считал он, «высшая власть каждой поместной епархиальной Церкви принадлежит всей Церкви, то есть епископу, клиру и народу в их совокупности». Епархиальные учреждения («управления» по различным областям) образуются, по мнению преосвященного Аркадия, «при епископе и соборе»[823]. Естественно, что в его схеме разногласие епископа с собором решается митрополичьим собором. Впрочем, в остальных упомянутых отзывах нельзя все же, думается, усматривать уравнение епископа и съезда, хотя здесь и предполагается, что решения съезда, которые приостанавливает епископ, переносятся на рассмотрение высшей инстанции. «Апостолы вопросы веры и Церкви решали собором и преемникам своим заповедали поступать также», – аргументировал высокую постановку съездов архиепископ Рижский Агафангел (Преображенский), ссылаясь при этом на правило Ап. 37. Признавая, что в каноне речь идет о соборах епископов митрополии, он полагал, что обширность епархий, сопоставимых с древними митрополиями, позволяет применять такое расширительное толкование. Однако в большинстве упомянутых отзывов речь скорее идет о пастырской заботе, стремлении найти определенное равновесие и мирное, согласное отношение между епископом и паствой. Так, епископ Кишиневский Владимир (Сеньковский) предлагал переносить спорное решение в Синод лишь в том случае, если разногласие сохранится после вторичного обсуждения, последовавшего за отказом епископа утвердить мнение съезда[824]. Архиепископ Тихон Иркутский (Троицкий-Донебин) говорит о представлении в митрополичий собор решения, по которому возникнет «существенное разногласие»[825]. Наконец, помимо упомянутых девяти отзывов, следует отдельно указать на мнение епископа Владивостокского Евсевия (Никольского). Подчеркивая, что епископа «должна слушаться вся его паства, подобно тому, как в благоустроенной семье все слушаются главы семьи», он делает исключение: «Если весь собор, в полном составе, не согласен с епископом, то спорный вопрос передается епископом, с его заключением, на рассмотрение высшей инстанции»[826].

Еще о трех отзывах можно сказать, что в них съездам, в большей или меньшей степени, даются правительственные полномочия, сопоставимые с полномочиями епископов. Наиболее ярко такое определение съездов выступает в отзыве экзарха Грузии Николая (Налимова), который, впрочем, выражал специфику церковной жизни в Грузии. В отзыве преосвященного Таврического Алексия (Молчанова) не рассматривается механизм отношений между епископом и собором, но указано, что, «имея во главе председателем епархиального епископа, епархиальный собор представляет собой высшую инстанцию епархиальной власти по всем делам церковной жизни епархии». Его постановления имеют окончательную силу – апелляция об их отмене должна быть обращена к митрополичьему либо Поместному Собору[827]. Близкого мнения, судя по всему, придерживался епископ Гродненский Никанор (Каменский), полагавший, что «важнейшие дела епархиального суда и управления могут быть разрешаемы в ежегодном епархиальном соборе духовенства и мирян»[828].

Итак, мы рассмотрели два отзыва архиереев, порицавших современные им съезды; 11 отзывов, в которых предполагались лишь небольшие изменения в постановке съездов, в основном состоящие из распространения круга их деятельности на пастырство и, в связи с этим, в некоторых случаях, введения председательства епископа; из них три отзыва, в которых круг деятельности съездов широко распространялся, однако сохранялась, в общем, прежняя их постановка; 12 отзывов, в которых съездам (соборам) предлагалось придать правительственные полномочия, в некоторых случаях равные или даже преобладающие над полномочиями архиерея.

Оставим в стороне отзыв епископа Уфимского Христофора (Смирнова), представляющего некую идеальную картину полного единодушия епископа, клира и мирян, а потому не предлагающего ясной схемы фактического соотношения полномочий епископа и епархиального собора[829]. В оставшихся 30 отзывах епархиальный съезд рассматривается как правительственно-совещательный орган при епископе. К примеру, в отзыве преосвященного Самарского Константина (Булычева) подчеркнуто разграничиваются «церковно-правительственные» и «соборно-совещательные» учреждения, причем епархиальный съезд причисляется к последним[830].

Здесь епархиальный архиерей совместно с представителями духовенства, как на епархиальном соборе, обсуждаетразнообразныестороны и нужды церковно-приходской жизни и деятельности духовенства[831].

Высшим и ближайшим органом епархиального управления могло бы быть епархиальное церковное собрание, [которое] должно помогать епископу в важнейших делах, а также дать ему возможность ближе ознакомляться с потребностями паствы. <…> Епархиальному собранию подлежат все дела, касающиеся всей епархии по всем сторонам ее церковной жизни[832].

В духе этих предложений сочетание совещательного и правительственного начал присутствует в разных пропорциях и с большими или меньшими подробностями в тех 30 отзывах, которые мы не отнесли к другим категориям. При этом введение правительственного начала в полномочия съездов не нарушает в этих отзывах абсолютного права епископа на окончательное решение. В 11 отзывах нарочито подчеркивается это сохранение прерогатив епископов. Так, преосвященный Минский Михаил (Ермаков) признавал, что

депутаты съезда являются единственными выразителями действительного положения вещей и указателями наилучших способов достижения желанных результатов применительно к местным условиям каждого прихода.

Вместе с тем, он указывал, что «все постановления съезда подлежат утверждению епархиального архиерея, с полным правом за ним безапелляционного кассирования постановлений этих»[833]. Некоторые преосвященные при этом оговаривали необходимость четкой мотивировки тех постановлений епископа, которые будут не согласны со съездом. Так, епископ Астраханский Георгий (Орлов), сетуя на сословность и ограничения самостоятельности современных ему съездов, полагал, что желательно

придать им канонический характер вспомогательного органа при местном епархиальном епископе, уничтожив их строгую сословность и расширив права и компетенцию, но отнюдь не создавая этим конституционных ограничений святительской власти.

Епископ своим председательством на съезде должен придавать «высшую санкцию и неоспоримый авторитет» решениям съезда. Но при этом епископ может быть и не солидарным, несогласным с решением съезда и вправе постановить свое решение или одобрить и утвердить мнение меньшинства. Во избежание же нареканий в произволе ввиду возвышения своих распоряжений пред лицом всей епархии, председательствующий епископ может высказывать съезду и свои доводы и мотивы в пользу предпринятого особого решения, для иллюстрации той или иной меры, при чем для многих ясно, убедительно будет,

что мера епархиального начальника лучше предложенной съездом и основания его, аргументы – доказательнее, тверже, сильнее[834].

Тот же мотив звучит у преосвященного Полоцкого Серафима (Мещерякова), согласно которому епископ может «утвердить мнение большинства или меньшинства на известных основаниях или объявить, также с известными мотивами, свое решение по этому вопросу»[835]. «Вспомогательным при епископе органом управления» называл съезды епископ Полтавский Иоанн (Смирнов), усваивавший этому органу исключительно совещательное значение «периодического пресвитерского совета»: «Решающий голос принадлежит только епископу»[836].

В целом, схема этих 30 отзывов в большей или меньшей мере приближается к схеме протоиерея A. M. Иванцова-Платонова[837].

§ 3. В Предсоборном присутствии

В общем собрании Предсоборного присутствия вопрос о епархиальных съездахрассмотрен не был. Однако II отдел Предсоборного присутствия, обсуждавший преобразование церковного управления, неизбежно коснулся и вопроса о съездах, который рассматривался им 10 мая. Как верно заметил Н. А. Заозерский, обсуждение в отделе носило «случайный характер» и не стояло в связи «с общей реформой церковной, которая уже определилась»[838]. Действительно, дискутировался в основном вопрос о том, необходимо ли разделить пастырские собрания и съезды, какие вопросы могли бы обсуждаться на тех и на других, следует ли тот или иной конкретный вопрос обсуждать вместе с мирянами или же в кругу священников. Не было обсуждено прозвучавшее в начале прений высказывание протоиерея Т. П. Буткевича:

Некоторые преосвященные в своих отзывах рассматривают епархиальные съезды как своего рода духовные парламенты и ставят их в порядке епархиального управления выше консисторий. <…> Едва ли эта точка зрения может быть названа правильной[839].

Лишь под конец прений Н. А. Заозерский заявил, что в основу церковной реформы должно быть «положено начало соборности, то есть желание привлечь к делу церковному все общество верующих», а потому «все в епархиальной жизни, кроме суда, должно подлежать рассмотрению собрания»[840]. Н. Н. Глубоковский возразил, что при таком понимании «Швейцарская или Французская республики будут, пожалуй, чуть ли не высшими проявлениями (подобной) соборности»[841].

Противостояние двух взглядов выявилось и при обсуждении вопроса о председателе съезда. Заозерский вновь подчеркивал, что

исходя из идеи соборности, нужно рассматривать епархиальные собрания, как средство единения архипастыря с паствой <…> Съезды – это не сословные только собрания, но церковные[842].

В свою очередь, А. И. Алмазов и протоиерей Т. И. Буткевич рассматривали съезды именно как сословные собрания, полагая поэтому, что председательство епископа на съездах неудобно. Они противопоставляли им пастырские собрания. Н. С. Суворов полагал, что эта сословность, а значит и корпоративный характер обсуждаемых вопросов, утратятся при введении в съезды мирян[843]. Попутно встал вопрос о полномочиях съезда: без особого обсуждения большинством против одного голоса (Н. А. Заозерского) отдел высказался за «предоставление епархиальным съездам лишь совещательного голоса»[844]. В отношении председательства на съезде большинство в девять голосов против трех высказалось за «председательство особого лица, по избранию съезда и с утверждения преосвященного», председательство же епископа на пастырском собрании было одобрено единогласно[845]. Еще ранее вопрос о разделении съездов и пастырских собраний был решен положительно большинством в восемь голосов против четырех. Наконец, обсуждался вопрос о порядке выборов депутатов на съезд. Исходя из практических (в частности, финансовых) соображений, было предложено выбирать одного депутата от каждого благочиния (альтернативным предложением было – от каждого десятка приходов)[846]. Вопрос об участии мирян в съездах даже не обсуждался, но считался решенным положительно. На голосование был поставлен лишь вопрос о соотношении числа депутатов от мирян и от клира: за равное число было подано семь голосов, за неравное («двойное число депутатов от духовенства») – пять. К последнему мнению присоединился и председатель – архиепископ Никандр (Молчанов)[847].

Вопрос о съездах рассматривался также IV отделом Предсоборного присутствия[848], которому было поручено обсуждение вопросов

о благоустроєний прихода, о порядке приобретения церковной собственности, об епархиальных съездах и участии священнослужителей в общественных и сословных учреждениях[849].

По-видимому, общий знаменатель этих достаточно разнородных вопросов в том, что они связаны с деятельностью приходского духовенства. Если эта догадка верна, то можно предполагать, что перед IV отделом вопрос о съездах ставился исходя из точки зрения на них как на корпоративное учреждение. Однако председатель отдела епископ Стефан (Архангельский) изначально отверг такой подход и указал на следующие недостатки съездов: корпоративный характер обсуждаемых вопросов, сословность состава, устранение от их «живого хода» епархиального архиерея. «При таком положении дела съезд является совещательным органом при епископе по делам сословным». Если упразднить три указанных недостатка, «съезды получат более свойственный им характер епархиальных соборов». Члены отдела, впрочем, сочли за лучшее принять

именование «епархиальные собрания» для гармонии с именованиями «приходские собрания» и «благочиннические собрания», принятыми ими ранее[850].

В том, что касается круга ведения собрания, отдел полагал необходимым включить в него, помимо хозяйственных, вопросы веры и нравственности народа, религиозного образования, сектантства и миссионерства, состояния духовно-учебных заведений, церковно-приходских школ, благотворительных учреждений[851].

Подробное исчисление этих вопросов все же показывает, что речь шла преимущественно о трудах по хозяйственным вопросам, или по практическому улучшению различных аспектов епархиальной жизни – таких как «принятие мер к наилучшей постановке обще-епархиальных органов печати». Отдел исходил из того, что

расширение деятельности епархиальных собраний не должно выходить из пределов канонических и вообще превышающих их полномочия, то есть епархиальные собрания не могут делать постановлений, не согласных с церковными правилами, или принимать к рассмотрению вопросы, подлежащие по канонам ведению епископа или высшей церковной власти[852].

И хотя отдел полагал, что «епархиальным собраниям могло бы быть предоставлено и некоторое участие в церковном суде и администрации»[853], – он, однако, отнес этот вопрос в компетенцию II отдела Присутствия в отношении администрации и III отдела в отношении суда. Отдел предполагал введение в епархиальное собрание представителей мирян, что позволило бы последним, в исправление существующего положения, убедиться, «что епархиальное начальство – им не чужое, что оно болеет их церковноприходскими нуждами, что оно идет навстречу этим нуждам и всячески стремится к их удовлетворению». Отдел также указывал, что миряне «могли бы делать ценные сообщения о различных явлениях религиозно-нравственной жизни местного населения»[854].

Наконец, касательно отношений епископа и съезда отдел высказал мнение, что «председатель – епископ не участвует в голосовании и может утвердить или не утвердить состоявшееся постановление». Если он не согласен с мнением большинства, то «не утверждает постановление и передает его на утверждение высшей инстанции». Впрочем, в вопросах экономических предполагалось, что епископ может утвердить мнение меньшинства, причем апелляция допускалась лишь в том случае, если большинство составляло % собрания[855]. Наконец, отдел счел возможным сохранение отдельных сословных епархиальных съездов для обсуждения корпоративных нужд духовенства, а также устроение пастырских собраний по вопросам пастырской практики[856].

* * *

Итак, тема реформы епархиальных съездов была поднята высшей церковной иерархией, которая в 1905–1907 годах дала большую огласку этому вопросу посредством синодального органа – «Церковных ведомостей». В частности, здесь перепечатывались многочисленные отклики из епархий – из местных ведомостей и из отчетов епархиальных съездов. Предполагалось, что представители духовенства и мирян смогут высказывать на съезде архипастырю свои нужды, мнения, а также свободно и всесторонне обсуждать любой вопрос епархиальной жизни, чтобы принятое по нему решение действительно могло быть отображением совместного рассуждения. В этом официальном изложении дискуссий о реформе епархиальных съездов подчеркивалось сохранение за епископом абсолютного права окончательного решения. Съезд рассматривался здесь как орган совещания при епископе с возможно большим числом клириков и мирян.

В «Союзе ревнителей церковного обновления» и на страницах «Церковного вестника» развивалась несколько иная модель преобразования съездов, в рамках которой предполагалось, что съезды будут преобразованы во «вспомогательный орган епископской власти», устройство которого, впрочем, ясно не определялось.

Наконец, отдельные авторы – к примеру, В. Н. Мышцын, Н. Ф. Каптерев, протоиерей А. В. Смирнов – полагали, что съезд должен быть высшим органом епархиального управления, решения которого епископ изменить не может.

Сходный разброс мнений наблюдался в отзывах епархиальных преосвященных. Меньшая часть епископата соглашалась, чтобы полномочия съездов ограничивали полноту власти архиерея. Согласно этой концепции, голос архиерея лишался преимущества перед голосом съезда – в случае несогласия между ними спорный вопрос передавался в высшую инстанцию. Большинство же архиереев развивало схемы реформ съездов, близкие к схеме протоиерея A. M. Иванцова-Платонова. При сохранении за епископом полноты его прерогатив, съезду придавалось значение постоянного, непременного и всесословного органа совещания епископа с паствой. При таком подходе решение по подлежащим его ведению вопросам съезд должен принимать совместно с епископом. Однако епископ сохраняет полноту ответственности и, следовательно, свободы при утверждении (или неутверждении) решения съезда. Вопрос о введении мирян в состав съездов решался положительно большинством иерархов.

Наконец, в Предсоборном присутствии вопрос о съездах был решен по-разному II и IV отделами. Большинство во II отделе считало, что съезд имеет лишь совещательный голос. Включая в свой состав мирян, съезд отличается, по мнению отдела, от пастырского собрания, которое состоит из одних клириков. Однако разграничение круга деятельности того и другого института было выражено отделом не очень ясно. В IV отделе Присутствия в ведение съезда, переименованного в «собрание», были отнесены вопросы хозяйственные и относящиеся к практической постановке различных епархиальных институтов. Предлагая председательство епископа, отдел полагал, что в случае разногласия архиерея со съездом, вопрос должен переноситься в высшую инстанцию.

Таким образом, за исключением отдельных голосов, придававших съезду значение высшего правительственного органа в епархии, в основе проектов реформы съездов, предложенных различными протагонистами пред соборных дискуссий, лежит описанная выше схема протоиерея Иванцова-Платонова.

В дальнейшем высшая церковная власть, по-видимому, отошла от своих преобразовательских намерений по поводу съездов, что отобразилось в публикациях «Церковных ведомостей». В статьях синодального официоза 1913 года предлагается модель съездов, мало измененная по сравнению с существовавшими тогда законоположениями[857].

Глава 8

Иерархическая структура епархиального управления

Обратимся теперь к иерархической структуре епархиального управления, состоявшей к началу предсоборных дискуссий из викариев, с одной стороны, и системы благочинии – с другой. Обсуждение вопроса о реформе этих институтов не носило такого яркого и принципиального характера, какой был присущ дискуссиям о реформе консистории и съезда. Последние дискуссии были связаны с вопросом о распределении полномочий власти между клиром и епископом, с вопросом о введении в состав управления мирян. В том же, что касается иерархической структуры, речь шла, скорее, о технической реформе, цель которой была в повышении дееспособности подчиненной правящему архиерею епархиальной иерархии – викариев и благочинных.

§ 1. Увеличение числа епархий, викарии и уездные епископы

С реформой института викарных епископов тесно связаны вопросы об увеличении числа епархий и создании полусамостоятельных уездных епархий. Заметим, что вопрос о разделении существующих епархий на Всероссийском церковном соборе был отнесен к компетенции отдела О высшем церковном управлении. Впрочем, в отделе Об епархиальном управлении он также был поднят – именно в связи с рассмотрением вопроса о викарных епископах. Выражая принципиальное мнение, что епархии должны быть раздроблены на более мелкие, отдел рассматривал институт викариев, в частности, как переходный этап к самостоятельности более мелких епархиальных единиц.

Предложение сократить размеры епархий было в рассматриваемый нами период впервые выдвинуто в записке «32‑х», в которой указывалось, что, как в древности, так и на современном православном Востоке, епархии не превосходили по своим размерам уезды российского государства. «При таком только условии осуществляется и может осуществляться полнота сближения епископа с клиром и народом» и сохраняться «возможность систематического соборного управления»[858].

В начале 1906 года эта мысль воспроизводилась в «Проекте церковных реформ» священника П. Кремлевского[859]. Официальные же «Церковные ведомости» до конца 1905 года не затрагивали эту тему и лишь в последнем номере перепечатали очевидно несостоятельную статью из «Церковного вестника» о желательности сокращения епархий до размеров приходов[860], сопровождая ее комментарием об «оригинальности» и «прямолинейности» этого взгляда, но также и о его несостоятельности[861]. Но уже в начале 1906 года «Церковные ведомости» посмертно поместили статью В. В. Болотова с комментарием о необходимости церковно-исторического освещения реформы, «чтобы при всех преобразованиях нами была сохранена верность священному преданию Церкви»[862]. Мысль Болотова состоит в том, что для России – страны преимущественно деревенской – желательную модель церковного устройства следует искать в древней латинской Африке, Кесарии или на сирийском Востоке, где епархии были и по пространству, и по численности православного населения по крайней мере раз в десять меньше, чем современные российские епархии.

В апреле, комментируя статью из «Курских епархиальных ведомостей», касающуюся умножения числа епархий, «Церковные ведомости» с удовлетворением отметили, что этот вопрос был поставлен во втором отделе Присутствия[863]. Тем временем в Синод поступили отзывы епархиальных преосвященных. О желательности увеличения числа епархий высказались 20 из них[864]. Основная мотивировка такого пожелания состояла в том, что при обширности территорий и многолюдстве,

о живой и тесной связи между епископом и его пасомыми – не только мирянами, но и клириками – и речи быть не может. Личные и непосредственные надзор и руководительство людьми, вверенными епископу от Бога, за спасение душ которых он даст ответ перед Богом, при таких условиях затруднены до крайности[865].

Через умножение числа епархий, писал преосвященный Екатеринбургский Владимир (Соколовский-Автономов),

исправлено будет самое ужасное зло в Русской Церкви, которому нигде нет подобного: устранена будет необходимость заведовать архиерею миллионами душ и сотнями городов, десятками поселений. В результате этого является отношение архиерея к пастве главным образом бумажное, формальное, почти чиновничье[866].

Во II отделе Предсоборного присутствия вопрос об уменьшении размеров епархий был поднят сначала в связи с вопросом о митрополичьих округах[867], затем в связи с обсуждением общей постановки епархиального управления[868]. В итоге отдел единогласно вынес следующее пожелание:

Для облегчения труда епископов, управляющих слишком обширными по пространству и количеству населения епархиями, и для приближения епископа к пастве желательно раздробление нынешних епархий и учреждение везде, где окажется возможным, новых самостоятельных епархий[869].

Этот тезис получил положительное отображение в ряде статей в периодике[870], но действительного развития не получил, хотя в 1912 году Предсоборное совещание занялось составлением детального проекта о том, какие именно из существующих обширных епархий могут быть разделены с указанной целью, какие самостоятельные епархии могут быть вновь образованы и каковы должны быть их территориальные границы[871].

Оставляя в стороне прочие возможные мотивы, объективная причина затруднительности открытия новых епархий была в том, что эта мера требовала дополнительного финансирования. В том же 1912 году «Церковный вестник», указывая на предложение Предсоборного присутствия и на деятельность Предсоборного совещания, подчеркивал, что предложения о сокращении территорий епархий мало осуществимы, так как требуют кредитов, которые вряд ли будут получены. В качестве альтернативной меры «Вестник» предлагал учреждение несамостоятельных кафедр на один или на несколько уездов, без учреждения консистории, но с одной канцелярией при епископе, при содействии кафедрального протоиерея, ключаря и эконома[872]. Следует подчеркнуть, что некоторые авторы, говоря об уездных епископах как самостоятельных архиереях в пределах уезда[873], не имели в виду их полную самостоятельность от епархиального архиерея: предполагалось, что уездные епископы будут находиться под надзором епархиального преосвященного, отчитываться перед ним и, при принятии некоторых важнейших решений, испрашивать его санкцию.

Идея создания полусамостоятельных епархий была не новой. Прежде всего, полусамостоятельные епископы уже существовали – в некоторых епархиях викарии управляли их частями, имея при себе духовное правление, сродное консистории[874]. Систематически идею о создании таких епархий развивал, к примеру, НА. Заозерский в статье, вышедшей в «Богословском вестнике» в январе 1906 года. По его проекту, каждый уездный епископ должен иметь «полномочия по рукоположению в пресвитера и прочих клириков» и «полномочия надзора за всем приходами, монастырями и прочими церковными учреждениями уезда»[875]. В этом он должен быть совершенно независим от архиепископа. С другой стороны епархиальный архиепископ сохранял бы надзор за деятельностью епископа, право посещения его епархии и наставления его паствы. Совместно с епархиальным советом (в составе клириков и мирян) архиепископ имел бы полномочия по утверждению предложений уездных епископов об образовании новых монастырей, приходов и общин[876]. Среди епархиальных архиереев подобную схему выводят преосвященные Екатеринославский Симеон (Покровский)[877] и Пензенский Тихон (Никаноров), предлагавший, чтобы «уездные викарии» по отношению к епархиальному епископу «стояли бы точно так же, как областные епископы – к своему митрополиту»[878]. Это же имеют в виду и преосвященные Волынский Антоний (Храповицкий), Полтавский Иоанн (Смирнов), Курский Питирим (Окнов), Финляндский Сергий (Страгородский) и Североамериканский Тихон (Белавин), предлагавшие поселить викариев «в города, коими обозначается их титул», и дать им «полную самостоятельность, насколько таковая возможна при наличности одной только консистории в целой губернии»[879]. С другой стороны, епископ Вятский Филарет (Никольский) резко восставал против уже существующих полусамостоятельных епархий, полагая, что положение полусамостоятельного епископа «создает разные недоумения между епархиальным и таковым епископом»[880]. Наконец, в отзыве архиепископа Казанского Димитрия (Самбикина) предлагалась следующая схема постепенного решения проблемы обширности епархий. Там, где появятся местные средства и желание населения, – учреждать уездные викарные кафедры. Такой викарий пользовался бы в уезде всеми правами епархиального епископа, но был бы подведомственным губернскому епископу, от которого получал бы наставления и которому направлял бы ежегодные отчеты. Устройство управления при таком епископе могло бы быть проще, чем при епархиальном епископе: без консистории, с одной лишь канцелярией. По отдельным отраслям правления уездный епископ пользовался бы услугами кафедрального протоиерея, ключаря и эконома, распределив между ними дела ставленнические, административные, хозяйственные, судебные[881].

Как мы помним, эта часть отзыва, автором которой был И. С. Бердников, была им представлена в качестве доклада во II отделе Предсоборного присутствия. По итогам обсуждения этого вопроса, в дополнение к цитированному выше тезису об увеличении числа епархий, отделом было вынесено предложение следующего содержания:

Там, где не будет налицо условий, необходимых для учреждения самостоятельных епархий, следует учреждать полусамостоятельных епископов, которые бы управляли одним или несколькими уездами епархии и находились в ведении епархиального архиерея; они дают ему по истечении года отчет в управлении своим округом, но в действиях своих самостоятельны.

Отдел также повторил предложение Бердникова об упрощении органов управления при таких епископах. Этот тезис был принят семью голосами против четырех. Меньшинство полагало, что «так как все епископы в своих существенных правах и полномочиях равны», существование института полусамостоятельных епископов недопустимо. Кроме того, меньшинство протестовало, видя в этом открытую дверь к злоупотреблениям, против замены в предполагаемой упрощенной форме управления принципа коллегиальности единоличным началом (кафедральных клириков)[882]. Такое описание постановления отдела мы находим в его итоговых документах, принятых на последнем заседании 30 мая. Однако в журнале заседания 20 апреля, когда данное постановление обсуждалось и голосовалось, подача голосов описана подробно. Здесь мы видим, что из семи членов отдела, подавших свои голоса за учреждение института полусамостоятельных епископов, четверо подчеркивали, что видят эту полусамостоятельность в «нравственной» или «моральной» зависимости от главного епископа[883]. Дело в том, что при обсуждении отношений между полусамостоятельным и главным епископом возник вопрос о том, должна ли зависимость выражаться в ежегодной отчетности или же проявляться лишь в нравственном смысле. В частности, А. И. Алмазов отвергал обязательность подотчетности главному епископу. По его мнению, «можно установить, чтобы епископ малого города обращался за указаниями к главному в различных недоуменных случаях, дабы было единство в направлении их действий»[884]. При голосовании Алмазов признал возможным учреждение полусамостоятельных епископов «с нравственной лишь зависимостью последних от главного епископа»[885]. В итоге предлагавшийся институт уездных полусамостоятельных епископов не был определен ясным образом. В частности, не совсем ясно, каким предполагалось отношение между уездным епископом и епархиальным епископом, и насколько оно отличалось от отношений между епархиальным епископом и митрополитом области.

* * *

Полусамостоятельные епископы мыслились вне рамок существующего института викарных епископов. Нельзя сказать, чтобы реформа этого института широко обсуждалась в периодике.

Несколько найденных нами статей, затрагивающих данную тему, относятся к периоду после завершения работ Предсоборного присутствия. Равным образом немногие архиереи коснулись этого вопроса в своих отзывах. Мы указывали чуть выше, что, говоря о «викариях», преосвященные Волынский Антоний (Храповицкий), Полтавский Иоанн (Смирнов), Курский Питирим (Окнов), Пензенский Тихон (Никаноров), Финляндский Сергий (Страгородский), Екатеринославский Симеон (Покровский) и Североамериканский Тихон (Белавин) имели в виду полусамостоятельных епископов. Помимо этого, преосвященные Рижский Агафангел (Преображенский), Екатеринбургский Владимир (Соколовский) и, вновь, Волынский Антоний полагали необходимым уничтожить институт викариатства «как установление недавнее и неканоническое, архиерейский сан унижающее своим бесправием и малополезностью»[886]. Преосвященные Ярославский Иаков (Пятницкий) и Вятский Филарет (Никольский) также полагали, что этот институт должен быть упразднен по причине бесполезности[887]. Все они при этом полагали, что викарии должны стать самостоятельными епископами.

Митрополит Киевский Флавиан (Городецкий), наоборот, считал, что в силу невозможности по финансовым причинам умножить число епархий, необходимо учредить новые викариатства с расширением полномочий викариев[888]. Наконец, о сохранении викариев «только при митрополитах» писал епископ Костромской Тихон (Василевский), предлагавший подробный проект разбиения России на большое число епархий, распределенных по митрополиям[889]. О том, что митрополитам предполагаемых округов, в силу их занятости, необходимо иметь епископа, помогающего им в управлении собственной епархией, писали также преосвященные Оренбургский Иоаким (Левицкий), Таврический Алексий (Молчанов) и Курский Питирим (Окнов). Наконец, помимо введения уездных, полусамостоятельных викарных епископов, в отзыве преосвященного Казанского Димитрия (Самбикина) предполагалось и сохранение викария как помощника правящего архиерея, с тем «чтобы у главного епископа оставалось от епархиальных работ бол ее времени для просветительной деятельности». Предполагалось, что на викария будет возложена «значительная доля дел епархиального управления», в частности, решение дел управления, «не возбуждающих сомнения по своей определенной формальной постановке», за исключением важнейших решений, касающихся просвещения паствы, назначения клира, постройки церквей и тому подобного. Указывалось на необходимость создания определенной инструкции, регулирующей полномочия викария[890].

Проф. И. С. Бердников, представляя эти тезисы из отзыва преосвященного Димитрия во втором отделе Предсоборного присутствия[891], подчеркнул, что в данном случае речь идет уже не об уездных епископах, но о «викарных при главном епископе, как его помощниках». Суть полемики по этому вопросу определил протоиерей Т. П. Буткевич: «Я согласен, что в некоторых случаях епископам без викариев обойтись нельзя, – сказал он, указывая на пример столичных митрополитов, – но сам по себе этот институт не каноничен»[892].

В обсуждении данного вопроса можно выделить три линии дискуссий. Первую определил Н. С. Суворов: учитывая, – говорил он, – что в некоторых городах «епископы будут нуждаться в помощниках – епископахже», надо уяснить, «каким образом в этом случае соблюсти требование об одном епископе в граде»[893]. На замечание о том, что викарии носят титул уездного города, Суворов подчеркнул, что такое титулование – фикция. В качестве решения этого вопроса было предложено либо поставлять епископов без титула (Суворов), либо усилить связь викария с тем уездом, по которому он титулуется – дать ему заведовать делами именно этого уезда (П. Б. Мансуров, А. И. Бриллиантов)[894]. Но, как заметил Бердников, здесь вновь возвращались к уездным епископам[895].

Вторую линию рассуждений задал протоиерей Т. П. Буткевич, обратив внимание на «догматическую сторону вопроса». Указывая, что до сих пор в полемике с римо-католиками поддерживалась точка зрения, что все епископы равны, он подчеркнул, что викарий, получая при хиротонии права учить, священнодействовать, управлять, теряет их по должности: за ним остается лишь возможность учить, священнодействовать, управлять, «осуществляемая только по воле одного епископа – правящего»[896]. Эта же мысль была затем развита А. И. Алмазовым, который полагал, что

в будущем викарию нужно предоставить полные права по священнодействию[897] и учению, но в порядке управления можно поставить его в зависимость от главного епископа[898].

Предполагалось, что мера этой зависимости будет определена общей инструкцией. Позднее Алмазов высказал мнение, что «при нынешних условиях учреждения викариатств, источник административных прав викарного епископа – епархиальный епископ». Это, добавил он, «положительно вопреки каноническим началам взаимоотношения епископов»[899].

Третья линия рассуждений выстраивалась с целью доказать каноничность института викариев на основании бесспорного факта существования древнего института хорепископов. В частности, Н. С. Суворов доказывал на основании правила Ант. 10, что хорепископы были именно епископами, но при этом не самостоятельными[900]. Эту точку зрения развивал также Н. Н. Глубоковский. Он указывал, что приписывать происхождение викариатства католическому влиянию, как это делал в своем отзыве епископ Волынский Антоний (Храповицкий), – несправедливо. По мнению Глубоковского, корни викариатства в институте хорепископов, «отмечаемых в канонических памятниках вплоть по VII-й Вселенский Собор»[901]. При обсуждении данного аргумента ораторы ссылались на статью В. В. Болотова, опубликованную в «Церковных ведомостях» в начале 1906 года[902]. Здесь было показано, что, по крайней мере ко II Вселенскому Собору, хорепископы, которых, к примеру, у святого Василия Великого было около 50, были именно епископами. Уже после завершения работ Присутствия, в 1907 году, протоиерей Н. П. Добронравов[903] (в будущем – епископ, затем архиепископ, священномученик) опубликовал пространную статью, в которой также доказывал, что нынешние викарные архиереи имеют сходство с хорепископами, которые были епископами, а не пресвитерами и находились в зависимости от главного епископа[904]. Итог дискуссий во II отделе Предсоборного присутствия подвел Н. С. Суворов: «Нужно различать права священнодействия и управления», – в священнодействии все епископы равны, в отношении же второго церковные правила «знают епископов, подчиненных другим епископам в порядке управления».

Самый принцип подчиненности викария епархиальному не есть антиканонический. Нужно только урегулировать права и положение викарных и поставить викарного епископа в связь с городом, имя которого он носит[905].

Очевидна, впрочем, определенная искусственность разделения между правом управления и правом священнодействия:

если рукоположение есть осуществление права священнодействия, то назначение рукополагаемого на должность (и даже решение о его рукоположении) связано с реализацией права управления. Разделить то и другое затруднительно. При голосовании была принята довольно бессодержательная формулировка:

Помощником епархиального архиерея может быть епископ викарный, назначаемый в том же порядке, что и ныне, – при чем желательно, чтобы викарии были кандидатами для замещения самостоятельных кафедр. Права викарных епископов по учению, богослужению и пастырской деятельности должны быть расширены и урегулированы Святейшим Синодом, чтобы не было унижения епископского сана.

Два голоса – по всей вероятности, протоиерея Буткевича и Заозерского – высказались «за уничтожение викарных епископов, как института неканонического»[906].

После завершения работ Присутствия эта тема почти не обсуждалась. Лишь в 1912 году в ряде статей, посвященных епархиальному управлению, была опубликована редакционная статья о викарных епископах в «Церковном вестнике», который на тот год редактировал И. И. Соколов. Последний еще в комиссии, учрежденной в 1905–1906 годах в петербургской епархии для составления архиерейского отзыва, высказывался о желательности упразднения института викариев[907]. В упомянутой передовице в «Церковном вестнике» высказывалась мысль, что институт викариатства канонически и догматически неприемлем, с практической точки зрения – не нужен, ибо викарии совершенно бесправны. Впрочем, «Вестник» признавал возможным сохранить викарных там, где они действительно необходимы (в столицах, в Киеве, в Харькове, в Одессе)[908]. Как отклик на эту публикацию, в редакцию «Вестника» была прислана архиепископом Антонием (Храповицким) составленная им инструкция для викариев, в которой за ними закреплялась широкая самостоятельность[909]. Частично права и обязанности викариев были позднее определены в уже упомянутом нами решении Синода «о мерах к освобождению епархиальных преосвященных от части дел епархиального управления», но это произошло лишь в 1916 году[910].

§ 2. Благочинные и благочиннические округи

На низшей ступени епархиального управления стояли благочинные. Их значение, а также устроение и значение других органов управления благочинническими округами обсуждались в прессе достаточно широко. Речь шла о трех институтах: о самом благочинном, о благочинническом совете и о благочинническом съезде духовенства.

В отношении благочинного речь шла, прежде всего, об освобождении его от функций надзора над духовенством и об установлении его выборности. В частности, в октябре 1905 года «Церковный вестник» поместил записку саратовского духовенства, в которой указывается, что нынешнее положение благочинного являет собой «страшное соединение бюрократического принципа «усмотрения» с церковным принципом «отеческих» отношений». Такое сочетание влечет за собой неограниченный произвол, появление «приниженности, раболепства, служения не делу, а лицам»[911]. Ранее «Вестник» опубликовал статью, в которой надзирательные функции благочинного описывались как «бессмысленный, ненужный, рутинный гнет над духовенством», «узаконенные доносы»[912]. Выход виделся в применении выборного начала, которое «сделает благочинного лучшей объединяющей силой», поскольку «исправность и ревность в духовном служении могут быть гарантированы только нравственным авторитетом власти, а отнюдь не страхом»[913].

В начале 1906 года в «Богословском вестнике» была помещена статья преподавателя Смоленской духовной семинарии священника Н. А. Романского, посвященная институту благочинных. По мнению Романского, назначаемые благочинные имеют значение не руководства духовной жизнью приходов и духовенства, но силы подавляющей [и] обращаются в угодливое око и ухо епархиальных архиереев и консисторий и главную заботу полагают в успешном исполнении канцелярской работы[914].

Он полагал, что для оживления приходской жизни надо поставить дело так, чтобы благочинный был не «оком» епархиального архиерея, не доносчиком на духовенство, не чиновником в делопроизводстве, не угрозой для подведомого духовенства, но жизненным центром духовной жизни духовенства и обывателей благочиннического округа[915].

Священник Романский предлагал воспользоваться инструкцией для Московской епархии 1879 года, согласно которой духовенство благочиния избирало 2–3 кандидатов в благочинные, представлявшихся на выбор архиерея. При этом перевыборы происходили каждые четыре года[916].

По поводу срочности службы благочинного в 1913 году «Церковный вестник» напечатал отклик некоего сельского священника на предложение Предсоборного совещания о выборности и пожизненности службы благочинного. По мнению этого неизвестного священнослужителя, пожизненность мандата может развить диктаторские чувства, для которых в отношениях между благочинным и духовенством всегда найдется возможность проявления[917]. Относительно обязанностей благочинного в статье, размещенной в том же «Церковном вестнике» в 1910 году указывалось, что

по инструкции, обязанности благочинных складываются из двух элементов: формального, делового характера и – нравственно-руководительного: благочинные насколько должны быть администраторами своих округов, настолько же и отцами для подчиненного духовенства и паствы. В нынешней же постановке службы благочинных круг формальных их обязанностей настолько расширился, что мало осталось места для выполнения обязанностей иного, нравственного характера[918].

Полагая, что «обязанности руководительства подчиненными должны быть у благочинных первее роли начальствования над ними», автор статьи предлагал учредить уездные правления с перенесением в них всей административной и казначейской работы благочинных, оставив за последними «воспитание души, воздействие на совесть человека»[919].

В упомянутой выше записке саратовского духовенства предполагалось, что проблемы в управлении благочиниями могут быть решены, в частности, посредством правильной постановки благочиннических советов, а именно расширения их компетенции, что придало бы руководству благочиния больший авторитет и беспристрастие, поскольку советы являются выборными и коллегиальными[920].

В 1905–1906 годах официальные «Церковные ведомости» перепечатывали из епархиальной прессы материалы, в которых указывается на безжизненность благочиннических советов при настоящей их постановке[921]. Предполагаемые изменения касались расширения круга их компетенции – поручения им дел, входящих в круг деятельности благочинного: проставлять поведение в клировых ведомостях, судить мелкие кляузы в среде клира или же между клиром и прихожанами, представлять духовенство к наградам, выдавать разного рода удостоверения[922], а также служить промежуточной и подготовительной инстанцией от одного благочиннического съезда к другому[923].

Наконец, в перепечатываемых «Церковными ведомостями» материалах мы читаем о желании духовенства, чтобы была урегулирована местная совещательность духовенства, то есть дан определенный статус благочинническим собраниям[924]. В этих материалах речь идет, скорее, о более или менее неформальных собраниях, созыв которых получил дополнительный импульс в уже упомянутом[925] определении Синода от 18 ноября 1905 года. Однако звучали и другие голоса, призывавшие придать благочинническим съездам «значение особого органа епархиального управления», включая «право полного заведывания делами данного благочиннического округа»[926]. Архимандрит Михаил (Семенов) в «Церковном вестнике» призывал к восстановлению исчезнувшего значения благочиннических съездов как апелляционной инстанции по отношению к благочинническому совету, как органа подготовки к епархиальному съезду, как места выбора местных должностных лиц и решения причтовых дел, как совещательного братского собрания[927].

В отзывах епархиальных архиереев вопрос об устроении благочиннического управления решался по-разному. В отношении способа назначения благочинного 11 преосвященных высказались за избрание от духовенства благочиния[928]. К примеру, преосвященный Харьковский Арсений (Брянцев) в связи с этим предлагал:

Для развития в епархиальном духовенстве самодеятельности, взаимного доверия, солидарности и для призвания из среды его к административной службе доверенных лучших лиц, необходимо ввести в жизнь духовенства выборное начало[929].

С другой стороны, пять архиереев считали, что поскольку благочинный есть «наместник или представитель епархиальной власти»[930] в округе, он должен назначаться архиереем. Наконец, еще в семи отзывах предлагалось избрание кандидата (или кандидатов) клиром и утверждение его (или одного из них) архиереем[931].

Относительно обязанностей благочинного в большинстве отзывов, где затронут вопрос о благочинническом управлении, а таковых 35, предполагалось, по крайней мере, разделение надзирательских, судебных и административных обязанностей с благочинническим советом, который, большей частью, предполагался выборным. Некоторые архиереи, следуя модели протоиерея A. M. Иванцова-Платонова, предполагали даже создание уездного правления и перенесение в него всей местной административной деятельности[932]. Круг деятельности, предоставляемой преосвященными благочинническому совету или уездному правлению, в общем, совпадал с предположениями Иванцова-Платонова[933]. Следуя мнению последнего, некоторые архиереи полагали необходимым вообще освободить благочинных от дел администрации, оставляя за ними значение «старших пресвитеров в своем округе, заботящихся более о благе вверенных им благочинии, чем о формальных донесениях и отчетах о них»[934].

Наконец, в отношении благочиннических съездов или собраний (или даже «собориков», по выражению некоторых преосвященных[935]), высказались 20 преосвященных. Большинство из них предполагало, что благочиннические собрания должны обратиться в орган управления, ведающий многими делами местного значения. В некоторых отзывах предлагалось ввести в состав собраний мирян. Другие преосвященные полагали, что благочиннические собрания должны иметь скорее пастырско-совещательный характер.

Приведем два примера. Придерживаясь первой точки зрения, преосвященный Ярославский Иаков (Пятницкий) относил к ведению благочиннических собраний рассмотрение годовых отчетов о религиозно-нравственном состоянии округа; обсуждение предложений совета «о мероприятиях к оживлению церковноприходской жизни»; разрешение вопросов, поставленных отдельными приходами; суждение об открытии и закрытии приходов, об изменении их границ; утверждение сметы благочиния, раскладки епархиальных налогов по приходам; избрание лиц на выборные должности и депутатов на епархиальный собор[936]. Иного мнения придерживался епископ Вологодский Алексий (Соболев), относивший к деятельности благочиннических собраний вопросы о благоговейном совершении богослужения; выборе слов и поучений для проповеди, доступных народу; об открытии школ, изыскании средств на них, комплектовании книг в библиотеки; о выработке мер по искоренению суеверий, предрассудков и т. д.[937]

В Предсоборном присутствии вопрос о благочиннических округах обсуждался во втором и в четвертом отделах. Относительно избрания благочинного во II отделе единогласно было постановлено, что духовенство избирает одного или нескольких кандидатов, которые представляются на утверждение архиерея, но последний может выбрать и другое лицо[938]. Это решение аргументировал протоиерей Т. И. Буткевич:

В 1869 году введено было выборное начало, и вскоре же обнаружилось много неудобных сторон: выбирали людей слабых, добрых, снисходительных, сами благочинные заискивали перед священниками. Вследствие этого среди духовенства сразу начала падать дисциплина. Но, с другой стороны, и назначение имеет дурные стороны, ибо преосвященный не всегда достаточно знает духовенство, и решающее значение в назначении благочинного имеет консистория[939].

Принято было и замечание профессора А. И. Алмазова:

С принципиальной точки зрения, замещение должности благочинного путем избрания самим духовенством нельзя трактовать как некую обязанность для архиерея и как право для духовенства. Но с практической стороны – целесообразнее было бы усвоить этот порядок[940].

Было определено, что служба благочинного должна быть срочной, с возможностью переизбрания. Относительно же обязанностей благочинного отдел, указав на отрицательные стороны практики аттестации духовенства благочинным, не вдаваясь в подробности, признал «желательным, чтобы была пересмотрена инструкция благочинному»[941]. Относительно благочиннических советов было решено сохранить настоящий состав их (благочинный и два выборных священника), с предоставлением совету права приглашать мирян. В круг ведения совета, помимо уже практикуемого, предлагалось ввести ряд дел, децентрализованных из центрального епархиального управления – таких как выдача метрик, наблюдение за поновлением храмов и тому подобные[942]. Наконец, благочинническое собрание определялось не только как совещание священников по пастырским вопросам, но и как, в определенной мере, правительственное учреждение, поскольку ему поручалось обложение церквей и принтов различными взносами, раскладка между церквами епархиальных налогов, основание местных благотворительных и просветительных учреждениях и попечение о них[943]. Уездные правления были признаны отделом излишними, вводящими лишнее средостение между епархиальной властью и духовенством[944].

IV отдел Присутствия определил круг деятельности благочиннического собрания и совета приблизительно так же, как II отдел. IVотдел уточнил состав собрания – из клира и мирян, представителей от приходов, и счел необходимым ввести в совет представителей мирян, в равном числе с представителями клира (от двух до пяти), и 1–2 членов низшего клира. Весь состав совета предполагался выборным, кроме самого благочинного, который, по проекту отдела, должен назначаться архиереем[945].

В общем собрании Присутствия вопрос о иерархической структуре епархиального управления рассмотрен не был.

* * *

Итак, как мы отмечали в начале настоящей главы, изменения, проектируемые в 1905–1916 годах относительно викариатств и благочинии, носили не столько принципиальный характер, сколько были направлены на улучшение эффективности иерархической структуры епархии. Впрочем, и в этой области епархиального управления частичное изменение ее строя все же предполагалось, к примеру – через включение мирян в благочиннические собрания, но это уже было последствием реформ на общеепархиальном уровне. Более серьезным и, пожалуй, единственным существенным изменением в иерархической структуре епархиального управления являлось предложение о предоставлении викарным епископам статуса полусамостоятельных уездных правящих епископов. Так или иначе, в рассматриваемый период каких-либо принципиальных изменений в постановку деятельности викариев и благочинных внесено не было – проектируемые изменения были отнесены к суждению чаемого Поместного Собора.

Глава 9

Предсоборное совещание о реформе епархиального управления

Труды Предсоборного совещания не имели существенного влияния на современные им предсоборные дискуссии в связи как со слабым освещением этих трудов в прессе, так и с тем, что в период деятельности Совещания активность дискуссий о церковной реформе значительно снизилась. Совещание выработало законченный законопроект[946] о епархиальном управлении, который предполагалось представить на рассмотрение ожидаемого Собора и который мы теперь рассмотрим в отдельной главе нашего исследования.

* * *

Начавшее свою работу в марте 1912 года, Предсоборное совещание[947] первоначально было составлено из следующих членов:

архиепископа Сергия (Страгородского), профессора протоиерея Т. И. Буткевича, профессоров М. А. Остроумова и И. И. Соколова, члена-делопроизводителя С. Г. Рункевича[948]. Кроме того, в Совещание, по приглашению председателя, входили на время своего присутствия в Синоде члены последнего[949], и почти всегда в заседаниях Совещания присутствовал обер-прокурор[950]. Напомним, что протоиерей Т. И. Буткевич, Μ.А. Остроумов и И. И. Соколов в

Пред соборном присутствии защищали сохранение полноты власти управления за архиереем против «лаократии».

Задолго до начала работы над проектом устава епархиального управления, на одном из своих первых заседаний Совещание рассмотрело итоги работ Предсоборного присутствия по вопросу о реформе епархиального управления и вынесло по ним следующие три суждения.

1. Избрание архиереев «сохранить в круге дел, подлежащих ведению Святейшего Синода, с предоставлением митрополитам лишь рекомендовать кандидатов из ближе известных лиц на кафедры викарных епископов в епархиях»[951].

2. Назначать председателя и членов проектируемых епархиальных правлений синодальным решением по представлению епархиального архиерея.

3. Относительно назначения секретаря правления было решено, что «для сохранения соответственного положения секретаря и для лучшего выбора кандидатов полезнее сохранить назначение секретарей центральным управлением»[952].

Таким образом, в своих первоначальных предположениях Совещание разошлось с заключениями Предсоборного присутствия по некоторым основным пунктам преобразований епархиального управления. Напомним, что Присутствие предлагало:

1. Избрание архиерея на соборе митрополии, при участии паствы епархии в указании кандидатов.

2. Назначение членов правления архиереем – без всякого участия Синода.

3. Избрание секретаря архиереем с последующим утверждением Синодом. Кроме того, заключение Совещания о способе назначении членов правления также расходилось с заключением Присутствия, которое предложило, чтобы это назначение совершалось без всякого участия Синода.

Лишь относительно введения должности председателя правления и способа его назначения мнения Совещания и Присутствия совпали.

В 1912 году и начале 1913 года Совещание разработало законопроект о высшем церковном управлении. Подготовив этот документ, Совещание обратилось к реформе управления епархиального[953]. Этот вопрос рассматривался в Совещании, начиная с 30 апреля 1913 года[954], а завершена была работа над ним, вероятно, вскоре после 17 мая 1914 года. К этой дате относится последнее заседание, посвященное епархиальному управлению, о котором сообщили «Церковные ведомости»[955]. Первоначальный проект по устройству епархиального управления, предложенный к рассмотрению Совещания, был подготовлен его председателем архиепископом Финляндским Сергием (Страгородским) – так, во всяком случае, сообщали материалы прессы, посвященные работам Совещания[956]. К сожалению, протоколы Совещания за означенный выше период выявить в архивах не удалось[957], поэтому нам придется довольствоваться рассмотрением фрагментарных данных о работе Совещания, появившихся в прессе, и самого проекта, составленного Совещанием.

* * *

В первой главе принятого Совещанием проекта содержатся общие положения «об епархии, ее устройстве и учреждениях». В частности, епархия определяется как «часть Православной Российской Церкви, канонически управляемая епархиальным Архиереем» (§ 1). Следуя в этом предложениям Предсоборного присутствия, Совещание постановило разделить администрацию и суд, отнеся каждую область к отдельному органу (§ 5). Сохранялась иерархическая структура в виде благочинных с их советами.

Впрочем, Совещание не определило в данном проекте принципы управления в благочиниях, сославшись на «особую инструкцию» (§ 7). Нам мало известно о работах Совещания над первой главой проекта. Судя по всему, она была принята в первом заседании после летнего перерыва – 5 ноября 1913 года. В «Церковных ведомостях» мы читаем, что на этом заседании «была рассмотрена общая часть проекта о епархиальном управлении»[958].

Затем вновь наступил перерыв в работах Совещания, и светская пресса отмечала, что «многие из статей, подлежащих обсуждению, вызывают резкое разногласие среди членов Совещания»[959]. 4 декабря обсуждалась вторая глава проекта – о «правах и обязанностях епархиального архиерея». На следующий день различные столичные газеты, видимо черпающие из одного – скорее всего устного – источника (в официальной прессе комментариев дано не было), сообщили, что

по мысли Совещания, права и обязанности епархиального архиерея определяются двумя основными моментами: рукоположением его во священный сан (jus ordinis) и назначением его начальником епархии (jus administrationis)[960].

На основании этого деления, писали журналисты, в проекте Совещания излагаются

права и обязанности архиерея, связанные с его личностью, долженствующею являть пример нравственного совершенства для его паствы, а затем касающиеся порядка управления вверенной его попечениям епархии[961].

Однако следует признать, что эти радужные комментарии в прессе не соответствовали действительности: II глава проекта Предсоборного совещания не предписывает епархиальному архиерею большего, чем Устав духовных консисторий[962]. Если вспомнить обширность дискуссий о том, что архиерей оторван от своей паствы и ограничивается бюрократической деятельностью, можно сожалеть о том, что Совещание не пошло по изложенному в прессе пути.

22 января 1914 года Совещание рассмотрело главы IV–VI проекта. Порядок замещения архиерейских кафедр (IV глава) был изменен, сравнительно с предложениями Присутствия, в соответствии с принятыми в апреле 1912 года принципами (§ 43, 48). Не имеющие обязательной силы для Синода «ходатайства от осиротевшей паствы» допускаются (§ 48), но уже не идет речи об участии паствы в указании кандидатов как неотъемлемой части процедуры замещения кафедры.

Помимо этого вопроса, как отмечалось в «Церковныхведомостях»,

много внимания посвящено было Совещанием вопросу о создании при епархиальном архиерее и в строе управления епархией нового органа, именно совета при епархиальном архиерее[963].

Совет должен был стать исключительно совещательным органом, состоящим из основных должностных лиц епархии, а также из лиц, назначенных или приглашаемых архиереем (§ 58–60). Заключения совета не имеют обязательной силы для архиерея – не предполагалась даже их систематическая запись (§ 64 и 66). Цель совета – «дать архиерею возможность знать мнение наиболее сведущих в делах епархиальных людей по разным вопросам местной епархиальной жизни и управления» (§ 56). В некотором смысле совету придавалось то значение, которое в предсоборных дискуссиях было отнесено к епархиальному съезду, с тем существенным, однако, отличием (помимо многочисленности съезда и невозможности часто его созывать), что состав съезда предполагался выборным.

Начиная с 1 февраля 1914 года, Совещание рассматривало отдел проекта, касающийся епархиального правления, – бывшей консистории[964]. Здесь можно выделить следующие существенные элементы: определение общего значения епархиального правления, определение способа назначения его председателя, членов и секретаря, значение последнего в составе правления, общие принципы реформы делопроизводства. Совещание нисколько не затронуло административного значения консистории (правления) и ее зависимости от Синода. Выше мы видели, что ст. 1 и 2 УДК можно понимать в том смысле, что фактически епархия управляется не архиереем при помощи консистории, но Святейшим Синодом, опосредовано – через консисторию и епархиального архиерея вместе взятых[965]. В проекте Совещания указанные статьи УДК не только воспроизводятся, но и усиливаются тем, что неопределенное до сих пор понятие «епархиальное начальство» здесь определяется со всей ясностью:

Епархиальное правление, составляя вместе с епархиальным архиереем епархиальное начальство, состоит в ведении Святейшего Синода, как высшего Российской Церкви органа власти (§ 74).

На наш взгляд, есть определенное противоречие между первым отделом проекта Совещания, составленным заново, и вторым отделом, являющимся лишь переработкой I и IV разделов УДК. Возможно, здесь проявило себя стремление сохранить законодательно установленную форму устава «присутствия», – органа правления, сопоставимого с присутствиями светских ведомств.

Мы также видели, что одной из основных причин некоторой фактической независимости консистории от архиерея была независимость от него секретаря консистории, с одной стороны, и преобладающее значение секретаря в жизни консистории, – с другой.

В настоящее время положение таково, что каждый член консистории обязан иметь наблюдение за делами только вверенного ему стола, и никто в отдельности из числа членов не является компетентным в руководстве при обсуждении всех подлежащих рассмотрению дел, почему в некоторых случаях руководство при обсуждении дел и переходит, естественно, к секретарю консистории, который является единственным из консисторского состава лицом, осведомленным о всех делах, поступивших в консисторию,

– читаем по этому поводу в «Церковных ведомостях», комментирующих деятельность Совещания[966]. С целью уменьшения значения секретаря в консистории (правлении) Присутствие 1906 года проектировало ввести должность председателя правления. Совещание, как мы указывали, согласилось с этим заключением. При этом вопрос о порядке утверждения председателя в должности вызвал оживленный обмен мнений. Высказывались опасения, чтобы в лице председателя епархиального правления, сравнительно независимого от епархиального архиерея, не был создан в епархиальном управлении орган, как бы параллельный самому епархиальному архиерею, что вело бы к двойственной власти, нежелательной и вредной для дела[967].

В связи с этим Совещание определило, чтобы председатель избирался самим архиереем из уже утвержденных Синодом членов правления, с доведением лишь до сведения Синода. Совещание уклонилось от предложений Присутствия по поводу независимости архиерея от Синода в определении членов правления и лишь подтвердило существующую практику избрания членов правления архиереем (в УДК просто «избираются» – неясно кем, а архиереем лишь «представляются» – ст. 280), с последующим утверждением Синодом. По вопросу о должности секретаря Совещание также не воспользовалось разработками Предсоборного присутствия, сохранив за секретарем как особую связь с обер-прокурором, от которого он получал назначение, так и значение эксперта по соответствию постановлений правления действующему законодательству[968].

Наконец, относительно реформы делопроизводства правления подчеркивалось, что

своей ближайшей задачей Совещание ставило выработать меры, которые способствовали бы ускорению движения и разрешения дел в епархиальном правлении и освобождению вообще делопроизводства правления от отрицательных сторон – медленности, громоздкости и неупорядоченности[969].

Сообразно этому намерению, была составлена и глава о канцелярии при епархиальном архиерее (гл. VII):

В соответствии с стремлением Совещания к тому, чтобы некоторые из дел, производящихся в настоящее время в консистории, передать в непосредственное распоряжение архиерея, канцелярия при епископе получает несколько иную, чем ныне, постановку[970],

– писали по этому поводу «Церковные ведомости». Однако в этой реформе делопроизводства, на наш взгляд, Совещание недалеко ушло от постановленных Синодом еще в 1910 году преобразований об отнесении под ответственность присутствия консистории или секретаря ряда дел без возведения их к архиерею и, наоборот, о перенесении в канцелярию епископа дел, находящихся в непосредственном ведении епархиального архиерея[971].

* * *

Следует признать, что в проекте Предсоборного совещания не отражается весь комплекс дискуссий, развитых в процессе пред соборной подготовки. В частности, здесь совсем не была отображена идея о необходимости приобщения епархиальных клира и мирян к управлению епархией на началах хотя бы совещательности, что было практически общим местом в дискуссиях раннего предсоборного периода. О епархиальных и пастырских собраниях в проекте Предсоборного совещания сказано лишь несколько слов (§ 28), причем об их обязательности и периодичности нет и речи. Не получили здесь развития и идеи об участии в какой-либо форме клира и мирян в избрании епархиального архиерея. Положительным результатом работы Совещания можно считать VI главу проекта, подчеркивающую необходимость в лучшем осведомлении епископа о жизни епархии на местах и предполагающая наличие при архиереях совещательного органа из «лучших лиц» епархии.

* * *

В период 1905–1916 годов, изученные нами в этой первой части нашего исследования, радикальные проекты реформ, выводившиеся из воззрения на епископа как представителя суверенного народа – епархиальной паствы, оставались достаточно редкими, хотя и нельзя делать из этого вывод об их маргинальности. Оставляя в стороне крайние выражения этой тенденции, можно считать, что достаточно распространенным в среде профессорской корпорации академий и части публично выступавшего белого духовенства (в частности, членов «Союза ревнителей церковного обновления») являлся взгляд на участие клира и мирян в управлении епархией как их неотъемлемое право. Наблюдалось даже стремление дать решающее значение их голосу, вменив в обязанность епископу исполнение решений, принятых большинством голосов. Такая тенденция проявлялась и в дискуссиях о форме избрания епископа, и в проектах структуры органов епархиального управления.

С другой стороны, в публицистике, в отзывах архиереев и в работах Предсоборного присутствия разрабатывались более умеренные проекты реформ епархиального управления. Обобщая различные стороны реформы, можно определить пафос этих проектов как сближение архипастыря и паствы. Предполагались не только освобождение архиерея от излишних пут, наложенных на него синодальным строем, но и ряд преобразований, через которые клир и миряне приобщались бы к епархиальному управлению – прежде всего, через институциализацию совещательного начала. В этих проектах, вместе с тем, проводился принцип ограждения прав архиерея от ограничений со стороны паствы. На наш взгляд, в общей сложности, направление этих проектов реформ совпадает с основными мыслями протоиерея A. M. Иванцова-Платонова.

В заключение подчеркнем, что вместе с общей приостановкой предсоборного ажиотажа были заморожены на официальном уровне и дискуссии о реформе епархиального строя. Отдельные преобразования епархиального управления, произведенные Синодом после 1906 года, коснулись скорее технических аспектов управления и оставили в стороне основной пафос реформ, предлагавшихся в начале предсоборного периода, а именно сближение архипастыря и паствы. Это же можно сказать и о проекте Предсоборного совещания.

Как и другие принципиальные реформы в постановке жизни Православной Российской Церкви, коренные изменения в епархиальном строе были отнесены к предполагаемому Собору, созыв которого переносился из года в год.

Часть II

1917–1918 годы: Собор и его непосредственная подготовка

Глава 10

Вопрос о епархиальном управлении в контексте февральской революции и деятельности временного правительства

Открывшемуся на Успение Божией Матери в 1917 году Священному Собору Православной Российской Церкви предшествовали известные исторические события – Февральская революция, отречение императора, приход к власти Временного правительства и первые реформы, произведенные последним.

После установления 2 марта 1917 года власти Временного правительства положение Церкви существенно изменилось. Временное правительство de facto взяло на себя роль «Верховного ктитора», поставив себя, посредством назначенного им обер-прокурора В. Н. Львова, в те же отношения к Церкви, в каких до того времени стоял император. Этот факт повлек за собой ряд существенных процессов внутри Церкви, поскольку в ней самой появился источник правотворчества, стоявший в прямой зависимости от революционного правительства. В период с февраля по август 1917 года по стране прошло множество епархиальных съездов духовенства и мирян, обсуждавших вопросы реформы – как церковной, так и политической. Многие съезды ставили на повестку дня голосование «доверия» правящему архиерею. Немало архиереев было смещено или удалено со своих кафедр.

К сожалению, история Церкви и, в частности, церковно-государственных отношений в период между двумя русскими революциями 1917 года остается недостаточно исследованной. Помимо первых глав общих курсов, посвященных новейшей истории Русской Церкви, библиография данного вопроса весьма ограничена[972]. Но очевидно, что исследовать труды Священного Собора вне его исторического контекста невозможно.

В частности, реформу епархиального управления, произведенную Собором, нельзя рассматривать без учета тех изменений, которые произошли в епархиальном управлении после февраля 1917 года. А они были, может быть, даже более существенны, чем в какой-либо иной области церковной жизни. Часть этих изменений осуществлялась «сверху» – Синодом или обер-прокуратурой, часть же проектировалась или даже осуществлялась «снизу», без распоряжения свыше – на епархиальных съездах, на Всероссийском съезде духовенства и мирян, в отдельных создавшихся организациях духовенства и мирян. Можно назвать это явление спонтанной реформой на местах или даже епархиальной революцией.

§ 1. Истоки епархиальной «революции» в деятельности Временного правительства

Когда в марте 1917 года либеральное большинство последней Государственной думы пришло к власти, его политическая программа «сыграла решающую роль в определении церковной политики»[973]. Действительно, последняя «соответствовала тем либерально-политическим взглядам, которые еще до революции были свойственны либерально-умеренным партиям»: речь шла об установлении свободы совести и отмене привилегий Православной Церкви, об отмене государственной опеки над Церковью и об установлении соборного самоуправления Церкви[974].

Противореча декларациям об отмене государственной опеки, правительство, однако, сохранило полномочия и должность обер-прокурора, отдав последнюю члену партии октябристов, бывшему председателю комиссии по делам Православной Церкви III и IV Государственной думы В. Н. Львову. Революционный обер-прокурор стал инициатором смещения ряда архиереев (к этому мы вернемся ниже). Более того, по его настоянию Временное правительство указом от 17 апреля уволило действующий состав Синода и вызвало к работе в Синоде новых членов[975]. Как отмечает И. К. Смолич, эти акты «содействовали тому, что на многих епархиальных съездах духовенство теперь требовало отстранения непопулярных епископов и назначения новых»[976]. Внутренняя логика ясна. Как писал спустя много лет товарищ обер-прокурора Временного правительства, а затем министр исповеданий А. В. Карташев,

ненавистная и прежде фигура обер-прокурора потому только принималась иерархами и церковным мнением, что она была личным органом царской власти, самой же Церковью миропомазанной и призванной к церковным делам: <…> Обер-прокурор, назначающий и изгоняющий епископов и самый Святейший Синод, в качестве органа светского, внеконфессионального правительства – это nonsens и каноническая обида для Церкви[977].

Действительно, Церковь признавала определенное право ею самой помазанной самодержавной власти на ктиторство, в рамках «симфонических» отношений с государством. Теперь же обер-прокурор являлся уполномоченным лицом революционного Временного правительства. Между тем, министр иностранных дел П. Н. Милюков, выступая еще 2 марта перед многочисленной аудиторией под лозунгом «нас выбрала революция», подчеркивал:

мы не сохраним этой власти ни минуты после того, как свободно избранные народом представители скажут нам, что хотят на наших местах видеть людей, более заслуживающих доверия[978].

Таким образом, Временное правительство основывало легитимность своих действий, во-первых, на революции, во-вторых, на своей демократической цели – передать власть решения народному голосу. Вполне правомерно, что раз обер-прокурор позволил себе сместить Синод, то и народ на местах счел возможным взять епархиальную власть в свои руки, смещая архиереев и требуя церковных реформ – в первую очередь, в области епархиального управления. Не случайно проправительственный редактор «Всероссийского церковно-общественного вестника», поставленный на это место по указанию В. Н. Львова и вопреки воле Синода[979], – Б. В. Титлинов – агитировал:

Раньше при старом режиме, когда обер-прокурор был агентом безответственного самодержавия, чрез него, действительно, давила государственная власть, как некое чуждое начало. Теперь же правительство, и в том числе обер-прокурор, является лишь исполнителем народной воли. А народ – не чуждое Церкви начало, а само тело церковное, которым и живет Церковь[980].

А сам В. Н. Львов заявлял прессе:

Я вошел в тесный контакт с епископами и духовенством и поневоле оказался центром современного церковного движения. Некоторые выражают недовольство, что во главе движения стоит обер-прокурор, что обер-прокурорская власть захватила то, что не должно ей принадлежать. <…> Пусть епископ возьмет в свои руки дело церковного обновления, возглавит собой настоящее движение, и пусть движение это примет более широкие размеры, тогда обер-прокурорская власть отойдет в сторону. Но пока этого не случилось, мне приходится стоять во главе движения, вызванного церковно-общественной жизнью, и я поддерживаю и буду поддерживать широкое проведение реформ в церковно-общественной жизни[981].

Член Временного правительства Карташев оправдывает отношение правительства к церковной власти того времени с принципиальной точки зрения. Как свидетельствует бывший товарищ обер-прокурора, на вопрос, «почему нарушается свобода церковного управления», правительство отвечало иерархам:

Потому, что нынешний Синод и епископат не являются органами, свободно избранными Церковью. Они назначены прежней государственной властью и суть ее слуги. Поэтому прямой долг Временного правительства в том, чтобы, сменив агентов старой власти, довести страну и Церковь до Учредительного Собрания и Собора[982].

Революционно настроенные клирики и миряне в епархиях действовали в русле той же парадигмы: Синод нелегитимен, следовательно, нелегитимен и епископат.

* * *

Как известно, декларированной целью Временного правительства был созыв Учредительного собрания, а еще до этого – учреждение всеобщего избирательного права на уровне местного управления[983]. Аналогичная программа осуществлялась В. Н. Львовым и в Церкви: подготовка Собора с одной стороны, а с другой – поощрение захвата власти в епархиях собраниями клира и мирян, избиравшими свои исполнительные советы, и поощрение выборности епископов, после их устранения от кафедры, носившего подчас незаконный характер.

Я считаю необходимым, чтобы епископы избирались клиром и мирянами, кандидаты на вдовствующие кафедры должны непременно выдвигаться народом. Среди духовенства давно возникло движение в пользу проведения в жизнь выборного принципа. Мне, как обер-прокурору Синода, приходится теперь только поддерживать то, что вызвано самой жизнью,

– заявлял в середине апреля обер-прокурор[984].

А. В. Карташев утверждал по этому поводу, что «под эгидой Временного правительства и с его помощью Русская Православная Церковь вернула себе присущее ей по природе право самоуправления по ее каноническим нормам»[985]. По-иному оценивает этот факт современный исследователь: «Изменение порядка назначения епархиальных архиереев стало доказательством того, как обер-прокуратура хотела ограничить власть епископата за счет «соборной воли» белых священников и мирян, организованных особым образом»[986].

Какую же роль сыграла революционная обер-прокуратура в смещении и удалении иерархов со своих кафедр в первой половине 1917 года? Современная петербургская исследовательница Т. Г. Фруменкова полагает, что

осложнения отношений с новыми органами власти в первые весенние дни зачастую были непродолжительны и не имели серьезных последствий для архиереев. <…> Драматическая ситуация складывалась в тех епархиях, где против архиереев выступило подчиненное им белое духовенство[987].

Основываясь на исследовании многочисленных дел о смещении архиереев, Фруменкова приходит к заключению, что лишь несколько «наиболее скомпрометировавших себя иерархов» были уволены по настоянию обер-прокурора. Это касается митрополитов Московского Макария (Невского; уволен на покой 20 марта 1917 г.; ныне канонизован) и Петроградского Питирима (Окнова; уволен 6 марта 1917 г.), архиепископов Тобольского Варнавы (Накропина; уволен 7 марта 1917 г.) и Харьковского Антония (Храповицкого; уволен 1 мая 1917 г., но уже в августе подавляющим большинством своей паствы вновь избран на ту же кафедру). Впрочем, официально все они увольнялись «по собственному желанию»[988]. Большая же часть отставленных архиереев, считает исследовательница, покинула свои кафедры «по требованию с мест». Центральная власть (Синода и обер-прокурора), по мнению Фруменковой, стремилась отклонить эти требования, когда могла сыграть на отсутствии единства мнений на местах[989].

Однако нельзя признать это мнение абсолютно достоверным. Так, преподаватель Православного Свято-Тихоновского богословского гуманитарного университета П. Н. Грюнберг, оспаривая заключение Фруменковой, на основании собственного исследования приходит к радикально противоположному выводу: именно В. Н. Львов действовал против иерархии Церкви как против основного идеологического противника правительства»[990]. Епархиальные съезды духовенства и мирян, а также «самочинные сборища» духовенства и мирян, являлись, наряду с местными общественными организациями, в частности, советами рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, лишь орудием в этой борьбе Временного правительства против «церковной иерархии, в ее лучшей части»[991]. Нельзя сказать, что Грюнберг совершенно убедительно доказал роль комиссара правительства, являвшегося, по его мнению, в большинстве случаев «куратором этого процесса»[992]. Приводимые автором примеры свидетельствуют скорее о том, что в упомянутых им епархиях не было единогласия против архиерея. Впрочем, ряд примеров действительно говорит о содействии правительства удалению иерархов с кафедр, хотя не позволяет сделать вывод о систематической кампании правительства против церковной иерархии. К таковым примерам можно отнести требования местных комитетов и исполкомов об удалении архиепископа Волынского Евлогия (Георгиевского), епископа Полтавского Феофана (Быстрова) или епископа Рязанского Димитрия (Сперовского) – к этим случаям мы еще вернемся. Можно также вспомнить об аресте по постановлению местного комиссара Временного правительства архиепископа Черниговского Василия (Богоявленского)[993]. «Всероссийский церковно-общественный вестник», сославшись на результаты синодальный ревизии, обвинил его в развале епархии, симонии, «нарушении против монашеской нравственности»…[994] Вскоре после ареста архиепископ Василий был отправлен под конвоем в Петроград, а затем уволен на покой постановлением Синода[995]. Какова бы ни была степень вины архиепископа Василия в инкриминируемых нарушениях[996], действия представителей государственной власти представляются несоразмерными, что обусловлено, по всей вероятности, политическими мотивами.

Так или иначе, основным двигателем принудительных или условно добровольных увольнений архипастырей нам представляется тот общий строй, который революция и революционное правительство диктовали стране, в том числе – Церкви. Тотчас после Февральской революции по всей стране были устранены или самоустранились представители старой гражданской власти, на смену которым пришли «местные «комитеты», «советы» и другие организации из представителей общественных элементов»[997]. Нечто подобное можно было наблюдать и в Церкви: представители клира и мирян «по примеру светских объединений стремились «организоваться в собственной среде», полностью подчинить иерархию собственной воле»[998]. Деятельность вновь созданных на этих основах организаций клириков и мирян, также как деятельность различных «исполнительных комитетов», проходила под покровительством Временного правительства[999].

* * *

Таким образом, в церковной политике Временного правительства, считавшего легитимность епископата утерянной с упразднением прежнего строя, лишь проявились общие черты его внутренней политики: стремление «ликвидировать весь репрессивный и вообще весь административный аппарат управления старого строя» и «активно способствовать «демократизации» внутренней жизни», посредством чистки «в среде бюрократии и усиленной пропаганды среди населения новых принципов общественной жизни на началах широкого самоуправления»[1000]. Воспринимая церковную иерархию и систему управления как часть прежнего государственного аппарата, Временное правительство стремилось насадить здесь те же начала народовластия, что и во всей системе государственного управления (отсюда – поддержка выборности архиереев, «церковных советов» и т. п.).

§ 2. Реформа епархиального управления в представлении епархиальных съездов первой половины 1917 ГОДА

Помимо влияния политики Временного правительства, был еще ряд факторов, определивших «церковную революцию» в епархиях. Ссылаясь на статью протопресвитера Т. П. Шавельского, опубликованную им в эмиграции в 1922 году, Смолич высказывает мнение, что фактическая отмена той реформы, которая была начата в 1905–1906 годах, повлекла за собой глубокое разочарование низшего духовенства. В итоге, пишет Смолич, «в пылу революционных страстей это недовольство проявилось в возникновении радикальных взглядов на церковную реформу»[1001].

Кроме того, как подчеркивает тот же Смолич, «решения епархиальных съездов зачастую были обусловлены извне – агитацией местных революционных организаций»[1002]. Одним из этих внешних источников дестабилизации настроения епархиального духовенства и мирян стала агитационная деятельность «Всероссийского церковно-общественного вестника». Этот еженедельник «все безудержнее проповедовал новые идеи, которые на деле оборачивались призывом к разрушению канонического строя Церкви, к бунту против преемственной от апостолов иерархии»[1003], – пишет современный историк. И действительно, после перехода «Вестника» под руководство Б. В. Титлинова для этой газеты характерной становится «церковно-революционная» риторика:

Епархиальные ведомости бегло и далеко не все говорят о самом главном, самом существенном, о том, как там, на местах, духовенство и миряне православной Церкви сплачиваются для раскрепощения Церкви от единоличного усмотрения и деспотической антихристианской по духу опеки, для организации живых церковных сил. Но и то немногое, что они говорят, показывает, что среди свободного русского народа, сбросившего с себя оковы и цепи прогнившего самодержавия, утверждается свободная русская Церковь[1004].

Брожения находили свое выражение в множестве союзов и партий, росших, по выражению историков обновленчества А. Э. Левитина и В. М. Шаврова, «как грибы после дождя»[1005]. Среди них можно отдельно отметить созданный в начале марта 1917 года «Всероссийский союз демократического духовенства и мирян», с которым был связан видный член «группы 32‑х» протоиерей А. П. Рождественский, в недалеком будущем – член «нового» Святейшего Синода, созванного В. Н. Львовым[1006].

Критикуя «реакционный» настрой «епископов-ставленников обер-прокурорской власти, в большинстве враждебных соборности и неспособных к ней»[1007], А. В. Карташев сопоставляет его с непрерывной волной съездов духовенства и мирян по всем епархиям, урегулированных новым Синодом в правильные епархиальные съезды. На них раздавались единодушные приветствия программе революционного обер-прокурора, и именно в нем видело церковное общество защитника Собора и обновления строя церковного, а не в своих иерархах[1008].

Хотя слова о «единодушных приветствиях» являются преувеличением, результаты прокатившейся по стране волны епархиальных съездов показали, что идея реформы системы церковного управления – и, в первую очередь, управления епархиального – встречала горячее сочувствие на местах[1009]. В ряде случаев (впрочем, далеко не во всех) можно при этом говорить о «епархиальных революциях», выражавшихся как в содержании принимаемых решений, так и в устранении с кафедр епархиальных архиереев. Центральным, на наш взгляд, событием в этом процессе, имевшим существенное значение для подготовки Собора, стал Всероссийский съезд духовенства и мирян, проходивший в Москве с 1 по 12 июня 1917 года.

* * *

Факт, привлекающий едва ли не наибольшее внимание в деятельности епархиальных съездов весны 1917 года, – устранение с кафедр ряда епархиальных архиереев и выборы новых. По подсчетам Т. Г. Фруменковой, 33 из 67 епархий «были вовлечены в различные конфликты с центральными или местными властями, с духовенством или прихожанами»[1010]. На момент публикации исследовательницей были «собраны сведения об увольнении глав 20 епархий»[1011].

Мы уже упоминали об увольнении на покой ряда архиереев под непосредственным давлением Временного правительства. Однако нередко просьбы или требования об увольнении архиереев шли с мест – либо от церковных «комитетов», либо от светских исполкомов и советов.

В ряде случаев епархиальные съезды, советы или «комитеты» восставали против архиерея, ссылаясь на его политическую позицию (приверженность монархическому строю, «черносотенство») или его самоуправство[1012]. К примеру, съезд Саратовской епархии (14–22 апреля 1917 г.) постановил:

Удалить епископов Саратовской епархии – Леонтия[1013] и Палладия[1014] от занимаемых ими высоких постов, в виду несоответствия их высокому назначению, настоящему историческому моменту и в виду препятствия епископа Палладия нормальной и плодотворной работе съезда[1015].

По настоянию обер-прокурора, обвинявшего Саратовского архиерея в том, что он «несомненный распутинец», и, несмотря на благоприятный для преосвященного Палладия отклик направленного в епархию ревизора, Синод 5 мая 1917 года дал положительный ответ на требования епархиального съезда[1016].

Аналогичный конфликт епархиальной паствы с архиереем произошел в Тверской епархии (примечательно, что в нем участвовал один из активнейших членов отдела Об епархиальном управлении И. М. Громогласов), где на обсуждение съезда (20–25 апреля 1917 г.) был поставлен общий вопрос о переизбрании епископов. Прения были сведены к личности правящего архиерея, ныне прославленного священномученика, архиепископа Серафима (Чичагова)[1017]. Преосвященного Серафима обвиняли в том, что

он неискренен, излишне строг, деспотичен, пренебрежительно относится к духовенству, что он чужд епархии, <…> что он принимал анонимные письма и давал им ход, что он ввел полицейский строй в епархии, что он проведен в Тверь темными силами[1018], что он – слуга старого режима, постоянно призывавший духовенство к борьбе с революционным настроением…[1019]

Вопреки голосам, указывавшим на заслуги Тверского архиерея, «его заботу о духовенстве, о бедных членах клира, о семьях и сиротах призванных на военную службу», съезд выразил «недоверие» владыке Серафиму и «пожелание об оставлении им Тверской кафедры»[1020]. Но архиепископ, встретившись с делегацией, сообщившей ему постановление съезда, заявил: «Не вы меня поставили, и не по вашей воле я уйду», – хотя указал при этом: «Я уже предрешил о своем уходе, так как разрыв сердечный с епархией у меня произошел с первых дней моего приезда в епархию в дни революции»[1021]. Съезд направил к обер-прокурору делегацию с заявлением «о необходимости удаления ради мира Церкви архиепископа Серафима с Тверской кафедры»[1022]. Синод, изучив сложившуюся ситуацию, решил не выполнять требования епархиального съезда, а лишь, по просьбе самого Преосвященного Серафима, отпустить последнего в отпуск. С апреля по август епархией управлял викарный епископ Старицкий Арсений (Смоленец)[1023], заявивший съезду, что

при тесном единении между клиром, народом и епископом, которое устанавливается в настоящее время в свободной России, те недоразумения и ошибки, которые возможны были при старых порядках, впредь не будут иметь место.

Съезд оценил реверанс преосвященного Арсения:

Принимая во внимание сердечное и корректное отношение Епископа Арсения к Епархиальному Съезду и заявленное им искреннее желание работать с клиром и мирянами, Епархиальный Съезд находит желательной совместную работу с Преосвященным на благо Церкви[1024].

В августе, в присутствии члена Синода преосвященного Самарского Михаила (Богданова), состоялся новый съезд, который разделился приблизительно поровну между противниками и сторонниками правящего архиерея (142 голоса против 136). При этом ревизия, проведенная епископом Михаилом, «не нашла отрицательных данных относительно преосвященного Серафима», и Синод, «принимая во внимание <…> незначительное большинство» противников архиепископа Серафима, не нашел нужным освобождать его от управления епархией[1025]. После октябрьской революции будущий священномученик был окончательно уволен от управления Тверской епархией под давлением местного совета депутатов солдат, рабочих и крестьян[1026].

Но далеко не везде паства выступала против своих архиереев – известны и обратные случаи. К примеру, епархиальный съезд в Житомире заступился за своего архиерея – архиепископа Евлогия (Георгиевского), когда во второй половине марта Житомирский городской исполнительный комитет «обратился к Временному правительству <…> с ходатайством об удалении архиепископа Евлогия из пределов Волынской епархии»[1027] (из телеграммы Житомирского горисполкома Временному правительству). В данном случае пастве удалось отстоять популярного архиерея[1028]. Несмотря на это, травля архиепископа Евлогия со стороны революционных властей продолжалась: 16 мая за его удаление проголосовал на сей раз губернский совет, правда, незначительным большинством при значительном числе воздержавшихся[1029].

Таким же образом съезд Полтавской епархии, единогласно выразив доверие своему преосвященному – епископу Феофану (Быстрову), уберег его от возможного «ухода на покой», которого требовал местный Комитет общественных организаций[1030]. А вот Рязанскому съезду, несмотря на свои усилия, защитить епископа Димитрия (Сперовского) не удалось: местный исполком пригрозил его арестовать, и он был отправлен в отпуск, а затем и на покой[1031]. Поддержка клира не помогла и архиепископу Харьковскому Антонию (Храповицкому), уволенному, несмотря на то, что собрание подведомственного ему духовенства направило к нему делегацию с просьбой взять обратно явно вынужденное гражданской властью прошение об увольнении на покой и «не оставлять духовенство епархии своим руководительством в переживаемое время»[1032]. Впрочем, как уже упоминалось, в августе харьковская паства вернула себе любимого архипастыря.

* * *

Так или иначе, сами факты удаления архиереев с кафедр или выражения им «доверия» свидетельствовали в большей части случаев о том, что епархиальная общественность на волне революции восприняла как должное свое право выносить принципиальное суждение о возможности сохранения епископами их кафедры, а в ряде случаев – и проводить архиерейские выборы на вакантные кафедры.

«Таким путем должно начаться постепенное обновление русского епископата», – торжествовал титлиновский «Вестник»[1033], который регулярно публиковал вести о прошедших в той или иной епархии выборах. Первопроходцем стала Черниговская епархия, где после ареста и устранения от управления архиепископа Василия (Богоявленского) епархиальный съезд 3 мая постановил: «Усерднейше просить Святейший Синод назначить на кафедру епископа Черниговского и Нежинского епископа Стародубского Преосвященнейшего Пахомия»[1034]. 23 мая Синод, «согласно единодушно выраженному желанию духовенства и мирян Черниговской епархии», назначил на Черниговскую кафедру епископа Пахомия (Кедрова)[1035].

19 мая выборы проходили в Курске, на место удаленного архиепископа Тихона (Василевского; позднее – обновленческий «митрополит» Киевский). Здесь, в отличие от Чернигова, проходила баллотировка: «боролись», по характерному выражению «Всероссийского церковно-общественного вестника», два викария Курской епархии – епископы Рыльский Феофан (Гаврилов) и Белгородский Никодим (Кононов); в итоге был избран 403 голосами против 38 епископ Феофан[1036]. Однако, видимо, эти выборы не получили признания со стороны Синода: архиепископ Тихон остался на кафедре и был уволен с нее на покой лишь позднее, после повторных выборов 9 августа, в которых на сей раз он сам состязался с епископом Феофаном[1037].

Новостями о выборах архиереях изобилуют вплоть до августа 1917 года страницы «Церковных ведомостей» и «Всероссийского церковно-общественного вестника»[1038]. Отдельно остановимся на выборах в столицах. В Петрограде они прошли 25 мая, а в Москве – 21 июня.

Если верить «Всероссийскому церковно-общественному вестнику», избирательный процесс в Петроградской епархии был инициирован обер-прокурором по просьбе депутации от городского духовенства[1039]. Спустя три недели после увольнения на покой митрополита Питирима (Окнова), в Вербное воскресенье 26 марта, собрание духовенства и мирян Петрограда постановило созвать общеепархиальный организационный совет для установления правил выборов нового митрополита. В совет должны были войти по два выборных представителя благочинии и ряда организаций (всего около 8 5 человек). Выработать предложения на рассмотрение совета епархиальное собрание поручило небольшому комитету, главой которого стал один из наиболее деятельных столичных священников – протоиерей П. Н. Лахостский. Последний возглавил и организационный комитет, собравшийся 16–17 апреля. Проект отца Петра был положен в основу принятых организационным советом правил о выборе Петроградского епископа[1040]. Эти правила, в 19‑ти подробных пунктах, были опубликованы во «Всероссийском церковно-общественном вестнике». Предполагалось, что избрание епископа на Петроградскую кафедру будет осуществлено «епархиальным собором» в составе делегатов от всех церковных общин (включая не только приходские храмы, но и домовые, бывшие придворные и прочие), а также от монастырей и некоторых учреждений. В выборах участвовали верующие обоего пола, возрастной ценз устанавливался в 22 года, но делегатами могли стать только мужчины. Число делегатов от каждого храма должно было вдвое превышать число священников при этом храме (включая внештатных и приписных). Половина делегатов избиралась из среды мирян, половина – из клириков (среди которых – не менее одного священника), но при этом в выборах тех и других принимала участие вся община. Выборы назначались на 24–25 мая, с тем, чтобы первый день проходил «в устроении делегатами частных совещаний для обмена мнений». К присутствию, но без права голоса, приглашались «присутствующие в Святейшем Синоде и все пребывающие в столице православные епископы». Сама баллотировка должна была проходить следующим образом: в первом туре каждый делегат помечает на избирательной карточке предлагаемого им кандидата; во втором туре баллотируется по отдельности каждый из трех кандидатов, получивших наибольшее число голосов; избранным считается получивший абсолютное большинство голосов (при равенстве голосов дело решается жребием); если такового не будет, проводится третий тур между двумя кандидатами. Интересен последний пункт правил: «О результате избрания почтительно предлагается присутствующим на соборе святителям. Для совещания они удаляются в алтарь и о состоявшемся своем постановлении объявляют здесь же, в заседании собора. <…> Чрез обер-прокурора Святейшего Синода о деяниях собора предлагается Временному правительству»[1041].

Синод 1 мая одобрил принятые Петроградской епархией правила, однако внес в них два существенных изменения: первое – о присутствии в обязательном порядке (а не по приглашению) епископов – членов Синода и о возможном приглашении других епископов Синодом (а не епархией); второе – наиболее важное – о представлении избранного кандидата не Временному правительству, а Синоду[1042]. Заметим, что в ходе подготовки правил члены Синода пытались внести в работу петроградского организационного совета еще более серьезную корректировку: чтобы собор представлял на выбор Синода трех кандидатов, а не одного. Однако последнее столичной епархией принято не было[1043].

Выборы делегатов на избирательное собрание прошли на Вознесение, 11 мая. Отличился «Всероссийский церковно-общественный вестник», 7 мая выпустивший номер с надписью на всю ширину первой страницы – «Идите выбирать митрополита» и присовокупивший к этому призыву лозунг: «Граждане Церкви! Идите в храмы, принимайте участие в выборах, созидайте обновленную церковную жизнь». По прогнозам «Вестника», наиболее вероятными кандидатами на петроградскую кафедру являлись архиепископ Сергий (Страгородский), архиепископ Тихон (Белавин), епископ Андрей (Ухтомский), епископ Вениамин (Казанский), протопресвитер Г. И. Шавельский[1044]. На прошедших 24–25 мая выборах, собравших около 1600 человек, во втором туре абсолютным большинством голосов (976 голосов против 625 положительных у архиепископа Сергия и 344 – у епископа Андрея) Петроградским епископом был избран епархиальный викарий епископ Гдовский Вениамин[1045]. В тот же день 25 мая Синод постановил «избранному свободным голосованием клира и мирян Петроградской епархии на кафедру Петроградского архиерея первому викарию Петроградской епархии, епископу Гдовскому Вениамину быть архиепископом Петроградским и Ладожским»[1046].

Обратимся теперь к выборам епископа старой столицы. Еще 21–23 марта на съезде Московской епархии, собравшем около 1500 делегатов, встал, в частности, вопрос о замещении кафедры, оставшейся свободной после увольнения на покой митрополита Макария (Невского). Ездившей в Петроград делегации от епархии было сообщено в Синоде, что последний даст свое благословение на избрание кандидатов на Московскую кафедру епархией, если из Москвы поступит такое ходатайство[1047]. Съезд согласился было с выдвинутым одним из участников проектом резолюции о предоставлении такого прошения через управляющего Московской митрополией в Синод[1048]. Но один из членов делегации, побывавшей в Петрограде, протоиерей Н. И. Боголюбский заявил:

Нам следует выбирать митрополита без всяких сношений с Синодом: ему самому необходим наш акт избрания, как прецедент, который мог бы быть повторен в других епархиях уже с согласия Святейшего Синода.

И. М. Громогласов, частично соглашаясь, предложил изменить формулировку: просить не «разрешения», а «благословения» Синода на избрание епархией своего епископа. В итоге была принята следующая формула:

Съезд признает необходимым немедленно обратиться к Св. Синоду с заявлением, что московская церковь желает воспользоваться своим правом избрания кандидатов на кафедру московской митрополии и испрашивает благословение на это избрание[1049].

Синод пошел навстречу Московской епархии, и 21 июня по правилам, аналогичным с правилами Петроградской епархии, епархиальный съезд составом около 1200 человек избрал на кафедру древней столицы будущего Патриарха святителя Тихона (Белавина)[1050].

Конечно, выборы архиереев проходили далеко не во всех епархиях. Но и там, где выборов не было, епархиальные съезды задавались вопросом о том, как должны замещаться архиерейские кафедры. Могли при этом звучать и радикальные резолюции, как, например, на съезде Могилевской епархии (13–19 мая), считавшем, что ради «теснейшего единения» паствы и епископа и «ради умиротворения» все епископы, «назначенные при старом режиме, должны сложить свои полномочия и подвергнуть себя переизбранию»[1051]. Однако такое настроение не было повсеместным. К примеру, съезды Екатеринославской епархии (21–22 марта)[1052], Подольской епархии (18–23 апреля)[1053], Херсонско-Одесской епархии[1054] (19–26 апреля) выносили общие резолюции (порой в форме постановлений, а порой лишь в форме предложений Синоду) о том, что впредь епископы должны избираться в епархии и затем представляться на утверждение высшей церковной власти. Последнее показывает, что в церковном народе, распаленном революцией, сохранялось все же сознание неотъемлемости от Церкви ее иерархической структуры.

* * *

Среди других вопросов церковной реформы епархиальные съезды первой половины 1917 года в первую очередь обратили внимание на вопрос о том, кто управляет епархией – то есть о том, какими должны быть отношения между епархиальным архиереем, правлением (консисторией, советом) и самим съездом.

Все съезды, материалы которых мы смогли рассмотреть, предлагали создать, а чаще всего и создавали «епархиальные советы», состоящие из выборных клириков и мирян. В некоторых случаях речь шла о замене консистории этим советом[1055]. В других случаях совет создавался над консисторией – последняя при этом сохраняла свои исполнительные функции, но уже под контролем совета.

Основная интрига заключалась в том, как проектировались отношения между епископом и советом. И здесь епархиальные съезды, получившие в условиях революции и при активном одобрении Временного правительства бразды правления, нередко шли в сторону умаления архиерейской власти. К примеру, Тверской съезд заявил, что «ввиду переживаемых обстоятельств, епархиальный совет немедленно вступает в свои права и обязанности»[1056]. Возглавляемый епископом[1057], совет определялся как «постоянный исполнительный орган Всероссийских и местных церковных соборов», причем в его ведение переносились все дела, до того решаемые как епископом, так и консисторией (которая упразднялась). Епископу, председательствующему в совете, не предоставлялось какого-либо преимущества голоса, однако предполагалось, что «в случае коренного разногласия епископа с советом дело восходит на рассмотрение высшей инстанции»[1058]. Таким же образом, по определению съезда в Саратове, как исполнительный орган епархиального съезда, епископский совет ответствен пред съездом и дает ему отчет о своей деятельности; к нему же он апеллирует в случая игнорирования епископом заключений и постановлений съезда.

Более того, совету давалось право «непосредственного сношения (без ведома епископа) со всеми епархиальными организациями». Относительно полномочий совета и отношения к нему епископа съездом было постановлено, что «ведению епископского совета подлежат все те дела, которые требовали и доселе требуют епископского решения», в случае же несогласия епископа «дело пересматривается и даже может быть вынесено на епархиальное собрание»[1059]. О контроле над действиями совета, осуществляемом епархиальным съездом, а не епископом, говорилось и в Подольске: «Право контроля над действиями Епархиального совета принадлежит Епархиальному съезду»[1060]. Достойны внимания и решения съезда Могилевской епархии, проходившего после принятия Синодом «Временного положения о церковно-епархиальном совете», которое мы рассмотрим ниже. В отличие от решения Синода, согласно которому при любом своем несогласии архиерей имел право переносить дело в Синод, Могилевский съезд постановил, что лишь решения «по делам веры», принятые вопреки мнению епископа, передаются им в Синод[1061].

С более умеренных позиций выступила Московская епархия, постановления съезда (21–23 марта) которой интересны своей уравновешенностью. Делегаты епархии предложили образовать при епископе Дмитровском Иоасафе (Каллистове), временно управлявшем епархией после увольнения митрополита Макария (Невского), «пресвитерион», во избежание «появления «темных сил» при правящем епископе»[1062]. Примечательно, что съезд не стал навязывать свое решение епископу Иоасафу и направил к нему представителей. Выслушав их, преосвященный согласился «опираться в своей деятельности по управлению московской епархией на избираемый съездом совет»[1063]. Позднее епископ Иоасаф, утверждая постановления съезда, отметит пункт о создании совета особой резолюцией: «Приемлю совет, состоящий из лиц духовных и мирян <…>, как вспомогательный орган епископского управления, для настоящего переходного времени необходимый и весьма полезный; но вообще по духу канонов совет должен быть буквально пресвитерский»[1064]. При этом, как мы увидим ниже[1065], сам пресвитерский совет (несколько неудачно названный, поскольку в него входили и миряне) осознавал себя лишь совещательным, но вовсе не правительственным органом при управляющем епархией. Среди прочих решений, московский съезд также высказал пожелание о преобразовании консистории в выборный орган[1066].

Вопросы епархиального управления были обсуждены и в Петрограде, где избирательный епархиальный собор, начавшийся 24 мая, продолжил свои заседания до 2 июня. Собор поставил своей целью «наметить общее направление местной епархиальной жизни, по которому она должна идти под руководством нового архипастыря». Это направление собор увидел «в начале соборности, к осуществлению коего и должно направляться строение епархиальной жизни», – сообщал в «Всероссийском церковно-общественном вестнике» секретарь собора священник Н. Ф. Платонов[1067] – в будущем обновленческий митрополит, а затем и вовсе вероотступник, покаявшийся, впрочем, перед смертью в 1942 году[1068]. Примечательно, что петроградцы отказались от рассмотрения вопросов устройства общецерковной жизни и сосредоточились на определении принципов лишь приходского и епархиального управления. Были заслушаны два доклада: председателя специально созданной для того комиссии священника П. Кремлевского – о нем мы уже упоминали, как об активном члене «Союза ревнителей церковного обновления», – и члена комиссии протоиерея П. Кульбуша – в скором будущем, после пострига в монашество с именем Платон, епископа Ревельского[1069]. Священник Петр Кремлевский воспроизвел в своем докладе положения, озвученные им еще в 1905–1906 годах[1070]: о необходимости ради сближения епископа и народа сократить размеры епархий (в идеале – до благочинии того времени, как промежуточная мера – до уездов) и о создании при епископе выборного пресвитерского совета из наиболее опытных священников – «отцов для паствы своей и старших братьев для сослуживцев». Допущение в совет диаконов, псаломщиков и мирян автор доклада считает необходимым по обстоятельствам времени отступлением от идеала. Функция же совета определяется в докладе достаточно высоко – «вместе с [епископом] ведать всю полноту церковной жизни в епархии», начальствуя над всеми епархиальными учреждениями[1071]. Собственно это предложение в общих чертах соответствовало уже утвержденному и опубликованному Синодом «Временному положению о церковно-епархиальном совете», к которому мы еще вернемся. Частично созвучен ему был и будущий Ревельский святитель, задавшийся, однако, также вопросом о месте консистории в новой системе епархиального управления. По мнению протоиерея П. Кульбуша, консистория должна была сосредоточить в себе все дела административного и формального характера, и, по рассмотрении, непосредственно направлять их на резолюцию архиерея, оставив «дела и вопросы идейные, принципиальные, касающиеся общего порядка церковной жизни, затрагивающие ее глубоко» на попечение епархиального совета[1072]. Петроградский собор согласился с последним мнением, а по предложению священника П. Кремлевского избрал двойной епархиальный совет: в полном составе – из представителей каждого благочиния (всего 66 человек) и в сокращенном постоянном составе – из 12 человек (председательствующий Преосвященный, шесть священников, три диакона, один псаломщик и один мирянин)[1073].

Для полноты картины добавим несколько слов о том, какие суждения были высказаны на епархиальных съездах относительно постановки церковного управления в благочиниях. В целом оно проектировалось по аналогии с центральным епархиальным управлением: так, к примеру, в Могилеве, Одессе и Твери было постановлено упразднить институт благочинных, заменив их благочинническими советами[1074]. В Екатеринославе должность благочинного оставили – с переводом ее на выборную основу и в сочетании с выборным советом[1075]. Наконец, Московский съезд упразднил институт благочинных, заменив его особым выборным (в благочиниях) пресвитером «для братского руководства и объединения клира и мирян по всем вопросам церковноприходской жизни, но без права начальствования над клиром и мирянами». Съезд указал, чтобы этот пресвитер осуществлял свою деятельность вместе с советом в составе выборных клириков и мирян[1076]. При этом было решено «выразить недоверие назначенным епископской властью благочинным», на что последовала письменная резолюция управляющего епархией епископа Иоасафа: «Сильно сказано: недоверие епископской власти!» – и комментарий: «Институт благочинных имеет историческую давность. Идея его хорошая – быть органом епископского надзора и руководства на местах. Благочинный должен быть представителем и духовенства, и епископа. Поэтому

кандидаты в благочинные избираются духовенством, а назначение зависит от епископа»[1077]. И, действительно, спустя месяц епископ Иоасаф предписал «созвать духовенство и церковных старост по благочинническим округам для избрания на должности благочинных, помощников благочинных и духовных следователей» – причем предполагалось избрать по два кандидата на должность, с тем, чтобы окончательный выбор оставался за управляющим епархией[1078]. Следует признать, что постановления съездов, определявшие строй епархиальной власти, весьма революционны: за немногими исключениями здесь фактически речь идет об уравнении прав епархиального архиерея с другими членами епархиального совета и возведении во главу епархии – самих епархиальных съездов. Эти тенденции конкретизируются в постановлениях Всероссийского съезда духовенства и мирян (Москва, 1–12 июня).

* * *

На Всероссийский съезд духовенства и мирян собралось около 1200 священников, диаконов, низших клириков и мирян – делегатов от епархий[1079]. Относительно епископов нам точно неизвестно, в каком числе они были представлены. Очевидец событий В. В. Зеньковский пишет, что было «много епископов, много монахов»[1080]. Изначально Московский исполнительный комитет объединенного духовенства не предполагал приглашать епископов, однако, несмотря на сопротивление В. Н. Львова, Синод постановил «посоветовать» комитету «предложить всем епископам, не пожелают ли они принять участие в совещаниях съезда»[1081]. Материалы съезда публиковались во «Всероссийском церковно-общественном вестнике»[1082]. Несмотря на то, что в предварительной программе предполагался пленарный доклад «о епископе и каноническом обосновании епископата» профессора протоиерея Н. Г. Попова[1083] и профессора И. М. Громогласова[1084], на самом съезде этот доклад, судя по публикациям в «Вестнике», прочитан не был. В дневнике протопресвитера НА. Любимова за 5 июня записано: «За отсутствием докладов пленарное заседание не состоялось, и съезд разбился на секции»[1085]. В частности работала секция «по организации церковного управления», возглавляемая И. М. Громогласовым, при участии, в том числе, протоиерея Н. П. Добронравова, который вместе с Громогласовым вскоре стал активным участником обсуждения епархиальной реформы в Предсоборном совете и на Всероссийском церковном соборе[1086].

Результат работ секции в виде проекта реформы был представлен Громогласовым в пленарном заседании 11 июня и принят съездом. Этот проект, опубликованный во «Всероссийском церковно-общественном вестнике», состоял из четырех глав: центральное управление, областное управление, епархиальное управление, окружные съезды и соборы[1087]. Глава, касающаяся епархиального управления, позднее почти полностью вошла в проект Предсоборного совета[1088]. Основная характеристика этой главы проекта съезда содержится в следующих словах: «Во главе каждой епархии стоит, как высший орган управления, епархиальный собор, возглавляемый епископом» (ст. 24). Таким образом, Всероссийский съезд поддержал выраженные на епархиальных съездах тенденции к переходу в епархиях от «монархического» режима к революционному, «демократическому».

В связи с этим, в проекте съезда подраздел, посвященный епархиальному собору, предваряет подраздел, определяющий права и обязанности епископа. Последний, будучи избираем епархиальным собором (ст. 30), определяется как «предстоятель местной церкви, блюститель веры и нравственности и руководитель вверенной ему паствы, действующий в согласии с епархиальным собором» (ст. 29), управляющий епархией «совместно с епархиальным советом», в котором он председательствует (ст. 32). При этом совет определяется как «исполнительный орган епархиального собора»; совет, следовательно, «ответствен пред собором и дает ему отчет в своей деятельности» (ст. 36). За епископом все же признавалось то право, что при его разногласии с советом «спорное дело передается на рассмотрение и решение областного церковного совета» (ст. 45).

Институт благочинных упразднялся, функции же их передавались выборным от окружного собрания (съезда) советам в равном составе клириков и мирян. Было определено, что постановка принципиальных вопросов в округе будет происходить на окружных собраниях. Помимо этого, поскольку Всероссийским съездом предполагалось сокращение размеров епархий, съезд постановил до времени осуществления этой меры учредить уездные советы и съезды, функции которых определялись «применительно к функциям епархиальных соборов» (ст. 66).

Нельзя не признать, что проект крайне умаляет место епископа в управлении епархией, явно вопреки основам канонического строя. Мы затрудняемся отнести к церковным преобразованиям съезда замечание И. К. Смолича о том, что Всероссийский съезд проявил «ослабление радикального настроения первых революционных недель»[1089]. Это замечание, может быть, является верным в отношении лишь общественно-политических резолюций и настроений съезда.

После завершения Всероссийского съезда на местах продолжали собираться съезды епархиальные. Из их материалов явствует, что отношение к Всероссийскому съезду отличалось от епархии к епархии. К примеру, в Калужской епархии, съезд которой проходил с 19 по 22 июня[1090], было постановлено, что резолюции Всероссийского съезда принимаются к сведению, как мнение представителей всей русской Церкви, «но еще не законоположением»[1091]. Постановления самого Калужского съезда расходятся с резолюциями Всероссийского съезда в отношении преобразования центрального епархиального управления – совета и консистории, а именно – съезд вынес решения применительно к определению Синода от 1–5 мая, которое мы рассмотрим ниже[1092]. Съезд же Вологодской епархии (20–30 июня), учреждая епархиальный, уездные и окружные советы, установил для них правила, соответствующие резолюциям Всероссийского съезда (вологодский съезд почти не затрагивал вопроса об учреждении епархиальных, уездных или окружных соборов и собраний)[1093]. Наконец, примечательны постановления съезда Херсонской епархии, проходившего также 20–30 июня. Мы видели, что в апреле здесь состоялся съезд, вынесший вполне «консервативные» постановления. Июньский съезд радикально отошел от такой точки зрения и вынес положения о епархиальном управлении, почти буквально повторяющие резолюции Всероссийского съезда[1094]. По всей вероятности, проводником решений Всероссийского съезда в этой епархии стал ее делегат на съезде А. И. Покровский[1095]. В недалеком будущем Покровский – один из активнейших участников епархиального отдела, образованного в составе Предсоборного совета, а затем – член и докладчик соборного отдела Об епархиальном управлении.

* * *

Рассмотренные нами постановления различных епархиальных съездов, проходивших в первой половине 1917 года, за некоторыми исключениями, можно назвать новаторскими, идущими на волне демократизации государства и действий обер-прокурора, направленных к внесению в жизнь Церкви начал, лежащих в основе политической программы Временного правительства. Венцом этой спонтанной реформы стал проект, принятый Всероссийским съездом духовенства и мирян. Следует подчеркнуть, что в значительной части приведенных нами примеров речь шла именно о реформе, а не об обсуждении реформы: предваряя нередко решения Высшей церковной власти, съезды выносили постановления о немедленном введении в жизнь определенных ими изменений в епархиальном строе.

§ 3. Деятельность Святейшего Синода по реформе епархиального управления в первой половине 1917 года

Нельзя недооценивать роль самого Синода – в его «обновленном» обер-прокурором составе – в изменении строя епархиального управления. Назначенный в середине апреля новый состав Синода состоял из председателя – экзарха Грузии архиепископа Платона (Рождественского), архиепископов Финляндского Сергия (Страгородского) и Ярославского Агафангела (Преображенского), епископов Самарского Михаила (Богданова) и Уфимского Андрея (князя Ухтомского), протопресвитера Н. А. Любимова, протоиереев А. В. Смирнова, А. П. Рождественского и Ф. Д. Филоненко.

Здесь можно коротко вернуться к вопросу о влиянии «обновленческих» объединений на реформу. Мы уже указывали на тесную связь протоиерея А. П. Рождественского с «Всероссийским союзом демократического духовенства и мирян». К этому союзу примыкал и протоиерей Ф. Д. Филоненко[1096]. Протоиерея А. В. Смирнова в определенной степени характеризует его взгляд на епархиальное управление: еще в 1906 году он полагал, что в епархии высшее право решения по широкому спектру вопросов, в том числе и административных, должно принадлежать епархиальному съезду[1097]. Наконец, по свидетельству Левитина и Шаврова, преосвященный Андрей в 1905 году, то есть до своей епископской хиротонии в 1907 году, «увлекся революционным движением, почти открыто выражал свои симпатии эсерам». В 1917 году он «заинтересовался Союзом демократического духовенства и мирян, стал его покровителем и ввел его руководящих деятелей к В. Н. Львову»[1098].

* * *

В первом заседании этого Синода 26 апреля обер-прокурор так охарактеризовал свою программу: «Свободная жизнь Церкви должна слагаться из взаимодействия всех ее членов: епископов, клира и верующего народа», а не «в полном самовластии только именно епископата»[1099]. На этот призыв откликнулся, прежде всего, протоиерей А. В. Смирнов, который в том же заседании наметил следующие задачи деятельности Синода: «Представление права выбора епископов в тех епархиях, где есть свободные вакансии, выборы членов консистории, благочинных». Синод одобрил подготовку проекта послания в этом духе.

Программное послание Синода было подписано 29 апреля. Текст его составлен протоиереями А. В. Смирновым и А. П. Рождественским и отредактирован архиепископом Сергием (Страгородским)[1100]. Признавая своей первой целью подготовить и созвать Поместный Собор, Синод, однако указывал, что

начавшееся повсеместно церковное оживление, одушевленное началами свободы, требует немедленного устроения и неотложного принятия самых разнообразных мер для своего упорядочения.

Синод признавал, что устанавливаемые им правила могут быть пересмотрены предстоящим Собором и имеют лишь временное значение, однако

при изменившемся государственном строе Русская Православная Церковь не может уже оставаться при тех порядках, которые отжили свое время.

Таким образом, реформу строя церковного управления Синод осуществлял, исходя из требований с мест, в которых отражались уже существующие стремления. В основу преобразований Синод кладет два принципа:

издревле господствующее в Православной Церкви выборное начало должно быть проведено во все доступные для него формы церковного управления; <…> широкое участие всех членов Церкви в делах церковных <…> должно сделаться основой церковного устроения в настоящее время[1101].

Синод обратился к архиереям: «Призовите ваших соработников и вашу паству к деятельному участию в церковной жизни, <…> предоставьте им широкую свободу собираться на съезды, собрания и образовывать союзы». Права же духовенства определялись Синодом так: «Вам дарована ныне свобода решать вопросы церковного устроения по собственному разумению». Впрочем, Синод указывал на необходимость согласия церковной власти для приведения в исполнение принятых на местах решений[1102].

* * *

Во исполнение этих предначертаний Синод 1–5 мая принял определение «О привлечении духовенства и паствы к более активному участию в церковном управлении»[1103]. В основу определения легли разработки комиссии, созданной прежним составом Синода 13 апреля 1917 года, то есть накануне своего роспуска, для «рассмотрения вопроса о допускаемых местными Исполнительными комитетами случаях лишения свободы и возможности священнослужения лиц священного сана и разного рода мероприятий в церковной жизни, предпринимаемых без ведома местных Преосвященных»[1104]. Комиссия, выработавшая достаточно «либеральные» предложения, возглавлялась членом «старого» Синода архиепископом Новгородским Арсением (Стадницким) – приходится корректировать обвинение этого состава Синода в «саботировании» реформы. Характерно, вместе с тем, что в определении Синода от 1–5 мая название комиссии изменено следующим образом: «по рассмотрению разного рода мероприятий в епархиальной жизни, предпринимаемых в зависимости от обстоятельств последнего времени»[1105]. В основе составленного комиссией проекта лежит следующее положение, почти дословно приведенное в определении Синода:

Имея в виду, что новый государственный строй, открывая возможность для более деятельного участия народа в управлении, пути к этому видит, с одной стороны, в применении выборного начала при замещении должностей и, с другой, в объединении отдельных классов общества на почве защиты личных или профессиональных интересов, Комиссия нашла, что эти же начала могут получить свое осуществление и в церковно-общественной жизни, то есть и здесь необходимо предоставить духовенству и пастве право более активного участия в церковном управлении и более свободного обсуждения и заявления своих интересов и нужд[1106].

Исходной точкой рассуждений вновь являются изменения, происходящие в государственном строе. Относительно епархиального управления, в развитие указанных принципов, комиссия предлагала предоставить духовенству право по благословению архиерея объединяться в кружки, союзы «для достижения пастырских и иных не противоречащих обязанностям духовного звания целей». Комиссия также проектировала, чтобы по благословению архиерея по благочиниям, уездам и епархиям устраивались съезды духовенства и выборных от мирян «для обсуждения местных и общих церковных вопросов». При этом комиссия подчеркивала, что с целью подготовки Поместного Собора необходимо позаботиться о скорейшем созыве епархиальных съездов. Наконец, по проекту комиссии, право избрания благочинных и членов благочиннических учреждений, а также членов уездных административных учреждений, членов консисторий и других учреждений было предоставлено духовенству, впрочем, с последующим утверждением выборов архиереем или высшей церковной властью[1107]. Все эти предложения были без существенных изменений внесены в определение Синода[1108].

Здесь следует упомянуть о том, что еще 28 апреля Синод принял делегацию от Тверского епархиального съезда. Представив Синоду решения съезда, о которых было сказано в предыдущем параграфе, члены делегации заявили, «что они ни на какое соглашение не пойдут и настаивают на своем»[1109]. В ответ, сославшись на то, что «реформа <…> должна быть выработана для всех епархий и установлена одновременно», Синод принял компромиссное решение о том, чтобы

не упраздняя тверской консистории, предоставить выборному епархиальному совету совместное с консисторией участие в епархиальных делах. Постановления консистории прежде их исполнения должны рассматриваться в епархиальном совете[1110].

Уже после рассмотрения епархиальным советом консисторские определения должны были направляться епархиальному архиерею. Было также решено, чтобы благочинные остались на своих местах, но не могли «делать никаких распоряжений без выборного при них благочиннического совета, в котором благочинный только председательствует»[1111]. Предполагалось, что это распоряжение будет распространено и на все епархии, где «явочным порядком образовались уже так называемые «исполнительные комитеты», или «пастырские (пресвитерские) советы»»[1112].

Помимо предложений комиссии архиепископа Арсения (Стадницкого), Синод включил в свое определение от 1–5 мая пункты, связанные с упомянутым выше решением о деятельности церковно-епархиальных советов. При разработке этого определения, по словам протопресвитера НА. Любимова, первоначально предполагалось распорядиться о том, чтобы «все консисторские определения поступали на рассмотрение и заключение церковно-епархиального совета и после этого утверждались уже архиереем»[1113], что сближалось с упомянутым решением в ответ на требования тверской делегации. Однако в окончательном варианте синодального постановления было принято, чтобы в консистории присутствовали с правом совещательного голоса три представителя от церковно-епархиального совета, при несогласии которых с решением консистории «дело передается на решение совета»[1114]. Это изменение, отмечает Любимов, было внесено по предложению обер-прокурора. По мнению Львова, замена права совета давать «заключение» на право «решения» находит свое обоснование в том, что «епархиальный преосвященный состоит председателем этого совета»[1115].

Однако согласно «Временному положению о церковно-епархиальном совете»[1116], приложенному к синодальному определению и составленному архиепископом Финляндским Сергием (Страгородским)[1117], права епархиального архиерея были весьма ограничены. В совете, где дела решались большинством голосов, его голос имел определяющее значение лишь при равенстве голосов – в этом случае принималось то решение, к которому присоединялся архиерей (ст. 2). Кроме того, в случае несогласия с принятым решением архиерей сохранял право, «не подписывая резолюцию, представлять дело Св. Синоду» (ст. 4). Характерно, что именно к совокупности совета применяется процедура, предвиденная Уставом духовных консисторий для архиерея в случае несогласия с решением консистории – Положение ссылается на соответствующие статьи УДК (ст. 329 и 330), относя их к совету (Положение, ст. 7). Позднее, защищая в соборном отделе Об епархиальном управлении справедливость принятого Синодом решения, протоиерей А. В. Смирнов говорил о том, что не распоряжение Синода вызвало к жизни епархиальные советы, оно лишь дало им организацию:

После революции в епархиях начался развал – священники сгонялись с приходов, епископы арестовывались. И Святейший Синод признал единственным средством, от коего можно было ждать помощи духовенству – учреждение епархиальных советов[1118].

Примечательно, что, как писал в мае в своем дневнике протопресвитер Николай Любимов, «московский пресвитериум признал совсем неприемлемыми для своей деятельности изданные Св. Синодом правила о «Епархиальных советах»», поскольку они «коренным образом подрывают власть епископа в деле епархиального управления, передавая ее в руки этого совета», и «единогласно постановил не проводить этих правил в жизнь, считать этот пресвитериум только совещательным органом при епископе»[1119]. В заседании соборного отдела Об епархиальном управлении, член епископского совета Москвы П. Б. Мансуров вспоминал: «Три раза Московская епархия пошла против указа Святейшего Синода, объявившего этот голос [голос совета – и. С] решающим»[1120]. Об одном из таких случаев с возмущением писал революционный «Всероссийский церковно-общественный вестник»: «На московском [епархиальном] съезде [25 июля] порешили предоставить членам епископского совета лишь голос совещательный. Такое постановление создает чрезвычайную юридическую несообразность»[1121].

Развернутую критику синодального постановления о советах представило московское Братство святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа[1122]. Оно признавало, что учреждение выборных советов было необходимым «ввиду затруднительности в наших условиях установить такие же близкие отношения между русскими епископами и их паствою», какие были в древней Церкви. С другой стороны, необходимо руководиться началами, лежащими «в основе православного церковного строя». Потому, добавляли члены братства, указывая на правило An. 39[1123],

никакое лицо или учреждение не может снять с епископа этой ответственности. Никто не должен поэтому ставить преграды на пути воздействия епископа на жизнь вверенной ему Богом паствы. Совет при епископе, как и все епархиальные учреждения, призван лишь содействовать ему во исполнении его архипастырских обязанностей, освещая для него истинное положение дел в епархии.

Правила же Синода «придают церковно-епархиальному совету значение высшего управительного органа в епархии», где дела решаются большинством голосов, а епископ – лишь председатель, который может только при своем несогласии передать дело в Синод. В такой ситуации епископ «обращается в исполнительный орган либо церковно-епархиального совета, либо Святейшего Синода». Но ведь ни тот, ни другой, замечает братство, «не призван к руководительству паствою епископа». Впрочем, говорится в заключение записки братства, придание епископу полноты его прав в епархии

не исключает, а подразумевает право паствы и отдельных лиц предъявлять жалобы на решение епископа компетентному собору, но не дает основания обращать епископа в исполнителя чужих решений, в которых его архипастырские совесть и ответственность устранены или подавлены.

Кроме постановления о епархиальных советах, в определение Синода было внесено решение о благочиннических советах, согласно которому последние избираются на благочинническом собрании клира и мирян, круг же дел их должен определяться епархиальным съездом[1124]. В приложенном к синодальному определению «Временном положении о благочинническом совете»[1125] указано, что решения в совете принимаются большинством голосов, причем председательствующий благочинный, в случае своего несогласия, представляет дело епархиальному начальству (ст. 2 и 4). Примечательно, что права архиерея в епархиальном совете и права благочинного в благочинническом совете определяются одинаково, почти одними словами. По поводу этих определений протопресвитер Николай Любимов писал, что они были приняты «потому, что это повелительно предписывалось потребностями жизни, о которых говорили приходившие к нам деятели с мест (из Москвы, Твери, Рязани)». Синод, добавляет он, «руководился голосом общественного мнения и пожеланий духовенства и мирян»[1126].

В заключение обзора этого определения Святейшего Синода упомянем также, что 29 апреля Синодом было постановлено определение, согласному которому значительное число дел переносилось из ведения Синода в компетенцию епархиальных управлений. Речь шла, в частности, о делах, касающихся добровольного снятия сана и монашества, открытия новых приходов на местные средства и других дел местного значения (особенно – касающихся бракорасторжения)[1127]. Позднее, 16–18 мая, Синод дополнил определение от 1–5 мая постановлением о предоставлении епархиальным съездам права избирать в консисторию диаконов, псаломщиков или мирян в числе, не превышающем числа пресвитеров (избранные члены консистории в обычном порядке утверждались Синодом). Синод также постановил, чтобы в тех епархиях, где почему-либо не будут устроены церковно-епархиальные советы, положение об этих советах применялось в рамках присутствия консистории[1128].

Последним до Собора постановлением Синода, касающимся епархиального управления, стало определение «О порядке избрания епархиальных епископов»[1129], принятое 5 июля 1917 года, когда, например, в Петроградской и Московской епархиях такие выборы уже прошли. Согласно определенным Синодом «Общим правилам об избрании епархиальных епископов», в случае удаления архиерея на покой, его перемещения или кончины «созывается в кафедральном городе епархиальный собор». В состав собора входят: все епископы (правящие и викарные) данного округа[1130], по четыре клирика и четыре мирянина – выборные от каждого благочиния епархии, по два выборных представителя от каждого монастыря, по два выборных представителя от каждого духовно-учебного заведения[1131]. Накануне избрания «намечаются записками кандидаты во епископа», причем о каждом из кандидатов предоставляется наметившим его высказать соображения, побуждающие их указать это лицо, как наиболее подходящего кандидата на епископскую кафедру.

Сами выборы должны происходить следующим образом: в первом туре проводится общая баллотировка кандидатов, и избранным считается получивший более половины голосов; если такового не будет, раздельно баллотируются три кандидата, набравших наибольшее число голосов; если же и здесь ни один кандидат не будет поддержан более чем половиной голосов, происходит третий тур, в котором участвуют лишь двое кандидатов, набравших во втором туре большее количество голосов. При этом в «Правилах» оговорено, что «последнее суждение, в смысле одобрения выбора или протеста против него, на основании канонических правил, принадлежит присутствующим иерархам»[1132]. Результат избрания «представляется для утверждения Святейшему Синоду»[1133].

Эти правила довольно близки к принятым в мае при избрании Петроградского епископа. Единственное существенное отличие состоит в том, что здесь делегаты избираются по благочиниям, а не по приходам, как это было в Петрограде. Такое изменение оправдывается тем, что чрезмерно большие избирательные съезды (напомним, в Петрограде присутствовало около 1600 делегатов) организовать довольно трудно. Правила не остались мертвой буквой. Согласно свидетельству «Всероссийского церковно-общественного вестника», в соответствии с ними проходили 22–23 июля в Туле выборы нового архипастыря, хотя, судя по описанию «Вестника», из епископата при избрании присутствовали лишь епископ Калужский и Боровский Феофан (Туляков), викарий Тульской епархии епископ Каширский Иувеналий (Масловский), епископ бывший Саратовский Палладий (Добронравов)[1134], что явно не составляло весь епископат округа.

* * *

Следует признать, что какова бы ни была причина «епархиальной революции» – давление местных исполкомов, агитация «обновленцев», требование регулярно составленных епархиальных съездов, интриги меньшинства духовенства или же целенаправленная политика Временного правительства, – Синод часто лишь шел вслед за решениями, уже определенными на местах или в правительстве. Не случайна самооценка члена Синода протопресвитера Николая Любимова:

[мы] иногда, может быть, не совсем твердо и стойко отстаивали свои права, поступаясь ими в пользу обер-прокурорской власти, часто неудержимо стремящейся к ниспровержению тех или других представителей прежнего режима, особенно среди епископата[1135].

Таким образом, реформы, проведенные Синодом, связаны, с одной стороны, с общей государственной политикой Временного правительства, с другой, со «спонтанной» реформой на местах, легитимацией которой отчасти и стали постановления Синода. Сопоставляя их с преобладающими тенденциями по реформе епархиального управления, как они выразились в 1905–1916 годы, можно сказать, что реформы, проведенные Синодом, частично соответствовали тем проектам, которые были выдвинуты меньшинством участников предсоборной подготовки, и противоречили проектам, за которыми стояло большинство этих участников. Основной комплекс реформ, проведенный обер-прокуратурой и Синодом, спроектированный или проведенный на местах и на Всероссийском съезде, был связан, прежде всего, с политической обстановкой в стране. Собственно, и сами реформаторы (обер-прокурор, не менее половины членов Синода, съезды) оказались у кормила церковной реформы именно потому, что они связывали ее с политикой Временного правительства и общей конъюнктурой. Этот комплекс уже проведенных реформ, проектов и обуславливающих их настроений лег в основу работ созванного в преддверии Собора Предсоборного совета, документы которого затем послужили в соборных отделах основой для выработки законопроектов, рассмотренных в итоге этой цепочки Всероссийским церковным собором.

Глава 11

Обзор процесса реформы епархиального управления перед собором 1917–1918 годов и на соборе

Перед тем, как перейти к систематическому исследованию реформы, осуществленной Священным Собором Православной Российской Церкви 1917–1918 годов, мы изложим общие сведения, касающиеся различных этапов этой реформы: деятельности Предсоборного совета, работы соборного отдела Об епархиальном управлении, трудов пленарных заседаний Собора.

§ 1. Предсоборный совет

12 июня 1917 года, в контексте описанных выше преобразований «сверху» и «снизу» и обуславливающих эти преобразования настроений, начал свою работу Предсоборный совет[1136], созванный синодальным определением от 6 мая «для обсуждения назревших вопросов, касающихся устроения Православной Российской Церкви». Совет был составлен из членов Синода, представителей епископата (выбранных путем письменного опроса архиереев), клира и мирян (выбранных на Всероссийском съезде), представителей от духовных академий, от некоторых учреждений, а также членов по приглашению Синода. Примечательны слова В. Н. Львова при открытии Совета, приведенные в дневнике протопресвитера Н. А. Любимова. Указывая на то, что первоочередной задачей Совета является преобразование высшего церковного и епархиального управления, обер-прокурор высказал мнение, что реформирование последнего «уже и до сего дня уж несколько наладилось на местах, так что остается только ввести его в более правильное русло»[1137]. Относительно этого высказывания Львова отец Николай справедливо замечает, что какие бы ни выработал меры Предсоборный совет, «он самостоятельно провести их в жизнь не может, но только подготовит их для решения на Соборе», следовательно, нет большого смысла говорить о первоочередности тех или иных реформ «с точки зрения желательности их скорейшего осуществления»[1138].

Как и Предсоборное присутствие, Совет был разбит на отделы; III отдел занимался епархиальным управлением[1139]. Согласно имеющемуся списку[1140], в этот отдел входили председатель архиепископ Ярославский Агафангел (Преображенский), архиепископ Тамбовский Кирилл (Смирнов)[1141], епископ Минский Георгий (Ярошевский), товарищ председателя протоиерей Ф. Д. Филоненко, протоиерей Н. П. Добронравов, а также профессор Казанской духовной академии М. Н. Васильевский, сенатор К. Г. Высоцкий, И. М. Громогласов, П. Б. Мансуров, А. И. Покровский, профессор Казанской духовной академии И. М. Покровский. В списке также числились не принявшие участие в работах отдела (согласно журналам) член Синода епископ Самарский Михаил (Богданов), участник подготовки проекта Всероссийского съезда духовенства и мирян протоиерей Н. Г. Попов, активнейший московский священник, в 1917 году – председатель Исполнительного комитета Объединенного духовенства Московской епархии протоиерей Н. В. Цветков, профессор Петроградского университета, крупнейший источниковед в области церковного права В. Н. Бенешевич и член IV Государственной думы В. П. Шеин, в скором будущем – архимандрит Сергий (прославлен в лике священномучеников в 1992 году). На отдельных заседаниях присутствовали другие члены Совета. С 6 по 11 заседание в работах отдела участвовал староста Казанского собора Петрограда и видный церковно-общественный деятель граф Н. Ф. Гейден. Среди членов III отдела Предсоборного совета некоторые впоследствии активно участвовали в работах соборного отдела Об епархиальном управлении: преосвященный Георгий (будущий председатель соборного отдела), преосвященный Кирилл (будущий товарищ председателя), И. М. Громогласов (будущий товарищ председателя), А. И. Покровский (будущий докладчик отдела), П. Б. Мансуров. Не столь был активен, но все же присутствовал на немалом числе заседаний соборного отдела отец Феодор Филоненко.

III отдел Совета с 21 июня по 27 июля имел 11 заседаний, в которых подготовил законопроект «Об управлении епархиальном».

В основу его легли четыре документа: проект Предсоборного совещания, проект Всероссийского съезда духовенства и мирян, составленный специально к Предсоборному совету проект о епархиальных соборах А. А. Осецкого[1142] и синодальное «Временное положение о церковно-епархиальных советах». Ключевыми при этом стали революционный проект Всероссийского съезда и почти столь же революционное синодальное постановление[1143].

Вместе с тем, как выяснится в заседаниях соборного отдела

06 епархиальном управлении, в отделе Совета детально были проработаны лишь четыре главы, то есть первый отдел проекта, причем параграфы 33–83 были лишь просмотрены,

детальную же их редакцию в духе принятых отделом общих положений Отдел возложил на товарища председателя отдела протоиерея Филоненко, который и выполнил эту работу ко времени открытия Собора.

В общее заседание Совета проект вынесен не был, почему, в отличие от других законопроектов, разработанных Советом, данный документ был отпечатан без «шапки» Святейшего Синода, с отметкой «Проект» в заголовке[1144].

Следующее слово в определении основ епархиального управления предстояло сказать Всероссийскому церковному собору.

§ 2. Всероссийский церковный собор

15 августа 1917 года в Москве открылся Священный Собор Православной Российской Церкви. Не будем повторять здесь обзор его деятельности, который можно найти сейчас в большом числе монографий и пособий[1145]. Впрочем, необходимо сделать небольшое замечание по поводу личного состава Собора, а также его настроения. В Соборе участвовали 564 члена: 80 епископов, 185 клириков (священники, диаконы, псаломщики), 299 мирян[1146]. Признавая определенную справедливость мнения о том, что столь широкое представительство клириков и мирян (соответственно, треть и чуть более половины от всего состава) «было следствием демократических и либеральных веяний революционных лет, затронувших и церковную жизнь»[1147], нельзя, как отмечает С. Л. Фирсов, преувеличивать значение этого обстоятельства для последующей работы Собора[1148]. Современники и исследователи подчеркивают, что к открытию Собора можно было наблюдать определенное «поправение» церковного общества, отход от революционных настроений[1149]. По словам А. В. Карташева, в обстановке болыпевицкого восстания в начале июля в Петрограде,

начинавшейся аграрной анархии и разложения армии на фронте <… > патриотическая тревога охватила широкие круги населения. <…> Приходское духовенство, увлекшееся в первые месяцы революции левизной, в июле уже испытало достаточно испугов от страшного духа революции[1150].

Именно в этих условиях происходили выборы делегатов на Собор. По мнению И. К. Смолича, «тут был не столько «политический переворот» вправо», сколько отражение изменений в настроениях избирателей: «Люди снова хотели порядка и спокойствия». Интересно замечание того же исследователя относительно преобладания мирян на Соборе, имеющее прямое отношение к вопросу о епархиальном управлении:

Епископы могли больше рассчитывать на поддержку мирян, отрезвленных революционной смутой, чем на духовенство, поскольку проблема реорганизации епархиального управления на основе избирательного принципа была для духовенства практически важнейшим вопросом[1151].

* * *

Напомним основы механизма работы Собора. Проекты, полностью или частично разработанные в Предсоборном совете, были внесены решением Святейшего Синода на рассмотрение Собора[1152]. Для предварительного обсуждения эти проекты были переданы в соборные отделы, на которые распределились члены Собора, согласно ст. 69 Устава Собора[1153]. По завершении обсуждения того или иного вопроса отделы представляли Соборному совету итог своих дискуссий в виде готового законопроекта и назначали докладчиков «для представления Собору объяснений при обсуждении им заключения отдела»[1154]. Доклады вносились затем на обсуждение пленарного заседания Собора[1155].

Отдел Об епархиальному правлении[1156] было бразован Собором вместе с другими отделами в заседаниях 24 и 25 августа[1157], в номенклатуре соборных отделов он числился третьим[1158]. Председателем отдела по избранию стал епископ Минский Георгий (Ярошевский), его товарищами – профессор И. М. Громогласов и протоиерей А. Я. Зыков[1159]. Среди отделов Собора отдел Об епархиальном управлении был третьим не только по номенклатуре, но и по численности: по предварительной записи в него вошло 119 членов, список которых был оглашен в заседании Собора 28 августа[1160]. Согласно различным спискам, представленным в архиве Собора, а также находящимся здесь же распоряжениям Соборного совета о включении дополнительных членов в состав отдела, всего в отделе в разное время было записано 215 членов[1161]. Согласно же подписям, помещенным в конце каждого протокола заседания отдела, действительно участвовали в разное время 178 человек. По нашим подсчетам, 63 члена отдела посетили от 1 до 5 заседаний; 58 членов – от 6 до 10 заседаний; 36 – от 11 до 14 заседаний; 21 – свыше 15 заседаний[1162]. Единовременно в заседаниях присутствовало от девяти до 97 членов, при этом в 18 заседаниях присутствовало более 50 членов (все эти 18 заседаний – в период разработки проекта о епархиальном управлении). Отдел провел 30 заседаний, основная часть которых (21 заседание) падает на первую сессию Собора и была посвящена подготовке проекта положения о епархиальном управлении.

Работа над этим проектом шла в весьма напряженных условиях. Показательно, что два заседания – 13 и 14 – были посвящены разрешению конфликта, связанного с отъездом председателя епископа Георгия и товарища председателя протоиерея А. Я. Зыкова. Председательство перешло ко второму товарищу председателя И. М. Громогласову, а епископы отказались работать под председательством мирянина. Извещенное о сложившейся ситуации Совещание епископов признало, что «конструирование устава Епархиального Управления гораздо целесообразнее было бы совершать под руководством епископа». Вместе с тем, учитывая, что председателем отдела о приходском управлении являлся мирянин (член Собора от Государственной думы В. А. Потулов), иерархи постановили: «Для всех епископов, входящих в состав Епархиального Отдела, признать необходимым принять участие в выборе нового заместителя председателя и возможным остаться в Отделе даже в том случае, если председателем снова будет избран профессор Громогласов, или вообще мирянин»[1163]. Инцидент был исчерпан после избрания дополнительного товарища председателя – преосвященного Челябинского Серафима (Александрова)[1164].

Еще более существенное разногласие возникло в самом начале работы отдела. В первых его заседаниях выявились два принципиально разных подхода к епархиальному управлению – условно говоря, «консервативный» и «либеральный», в связи с чем возник конфликт (поговаривали даже о том, чтобы разделиться на два подотдела, каждый из которых представит Собору свой законопроект). Едва удалось уладить дело посредством выработки согласительной формулы в комиссии, состоящей из десяти членов отдела – по пять от каждой стороны. Этой же комиссии было затем поручено переработать, сообразно принятому компромиссу, проект Предсоборного совета для обсуждения в соборном отделе.

К сожалению, работы комиссии документально не отображены в архиве Собора. Отдел же принимал результаты работ комиссии без особых обсуждений. Общий обзор результатов этой работы мы поместили в приложении к настоящему исследованию[1165]. Исключение составляют основополагающие параграфы, вошедшие в проект отдела в качестве § 15, 29, 44[1166]. Параграф 15 определяет способ замещения архиерейских кафедр. Ее обсуждение, хотя весьма продолжительное (15–17 заседания отдела, с 15 по 22 ноября) и оживленное, выявляющее радикально противоположные взгляды членов отдела, протекало довольно мирно. А вот при обсуждении статей 29 и 44, которые определяли название органов епархиального управления – периодического и постоянного – и являлись вводными к соответствующим главам проекта отдела, улаженный было конфликт между «консерваторами» и «либералами» получил новый виток: «либералы» сочли, что принятый компромисс нарушается. Разрешению ситуации были посвящены 18 и 19 заседания (26 и 28 ноября).

Работа над основным законопроектом отдела Об епархиальном управлении была завершена в 21 заседании отдела 4 декабря. Первые главы проекта были внесены на рассмотрение Собора еще 2 декабря. Дело в том, что по постановлению Соборного Совета от 10 ноября 1917 года, обусловленному неуверенностью в завтрашнем дне и необходимостью обеспечить Российскую Церковь основами управления, отделу Об епархиальном управлении было предписано готовить свой основной доклад для внесения на соборное обсуждение в спешном порядке[1167]. В связи с этим доклад был представлен Собору в три приема: главы І–II, III–IV и V, что вызвало нарекания со стороны соборян[1168]. Докладчиками по этому законопроекту стали избранные отделом, согласно Уставу Собора[1169], преосвященный Серафим (Александров) и А. И. Покровский[1170]. Не прибывший к началу второй сессии Собора А. И. Покровский был позднее заменен в несении этой обязанности И. М. Громогласовым.

В дальнейших своих заседаниях отдел Об епархиальном управлении подготовил проекты Об уездных собраниях и О викарных епископах, а также рассмотрел инструкцию для последних (22, 24 и 25 заседание). Помимо этого, отдел рассмотрел поправки к уже принятому Собором определению Об епархиальном управлении, внесенные группами членов Собора и переданные в отдел Соборным советом.

По указанию Соборного совета отделом был подготовлен также ряд докладов, рассмотрение которых выходит за тематические рамки нашего исследования[1171].

* * *

Проекты («предначертания»), подготовленные отделами и вносимые на обсуждение пленарного заседания Собора, рассматривались следующим образом. Докладчики отдела представляли общие принципы вносимого предначертания. По их обсуждении Собор выносил постановление либо об отклонении доклада, либо о переходе к его постатейному обсуждению[1172]. При постатейном обсуждении любой член Собора мог вносить поправки к данной статье (параграфу), либо дополнительные статьи к проекту, которые ставились на голосование наравне с соответствующими статьями проектов отдела[1173]. При этом соборянин, выдвинувший поправку или новую статью, как правило, выступал для разъяснения своего предложения. По завершении рассмотрения проекта последний передавался в Редакционный отдел «для установления окончательного изложения предначертания», после чего зачитывался в пленарном заседании Собора, который голосовал этот окончательный текст, именовавшийся с этого момента «соборным определением». Определение передавалось в Совещание епископов[1174], которое было составлено из всех архиереев, участвовавших в Соборе на правах его членов[1175]. Совещание было призвано обсудить «каждое принятое общим собранием членов Собора правилодательное или основоположное постановление с точки зрения соответствия его Слову Божию, догматам, канонам и преданию Церкви»[1176]. Совещание могло отвергнуть постановление большинством 1/4 голосов присутствующих в заседании епископов, в таком случае постановление теряло значение соборного определения и вновь поступало на рассмотрение Собора. Если по вторичном обсуждении определение вновь отвергалось епископами, то оно окончательно теряло значение соборного определения[1177].

Несколько слов об источниках. Опубликованным источником по трудам Собора являются «Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг.» и «Собрание определений и постановлений» Собора. Деяния и Собрание определений были изданы в 1918 году Соборным советом, однако данным изданием, которое репринтом было переиздано в 1994–1996 годах московским Новоспасским монастырем, покрываются лишь заседания первой и около половины второй сессии. В связи с этим издательство Новоспасского монастыря обратилось к публикации текста остальных деяний Собора, однако это издание имеет ряд значительных недостатков: издатели работали исключительно с фондом московского ГАРФ, хотя материалы Собора также имеются в санкт-петербургском РГИА[1178]. Между тем, как указывается в источниковедческой статье исследовательницы Собора А. А. Плетневой, «существенная часть этих [московских] материалов представляет собой черновые рукописи, трудно поддающиеся расшифровке. Поэтому во многих случаях издатели Новоспасского монастыря были вынуждены печатать лишь протокол»[1179]. Этот пробел может быть восполнен благодаря фондам РГИА. Но следует признать, что недостатки упомянутого издания не ограничиваются теми, что приведены А. А. Плетневой: как мы увидим ниже, полные стенографические отчеты некоторых заседаний Собора, изданных Новоспасским монастырем лишь в виде протоколов, имеются и в ГАРФ.

Из источников необходимо также указать на трехтомный «Обзор Деяний Священного Собора Православной Российской Церкви»[1180]. Эта публикация представляет собой «краткий пересказ того, что происходило на пленарных заседаниях»[1181], то есть, так сказать, расширенные протоколы каждого пленарного заседания. Издание снабжено высококачественными именным и тематическим указателями, делающими его необходимым справочным подспорьем для любого исследования работ Собора.

Стенографический отчет заседаний, в которых рассматривался основной доклад отдела Об епархиальном управлении, входит в издание Соборного совета. Тем не менее, для решения разночтения, связанного с существенной опечаткой в этом издании, пришлось обратиться к архивному материалу 60 заседания Собора[1182]. В отношении же вопросов, касающихся епархиального управления и рассмотренных Собором позднее, а именно в 114, 115, 166 и 167 и 168 заседаниях Собора[1183], также пришлось обратиться к архивным материалам. Указанные заседания отображены в издании Новоспасского монастыря лишь в виде протокольных записей, за исключением 168 заседания, по которому приведена полная стенографическая запись. Полная стенограмма 166 и 167 заседания имеется в машинописном виде в ГАРФ[1184]. Относительно же заседаний 114 и 115, здесь имеются лишь краткие протоколы (а в отношении 115 заседания – еще и рукописная стенограмма). Пробел восполняется благодаря фонду РГИА, где хранятся машинописные стенограммы указанных заседаний[1185].

Доклад отдела Об епархиальном управлении рассматривался в трех заседаниях первой сессии Собора (2–5 декабря 1917 года) и шести заседаниях второй сессии (25 января – 1(14) февраля 1918 года). Поскольку доклад был внесен отделом в три приема, Редакционный отдел представил свою версию определения также в три приема – 1(14), 7(20), 9(22) февраля 1918 года – с чем связана тройная датировка соборного определения. Принятое определение было рассмотрено и одобрено Совещанием епископов 11 (24) февраля 1918 года[1186]. Позднее Собор также рассмотрел упомянутые выше дополнительные доклады отдела Об епархиальном управлении.

Поскольку стенограммы заседаний, в которых Собор трудился над созданием определения Об епархиальном управлении, опубликованы и общедоступны[1187], мы не будем подробно описывать эти труды, но попытаемся изложить их основные результаты.

Заметим, что если в последних заседаниях первой сессии, в которых обсуждался проект Определения, участвовало, по данным издания Соборного совета, от 310 до 333 соборян, то во второй сессии в обсуждении этого проекта участвовали лишь от 176 до 216 соборян (в том числе от 27 до 31 епископа).

* * *

Обращаясь теперь к содержанию реформы епархиального управления, мы возьмем за основу следующее тематическое деление: способ определения епископа на кафедру, органы епархиального управления (периодический и постоянный), иерархическая структура (викарии и благочинные). Однако прежде мы попытаемся рассмотреть принципиальные рассуждения об основаниях епархиального управления, как они прозвучали при подготовке его реформы в Предсоборном совете, в соборном отделе Об епархиальном управлении и на Соборе[1188].

Глава 12

Кто же возглавляет епархию – епископ или съезд и совет?

Основной вопрос, поставленный жизнью в первой половине 1917 года, был вопрос о том, кто возглавляет епархию: епископ или же епископ вместе с клиром и мирянами; а в последнем случае – в каком смысле вместе! Мы видели, что Всероссийский съезд духовенства и мирян, в духе политики Временного правительства и тенденций епархиальных съездов, дал радикальный ответ на этот вопрос, предложив поставить во главе епархии епархиальный собор; епископ становился при этом главой совета как исполнительного органа собора, будучи равноправным с другими членами совета. Не столь революционный, но все же достаточно либеральный ответ на тот же вопрос дал и Святейший Синод в своем «Временном положении о церковно-епархиальном совете». Предсоборному совету и Собору предстояло вынести суждение по поводу такой постановки вопроса о власти в епархиях.

§ 1. В Предсоборном совете

Труды III отдела Предсоборного совета, готовившего законопроект о епархиальном управлении, начались в отсутствие его председателя преосвященного Агафангела (Преображенского) под руководством архиепископа Московского – будущего Патриарха Тихона. Первые заседания прошли в сугубо технической работе, был принят ряд поправок в основном редакционного свойства, причем суждение о некоторых параграфах принципиального характера было отложено. Можно отметить, что отдел решил выпустить из главы о правах и обязанностях епископа в проекте Совещания параграфы 23–27, в которых определялись некоторые основы пастырского служения епископа (как, например, забота о богослужении, о проповеди…) и которые имелись даже в УДК. Чем было обусловлено изъятие этих статей, мы не знаем: журналы отдела представляют в данном случае лишь краткую протокольную запись совершенной работы.

Решение, определившее основу разрабатываемого законопроекта, было принято в четвертом заседании 7 июля. В этом заседании, помимо председателя – архиепископа Агафангела, присутствовали протоиерей Ф. Д. Филоненко, А. И. Покровский, И. М. Громогласов, П. Б. Мансуров. Отец Феодор, Громогласов и Покровский, очевидно, составляли «реформаторское большинство» четвертого заседания III отдела Совета[1189]. Не столь, может быть, реформаторских взглядов придерживался преосвященный Агафангел, но и он был сторонником широкого участия клира и мирян в управлении епархией[1190]. Наконец, касательно П. Б. Мансурова, мы помним, что, придерживаясь достаточно консервативных позиций в Предсоборном присутствии, он, вместе с тем, также стоял за участие клира и мирян в епархиальном управлении (вчастности, в консистории-правлении).

В рассматриваемом нами заседании отдела Предсоборного совета был поставлен вопрос о принципиальной постановке епархиального управления, а точнее – епархиального совета. Были предложены к рассмотрению четыре документа: синодальное «Временное положение о церковно-епархиальном совете», мнение по поводу этого положения Братства святителей Московских, постановление Всероссийского съезда и глава VI проекта Предсоборного совещания («о совете при епархиальном архиерее»). Отдел определил своим исходным тезисом различение между административно-хозяйственной стороной деятельности епископа и «сакраментальной или иерархической». В последней, полагал отдел, епископы обладают всей полнотой власти, полученной от апостолов, а потому никакому ограничению не подлежат. Но в административно-хозяйственной деятельности, по мнению отдела,

«епископ не должен действовать единолично, а лишь в согласии с известными органами епархиального управления», что не противоречит канонам, «а напротив, даже требуется ими»; это отчасти есть и в существующих законах[1191].

В ходе обсуждений было высказано два мнения. Первое приближалось к рассуждениям Братства святителей Московских[1192]: согласно правилу Ап. 39, на епископе лежит ответственность за вверенную ему паству, и никто ее снять с него не может. Поэтому епархиальный совет должен иметь лишь совещательный голос, что, впрочем, не препятствует выборности и свободе волеизъявления его членов. Защитники этого мнения предлагали за основу работ взять проект Предсоборного совещания. Им возражали, ссылаясь на «повелительное требование настоящего времени провести в церковной власти от начала до конца принцип соборности». Следовательно, епархиальный совет должен «обладать определенными правами и не может стоять в зависимости от того или иного личного отношения к нему епископа, который, наоборот, сам должен с ним считаться». Аргументировалось, что это не противоречит канонам, поскольку сакраментальная часть епископского служения должна остаться вне ведения епархиального совета. С этой точки зрения основой работ отдела Предсоборного совета должны были стать постановления Всероссийского съезда, «как более отвечающие настоятельным требованиям церковной жизни» (заметим двукратную ссылку не на историко-канонические или догматические обоснования, но на обстоятельства времени). При голосовании возобладало именно это мнение[1193].

Различение между упомянутыми двумя сторонами деятельности епископа мы уже встречали в работах Присутствия, однако тогда не ставилось под сомнение, что та и другая сторона полностью находятся в ведении епископа. Здесь же, различая два аспекта в деятельности епископа, большинство членов отдела Предсоборного совета заключило, что административно-хозяйственный аспект не является неотъемлемой частью епископского служения. Мы указывали выше на практическую невозможность разделить эти две области прав и обязанностей епископа[1194]. На наш взгляд, к мнению Совета вполне применимо упомянутое выше заключение Братства святителей Московских: в предложенной Советом схеме, епископ, как тайносовершитель, особенно как совершитель хиротоний, становится лишь исполнителем соответствующего административного решения совета.

§ 2. В соборном отделе Об епархиальном управлении

Дискуссия о соотношении в области епархиального управления прав епископа с одной стороны, клира и мирян – с другой, продолжилась в соборном отделе Об епархиальном управлении. Во втором его заседании председатель отдела епископ Георгий (Ярошевский), поддержанный А. И. Покровским, подчеркнул, что прежде всего необходимо выяснить «кто должен стоять во главе епархии – епархиальный собор или епархиальный архиерей»[1195]. В связи с тем, что, как указал товарищ председателя отдела протоиерей А. Я. Зыков, большинство членов отдела не знакомо с прениями по вопросу о реформе епархиального управления, растянувшимися от Предсоборного присутствия до Предсоборного совета, отдел предложил двоим своим членам, а именно преосвященному Челябинскому Серафиму (Александрову) и А. И. Покровскому, представить доклады «по вопросу о значении епископа в епархии»[1196]. Чтение этих докладов и прения по ним продлились с третьего по восьмое заседание отдела (11 сентября – 5 октября).

* * *

А. И. Покровский в своем докладе оппонировал мнению, выраженному преосвященным Георгием (Ярошевским) в статье, опубликованной во «Всероссийском церковно-общественном вестнике» 27 июля 1917 года[1197], то есть после выработки III отделом Предсоборного совета основных положений об управлении епархией. Основная мысль преосвященного Георгия состояла втом, что

соборность мыслима только в высшем церковном управлении, так как здесь возможно и необходимо собрание отдельных единиц – епархий в лице или одних епископов, или совместно с клиром и мирянами[1198].

Преосвященный сопоставлял «соборность» высшего управления с «органичностью» епархиального управления. В епархии, писал он, поскольку она является одним организмом – одним телом, следует различать члены и их значение. С одной стороны, «епископ управляет епархией не изолировано, но в согласии со всем церковным организмом, ибо управление другого характера будет не на пользу телу». С другой стороны, притом, что органичность епархии выражается через епархиальный совет и съезд, нельзя придавать одинаковое значение всем членам совета и съезда[1199]. По мнению автора,

«органичность» церковного управления в епархии и соборность в высшем управлении церковью, таким образом, тем отличаются друг от друга, что в органичном управлении все члены этого управления имеют и должны иметь различное значение, а в соборном управлении – все составляющие его единицы имели и имеют равное значение[1200].

Заметим, что, защищая свой тезис, автор допускал очевидную ошибку, ограничивая «органичность» внутриепархиальными отношениями и устраняя ее из отношений между епархиями. Преосвященный Георгий принижал межъепархиальную соборность и, делая из нее нечто механическое (противопоставленное «органическому епархиальному управлению» – «жизненному, необходимому для жизни тела»), приходил в конце статьи к следующему дополнению в своем основном выводе: «Соборное управление есть управление внешнее, ничего существенного не дающее по сравнению с епархиальным управлением»[1201].

А. И. Покровский в своем докладе указал на основную дилемму, которую следовало разрешить: в основе епархиального строя должен лежать или принцип единоличной власти епископа (каковую он может, если захочет, с кем-либо делить или кому-либо ее делегировать), или принцип соборности, по коему епископ обязан разделять свою власть с общиной[1202].

Отметим понимание Покровским соборности – понимание, соответствующее процессам, происходившим в первой половине 1917 года, понимание, уже выраженное в период 1905–1916 годов, однако получившее мало поддержки в тот период предсоборных дебатов. Покровский и сам указывал, что его понимание соборности отличалось от преобладавшего в предсоборных дискуссиях, но замечал по этому поводу, что

в суждениях большинства членов первого Предсоборного присутствия и в мнениях меньшинства членов Предсоборного совета ясно сказалась тенденция трактовать соборность как нечто внешнее, механическое[,] и потому ставить ее ниже интимно-внутреннего объединения членов Христова стада, которое они называют органичностью[1203].

Далее Покровский обращается к критике упомянутой выше статьи преосвященного Георгия и прежде всего «категорически протестует» против указанной нами выше ошибки председателя отдела. Покровский сближает представленное его оппонентом понимание соборности как принципа внешне-механического взаимодействия епархий, с подходом «римского католицизма, понимающего свою католичность именно в этом внешнем смысле, заменяя внутреннее начало личностью папы»[1204]. А. И. Покровский, напротив, подчеркивает: «Соборность вытекает из органичности»[1205]. Органичность обозначает то, что «Церковь есть живое Тело Христа, состоит из многих членов, которые должны быть внутренне слиты, то есть должны жить соборно»[1206]. Ведь соборность есть «внутреннее духовное их слияние и подчинение единому руководству Святого Духа», утверждает Покровский, цитируя при этом А. С. Хомякова, B. C. Соловьева, Л. А. Тихомирова[1207]. Затем докладчик вскрывает то, что он считает логической ошибкой преосвященного Георгия: переход от различия членов епархиального организма к различию их полномочий. По мнению Покровского, в 12‑й главе Первого послания святого Апостола Павла к Коринфянам, в которой идет речь об органичности, «о полномочиях <…> нет ни слова, как нет таких юридически-правовых отношений в Церкви вообще»[1208].

Но здесь Покровский сам допускает логическую ошибку. Исходя из представления, согласно которому «соборность есть внутренняя спайка живых и активных элементов церковного организма», он делает вывод о том, что при таком понимании соборности «нет никаких препятствий применения ее и в епархии, так как нужда в тесном взаимообщении и согласном действии всех членов епархиальной Церкви всегда налицо»[1209]. Однако, оставаясь, таким образом, вне рамок «юридически-правовых отношений», никак нельзя вернуться к изначальному постулату Покровского о том, что в основе епархиального строя должен лежать «принцип соборности, по коему епископ обязан разделять свою власть с общиной». Заключительные рассуждения Покровского становятся, в связи с этим, ошибочными.

Епархия есть первичная каноническая единица, отражающая в себе дух и характер вселенской Церкви. <…> Основное свойство Церкви, а следовательно и епархии – это соборность, или кафоличность, понимаемая не внешне топографически, или территориально, а внутренно – идейно, в смысле внутренней спайки.

Смысл соборности – «в союзе взаимообщения, взаимослужения, единения и любви, в дружной совместной работе на благо и пользу общего целого»[1210].

Поэтому, заключает Покровский, следует «призвать к активной жизни и работе все атрофированные члены Церкви» (имеются в виду клирики и миряне). Но эта «активная работа» опять же мыслится Покровским в правовых категориях разделения полномочий власти, коллегиальности[1211]. Употребляя такие категории, докладчик вступает в противоречие с самим собой, поскольку именно на основании критики их употребления он отверг иерархическое понимание органичности, выдвинутое преосвященным Георгием (Ярошевским). Позднее, выступая по поводу второго доклада, который мы рассмотрим ниже, А. И. Покровский выдвинул иной аргумент, согласно которому его оппоненты грубо смешивают два совершенно различных вида полномочий церковной власти: священно-иерархические полномочия власти с административными полномочиями общественного строительства[1212].

Покровский пользовался различением, проведенным еще в Предсоборном присутствии (в частности, Н. С. Суворовым[1213]), а затем – в Предсоборном совете[1214]. При этом, как и большинство Совета, Покровский, стремясь таким образом обосновать равноправие епископа, клира и мирян в церковном управлении, немного развивал аргументацию, выдвинутую в Предсоборном совете: священно-иерархические полномочия «получаются иерархией jure divino и составляют ее исключительную привилегию», административные же полномочия «даются иерархии, а равно и отнимаются от нее jure humano и потому органического прикрепления к сану не имеют»[1215]. Следует заметить, что ученые, заседавшие в 1906 г. в Предсоборном присутствии, такого крайнего вывода не делали. Они действительно признавали, что ряд прав епископ получает через назначение на кафедру, но, вместе с тем, не забывали, что на кафедру может быть назначен лишь епископ, которому одному лишь, следовательно, и могут быть приданы права административного управления.

* * *

Преосвященный Серафим (Александров), представивший второй основной доклад, отталкивался от проекта Предсоборного совета, отводящего епископу столь малое место «во всем епархиальном управлении, во всей епархиальной жизни». Поэтому преосвященный Серафим поставил перед собой задачу «на основании Слова Божия и церковных канонов указать, какое место в жизни епархии занимает и должен занимать епископ»[1216]. Доклад преосвященного Серафима представляет собой пространную и подробную справку с многочисленными ссылками и цитатами из Священного Писания, канонических установлений, святоотеческих творений (святителей Климента Римского, Игнатия Богоносца, Киприана Карфагенского, Иринея Лионского, Григория Богослова, Иоанна Златоуста). Из приведенного справочного материала, владыка Серафим делает выводы:

Вся правительственная власть в управлении епископией в поместной Церкви принадлежит епископу. Эту власть епископ получил от апостолов, – им вручена Церковь: епископу вверена от Бога паства и он дает ответ пред Богом о душах своих пасомых[1217]. Если Церковь вверена от Христа епископам, если она сохраняется от заблуждения Духом Святым чрез епископов, если епископский сан и должность служат главным условием сохранения в Церкви Божественного предания, если верующие обязаны во всем следовать водительству епископов, то отсюда – вся власть в жизни епархии принадлежит никому другому, как епископу[1218].

Указывая на различные аспекты церковной власти (учительство, священнодействие, управление, суд), докладчик доказывает, что все они являются прерогативой епископа, пресвитерам же или даже мирянам эти права принадлежат по делегированию от него[1219]. Он отвергает противопоставление А. И. Покровским понимания органичности как внутреннего единства организма и мнения преосвященного Георгия (Ярошевского) о том, что органичность предполагает иерархичность: «То обстоятельство, что в организме все члены соединены между собой единым жизненным началом, не обезличивает их, не путает их специальные функции»[1220], поскольку «каждому из этих членов, членов Церкви, принадлежит известный объем власти, дальше которого они не могут простирать своих притязаний»[1221].

Преосвященный Серафим признает, что издревле епископ осуществлял свою власть, особенно же власть управления, «с помощью церковного клира», но при этом отрицает возможность того, чтобы во главе управления стояло «какое либо учреждение, в котором все дела будут решаться простым голосованием и силу для решения получает большинство, хотя бы и возглавляемое епископом»[1222]. Все учреждения, будь то собор или совет, являются, по мысли преосвященного Серафима, совещательными при епископе, что не противоречит, по его мнению, принципу соборности. Он подчеркивает:

Все церковное управление должно быть одушевлено общим, соборным началом, а не единоличным, но во главе всего соборного управления должен стоять епископ, как носитель Божественной власти и силы и которому все епархиальные учреждения вспомоществуют в управлении, отдавая ему отчет и действуя с его благословения и утверждения[1223].

В ходе последовавших прений, в противовес патриотическим ссылкам преосвященного Серафима, А. И. Покровским были выставлены некоторые другие цитаты тех же авторов (святителей Климента Римского, Игнатия Богоносца, Киприана Карфагенского). Как сам преосвященный Серафим, так и другие ораторы, доказали, однако, односторонность цитат, приведенных Покровским[1224].

Со своей стороны, комментируя доклад Покровского и опровергая представленное им разделение на получение епископами полномочий jure divino и jure humano, преосвященный Серафим сошлется на ряд мест из Священного Писания, определяющих за епископом власть управления, суда, администрации[1225]: «Знаю иерархическую власть, власть епископа, опирающуюся на божественное право; [власть епископа] существует jure divino, а не jure humano»[1226]. Обращаясь к наследию святителя Григория Богослова, преосвященный Серафим замечает: «В Церкви, говорят, нет начальствующих и подчиненных. Есть»[1227], – и заключает: «Церковное управление должно быть соборным, но во главе соборного управления должен стоять епископ»[1228].

* * *

После выступлений обоих докладчиков отдел перешел к обсуждению представленных ими мнений, а вместе с тем и к принципиальному обсуждению проекта Предсоборного совета. Ряд ораторов высказался с большими или меньшими оговорками в поддержку А. И. Покровского и проекта Совета.

Среди них протоиерей А. В. Смирнов защищал проект Совета, утверждая, что «в религиозной жизни всякий закон есть вывод из существующей практики». Объясняя принятое Синодом 1–5 мая 1917 года постановление о церковно-епархиальных советах тем, что эти советы уже фактически (спонтанно) были созданы в епархиях, он предостерегал против попытки обратить это движение вспять: «Вы постановите, что епископ должен иметь высшую власть, а жизнь будет выбрасывать Епархиальные советы». Авторитет епископов пал, утверждал отец Александр, поднять же его может лишь «слияние» воли паствы и духовенства с волей епископа[1229]. Поддерживая Покровского, представитель Кишиневской епархии Г. А. Моцок и вовсе призывал к введению «церковной конституции», согласно которой «нераздельно с епископом должна управлять коллегия клира и мирян»[1230], а вятский священник А. А. Попов, вместе с рядом других ораторов[1231], ссылался на новый политический строй и апеллировал к «народовластью»[1232].

Несколько мягче ставился вопрос у значительного числа ораторов: речь шла о поиске формального осуществления желаемого «слияния» воли епископа и паствы. Действительно, как верно заметил протоиерей Н. П. Добронравов, когда Покровский говорит о согласии епископа и паствы, не ясно, что делать, если одна сторона потребует у другой чего-либо, на что та не согласна. А если согласиться с преосвященным Серафимом, что вся власть у епископа, что же делать, если, к примеру, епископ действует не канонически, учит не по-православному? Далее оратор указывал на решение, которое логически следовало бы из дискурса Покровского, но которое последний, искусственно отстраняясь от правовых категорий, не решился сделать:

В Церкви все должно совершаться по взаимному согласию ее членов. И если в данной епархии не достигнуто согласие между епископом и собором, то дело должно быть перенесено в высшую инстанцию – на суд митрополита[1233].

Хотя протоиерей Н. П. Добронравов склоняется в сторону мнения Покровского, можно заметить очевидное отличие его позиции от этого мнения и от проекта Предсоборного совета: у него епархиальный собор не стоит над епископом, но епископ и собор равноправны.

Именно поиск формы, в рамках которой епископ не мог бы не сотрудничать с паствой, побуждал отдельных ораторов высказываться в пользу проекта Совета или мнения Покровского. Признавая единоличие власти епископа «в делах веры и духовного устроения паствы», настоятель липецкого собора протоиерей А. В. Суворов полагал, что в делах административно-хозяйственных клир и миряне могут быть «могучей опорой» епископа. Решающий же голос епархиального собора, установленный Всероссийским съездом и Синодом, должен быть сохранен, полагал он, во избежание прежней ситуации, когда этот голос был совещательный и епископ мог прислушиваться к нему или не прислушиваться[1234]. Другой оратор, священник Подольской епархии С. А. Мельницкий, защищал постановку епархиальных советов, исходя из того, что «одними предписаниями жить нельзя. Нужна живая работа, живое сотрудничество епископа с клиром, нужен совет при епископе, который был бы ответственен за свои советы»[1235].

В выступлениях этих ораторов выявляется, на наш взгляд, не столько стремление утвердить «народовластие» в Церкви, сколько желание определить такие формы содействия клира и мирян епископу, которые не могли бы игнорироваться архиереем. Нам представляется, однако, что любая форма, предполагающая обязательность для епископа мнения клира и мирян, непременно открывает путь к абсолютизации воли последних. В предсоборных дискуссиях содействие клира и мирян епископу гарантировалось тем, что устанавливались механизмы проведения обязательной и гласной совещательности епископа и паствы. Естественно, это не могло стать гарантией того, что каждый епископ будет добросовестно проводить такие механизмы в жизнь. В предсоборных дискуссиях в качестве одного из решений этой проблемы предлагался принцип обязательности для епископа «твердой мотивировки» своего мнения, несогласного с мнением епархиального собрания[1236]; предлагались и другие механизмы такого же рода. Однако при этом, как мы видели, в предсоборных дискуссиях лишь немногие ставили под сомнение полноту права архиерея на окончательное решение.

Такого же мнения держались в соборном отделе те, кто отвергал проект Предсоборного совета. В частности, пермский епархиальный миссионер А. Г. Куляшев[1237], в будущем – член Высшего церковного совета, подчеркивал, что хотя участие клира и мирян в епархиальном управлении необходимо, но проект Предсоборного совета – недопустимая крайность. В частности, он указывал на неприемлемость, с точки зрения канонов, подотчетности епископа епархиальному собору, на неприемлемость самой возможности проведения некоторых решений советом или собором вопреки епископу. Но, крометого, Куляшевподчеркивалтеискажения, ккоторым приведет епархиальное народовластие: будут «товарищи», – говорил он, имея в виду представителей революционно настроенной части общества или даже членов советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, в 1917 году порой вмешивавшихся в ход епархиальных съездов, – и будут «скромные представители мирян». Практика показывает, что преобладающий голос будут получать первые[1238]. С принципиальной точки зрения критиковал проект Совета представитель от Петроградской епархии А. В. Васильев. При западном парламентаризме, говорил он, вопросы решаются не по существу, но по подсчету голосов. Этот принцип скомпрометировал себя и в гражданской жизни, основываясь на искусственном подборе большинства. Это – коллегиальность, «которою Петром I и Феофаном подменена соборность»[1239]. Утверждая, что «у нас строй сверху донизу иерархический, а не демократический», архимандрит Вениамин (Федченков)[1240] настаивал, ссылаясь на ряд канонических правил[1241]: «Епископ имеет, помимо нравственной власти, и власть, полученную от Бога»[1242]. Подробно эту мысль развивали председатель отдела и профессор Казанской духовной академии архимандрит Гурий (Степанов). Последний, говоря о предложениях Предсоборного совета, подчеркивал:

Скрытым началом этого проекта, быть может и не сознаваемым, является демократический принцип власти, смотрящий на власть как на произведение общественности и видящий в ней орган для осуществления того, что желает община или организованное ею представительство, и где поэтому вся суть решений сводится к арифметическому большинству голосов и возможному обезличиванию председательствующего[1243].

Церковная же власть – продолжал он – имеет своим источником Бога, принадлежит собору апостолов и, вслед за ними, – собору епископов. Власть же, осуществляемая каждым апостолом по отдельности и, соответственно, каждым епископом по отдельности, является «творческим началом церковной иерархии и всей церковной жизни, а не исполнительным органом при церковной общине, по ее избранию и полномочию»[1244]. При этом, как архимандрит Гурий, так и председатель преосвященный Георгий (Ярошевский) подчеркивали, что власть епископская должна осуществляться в тесном союзе с церковной общественностью. Эту же мысль, еще в самом начале обсуждения докладов, выразил П. Б. Мансуров. Возможно, говорил он, сейчас наступает период, когда Церковь будет несвободна, гонима.

Тогда Церковь должна опираться на народ, чтобы он участвовал в управлении, но при том непременном условии, чтобы вековечные основы Церкви не изменялись. <…> Основная каноническая сторона вопроса должна остаться неизменной, власть епископа не должна быть поколеблена при существовании коллегиального управления, иначе это не будет соответствовать духу православия[1245].

* * *

В заключение прений оба докладчика подробно ответили на представленные против их мнений возражения. При этом А. И. Покровский вновь высказал мнение о том, что хотя источник духовной власти – jus divinum, но «она питается также и из другого, земного источника, образуемого более или менее обычным человеческим путем», – jus humanum[1246]. Преосвященный же Серафим подчеркнул, что не имел в виду единоличное управление епископа и не механически мыслит соборное начало: должно быть единое соборное начало, но во главе этого соборного управления стоит епископ

как носитель божественной власти и силы, но власти, не господства, «не яко обладающе»[1247], но власти – проявляющейся в пастырско-отеческом руководстве решительно всею жизнью Поместной Церкви, при содействии ему в том клира и мирян[1248].

По итогам дискуссий были предложены к голосованию две основные формулы[1249]. Первая – преосвященного Серафима – была внесена на голосование с небольшой корректировкой председателя:

Во главе епархии стоит епископ, который, как носитель апостольской власти, управляет епархией на основании Священного Писания и церковных канонов, при содействии клира и мирян.

За эту формулу высказалось 48 голосов против 42. Формула же, внесенная А. И. Покровским, была следующей:

Во главе епархии стоит Епископ, который управляет епархией на основании Священного Писания и церковных канонов, при непременном соборном участии клира и мирян, причем в делах веры, священнодействия и пастырского душепопечения епископу принадлежит вся полнота власти; в делах же административных, судебных и хозяйственно-экономических представители клира и мирян совместно с епископом, имеют право решающего голоса. В случае же разногласия епископа с собором дело, по требованию канонов, переносится на решение большого собора.

При голосовании за нее был подан 41 голос, против – 47.

Исходя из незначительного разрыва голосов и важности предмета, меньшинство подало особое мнение, требуя внести обе формулы на голосование пленарного заседания Собора. В девятом заседании отдела (9 октября) меньшинство даже высказалось за то, чтобы в пленарное заседание Собора были поданы два разных доклада о епархиальном управлении. Однако обсуждение этого вопроса позволило наметить пути сближения большинства и меньшинства. Было отмечено, что есть три понимания слов «при содействии»: одно из них предполагает безусловное преобладание абсолютной воли епископа, второе – признание за клиром и мирянами права совещательного голоса; третье – допускает решающий голос клира и мирян, но с сохранением за епископом права на вето (в этом случае предлагалось перенесение дела в высшую инстанцию). Следовало определить, какая форма содействия соответствует каждой области епархиальной жизни[1250]. Примирительный подход выразил П. Б. Мансуров: «Православие есть органическое сочетание двух принципов: иерархического и соборного. Ни тот, ни другой не нарушаются формулой большинства». Формула большинства была призвана защитить иерархический принцип, который подвергался опасности. Принцип же соборности, добавлял Мансуров, формулой не отвергается, но лишь не раскрывается достаточно. Следовательно, для примирения нужно больше раскрыть принцип соборности, для чего организовать согласительную комиссию[1251].

От большинства в комиссию вошли преосвященный Георгий (Ярошевский), преосвященный Серафим (Александров), П. Б. Мансуров, настоятель Смоленского кафедрального собора протоиерей А. В. Санковский, представитель Владикавказской епархии, в будущем – видный деятель русского зарубежья граф П. М. Граббе; от меньшинства – А. И. Покровский, протоиерей А. Я. Зыков, профессор Томского университета, доктор церковного права П. А. Прокошев, законоучитель Красноярской учительской семинарии протоиерей В. К. Тюшняков, гимназический законоучитель из Новочеркасска священник В. А. Чернявский[1252].

В итоге работ комиссии 12 октября[1253] ею была выработана следующая согласительная формула, принятая в 10 заседании отдела, 16 октября[1254]:

Во главе епархии стоит епископ, который управляет епархией на основе Священного Писания и канонов Церкви, при соборном содействии клира и мирян.

Соборное содействие клира и мирян понимается в смысле органического единения и сотрудничества всех элементов Церкви, каждого в свою меру.

В данной формуле члены комиссии единогласно мыслят следующие основные положения:

I. Об епископе.

Епископу, как преемнику апостольского служения принадлежит:

A. (jure divino – по Божественному праву) вся полнота иерархической власти в делах 1) веры и нравоучения, 2) священнодействия и 3) пастырского душепопечения.

B. Епископу принадлежит преимущественное право почина и направляющее руководство по всем сторонам епархиальной жизни.

C. Без епископского согласия ни одно решение центральных органов епархиального управления не может быть проведено в жизнь.

Д. Епископу принадлежит право непосредственного отеческого воздействия и взыскания применительно к ныне действующему (консисторскому) уставу в разделе о так называемом непосредственном епископском суде[1255].

II. О клире и мирянах.

A. Участие клира и мирян в епархиальном управлении должно быть 1) непременным, 2) постоянным и 3) правильно организованным на выборном начале.

B. Клир и миряне имеют право решающего голоса в делах: 1) административных, за исключением оценки кандидатов в священно– и церковнослужители с канонической точки зрения, их утверждения или определения на места; 2) в делах формально-судебных; 3) просветительных; 4) хозяйственно-экономических и 5) благотворительных.

C. В случае несогласия Епископа с решениями центральных органов епархиального управления Епископ указывает на основания своего несогласия, и дело поступает на вторичное рассмотрение того же органа. Если и на этот раз соглашение не будет достигнуто, то дело переносится на разрешение высшей канонической инстанции[1256].

Между тем, председатель епископ Георгий (Ярошевский), терзаясь, видимо, сомнениями по поводу содержания формулы, еще до ее вынесения на голосование в отделе, счел нужным прибегнуть к не предусмотренной уставом Собора процедуре и 15 октября доложил в заседании Совещания епископов, что

в отделе по епархиальному управлению выработана и готовится к докладу формула <…> сущность которой состоит в том, что во главе епархии стоит епископ, который осуществляет свою власть при соборном участии клира и мирян.

Епископов эта формула не удовлетворила. Совещание, большинством присутствующих, приняло следующее постановление:

Хотя вышеприведенная формула и способна вызвать против себя сильные возражения, как принижающая епископский сан и сокращающая полномочия епископа, полученные им не от людей, но от Бога, и затрудняет для него достижение высоких целей архипастырского служения, – особенно с материальной стороны (мнение Преосвященных Серафима Тверского, Кирилла Тамбовского, Гермогена Тобольского, Феофана Полтавского и Евфимия Якутского), – тем не менее, в виду наличности соборного участия клира и мирян в работах настоящего Собора и по чрезвычайным обстоятельствам времени – признать означенную формулу допустимой к обращению в работах Отдела – с пожеланием, чтобы в дальнейшей разработке устава епархиального управления понятие о соборном участии клира и мирян в этом управлении было обусловлено достаточным цензом, которому должны удовлетворять будущие помощники епархиального архиерея[1257].

Неизвестно известил ли преосвященный Георгий об этом заявлении отдел. В протоколах отдела на это нет никаких намеков.

Так или иначе, с учетом согласительной формулы проект Совета необходимо было почти полностью переделать. Очевидно, что отдел, при его многочисленности, не мог в полном своем составе проделать такую работу, и ее было решено поручить той же комиссии.

Первым делом комиссия доработала главу о епископе, в части, касающейся его прав и полномочий, вернув ее на второе место – перед главой о епархиальном соборе (собрании) и почти дословно включив в нее положения из согласительной формулы. Отдел одобрил предложения комиссии в своих заседаниях 16–17 октября[1258] и, в итоге, параграф, определявший систему соотношений в епархиальном управлении (§ 14 проекта отдела), зазвучал так:

Епископ, как преемник Апостольского служения, есть предстоятель местной Церкви и управляет Епархией на основании Св. Писания и канонов Церкви, при соборном содействии клира и мирян.

§ 3. На Соборе

Важнейшим вопросом, обсужденным в ходе рассмотрения в пленарных заседаниях Собора основного предначертания отдела Об епархиальном управлении, стал вопрос о понимании сути «соборного содействия» клира и мирян епископу и о правах епископа в области церковного управления. Этот вопрос обсуждался и в преддверии постатейного рассмотрения доклада, и при рассмотрении большей части статей – более всего, конечно, при обсуждении § 14 проекта отдела.

* * *

Прежде, чем перейти к этому вопросу, стоит указать на то, как Собор определил понятие «епархия». В § 1 проекта отдела, принятом Собором, содержится определение, восходящее еще к проекту Предсоборного совещания: «Епархией именуется часть Православной Российской Церкви, канонически управляемая епархиальным Архиереем»[1259].

В отделе Об епархиальном управлении А. И. Покровский ввел понятие «епархия – малая Церковь», выводя из него именование епархиального собрания – собором[1260]. Эта идея вошла и в предисловие к докладу отдела Собору, и именно она является логической посылкой к утверждению о том, что в епархии «необходима живая и одушевленная творческая работа всех составных элементов церковного тела – епископа, клира и народа, каждого в его меру и сообразно с его положением в Церкви»[1261]. Эту мысль, со ссылкой на слова святого Киприана Карфагенского «нет Церкви без епископа», докладчик отдела Покровский особенно подчеркнул при представлении предначертания отдела Собору: «Епархия есть самая малая единица, последнее, наиболее мелкое деление, на которое дробится Вселенская Церковь»[1262]. Н. Д. Кузнецов, однако, оспаривал формулу «епархия – малая Церковь», указывая, что с ней соединяется «представление как о чем-то, хотя и малом, но самодовлеющем». Это – неправильно, полагал Кузнецов, указывая на обязанность епископа решать важные епархиальные дела на областных соборах, а также на необходимость в участии архиереев области при произведении выборов епископа вдовствующей кафедры[1263].

В отличие от определения О приходском уставе[1264], Собор не счел нужным предпослать определению Об епархиальном управлении введение, устанавливающее догматико-каноническую основу определения. Предисловие к докладу отдела в окончательное определение Собора внесено не было. Понятию о епархии как самодовлеющей величине в лоне Вселенской Церкви как будто противоречит первая статья соборного Определения («Епархией именуется часть Православной Российской Церкви…»). При обсуждении этой статьи П. Б. Мансуров высказывал мнение, что принадлежность епархии Русской Церкви – несущественный признак: епархия не есть часть Российской Церкви, но часть Церкви Вселенской, и предстоятели епархий – епископы – являются и призываются быть членами Вселенских Соборов[1265].

Однако и председатель, и докладчик отдела отвечали ему, что «Российская Церковь есть часть Церкви Вселенской, а епархия – часть Церкви Российской, так что определение это указывает на положение епархии и во Вселенской Церкви»[1266]. Поскольку Мансуров свое замечание не внес на голосование, то Собор о нем и не высказывался. Заметим, что понятие «епархия – малая Церковь» вновь было употреблено в упомянутом введении к определению О приходском уставе. Но параллельно с ним здесь употребляются понятия «приход – малая Церковь» и «приход – часть епархии»[1267]. Следовательно, здесь нельзя делать какого-либо дополнительного вывода относительно догматического представления Собора о епархии.

Собор, таким образом, в § 1 своего определения Об епархиальном управлении, подчеркнул, что епархия не является самодовлеющей величиной. Вместе с тем, епархия не были лишена своего достоинства «Церкви»: в статье, открывавшей главу о епископе, подчеркивалось – «Епархиальный Архиерей… есть предстоятель местной Церкви» (§ 15). Именно понятие «епархия – малая Церковь» легло в основу принятого отделом положения о том, что управление епархией совершается епископом «при соборном содействии клира и мирян» (§ 14 проекта отдела и § 15 определения Об епархиальном управлении, ср. предисловие к докладу отдела и согласительную формулу)[1268].

* * *

Сопоставим проект отдела с Определением Собора (выделение наше):

Если оставить в стороне исключение ссылки на основание епархиального управления в Священном Писании и канонах – тавтологии по сравнению с § 5, единственным существенным изменением стало изменение слова «служение» на слово «власть».

Как понимал отдел выражение «соборное содействие»? Или вернее, поскольку понимание его было выражено в согласительной формуле, как докладчики отдела представили это выражение Собору? Докладчик А. И. Покровский процитировал Н. А. Заозерского, согласно которому епархия есть «община лиц», которые все принимают живое и непосредственное участие во всех делах церковной жизни, но каждый соответственно занимаемому им положению в церковном обществе <…>. Применение особых прав (иерархических) производится имеющими их членами Церкви не изолированно, а на виду, при свидетельстве и деятельном соучастии и содействии всех полноправных членов церковного общества[1269].

Вот, – заключил докладчик, – та самая органичность, о которой писал преосвященный Минский Георгий (Ярошевский), или, вернее, – «органическая соборность», идеал которой лег в основу предложенного к вниманию Собора доклада[1270].

Какие же возражения вызвал § 14 проекта отдела, представленный в данном преломлении? Несколько одиноко выглядит выступление преосвященного Тверского Серафима (Чичагова), полагавшего, что миряне должны участвовать в хозяйственно-организационной стороне епархиальной жизни, но не должны быть включены в «соборное содействие», относящееся к администрации епархией: вопросы, связанные с ней, полагал преосвященный Серафим, касаются в основном причта. «Соборности нисколько не повредит, если в пресвитериуме будут участвовать, как и в восточных Церквах, только клирики»[1271]. Эта точка зрения, восходящая к Отзывам архиереев и к трудам Предсоборного присутствия, в контексте Собора выглядела как некий пережиток. Действительно, везде, где говорилось о низшем клире, наряду с ним ставились и миряне – различение прав и полномочий в управлении проводилось лишь между епископатом, с одной стороны, клиром и мирянами в их совокупности, с другой. Поправка преосвященного Серафима была отвергнута.

С иной поправкой выступал архиепископ Кирилл (Смирнов): он полагал, что, поскольку понятие «соборного содействия клира и мирян» не встречается в канонах, эти слова следует исключить и заменить их выражением «Единолично и только при помощи существующих органов епархиального управления и суда»[1272], – имея в виду, что управляет в епархии лишь епископ, органы же управления являются консультативными или вспомогательными, то есть, собственно, органами епископской власти, а не органами, действующими вместе с епископом. Это предложение вызвало возражения многочисленных ораторов, в том числе и тех, кто был настроен скорее в пользу «сохранения за епископами всей полноты власти»[1273]. Суть возражений состояла в том, что, во-первых, при обширности епархий архиереям не обойтись без помощников и, во-вторых, содействие клира и мирян епископу должно усилить их взаимное доверие, выражаясь в совещательности: «Епископ будет слышать мнения за и против и сознательно полагать решения»[1274]. Были и более резкие выступления, с обвинением преосвященного Кирилла в желании попрать соборное начало[1275]. Чтобы разъяснить положение, архиепископу Кириллу пришлось выступить еще раз и уточнить, что он «нисколько не отрицает этого содействия клира и мирян и никакого покушения на соборность не делает», но стремится лишь «установить участие [клира и мирян] каноническое, чтобы была устранена мысль, что это участие является равноправным архиерею»[1276]. В итоге, из окончательного текста поправки самим преосвященным Кириллом были исключены слова «единолично и только».

В заключение, докладчик А. И. Покровский, заметив, что «преосвященный Кирилл <…> высказывается в более примирительном духе и подходит к нашей формуле»[1277], развил мысль о том, что отсутствие упоминания о «соборном содействии клира и мирян» в канонах еще не означает запрет на него. Вместе с тем, Покровский соглашался с необходимостью отойти от избыточно революционных решений первой половины 1917 года:

На Всероссийском съезде духовенства и мирян и на местных епархиальных съездах высказывалось мнение, что единоличной архиерейской власти не должно быть: она должна раствориться в коллегиальном органе. Этому увлечению мы должны противостоять, доказывая, что епископская власть не должна растворяться ни в каком другом органе, так как начало этой власти неземное, небесное, имеющее основание в канонах[1278].

Но при этом докладчик отдела «от меньшинства» настаивал: «Слово Божие не только не воспрещает, но повелительно требует участия клириков и мирян в делах Церкви»[1279]. Однако второй докладчик отдела преосвященный Серафим (Александров) возражал Покровскому: «Право клира и мирян на участие в епархиальном управлении не божественное право, а человеческое: оно основывается на тех полномочиях, которые они получают от епископа». Приведя согласительную формулу, преосвященный Серафим выразил мнение, что один лишь § 14 проекта отдела (то есть первое предложение формулы) не отображает полноту формулы и вносит неясность, как понимать «содействие» – в смысле равноправия или же в смысле «нравственного соучастия». В исправление этого недостатка преосвященный Серафим предложил вернуться к выражению Предсоборного совещания:

Епископ, как преемник Св. Апостолов, наследует в пределах своей епархии всю полноту апостольской власти в совершении таинств, в учении и пастырском руководстве вверенных ему клира и мирян, а также в управлении и суде – с добавлением слов «при содействии и сотрудничестве мирян»[1280]. Собор отверг поправки архиепископа Кирилла и епископа Серафима, устраняющие выражение «соборное содействие клира и мирян» и заменяющие его выражениями «помощь» или «сотрудничество».

Собор поддержал лишь одну поправку – И. М. Громогласова, точку зрения которого, поэтому, следует считать определяющей для понимания соборного постановления, наряду с согласительной формулой отдела. А именно, по мнению Громогласова, § 14 направлен к тому, чтобы со всею определенностью было указано и первенствующее положение епископа, как главы местной Церкви, и мысль не о равноправном участии, а о любовном содействии епископу клириков и мирян[1281].

Более того, согласившись с предложенной Громогласовым заменой выражения «преемник апостольского служения» на слова «по преемству власти от святых Апостолов», Собор утвердил высоту власти епископа, склонившись, таким образом, в сторону «большинства» отдела.

Показательно, что представляющий «меньшинство» отдела А. И. Покровский возражал против этой поправки, полагая, что «епископы суть преемники благовестнического апостольского служения». Мы, добавлял Покровский, «говорим о преемстве апостольского служения, но не власти. Значение епископской власти у нас таково, что не нуждается в усилении»[1282]. Показательно и то, что с формулой Громогласова соглашался второй докладчик – от «большинства» отдела – преосвященный Серафим (Александров), готовый принять эту поправку, несмотря на то, что сам выдвигал другую формулу[1283].

Итак, Собор, отстранив формулировки архиепископа Кирилла (Смирнова) и епископа Серафима (Александрова), исключавших термин «соборность», вместе с тем поддержал формулировку И. М. Громогласова, которая подчеркивала значение епископской власти[1284]. Следует признать, что приведенное выше толкование Громогласовым значения § 14 проекта отдела (ст. 15 Определения Собора) совпадает, в целом, с основной мыслью преосвященных Кирилла и Серафима о преимущественном значении власти епископа, опирающейся на богоучрежденную власть апостолов, перед участием в управлении («соборным содействием») клира и мирян. Еще до обсуждения этого параграфа Собор, по предложению преосвященного Кирилла, восстановил в параграфах, касающихся епархиальных учреждений, слова о «непосредственном руководстве» над ними епархиального архиерея, исключенные из проекта Предсоборного совещания Предсоборным советом. Эта поправка была внесена в § 8, 9, 10 и 11 проекта отдела[1285]. Кроме того, без особых обсуждений Собор подтвердил позднее взятый из согласительной формулы § 21 проекта отдела о необходимости согласия епископа с любым решением, принятым органами епархиального управления. Собор даже усилил формулу отдела, исключив из нее слово «центральных» («центральных органов»)[1286].

Таким образом, в итоге долгого противостояния между «либералами», ратующими за уравнение в правах по управлению епархией епископа с клиром и мирянами, и «консерваторами», стоявшими за сохранение полноты власти епископа в епархии, победа осталась за последними. Вместе с тем, благодаря продолжительным дискуссиям по этому вопросу, клир и миряне были все же включены в систему епархиального управления – что, по букве действующего Устава Русской Православной Церкви, сохраняется и по сей день[1287].

Глава 13

Постановка органов епархиального управления – собрания и совета

Принципиальное решение в ту или иную сторону вопроса о «соотношении сил» в епархии на различных этапах предсоборной подготовки повлияло, конечно, в первую очередь на постановку органов епархиального управления – консистории (правления) и съезда (собрания), реформу которых мы теперь рассмотрим.

§ 1. В Предсоборном совете

Предсоборный совет, в соответствии со своими радикальными принципиальными постановлениями, коренным образом изменил законопроект Предсоборного совещания в отношении постановки органов епархиального управления или, если следовать мысли совета, – органов епархиальной власти.

Соответствующие заседания III отдела Совета проходили в наиболее многочисленном составе (от 8 до 14 членов) – до того присутствовало лишь пять или шесть членов отдела. В своем пятом заседании, 12 июля, отдел сделал первый и, может быть, основной практический вывод из принятого им ранее[1288] принципиального положения. В соответствии с проектом Всероссийского съезда, во главе епархиального управления ставился епархиальный собор (глава о котором, следовательно, выносилась в начало проекта Совета)[1289].

Отдел поставил вопрос об именовании этого органа: «Можно ли епархиальному собранию представителей клира и мирян, возглавляемому епископом, усвоить название собора?» По мнению сторонников положительного ответа на этот вопрос «исторические исследования первых веков христианства показывают, что основой, зерном собора была именно отдельная церковная община, возглавляемая своим епископом», и лишь затем к ее собранию присоединяются епископы других епархий, так что образуются митрополичьи (областные) соборы. Аргументировалось это еще и на основе мнения о том, что каждая епархия является Поместной Церковью, которая должна отображать все свойства Вселенской Церкви[1290]. Большинство отдела поддержало эту точку зрения, однако преосвященный Георгий (Ярошевский) остался при особом мнении: понятие «собор» предполагает собрание нескольких единиц, а епархия – лишь одна единица. Кроме того, добавлял он, история не знает соборов с одним только епископом[1291]. Желая, может быть, сгладить произведенное им ограничение прав епископа, или, как отмечено в протоколе, «в целях оттенить значение епископа» отдел принял статью 3 (25) проекта Всероссийского съезда в такой редакции – «Епархиальные соборы, обыкновенные и чрезвычайные, созываются епископом по соглашению с епархиальным советом»[1292].

* * *

При переходе к главе проекта Всероссийского съезда, касающейся определения прав епархиального архиерея, обострилось расхождение между приверженцами данного «революционного» проекта и сторонниками «консервативного» проекта Предсоборного совещания, соответствующий параграф которого (22) был ранее одобрен во втором заседании отдела Совета.

Члены Совета сошлись на том, что в основе должна лежать формулировка Всероссийского съезда, «но с тем, чтобы в ней было сделано указание и на начальственное значение епископа, однако в духе церковном». В итоге была принята формула:

Епископ, как преемник Святых Апостол и носитель Апостольской власти, есть предстоятель местной церкви, блюститель веры и нравственности и руководитель вверенной ему паствы, действующий в согласии с епархиальным собором на основании канонов Церкви и определений Всероссийского Собора[1293] (§ 84).

Споры возобновились при обсуждении соотношения прав епископа и епархиального совета. «Епископ управляет своей епархией совместно с Епархиальным советом, в заседаниях которого он является председателем», гласил проект Всероссийского съезда (ст. 32). Предметом разногласий стал вопрос о том, управляет ли архиерей епархией при участии епархиального совета или совместно с епархиальным советом. В защиту первой формы правления было указано, что «епископ не будет в этом случае так ограничен в своих действиях, особенно иерархических, как это возможно в случае втором, где он совершенно уравнивается с рядовым членом совета». На это возражали, что вторая форма правления «вполне соответствует соборному началу и данным истории и каноники и вносит больше связи и духа братской любви между епископом и клиром и паствой»; дела же иерархические, то есть, судя по приведенным выше рассуждениям, – «сакраментальные» – следовало выделить в отдельную область с единоличной властью епископа. При голосовании возобладало второе понимание – его придерживались шесть из 11 присутствующих в заседании. Однако по важности вопроса и незначительности разрыва голосов решено было на общее собрание Предсоборного совета представить обе формулы: «Епископ <…> действует при участии епархиального совета / совместно с епархиальным советом»[1294] (§ 88). Заметим, что в отпечатанном в типографии и представленном соборному отделу Об епархиальном управлении проекте по неясной причине указан лишь вариант меньшинства, хотя проект отдела Совета не был представлен в общем заседании последнего, а значит, не мог и пройти дополнительную корректировку.

В дальнейших своих занятиях III отдел Предсоборного совета пересмотрел II–V главы проекта Предсоборного совещания в целях окончательного редактирования и согласования их с уже принятыми положениями, а также принял, за некоторыми изменениями и дополнениями (взятыми, в частности, из синодального «Временного положения о церковно-епархиальных советах»), главу проекта Всероссийского съезда о епархиальном совете. Отдел также присоединил к главе о епархиальном архиерее отредактированные параграфы из главы проекта Совещания о канцелярии при епархиальном архиерее (проект Совещания, § 68–72; проект Совета, § 93–94)[1295].

В отношении этих решений отдела можно остановиться на следующих моментах.

Прежде всего, отдел исключил из ст. 1 проекта Всероссийского съезда слова об ответственности епархиального совета перед епархиальным собором. Примечательна мотивировка: «Так как слова эти могут подать повод к мысли об ответственности епископа пред самим собой».

Кроме того, возникло разногласие по поводу участия в совете мирян и низших клириков. Часть членов отдела предполагала, что число их следует ограничить, аргументируя, что «те и другие элементы нетрудоспособны, во всяком случае – непродуктивны»[1296]. Другие члены отдела предлагали установить два совета – пресвитериум и смешанный. Им отвечали, что «ограничение в Совете числа мирян и низших клириков не соответствует во всех церковных реформах началу соборности и не может найти для себя достаточного оправдания в древней церковной истории»[1297]. Поправки были отклонены.

Следует, наконец, отметить два вопроса, хотя и меньшего значения, однако повлекшие за собой «особые мнения». Первое разногласие, при котором голоса разделились поровну, возникло по поводу образовательного ценза членов совета. Половина членов отдела высказалась за обязательность для них среднего образования, указывая на «необходимость иметь в совете людей сведущих, трудоспособных и вообще культурных». Другая половина членов отдела считала, что следует ограничиться словами о «желательности» для членов епархиального совета среднего образования. В противном случае, замечали они, многие будут устранены из участия в совете, причем из «людей строго церковно настроенных, каковые собственно и нужны для Церкви, но каковыми часто не бывают лица с образованием». Хотя было постановлено внести на рассмотрение общего собрания Предсоборного совета оба предложения, в окончательный типографский проект вошло лишь первое (§ 100)[1298]. Разногласие, при меньшинстве в пять из 11 членов отдела, вызвал также вопрос о главе совета в период вдовства кафедры: по мнению большинства, совет должен был избрать своего председателя, по мнению меньшинства – председателем становился старший из пресвитеров (в данном случае различие мнений отмечено в типографском проекте Совета – § 102). Аргументация сторон в протоколах заседаний отдела Предсоборного совета не отражена.

В своих последних заседаниях[1299] III отдел Совета рассматривал вторую часть проекта Предсоборного совещания, касающуюся устройства епархиального правления – бывшей консистории. Работа отдела здесь была в основном редакторской – проводились основные положения, разработанные в предыдущих заседаниях отдела. В члены правления, по проекту, могли избираться низшие клирики или миряне. Избрание председателя правления было передано в ведение епархиального собора. В проекте Совещания ряд статей определяет отношение архиерея к правлению, его право утверждения или неутверждения решений правления. Все эти права отнесены отделом Совета в область полномочий епархиального совета. Соответственно, в данных параграфах слова «епархиальный архиерей» заменяются словами «епархиальный совет». В корне изменено значение секретаря епархиального правления: по проекту отдела Предсоборного совета, секретарь избирался самим правлением и утверждался епархиальным советом (ср. проект Совещания: «Секретарь Епархиального Правления назначается (и увольняется) Обер-Прокурором Святейшего Синода, по сношению с епархиальным Архиереем»). Все параграфы, в которых шла речь о связи секретаря с обер-прокурором, были исключены.

Исключены были также параграфы, детализирующие право секретаря выносить заключение о несоответствии решений консистории закону, и сохранена лишь общая формула «не принимая участия в постановлении решений, Секретарь, при обсуждении дел, дает свое заключение о законном направлении сих дел».

Наконец, существенным, на наш взгляд, изменением, внесенным отделом в проект Совещания, стало исключение из законопроекта § 74: «Епархиальное правление, составляя вместе с епархиальным архиереем епархиальное начальство, состоит в ведении Святейшего Синода, как высшего Российской Церкви органа власти»[1300].

В последнем заседании отдела был представлен проект о епархиальном соборе, подготовленный приглашенным Синодом в члены Предсоборного совета директором Хозяйственного управления при Синоде А. А. Осецким. По всей вероятности, либо Предсоборным советом, либо Синодом ему было поручено представить подробный регламент для епархиальных соборов[1301]. Отдел исключил из этого проекта первые три параграфа, так как они по содержанию совпадали со параграфами уже принятого отделом проекта. Все же остальные параграфы с очень небольшой редакторской правкой и за исключением нескольких из них, также по редакторским причинам, составили § 21–83 проекта отдела. При этом § 21–32 были рассмотрены в последнем заседании отдела, остальные же были, согласно руководящим указаниям отдела, отредактированы и внесены в проект товарищем председателя отдела протоиереем Ф. Д. Филоненко[1302].

§ 2. В соборном отделе Об епархиальном управлении

Очевидно, что выработанная в отделе согласительная формула, определявшая принципиальный подход к вопросу о епархиальном управлении, была компромиссной и в целом склонялась, скорее, в сторону меньшинства: хотя за епископом оставлялись право вето и возможность перенесения вопросов на усмотрение высшего церковного управления, в самом процессе решения определенного круга вопросов он, однако, уравнивался в правах с клириками и мирянами. Новый виток затихшего было конфликта становился неизбежным. Поводом к обострению стал вопрос об именовании епархиальных органов управления. Согласительная комиссия предложила назвать их соответственно епархиальным собором и епархиальным советом. В 18‑м заседании отдела этим именованиям были противопоставлены названия собрание и правление.

* * *

Именование периодического органа управления епархиальным собором защищал А. И. Покровский, опираясь на аргумент, что «епархия есть малая самозаключенная церковь». Отвергая мнение, что соборы составляются только из епископов, Покровский заметил: «Эта мысль – неправильная. Вся церковная жизнь должна быть проникнута началом соборности. И в канонах различаются соборы большие и меньшие»[1303]. Со своей стороны, И. М. Громогласов, в доказательство того, что «греческое σύνοδος, латинское concilium употребляются не только в значении собрания епископов, но и в смысле собрания епископа с паствой»[1304], ссылался на многочисленные исторические прецеденты[1305], но при этом ставил вопрос по-другому – целесообразно ли сейчас употреблять такое именование?

Против именования епархиального собрания собором возражал ряд архиереев[1306], а также Н. Д. Кузнецов, отвергавший понимание епархии как самозамкнутой единицы: «В епархии не может быть полноты церковного управления». Поэтому, добавил он, употребление слова «собор» в данном случае неправильно «и может сопровождаться вредными последствиями, особенно в настоящее время, когда всюду растет сепаратизм». Относительно же древнего, в частности, древнерусского словоупотребления, то, по мнению Кузнецова, если «собор» и употребляется в ином смысле в некоторых русских сочинениях, то «одно дело термин литературный, а другое – законодательный. Законодательный термин должен дать норму церковной жизни». «Нужно епархиальные собрания назвать именно собраниями, этим будет отмечено, что в епархии нет полноты церковной жизни», – заключил оратор. Его мнение было поддержано большинством присутствующих в заседании.

* * *

Еще ярче расхождение большинства и меньшинства отдела выявилось при обсуждении именования постоянного органа епархиального управления: предлагалось назвать его либо советом, либо правлением.

В самом начале разработки данного законопроекта в отделе было постановлено отклонить предложенное Предсоборным совещанием и сохраненное Предсоборным советом разделение между епархиальным советом и епархиальным правлением. Представляется верным замечание П. Б. Мансурова о том, что устранение деления на два органа является существенной потерей по сравнению с проектами Предсоборного совещания и Предсоборного совета. Действительно, в этих проектах ясно выделялся административно-исполнительный орган, сопоставимый с консисторией – епархиальное правление. Епархиальный совет же в том и другом проекте был призван «завалить» ту «пропасть», которая существовала между епископом и паствой (хотя, конечно, Совещание и Совет по-разному понимали место этого органа в епархиальном управлении). Если же этот орган займется работой прежних консисторий, замечал Мансуров, его выборные члены превратятся в чиновников, поглощенных своим специальным делом; «они не будут уже представителями церковного сознания своей общины»[1307]. Характерно в этом смысле, что, согласно проекту отдела Об епархиальном управлении, епископ председательствует в совете лишь «при рассмотрении важнейших дел» (§ 48). В намерение членов отдела, тем более сторонников формулы меньшинства, не входило принижение совета до роли административного и исполнительного учреждения, к совету лишь перешли функции проектируемого прежде правления, равно как и функции проектируемого совета: так возражал Мансурову А. И. Покровский[1308]. Конечно, вполне разумно то, чтобы члены совета-правления (то есть присутствия консистории) являли собой и совет-совещание при архиерее. Это избавляет от излишней финансовой нагрузки, требуемой созданием двух органов – именно эта аргументация и была выдвинута в пользу создания однопалатной системы правления[1309]. Однако тогда, желательно было бы выделить функцию «совета», разграничив ее с исполнительной функцией правления. В основу можно было взять, к примеру, главу о епархиальном совете из проекта Предсоборного совещания. В противном случае совет мог de facto превратиться в «собрание административных лиц, а не представительство жизни и общественного сознания»[1310]. Впрочем, в проект отдела был включен значимый § 45, составленный комиссией заново; благодаря этому параграфу значение совета все же не могло быть сведено к роли административно-исполнительного органа:

Епархиальному совету принадлежит право почина в возбуждении общих вопросов, касающихся церковно-епархиальной жизни, их обсуждения и проведения в жизнь, по рассмотрении их епархиальным собранием и одобрении епархиальным епископом.

Вернемся теперь к спорам, возникшим в связи с именованием этого органа. Покровский, защищая именование совет, аргументировал, что проектируемый орган – «тот же древний пресвитериум, который вначале состоял из пресвитеров, а впоследствии пополнялся и мирянами».

Название в данном случае должно стать символом. Принимая название епархиальное правление, мы тем самым низведем это учреждение до положения архиерейской канцелярии. Между тем это – представительный орган, и нужно оградить его в этом достоинстве[1311].

Действительно, возражавшие Покровскому преосвященные Серафим (Александров), Кирилл (Смирнов), Андроник (Никольский) предлагали название правление, аргументируя, что речь идет о б органе правящем, исполнительном, административном.

Епископ через этот орган управляет епархией, а в отсутствие епископа оно само управляет епархией. Учреждение исполнительное должно называться не советом, а правлением. Природа совета совсем не та; там вопросы решаются простым большинством голосов, а здесь епископ является полновластным распорядителем.

Особенно же ясно, в отклонение от согласительной формулы, высказался преосвященный Кирилл: «Правление должно быть архиерейской канцелярией. Если епископ не управляет своей епархией, а только совещается, то, значит, он не стоит во главе епархии»[1312]. Именование правление было принято большинством в 14 голосов против 10, причем среди большинства было 11 епископов и два архимандрита[1313].

После принятия этого решения А. И. Покровский, утверждая, что «принятыми положениями и теми толкованиями, которыми сопровождаются в отделе эти положения, смята вся согласительная формула», сложил с себя звание докладчика отдела и указал, что меньшинство выступит на Соборе с отдельным докладом[1314]. Покровский, в частности, ссылался на то, что указанные изменения были приняты «при очень незначительном кворуме (в 24–25 человек) и крайне спешном темпе работы»[1315].

В следующем заседании отдела представитель большинства архиепископ Кирилл (Смирнов) подчеркивал:

А. И. Покровский и его сторонники почему-то настаивают на термине «совет». Мы видим здесь проявление настойчивой деятельности, направленной к тому, чтобы ограничить право епископа. Нам настойчиво внушается мысль, что везде он только равный с другими: его голос есть только голос одного из членов. И эта идея наилучше выражается в термине «совет».

Сопоставляя с другими органами, называющимися советами (благочиннический совет, государственный совет, училищный совет и проч.), в которых участники равны, преосвященный Кирилл утверждает, что «хотят протолкнуть мысль о том, что епископ есть только председатель в совете». «Но мы знаем, – заключил архиепископ Кирилл, – что подобная идея унижения епископских полномочий не принята разумом соборным»[1316].

Возражая владыке, Покровский, оговорившись, что готов признать именование «епархиальное собрание», указал, что в согласительной формуле он сам придал «все значение епископской власти». Именование же «правление», по его мнению, «принижает самую природу нового учреждения» и недопустимо, поскольку «этим термином обозначается нечто второстепенное»[1317]. При повторном голосовании мнение Покровского было уважено.

* * *

Помимо указанных выше принципиальных положений проекта определения Об епархиальном управлении, остальные параграфы были приняты отделом почти без изменений в редакции согласительной комиссии[1318]. В главу о епархиальном собрании были перенесены из проекта Совета общие параграфы и параграфы о круге дел собрания, переписанные применительно к согласительной формуле. В отличие от проекта Совета, здесь почти не оговорена процессуальная часть (исключены § 21–22,24–27,29–73,80–83 проекта Совета). Глава о епархиальном совете, разработанная, опять же, применительно к согласительной формуле, в значительной степени была основана на вводной части главы о епархиальном правлении проекта Совета (и Совещания). Детально был разработан параграф о круге дел епархиального совета (§ 55 проекта отдела). Этот круг дел был механически переписан с круга дел духовной консистории: пункты а – е § 55 проекта отдела соответствуют заголовкам глав II–VI УДК. Существенно был изменен, по сравнению с предложением Предсоборного совета, предлагаемый состав епархиального совета: вместо равенства клириков и мирян здесь предполагалось большинство пресвитеров (не менее трех, при составе в пять человек)[1319].

* * *

Уже много позднее, после того, как определение Об епархиалъномуправлении было обсуждено и принято Собором, отдел в своем 23 заседании (19 февраля /4 марта/ 1918 года) обсудил проект «Правил делопроизводства в Епархиальном совете», которые были выработаны «особой комиссией из членов отдела при участии некоторых чинов Синодальных учреждений, а также Секретаря Московской Консистории»[1320]. «Правила» являются редакцией главы DC «О делопроизводстве в Епархиальном Правлении» проекта Предсоборного совета (она же – глава XII проекта Предсоборного совещания). Редакционная правка относится, во-первых, к изменению названий учреждений, во-вторых, к восстановлению прав епархиального архиерея, перенесенных на «епархиальный совет» в проекте Предсоборного совета, то есть к восстановлению отношений, предположенных в проекте Предсоборного совещания[1321]. Помимо этого из проекта Совета исключен ряд статей второстепенного характера, например, о том, что «сведения и справки, требуемые от Епархиального Правления присутственными местами, должны быть сообщаемы в возможной скорости» и тому подобные.

Единственным существенным изменением является указание на ход дела, по решению которого епархиальный архиерей разошелся с епархиальным советом: в таком случае, оно переносится на усмотрение высшей церковной власти. Это изменение было внесено в соответствии со ст. 61 принятого к тому времени Собором определения Об епархиальном управлении (а восходит это изменение к пункту II – С согласительной формулы). Утвержденный отделом проект правил был направлен на усмотрение Священного Синода[1322]. Из стенограммы работы Собора за 26 марта (8 апреля) 1918 года мы узнаем о том, что эти правила Высшим церковным управлением были разосланы по епархиям[1323].

§ 3. На Соборе

При предварительном рассмотрении главы III проекта отдела («О епархиальном собрании»), предшествующем постатейному обсуждению, архиепископом Серафимом (Чичаговым) был высказан ряд замечаний, касающихся круга дел, отнесенных к компетенции Собора. В целом, по мнению преосвященного Серафима, «так содействовать епископу значит лишить его власти и всякого дела, уничтожить его авторитет и убить в нем творческую силу»[1324]. Однако даже такие защитники полноты епископской власти как преосвященные Тамбовский Кирилл (Смирнов) и Челябинский Серафим (Александров) не согласились с архиепископом Серафимом[1325]. Более того, епископ Серафим указал, цитируя согласительную формулу, что «содействие епископу со стороны клира и мирян <…> понимается в смысле органического сотрудничества каждого члена Церкви в свою меру». При этом докладчик следующим образом обобщил основы этого сотрудничества: «Право почина, внесения, разрешения и утверждения принадлежит епископу, а разработка вопросов – Высшему Собранию»[1326]. При постатейном чтении архиепископ Серафим уже не счел нужным внести представленные им примечания в виде поправок к проекту.

В целом, статьи о круге дел епархиального собрания (§ 34–39 проекта отдела; ст. 37–42 Определения) были приняты Собором без существенных изменений – последние касались лишь частностей. Можно отметить необычайную длительность обсуждения вопроса о денежном обложении монастырей и приходов[1327]. По замечанию одного из соборян, «как только дело у нас коснулось кошелька, начались споры»[1328].

Содержание этих статей восходит к проекту А. А. Осецкого. Статьи в редакции протоиерея Ф. Д. Филоненко были внесены в проект Предсоборного совета без их подробного рассмотрения в соответствующем его отделе[1329], а затем лишь немного выправлены в соборном отделе, применительно к согласительной формуле[1330]. Статьи 38–42 (по нумерации соборного определения) в значительной степени восходят к предложениям, сформулированным в свое время IV отделом Предсоборного присутствия[1331].

Можно задаться вопросом о том, в каком смысле епархиальное собрание «наблюдает за всем течением епархиальной жизни» (§ 34 проекта отдела; ст. 37 соборного Определения). На наш взгляд, этот пункт является лишь предпосылкой к ст. 38–42 соборного постановления (§ 35–39 проекта отдела), определяющим области, в которых собрание имеет компетенцию. К примеру, оценка и определение священнослужителей на места является, без сомнения, частью епархиальной жизни. Однако соборный отдел подчеркнуто исключил эту область из компетенции епархиального собрания пунктом П-В/1 своей согласительной формулы. Компетенция собрания, определенная ст. 38–42, более всего распространяется на решение материального и организационного аспектов указанных здесь областей (касающихся миссионерства и катехизации населения, местных духовных школ, благотворительности). Кроме того, епархиальное собрание избирает членов епархиального совета и епархиальных учреждений. Заметим, что право собрания избирать членов епархиального суда, указанное в ст. 37 соборного Определения, нельзя считать вступившим в силу. Соответствующее предначертание отдела О церковном суде было отвергнуто Совещанием епископов[1332], а потому связанные с ним решения не могут считаться правомочными.

Наконец, можно отметить еще три существенных изменения, внесенных Собором в III главу проекта отдела. Эти поправки усиливают значение и власть епископа в епархиальном управлении.

Во-первых, утвердив по предложению архиепископа Кирилла (Смирнова) исключительное право архиерея вносить срочные дела на рассмотрение собрания, Собор подчеркнул право почина архиерея в епархиальной жизни[1333] и усилил значение епископа по отношению к епархиальному собранию.

Во-вторых, Собор изменил процедуру, предусмотренную в случае несогласия епископа с решением собрания (§ 41 проекта отдела; ст. 44 Определения): повторное рассмотрение вопроса установлено лишь в том случае, если первое решение принято в заседании, на котором епископ не председательствовал. Это изменение в проекте отдела было также принято по предложению преосвященного Кирилла, указавшего, что председательствующий в собрании епископ в любом случае будет стремиться к установлению согласия собрания с его точкой зрения еще до голосования по этому вопросу[1334]. С другой стороны, дабы «не останавливать правильное течение епархиальной жизни»[1335], за епископом было закреплено право делать «неотложные распоряжения по спорному делу»[1336].

Такие же изменения были приняты по аналогичной статье из главы о епархиальном совете (§ 58 проекта отдела; ст. 61 Определения)[1337].

В-третьих, Собором была устранена возможность избрания собранием своего председателя (§ 43 проекта отдела; ст. 46 Определения). По замечанию архиепископа Кирилла и докладчика епископа Серафима (Александрова), значение проектируемого собрания отличалось от прежних съездов, в которых епископ мог не участвовать. Собрание, полагал преосвященный Кирилл, «это постоянный страж всей церковной жизни в епархии, а не только ее хозяйственной стороны»[1338]. Судя по компетенции собрания, как она определена в других статьях соборного Определения, эта формулировка, может быть, не совсем верна, однако очевидно, что эта компетенция выходила за рамки хозяйственных полномочий прежних съездов.

* * *

Глава IV проекта отдела («О епархиальном совете») была принята Собором без существенных изменений и обсуждений. Следует, впрочем, подчеркнуть замечание председателя отдела преосвященного Георгия (Ярошевского) по поводу предложенной архиепископом Серафимом (Чичаговым) поправки о том, чтобы епархиальное собрание избирало двойное число членов совета, из которых половина утверждалась бы епископом[1339]. Преосвященный Георгий указал и был в этом поддержан докладчиком И. М. Громогласовым, что, согласно § 41 (ст. 44 Определения), избрание члена епархиального совета не может считаться действительным, если на него не будет согласия епископа; в противном случае вопрос решается высшей церковной властью[1340].

Помимо этого, можно указать лишь на один вопрос, ставший предметом существенных дискуссий. В процессе обсуждения IV главы был поставлен вопрос о том, должны ли нынешние члены и секретарь консистории подвергаться переизбранию в совет.

Не они ли, по определению, замещают соответственные должности в проектируемых советах? Относительно этого вопроса докладчики отдела разошлись во мнениях. Преосвященный Серафим (Александров), не высказываясь о членах совета, полагал возможным, чтобы секретари оставались те же, что и прежде в консисториях. И. М. Громогласов настаивал, что речь идет об упразднении одного учреждения и создании другого и, следовательно, должны быть полноценные выборы его состава[1341]. Затем, в связи с вносимой поправкой к § 55 проекта отдела (ст. 58 Определения) – речь шла о временной передаче совету судебных дел, – возник вопрос: применим ли действующий Устав духовных консисторий к советам? По этому поводу архиепископом Кириллом (Смирновым) была высказана мысль, что «консистории не упраздняются, а только переименовываются в советы». Владыка, очевидно, хотел видеть в советах все тот же вспомогательный архиерею административный орган, какими были консистории. Однако такая точка зрения тотчас встретила отпор со стороны докладчика И. М. Громогласова, вновь указавшего, что речь идет о новом учреждении[1342]. Громогласов, без сомнения, имел здесь в виду, что советы должны стать органом того самого «содействия» клира и мирян епископу, которое было в сердце соборных прений о постановке епархиального управления. После обсуждения Собор принял дополнительную ст. 65, согласно которой высшей церковной власти предоставлялось «установить порядок введения в действие правил об епархиальном совете и упразднения духовных консисторий»[1343], и, таким образом, поддержал точку зрения Громогласова.

* * *

Что же все-таки представляет собой епархиальный совет в понимании Собора? Этот вопрос возникает в связи с упомянутой выше[1344] проблемой смешения совещательной и административно-исполнительной функции данного органа. Очевидно, что, прежде всего, проектируемый епархиальный совет должен был выполнять функции прежних консисторий – на это были направлены и упомянутые выше правила о делопроизводстве, разработанные в отделе. К компетенции проектируемого совета были механически отнесены все дела, прежде рассматривавшиеся консисторией перед решением их епархиальным архиереем (круг дел совета был переписан буквально с заголовков Устава духовных консисторий)[1345]. Следует подчеркнуть, что эти дела распространяются на область, намного более широкую, чем та, которая отнесена к ведению епархиального собрания – в ведение совета отнесены, например, вопросы и о богослужении, и о духовенстве. Между тем, и в этих областях, выходящих за рамки согласительной формулы и, следовательно, общей мысли отдела, совету было придано право, которого не имело в данных областях епархиальное собрание, – право не согласиться с архиереем, что влекло перенесение решения на рассмотрение высшей церковной власти.

Вероятно, следовало разграничить деятельность совета-консистории, исполняющего решения епархиального архиерея, и совета-совещания – низшего органа епархиального управления, имеющего область действия и право голоса, подобные епархиальному собранию, но на постоянной основе. Наконец, в рамках этого совета-совещания следовало бы выделить те дела, на которые не распространяется компетенция собрания, но по которым архиерей мог бы советоваться, не будучи связанным при этом угрозой вынесения дела на усмотрение высшей власти. В целом, нам представляется, что эта глава, принятая довольно спешно и без подробного обсуждения как на Соборе, так и в отделе, не согласована ни с главой о епархиальном собрании, ни с общим настроем, выраженным Собором при принятии ст. 15 соборного Определения (§ 14 проекта отдела).

Глава 14

Епископ: избираемый или назначаемый?

Наравне с вопросом о носителе власти в епархии, важнейшим вопросом, поставленным как «сверху», так и «снизу» после Февральской революции, был вопрос о том, кому принадлежит право определять кандидата на вдовствующую епархиальную кафедру.

§ 1. В Предсоборном совете

В III отделе Предсоборного совета обсуждение этого вопроса начали с того, что отказались от основной формулировки IV главы проекта Предсоборного совещания «о порядке замещения архиерейских кафедр», «как совершенно не отвечающей новому строю церковной и государственной жизни» (Совещание предполагало сохранение права замещения кафедр за Синодом, с последующим «высочайшим утверждением»). По проекту Совета, архиерей избирается на епархиальном соборе «по особым правилам и, по одобрении (δοκιμασία) присутствовавшими при его избрании епископами, утверждается высшей церковной властью» (§ 85). Под особыми правилами имелись в виду правила, уже выработанные Синодом и вскоре им одобренные и изданные (определение от 5 июля)[1346].

Помимо этого отдел определил жесткие рамки для перемещения епископов: это становилось возможным лишь по суду или «в исключительных случаях, вызываемых пользою Церкви»[1347] (§ 87).

§ 2. В соборном отделе Об епархиальном управлении

Комиссия, которой после выработки согласительной формулы было поручено перерабатывать для рассмотрения в соборном отделе Об епархиальном управлении проект Предсоборного совета[1348], предложила отделу следующее изложение параграфа об избрании епископа на кафедру:

По освобождении епископской кафедры прежде замещения ее епископы округа составляют список кандидатов, в который после канонической оценки включаются и кандидаты, намечаемые епархией. По ознакомлении епархии со списком кандидатов, епископы округа, клир и миряне епархии, собравшись в главном городе вдовствующей епархии, совместно избирают одного, который и представляется на утверждение высшей церковной власти; если не достигнуто единодушия, то утверждение одного из кандидатов, получивших не менее 1/2 избирательных голосов, представляется высшей церковной власти[1349].

По мнению А. И. Покровского, выступавшего докладчиком комиссии, согласно этой формуле избрание «происходит всеми церковными элементами, то есть епископами округа, клиром и народом. Достигается, таким образом, consensus. <…> Если общего единодушия не получается, то высшей церковной власти представляется несколько кандидатов»[1350].

* * *

Пространное обсуждение этого предложения продлилось три заседания отдела (15, 16 и 17 ноября 1917 г.), несмотря на недоумение Покровского, удивлявшегося, что могли подняться какие бы то ни было принципиальные прения по такому основному и казалось бы совершенно бесспорному, категорически решенному и наукой и самой жизнью вопросу, как вопрос об избрании епископов[1351].

Ход дискуссий показал, что до бесспорности и категорического решения этого вопроса было далеко.

Первая линия обсуждения была инициирована А. Г. Куляшевым. Представитель Пермской епархии, сославшись на ряд канонов, в которых право избрания епископа очевидно предоставляется собору епископов[1352], и, указав на комментарии к ним Аристина, Зонары, Вальсамона, а также на мнения некоторых ученых (в частности, В. В. Болотова, Е. Е. Еолубинского), задался вопросом: как же быть с указанными правилами Православной Церкви? Кроме того, добавил он, правило Лаод. 13, устранявшее толпу от избрания архиерея, очевидно, было связано с понижением уровня нравственности и церковности народа. Как же, спрашивал Куляшев, быть с очевидной аналогией между этой ситуацией и нынешним положением вещей?[1353]

Отвечая на это и подобные возражения, Покровский развил историко-каноническую аргументацию в нескольких пунктах: 1) в Церкви I–III веков епископов избирал народ, что ясно показывают такие памятники, как Дидахи, Апостольские Постановления и др.; 2) приведенное Куляшевым правило I Всел. 4 говорит о праве епископов на поставление епископа, а не на его избрание (Покровский ссылался на епископа Никодима (Милаша) и на отдельные высказывания Вальсамона); 3) многочисленные исторические примеры доказывают, что и в более позднее время народ избирал епископа; 4) постепенное же устранение народа от этого процесса навязано государством (сначала византийским, потом российским)[1354].

Последний пункт звучал голословно, поскольку не был подкреплен ни одним аргументом. В связи с этим оппоненты не преминули подчеркнуть, что Покровский так и не смог объяснить, почему он оставляет в стороне каноны, предоставляющие епископам право избрание епископа (трактовка Покровским правила I Всел. 4 была оспорена на основании толкований Аристина, Зонары и Вальсамона)[1355]. Что касается исторических примеров, относящихся и к периоду ранней Церкви, и к периоду «симфонии», когда народ избирал своего епископа, то епископ Серафим (Александров) прокомментировал их, встав на юридическую точку зрения:

Как надо понимать эти факты? Как право народа выбирать себе епископов, или напротив, как право епископов передоверять свое право народу? О чьих правах в церковных канонах идет речь: о правах народа, или о правах собора епископов? Решительно заявляю, что все церковные каноны, принятые в руководство Церковью <…> говорят про собор епископов, который один только имел и имеет право избрания епископов[1356]. <…>

Если приведенные из истории Церкви примеры и факты избрания епископов понимать и толковать в смысле прав народа, то это противоречить будет смыслу <…> законов церковных. Ясно, что эти правила говорят о правах епископов, а приводимые примеры, о правах епископата доверять избрание и самому народу, если епископат широкое участие народа в избрании епископов найдет целесообразным, полезным[1357].

Покровский, стремясь опровергнуть возражения А. Г. Куляшева, в пылу полемики противопоставил «путь общецерковного избрания и способ административного назначения», признавая при этом каноничность лишь первого пути, а Куляшева причисляя к сторонникам второго[1358]. Против этого возражали архимандрит Вениамин (Федченков) и архиепископ Кирилл (Смирнов). Последний указывал, что «если право избрания епископа епископами стали понимать не как избрание, а как назначение, то это недопустимая подмена терминов»[1359].

Тщетность дискуссий, апеллирующих преимущественно к историческим примерам, подчеркнул И. М. Громогласов:

Я считаю излишним для нас убеждать друг друга теми приемами, какими здесь практиковались. Здесь говорили и доказывали, что епископа избирали епископы; другие наоборот доказывали, что избирали клир и миряне. Можно указать, сверх того, ряд законоположений и фактов (напр. Новеллы Юстиниана, законы Никифора Фоки), когда епископа назначает императорская власть, а епископы его только рукополагают. Все это разнообразие знает церковная жизнь, и все это не было ересью. Нужно спорить не о том, какой порядок единственно допустим, а какой более целесообразен[1360].

Однако полемика относительно правила Лаод. 13 носила не только исторический характер. Она приобретала особую тональность в том историческом контексте, в котором проходил Собор. А. И. Покровский высказал мнение, что в этом правиле идет речь вовсе не о запрещении народу избирать епископа, а о недопустимости избрания неорганизованной толпой: речь идет «лишь о необходимости организации». «Разве нынешние выборы епископов в России – охлократия?» – добавил Покровский, ссылаясь на организованную процедуру избрания, установленную синодальным постановлением от 5 июля 1917 года[1361]. Позднее еще несколько ораторов заявили, что не следует бояться выборов при правильной их постановке и сохранении права епископата на испытание кандидатов[1362]. На другом фланге вновь выступал епископ Серафим. Он отрицал ограничительное толкование Покровским правила Лаод. 13 и заявлял:

Широкое участие народа в выборах пастырей возможно только тогда, когда в народе процветают вера и благочестие, а не во времена упадка. А настоящее, переживаемое нами, время полного падения веры, благочестия, народного одичания. Нужны ли доводы? В Москве, сердце России, у Кремлевских святынь Вы имели возможность видеть одичание Русского народа, и в область прошлого отошло наименование этого народа «народом богоносцем». Не щадят ни старцев, ни стариц, ни больных, ни детей… Оскверняют храмы Божий, предаются поруганию алтари Господни, служители Божий предаются избиению и в момент служения – убиваются и мертвые предаются поруганию… Этому ли народу Вы хотите отдать во всей полноте святое святых?[1363]

* * *

В более конструктивное русло дискуссия была направлена архимандритом Вениамином и архиепископом Кириллом.

Архимандрит Вениамин, подчеркивая, что они ни в коем случае не против участия мирян в избрании епископов, указывал, что суть вопроса – в установке правильного соотношения роли епископата и паствы в избрании епископа:

Где нужно положить границу той и другой стороне? Как сочетать эти принципы: иерархический и клирово-мирской? Где центр тяжести?[1364]

Отвечая на этот вопрос, архимандрит исходил из постулата об «исключительном положении епископата при избрании епархиальных епископов»[1365], «о преимущественном праве собора епископов в избрании епископа вдовствующей кафедры»[1366], подкрепляя этот постулат рядом канонических[1367] и исторических ссылок, а равно авторитетом некоторых ученых. Основной недостаток упомянутого выше проекта комиссии, по мнению отца Вениамина, следующий: голоса епископов очевидно тонут в голосах клира и мирян. Это положение не исправляется правом высшего церковного управления на утверждение одного из кандидатов, получивших более половины голосов. Во-первых, замечал архимандрит Вениамин, такое право следует предоставить «епископам ближайшего округа, а не далекого центра», который «может совсем не знать новых кандидатов епархии»[1368]. Во-вторых, и это право весьма ограничено: очень редко будет представляться случай, чтобы более половины голосов получили несколько кандидатов – то есть высшая власть «вынужденно будет утверждать фактически уже утвержденного по положению»[1369]. Архимандрит Вениамин признавал активное участие клира и мирян в избрании епископа «в смысле рекомендации <… > своих кандидатов на утверждение собора епископов области»[1370].

Сами же выборы, заключал он, необходимо поставить так, «как это постановлено в канонах, то есть, чтобы центр тяжести, определяющий, решающий момент лежал на обязанности и ответственности епископов области»[1371].

Архиепископ Тамбовский Кирилл (Смирнов), указывая на те же, что архимандрит Вениамин, недостатки проекта, подчеркнул, что простое большинство голосов весьма далеко от защищаемого Покровским «единодушия», и предложил, чтобы «бесспорно избранным считался кандидат, получивший не менее ЪА всех избирательных записок и одобряемый епископами округа»[1372], в противном же случае должны быть непременно намечены не менее двух кандидатов, представляемых высшей власти. Но главная мысль архиепископа Кирилла состояла в том,

чтобы представляемый на утверждение Высшей Церковной власти кандидат имел на своей стороне и сочувствие епископов, <…> если же епископы не желают иметь его, то такого кандидата нельзя избирать в епископы[1373],

– то есть, чтобы к избранию представлялись лишь кандидаты, допущенные епископатом.

Следует подчеркнуть, что И. М. Громогласови А. И. Покровский также признавали особое право епископата в процессе избрания епископа – но, в отличие от архиепископа Кирилла, относили это право к более позднему этапу избирательной процедуры, что, конечно, давало меньше возможностей окружному епископату. Громогласов, в частности, выразил мнение, что избрание должно совершаться епархией, но «епископам принадлежит право сказать, может или не может быть принят избранник в сонм епископов»[1374]. Покровский же, разъясняя формулу комиссии отделу, указал: «Епископы округа <…> деятельно участвуют в избрании нового кандидата, им принадлежит законное право принимать или не принимать нового члена в свою среду»[1375]. Право же одобрения списка кандидатов Покровский предоставлял высшей церковной власти: «Вдовствующая епархия получает от нее одобренный список кандидатов»[1376], – что практически совпадает с точкой зрения архиепископа Кирилла: последний просто считал неправильным передавать такой вопрос на рассуждение далекой от епархии высшей власти.

Таким образом, дискуссия сосредоточилась на вопросе о том, когда епископы округа осуществляют свою особую роль в избирательном процессе: в его начале – при формировании списка кандидатов, или в его конце – посредством одобрения или неодобрения избранного епархиальной паствой кандидата.

* * *

В итоге дискуссий к голосованию были представлены несколько формул, в которых по-разному сочетались предложенные изменения. В связи с этим председатель предложил отделу голосовать формулу избрания по ее основным положениям. Были, таким образом, приняты следующие положения:

• «выбор епископов производится на соборе с участием епископов, клириков и мирян»;

• «кандидаты на епископство должны иметь одобрение (δοκιμασία) от епископов округа»;

• избрание одного кандидата требует не менее 1/2 голосов собрания;

• в противном случае высшей церковной власти представляются все кандидаты, получившие более И голосов[1377].

Относительно формы одобрения кандидатов епископами округа, еще в 16 заседании отдела священник А. А. Попов заметил, что в одной из оглашенных формул «епископам предоставляется двойное право – право одобрения кандидатов и право избрания одного из ранее ими же одобренных кандидатов»[1378]. Этот вопрос был также поставлен на голосование; отдел постановил, что «одобрение (δοκιμασία) кандидата на епископство со стороны епископов округа должно быть предварительным», до баллотировки кандидатур на епархиальном собрании[1379]. Конечный параграф проекта отдела представляет собой формулу комиссии, с внесенными в нее соответствующими изменениями.

В виде примечания к этому параграфу было принято предложение И. М. Громогласова о том, что «в случаях исключительных и чрезвычайных допускается назначение и перемещение епископов Высшей Церковной Властью»[1380].

* * *

Итак, утвердив предварительное одобрение кандидатов на кафедру епископами, отдел ясно высказался относительно того, в чем должно состоять участие епископов в избрании нового архиерея. В своей окончательной формуле отдел сохранил выражение комиссии о том, что «епископы округа составляют список кандидатов, в который после канонической оценки включаются и кандидаты, намеченные епархией».

Выражение «каноническая оценка со стороны епископов» как будто двусмысленно. Оно могло бы означать «оценку с точки зрения канонов», то есть проверку на отсутствие у кандидатов оговоренных в канонах препятствий к епископской хиротонии и соответствие оговоренным в канонах требованиям, – проверку, осуществляемую епископатом. Но указанное выражение может означать и «право оценки, предоставляемое канонами епископам», а именно то, что по канонам епископы имеют право согласиться или не согласиться на ту или иную кандидатуру. Следует подчеркнуть, что архимандрит Вениамин (Федченков), архиепископ Кирилл (Смирнов) и авторы некоторых других формул, внесшие принятое отделом предложение о закреплении за епископами округа права одобрения кандидатов, разъясняли выражение «каноническая оценка» во втором значении. Именно право отводить неугодных епископам кандидатов имел в виду архиепископ Кирилл, когда говорил о «канонической оценке новоизбранного епископа со стороны епископов округа»[1381], и вносил на голосование поправку о том, чтобы кандидаты, представляемые епархией, предварительно получали одобрение епископов.

Таким образом, необходимо признать, что в проекте отдела речь идет именно о том, что перед представлением списка кандидатов вниманию епархиального избирательного собрания каждый кандидат подвергается, так сказать, предварительной баллотировке со стороны епископов округа, которые могут его исключить, либо оставить в списке. Выражение «оценка» представляется нам в данном случае неудачным; слово «одобрение» больше соответствует данному действию.

§ 3. На Соборе

Обсуждение 15‑го параграфа проекта отдела, касающегося избрания епископов, распространилось на три заседания Собора, причем одно – в конце первой сессии и два – в начале второй[1382]. В целом, нельзя сказать, что это обсуждение принесло что-либо существенно новое по сравнению с дискуссиями в отделе.

Против избрания епископов народом, ссылаясь на противоречие такого порядка канонам, настойчиво выступали члены отдела архимандрит Матфей (Померанцев) и А. Г. Куляшев (последний – почти буквально повторяя свое выступление в отделе)[1383], а также епископ Волоколамский Феодор (Поздеевский)[1384]. Последний даже заявил, что такое решение будет противоречить принятой им архиерейской присяге хранить каноны, а потому он его не подпишет, если оно будет принято. Архиепископ Серафим (Чичагов), признавая, что избрание от народа не противоречит истории Церкви, полагал, однако, что необходимо – в условиях данного времени – ограничить это право[1385]. Ему возражали некоторые члены Собора, указывавшие на то, что прошедшие в первой половине 1917 года выборы дали достойных кандидатов (имелось в виду избрание святителя Тихона на Московскую кафедру, священномученика Вениамина – на Петроградскую…)[1386]. Впрочем, аргументация архиепископа Серафима интересна своей реалистичностью:

Мыслимо ли сегодня избрание народное? Можно ли установить правильные выборы, когда, при обширности епархии, народ может знать в качестве кандидата только разве викария, и выборы превращаются во внешнюю лишь форму избрания, часто происходя по указанию одной из партий, проживающих и действующих в одном городе? Не то время, не те люди, не те условия общественной жизни, чтобы выборы захватили все внимание церковной общины; естественно, что выборы, совершаясь чисто внешним способом, могут соответствовать только партийным целям[1387].

Из существенных поправок, предложенных к формуле отдела, можно назвать поправку архиепископа Кирилла, который считал нужным увеличить барьер первого тура от 2/3 голосов до 3/4 для достижения более полного единодушия[1388].

Формула отдела нашла многочисленных защитников, выступления которых, содержащие в основном ссылки на исторические прецеденты, – примеры избрания епископов народом, или на современное положение дел, большей частью повторяли аргументы, выдвинутые в отделе Об епархиальном управлении или в более ранних дискуссиях 1905–1916 годов. И. М. Громогласов, к примеру, и вовсе повторил свою речь в отделе[1389].

Примечательны выступления представителей отдела – его председателя епископа Георгия (Ярошевского) и докладчика епископа Серафима (Александрова). Преосвященный Георгий, отстаивая проектируемый порядок избрания как «совершенно канонический», спрашивал: «Какое значение в избрании должен иметь народ?» – и отвечал: «Искание, просьба – право, принадлежащее народу». То есть, «главное значение принадлежит епископам, но некоторое значение, второстепенное, имеет и народ». Именно таков, заключал преосвященный, порядок, устанавливаемый отделом[1390]. Докладчик отдела владыка Серафим, отстаивая, вместе с протоиереем Н. П. Добронравовым, каноничность проектируемого порядка, полемизировал с воззрением отца Николая на выбор епископа клиром и мирянами как на неотъемлемое право последних. По мнению преосвященного Серафима, выступившего с пространной историко-канонической справкой,

церковные каноны говорят совсем иное, именно: что избрание епископа принадлежит Собору епископов, что оно совершается в присутствии клира и народа, что народ на выборах выступал только как свидетель канонического достоинства избираемого, или, если были препятствия к рукоположению, выступал с протестом[1391].

Исторические же свидетельства об участии народа в избрании клириков преосвященный Серафим рассматривал, полагая, что таков же был взгляд на них большинства членов отдела, «как право епископов – уступать, передоверять свое право народу»[1392].

Таким образом, предложенный вниманию Собора текст отдела был разъяснен Собору именно в рамках преобладающего участия епископата в выборе епископа на вдовствующую кафедру. Это участие, помимо голосования епископов округа наравне с членами избирательного епархиального собрания – голосования, в котором голоса епископов естественно «тонут», – состоит в осуществлении двух прав. Во-первых, в праве отвода любого кандидата епископами округа («каноническая оценка»). Во-вторых, в праве утверждения одного из кандидатов, в случае отсутствия единодушия, выраженного не менее чем 2/3 голосов избирательного собрания – праве, принадлежащем высшей церковной власти (по разъяснению докладчика отдела в данном случае под «высшей церковной властью» следует понимать Синод, то есть епископский орган[1393]).

В дальнейшем Редакционный отдел внес два существенных изменения в редакцию отдела: во-первых, заменил выражение «каноническая оценка» на «каноническое одобрение», более соответствующее, на наш взгляд, изложенному выше праву епископата на отвод кандидатов, и, во-вторых, подробнее описал процедуру голосования, в случае если единодушие не будет достигнуто.

В итоге статья стала читаться следующим образом:

Избрание епархиального Архиерея производится следующим образом. По освобождении епархиальной кафедры, прежде замещения ее, Архиереи округа, или, при отсутствии округов, Священный Синод Российской Церкви, составляют список кандидатов, в который, после канонического одобрения, включаются и кандидаты, указанные епархией. По обнародовании в епархии списка кандидатов, Архиереи округа или Архиереи, назначенные к участию в избрании епархиального Архиерея Священным Синодом, клир и миряне епархии совместно производят по особым Правилам выборы кандидата, голосуя одновременно всех, указанных в списке, при чем получивший не менее 2/3 голосов считается избранным и представляется на утверждение высшей церковной власти. Если никто из кандидатов при таковом голосовании не получит указанного большинства голосов, то производится новое голосование о каждом из кандидатов, указанных первым голосованием, в отдельности, и высшей церковной власти представляются кандидаты, получившие не менее половины избирательных голосов[1394].

* * *

Вскоре после принятия соборного Определения против рассматриваемой статьи был выражен протест со стороны находившегося на покое митрополита Макария (Невского). Им было подано Патриарху представление, в котором, он протестовал против принятого в Отделе по епархиальному управлению законопроекта о праве клира и мирян принимать участие в избрании на вдовствующую кафедру епископа, ссылаясь при этом на правила I Всел. 4, VII Всел. 3, Лаод. 5 и 13, и их толкование Аристином и Вальсамоном.

В заключение своего обращения бывший Московский иерарх заявлял:

Настоящий Всероссийский Собор имеет значение только поместного собора; поэтому он не имеет права отменять правила большего собора – Вселенского. Когда все это будет пренебреженно, то не окажутся ли впоследствии правила этого Всероссийского Собора не каноничными? Правдивая история впоследствии, обсудив акты организации настоящего нашего Собора и деяния его, не назовет ли этот собор, по меньшей мере, не вполне каноничным? Не окажется ли Собор 1917–1918 годы потратившим напрасно время и средства?[1395]

Примечательна справка, положенная в обоснование принятого Совещанием епископов решения «принять к сведению и приложить к делам Собора» заявление митрополита Макария:

Всероссийский Поместный Собор в своих постановлениях, касающихся участия клира и мирян в избрании епископов, не отменял права Поместных и Вселенских Соборов, а, применительно к практике древней Церкви, дал возможность клиру и мирянам принимать участие в указании кандидатов на вдовствующие архиерейские кафедры или в избрании из указанных Высшей Церковной Властью кандидатов в епископы, окончательное же суждение об избранном и утверждение его принадлежит Священному Синоду[1396].

Это постановление Совещания епископов мы считаем определяющим для понимания данной статьи соборного Определения, поскольку согласие епископов с этой статьей – отсутствие возражений на соборное Определение – было обусловлено именно таким пониманием.

* * *

Во время третьей сессии Собора была предпринята попытка изменить уже установленную процедуру избрания епископа. К сожалению, оригинал соответствующего заявления 30 членов Собора не был нами найден в архиве Собора[1397]. В связи с этим, за исключением имени первого подписавшего заявление, нам неизвестно, кто выступил с данной инициативой. Первый же подписавшийся, московский миссионер А. Д. Зверев, не участвовал в работах отдела и не выступал при обсуждении проекта[1398]. Указанное заявление было представлено Соборным советом в заседании Собора 18 (31) июля 1918 года и передано на рассмотрение отдела. Авторы заявления ссылались на то, что Собором было «отменено выборное начало для клириков»[1399], и утверждали, что «переживаемое нами время и благо Церкви» требуют соответствующего решения относительно процедуры избрания епископов[1400]. Отдел рассмотрел этот вопрос в своих последних двух заседаниях и, за исключением «незначительного меньшинства», высказался против предлагаемого пересмотра[1401]. Здесь было, в частности, указано на неоднородность вопросов об избрании клира и епископа[1402], на то, что решение, касающееся клира, было принято потому, что «состав приходских собраний в большинстве малокультурен», что «трудно проверить принадлежность к Православию участников этих собраний», при выборах же епископата как кандидаты, так и выборщики проходят через многоступенчатую проверку[1403]. Кроме того, было указано и на формальную причину неприемлемости пересмотра. Этот аргумент подытожил докладчик отдела И. М. Громогласов, представляя заключение отдела в одном из последних заседаний Собора:

Было бы непоследовательно и странно в столь скором времени входить в новое рассмотрение Соборного определения по существенному вопросу епархиального управления, – определения, принятого по обстоятельном обсуждении, не проверив его на жизненном опыте[1404].

Собор поддержал мнение отдела[1405].

Глава 15

Реформа иерархической структуры: викарии и благочинные

Завершая обзор епархиальной реформы, осуществленной в 1917–1918 годах, коснемся вопроса об изменениях внесенных в постановку деятельности викариев и благочинных.

§ 1. Судьба викарных епископов и викариатств

В Предсоборном совете вопрос о викарных епископах был решен категорически. Обратившись к III главе проекта Предсоборного совещания о епархиальном управлении, касающейся викарных епископов, «епархиальный» отдел Совета вынес лапидарное решение: «Признавая институт викарных епископов неканоническим, отдел постановил главу III в целом ее составе исключить». Вместе с тем, указывалось в отделе, необходимо считаться с существующим положением дел, а потому принять меры по «безболезненной и мирной ликвидации викариатства» – либо через выделение викариатств в самостоятельные епархии (в таком случае викарий становится правящим епископом без дополнительного избрания), либо через рекомендацию высшей церковной властью викариев в качестве кандидатов на свободные вакансии епархиальных архиереев[1406]. Примечательно здесь то, что речь шла, прежде всего, именно об упразднении викариатства как института, а не о необходимости выделения викариатств в самостоятельные епархии – последнее рассматривается как средство, а не как цель.

Таким образом, Предсоборный совет разошелся с заключениями Предсоборного присутствия, полагавшего сохранение института викариатства возможным и, в отдельных случаях, необходимым.

* * *

Уже в начале работы Всероссийского церковного собора 7 октября 1917 года[1407] Собором было направлено в отдел Об епархиальном управлении заявление 31 члена Собора, считавших, что

викариатства в том виде, в каком они существуют, необходимо, как бесполезные, унижающие по своему бесправию сан епископский, уничтожить, – выделив, где возможно, викариатства в самостоятельные епархии, или же реорганизовать викариатства на новых, но непременно канонических основаниях[1408].

Вопрос этот был рассмотрен отделом лишь во время второй сессии Собора. При начале его обсуждения в 22 заседании отдела 29 января 1918 года было отмечено, что епископу затруднительно управлять многомиллионной паствой. Вместе с тем, поскольку вопрос о разделении епархий на более мелкие относился к компетенции отдела О высшем церковном управлении, отдел Об епархиальном управлении решил «рассматривать викариев как ближайших помощников епархиального архиерея и определить круг их обязанностей»[1409]. При дальнейшем обсуждении этого вопроса, несмотря на отдельные голоса, утверждавшие, что институт викариев неканоничен, члены отдела выступали скорее за его сохранение, критикуя преимущественно то, что «в некоторых местах без нужды открывали кафедры викариев и потом не давали им никакого дела»[1410]. Итог обсуждения подвел И. М. Громогласов: термина «викарий» каноны не знают, но помощники епископов известны и из канонов, и из истории – некоторые епископы при жизни готовили себе заместителей. «Но если бы мы даже убедились – говорил Громогласов, – что для данного института прецедентов нет, то все же, раз этот институт выдвигается жизнью, его надо создать». Принципиально, конечно, сокращение размеров епархий представлялось желательным, однако было очевидно, что этот процесс будет долгим и дорогостоящим, так что викарии будут существовать еще долго. При митрополичьих же кафедрах они будут существовать в любом случае. Однако необходимо дать викариям определенный круг дел, по принципу предметному или территориальному[1411].

Отделом был составлен доклад Собору на основе принципов, сформулированных И. М. Громогласовым. Доклад принят Собором в 115 заседании без изменений, за исключением внесения положения о том, чтобы «викарии имели пребывание в городе, по имени которого носят название своей кафедры» (в проекте отдела этот пункт начинался словами «по возможности»)[1412]. Основные положения определения состояли в том, что, во-первых, по мере возможности викариатства должны преобразовываться в самостоятельные епархии; во-вторых, существующие викарии должны управлять частями епархий «на правах епархиального архиерея»; в-третьих, в столичных и некоторых других епархиях викариям может поручаться и определенный круг дел. При обсуждении доклада отдела основные вопросы и поправки касались выяснения выражения «на правах епархиального архиерея». В частности, предлагали указать, что при викарии должен создаваться орган наподобие епархиального совета. По замечанию докладчика И. М. Громогласова, указанное выражение предполагало, что вся система епархиального управления, разработанная для епархии в целом, должна быть перенесена на область правления викария[1413].

Еще до рассмотрения Собором данного доклада, непосредственно после его подготовки, отделом была одобрена «Инструкция викарным епископам», составленная преосвященным Челябинским Серафимом и рассмотренная «некоторыми старейшими епископами, членами отдела Об епархиальном управлении»[1414]. После принятия соборного определения О викарных епископах, по решению Священного Синода, эта инструкция была 6(19) августа 1918 года обсуждена Совещанием епископов, которое внесло в нее некоторые изменения и предложило Синоду опубликовать ее в принятом виде для введения в действие[1415], что и было исполнено[1416]. Согласно этой инструкции, круг ведения викария был очень широкий: из него исключались лишь окончательные решения по ставленническим делам, по назначению настоятелей монастырей и соборов уездных городов, по наградным делам. Викарий также не имел компетенции по вопросам, касающимся открытия и закрытия приходов, изменения границ приходов и благочинии. Относительно суда, викарий имел компетенцию, определенную для епархиального архиерея в ст. 25 определения Об епархиальном управлении.

Данная инструкция регулировала деятельность викариев; однако вопрос о форме избрания и назначения на должность викарных епископов не получил на Соборе определенного решения.

* * *

На Соборе также возник вопрос, достаточно широко обсуждавшийся в ходе предсоборных дискуссий, но оставшийся без внимания в Предсоборном совещании и Предсоборном совете – вопрос о возможном создании уездных епархий.

При разработке определения Об епархиальном управлении Собором было принято предложение, внесенное архиепископом Кириллом (Смирновым), чтобы депутаты на епархиальное собрание могли избираться не только на благочиннических, но и на уездных собраниях – дабы избежать финансово обременительной многочисленности депутатов (ст. 34)[1417]. Таким образом, было введено новое учреждение, не предусмотренное в первоначальной редакции предначертания об епархиальном управлении. В связи с этим вопрос об организации уездных собраний был рассмотрен в соборном отделе Об епархиальном управлении, в котором, впрочем, и ранее был заготовлен проект «Правил об уездных собраниях духовенства и мирян»[1418].

В отделе было выражено три понимания уездных собраний. Первое – как самостоятельного «административного яруса» в системе епархиального управления. Второе – как подготовительной инстанции лишь к епархиальным собраниям, созываемой не обязательно, а по мере надобности. Третье – как подготовительной инстанции к епархиальным собраниям, но, вместе с тем, имеющей свой круг дел так, чтобы «создать организацию, в которой можно было бы обсудить все церковные вопросы, касающиеся уезда». Указывалось, в частности, что не в каждом благочинии есть священники, имеющие богословское образование, в целом же уезде таких будет непременно несколько – уездные собрания позволили бы установить обмен знаниями. Отделом была принята третья формула[1419].

Доклад отдела был представлен преосвященным Серафимом (Александровым) в 114 и 115 заседаниях Собора – 21 и 27 марта (3 и 9 апреля) 1918 года[1420]. За исключением епископа Пермского Андроника (Никольского), полагавшего, что уездные собрания ведут к раздробленности епархиальной жизни[1421], ораторы выступали в пользу доклада. «Церковную жизнь нужно созидать на местах», но благочиния – очень мелкие и разнородные единицы, заметил преподаватель Белгородской духовной семинарии Н. Н. Мавровский[1422], перекликаясь с П. Б. Мансуровым, указавшим, что уезд – «самая важная единица общественной жизни»[1423].

Собор принял проект отдела, внеся в него по предложению преподавателя из Смоленской епархии Н. Д. Медведкова добавочное упоминание о возможных собраниях по состоящим из нескольких уездов викариатствам[1424].

§ 2. Благочинные и благочиннические советы

В Предсоборном совете систему управления благочиниями разработать не успели. Предполагалось, что в проект Совета будет включена глава о благочиннических советах. Ее разработка была поручена А. И. Покровскому, который ее «подготовил, но не успел представить»[1425]. Поэтому в соборном отделе Об епархиальном управлении глава о благочиннических округах была заново составлена согласительной комиссией. Можно предположить, что основой для разработки послужил проект Покровского. Как уже упоминалось, дискуссии, происходившие в комиссии, нигде не зафиксированы. Соборный отдел, со своей стороны, почти не обсуждал работу комиссии по главе о благочиннических округах. Можно заметить, что отдел не внес здесь чего-либо определенно нового по сравнению с теми предложениями, которые звучали в предсоборных дискуссиях 1905–1916 годов. Были проведены в жизнь прозвучавшие в этой дискуссии предложения о выборности благочинного, децентрализации многих дел местного значения (из центральных епархиальных органов в органы благочиннического управления), придании ясных, законодательно определенных полномочий благочинническому собранию и совету, учреждении местных (благочиннических) пастырских собраний. Заметим, что «тяготение к децентрализации, стремление разгрузить епархиальное управление» через «создание местно-епархиальных учреждений» является одним из двух основных принципов, указанных в предисловии доклада отдела Собору[1426].

Собор также не изменил предложения отдела, за исключением одного принципиального положения, которое, впрочем, не касалось децентрализации. Это изменение касалось шестой статьи, в которой предполагалось, что «в отношении управления епархия разделяется на благочиннические округа, которые состоят в ведении благочиннических советов, действующих на основании особой инструкции». Против такой формулировки восстал архиепископ Серафим (Чичагов), указавший, что переподчинение благочинии коллегиальному органу – совету – устраняет значение благочинного как помощника епископа, «объединяющего епископа с клиром и паствой».

Каким образом он [епископ] объединится с клиром и паствой, если приходы будут находиться в ведении благочиннических советов, а не в ведении благочинного, и не будет посредника между епископом и паствой?[1427]

Несмотря на заверение докладчика отдела, что благочинный, становясь исполнительным органом благочиннического совета, остается, вместе с тем, «посредником между благочинническим округом и епископом», Собор поддержал поправку преосвященного Серафима и принял статью в редакции: «В отношении управления епархия разделяется на благочиннические округа, которые находятся в ведении благочинных, действующих вместе с состоящими при них Советами»[1428]. По поручению Собора, Редакционным отделом была внесена соответствующая поправка и в V главу предначертания[1429]. Позднее, при обсуждении статьи об обязанностях благочинного, многие ораторы подчеркивали, что в проекте отдела благочинный выступает, скорее, как исполнитель канцелярской руководственной работы, а не как «руководитель пастырской деятельности»[1430]. Чтобы подчеркнуть, что именно последний род деятельности должен быть для благочинного основным, Собор постановил внести в список его полномочий и обязанностей добавочный – первый – пункт: «Ближайшее руководство и указания духовенству округа в его служебной деятельности» (ст. 83.а Определения Собора). Следует, наконец, отметить, что, если по проекту отдела архиерей мог отклонить избрание благочинного лишь в случае протеста И благочиннического собрания (ст. 73–74), то Собор, по предложению докладчика преосвященного Серафима (Александрова) и председателя отдела преосвященного Георгия (Ярошевского), постановил, что это право принадлежит архиерею при любых условиях[1431]. Таким образом, внесенные Собором поправки к проекту скорее усиливали иерархическое начало на уровне благочиннического управления.

* * *

В соответствии с Уставом Собора, принятое Собором в заседаниях от 1(14), 7(20) и 9(22) февраля 1918 года определение Об епархиальном управлении было передано на рассмотрение Совещания епископов. При чтении каждой части Определения (то есть гл. I–II, гл. III–IV, гл. V) преосвященные расписывались на одном экземпляре данной части[1432]. Списки подписей различаются от части к части. Подписываясь под второй частью определения, епископ Якутский Евфимий (Лапин)[1433], не подписавшийся под первой частью, указал: «Как противное канонам и расстраивающее церковную жизнь [означенное? – неразборчиво – и. С] положение мною не принимается». Также и под третьей частью преосвященный Евфимий отметил: «Не принимаю». Определение в полном виде было рассмотрено Совещанием епископов 11(24) февраля 1918 года. Постановление Совещания гласило:

Постановление Священного Собора Православной Российской Церкви об епархиальном управлении гл. I–V, ст. 1–85 принять в порядке ст. 65 Соборного Устава и сообщить Соборному Совету, что по содержанию оных со стороны Епископского Совещания возражений не имеется[1434].

Под копией постановления, препровожденной в отдел Об епархиальном управлении, расписались 15 епископов: митрополиты Арсений (Стадницкий), Агафангел (Преображенский); архиепископы Кирилл (Смирнов), Вениамин (Муратовский), Константин (Булычев), Иоанн (Смирнов); епископы Павел (Ивановский), Никандр (Феноменов), Андроник (Никольский), Николай (Ипатов), Амвросий (Смирнов), Анастасий (Грибановский), Борис (Шипулин), Феодосии (Феодосиев), Серафим (Александров). Преосвященный Селенгинский Ефрем (Кузнецов)[1435] – будущий священномученик – расписался, но затем зачеркнул свою подпись[1436]. Согласно указанию соответствующего журнала Совещания, в данном заседании присутствовали 18 епископов – не хватает еще двух подписей.

Преосвященным Ефремом было подано особое мнение следующего содержания:

Ввиду того, что законопроект об управлении Всероссийской Православной Церкви, выработанный в отделах Собора и в главной своей части уже принятый Собором в качестве закона, противоречит догматико-каноническому учению о соборно-епископальном церковном управлении и в своих основных положениях принимает и вводит чуждые Церкви Христовой начала церковно-народного самоуправления, с умалением и существенным ограничением канонических прав и власти Епископа, нарушая Богоустановленный теократический строй Церкви Православной, о чем мною подробно было доложено в Епископском Совещании 11 числа сего февраля, я считаю долгом совести выразить протест по существу данного закона и заявить о возможности принятия его, как меры лишь временной и даже кратковременной, стоящей в связи с тяжелым состоянием Православной Церкви в России в переживаемое время: в таком именно понимании названного закона мною и дано свое подписание под соответствующим деянием Собора[1437].

По постановлению Совещания епископов, это особое мнение было предположено направить на «благоусмотрение» Священного Синода, но, по требованию преосвященного Ефрема, ссыпавшегося на ст. 180 Устава Собора[1438], оно было «приложено к делу»[1439].

Таким образом, соборное определение Об епархиальном управлении юридически вступило в силу[1440].

Заключение

Подготовленный к рассмотрению Собора законопроект о епархиальном управлении был в значительной мере обусловлен революционными настроениями, проникшими в церковную среду в первой половине 1917 года. Источники этих настроений были как стихийными – выразившимися в брожениях низов и различных постановлениях на местах, так и программными – отображающими общую демократическую программу Временного правительства, проводимую в церковной среде обер-прокурором В. Н. Львовым как через Синод, так и помимо Синода. Синод же в основном лишь следовал реформаторскому импульсу, инициированному низами или обер-прокурором.

Предсоборный совет подытожил совокупность этих движений и настроений и создал проект, существенно умалявший значение архиерея и дававший высшее значение в епархии «епархиальному собору», составленному из клириков и мирян. Роль епископа в управлении епархией была почти сведена к одному лишь исполнению решений епархиального собора и совета. В процедуре же избрания епископа на епархиальную кафедру значение местной паствы было весьма усилено по сравнению с тем, которое ему придавалось в ходе предсоборных дискуссий. Если в последних (согласно преобладающему мнению) пастве планировалось предоставить право указания кандидатов, то Предсоборный совет относил к ее полномочиям и избрание кандидатов на кафедру, и избрание архиерея из этих кандидатов. В отличие, однако, от практики, проводимой в первой половине 1917 года, Предсоборный совет предложил, чтобы избранный кандидат до своего утверждения центральной церковной властью испытывался собором архиереев соседних епархий и получал его одобрение.

Описывая деятельность Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг., современный исследователь пишет, что Собор выпустил

уставы новой соборной структуры всей Церкви, основанной на началах широкой инициативы и выборности – от Патриарха до самоуправляемых приходов, узаконив значительную часть преобразований «церковной революции» 1917 года и показав себя в этом плане «прямым наследником» предсоборных дискуссий начала XX века[1441].

Позволим себе не согласиться с этим мнением. На наш взгляд едва ли можно говорить о преемственной связи ««церковной революции» 1917 года» с предсоборными дискуссиями, по крайней мере в отношении епархиального управления, поскольку в первой половине 1917 года были проведены меры, скорее связанные с маргинальными для предсоборных дискуссий тенденциями. Несправедливым мы считаем и довольно распространенное мнение о «революционности» решений Всероссийского церковного собора.

Правка, внесенная соборным отделом Об епархиальном управлении в проект Предсоборного совета, оказалась весьма существенной. В итоге отдел ушел от революционного настроя Предсоборного совета и, в первую очередь, усилил значение епископа в епархии сравнительно с проектом Совета. При этом в предначертании соборного отдела сохранилось важнейшее нововведение, отсутствовавшее в проекте Предсоборного совещания и внесенное в проект Совета под очевидным влиянием событий 1917 года, – епархиальное собрание, как орган, регулярно созываемый с определенными полномочиями в области епархиального управления. Еще одним существенным нововведением, оставшимся в проекте определения от проекта Предсоборного совета, стало включение клира и мирян епархии в процесс избрания своего архиерея. Впрочем, следует подчеркнуть, во-первых, что идея этих «новшеств» прозвучала еще в период предсоборных дискуссий 1905–1916 гг., в том числе – в отзывах епархиальных архиереев и в Предсоборном присутствии. Кроме того, в проект соборного отдела эти идеи вошли, опять же, в намного более умеренной форме, чем та, которая была предложена Предсоборным советом, хотя и более либеральной, чем схемы, выдвинутые Предсоборным присутствием.

Члены Собора, несмотря на то, что в пленарном заседании внесли изменения в менее чем половину (36) статей проекта отдела[1442], вовсе не остались равнодушными к судьбам епархиального управления. Более того, даже среди неизмененных Собором статей находятся такие, которые соборянами дискутировались подробно и порой эмоционально: к примеру, статья о процедуре избрания епископа (§ 15 проекта отдела; ст. 16 Определения) или статья, содержащая предложение о достаточности рясофора для кандидата в епископа (§ 16 проекта отдела; ст. 17 Определения). Обсуждение этих положений позволило членам Собора усвоить себе принятые решения, вникнуть в суть принимаемых ими постановлений. Показательной является ситуация со статьей, касающейся избрания епископа. В пленарном заседании она изменена не была (были лишь добавлены два примечания, по содержанию являющиеся самостоятельными статьями), но затем эту статью изменил Редакционный отдел, правка которого – замена слов «канонической оценки» на «каноническое одобрение», на наш взгляд, отвечает выраженному в ходе соборных дискуссий mens legislatoris. В итоге, при голосовании «предначертания» Редакционного отдела, эта правка была принята самим Собором.

Конечно, в определении способа избрания епископа Собор пошел дальше той точки зрения, которая была наиболее распространена в ходе предсоборных дискуссий: клир и миряне участвуют лишь в указании кандидатов на вдовствующую епископскую кафедру[1443]. Собор предоставил клиру и мирянам некоторую долю решающего значения в избрании епископа. Без сомнения, это связано с тем, что такое право было в первой половине 1917 года присвоено себе паствами многих епархий, а затем это право было узаконено последним составом дособорного Синода. Следует признать, что формулировка соответствующей статьи в соборном Определении размыта и подчеркивает скорее участие клира и паствы в избрании архиерея, чем роль епископата и высшей церковной власти. Полагаем, что причина того – происхождение соборного текста из формулировок Предсоборного совета. Тем не менее, как было показано в соответствующей главе[1444], Собор явил безусловный отказ от «церковной революции», восстановив решающее значение епископата при замещении вдовствующей кафедры, а епархиальному клиру и мирянам предоставив право «принимать участие в указании кандидатов на вдовствующие архиерейские кафедры или в избрании из указанных Высшей Церковной Властью кандидатов в епископы»[1445].

Наиболее важные поправки, внесенные Собором в проект отдела Об епархиальном управлении, были описаны нами выше: внесение положения о «непосредственном руководстве» епископа деятельностью епархиальных учреждений (§ 8–11 проекта отдела и те же по нумерации статьи Определения); изменение определения епископа с «преемника Апостольского служения» на носителя «преемства власти от святых Апостолов» (§ 14 проекта отдела; ст. 15 Определения); расширение права вето епископа на решения всех органов епархиального управления, а не только центральных (§ 21 проекта отдела; ст. 23 Определения); предоставление епископу дополнительных прав на епархиальном собрании и в епархиальном совете (§ 30, 41 и 58 проекта отдела; ст. 32, 44 и 61 Определения); усиление роли благочинных и предоставление епископу безусловного права утверждать или нет их избрание (§ 6, 74 и 79 проекта отдела; ст. 6, 79 и 83.а Определения). Таким образом, почти все существенные поправки, внесенные Собором в проект отдела, дополнительно усилили иерархическое начало и, прежде всего, власть епископа в епархиальном управлении. Принцип участия клириков и мирян в органах епархиального управления – собрания и совета – был сохранен, но при этом было подчеркнуто, что это участие носит характер «любовного содействия», благодаря которому «епископ будет слышать мнения за и против и сознательно полагать решения»[1446]. Вместе с тем, в соборном отделе и на пленарных заседаниях Собора почти безоговорочно и без особого обсуждения был принят круг полномочий епархиального собрания, как он был определен в Предсоборном совете, хотя, возможно, в этот вопрос стоило углубиться, дабы гармонизовать принимаемое решение с общим направлением работы отдела и Собора над реформой епархиального управления. Точно также механическое определение круга полномочий епархиального совета на основании заголовков Устава духовных консисторий представляется нам наспех завершенной работой, лишившей гармонии как главу о епархиальном совете, так и соборное определение в целом.

В итоге можно сказать, что Всероссийский церковный собор, пойдя без сомнения дальше наиболее распространенных предложений по реформе епархиального управления периода предсоборной подготовки и предсоборных дискуссий, вместе с тем существенно дистанцировался от «церковной революции» первой половины 1917 года. Если же попытаться сформулировать основной принцип, заложенный в соборное определение Об епархиальном управлении, то, вопреки неудачным, может быть, формулировкам, он, как нам представляется, будет звучать следующим образом: епископат (или епископ) не должен волюнтаристски игнорировать мнение своей паствы – клира и мирян; с другой стороны, мнение клира и мирян должно сохранять консультативный, а не решающий, характер, оставляя епископу возможность окончательного решения.

* * *

Современный исследователь Собора, французский священник-доминиканец Иакинф Дестивель справедливо отмечает, что решения Собора 1917–1918 гг. не прошли рецепции жизнью, но получили «богословскую рецепцию» со стороны ведущих церковных ученых[1447]. Оставляя в стороне панегирическую риторику министра исповеданий времен Собора А. В. Карташева или оценки нашего современника Г. Шульца, по всей видимости, очарованного «прогрессивностью» принятых Собором решений, остановимся на богословской критике этих решений со стороны протопресвитера Николая Афанасьева. Отец Николай – один из немногих церковных писателей, кто, занимаясь изучением церковно-правительственной системы и рассматривая вопрос о Соборе 1917–1918 годов, сохранил весьма трезвое отношение к лозунгам о великих заветах Всероссийского церковного собора, следование которым порой представляется главнейшим мерилом церковности.

Афанасьев подвергал критике идею представительства, которая, по его мнению, лежит в основе соборных решений. Парижский богослов отверг и приписываемую им Собору идею соуправления епископу со стороны мирян:

В [правительственные] учреждения, как центральные, так и епархиальные, миряне входят, как представители мирян, подобно тому, как клирики – клириков, и монашествующие – монашествующих. <…> Представители мирян со-управляют с епископом епархией, подобно тому, как они же разделяют с епископами на Поместном Соборе высшую власть по всем инстанциям Русской Церкви.

Московский Собор не заметил, что идея представительства, как правовая идея, к Церкви неприменима. Епископ не является представителем своей епархии и не может действовать, как ее представитель. Он возглавляет епархию, как ее предстоятель, и действует от имени Церкви при постоянно сопровождающем согласии и последующей рецепции народа[1448].

Мы не ставим перед собой целью дать анализ своеобразной экклезиологии отца Николая, в контексте которой, конечно, необходимо оценивать его критику решений Собора. Так или иначе, посыл Афанасьева представляется нам не совсем верным. Идея «представительства» в Церкви, справедливо критикуемая протопресвитером Николаем Афанасьевым, а в новейшее время – священником Георгием Орехановым, определяется этими авторами как соуправление клириков и мирян епископу (или епископату в целом) посредством включения в церковно-правительственные органы их представителей. Действительно, в ходе дискуссий о церковной реформе предлагались схемы, проистекающие из такого подхода к роли клира и мирян в церковном управлении. В некоторых крайних предложениях сам епископ мыслился в качестве носителя полномочий, предоставленных ему клиром и паствой епархии. Тем не менее, интерпретация решений Собора как развитие идеи правления по представительству, на наш взгляд, ошибочна, – по крайней мере, в области епархиального управления. Конечно, и епархиальное собрание, и епархиальный совет состояли из выборных «представителей» клириков и мирян. Однако задача этих представителей паствы состояла не в том, чтобы со-управлять епископу, но быть выразителями все того же «любовного содействия епископу клириков и мирян»[1449]. Введение такой системы представительства в условиях, когда консультация со всей паствой, конечно же, невозможна, обеспечивает форму епископского правления, при которой обеспечена регулярная и непременная совещательность епископа с паствой. Таким образом, не может быть и речи о посягательстве на служение управления, принадлежащее епископу. Впрочем, можно признать, что некоторые формулировки соборного определения Об епархиальном управлении, унаследованные от революционных предложений Предсоборного совета, вполне могли привести отца Николая Афанасьева, не располагавшего возможностью изучить контекст принятия этих формулировок, к упомянутым выводам. Неприятие Афанасьевым решений Собора вызвано, без сомнения, еще и тем, что в этих решениях речь идет о придании юридической формы началу совещательности, что противоречит антиномистической позиции парижского богослова, не приемлющего внесения юридического начала в церковную жизнь[1450].

* * *

И все же, можно ли говорить о рецепции (или анти-рецепции) в жизни Церкви решений Всероссийского собора, касающихся епархиального управления?

Наиболее ярко выражена претензия на преемство Собору 1917–1918 гг. в уставе экзархата русских западноевропейских приходов Константинопольского Патриархата («парижская архиепископия»):

Цель Архиепископии в осуществлении и координации богослужения, строго соответствующего православному греко-русскому обряду и решениям Всероссийского Собора 1917–1918 годов. <…> Архиепископия и входящие в нее ассоциации руководствуются в своей богослужебной, пастырской, канонической, духовной жизни правилами Православной Церкви в соответствии с русской традицией, выраженными в канонах святых Апостол, святых Вселенских Соборов, Поместных Соборов, Отцов Церкви, а также в определениях и постановлениях Московского Собора 1917–1918 годов[1451].

Утверждение особой связи экзархата с определениями Собора 1917–1918 гг. восходит к постановлениям первого Епархиального собрания Западно-Европейских православных русских церквей, проходившего в Париже с 3 по 8 июля 1927 года под председательством митрополита Евлогия (Георгиевского)[1452]. Эта связь регулярно озвучивается представителями экзархата вплоть до сегодняшнего дня[1453]. Тем не менее, еще в 1927 году в систему управления западноевропейскими приходами были внесены новшества (по сравнению с Собором 1917–1918 гг.), которые позднее были закреплены в действующем уставе экзархата. Эти нормы не позволяют делать однозначный вывод о верности данного устава решениям Всероссийского собора. В частности, принятые в 1927 году решения значительно усиливали положение мирян в епархии, уравнивая их численность в епархиальном совете численности клириков. Более того, система делегирования на епархиальное собрание была прописана так, что фактически собрание может состоять из значительного большинства мирян. Что касается выборов на епархиальную кафедру, то в нынешнем уставе экзархата их процедура поставлена так, что подавляющее значение имеет голос клирико-мирянского собрания экзархата, вопреки решениям Собора 1917–1918 гг., предусматривавшего уравновешенную систему замещения епископских кафедр, с решающим участием епископата.

Внесенные в «Правила» 1927 года новшества по отношению к определениям 1917–1918 гг. открывали путь к либеральной трактовке этих определений. И это не случайно. Экзархат, будучи сначала островком, изолированным от других русских епархий, а затем вкраплением на территории других епархий Константинопольского престола, никогда не был органически включен в единую систему церковного управления. Однако соборное определение о епархиальном управлении, как и другие постановления Собора, может полноценно работать только в контексте всей реформы системы церковного управления, осуществленной Священным Собором Православной Российской Церкви. Главной характеристикой этой органической системы являлись не столько участие в ней клира и мирян или осуществление в ней выборного начала, сколько органическое и гармоническое взаимодействие различных уровней церковного управления, благодаря чему и было возможно соблюдение равновесия между иерархическим принципом и идеей содействия клира и мирян в церковном управлении[1454].

В отличие от «парижского экзархата», в Русской Зарубежной Церкви произошло дистанцирование от решений Собора 1917–1918 гг. в области епархиального управления. В принятом в 1956 году и действующем на сегодняшний день «Положении об управлении Русской Православной Церкви Заграницей»[1455], избрание епископов предоставлено Собору епископов (пр. 11, п. ж). Положение сохранило предусмотренные Всероссийским церковным собором епархиальное собрание и епархиальный совет. Вместе с тем характерно, что в документе отсутствует ключевое для определения 1918 года выражение «соборное содействие клира и мирян». Полномочия епархиального собрания касаются финансовых вопросов (установление сметы и сборов, ревизия финансовой деятельности, покупка и продажа епархиального имущества), а также вопросов, включенных в повестку дня по усмотрению епархиального архиерея. Лишь один весьма краткий пункт относит к обязанностям собрания «изыскание мер» к организации миссионерской и просветительской деятельности (пр. 62). Что касается области деятельности епархиального совета, то, несмотря на подробный перечень, представленный в параграфе о круге дел совета, его деятельность очевидно ограничена преамбулой этого параграфа: «Ведению епархиального совета подлежат все дела, поручаемые его рассмотрению и решению епархиальным архиереем» (пр. 77). Более того, и сами решения совета вступают в силу лишь с утверждения архиерея, который в случае разногласия волен поступить по своему усмотрению (пр. 78).

Достойна внимания часть VIII Положения – «о викариатствах и викарных епископах». Здесь полноценно воплощен замысел Собора 1917–1918 гг. о том, чтобы викарии, в случае необходимости их назначения в обширные епархии, более или менее самостоятельно управляли частями епархий, а не являлись лишь исполнителями тех или иных административных функций, которые на них пожелает возложить правящий архиерей.

В целом же следует отметить, что дистанцирование от решений Всероссийского церковного собора свойственно всему Положению (Первоиерарх избирается Собором епископов, на уровне высшего управления ни о каких органах власти, включающих клириков и мирян, будь то временных или постоянных, нет и речи[1456]).

Эта тенденция в полной мере присутствует уже во «Временном положении о Русской Православной Церкви Заграницей» 1936 года[1457]. В целом же вопрос об отношении Русской Зарубежной Церкви к решениям Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. еще недостаточно изучен и требует отдельного исследования.

Довольно близки к определению 1918 года статьи устава Православной Церкви в Америке, касающиеся епархиального управления (art. VI – DC)[1458]. Впрочем, следует признать, что в процедуре избрания епархиального архиерея автокефальная американская Церковь пошла по пути демократизации решений Всероссийского собора, предоставив выбор епископа епархиальному собранию, с последующим лишь «каноническим избранием» Священным Синодом (article VI, section 10). Что касается органов епархиального управления, то их постановка близка к той, которая была предусмотрена Собором 1917–1918 г., хотя епархиальный совет здесь не является постоянным органом управления, но собирается лишь по мере надобности (не реже двух раз в год – article VIII, section 2). Примечательно, что относительно решений как епархиального собрания, так и епархиального совета, устав Православной Церкви в Америке указывает на их безусловную зависимость от согласия правящего архиерея (article VII, section 15; article VIII, section 4). В этом американская Церковь является даже более строгой, чем Всероссийский церковный собор. Наконец, в рассматриваемом уставе сохранена идея выборности благочинного, однако не предполагается наличие благочиннического совета и собрания (article IX).

Рассмотрим, наконец, вопрос об интеграции епархиальной реформы Всероссийского церковного собора в нормативных актах Русской Православной Церкви.

К сожалению, вопрос о применении основных аспектов этой реформы в Советской России в первые годы после Собора остается неизученным. Не случайно М. В. Шкаровский, рассматривая влияние Всероссийского собора в советскую эпоху, почти не касается темы епархиального управления[1459]. В работах одного из ведущих исследователей церковной жизни первых советских лет – АН. Кашеварова – также затрагиваются преимущественно вопросы высшего церковного управления. Учитывая обстоятельства времени, весьма вероятно, что документальное наследие епархиальных управлений интересующего нас периода весьма и весьма ограничено по объему. Что касается центральных архивов, то, как отмечает Кашеваров, «в различные периоды гражданской войны высшая церковная власть поддерживала связь с 17–29 епархиями из 67»[1460], и, добавим, едва ли эта связь была очень активной. Упоминая о деятельности нескольких епархиальных советов (Новгородского, Омского, Полоцкого, Саратовского)[1461], Кашеваров также цитирует важный документ Наркомюста мая 1920 г.: «Всем местным губ-исполкомам прекращать деятельность бывших консисторий, ныне переименованных в епархиальные советы, генеральных консисторий и т. п., где эти <…> религиозные организации присваивают себе в качестве юридических лиц – судебные, розыскные, карательные, налоговые, финансовые, хозяйственно-административные функции»[1462]. Процитированное распоряжение свидетельствует о том, что ряд епархиальных советов действительно стали воплощать в жизнь решения Всероссийского церковного собора, хотя, вместе с тем, вполне вероятно, что эта деятельность была в значительной степени пресечена в 1920 году.

Соборной инициативой, оказавшейся весьма жизненной, стало умножение числа викариатств и расширение полномочий викариев. Как сообщает Кашеваров, уже в июне 1919 г. Высшее церковное управление издает указ «об умножении числа епископов и образовании новых полусамостоятельных викариатств». Указ не остался мертвой буквой: в скором времени новые викариатства открываются в Московской, Ярославской, Нижегородской, Калужской епархиях[1463]. Всего, по подсчетам Шкаровского, в 1919 году было совершенно 14 архиерейских хиротоний, в 1920 году – 30, в 1921 – 39[1464]. А инструкция, разработанная для викарных архиереев Совещанием епископов, еще в 1932 году была действующим документом[1465].

К сожалению, мы затрудняемся ответить на вопрос о воплощении в жизнь практики епархиальных собраний, тем более – избрания епископов епархиями. Положительными свидетельствами по этому поводу мы не располагаем. По крайней мере, участие епархиальных собраний в выборе епископата нам представляется маловероятным.

После 1918 года первым документом, призванным всесторонне регулировать жизнь Церкви, стало Положение об управлении Русской Православной Церкви, принятое в 1945 году[1466]. В Положении нельзя узреть преемства решениям 1917–1918 гг., по крайней мере в области высшего и епархиального управления[1467]. Существование епархиального собрания не предполагается, епархиальный совет формируется по усмотрению епархиального архиерея и несет лишь вспомогательные функции (подготавливает решения архиерея). Епископы назначаются указом Патриарха.

Настоящим прорывом в системе общецерковного законодательства Московского Патриархата стал в 1988 году Устав об управлении Русской Православной Церкви, переименованный в 2000 году в Устав Русской Православной Церкви – тогда же в Устав было внесено значительное число исправлений и дополнений. Ряд формулировок Устава 1988 года позаимствован из определений 1918 года, в частности, ключевая статья о том, что «епархиальный архиерей, по преемству власти от святых апостолов, есть предстоятель местной церкви – епархии, канонически управляющий ею при соборном содействии клира и мирян»[1468]. Кроме того, сохранились точные формулировки статей, касающихся принадлежности епархиальному архиерею полноты иерархической власти и необходимости его согласия для проведения в жизнь решений органов епархиального управления[1469].

Устав 1988 (2000) года вновь включает в систему епархиального управления епархиальное собрание, причем для его созыва указывается периодичность не меньшая, чем раз в год (в 1918 году сроки указаны не были). Вместе с тем, процедура созыва епархиального собрания в Уставе не указана – она полностью зависит от епархиальной власти (по уточненной версии 2000 года – от епархиального архиерея). Состав собрания также не определен. Более того, если в 1988 году речь шла о равном числе представителей клира и мирян, то в 2000 году упоминание об этом соотношении было изъято из Устава. Наконец, круг деятельности епархиального собрания почти не обозначен: полномочия собрания, описанные в 1918 году в почти 30 подробных пунктах 6 статей, сводятся теперь к 6 пунктам самого общего характера.

Что касается епархиального совета, то здесь мы находим принципиальное различие между решениями 1918 года и установлениями 1988 (2000) года. Задуманный на Всероссийском церковном соборе как постоянно действующий совещательный орган, воспринявший, впрочем, также и функции прежней консистории, епархиальный совет становится в 1988 году органом периодическим. Хотя в Уставе сказано о регулярности его заседаний, однако эта регулярность определяется уточнением «не меньше одного раза в квартал» («не реже одного раза в полгода» по версии 2000 года). Функции исполнительного органа, восходящие к функциям прежней канцелярии консистории, очевидно, переданы в Уставе епархиальному управлению[1470].

Наконец, среди отличий Устава 1988 (2000) года от определения 1918 года можно отметить: во-первых – способ определения епископа на кафедру (в настоящее время епархиальный архиерей избирается Священным Синодом), во-вторых – организацию благочиннического управления (по Уставу 1988 и 2000 года благочинный назначается архиереем, не предполагается существования благочиннического собрания и совета) и, в-третьих – установления о викарных епископах (положение викариев по ныне действующему Уставу совпадает с дореволюционным: их функции полностью определяются епархиальным архиереем).

Таким образом, если в Уставе 1988 (2000) года утверждается «соборное содействие» клира и мирян и их участие в епархиальных органах управления, то фактически постановка этих органов ставит формы и реальность этого участия в полную зависимость от личного усмотрения правящего архиерея. В частности, очевидно, что, даже следуя букве Устава, епархиальное собрание можно проводить очень формальным образом, в любом – даже весьма малом – составе, в том числе и полностью назначенном. Что касается епархиального совета, то можно скорее приветствовать отделение административно-исполнительных функций от функций совещательно-законодательных, однако отсутствие обязательности в его частом созыве является, на наш взгляд, скорее недостатком. Об упразднении благочиннических советов и собраний также можно сожалеть.

Вместе с тем, по нашему мнению, отказ от безусловного применения епархиальных схем Всероссийского церковного собора на нынешнем этапе исторического существования Русской Православной Церкви оправдывается следующими обстоятельствами. Во-первых, более чем семидесятилетнее пребывание в вынужденном гетто привело к тому, что как в среде духовенства, так и в среде мирян был в значительной мере утрачен навык публичного обсуждения идей, публичных церковных дискуссий. Во-вторых, наплыв в храмы тех, кто был крещен относительно недавно и еще не укоренился в церковной жизни (при том, что довольно часто именно эти члены Церкви наиболее активны в общественно-церковной сфере) затрудняет решение назревших вопросов жизни Церкви в рамках органов управления, включающих большое число клириков и мирян. Хотим мы того, или нет – сегодня такие вопросы конструктивно способен обсуждать лишь относительно ограниченный круг членов духовенства, не говоря даже о мирянах.

* * *

Означает ли вышесказанное, что необходимо вовсе отказаться от соборной модели, предложенной Священным Собором Православной Российской Церкви 1917–1918 годов?

Перед тем, как ответить на этот вопрос, скажем несколько итоговых слов об этой модели. В целом, следует признать, что соборное определение Об епархиальном управлении являет собой здоровый пример бережного отношения к церковному преданию[1471], сочетаемого со стремлением избежать той отчужденности епископа и паствы, а порой и произвола епископа, которые по различным причинам были присущи синодальному периоду. С другой стороны, необходимо учитывать некоторую несогласованность текста определения с общим намерением законодателя, особенно в частях, посвященных деятельности епархиального совета, которые почти не были проработаны Собором. На наш взгляд, именно эта несогласованность привела к появлению оценок законотворчества Собора как «демократического» и чуть ли не «революционного». Текст определения испытал на себе очевидное влияние «церковной революции» первой половины 1917 года и без сомнения требует к себе критического отношения. Поэтому мы хотели бы поставить на повестку дня вопрос о переосмыслении соборного определения. Сегодня, когда в Русской Церкви с каждым годом увеличивается число епархий, приходов, клириков, его критическая рецепция может позволить найти такую структуру соотношений внутри епархий, которая помогла бы избежать соблазна «демократии», сохранить в неприкосновенности каноническую структуру Церкви, а вместе с тем – приблизить паству к архипастырю, объединяя их к созиданию церковной жизни.

Создание совещательных органов епархиального управления в тех рамках, которые проектировал Собор 1917–1918 гг., требует, однако, предварительного привития духовенству и пастве – не единицам, а значимой их части – культуры созидательной дискуссии, умения и желания выдвигать и обсуждать осуществимые предложения в области строительства епархиальной жизни. Решение этой задачи представляется вполне реальным, хотя предполагает немалые труды. Среди прочих инструментов можно, в первую очередь, назвать епархиальные и общецерковные форумы большего или меньшего масштаба, созываемые для открытого обсуждения актуальных вопросов церковной жизни, при проведении которых велась бы работа с участниками с целью научения их искусству дискуссии. Образцом, надеемся, сможет послужить, в частности, деятельность Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви, создание которого было инициировано в 2009 году Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Кириллом. Дерзнем предположить, что достижение обозначенной цели является одной из существенных внутренних задач Русской Православной Церкви в нынешнюю эпоху ее возрождения.

Приложения

Приложение 1

Устройство епархиального управления по проекту Предсоборного совещания[1472]

Проект

Высочайше учрежденное Предсоборное Совещание при Святейшем Синоде.

Устройство и управление православной Церкви в России.

Часть вторая. Об управлении епархиальном.

Отдел Первый. Об епархии и епархиальном архиерее.

Глава I. Об епархии, ее устройстве и учреждениях.

§ 1. Епархией именуется часть Православной Российской Церкви, канонически управляемая епархиальным Архиереем.

§ 2. Границы епархии определяются Высшим Церковным правительством по соглашению с Властью Государственною, и, вообще, следуют гражданскому делению Государства на губернии и области. В некоторых случаях одна епархия может обнимать собою несколько губерний или областей и, наоборот, несколько епархий могут состоять в пределах одной губернии или области. В исключительных же случаях епархия может быть образована и из отдельных частей разных губерний. § 3. Епархии именуются по епархиальному городу и области. § 4. Местопребывание епархиального Архиерея и подведомственных ему епархиальных учреждений назначается, по возможности, в том городе, где находится главное гражданское или военное управление данной области. § 5. В каждой епархии в непосредственном ведении епархиального Архиерея существуют: Епархиальное Правление для управления епархией и Епархиальный Суд для церковного суда.

§ 6. Общие основание Епархиального Управления и Суда суть: а) Священное Писание; б) догматы Православной Веры; в) каноны свв. Апостол, свв. Соборов и свв. Отец и г) действующие церковные и государственные законы.

§ 7. В отношении управления епархия разделяется на благочиннические округа, которые состоят в ведении Благочинных с Благочинническими при них Советами, действующих на основании особой Инструкции.

§ 8. Каждый благочиннический округ заключает в себя несколько приходов, существующих на основании Положения о приходе.

§ 9. Состоящие в епархии мужские и женские монастыри во главе с Настоятелями и Настоятельницами и общины с Начальниками и Начальницами вверяются надзору особых Благочинных монастырей.

§ 10. Для утверждения и распространения Православной Веры и для борьбы с противными ей учениями учреждаются в епархии Миссии, Миссионерские Советы, Братства и Общества, и должности Епархиальных, Уездных, Окружных и иных Миссионеров. Наименованные учреждения и лица действуют на основании особых Уставов и Правил под непосредственным руководством епархиального Архиерея и состоят в ведении Миссионерского Совета при Святейшем Синоде.

§ 11. На основаниидействующихправилисразрешения Святейшего Синода, епархия может иметь свои Епархиальные Ведомости и другие повременные и иные издания, а также свою типографию, свою Издательскую, Переводческую и иные Комиссии и им подобные учреждения, для печатания и издания духовных книг и перевода их на инородческие языки. Все эти учреждения действуют под непосредственным руководством епархиального Архиерея и состоят в ведении Издательского Совета при Святейшем Синоде.

§ 12. Под начальственным попечением епархиального Архиерея состоят существующие в епархии духовно-учебные заведения, церковные школы и иные епархиальные учебные заведения (училища пастырства, псаломщические, певческие школы, курсы и под[обные]), действующие на основании своих Уставов и Положений.

§ 13. Для наблюдения за местными духовными изданиями, в епархии существуют, по назначению епархиального Архиерея, Духовные Цензоры.

§ 14. В каждой епархии существует Епархиальное Попечительство о бедных духовного звания, действующее на основании общего Устава об Епархиальных Попечительствах.

§ 15. В епархии могут быть устроены Свечные Заводы и иные церковно-хозяйственные учреждения для снабжения церквей богослужебными принадлежно стями.

§ 16. В епархиях могут быть учреждаемы Богадельни, Приюты и другие благотворительные заведения, действующие на основании особых Уставов и Положений.

§ 17. Духовенству епархии предоставляется на основании утверждаемых подлежащею Церковной Властью Уставов, Правил и Положений, учреждать эмеритальные, ссудные, похоронные и иные взаимно вспомогательные организации.

§ 18. Для распоряжения делами Епархиального Свечного Завода и прочих епархиальных церковно-хозяйственных, благотворительных и взаимно-вспомогательных епархиальных учреждений и для обсуждения и решения хозяйственных вопросов духовно-учебных заведений в части, подведомственной духовенству, а также нужд самого духовенства созываются, на основании действующих правил, Епархиальные, Окружные и Благочиннические Съезды духовенства.

§ 19. В каждой епархии, на основании особого Положения, существует Епархиальный Ревизионный Комитет.

§ 20. В каждой епархии для охранения и изучения церковной старины в письменных и вещественных памятниках действуют на основании особых Уставов Епархиальные Церковно-Археологические и Церковно-Исторические Общества и существуют Епархиальные Древлехранилища.

Глава II. Права и обязанности епархиального Архиерея.

§ 21. Подчиняясь в порядке высшего церковного управления Патриарху и Святейшему Синоду, епархиальный Архиерей, как преемник свв. Апостолов, наследует в пределах своей епархии всю полноту апостольской власти в совершении таинств, в учении и пастырском руководстве вверенных ему клира и мирян, а также в управлении и суде.

§ 22. Епархиальный Архиерей есть ближайший, ответственный перед Богом и законом, начальник епархии, в служебном подчинении которому находятся все епархиальные священно-церковно-служители, а равно и миряне, состоящие на службе в епархиальных учреждениях.

§ 23. Епархиальный Архиерей должен быть усердным совершителем Богослужения и строгим исполнителем установленного Церковью Богослужебного чина и требовать того же от подчиненного ему клира.

§ 24. Епархиальный Архиерей должен иметь попечение о том, чтобы вверенная ему паства в достаточной мере и правильно была наставлена в истинах веры, сам должен проповедовать Слово Божие и подчиненное ему духовенство привлекать к тому же.

§ 25. Епархиальный Архиерей должен иметь неослабное попечение об ограждении своей паствы от раскола, сект, неправославных и противо-нравственных учений, от растления нравов и подобного]: об учреждении и развитии внутренней и внешней миссии в епархии и о должном направлении деятельности Епархиальных, Уездных и иных Миссионеров.

§ 26. Епархиальный Архиерей обязуется иметь попечение о духовно-учебных заведениях, о должной постановкевоныхучебно-воспитательного дела для приготовления обучающегося в них юношества на служение Церкви, и об умножении и развитии церковных школ в епархии.

§ 27. Епархиальный Архиерей непосредственно сам или через доверенных лиц наблюдает за преподаванием Закона Божьего и за должным воспитательным влиянием законоучителя на учащихся в светских учебных заведениях и принимает зависящие от него меры к устранению замеченных в этом отношении недостатков.

§ 28. Для всестороннего выяснения духовных и иных нужд епархии епархиальный Архиерей, по своему усмотрению, созывает подведомственное ему духовенство (или разрешает ему собираться) на епархиальные, окружные и благочиннические пастырские собрания, с участием мирян или без оного, председательствует на этих собраниях, если найдет нужным, и утверждает (или не утверждает) их постановления.

§ 29. Епархиальный Архиерей избирает достойных кандидатов на священно-церковно-служительские места в епархии. Ему же принадлежит право окончательного решения о пригодности кандидатов, избираемых учреждениями и лицами, коим это предоставлено законом или обычаем.

§ 30. Епархиальному Архиерею принадлежит надзор за поведением и нравственным состоянием подведомственного ему духовенства, и за исполнением им своих обязанностей. Нерадивых и погрешающих Архиерей сначала исправляет внушением и мерами непосредственного архипастырского суда; в случае же неисправности или особо важных преступлений предает Епархиальному Суду.

§ 31. Епархиальному Архиерею предоставляется право награждать достойных священников епархии набедренником, скуфьею и камилавкою и ходатайствовать перед Святейшим Синодом о награждении достойных из подведомственных ему духовных и светских лиц другими установленными наградами.

§ 32. В видах непосредственного ознакомления с духовным состоянием клира и мирян епархиальный Архиерей обязуется обозревать свою епархию, сопровождая свои поездки совершением богослужений и проповеданием Слова Божия.

§ 33. Епархиальный Архиерей обязуется иметь высший надзор и попечение об охранении в целости и должном почтении всех епархиальных святынь и храмов и всякого [в них] благочиния; о выдающихся случаях нарушения церковного благочиния должен доносить Святейшему Синоду.

§ 34. В непосредственном подчинении епархиальному Архиерею находится Архиерейское Домоуправление, с Экономом архиерейского дома, действующее на основании установленных для него правил.

§ 35. Епархиальным Архиереям предоставляется отлучаться из своих епархий по уважительным причинам на срок не более 14 дней, не испрашивая предварительного разрешения, а лишь донося Патриарху (или его Местоблюстителю) с объяснением причин отлучки; на срок же до одного месяца – с предварительного разрешения Патриарха; об отпуске же на более продолжительный срок, а равно об отпуске заграницу Архиереи должны обращаться к Святейшему Синоду. На прибытие в Петроград Архиереи испрашивают разрешение Патриарха.

§ 36. Архиереи, пребывающие на покое, пользуются правом отлучаться в иную епархию на срок до 28 дней, доводя лишь о своей отлучке до сведения епархиального Архиерея; на срок же более 28 дней испрашивают предварительно разрешение Патриарха.

Глава III. Об епископах викарных.

§ 37. По усмотрению нужды в епархии учреждаются одна или несколько должностей викарного Епископа.

§ 38. Викарный Епископ есть ближайший помощник епархиального Архиерея, находящийся в непосредственном ему подчинении.

§ 39. Участие викарного Епископа в трудах по Богослужению, управлению и обозрению епархии и другим сторонам епархиальной жизни определяется епархиальным Архиереем.

§ 40. В случае отсутствия или болезни епархиального Архиерея, его заменяет викарный Епископ по назначению епархиального Архиерея или Святейшего Синода.

§ 41. В обширных епархиях, где будет настоять в том нужда, часть епархии может быть выделена в непосредственное управление имеющего пребывание в этой области викарного Епископа, который, управляя ею под руководством епархиального Архиерея, самостоятельно решает все дела, решаемые непосредственно властью Архиерея.

§ 42. Подробно круг полномочий такого викарного Епископа, а равно и порядок управления порученною ему частью епархии определяется особой Инструкцией Святейшего Синода.

Глава IV. Об порядке замещения архиерейских кафедр и увольнении епархиальных Архиереев.

§ 43. Замещение архиерейских кафедр и увольнение епархиальных и викарных Архиереев совершается по определению Святейшего Синода, ВЫСОЧАЙШЕ утверждаемому.

§ 44. Избрание во Епископа и суждение о перемещении Епископов совершается по предложению Патриарха и после молитвы Святому Духу в общем собрании Святейшего Синода.

§ 45. Избираемыми во епископа могут быть только лица монашествующие, достигшие 35-летнего возраста, соответствующего образования, известные Святейшему Синоду по своему безукоризненному поведению и тщательному прохождению предшествующего своего служения Церкви и признаваемые способными к исполнению обязанностей Архиерея в управлении, учении и суде.

§ 46. По воспоследовании ВЫСОЧАЙШЕГО утверждения и определения Святейшего Синода об избрании Епископа совершается по установленному чину наречение и потом хиротония новоизбранного, пред которой хиротонисуемый дает обещание, по установленному тексту, в соблюдении догматов Веры, канонов и уставов св. Православной Церкви.

§ 47. Поставленному во Епископа выдается архиерейская грамата за подписанием Патриарха и Святейшего Синода с приложением синодальной печати.

§ 48. При замещении викарной кафедры выслушивается мнение и епархиального Архиерея, в епархии которого освободилась кафедра, при замещении епархиальной кафедры – мнение Митрополита (если таковой имеется) округа, к которому принадлежит епархия; могут быть выслушиваемы и ходатайства от осиротевшей паствы. Но эти мнения и ходатайства не имеют обязательной силы для Святейшего Синода.

§ 49. Кандидатами на освободившуюся кафедру епархиального Архиерея могут быть как викарные Епископы этой или других епархий, так и заслуженные духовные лица монашеского звания, еще не имеющие архиерейского сана.

§ 50. Перемещение епархиальных Архиереев с одной епархии на другую допускается лишь по соображениям общецерковной пользы и по особо уважительным причинам.

§ 51. Замещение кафедр Митрополитов Петроградского и Киевского и Экзарха Грузии совершается, по действующему порядку, ИМЕННЫМ ВЫСОЧАЙШИМ УКАЗОМ Святейшему Синоду, объявляемым через Патриарха.

Глава V. О содержании и имущественных правах Архиереев.

§ 52. Содержание епархиальных и викарных Архиереев состоит: а) из жалования, назначаемого из сумм Государственного Казначейства, и б) из доходов, получаемых из местных источников, которые, а равно и размер отчислений из оных, определяются Святейшим Синодом. § 53. Епархиальные и викарные Архиереи при оставлении службы имеют право на получение пенсии в установленных законом размерах. § 54. По случаю кончины Архиерея Епархиальное Правление, сверх проверки архиерейского дома, приводит в известность описью, при представителях гражданской власти по установленному порядку, все имение, лично принадлежавшее Архиерею, и принимает меры к охранению оставшегося имущества. Об оказавшемся имении и о сделанных распоряжениях доносится Святейшему Синоду.

§ 55. Оставшееся по кончине Архиерея имущество, в чем бы оно ни состояло, поступает в собственность архиерейского дома или монастыря, в котором жил почивший и не может быть никому завещано, за исключением ризничных и богослужебных вещей, кои могут быть завещаны почившим какому-нибудь другому монастырю или церкви, по его усмотрению.

Глава VI. О Совете при епархиальном Архиерее.

§ 56. Совет при епархиальном Архиерее имеет целью дать Архиерею возможность знать мнение наиболее сведущих в делах епархиальных людей по разным вопросам местной епархиальной жизни и управления.

§ 57. Совет собирается по мере надобности под личным председательством Архиерея.

§ 58. Непременными членами Совета состоят: 1) викарные Епископы; 2) кафедральный Протоиерей; 3) Председатель Епархиального Правления; 4) Ректор Семинарии; 5) Начальник Училища Пастырства; 6) Председатель Епархиального Училищного Совета; 7) Епархиальный наблюдатель церковно-приходских школ; 8) Епархиальный Миссионер; 9) Секретарь Епархиального Правления.

§ 59. Епархиальному Архиерею предоставляется назначать своей властью в состав Совета, в качестве постоянных членов, сверх вышеуказанных должностных, и других лиц, кого он признает полезным: Настоятелей монастырей, заслуженных духовных лиц кафедрального города (епархиальных, придворных и военных), законоучителей светских учебных заведений и преподавателей духовно-учебных заведений.

§ 60. К участию в заседаниях Совета, при обсуждении дел, имеющих церковно-общественный характер, могут быть приглашаемы епархиальным Архиереем и местные представители гражданской власти и светского общества.

§ 61. Предметами занятий Совета могут быть:

а) обсуждение вопросов касающихся состояния епархии в религиозно-нравственном и, в частности, миссионерском отношении: просвещение язычников и инославных; борьба с расколом, сектантством, распространением неверия и безнравственности; борьба с пьянством; обсуждение мер предлагаемых миссионерскими, пастырскими собраниями, съездами и Советами соответствующих Братств и Обществ;

б) обсуждение вопросов, касающихся просветительной и вообще пастырской деятельности духовенства: развитие проповеди; устройство собеседований с народом; рассмотрение программ собеседований на известный период времени; епархиальные издания, их состояние и меры к улучшению; епархиальные Братства и Общества с духовно-просветительными целями, их состояние, меры к оживлению и пр.; церковно-школьное дело, его состояние и меры к улучшению;

в) состояние духовно-учебных заведений в учебном, воспитательном и материальном отношении, насколько это касается епархии;

г) состояние приходской жизни; меры к оживлению прихода; приходская б лаготв орительно сть;

д) религиозно-нравственное состояние юношества и законоучительство;

е) обсуждение предположений о награждении духовенства и прочих служащих в епархии; рассмотрение наградных списков, ежегодно представляемых Епархиальным Правлением;

ж) постановления Съезда духовенства и

з) иные дела по епархии, по которым Архиерей признает полезным выслушать мнение Совета.

§ 62. Дела судные обсуждению Совета не подлежат.

§ 63. Дела вносятся в Совет епархиальным Архиереем и по его усмотрению.

§ 64. Заключения Совета не имеют обязательной силы для епархиального Архиерея.

§ 65. Заключения Совета, облеченные в письменную форму и утвержденные Архиереем, имеют значение резолюций самого Архиерея и сообщаются подлежащим установлениям от имени Архиерея к исполнению.

§ 66. Заключения Совета по вопросам, указанным в п.п. е, ж в письменную форму не облекаются, по остальным же облекаются лишь по мере надобности.

§ 67. Делопроизводителем Совета состоит Секретарь при епархиальном Архиерее.

Глава VII. О Канцелярии при епархиальном Архиерее.

§ 68. В епархии имеется Канцелярия при епархиальном Архиерее, в составе Секретаря и потребного числа канцелярских чиновников.

§ 69. Для ведения письмоводства при викарном Епископе откомандировывается канцелярский чиновник Епархиального Правления, с утверждения епархиального Архиерея.

§ 70. Епископ, управляющий частью епархии по особой Инструкции, имеет при себе Канцелярию и Секретаря на одинаковых с епархиальным Архиереем основаниях.

§ 71. Бумаги, поступившие на имя епархиального Архиерея, следующие в Епархиальное Правление, по рассмотрении Архиереем, с его резолюциями, записываются Секретарем в реестре и передаются по принадлежности.

§ 72. Бумаги по делам пастырско-приходского ведения, разрешение коих предоставлено непосредственному усмотрению епархиальных Архиереев, обращаются к исполнению в Канцелярию при Архиерее. В тех случая, когда разрешение таковых дел требует предварительного наведения справок или выполнения установленных законом условий (изыскание гербового сбора и т. п.), Архиерей направляет относящиеся к оным бумаги в Епархиальное Правление.

РГИА. Ф. 796. Оп. 445. Д. 237. Л. 107–120.

Типографский оттиск

Приложение 2

Постановления Святейшего Синода о епархиальном управлении (1917 г.)

[1] Временное положение о Церковно-Епархиальном Совете

[Постановление Синода от 1–5 мая 1917 года – и. С]

1. Церковно-Епархиальный Совет, под председательством Епархиального архиерея, состоит из представителей духовенства и мирян епархии, избираемых на три года Епархиальным съездом в количестве по усмотрению Съезда.

2. Дела решаются в Совете большинством голосов. При равенстве голосов решает дело голос Председателя.

3. Решения Совета пишутся в виде резолюций на журналах и протоколах Консистории членами Совета по очереди или взаимному соглашению и подписываются архиереем.

4. В случае несогласия с принятым в Совете решением архиерей, не подписывая резолюции, представляет дело Св. Синоду. Если решение противоречит православному учению или церковным канонам, архиерей обязан перенести его в Св. Синод.

Примечание. Против нарушений действующих церковно-государственных законов обязан протестовать (с доведением дела до Св. Синода) секретарь Консистории.

5. При обилии дел архиерей может не присутствовать в заседании Совета, передав на время своего отсутствия обязанности председателя кому-либо из членов Совета по соглашению с Советом, но подписывает (ст. 3–4) принятые Советом резолюции. Тот же порядок наблюдается и при отъезде архиерея из епархиального города, когда архиерей оставляет за собой управление епархией.

6. Дела, предоставленные решению викария, рассматриваются в Совете под его председательством и резолюции подписываются им же. В случае несогласия с принятым решением викарий предоставляет дело епархиальному архиерею, который или подписывает резолюции или же переносит дело в Св. Синод. При этом допускается и пересмотр дела в Совете под председательством епархиального архиерея.

7. В случае несогласия Совета с решением Консистории применяется порядок, предусмотренный ст. 329 и 330 Устава Дух[овных] Консисторий.

8. О заседаниях Совета ведется краткий журнал, в котором отмечается: а) время заседания; б) его участники; в) «Приняты резолюции за № № по входящей книге», причем текст резолюций может не записываться. Журнал подписывается участвовавшими в решении дел.

9. Делопроизводство организуется Советом из лиц по выбору Совета.

10. В тех случаях, когда в управление епархией вступает Духовная Консистория, дела решаются большинством голосов в совместных заседаниях Совета и Консистории под председательством кафедрального протоиерея.

Опубликовано в: Церковные ведомости. 1917, 6 мая.

№ 18–19. С. 114.

[2] Временное положение о Благочинническом Совете

[Постановление Синода от 1–5мая 1917года – и. С]

1. Благочиннический Совет, под председательством благочинного, состоит из представителей духовенства и мирян благочиния, избираемых на три года благочинническим съездом.

2. Дела решаются в Совете большинством голосов. При равенстве голосов решает голос Председателя.

3. Постановление благочиннического совета заносится в краткой форме в журнал, который подписывается благочинным и всеми участвовавшими в решении дел.

4. В случае несогласия с принятым в Совете решением и в тех случаях, когда решение противоречит православному учению, церковным канонам или действующим церковно-государственным законам, благочинный, не подписывая постановления Совета, представляет дело епархиальному Начальству.

5. Делопроизводство в Совете организуется по усмотрению самого Совета.

Опубликовано в: Церковные ведомости. 1917, 6 мая.

№ 18–19. С. 114–115.

[3] Общие правила об избрании епархиальных епископов

[Постановление Синода от 5 июля 1917 года – и. С]

1. Для избрания епархиального епископа, с благословения высшей церковной власти, созывается в кафедральном городе епархиальный собор. В состав его входят: а) все правящие и викарные епископы церковного (митрополичьего) округа, которые прибывают в кафедральный город вдовствующей епархии по извещению главного епископа округа; он же назначает день выборов и председательствует на собрании; б) избранные на благочиннических собраниях представители духовенства и мирян в количестве: 4 клириков, из которых может быть 1 диакон и 1 псаломщик и 4 мирян от каждого благочиния; в) избранные монастырями представители монашествующих, по два от каждого монастыря; г) представители духовно-учебных заведений, избранные общим собранием служащих, по два от каждого заведения.

Примечание. Впредь до введения церковных (митрополичьих) округов, епископы соседних епархий прибывают на епархиальный собор по особому извещению Святейшего Синода, применительно к определению Святейшего Синода от 26–28 июня 1917 года за № 4205.

2. На благочиннические собрания представители от приходов избираются общим собранием всех полноправных членов приходского собрания в количестве, превышающем в два раза состав клира данного прихода; последний же участвует в благочинническом собрании в полном составе.

Примечание. Подобные приходские собрания устраиваются и в бесприходных церквах (домовых, кладбищенских, военных, подворьях и т. под.) из обычных богомольцев, при чем и от них на благочинническое собрание является весь причт и равное с ним количество прихожан.

3. Время благочиннических собраний указывается временно управляющим епархией, назначенным высшею церковною властью. Собрания эти должны быть назначаемы с таким расчетом, чтобы между извещением причта о предстоящем благочинническом собрании и временем собрания было не менее трех воскресных и праздничных дней для оповещения прихожан и организации выборов представителей на это собрание по приходам. Епархиальный собор может быть назначен не ранее, как по истечении месяца после дня благочиннических собраний. О всех этих сроках временно управляющему епархией надлежит незамедлительно по кончине или перемещении епархиального епископа снестись с главным епископом округа, а до введения округов с высшею церковною властью.

4. На всех собраниях, как приходском и благочинническом, так и на епархиальном соборе, вопросы решаются большинством голосов, причем на епархиальном соборе непременно закрытой подачей записок. Протесты против избрания подаются не позднее 2 недель после собрания и ни в каком случае не останавливают дальнейшего движения дела. На епархиальном соборе последнее суждение, в смысле одобрения выбора или протеста против него, на основании канонических правил, принадлежит присутствующим иерархам.

5. Как обсуждение дела, так и выборы представителей и кандидатов во епископа производятся духовенством и мирянами вместе, нераздельно: миряне участвуют в выборе представителей не только от мирян, но и от духовенства, равно и духовенство избирает представителей не только из своей среды, но и из мирян. Благочинническое собрание и епархиальный собор действительны при наличности половины всех представителей.

6. Каждый представитель получает удостоверение о своем избрании за подписью председателя избравшего его собрания, наказ же доверителей может быть сообщен ему только устно и выполняется им по указаниям совести и в зависимости от условий и данных, обнаружившихся на самом соборе.

7. Пред избранием, по возможности накануне назначенного для окончательного избрания дня, намечаются записками кандидаты во епископа. О каждом из намеченных кандидатов предоставляется наметившим его высказать соображения, побуждающие их указать это лицо, как наиболее подходящего кандидата на епископскую кафедру. Это предварительное голосование, производимое не в храме, служит лишь для ознакомления членов епархиального собора с выставляемыми кандидатами на вакантную епископскую кафедру и отнюдь не обязательно для избирателей, хотя бы за того или иного кандидата было подано несомненное большинство голосов.

Примечание. Отрицательная критика выставленных кандидатов отнюдь не допускается.

8. Пред торжественным актом избрания совершается Божественная литургия, за которой все присутствующие представители участвуют служением или общим пением и молитвою.

9. После литургии и молебна собор приступает к окончательному избранию: каждый член собора, по списку, подходит к приготовленным и запечатанным урнам и опускает в них записку с написанным на ней именем кандидата. Если при этой первой баллотировке кто-либо получит более половины голосов из всего числа избирателей (хотя бы на один голос), то он и считается избранным. Если же никто из кандидатов такого большинства не получит, то производится вторая баллотировка лишь для трех кандидатов, получивших при первом голосовании большее, чем другие, количество голосов, причем каждый из них голосуется отдельно записками с надписью «да» или «нет». Если и при второй баллотировке никто не получит больше половины голосов, то, снова голосуются лишь два кандидата, получившие на второй баллотировке большее, чем третий, количество голосов. При равенстве полученных голосов выбор решается жребием.

10. Для подготовления к избранию духовенство кафедрального города из числа своих представителей избирает исполнительную комиссию, которая заготовляет все необходимое для избрания: карточки, урны и т. под., и намечает, для избрания на подготовительном заседании Собора, исполнительные и распорядительные комиссии для подсчета голосов, наблюдение за порядком избрания и т. под.

11. О результате избрания представляется для утверждения Святейшему Синоду. Деяния Собора подписываются присутствующими иерархами и желающими из числа представителей.

12. Настоящие общие правила могут быть дополняемы или видоизменяемы, по местным условиям, с разрешения главного епископа округа.

Опубликовано в: Церковные ведомости. 1917, 15 июля. № 29. С. 219–221.

Приложение 3

Устройство епархиального управления по проекту Всероссийского съезда духовенства и мирян (1-12 июня 1917 года)

III. Епархиальное управление.

1. Епархиальный Собор.

23. Во главе каждой епархии стоит, как высший орган управления, Епархиальный Собор, возглавляемый епископом.

24. Епархиальные Соборы бывают: а) обыкновенные, собирающиеся ежегодно в определенное, наиболее удобное для каждой епархии по местным условиям время, и б) чрезвычайные, созываемые по мере надобности, но с таким расчетом, чтобы вопросы, подлежащие обсуждению чрезвычайного собора[,] могли быть предварительно обсуждены на окружных собраниях.

25. Епархиальные Соборы обыкновенные и чрезвычайные, созываются Епархиальным Советом.

26. Епархиальный Собор[1473] составляется из епископа и представителей клира и мирян в равном числе. Представители эти избираются окружными собраниями, состоящими из всех членов клира округа, штатных и нештатных, и такого же количества мирян, избираемых приходскими собраниями. На Собор окружные собрания избирают по одному депутату от 10–20 священников, 10–20 диаконов, 10–20 псаломщиков и равное им число мирян.

27. Представители монашества, духовно-учебных заведений и епархиальных учреждений участвуют на Соборе в количестве, определяемом Епархиальным Советом по местным условиям.

28. Епархиальный Собор имеет право: а) избирать епископа на вакантную кафедру, б) избирать членов Епархиального Совета, членов духовного суда и всех должностных лиц епархиального ведомства, в) издавать и учреждать местные правила и инструкции в развитие и применение общих правил православной российской церкви, г) принимать апелляции на все подчиненные Собору органы епархиальной власти, д) надзирать за всем течением епархиальной жизни и е) ревизовать деятельность всех епархиальных учреждений.

2. Епископ.

29. Епископ есть предстоятель местной церкви, блюститель веры и нравственности и руководитель вверенной[1474] ему паствы, действующий в согласии с Епархиальным Собором на основании канонов церкви и определений Всероссийского Собора.

30. Епископ избирается на кафедру чрезвычайным Епархиальным Собором и поставляется Собором епископов. Избирается епископ из неженатых и вдовых лиц белого духовенства и мирян, а также из лиц монашествующих.

31. Епископ пребывает на кафедре пожизненно и оставляет ее только по церковному суду или по постановлению высшей церковной власти в исключительных случаях, вызываемых пользой церкви.

32. Епископ управляет своей епархией совместно с Епархиальным Советом, в заседаниях которого он является председателем.

33. Епископ созывает по своему почину съезды духовенства для обсуждения вопросов пастырского служения.

34. Епископ возможно чаще посещает приходы своей епархии.

Примечание. Желательно, чтобы избранные приходом кандидаты священства рукополагались в храмах этих приходов, и чтобы самим епископом совершалось освящение храмов.

35. Местные средства содержания епископа определяет Епархиальный Собор.

Примечание. В связи с сокращением размера епархий институт викарных епископов должен быть упразднен.

3. Епархиальный Совет.

36. Епархиальный Совет есть учреждение, объединяющее и направляющее все стороны епархиальной жизни и являющееся исполнительным органом Епархиального Собора.

Примечание. Как исполнительный орган епархиального собора, епархиальный совет ответствен пред собором и дает ему отчет в своей деятельности.

37. Епархиальный совет имеет право непосредственного сношения с правительственными учреждениями и имеет свою печать, которая хранится у председателя совета.

38. Председателем епархиального совета является епископ; в случае же его отсутствия председательствует его заместитель в пресвитерском сане, избираемый епархиальным собором.

Примечание. Дела религиозного характера и ставленнические решаются под председательством епископа.

39. В состав постоянных членов совета входят представители клира и мирян в равном числе, но так, чтобы представительство пресвитеров было равно представительству диаконов и псаломщиков, взятых вместе.

Примечание. Выборный представитель монашествующего духовенства допускается в епархиальный совет с правом решающего голоса по делам монастырей. На тех же основаниях допускаются в совет и представители духовно-учебных заведений и других епархиальных учреждений по делам сих учреждений.

40. Количество членов епархиального совета и размер вознаграждения им определяется епархиальным собором в зависимости от местных условий и средств епархии.

41. Все члены епархиального совета избираются сроком на три года; при этом желательно, чтобы члены совета избирались из лиц, имеющих высшее или среднее образование.

42. Ведению епархиального совета подлежат дела всех епархиальных учреждений и обществ, представляемые а) на утверждение совета в случаях, когда окончательное решение сих дел не предоставлено означенным учреждениям и обществам данными к их руководству уставами, или б) в порядке отчетности, осведомления совета о ходе дел и для получения от него руководственных указаний.

Примечание. Судные дела при ожидаемой скорой реформе церковного суда исключаются из ведения епархиального совета.

43. Заседание совета считается состоявшимся при наличности половины его членов.

44. Все дела в епархиальном совете решаются большинством голосов, при чем все члены имеют равный голос.

45. В случае разногласия епископа с епархиальным советом спорное дело передается на рассмотрение и решение областного церковного совета.

46. В распоряжении епархиального Совета находится секретарь и епархиальный юрисконсульт, избираемые советом.

47. С учреждением епархиальных советов духовные консистории подлежат упразднению, с передачей их дел во вновь образуемое административно-хозяйственное правление и епархиальный суд.

Опубликовано в:

Всероссийский церковно-общественный вестник. 1917, 14 июля. № 68. С. 1–2.

Приложение 4

Устройство епархиального управления по проекту Предсоборного совета[1475]

Проект

Предсоборный Совет при Святейшем Синоде.

Устройство и управление православной Церкви в России.

Часть вторая. Об управлении епархиальном.

Отдел Первый. Об епархии и епархиальных соборах, архиерее и СОВЕТЕ.

Глава І. Об епархии, ее устройстве и учреждениях.

§ 1. Епархией именуется часть Православной Российской Церкви, канонически управляемая епархиальным Архиереем.

§ 2. Границы епархии определяются Всероссийским Собором.

§ 3. Епархии именуются по епархиальному городу, в котором имеет местопребывание и епархиальный Архиерей.

§ 4. В каждой епархии в непосредственном ведении епархиального Архиерея существуют: Епархиальное Правление для управления епархией и Епархиальный Суд.

§ 5. Общие основание Епархиального Управления и Суда суть: а) Священное Писание; б) догматы Православной Веры; в) каноны свв. Апостол, свв. Соборов и свв. Отец и г) действующие церковные и государственные законы.

§ 6. В отношения управления епархия разделяется на благочиннические округа, которые состоят в ведении Благочиннических Советов, действующих на основании особой инструкции.

§ 7. Каждый благочиннический округ заключает в себя несколько приходов, существующих на основании Положения о приходе.

§ 8. Для утверждения и распространения Православной Веры и для борьбы с противными ей учениями учреждаются в епархии Миссии, Миссионерские Советы, Братства и Общества, действующие на основании особых Уставов и Правил.

§ 9. В ведении епархиального Архиерея состоят существующие в епархии духовно-учебные заведения, церковные школы и иные епархиальные учебные заведения (училища пастырства, псаломщические, певческие школы, курсы и под[обные]), действующие на основании своих Уставов и Положений.

§ 10. В каждой епархии существует Епархиальное Попечительство о бедных духовного звания, действующее на основании общего Устава об Епархиальных Попечительствах.

§ 11. В епархии могут быть устрояемы Свечные Заводы и иные церковно-хозяйственные учреждения для снабжения церквей богослужебными принадлежно стями.

§ 12. В епархиях могут быть учреждаемы Богадельни, Приюты и другие благотворительные заведения, действующие на основании особых Уставов и Положений.

§ 13. Духовенству епархии предоставляется на основании утверждающих подлежащею Церковной Властью Уставов, Правил и Положений, учреждать эмеритальные, ссудные, похоронные и иные взаимно-вспомогательные организации.

§ 14. В каждой епархии для охранения и изучения церковной старины в письменных и вещественных памятниках действуют на основании особых Уставов Епархиальные Церковно-Археологические и Церковно-Исторические Общества и существуют Епархиальные Древлехранилища.

Глава II. Епархиальный Собор.

§ 15. Во главе каждой епархии стоит, как высший орган управления, Епархиальный Собор, возглавляемый епископом.

§ 16. Епархиальные Соборы бывают: а) обыкновенные, собирающиеся ежегодно в определенное, наиболее удобное для каждой епархии по местным условиям время, и б) чрезвычайные, созываемые по мере надобности, но с таким расчетом, чтобы вопросы, подлежащие обсуждению чрезвычайного собора могли быть предварительно обсуждены на окружных (благочиннических) собраниях.

§ 17. Епархиальные Соборы обыкновенные и чрезвычайные, созываются Епископом по соглашению с Епархиальным Советом, или по заявлению не менее одной трети благочиннических округов епархии.

§ 18. Епархиальный Собор составляется из Епископа и представителей клира и мирян в равном числе. Представители эти избираются окружными собраниями, состоящими из всех членов клира округа, штатных и нештатных, и такого же количества мирян, избираемых приходскими собраниями. На Собор окружные собрания избирают от каждого округа (благочиния) по 2 клирика, из коих один должен быть обязательно священник, и по 2 мирянина.

§ 19. Представители монашества, духовно-учебных заведений и епархиальных учреждений участвуют на Соборе в количестве, определяемом Епархиальным Советом.

§ 20. Епархиальный Собор имеет право: а) избирать Епископа на вакантную кафедру, б) избирать членов Епархиального Совета, Епархиального Правления, членов духовного суда и других должностных лиц епархиальных учреждений, в) издавать и учреждать местные правила и инструкции в развитие и применение общих правил Российской Православной Церкви, г) рассматривать жалобы на все подчиненные Собору органы епархиальной власти, д) надзирать за всем течением епархиальной жизни и е) ревизовать деятельность всех епархиальных учреждений.

§ 21. Распорядительные действия относительно созыва Епархиальных Соборов, а равно подготовка материалов для соборных суждений возлагается на Епархиальные Советы.

Примечание. В подготовке материалов для Епархиальных Соборов участвуют, соответственно предметам ведения, и другие епархиальные учреждения по постановлению Епархиальных Советов.

§ 22. О созыве Епархиального Собора с указанием времени и перечня дел, намеченных для соборного обсуждения, за два месяца до созыва Собора печатается в местных епархиальных и губернских наиболее распространенных печатных органах.

§ 23. Все расходы по созыву Епархиального Собора покрываются из местных средств.

§ 24. Способы и размер вознаграждения членов каждого последующего Собора, а равно и другие к Собору относящиеся расходы устанавливаются предшествующим Собором. Возможные дополнения и направления в исчислении и постановления сего Собора вносятся очередным Собором.

§ 25. Постановления Епархиальных Соборов печатаются в местных епархиальных изданиях и, кроме того, в достаточном количестве распространяются по приходам епархии в виде отдельных оттисков.

§ 26. Решение дела на Епархиальном Соборе производится простым большинством голосов, по разрешении вопросов об общеепархиальном обложении, о приобретении или отчуждении недвижимых имуществ, а равно об израсходовании из общих епархиальных средств сумм свыше 15.000 р. считается состоявшимся, если за такое разрешение высказалось 2/3 всех членов Собора.

§ 27. В случае равенства голосов, при решении дел простым большинством голосов, считается принятым то решение, к которому присоединяется Председатель.

О Председателе Епархиального Собора и о его товарищах.

§ 28. Председательствует на Соборе местный правящий Епископ, а в случае его отсутствия либо болезни, лицо им уполномоченное.

§ 29. В помощь председателю, независимо от того, будет ли им правящий епископ или лицо им уполномоченное, Епархиальный Собор избирает из своей среды двух Товарищей Председателя, из коих один должен быть в пресвитерском сане.

§ 30. Товарищи Председателя вступают в соответствующих случаях в исполнение обязанностей Председателя в порядке большинства полученных при избрании голосов.

§ 31. Председатель Епархиального Собора назначает дни и часы общих заседаний Собора, следит за порядком докладываемых дел и руководит прениями.

§ 32. Председатель или его заместитель имеет право: а) приглашать членов Собора вернуться к предмету обсуждения, если член в своей речи от него уклонился, б) призвать оратора к порядку или лишить его слова, если член Собора не подчиняется указаниям Председателя или допускает в своей речи оскорбительные, резкие и вообще несовместимые с достоинством Епархиального Собора выражения или стремления нарушить порядок в заседании, и в случаях особо важных предлагает Собору об удалении виновного члена оного из заседания.

§ 33. Председатель или его заместитель предоставляет слово членам Собора по письменным заявлениям последних.

Примечание. Без разрешения Председателя никто не может говорить в заседаниях Собора. § 34. Никаких возражений по поводу распоряжений Председателя не допускается.

§ 35. Для ведения письмоводства на Соборе из его состава избираются секретарь и два его помощника.

О Членах Епархиального Собора.

§ 36. Все Члены Епархиального Собора во всех делах его ведения имеют право решающего голоса.

§ 37. Все Члены Собора обязаны неотступно присутствовать в общих заседаниях Собора. Это правило распространяется и на членов Комиссий, образуемых для предварительного обсуждения предлежащих его решению вопросов.

§ 38. Каждый Член Собора должен состоять в какой-либо соборной Комиссии.

§ 39. Член Собора, не имеющий возможности явиться в общее собрание Собора либо в заседание Комиссии, обязан сообщить о том либо Председателю Собора[,] либо Комиссии, по принадлежности, с объяснением причин неявки.

§ 40. О всех членах Собора, отсутствующих в общих собраниях и в заседаниях Комиссий имеет суждение Особое Совещание в указанном в § 52 составе. Признанные сим Совещанием виновными в уклонении от соборных работ без уважительных причин подвергаются денежным взысканиям в размере установленного Собором суточного довольствия членам Собора за каждый пропущенный день. Фамилии таковых лиц печатаются в местном епархиальном органе.

Примечание. Постановления Особого Совещания в отношении уклонившихся от соборных работ членов Собора считаются окончательными и обжалованию не подлежат. § 41. Каждый член Епархиального Совета имеет право открытого с кафедры, но отнюдь не с места, суждения по всем предметам ведения Собора в порядке § 33 сего Положения и в течение времени, устанавливаемого самим Собором, по предложению Особого Совещания. § 42. Никто, кроме Председателя или его заместителя^] не имеет право прерывать или останавливать члена Собора в течение времени, предоставляемого в его распоряжение для изложения своих суждений. § 43. Речи членов Собора должны быть по возможности краткими (от 5 до 15 минут). Лишь в крайних случаях, в порядке особого каждый раз голосования, срок этот может быть увеличен, не более, впрочем, часа. Лишь докладчик не может быть ограничен временем для своих речей. § 44. Никто из членов Собора, кроме докладчика, не может говорить по одному и тому же вопросу более двух раз.

О Соборных Комиссиях

§ 45. Для предварительного рассмотрения и подготовки доклада общему собранию Епархиального Собора последним учреждаются особые Комиссии в числе по усмотрению Собора, не менее 6 и не более 20 человек.

§ 46. Председатели Комиссий и их товарищи – по одному от клира и по одному от мирян – избираются общим собранием Епархиального Собора.

§ 47. Члены Собора[,] имеющие войти в состав Комиссий[,] заявляют о сем Председателю соответствующей Комиссии письменно.

§ 48. Для детального изучения дел и составления заключения для доклада общему собранию Епархиального Собора Комиссии избирают из своей среды особых докладчиков.

§ 49. При рассмотрении дел в Комиссиях присутствуют для сообщения разъяснений представители заинтересованных учреждений, по уполномочию последних.

§ 50. Дела в Комиссиях решаются простым большинством голосов. При равенстве голосов считается принятым решение, к коему присоединяется Председатель Комиссии.

§ 51. Несогласные с мнением большинства члены Комиссии, все и каждый в отдельности, имеют право представить для доклада общему собранию Собора отдельное мнение в письменной форме. Такое мнение должно быть представлено докладчику не позже, как за день до доклада дела Собору. Не представившие к указанному сроку отдельного мнения считаются примкнувшими к решению большинства.

Об Особом Совещании.

§ 52. В целях объединения всей деятельности Собора, поддержания на нем общего порядка и правильного течения дел при Соборе имеется Особое Совещание из Председателя Собора, его Товарищей, Председателей Комиссий и их Товарищей. Особое Совещание составляет президиум Собора.

§ 53. Особое Совещание: а) удовлетворяет Членов Собора содержанием и путевым довольствием; б) составляет поименной список членов Собора и таковые же списки Комиссий; в) распределяет между Комиссиями дела, поступившие на рассмотрение и решение Собора; г) следит за исполнением членами Собора лежащих на них обязанностей; д) выносит решения о членах Собора, уклоняющихся от исполнения обязанностей (§ 40) или нарушающих общую дисциплину в помещениях Епархиального Собора; е) следит за своевременным рассмотрением дел в Комиссиях, устанавливает порядок доклада дел в общих собраниях дел Епархиального Собора, посылает извещения представителям учреждений (§ 49) о времени рассмотрения их в Комиссиях и в общих собраниях Собора и вообще принимают все меры к безостановочному течению дел на Соборе.

О порядке заседаний и решения дел в Епархиальном Соборе.

§ 54. Начало заседаний Епархиального Собора предваряется торжественным молебствием в местном Кафедральном Соборе.

§ 55. Начало каждого общего собрания Епархиального Собора предваряется всесоборным пением «Царю Небесный…», а конец завершается таковым же пением «Достойно есть…» с обычными в том и другом случае «Ис полла эти деспота» Председателю Собора.

§ 56. В первый день работы Епархиального Собора бывает два общих собрания: утреннее и после двухчасового перерыва – вечернее. На утреннем собрании избираются Товарищи Председателя Собора (§ 29), заслушивается перечень дел, подлежащих решению Собора[,] и образуются Комиссии.

§ 57. Общие собрания Епархиального Собора открываются в назначенные[1476] президиумом (особым совещанием) Собора часы.

§ 58. Перед началом заседания, для проверки, члены Собора вписывают свои фамилии в особые листы.

§ 59. В начале заседания Председатель Собора оглашает перечень дел[,] подлежащих решению[,] в данном заседании.

§ 60. Епархиальный Собор приступает к разрешению подлежащих его ведению дел не иначе как по предварительном рассмотрении их в соборных Комиссиях и по изготовлении комиссиями заключений по содержанию сих дел.

§ 61. Прения производятся в порядке заявлений Председателю. Суждений и отдельных возгласов и выступлений с места, помимо заявлений Председателю, не допускается.

§ 62. Если при наступлении очереди подавший заявление о предоставлении ему слов не окажется в зале заседания, то его фамилия переносится в конец списка ораторов.

§ 63. Лица, записавшиеся в очередь, не могутуступить своего слова другому не записавшемуся лицу. Но изменение очереди между записавшимися, по взаимному соглашению, допускается. О таковом изменении должно быть сообщено Председателю.

§ 64. Личные обращения членов Епархиального Собора друг к другу воспрещаются.

§ 65. В случае, если прения принимают затяжной характер, не вызываемый обстоятельствами дела, Председатель, либо группа членов Собора, не менее как из 15 человек через Председателя, вносит предложение о прекращении записи ораторов, либо о сокращении времени речей и, наконец, о прекращении прений. Каждое из этих предложений ставится Председателем на голосование в отдельности.

§ 66. Решения Епархиального Собора в порядке § 26 и 27 сего Положения выясняются либо открытой подачей голосов посредством сидения или вставания либо закрытой баллотировкой путем подачи записок в избирательные урны. Проверка голосований допускается выходом в двери. Подсчет голосов производится Секретарем и его помощниками или особо для того избранными самим Собором лицами.

§ 67. О способе баллотировки Председатель предлагает всякий раз общему собранию.

§ 68. Каждый член Епархиального Собора подает голос только за себя. Подача голосов за отсутствующих не допускается.

§ 69. Меньшинство, в количестве не менее Уз всех голосов Собора, несогласное с постановлением большинства, имеет право обжаловать такое постановление перед высшей церковной властью в двухнедельный срок со времени принятия означенного постановления на соборе, с указанием обстоятельств и соображений, препятствующим принятию постановления большинства. О протесте должно быть заявлено в том заседании Епархиального Собора, в коем состоялось пререкаемое постановление.

§ 70. Принятые большинством голосов Епархиального Собора постановления приводятся в исполнение Епархиальным Советом и другими епархиальным органами, по принадлежности дел.

§ 71. При рассмотрении дел в общих собраниях Собора, по приглашению сего последнего, присутствуют для сообщения сведений и поддержки своих предположений представители отдельных заинтересованных учреждений, а также частные лица или их уполномоченные при рассмотрении касающихся сих лиц дел. В голосовании представители учреждений и частные лица не участвуют.

§ 72. Постановления Епархиального Собора, принятые большинством, приводятся в исполнение незамедлительно, за исключением случаев, предусмотренных в § 69 сего Положения. В сих случаях исполнение постановлений Собора приостанавливается впредь до решения высшей церковной власти.

§ 73. Постановления Епархиального Собора вносятся в особые журналы, подписываемые Председателем и всеми членами Собора. Дела однородные могут быть заносимы в один журнал. Подлинные журналы хранятся в архиве Епархиального Собора. Заинтересованным учреждениям и лицам выдаются копии за плату по установлению Собора.

Примечание. Плата за копии с журналов Епархиального Собора обращается на покрытие расходов по Собору.

Круг дел ведения Епархиального Собора

§ 74. В области распоряжений Епархиальному Собору принадлежит: а) заведывание свечным заводом, эмеритальными, похоронными и другими кассами и всеми взаимно-вспомогательными учреждениями, действующими в пределах епархии на основании уставов, утвержденных Епархиальным Собором, б) устройство и заведывание на основаниях, указанных в лит[ере] а, епархиальными богадельнями, больницами, санаториями и другими подобными учреждениями, в) заведывание на основаниях указанных в лит[ере] а, епархиальной типографией, епархиальным органом печати, епархиальным домом, и другим имуществом, составляющим общеепархиальное достояние, г) разрешение вопросов о приобретении, отчуждении и эксплуатации недвижимых имуществ, принадлежащих всем епархиальным, благочинническим и приходским учреждениям, д) заведывание епархиальным попечительством о бедных духовного звания, на основаниях, указанных в лит[ере] а, и попечение о материальном обеспечении заштатного духовных, их вдов и сирот.

§ 75. В области удовлетворения церковно-религиозных потребностей православного населения епархии Епархиальному Собору принадлежит право: а) заслушивать отчеты и соображения епархиального начальства о состоянии веры и благочестия в епархии и принимать меры к укреплению и распространению их; б) решать вопросы миссионерского характера, как то – о назначении и увольнении миссионеров, проповедников, об открытии новых миссионерских пунктов и проч.; в) по ходатайствам прихожан открывать новые приходы на местные средства или при пособии из обще-епархиальных средств; г) упразднять самостоятельные приходы, восстанавливать упраздненные приходы с содержанием на местные средства или с воспособдением из общеепархиальных средств; д) открывать и закрывать священноцерковнослужительские вакансии, содержащиеся на местные средства либо с воспособлением из общеепархиальных источников; е) учреждать приходские благочиннические, уездные и епархиальные церковно-просветительные и благотворительно-воспитательные братства, советы общества и комитеты с содержанием либо воспособлением из общеепархиальных источников; ж) открывать исторические, археологические, церковно-певческие и т. п. действующие в пределах епархии общества с содержанием либо воспособлением из общеепархиальных источников.

§ 76. В области финансово-экономической Епархиальному Собору принадлежит право: а) разрешения вопросов относительно изыскания источников обще-епархиальных доходов, организации епархиальных доходных предприятий, самообложения общеепархиального и по приходам, установления и отмены всех прямых и косвенных налогов с церквей, монастырей и других епархиальных учреждений, кроме установленных высшей церковной властью; б) рассмотрения и утверждения общеепархиальной сметы доходов и расходов; в) рассмотрения и утверждения смет отдельных епархиальных учреждений, содержимых, либо поддерживаемых на общеепархиальные средства, г) разрешения ходатайств епархиальных учреждений об оказании пособий из общеепархиальных средств, д) разрешения всех вообще экономических вопросов местного характера, связанных с отпуском средств из общей епархиальной казны; е) распределения между причтами содержания; и ж) улучшения материального положения и послеслужебного обеспечения лиц, служащих во всех епархиальных учреждениях. Примечание. В епархиях, где созыв ежегодных Епархиальных Соборов представляется по местным условиям невозможным, право утверждения общеепархиальной сметы предоставляется Епархиальному Совету, с доведением до сведения ближайшего Епархиального Собора.

§ 77. В области церковно-просветительной Епархиальному Собору принадлежит право: а) общего наблюдения за благосостоянием всех духовно-учебных и церковно-просветительных и воспитательных заведений епархии как в учебно-воспитательном, так и в экономическом отношении; б) оказания пособий на содержание зданий, личного состава администрации, преподавателей и других служащих в сих учреждениях, учащихся в оных, особенно же сирот и бедных, без различия сословий; в) установления платы за содержание своекоштных учащихся; г) назначения стипендий как в духовно-учебных и церковно-просветительных заведениях епархии, так и в иных учебных заведениях для приготовления удовлетворяющих потребностям епархии специалистов; д) назначения кредитов для содержания параллельных классов в духовно-учебныхи церковно-просветительных заведениях; е) распределения сумм из общеепархиальной казны на содержание упомянутых заведений, соответственно потребностям оных и независимо от разделения епархии на училищные округа, ж) рассмотрения и утверждения смет упомянутых в сем (77) параграфе заведений[1477].

Примечание 1-ое. В отношении духовных семинарий, мужских духовных училищ, а равно существующих в епархиях женских училищ духовного ведомства, Епархиальные Соборы осуществляют право общего наблюдения за благосостоянием этих заведений в учебно-воспитательном отношении путем запроса администрации сих заведений и сообщения объяснений неудовлетворительных высшему органу духовно-учебного заведения. Дальнейшее поправление дела определяется указаниями высшей церковной власти. Примечание 2-ое. Изменение сметных назначений властью Епархиальных Соборов не распространяется на кредиты, ассигнуемые из общецерковных средств.

§ 78. В области контрольной Епархиальному Собору принадлежит право: а) рассмотрения отчетов всех епархиальных учреждений, содержащихся или пользующихся пособиями из общеепархиальных средств; б) а также попечительства о бедных духовного звания и освидетельствования, состоящих в распоряжении сих учреждений денежных сумм, библиотек и прочего имущества, в чем бы оно ни заключалось.

§ 79. В области судебной Епархиальному Собору принадлежит право рассмотрения жалоб, подаваемых в порядке апелляционном на решения Епархиального Совета, по делам: а) возникающим вследствие обвинений лиц духовного звания епархиального ведомства и должностных лиц всех учреждений того же ведомства в проступках и преступлениях против должности, благочиния и благоповедения, связанных с отрешением от должности, запрещением в священнослужении, лишением сана или монашества, либо исключением из клира, б) по делам о браках[,] совершенных незаконно, в) по делам о прекращении и расторжении браков[1478].

§ 80. Епархиальный Собор избирает представителей епархии в губернские представительные учреждения, где требуется представительство епархии.

§ 81. Епархиальному Собору принадлежит право устанавливать и ограничивать крестные ходы в пределах епархии и ношение в тех же пределах чудотворных икон.

§ 82. Епархиальному Собору принадлежит право учреждения и утверждения уставов братств и обществ, деятельность которых не выходит за пределы епархии.

§ 83. Епархиальный Собор сносится с подлежащими учреждениями чрез своего Председателя и имеет свою печать.

Глава III. Права и обязанности епархиального Архиерея.

§ 84. Епископ, как преемник свв. Апостол и носитель Апостольской власти, есть предстоятель местной церкви, блюститель веры и нравственности и руководитель вверенной ему паствы, действующий в согласии с Епархиальным Собором на основании канонов Церкви и определений Всероссийского Собора.

§ 85. Епископ избирается на кафедру чрезвычайным Епархиальным Собором по особым правилам и, по одобрении (dokhmasiva) присутствовавшими при его избрании Епископами, утверждается высшей церковной властью с доведением до сведения Правительства.

§ 86. Епископ избирается в возрасте не моложе 35 лет из монашествующих или необязанных браком лиц белого духовенства и мирян, без обязательного принятия монашества, при условии соответствия избираемого высокому званию Епископа по своему образованию и богословским знаниям, а также по своим нравственным качествам.

§ 87. Епископ пребывает на кафедре пожизненно и оставляет ее только по церковному суду или по постановлению высшей церковной власти в исключительных случаях, вызываемых пользою церкви. § 88. Епископ по своему сану является единоличным носителем полномочий священной власти, как учитель веры, строитель тайн и пастырь душ; в осуществлении же власти правительственной (администрация, управление, суд), он действует при участии епархиального совета, в заседаниях которого он является председателем.

§ 89. Епархиальному Архиерею предоставляется право награждать достойных и достаточно прослуживших священников епархии саном протоиерея и палицею, а лиц монашествующих – саном игумена и архимандрита.

Примечание. При рукоположении во священника возлагаются набедренник, камилавка и наперсный крест установленного образца, а на диаконов – фиолетовая скуфья. § 90. Епархиальным архиереям предоставляется отлучаться из своих епархий по уважительным причинам на срок не более 14 дней, не испрашивая предварительного разрешения, а лишь донося высшей церковной власти с объяснением причин отлучки; об отпуске же на более продолжительный срок Архиереи испрашивают разрешение высшей власти. § 91. Содержание епархиальных Архиереев состоит: а) из жалования, назначаемого из сумм Еосударственного Казначейства, и б) из доходов, получаемых из местных источников, которые, а равно и размер отчислений из оных, определяются епархиальным собором, в соответствие с общими нормами, устанавливаемы высшей церковной властью.

§ 92. Епархиальные Архиереи при оставлении службы имеют право на получение пенсии в установленных законом размерах.

§ 93. При епархиальном Архиерее имеется личный его секретарь, которым поступающие на имя Архиерея бумаги с его пометками записываются в реестре и передаются по принадлежности.

§ 94. Бумаги по делам пастырско-приходского ведения, разрешение коих предоставлено непосредственному усмотрению епархиальных Архиереев, обращаются к исполнению в Канцелярии при Архиерее. В тех случаях, когда разрешение таковых дел требует предварительного наведения справок или выполнения установленных законом условий (изыскание гербового сбора и т. п.), Архиерей направляет относящиеся к оным бумаги в Епархиальное Правление.

Глава IV. Епархиальный Совет.

§ 95. Епархиальный Совет есть возглавляемое Епископом и состоящее из выборных членов учреждение, объединяющее и направляющее все стороны епархиальной жизни и являющееся исполнительным органом Епархиального Собора.

Примечание. Как исполнительный орган Епархиального Собора, Епархиальный Совет дает этому Собору отчет о своей деятельности.

§ 96. Епархиальный Совет имеет право непосредственного сношения с правительственными учреждениями и имеет свою печать.

§ 97. Председателем Епархиального Совета является Епископ; в случае же его отсутствия председательствует его заместитель из членов в пресвитерском сане, указываемый Епископом в согласии с Советом. Но и в этом случае Епископ подписывает принятые Советом резолюции, при несогласии же с принятым решением может внести дело на вторичное рассмотрение Совета под личным своим председательством.

§ 98. В состав постоянных членов Совета входят представители клира и мирян в равном числе, при чем из клира не менее половины должны быть в пресвитерском сане.

Примечание. Выборный представитель монашествующего духовенства допускается в Епархиальный Совет с правом решающего голоса по делам монастырей. На тех же основаниях допускаются в Совет и представители духовно-учебных заведений и других епархиальных учреждений по делам сих учреждений.

§ 99. Количество членов Епархиального Совета и размер вознаграждения им определяется Епархиальным Собранием в зависимости от местных условий и средств епархии, но так, чтобы число членов было не свыше 12.

§ 100. Все члены Епархиального Совета избираются сроком на три года; при этом обязательно, чтобы члены Совета[1479] избирались из лиц, имеющих высшее или среднее образование.

§ 101. Ведению Совета подлежат дела всех епархиальных учреждений и обществ, представляемые а) на утверждение Совета в случаях, когда окончательное решение сих дел не предоставлено означенным учреждениям и обществам данными к их руководству уставами, или б) в порядке отчетности, осведомления Совета о ходе дел и для получения от него руководственных указаний.

Примечание. Судные дела при ожидаемой скорой реформе церковного суда исключаются из ведения Епархиального Совета.

§ 102. В случаях перемещения или кончины епархиального епископа, в управление епархией вступает Епархиальный Совет под председательством лица[,] избранного Советом из числа своих членов в пресвитерском сане. (Мнение меньшинства: «под председательством старшего члена Совета в пресвитерском сане»).

§ 103. Заседание Совета считается состоявшимся при наличности половины его членов.

§ 104. Все дела в Епархиальном Совете решаются большинством голосов. При равенстве голосов решает дело голос председательствующего. § 105. В случае разногласия Епископа с Епархиальным Советом спорное дело передается на рассмотрение и решение высшего Церковного Совета[1480]. § 106. О заседаниях Совет ведет краткий журнал, в котором отмечается: а) время заседаний; б) его участники; в) принятые резолюции за №№ по входящей книге, при чем текст резолюций может не записываться. Журнал подписывается участниками в решении дел.

§ 107. В распоряжении Епархиального Совета находится избираемый Советом Секретарь.

Публикуется по:

ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 254. Л. 5-19.

Типографский оттиск

В следующей таблице указано происхождение различных частей проекта:

Приложение 5

Доклад и предначертание соборного отдела Об епархиальном управлении

Священному Собору Православной Российской Церкви

Докладчики: Серафим Епископ Челябинский,

и Проф. А. И. Покровский.

ДОКЛАД

Отдела об Епархиальном Управлении об органах епархиального управления православной российской церкви

В основу работ Отдела об Епархиальном Управлении легли два главных руководящих начала. Первое, догматико-каноническое, это – взгляд на епархию, как на «малую церковь», т. е., как на основную церковно-каноническую единицу, где необходима живая и одушевленная творческая работа всех составных элементов церковного тела – епископа, клира и народа, каждого в его меру и сообразно с его положением в Церкви. На деле же это привело к устройству периодически созываемых Епархиальных Собраний и к организации постоянно действующих Епархиальных Советов.

Второе руководящее начало чисто практического свойства, это – ясно выраженное тяготение к децентрализации, стремление разгрузить епархиальное управление и приблизить его к жизни. Фактически оно воплотилось в Отделе в создании местно-епархиальных учреждений – благочиннических округов и их советов, к которым и должна в будущем перейти большая часть дел, ныне проходящих через консисторию.

Такое гармонически-жизненное сочетание двух указанных начал и дало основное содержание настоящему докладу Отдела, каковой доклад, по самому своему происхождению и содержанию естественно распадается на пять следующих разделов или глав: L, об Епархии, П., об Епископе, III., об Епархиальном Собрании, IV, об Епархиальном Совете и V. о Благочиннических Округах и Благочиннических Советах.

Глава I. Об епархии, ее устройстве и учреждениях

§ 1. Епархиею именуется часть Православной Российской Церкви, канонически управляемая епархиальным Архиереем.

§ 2. Границы епархии определяются высшей центральной церковной властью.

§ 3. Епархии именуются по епархиальному городу, в котором имеет местопребывание и епархиальный Архиерей.

§ 4. В каждой епархии в непосредственном ведении епархиального Архиерея существует Епархиальный Совет и Епархиальный Суд. § 5. Общие основания епархиального управления и суда суть: а., Священное Писание, б., догматы Православной веры, в., каноны св. Апостол, свв. Соборов и свв. Отец и г., действующие церковные и государственные законы.

§ 6. В отношении управления епархия разделяется на благочиннические округа, которые состоят в ведении благочиннических советов, действующих на основании особой инструкции.

§ 7. Каждый благочиннический округ заключает в себя несколько приходов, существующих на основании положения о приходе. § 8. Для утверждения и распространения православной веры и для борьбы с противными ей учениями могут учреждаться в епархии миссии, братства и общества, действующие на основании особых уставов и правил. § 9. В ведении епархиального Архиерея состоят существующие в епархии духовно-учебные заведения, церковные школы и иные епархиальные учебные заведения (училища пастырства, псаломщические, певческие школы, курсы и под.), действующие на основании своих уставов и положений. § 10. В каждой епархии существует Епархиальное Попечительство о бедных духовного звания и могут быть учреждаемы богадельни, приюты и другие благотворительные заведения, действующие на основании особых уставов и положений.

§ 11. Духовенству епархии предоставляется, на основании утверждаемых подлежащей церковной властью уставов, правил и положений, учреждать эмеритальные, ссудные, похоронные и иные взаимно-вспомогательные организации.

§ 12. В епархии могут быть устрояемы свечные заводы и иные церковно-хозяйственные учреждения.

§ 13. В каждой епархии, для охранения и изучения церковной старины в письменных и вещественных памятниках действуют на основании особых уставов Епархиальные Церковно-Археологические и Церковно-Исторические Общества и существуют Епархиальные Древлехранилища.

Глава II. Об епископе

§ 14. Епископ, как преемник Апостольского служения, есть предстоятель местной Церкви и управляет Епархией на основании Св. Писания и канонов Церкви, при соборном содействии клира и мирян.

§ 15. Избрание епископа на епархиальную кафедру производится следующим образом. По освобождении епископской кафедры, прежде замещения ее, епископы Округа, или, если не будет Округов, Священный Синод Российской Церкви составляют список кандидатов, в который, после канонической оценки, включаются и кандидаты, намеченные епархией. По ознакомлении епархии со списком одобренных кандидатов, епископы округа (или епископы по поручению Синода), клир и миряне епархии совместно избирают, по особым правилам, кандидатов, причем избранным считается кандидат, получивший не менее гА голосов, который и представляется на утверждение высшей церковной власти. Если ни один кандидат не получит указанного большинства голосов, то утверждение одного из кандидатов, получивших не менее половины избирательных голосов, представляется высшей церковной власти.

Примечание. В исключительных и чрезвычайных случаях, ради блага церковного, допускается назначение и перемещение епископов высшею церковною властью. § 16. Епископ избирается в возрасте не моложе 35 лет из лиц монашествующих или не обязанных браком лиц белого духовенства и мирян, причем для тех и других обязательно по крайней мере облечение в рясофор. Избираемый кандидат должен соответствовать высокому званию Епископа по своему образованию и богословским знаниям, а также по своим нравственным качествам.

§ 17. Епископ пребывает на кафедре пожизненно и оставляет ее только по церковному суду или по постановлению высшей церковной власти, в случаях, указанных выше в прим. к § 15‑му.

§ 18. Епископ пользуется, по божественному полномочию, всей полнотой иерархической власти в делах веро– и нравоучения, священнодействия и пастырского душепопечения.

§ 19. Епископу принадлежит преимущественное право почина и направляющее руководство по всем сторонам епархиальной жизни.

§ 20. Епископу принадлежит право канонической оценки кандидатов на священно-церковно-служительские места – их утверждение и определение.

§ 21. Без согласия епископа ни одно решение центральных органов епархиального управления не может быть проведено в жизнь.

§ 22. Епархиальному архиерею предоставляется право награждать достойных и достаточно прослуживших священно-церковнослужителей епархии установленными наградами.

§ 23. Епископу принадлежит право непосредственного отеческого воздействия и взыскания, применительно к ныне действующему (консисторскому) уставу, – в разделе о так называемом архиерейском суде. § 24. Дела пастырско-приходского ведения, разрешение коих предоставлено непосредственному усмотрению епархиальных Архиереев, обращаются к исполнению в канцелярию при Архиерее.

§ 25. При епархиальном Архиерее имеется личный его секретарь, состоящий в штате Епархиального Совета.

§ 26. Епархиальным Архиереям предоставляется отлучаться от своих епархий по уважительным причинам на срок не более 14 дней, не испрашивая предварительного разрешения; на более же продолжительный срок Архиереи испрашивают разрешение высшей церковной власти. § 27. Содержание епархиальных Архиереев определяется высшею церковною властью.

§ 28. Епархиальные Архиереи при оставлении службы имеют право на получение пенсии в установленном законом размере.

Председатель Отдела: Георгий Епископ Минский

Докладчики: Серафим Епископ Челябинский и проф. А. Покровский

Делопроизводители: Е. Петровский, А. Трошин

Московская Синодальная Типография. 1917.

Священному Собору Православной Российской Церкви.

Докладчики: Серафим Епископ Челябинский, и Проф. А. И. Покровский.

ДОКЛАД

Отдела об Епархиальном Управлении об органах епархиального управления православной российской церкви

Продолжение.

Глава III. Об Епархиальном Собрании

§ 29. Высшим органом, при содействии которого епископ управляет епархией, является Епархиальное Собрание.

§ 30. Епархиальные Собрания бывают: а) обыкновенные, собирающиеся ежегодно в определенное, наиболее удобное для каждой епархии по местным условиям время и б) чрезвычайные, созываемые по мере надобности, но по возможности с таким расчетом, чтобы вопросы, подлежащие обсуждению чрезвычайного собрания, могли быть предварительно обсуждены на окружных (благочиннических) собраниях.

Примечание. Епархиям, кои по своей обширности или по другим местным условиям ежегодно не могут собирать Епархиальных Собраний, предоставляется право самим устанавливать сроки созыва Епархиальных Собраний. § 31. Епархиальные Собрания созываются Епископом: обыкновенные – в срок, указанный предыдущим Епархиальным Собранием, чрезвычайные – по усмотрению Епископа или на основании заявления не менее трети благочиннических округов епархии.

§ 32. Епархиальные Собрания составляются из представителей клира и мирян в равном числе. Представители эти избираются окружными собраниями, состоящими из всех членов клира и округа и такого же количества мирян, избираемых приходскими собраниями. Не менее половины клириков должны быть в пресвитерском сане.

§ 33. Представители монашества, духовно-учебных заведений и епархиальных учреждений участвуют в собрании в количестве, определяемом Епархиальным Советом.

§ 34. Епархиальное Собрание имеет право: а., избирать членов Епархиального Совета, членов Епархиального суда и других должностных лиц епархиальных учреждений; б., составлять правила и инструкции в развитие и применение общих правил и постановлений Православной Российской Церкви; в., рассматривать жалобы на все подчиненные Собранию епархиальные учреждения; г., наблюдать за всем течением епархиальной жизни и д., ревизовать деятельность епархиальных учреждений.

§ 35. В области распоряжений Епархиальному Собранию принадлежит: а., общее заведывание свечным заводом, эмеритальными, похоронными и другими кассами и всеми взаимно-вспомогательными учреждениями, действующими в пределах епархии на основании уставов, составленных Епархиальным Собранием и утвержденных Епархиальным Архиереем или высшею церковною властью по принадлежности; б., устройство и заведывание на основаниях, указанных в лит[ере] а, епархиальными богадельнями, больницами, санаториями и другими подобными учреждениями; в., заведывание на основаниях, указанных в лит[ере] а, епархиальной типографией, епархиальным органом печати, епархиальным домом и другим имуществом, составляющим общее епархиальное достояние; г., разрешение вопросов о приобретении, отчуждении и эксплуатации недвижимых имуществ, принадлежащих всем епархиальным учреждениям; д., заведывание епархиальным попечительством о бедных духовного звания и попечение о материальном обеспечении заштатного духовенства, их вдов и сирот.

§ 36. В области удовлетворения духовно-религиозных потребностей православного населения епархии Епархиальное Собрание: а., заслушивает сообщения и предположения епархиального начальства о состоянии веры и благочестия в епархии и изыскивает меры к укреплению и распространению их; б., решает вопросы миссионерского характера, как например – об открытии новых миссионерских пунктов, об устройстве миссионерских курсов, об организации кружков проповедников и т. п.; в., открывает низшие и средние учебные заведения, имеющие своей задачей проведение христианских начал в жизнь и сознание общества; г., учреждает епархиальные церковно-просветительные и благотворительно-воспитательные братства, советы, общества и комитеты с содержанием либо воспособлением из обще-епархиальных источников; д., открывает исторические, археологические, церковнопевческие и т. п. действующие в пределах епархии общества с содержанием либо воспособлением из обще-епархиальных источников.

§ 37. В области финансово-экономической Епархиальному Собранию принадлежит право: а., разрешения вопросов относительно изыскания источников обще-епархиальных доходов, организации епархиальных доходных предприятий, самообложения общеепархиального и по приходам, установления и отмены всех прямых и косвенных налогов, кроме установленных высшею церковною властью, с церквей, монастырей и других епархиальных учреждений, причем размер обложений с монастырей определяется на местах и утверждается высшею церковною властью; б., рассмотрения и утверждения обще-епархиальной сметы доходов и расходов; в) рассмотрения и утверждения смет отдельных епархиальных учреждений, содержимых, либо поддерживаемых на общеепархиальные средства, г) разрешения ходатайств епархиальных учреждений об оказании пособий из общеепархиальных средств, д) разрешения всех вообще экономических вопросов местного характера, связанных с отпуском средств из общей епархиальной казны; е) распределения между причтами казенного содержания; и ж) улучшения материального положения и послеслужебного обеспечения лиц, служащих во всех епархиальных учреждениях.

Примечание. В епархиях, где созыв ежегодных Епархиальных Собраний представляется, по местным условиям, невозможным, право утверждения общеепархиальной сметы предоставляется Епархиальному Совету, с доведением до сведений ближайшего Епархиального Собрания.

§ 38. В области церковно-просветительной Епархиальное Собрание: а) имеет общее наблюдение за благосостоянием всех духовно-учебных и церковно-просветительных заведений епархии как в учебно-воспитательном, таки в экономическом отношении; б) оказывает пособия на содержание зданий, личного состава администрации, преподавателей и других служащих в сих учреждениях, учащихся в оных, особенно же сирот и бедных, без различия сословий; в) устанавливает плату за содержание своекоштных учащихся; г) учреждает стипендии как в духовно-учебных и церковно-просветительных заведениях епархии, так и в иных учебных заведениях для приготовления удовлетворяющих потребностям епархии специалистов; д) ассигнует кредиты на содержание параллельных классов в епархиальных духовно-учебных и церковно-просветительных заведениях; е) распределяет суммы из обще-епархиальной казны на содержание упомянутых заведений, соответственно потребностям оных и независимо от разделения епархии на училищные округа, ж) рассматривает и утверждает сметы упомянутых в сем (38) параграфе заведений.

Примечание 1-ое. В отношени[и] духовных семинарий, мужских духовных училищ, епархиальных женских училищ, а равно существующих в епархиях женских училищ духовного ведомства, Епархиальные Собрания осуществляют право общего наблюдения за благосостоянием сих заведений в учебно-воспитательном отношении путем запроса администрации сих заведений и сообщения объяснений, признанных Собранием неудовлетворительными, высшему органу духовно-учебного заведения. Дальнейшее направление дела определяется указаниями высшей церковной власти. Примечание 2-ое. Изменение сметных назначений властью Епархиального Собрания не распространяется на кредиты, ассигнуемые из обще-церковных средств.

§ 39. В области контрольной Епархиальному Собранию принадлежит право: а) рассмотрения отчетов всех епархиальных учреждений, содержащихся или пользующихся пособиями из обще-епархиальных средств; б) а также попечительства о бедных духовного звания и освидетельствования состоящих в распоряжении сих учреждений денежных сумм и прочего имущества, приобретенного на отпущенные Епархиальным Собранием средства, и в) учреждения постоянного ревизионного комитета и избрания его членов.

§ 40. Решение дел на Епархиальном Собрании производится простым большинством голосов, но разрешение вопросов об обще-епархиальном обложении, о приобретении или отчуждении недвижимого имущества, а равно об израсходовании из общих епархиальных средств сумм свыше 15000 р. считается состоявшимся, если за такое разрешение высказалось две трети членов Собрания.

§ 41. Решения Епархиального Собрания проводятся в жизнь при условии согласия Епископа; в случае несогласия с решением Епархиального Собрания Архиерей указывает основание своего несогласия, и дело поступает на вторичное рассмотрение того же Собрания. Если согласие и на этот раз не будет достигнуто, дело переносится на рассмотрение высшей канонической инстанции.

§ 42. Все расходы по созыву Епархиального Собрания покрываются из местных средств на основании постановления Собрания.

§ 43. Председательствует на Епархиальном Собрании или местный правящий Епископ, или лицо, им уполномоченное. С согласия Епископа председатель может быть и выборным из лиц пресвитерского сана.

Глава IV. Об Епархиальном Совете

Права и состав Епархиального Совета

§ 44. Епархиальный Совет есть постоянное непрерывно действующее административно-исполнительное учреждение, состоящее из выборных членов, при содействии которого епархиальным Архиереем производится управление епархией.

§ 45. Епархиальному Совету принадлежит право почина в возбуждении общих вопросов, касающихся церковно-епархиальной жизни, их обсуждения и проведения в жизнь, по рассмотрении их Епархиальным Собранием и одобрении епархиальным Епископом.

§ 46. Епархиальный Совет состоит из пяти выборных членов, из которых один – в пресвитерском сане – по избранию Совета, с утверждения Епархиального Архиерея, считается председателем.

Примечание. В случае надобности, число членов восполняется сверхштатными; на случай же непредвиденного уменьшения числа членов, для безостановочного действия Епархиального Совета, должны быть кандидаты в члены. § 47. При Епархиальном Совете имеется Канцелярия под непосредственным начальством Секретаря Епархиального Совета.

О Председателе и Членах Епархиального Совета

§ 48. При рассмотрении важнейших дел епархиальный Архиерей председательствует в Епархиальном Совете лично.

§ 49. Председатель и члены Епархиального Совета как штатные, так и сверхштатные, а также кандидаты в оные, все сроком на шесть лет, избираются Епархиальным Собранием и, по представлению епархиального Архиерея, утверждаются в должности высшею церковною властью.

§ 50. Председатель и не менее двух членов Епархиального Совета должны быть в пресвитерском сане, остальные же могут избираться из клириков или мирян, известных своею религиозно-нравственною настроенностью преданностью Св. Церкви, причем все должны быть с образованием не ниже среднего и в возрасте не менее 30 лет.

§ 51. Избранными не могут быть лица, опороченные по суду, или известные явными и гласными пороками, или сложившие священный сан.

§ 52. Председатель и Члены Епархиального Совета, как штатные, так и сверхштатные, не могут занимать в других епархиальных или иного ведомства учреждениях должностей, препятствующих надлежащему прохождению должностей членов Епархиального Совета, и, в частности, иметь в учебных заведениях свыше 12 недельных уроков, а также не могут быть благочинными и членами Благочиннических Советов.

§ 53. Председатель и Члены Епархиального Совета устраняются от присутствия по делу, к которому они прикосновенны, а в случае назначения над ними следствия или предания суду, удаляются от присутствия впредь до рассмотрения дела.

§ 54. В случае болезни, смерти, или отсутствия Председателя Епархиального Совета, вступает временно в исполнение его обязанностей старший из Членов Совета в пресвитерском сане.

О круге дел Епархиального Совета

§ 55. Ведению Епархиального Совета подлежат дела: а.) о распространении и охранении Православной веры, б) о богослужении, в) о сооружении и благоустроєний церквей, г) о духовенстве, е) о церковном хозяйстве и ж) вообще все дела епархиальных учреждений и обществ, представляемые 1) на рассмотрение Совета в случаях, когда окончательное решение сих дел не предоставлено означенным учреждениям и обществам данными к их руководству уставами, или 2) в порядке отчетности, осведомления Совета о ходе дел и для получения от него руководственных указаний. § 56. При решении означенных дел приглашаются и представители заинтересованных учреждений, с правом совещательного голоса. § 57. Все дела решаются большинством голосов, при равенстве голосов решает дело голос председательствующего.

§ 58. Решения Епархиального Совета проводятся в жизнь при условии согласия епископа; в случае его несогласия с решением Епархиального Совета, архиерей указывает основания своего несогласия и дело поступает на вторичное рассмотрение Совета. Если согласие и на этот раз не будет достигнуто, дело переносится на рассмотрение высшей канонической инстанции.

О Секретаре Епархиального Совета

§ 59. Секретарь Епархиального Совета избирается Епархиальным Советом из лиц духовных и светских, преимущественно с высшим образованием и по представлению Епископа утверждается высшею церковною властью. § 60. Секретарь Епархиального Совета обязуется присутствовать на всех заседаниях Совета. Не принимая участия в постановлении решений, Секретарь, при обсуждении дел, дает необходимые справки из законов. § 61. Секретарю Епархиального Совета принадлежит право, по надлежащем испытании лиц, желающих поступить на службу в Совете, избирать

правоспособных кандидатов в штатные чиновники, канцелярские чиновники и вольнонаемных писцов, а вместе с тем определять размер назначаемого нештатным служащим, по их трудам и способностям, ежемесячного содержания, месячных наград и пособий, в пределах сметной суммы на этот предмет, по соглашению с Епархиальным Советом, с одобрения епархиального Архиерея.

Председатель Отдела: Георгий Епископ Минский

Докладчики: Серафим Епископ Челябинский и проф. А. Покровский

Делопроизводители: Е. Петровский, А. Трошин

Московская Синодальная Типография. 1917.

Священному Собору Православной Российской Церкви.

Докладчики: Серафим, Епископ Челябинский, и проф. А. И. Покровский.

ДОКЛАД

Отдела об Епархиальном Управлении об органах епархиального управления Православной Российской Церкви

Окончание.

Глава V. О Благочиннических Округах.

Общие положения

§ 62. Епархия делится на Благочиннические Округа, границы которых определяются Епархиальным Собранием.

§ 63. Благочиннические Округа находятся в ведении Окружных Благочиннических Собраний, которые являются в общем строе епархиальной жизни следующими после Епархиальных Собраний административно-распорядительными органами, а также в ведении Благочиннических Советов и Благочинных, как исполнительных органов Благочиннического Собрания.

Об Окружных Благочиннических Собраниях

§ 64. Окружные Благочиннические Собрания бывают: а) пастырские и б) общие.

§ 65. В пастырских со браннях участвуют священники Округа по должности, а прочие члены причтов по желанию; они собираются не менее одного раза в год для рассмотрения вопросов обще-пастырского служения.

§ 66. Место и время собрания определяется самим собранием и Благочинным, который и руководит собранием в качестве председателя, а за отсутствием Благочинного председатель (в пресвитерском сане) избирается собранием. Экстренные пастырские собрания собираются Благочинным по его усмотрению, по заявлению Уз священников Округа, или по распоряжению Епархиального Преосвященного.

§ 67. Общие Благочиннические Собрания состоят: а) из всех наличных штатных членов причтов Округа, настоятелей домовых и монастырских церквей и священников, приписанных к церквам Округа сверх штата, и б) из мирян, членов Приходских Советов, по избранию последних, в числе, равном штатному составу причтов каждой церкви. Общие собрания происходят под председательством Благочинного или его заместителя, обязанности же секретаря несет по избранию один из членов Собрания.

Примечание. При решении важных вопросов отдельных приходских общин миряне из состава последних допускаются в двойном против нормального составе.

§ 68. На Общих Благочиннических Собраниях члены причтов присутствуют обязательно; о причинах неявки отсутствующие дают объяснения. В случае неудовлетворительности объяснения неявившихся Собрание может подвергать взысканию.

§ 69. Очередные Общие Собрания созываются не менее одного раза в год и должны предшествовать Епархиальным Собраниям. Экстренные же общие собрания созываются или а) по неотложным делам отдельных приходов, разрешаемых общими собраниями, б) по заявлению У членов собрания и в) по требованию епархиальной власти.

§ 70. Постановления собрания кратко записываются в особую книгу и подписываются председателем, секретарем и, по желанию, членами Собрания. Постановления Благочиннических Собраний, требующих утверждения епархиальной власти, представляются на утверждение Епархиального Преосвященного, а о прочих доводится до его сведения.

§ 71. Ведению Общих Благочиннических собраний подлежат следующие дела:

а) заботы о благолепии и единообразии церковного богослужения;

б) рассмотрение финансовой сметы, составляемой Благочинническим Советом, по всем учреждениям округа, заслушивание годовых отчетов о религиозно-нравственном состоянии округа, просветительных, благотворительных и иных благочиннических и приходских учреждений;

в) обсуждение предположений Благочиннического Совета о мероприятиях к оживлению церковно-приходской жизни в Округе и к устранению неблагоприятных для нее условий, о борьбе с расколом, сектантством и неверием;

г) обсуждение церковно-школьного дела в Округе вообще и преподавания Закона Божия в частности;

д) разрешение заявленных Благочинническому Совету недоумений, встреченных в церковно-приходской жизни отдельных приходов;

е) отзыв и заключение об открытии новых и закрытии существующих приходов, как по ходатайствам приходов, так и по предложениям епархиальной власти;

ж) пересмотр и распределение между церквами и причтами благочиния налогов на просветительные (духовно-учебные заведения, библиотеки), благотворительные учреждения и др.

з) рассмотрение жалоб причтов и прихожан на неправильное распределение установленных церковной властью сборов между церквами данного благочиния, по предварительному заключению Благочиннического Совета;

и) предварительное обсуждение дел, подлежащих рассмотрению епархиальных и уездных собраний;

і) обсуждение вопросов об открытии и содержании просветительных, благотворительных, экономических учреждений, касс взаимопомощи, похоронных и др., для всего благочиннического округа;

к) рассмотрение и утверждение сметы по содержанию Благочинного, членов Благочиннического совета и других должностных лиц Округа;

л) избрание Благочинного, членов Благочиннического Совета, заместителей их и других должностных лиц в пределах округа, несущих обязанности по выбору;

м) рассмотрение переданных Собранию Благочинническим Советом дел приходских собраний, по которым не произошло согласия между приходским собранием или советом и председателем их;

н) рассмотрение дел, передаваемых епархиального властью ведению благочиннических собраний;

о) избрание представителей от благочиннического округа на общеепархиальные и уездные собрания.

О Благочиннических Советах

§ 72. Исполнительным органом Благочиннического Собрания является Благочиннический Совет, в составе председателя – Благочинного (в пресвитерском сане), двух членов причта, причем один из них непременно в сане священника (он является и заместителем Благочинного) и двух мирян. § 73. Избрание председателя и членов Благочиннического Совета (а равно и заместителей их) происходит на общем благочинническом собрании закрытой баллотировкой, при чем избранным считается получивший более половины голосов. Благочинный (председатель) избирается на пять лет, а члены Совета на три года.

§ 74. В случае мотивированного протеста против избрания благочинного трети присутствовавших на собрании, Епархиальный Преосвященный может выборы не утвердить. Срок для обжалования выборов – месячный. Примечание. В случае желания лица, против которого возбужден протест, знать мотивы протеста, они должны быть ему сообщены. § 75. Члены Благочиннического Совета не могут быть из лиц опороченных или бывших под судом. Избранные из мирян должны быть из лиц известных религиозно-нравственным настроением и преданностью Церкви. § 76. Благочиннический Совет собирается благочинным по мере надобности, но не менее одного раза в месяц. Для законности и правомочности Совета в собрании его должны быть три члена, включая и благочинного. § 77. Постановления Благочиннического Совета кратко записываются в книгу протоколов. § 78. На Благочиннический Совет возлагается:

а) Общее руководство за порядком и правильным течением религиозной жизни и пастырской деятельности в приходских округах;

б) Составление отчета о религиозно-нравственном состоянии приходов округа за истекший год;

в) Собрание справок и изготовление докладов по всем делам Общего Благочиннического Собрания;

г) Составление финансовой сметы по всем учреждениям Благочиннического Округа;

д) Разрешение местных церковных расходов, кои, по приходскому уставу, требуют одобрения Благочиннического Совета;

е) Собрание сведений о семейном и материальном положении вдов и сирот духовенства округа, выдача пособий и изыскание средств для обеспечения нуждающегося духовенства округа;

ж) Составление и выдача свидетельств о семейном положении и материальных средствах лиц духовного звания, ходатайствующих о предоставлении казенного и епархиального содержания учащимся в духовно-учебных заведениях, а равно и по другим делам;

з) Рассмотрение дел о взыскании с членов причтов по бесспорным долговым обязательствам, для указания способов взыскания и погашения сих обязательств;

и) Рассмотрение жалоб и недоразумений между причтами, отдельными членами причтов, а также между причтами и прихожанами;

і) Размежевание и разграничение в спорных случаях церковных земель;

к) Заключение по ходатайствам о закрытии существующих кладбищ и открытии новых для представления Епархиальному начальству;

л) Утверждение в должности церковных старост в бесспорных случаях и определение на место просфорен;

м) Составление и содержание благочиннических библиотек.

О Благочинном

§ 79. На Благочинных возлагается:

а) Выдача бланков и просмотр всей приходской отчетности, метрических, обыскных и приходо-расходных книг всего круга с ответственностью за их исправность;

Примечание. Благочинный в помощь себе для просмотра приходской отчетности, а также в других потребных случаях, имеет право приглашать одного из членов Совета.

б) Объявление распоряжений высшей церковной власти и постановлений Благочиннических Собраний и Совета и наблюдение за их исполнением;

в) Наблюдение и забота за исполнением клириками своих прямых богослужебных обязанностей и за благоповедением их, причем о нерадивых клириках или ведущих зазорную жизнь, по первом и втором вразумлении, докладывать Благочинническому Совету;

г) Забота об удовлетворении религиозных потребностей верующих в приходах, не имеющих временно священнослужителей;

д) Подготовка и наблюдение за выборами членов причта в приходах округа;

е) Увольнение членов причта в отпуски на сроки не свыше 14 дней;

ж) Ревизия приходских церквей и документов, применительно к инструкции Благочинному приходских церквей;

з) Наблюдение за ремонтом и постройкой церквей округа. Примечание. Ремонт древних храмов и подновление икон и иконостасов, ценных в археологическом отношении, производится только с разрешения Епархиального Архиерея;

и) Благочинный имеет должностную печать.

Председатель Отдела: Георгий, Епископ Минский

Докладчики: Серафим Епископ Челябинский и проф. А. Покровский

Делопроизводители: Е. Петровский А. Трошин

Московская Синодальная Типография.

Публикуется по:

ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 253. Л. 41–49. 3 отдельных типографских оттиска

Приложение 6

Схема работы соборного отдела Об епархиальном управлении

Общая, первая, глава проекта Предсоборного совета, то есть почти неизмененная первая глава проекта Предсоборного совещания, была и отделом принята без изменений (лишь объединены § 10 и § 12 проекта Предсоборного совета).

Глава о епископе была возвращена на второе место – после общих положений.

Из главы о епархиальном собрании была почти полностью исключена процессуальная часть (исключены § 21–22,24–27,29–73,80–83 проекта Совета).

Глава о епархиальном совете, разработанная также применительно к согласительной формуле, в значительной степени была основана на вводной части главы о епархиальном правлении проекта Предсоборного совета (и Предсоборного совещания).

Глава о благочинных и благочиннических округах была заново написана подкомиссией отдела Об епархиальном управлении, судя по всему, на основании проекта, составленного А. И. Покровским.

Приложение 7

Обзор работы над позднейшими поправками к соборному определению Об епархиальном управлении

Для полноты изложения следует упомянуть о нескольких докладах отдела и решениях Собора, касающихся изменения уже принятого определения Об епархиальном управлении. Прежде всего, в соответствии с решением Собора об отклонении предложения отдела О приходе относительно выборности приходского клира, Редакционным отделом были приняты соответствующие изменения в статьях 22 и 83 соборного определения Об епархиальном управлении. Эти изменения были утверждены Собором 16(29) марта 1918 года[1481] и одобрены Совещанием епископов[1482]. В издание соборных определений Соборного совета они были уже внесены. Затем Собором были переданы в Отдел следующие заявления о пересмотре соборного определения:

– о пересмотре ст. 83. е соборного определения, с изменением слов «в пределах епархии» на «в пределах России». Рассмотрено и одобрено отделом 26 марта (8 апреля) 1918 года[1483]. Доклад отдела был рассмотрен и одобрен Собором 3(16) сентября 1918 года[1484]. Редакционный отдел представил 7(20) сентября 1918 года свое заключение, на основании которого Собор принял соответствующее определение, одобренное Совещанием епископов 10(23) сентября 1918 года[1485];

– о пересмотре ст. 53 соборного определения с целью исключения образовательного ценза для членов епархиального совета. Рассмотрено и отвергнуто отделом 26 марта (8 апреля 1918 года[1486]. Соответствующий доклад был представлен Собору 3(16) сентября 1918 года. По достаточно пространном и, может быть, несколько эмоциональном обсуждении[1487], Собор отклонил предложенное изменение, согласившись с заключением отдела[1488];

– заявление архиепископа Симбирского Вениамина (Муратовского) о необходимости редакционного согласования ст. 34 и 76. н соборного Определения относительно состава собраний, избирающих представителей на епархиальное собрание[1489] и изменения ст. 80, поскольку он несправедливо предполагает, что находившиеся под судом, но неопороченные по суду не могут быть избраны в члены благочиннического совета[1490]. Рассмотрено отделом 26 июля (8 августа) 1918 года. Отдел предложил первый вопрос передать в Редакционный отдел, относительно же второго постановил заменить имеющуюся формулу словами: «Не могут быть избираемы из лиц опороченных по суду или находящихся под судом»[1491]. Соответствующий доклад был рассмотрен и одобрен Собором 5(18) сентября 1918 года[1492]. По утверждении 7(20) сентября 1918 года Собором доклада Редакционного отдела об изменении ст. 80 (был совмещен с докладом по ст. 83), Совещание епископов одобрило соборное определение в своем заседании от 10(23) сентября 1918 года[1493].

Приложение 8

Определения Собора, касающиеся епархиального управления

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Священного Собора Православной Российской Церкви

Об епархиальном управлении.

4(14), 7(20), 9(22) Февраля 1918 года.

Глава I. Об епархии, ее устройстве и учреждениях.

1. Епархией именуется часть Православной Российской Церкви, канонически управляемая епархиальным Архиереем.

2. Границы епархии определяются высшею церковною властью.

3. В каждой епархии существуют особые органы епархиального управления и епархиального суда, действующие на основании установленных о них Правил.

4. Основания епархиального управления и суда суть: а) Священное Писание, б) догматы Православной веры, в) Каноны свв. Апостолов, свв. Соборов и свв. Отец и г) действующие церковные законы и законы государственные, не противоречащие основам церковного строя.

5. В каждой епархии в непосредственном ведении епархиального Архиерея состоит Епархиальный Совет.

6. В отношении управления епархия разделяется на благочиннические округа, которые находятся в ведении благочинных, действующих вместе с состоящими при них Советами.

7. Каждый благочиннический округ заключает в себе несколько приходов, существующих на основании положения о приходе.

8. Для утверждения и распространения Православной веры и для борьбы с противными ей учениями учреждаются в епархии Миссии, Братства и Общества, действующие на основании особых Уставов и Правил, под непосредственным руководством епархиального Архиерея.

9. Под непосредственным же руководством епархиального Архиерея состоят существующие в епархии духовно-учебные заведения, церковные школы и иные епархиальные учебные заведения (училища пастырства, псаломщические, певческие школы, курсы и другие), действующие на основании своих Уставов и Положений.

10. В каждой епархии существует Епархиальное Попечительство о бедных духовного звания и учреждаются богадельни; приюты и другие благотворительные заведения, действующие на основании особых Уставов и Положений также под непосредственным руководством епархиального Архиерея.

11. Духовенству епархии предоставляется, под непосредственным руководством епархиального Архиерея, учреждать эмеритальные, ссудные, похоронные и иные взаимовспомогательные организации на основании утверждаемых подлежащею церковною властью Уставов, Правил и Положений.

12. В епархии должны быть устрояемы свечные заводы и иные церковно-хозяйственные учреждения.

Примечание. Право устраивать свечные заводы и иные церковно-хозяйственные учреждения принадлежит исключительно епархиальной власти.

13. В каждой епархии действуют на основании особых Уставов епархиальные церковно-археологические, церковно-исторические и церковно-певческие Общества и существуют епархиальные Древлехранилища.

14. В каждой епархии на основании особого Положения существует Епархиальный Ревизионный Комитет, избираемый Епархиальным Собранием.

Глава II. Об епархиальном Архиерее.

15. Епархиальный Архиерей, по преемству власти от святых Апостолов, есть предстоятель местной Церкви, управляющий епархиею при соборном содействии клира и мирян.

16. Избрание епархиального Архиерея производится следующим образом. По освобождении епархиальной кафедры, прежде замещения ее, Архиереи округа, или, при отсутствии округов, Священный Синод Российской Церкви, составляют список кандидатов, в который, после канонического одобрения, включаются и кандидаты, указанные епархией. По обнародовании в епархии списка кандидатов, Архиереи округа или Архиереи, назначенные к участию в избрании епархиального Архиерея Священным Синодом, клир и миряне епархии совместно производят по особым Правилам выборы кандидата, голосуя одновременно всех, указанных в списке, при чем получивший не менее 2/3 голосов считается избранным и представляется на утверждение высшей церковной власти. Если никто из кандидатов при таковом голосовании не получит указанного большинства голосов, то производится новое голосование о каждом из кандидатов, указанных первым голосованием, в отдельности, и высшей церковной власти представляются кандидаты, получившие не менее половины избирательных голосов.

Примечание 1. В исключительных и чрезвычайных случаях, ради блага церковного, допускается назначение и перемещение Архиереев высшею церковною властью.

Примечание 2. В епархиях, где должна быть широко развита миссионерская деятельность и проживает значительное число инородческого населения, епархиальные Архиереи должны быть избираемы из кандидатов, опытных в миссионерском деле; при неосуществлении же этого, в таковые епархии Архиереи могут быть назначаемы высшею церковною властью,

Примечание 3. В заграничные миссии Архиереи назначаются Священным Синодом.

17. Кандидаты в епархиальные Архиереи из лиц, не имеющих епископского сана, избираются в возрасте не моложе 35 лет из монашествующих или не обязанных браком лиц белого духовенства и мирян, при чем для тех и других обязательно облечение в рясофор, если они не принимают пострижения в монашество. Избираемый кандидат должен соответствовать высокому званию Епископа по образованию, богословским знаниям и нравственным качествам.

18. Архиерей пребывает на кафедре пожизненно и оставляет ее только по церковному суду или по постановлению высшей церковной власти, в случаях, указанных выше, в примечаниях к ст. 16.

19. Архиерей пользуется, по Божественному полномочию, всей полнотою иерархической власти в делах веро– и нравоучения, священнодействия и пастырского душепопечения.

20. Епархиальному Архиерею принадлежит преимущественное право почина и направляющее руководство по всем сторонам епархиальной жизни.

21. Епархиальному Архиерею принадлежит наблюдение за преподаванием Закона Божия в светских учебных заведениях.

22. Епархиальному Архиерею принадлежит право канонического одобрения кандидатов на священно-церковно-служительские места – их избрание и назначение.

23. Без согласия епархиального Архиерея ни одно решение органов епархиального управления не может быть проведено в жизнь.

24. Епархиальному Архиерею предоставляется право награждать, достойных и достаточно послуживших священно-церковно-служителей епархии установленными наградами.

25. Архиерею принадлежит право непосредственного отеческого воздействия и взыскания (применительно к уставу духовных Консисторий в разделе об архиерейском суде[1494]).

26. Дела пастырско-приходского ведения, разрешение коих предоставлено непосредственному усмотрению епархиальных Архиереев, обращаются к исполнению в Канцелярии при Архиерее.

27. При епархиальном Архиерее состоит личный его секретарь и Канцелярия.

28. Епархиальным Архиереям предоставляется отлучаться из своих епархий по уважительным причинам на срок не более 14 дней, не испрашивая предварительного разрешения высшей церковной власти, на более же продолжительный срок Архиереи испрашивают таковое разрешение.

29. Содержание епархиальных Архиереев определяется высшею церковною властью.

30. Епархиальные Архиереи при оставлении службы имеют, право на получение пенсии в установленном законом размере.

Глава III Об Епархиальном Собрании.

31. Высшим органом, при содействии которого Архиерей управляет епархией, является Епархиальное Собрание.

32. Епархиальные Собрания бывают: а) Очередные, собирающиеся в определенное, наиболее удобное для каждой епархии по местным условиям, время, и б) Чрезвычайные, созываемые по мере надобности. Те и другие собрания созываются с таким расчетом, чтобы вопросы, подлежащие их рассмотрению, могли быть предварительно обсуждены на Окружных (благочиннических) Собраниях, по программе, утвержденной епархиальным Архиереем. Правящему Архиерею принадлежит право вносить на обсуждение как Очередного, так и Чрезвычайного Епархиального Собрания вопросы в спешном порядке. Никому другому, без согласия Архиерея, это право не предоставляется.

Примечание. Епархиям, кои по своей обширности или по другим местным условиям не могут ежегодно собирать Епархиальных Собраний, предоставляется право самим устанавливать сроки созыва Епархиальных Собраний.

33. Епархиальные Собрания созываются правящим Архиереем: Очередные – в срок, указанный предшествовавшим Епархиальным Собранием, Чрезвычайные – по усмотрению правящего Архиерея или на основании заявления не менее одной трети благочиннических округов епархии.

34. Епархиальные Собрания составляются из представителей клира и мирян в равном числе, избираемых на три года. Представители на Епархиальные Собрания избираются Окружными Собраниями, состоящими из всех членов клира округа и такого же числа мирян, избираемых Приходскими Собраниями. В случае затруднительности такого способа избрания представителей на Епархиальные Собрания, Окружные Собрания посылают своих представителей на Уездные Собрания, которые и производят избрание депутатов на Епархиальное Собрание. Члены Епархиального Совета участвуют в Епархиальном Собрании наравне с другими его членами.

35. Членами Епархиального Собрания не могут быть лица: 1) не исполнившие в течение года христианского долга исповеди и св. Причастия и 2) опороченные по суду церковному. Прослуживший свой срок депутат может быть избираем вновь. Не менее половины клириков должны быть в пресвитерском сане.

36. В Епархиальное Собрание входят представители монашества и духовно-учебных заведений: Число этих представителей устанавливается Епархиальным Советом. Епархиальным же Советом определяется представительство и от других епархиальных учреждений. Представители духовно-учебных заведений участвуют в Собрании в числе не менее одного от каждого учебного заведения:

37. Епархиальное Собрание а) избирает членов Епархиального Совета, членов Епархиального Суда и других должностных лиц и кандидатов к ним тех епархиальных учреждений, в Уставах и Положениях коих не имеется на сей предмет особых указаний; б) составляет правила и инструкции в развитие и применение общих правил и постановлений Православной Российской Церкви; в) рассматривает жалобы на все подчиненные Собранию епархиальные учреждения; г) наблюдает за течением епархиальной жизни, и д) ревизует деятельность епархиальных учреждений.

38. В области удовлетворения духовно-религиозных потребностей православного населения епархии Епархиальное Собрание: а) заслушивает сообщения и предположения епархиального начальства о состоянии веры и благочестия в епархии и изыскивает меры к укреплению и распространению их; б) решает вопросы миссионерского характера (об открытии новых миссионерских пунктов, об устройств миссионерских курсов, об организации кружков проповедников и т. п.); в) осуществляет правильную сеть учебных заведений – низших и средних, курсов – воскресных и вечерних, постоянных и периодических, библиотек, читален и других учреждений, имеющих своею задачей проведение христианских начал в жизнь и сознание народа; г) учреждает епархиальные, церковно-просветительные и благотворительно-воспитательные братства, советы, общества и комитеты, с содержанием либо воспособлением из обще-епархиальных источников; д) открывает исторические, археологические, церковно-певческие и т. п., действующие в пределах епархии, общества, с содержанием либо воспособлением из общеепархиальных источников.

Примечание. В епархиях с инородческим населением, где миссионерским делом заведывают Комитеты Православного Миссионерского Общества и особые начальники миссий, вопросы миссионерского характера разрешаются Епархиальным Собранием по предварительном сношении с местными миссионерскими организациями и в присутствии их представителей.

39. В области церковно-просветительной Епархиальное Собрание: а) имеет общее наблюдение за благосостоянием духовно-учебных и церковно-просветительных заведений епархии как в учебно-воспитательном, так и в экономическом отношении; б) оказывает пособия на содержание зданий, личного состава администрации, преподавателей и других служащих в сих учреждениях, учащихся в оных, в особенности же сирот и бедных, без различия сословий; в) устанавливает плату за содержание своекоштных учащихся; г) учреждает стипендии как в духовно-учебных и церковно-просветительных заведениях епархии, так и в иных учебных заведениях, для приготовления удовлетворяющих потребностям епархии специалистов; д) ассигнует кредиты на содержание параллельных классов в епархиальных духовно-учебных и церковно-просветительных заведениях; е) распределяет суммы из общеепархиальной казны на содержание упомянутых заведений, соответственно потребностям оных и независимо от разделения епархии на училищные округа; ж) рассматривает и утверждает сметы упомянутых в сей статье заведений.

Примечание 1. В отношении духовных семинарий, мужских духовных училищ, епархиальных женских училищ, аравно существующих в епархиях женских училищ духовного ведомства, Епархиальные Собрания осуществляют право общего наблюдения за благосостоянием сих заведений в учебно-воспитательном отношении путем запроса администрации сих заведений и сообщения объяснений, признанных Собранием неудовлетворительными, высшему органу духовно-учебного управления. Дальнейшее направление дела определяется указаниями высшей церковной власти. Примечание 2. Изменение сметных назначений властью Епархиального Собрания не распространяется на кредиты[,] ассигнованные из общецерковных средств.

40. В области распоряжения Епархиальному Собранию принадлежит: а) общее заведывание свечным заводом, эмеритальными и похоронными кассами и всеми взаимовспомогательными учреждениями, действующими в пределах епархии на основании уставов, составленных Епархиальным Собранием и утвержденных епархиальным Архиереем или высшею церковною властью по принадлежности; б) устройство и заведывание на том же основании епархиальными богадельнями, больницами, санаториями и другими подобными учреждениями; в) заведывание на тех же основаниях епархиального типографией, епархиальным органом печати, епархиальным домом и другим имуществом, составляющим общее епархиальное достояние; г) разрешение вопросов о приобретении, отчуждении и использовании недвижимых имуществ, принадлежащих всем епархиальным учреждениям; д) заведывание Епархиальным Попечительством о бедных духовного звания и попечение о материальном обеспечении заштатного духовенства, их вдов и сирот.

41. В области финансово-экономической Епархиальное Собрание: а) разрешает вопросы относительно изыскания источников обще-епархиальных доходов, организации епархиальных доходных предприятий, самообложения обще-епархиального и по приходам, установления и отмены всех прямых и косвенных налогов, кроме установленных высшею церковною властью, с церквей, монастырей и других епархиальных учреждений, причем размер обложения с монастырей определяется на местах по предварительном выяснении вопроса в местных епархиальных монашеских собраниях и утверждается высшею церковною властью; б) рассматривает и утверждает обще-епархиальную смету доходов и расходов и сметы отдельных епархиальных учреждений, содержимых на обще-епархиальные средства; в) рассматривает сметы епархиальных учреждений, получающих из общеепархиальных средств пособие и разрешает ходатайства о таковых пособиях; г) разрешает все вообще экономические вопросы местного характера, связанные с отпуском обще-епархиальных средств; д) изыскивает способы и средства к улучшению материального положения и после служебного обеспечения лиц, служащих в епархиальных учреждениях.

Примечание. В епархиях, где созыв ежегодных Епархиальных Собраний представляется, по местным условиям, невозможным, право утверждения обще-епархиальной сметы предоставляется Епархиальному Совету с доведением до сведения ближайшего Епархиального Собрания.

42. В области контрольной Епархиальное Собрание рассматривает отчеты епархиальных учреждений, содержащихся или пользующихся пособиями из обще-епархиальных средств, а также Попечительства о бедных духовного звания, и свидетельствуют состоящие в распоряжении сих учреждений денежные суммы и прочее имущество[,] приобретенное на отпущенные Епархиальным Собранием средства.

43. Решение дел на Епархиальном Собрании производится простым большинством голосов, но разрешение вопросов об обще-епархиальном обложении, о приобретении или отчуждении недвижимого имущества, а равно об израсходовании из общих епархиальных средств сумм свыше 15,000 р. по каждой отдельной статье считается состоявшимся, если за такое разрешение высказалось не менее 2/3 членов Собрания.

44. В случае несогласия правящего Архиерея с решением Епархиального Собрания, на котором он председательствовал, дело переносится на рассмотрение высшей церковной власти. Если же Собрание происходило под председательством другого лица и постановление этого Собрания встретило затем возражение со стороны правящего Архиерея, то последний, указывая основания своего несогласия, передает дело на вторичное рассмотрение того же Собрания. Если согласие и на этот раз не будет достигнуто, дело переносится на рассмотрение высшей церковной власти. Неотложные распоряжения по спорному делу предоставляются власти Архиерея.

45. Все расходы по созыву Епархиального Собрания покрываются из местных средств на основании постановления Собрания, причем расходы по представительству на Епархиальном Собрании от различных учреждений относятся на счет последних.

Примечание. Представители духовно-учебных заведений на время пребывания на Собрании получают содержание из обще-епархиальных средств.

46. Председательствует на Епархиальном Собрании или епархиальный Архиерей или уполномоченное им лицо в епископском сане. Епархиальное Собрание избирает из лиц пресвитерского сана Товарища Председателя, который и председательствует в отсутствие Председателя.

Глава IV Об Епархиальном Совете.

47. Епархиальный Совет есть постоянное непрерывно-действующее административно-исполнительное учреждение, состоящее из выборных членов, при содействии которого епархиальным Архиереем производится управление епархией.

48. Епархиальному Совету предоставляется право почина в возбуждении общих вопросов касающихся церковно-епархиальной жизни, их обсуждения и проведения выработанных по ним мероприятий в жизнь, после рассмотрения их Епархиальным Собранием и одобрения епархиальным Архиереем.

49. Епархиальный Совет составляется из пяти выборных штатных членов, из которых один – в пресвитерском сане – по избранию Совета, с утверждения епархиального Архиерея, состоит Председателем.

Примечание. В случае надобности, число членов Епархиального Совета восполняется сверхштатными; на случай же непредвиденного уменьшения числа членов, для безостановочного действия Епархиального Совета, избираются кандидаты в члены.

50. При Епархиальном Совете имеется Канцелярия под непосредственным начальством Секретаря Епархиального Совета.

51. Епархиальный Архиерей, когда найдет нужным, председательствует в Епархиальном Совете лично.

52. Члены Епархиального Совета как штатные, так и сверхштатные, а также кандидаты в оные, избираются на шесть лет, и по представлению епархиального Архиерея утверждаются в должности высшею церковною властью.

53. Председатель и не менее двух членов Епархиального Совета должны быть в пресвитерском сане из лиц, состоящих на епархиальной службе, остальные же могут быть избираемы из клириков или мирян, известных своею религиозною настроенностью и преданностью Св. Церкви, причем все должны быть с образованием не ниже среднего и в возрасте не менее 30 лет. Такое же численное соотношение лиц пресвитерского сана и клириков или мирян должно быть соблюдаемо и при выборе сверхштатных членов и кандидатов к ним.

54. Избранными не могут быть лица, известные явными и гласными пороками, или сложившие священный сан.

55. Председатель и члены Епархиального Совета как штатные, так и сверхштатные, не могут занимать в других епархиальных или иного ведомства учреждениях должностей, препятствующих надлежащему исполнению ими обязанностей по Епархиальному Совету, и, в частности, не могут иметь в учебных заведениях свыше 12 недельных уроков, а также быть благочинными и членами благочиннических Советов.

56. Председатель и члены Епархиального Совета устраняются от присутствия по делу, к которому они прикосновенны, а в случае назначения над ними следствия или предания суду, удаляются от присутствования впредь до рассмотрения дела.

57. В случае болезни, смерти или отсутствия Председателя Епархиального Совета, вступает временно в исполнение его обязанностей старший из членов Совета в пресвитерском сане.

58. Ведению Епархиального Совета подлежат дела: а) о распространении и охранении Православной веры, б) о Богослужении, в) о сооружении и благоустроєний церквей, г) о духовенстве, д) о приходах, е) о церковном хозяйстве и ж) дела епархиальных учреждений и обществ, представляемые 1) на рассмотрение Совета в случаях, когда окончательное решение сих дел не предоставлено самим означенным учреждениям и обществам данными к их руководству уставами, или 2) в порядке отчетности, осведомления Совета о ходе дел и для получения от него руководственных указаний.

Примечание. Впредь до учреждения судебных присутствий дела судебные и бракоразводные вверяются Епархиальным Советам.

59. При решении указанных в ст. 58 п. ж дел приглашаются и представители заинтересованных учреждений, с правом совещательного голоса.

60. Если при разборе и решении дела возникает разногласие, то дело решается большинством голосов; при равенстве голосов решает дело голос Председательствующего.

61. В случае несогласия правящего Архиерея с решением Епархиального Совета, принятым в заседании, происходившем под личным его председательством, дело переносится на рассмотрение высшей церковной власти. При несогласии Архиерея с решением, принятым Епархиальным Советом без его участия в обсуждении дела, Архиерей, указывая основания своего несогласия, передает дело на вторичное рассмотрение Совета. Если согласие и на этот раз не будет достигнуто, дело переносится на рассмотрение высшей церковной власти. Неотложные распоряжения по делу предоставляются власти Епископа.

62. Секретарь Епархиального Совета избирается Епархиальным Советом из лиц духовных или светских. Соответствуя тем нравственным требованиям, какие по стт. 53 и 54 предъявляются к Членам Епархиального Совета, избираемый должен обладать высшим образованием. Секретарь утверждается высшею церковною властью по представлению епархиального Архиерея.

63. Секретарь Епархиального Совета обязуется присутствовать на всех заседаниях Совета. Не принимая участия в постановлении решений, Секретарь, при обсуждении дел, дает необходимые справки из законов, а равно справки и объяснения и по обстоятельствам дела.

64. Секретарю Епархиального Совета принадлежит право: а) допускать к занятиям в Канцелярии Совета лиц, желающих поступить на службу в Канцелярию, и, по надлежащем их испытании, представлять их к определению в должности, и б) принимать на службу в Канцелярию Совета лиц, занимающихся перепиской и регистрацией, определять им, по их трудам и способностям, размер ежемесячного содержания, денежные награды и пособия, в пределах сметной суммы на этот предмет, по соглашению с Епархиальным Советом, с одобрения Епархиального Архиерея.

65. Высшей церковной власти предоставляется установить порядок введения в действие правил об Епархиальном Совете и упразднения духовных Консисторий.

Глава V. О благочиннических округах.

66. Границы благочиннических округов определяются Епархиальным Собранием.

67. В каждом благочинническом округе действуют окружные Благочиннические Собрания, которые являются в общем строе епархиальной жизни следующими после Епархиальных Собраний административно-распорядительными органами.

68. Окружные Благочиннические Собрания бывают: а) пастырские и б) общие.

69. В пастырских благочиннических собраниях участвуют священники благочиннического округа по должности, а прочие члены причтов по желанию; собрания эти созываются не менее одного раза в год для рассмотрения вопросов обще-пастырского служения.

70. Место и время пастырских благочиннических собраний определяются последними или благочинным. Экстренные пастырские собрания созываются благочинным а) по его усмотрению, б) по заявлению Уз священников округа и в) по распоряжению епархиального Архиерея. Руководит собраниями в качестве председателя Благочинный, а за отсутствием Благочинного председатель (в пресвитерском сане) избирается собранием.

71. Общие Благочиннические Собрания состоят: а) из всех наличных штатных членов причтов округа приходских, домовых и монастырских церквей и священников, приписанных к церквам округа сверх штата, из мирян – членов Приходских Советов, по избранию последних, в числе, равном составу причта каждой церкви. Общие Собрания происходят под председательством Благочинного или его заместителя, обязанности же секретаря несет по избранию один из членов Собрания.

Примечание 1. От мужских монастырей в Общих Благочиннических Собраниях участвуют настоятели монастырей. Примечание 2. При решении важных вопросов отдельных приходских общин миряне из состава последних допускаются в двойном против положенного составе.

72. На Общих Благочиннических Собраниях члены причтов присутствуют обязательно, о причинах неявки отсутствовавшие дают объяснение. В случае неудовлетворительности объяснения Собрание может подвергать не явившихся взысканию.

73. Очередные Общие Благочиннические Собрания созываются не менее одного раза в год и должны предшествовать Епархиальным Собраниям. Экстренные же Общие Благочиннические Собрания созываются а) по неотложным делам отдельных приходов, разрешаемым Общими Собраниями, б) по заявлению Уз членов Собраний и в) по требованию епархиальной власти.

74. Постановления Собрания кратко записываются в особую книгу и подписываются председателем, секретарем и по желанию членами Собрания.

75. Постановления Благочиннических Собраний, требующие утверждения епархиальной власти, представляются на утверждение епархиального Архиерея, а о прочих доводится до его сведения.

76. Ведению Общих Благочиннических Собраний подлежат следующие дела: а) заботы о благолепии и единообразии церковного Богослужения, б) рассмотрение финансовой сметы, составляемой Благочинническим Советом, по всем учреждениям округа, обсуждение годовых отчетов о религиозно-нравственном состоянии округа и отчетов просветительных, благотворительных, миссионерских и иных благочиннических и приходских учреждений; в) обсуждение предположений Благочиннического Совета о мероприятиях к оживлению церковно-приходской жизни в округе и к устранению неблагоприятных для нее условий, о борьбе с расколом, сектантством и неверием; г) обсуждение церковно-школьного дела в округе вообще и преподавания Закона Божия в частности; д) разрешение заявленных Благочинническому Совету недоумений в церковно-приходской жизни отдельных приходов; е) заключение об открытии новых и закрытии существующих приходов, а также об изменении границ приходов в пределах Округа, как по ходатайству приходов, так и по предложениям епархиальной власти, ж) пересмотр и распределение между церквами и причтами благочиния налогов на содержание просветительных учреждений (духовно-учебные заведения, библиотеки), благотворительных и других; з) предварительное обсуждение дел, подлежащих рассмотрению Епархиальных и Уездных Собраний, и) обсуждение вопросов об открытии и содержании просветительных, благотворительных, экономических учреждений, касс взаимопомощи, похоронных и других действующих в пределах благочиннического округа, и) рассмотрение и утверждение сметы по содержанию Благочинного, членов Благочиннического Совета и других должностных лиц округа; к) избрание Благочинного, членов Благочиннического Совета, заместителей их и других должностных лиц в пределах округа, несущих обязанности по выбору; л) рассмотрение переданных Собранию Благочинническим Советом тех дел Приходских Собраний, по которым возникло разногласие между Приходским Собранием или Советом и председателем их; м) рассмотрение дел, передаваемых епархиального властью ведению Благочиннических Собраний; н) избрание представителей от благочиннического округа на Обще-епархиальные и Уездные Собрания.

77. Исполнительным органом Благочиннического Собрания является Благочинный с состоящим при нем Благочинническим Советом.

78. Благочиннический Совет состоит из председателя – Благочинного, двух членов клира, из коих один должен быть в сане пресвитерском (он же и заместитель Благочинного), и двух мирян.

79. Избрание Благочинного и членов Благочиннического Совета (а равно и заместителей их) происходит на Общем Благочинническом Собрании закрытою баллотировкою, причем избранным считается получивший более половины голосов. Благочинный (председатель) избирается на пять лет, а члены совета – на три года. Избранные утверждаются епархиальным Архиереем.

80. Благочинный и члены Благочиннического Совета не могут быть избираемы из лиц опор оченных или бывших под судом. Члены Благочиннического Совета из мирян должны быть из лиц известных религиозно-нравственным настроением и преданностью Церкви.

Согласно соборному Определению от 7(20) сентября 1918 года, «первую половину ст. SO читать в следующем изложении: Благочинный и члены Благочиннического Совета не могут быть избираемы из лиц опороченных или находящихся под судом»[1495].

81. Благочиннический совет собирается Благочинным по мере надобности, но не менее одного раза в месяц. Для законности Собрания необходимо присутствие не менее трех членов, включая и Благочинного.

82. Постановления Благочиннического Совета кратко записываются в книгу протоколов.

83. На Благочинных возлагается:

а) ближайшее руководство и указания духовенству округа в его служебной деятельности;

б) собирание налогов с церквей и причтов и выдача бланков, прием приходской отчетности для представления епархиальному начальству, метрических, обыскных и приходо-расходных книг всего округа;

Примечание к пункту б. Благочинный в помощь себе для просмотра приходской отчетности, а также в других потребных случаях, имеет право приглашать одного из членов Совета.

в) объявление распоряжений епархиальной и высшей церковной власти и постановлений Благочиннических Собраний и Совета и наблюдение за их исполнением;

г) наблюдение и забота за исполнением клириками своих прямых служебных обязанностей и за благоповедением их, причем о нерадивых клириках или ведущих зазорную жизнь, по первом и втором вразумлении, Благочинный докладывает Благочинническому Совету;

д) забота об удовлетворении религиозных потребностей верующих в приходах, не имеющих временно священнослужителей;

е) увольнение членов причтов в отпуски на срок не свыше 14 дней в пределах епархии;

Согласно соборному Определению от 7(20) сентября 1918 года, «увольнение членов причтов в отпуски на срок не свыше 14 дней в пределах России»[1496].

ж) ревизия приходских церквей и документов, применительно к инструкции Благочинному приходских церквей;

з) наблюдение за ремонтом и постройкой церквей округа.

Примечание к пункту з[1497]. Ремонт древних храмов и поновление икон и иконостасов, ценных в археологическом отношении, производятся только с разрешения епархиального Архиерея. 84. На Благочиннический Совет возлагается:

а) общее руководство и наблюдение за порядком и правильным течением религиозной жизни и пастырской деятельности в приходах округа;

б) составление отчета о религиозно-нравственном состоянии приходов округа за истекший годе;

в) собрание справок и подготовление докладов по всем делам Общего Благочиннического Собрания;

г) составление финансовой сметы по всем учреждениям Благочиннического Округа;

д) разрешение местных церковных расходов, кои, по приходскому уставу, требуют одобрения Благочиннического Совета:

е) собрание сведений о семейном и материальном положении вдов и сирот духовенства округа, выдача пособий и изыскание средств для обеспечения нуждающегося духовенства округа;

ж) составление и выдача свидетельств о семейном положении и материальных средствах лиц духовного звания, ходатайствующих о предоставлении казенного и епархиального содержания учащимся в духовно-учебных заведениях, а равно и по другим делам;

з) рассмотрение дел о взыскании с членов причтов по бесспорным долговым обязательствам, для указания способов взыскания и погашения сих обязательств;

и) рассмотрение жалоб и недоумений между причтами, отдельными членами причтов, а также между причтами и прихожанами;

и) размежевание и разграничение в спорных случаях церковных земель;

к) заключения по ходатайствам о закрытии существующих кладбищ и открытии новых, для представления епархиальному начальству.

л) утверждение в должности церковных старост в бесспорных случаях и определение на места просфорен;

м) составление и поддержание благочиннических библиотек. 85. Благочинный имеет должностную печать.

Печатается по изд.: СОП, вып. 1. 17–33 (с внесением изменений согласно

Определению от 7(20) сентября 1918 г.)

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Священного Собора Православной Российской Церкви

Об уездных собраниях.

2 (15) Апреля 1918 года.

1. Еде будет признано нужным и возможным [,] созываются Уездные и Окружные (несколько уездов викариатства) Собрания, состоящие из а) Членов Благочиннических Советов уезда (уездов викариатства), б) избранных Благочинническими Собраниями на Епархиальные Собрания Членов и в) представителей приходов (в равном числе клира и мирян), избранных Приходскими Собраниями.

2. Уездные Собрания созываются или по предложению епархиального Архиерея, или по заявлению одного из благочиннических округов уезда. Организация Собраний возлагается епархиальным Архиереем на Викария, или на настоятеля уездного собора, или на одного из Благочинных уезда, причем настоятель уездного собора является непременным членом Собрания. Председателем Собрания состоит викарный Епископ, если он имеет пребывание в уездном городе или ему поручено председательствование епархиальным Архиереем, или же один из членов Собрания в пресвитерском сане, по избранию Собрания.

Примечания: 1. Уездные Собрания созываются ранее Епархиальных.

2. В особых случаях, требующих спешного обсуждения местных церковных дел, настоятелям уездных соборов предоставляется созывать с благословения епархиального или викарного Архиерея чрезвычайные Уездные Собрания. Таковые Собрания состоят из всего уездного духовенства и из мирян – членов Приходских Советов по их избранию, в двойном числе по отношению к числу духовенства. О созыве чрезвычайного Уездного Собрания и о принятых им решениях председатель подробно доносит епархиальному Архиерею.

3. В объявлениях о созыве Уездных Собраний должны быть перечислены предметы, подлежащие обсуждению.

3. Ведению Уездных Собраний подлежат: а) предварительное обсуждение дел и вопросов, подлежащих решению на Епархиальном Собрании, б) вопросы, касающиеся религиозной и вообще церковной жизни приходов города, уезда и округа, в частности меры религиозно-нравственного просвещения, борьбы с расколо-сектантством, постановки проповеди и другие, в) избрание должностных лиц в уездные церковные учреждения и г) избрание из состава Уездного Собрания уполномоченных на Епархиальное Собрание – одного от клира и одного от мирян каждого благочиннического округа, если такой порядок избрания будет принят епархией.

4. Постановления Уездного Собрания чрез Председателя Собрания представляются епархиальному или викарному Архиерею, или Епархиальному Собранию, по принадлежности.

Печатается по изд.: СОП, вып. 3. 42.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Священного Собора Православной Российской Церкви Об викарных епископах.

2 (15) Апреля 1918 года.

1. Существующие ныне епархии подлежат сокращению в своих пределах. Существующие викариатства, где к тому представляется возможность, постепенно преобразовываются в самостоятельные епархии.

2. В ведение существующих Викариев выделяются части епархий, в коих они под общим руководством епархиального Архиерея по правилам, установленным Священным Синодом, управляют на правах самостоятельных Епископов. Епархиальный Архиерей может давать Викарию сверх того и другие поручения в пределах своей епархии.

3. В столичных и иных епархиях, в соответствие местным нуждам, в ведение Викариев может быть выделяем определенный круг епархиальных дел по усмотрению правящего Архиерея.

4. Викарные Епископы назначаются Священным Синодом по представлениям правящего Архиерея.

5. Викарии получают содержание из местных источников в размере, определяемом Священным Синодом.

6. Викарии имеют пребывание в городе, по имени которого носят название своей кафедры, и, где это возможно, состоят настоятелями монастырей.

Печатается по изд.: СОП, вып. 3. АЗ – АА.

Приложение 9

Инструкция викарным епископам, принятая Совещанием епископов Всероссийского церковного собора

Публикуемая ниже инструкция викарным епископам была разработана несколькими епископами, после чего обсуждена Совещанием епископов, а затем передана Совещанием Синоду для введения в действие.

Жирным шрифтом выделены поправки, внесенные в проект во время обсуждения в Совещании епископов, зачеркнуты удаленные при этом части текста[1498].

ИНСТРУКЦИЯ ВИКАРНЫМ ЕПИСКОПАМ.

1. В той части епархии, которая вверяется управлению Преосвященного викария, имя его в церковных молитвословиях возносится непосредственно после имени Епархиального Архиерея.

2. Викарный Епископ в порученной его управлению части епархии разрешает непосредственно, с соблюдением действующих законов и постановлений гражданской и церковной власти, дела касающиеся а) охранения и распространения православной веры, б) богослужения, в) благоустройства церквей и приходов, разрешения на выдачу сборных книг в пределах епархии, г) хозяйства монастырей и церквей, если по этим делам не требуется особого обсуждения и решения со стороны Епархиального Совета.

3. Над лицами духовного звания Преосвященный викарий производит Суд в порядке ст. 155 Уст[ава] Дух[овных] Конс[историй][1499]: в тех же случаях, когда по обстоятельствам произведенного о лицах духовного звания расследования означенные лица будут подлежать Суду Епархиального Совета, направляет дело на распоряжение Епархиального Преосвященного.

4. Преосвященный викарий разрешает а) споры между лицами духовного звания из-за пользования движимой и недвижимой церковной собственностью, б) жалобы на духовных лиц в нарушении обязательств по просьбам о побуждении их к уплате бесспорных долгов, и в) жалобы, связанные с выдачей приходскими причтами метрических выписей.

5. В частности, ведению Преосвященного викария подлежат следующие дела:

а) Определение и перемещение псаломщиков, диаконов и священников по просьбам, а также увольнение их за штат, по прошениям, применительно к принятому Собором Приходскому Уставу.

б) Посвящение в стихарь псаломщиков, рукоположение в сан диакона и священника, с выдачей грамот, при чем ставленнический допрос совершается особо уполномоченными лицами в Канцелярии Преосвященного Викария и затем ставленническое дело предоставляется в Канцелярию правящего Епископа.

в) Назначение штатных протоиереев в уездные города совершается Преосвященным викарием по предварительному сношению с правящим архиереем.

г) Разрешение отпусков псаломщикам, диаконам и священникам на сроки свыше разрешаемых властью благочинного[,] но не свыше двух месяцев.

Примечание: Билет отпускной выдается из Канцелярии Преосвященного Викария.

д) Разрешение клирикам на вступление в брак.

е) Производство в Экзаменационной Комиссии испытаний для лиц, ищущих звания псаломщика, сана диакона и священника по установленной для епархии программе.

ж) Представление священников к Синодальным наградам Епархиальному Преосвященному. Награждение же набедренником, скуфьею и камилавкой предоставляется Преосвященному викарию, который о всех награжденных им сообщает Епархиальному Преосвященному.

з) Возложение церковных наград на священников, удостоенных награждения Священным Синодом, и возведение в сан протоиерея.

и) Определение, перемещение и увольнение, по прошениям, послушников и послушниц монастырей и пострижение последних в мантию, а равно и представление Епархиальному Преосвященному лиц, избранных на настоятельские должности, с своим отзывом. Избранных же на должности благочинного, казначея монастыря – утверждает непосредственно.

і) Преподание церковным старостам, просфорням и благотворителям Архипастырского благословения с выдачей грамот,

к) По предоставлению соответствующих начальств – утверждение и допущение к законоучительским должностям в средние, низшие и начальные учебные заведения Министерства Народного Просвещения и других ведомств, а равно и увольнение по сим делам,

л) Наблюдение за учебно-воспитательною частью в церковноприходских школах, за преподаванием Закона Божия в учебных заведениях министерства Народного просвещения и других ведомств,

м) Разрешение недоуменных случаев при присоединении иноверцев, старообрядцев и сектантов к Православной Церкви, крещении детей-иноверцев, а также крещении язычников и магометан,

н) Разрешение браков по несовершеннолетию, родству и без соблюдения некоторых предбрачных предосторожностей.

о) Посещение приходов с предварительным сообщением правящему епископу маршрута и наблюдение за ведением церковного хозяйства и церковного письмоводства в них и принятие соответствующих мер по упорядочению того и другого, как и по общему состоянию церковноприходского дела.

п) Дела об открытии при церквах и учреждении состава приходских советов и попечительств, братств, обществ трезвости, сестричеств, кружков ревнителей православия и др.

р) Дела об организации крестных ходов, народных чтений, библиотек и иных учреждений в целях религиозно-нравственного просвещения народа.

с) Если в викариатстве есть духовно-учебные заведения, то последние вверяются полному архипастырскому руководству Викария.

т) Утверждение журналов Отделений Епархиального Училищного Совета, которые не подлежат предварительному рассмотрению Епархиального Совета, а равно журналов духовно-учебных заведений, кои находятся в пределах викариатства, кроме журналов с сверхсметными из общеепархиальных средств расходами. Последние представляются правящему Архиерею с мнением викария,

у) Сообщение Епархиальному Преосвященному о выбранных по округам и утвержденных им в должности благочинного и по благочиниям духовников,

ф) Выдача св. Мира.

х) Освящение и выдача Св. Антиминсов, заготовленных при Еп[архиальной] Кафедре, как для вновь устрояемых церквей, так и взамен ветхих антиминсов.

Примечание: О выданных антиминсах и грамотах Викарий по полугодиям представляет Епархиальному Архиерею ведомости с обозначением куда и кому выданы.

ц) Просмотр а) предоставляемых ведомостей духовниками бывших и не бывших у исповеди и Св. Причастия, б) представляемых оо. благочинными полугодичных и годичных отчетов о состоянии приходов, в) просмотр представляемых монастырями ведомостей о братии, послушниках и послушницах, причем эти отчеты с отзывом и своими пожеланиями предъявляются Епархиальному Преосвященному, ч) Журналы благочиннических съездов поступают к Преосвященному Викарию, который, по утверждении тех из них, кои касаются дел его ведения, остальные журналы с отзывом своим представляет Епархиальному Преосвященному.

6. По делам и вопросам, или возбуждающим сомнение или представляющим особое значение, Преосвященный Викарий входит в сношение с Епархиальным Преосвященным испрашивает указания у Епархиального Преосвященного.

7. Викарий имеет установленную печать.

8. При Викарных Архиереях для производства дел имеется своя Канцелярия с отнесением содержания на местные средства.

9. Викарий пр[с]бывает[1500] в епархиальном городе по особому каждый раз приглашению или с согласия Епархиального Архиерея.

10. Имея при себе Канцелярию, Преосвященный Викарий приблизительно в таком порядке ведет дела. В случае поступления какой-либо бумаги, если она требует прямого его решения даже без наведения справок, Преосвященный непосредственно и решает дело, передавая его в Епархиальный Совет. Если нужна справка, то дело препровождает в Епархиальный Совет с наложением своего мнения; Епархиальный Совет, который по собрании всех необходимых справок представляет дело Преосвященному Викарию. Если же Преосвященный Викарий найдет необходимым затребовать отзыв от благочинного или от заинтересованного в деле клирика, то и требует таковых. Может поручать производство и следствия, как и дознания, по получении каковых представляет Епархиальному Преосвященному, дознание же может и непосредственно решать, если считает дело вполне выясненным. В таких случаях со своей резолюцией передаст в Епархиальный Совет к исполнению дознаний, по получении каковых может непосредственно решить, если считает дело вполне выясненным и не требующим формального судопроизводства. Примечание: Из ведения Викарного епископа изъемлются дела бракоразводные, судебные и о выдаче метрических свидетельств, по коим требуется решение Епархиального Суда или Епархиального Совета.

11. Миссия в пределах викариатства находится в ведении викария. Уездные миссионеры в пределах викариатства действуют под непосредственным руководством Викария, которому по истечении года и предоставляют отчеты.

12. Епархиальный миссионер, по совершении поездок в пределах викариатства, о своих наблюдениях и соображениях по миссии в пределах викариатства, сверх обычного донесения Епархиальному Архиерею, докладывает Преосвященному Викарию.

13. По делам своего викариатства Преосвященный Викарий имеет право, применительно к принятым Собором положениям об уездных собраниях, созывать уездные собрания.

14. Bee Сношения, исключая назначение свящснноцсрковнослужитслсй и их семьям пенсий и пособий, с Высшей Церковной Властью по делам викариатства совершаются через посредство правящего Епископа.

15. Викарные епископы, состоящие в должности начальников внешних миссий в управлении этими миссиями пользуются теми полномочиями, которые предоставляются викарным епископам при выделении в их управление отдельных территориальных частей епархии в своей деятельности руководствуются особыми положениями (инструкциями), выработанными Миссионерским Советом при Священном Синоде и утвержденными Высшей Церковной Властью.

[16. По делам, вверенным их ведению, полусамостоятсльныс Викарные епископы представляют годовые отчеты Священному Синоду, сообщая копии с оных Епархиальным Преосвященным.]

Публикуется по:

ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 252. Л. 232–236.

Машинопись

Исправления Совещания епископов публикуются по указаниям в протоколах Совещания: ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 192. Л. 150–151.

Литературные источники

1. Аксаков (1) = Аксаков Н. П. Всецерковный Собор и выборное начало в Церкви//БВ. 1905. Т. П. № 12. С. 711–777. [Также в: К Собору. 62-148.]

2. Аксаков (2) = Аксаков Н. П. Об избрании епископов в древнехристианской Церкви // Церковный голос. 1906. [А] 6 января. № 1. С. 10–13; [В] 13 января. № 2. С. 40–43; [С] 20 января. № 3. С. 72–76; [D] 27 января. № 4. С. 107–112; [Е] 3 февраля. № 5. С. 135–140; [F] 10 февраля. № 6. С. 164–171.

3. Аксаков (3) = Аксаков Н. П. Несколько примечаний к канонам // Церковный голос. 1906. [А] 28 апреля. № 17. С. 513–517; [В] 5 мая. № 18. С. 544–546; [С] 12 мая. № 19. С. 560–562.

4. Алмазов = К.А.М., Желтое М. С. Алмазов Александр Иванович // Православная энциклопедия. М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2001. Т. П. С. 38–39.

5. Андреев = Андреев ИМ. Второй Всезарубежный собор Русской Православной Церкви заграницей [Электронный ресурс: ] http://www.russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/2vsezarsobor.html

6. Антоний = Антоний (Храповицкий), архиеп. К вопросу о викарных епископах// ЦВк. 1912. 4 октября. № 40. С. 1259–1260.

7. Архиепископ Василий = Арест архиеп[ископа] Черниговского Василия // ВЦОВ. 1917. 9 апреля. № 3. С. 3.

8. Архиепископ Евлогий = Архиепископ Евлогий // ВЦОВ. 1917. 20 мая. № 30. С. 4.

9. Архиереи и духовенство = В.И. Архиереи и низшее духовенство // ЦВк. 1906. 11 мая. № 19. С. 616–619.

10. Афанасьев (1) = Афанасьев Н. Н., протопресв. Церковные Соборы и их происхождение. М.: Свято-Филаретовский православно-христианский институт, 2003.

11. Афанасьев (2) = Афанасьев Н. Н., протопресв. Церковь Духа Святого. Париж: YMCA-Press, 1971.

12. Балашов = Балашов Н. В., прот. На пути к литургическому возрождению. М.: Круглый стол по религиозному образованию и диаконии, 2001.

13. Барсов = Барсов Е. В. Новейшие толкования древних соборных правил // ПЦВ. 1907. 27 января. № 4. С. 142–146.

14. Белякова = Белякова Е. В. Церковный суд и проблемы церковной жизни. М.: Круглый стол по религиозному образованию и диаконии, 2004.

15. Бердников (1) = Бердников И. С. К вопросу о преобразовании епархиального управления//ПС. 1906. [А]: I. С. 20–35; [В] I. С. 183–211; [С] I. С. 384–397; [D] I. С. 511–535; [Е] П. С. 142–166; [F] П. С. 224–234; [G] П. С. 413–455; [Н] III. С. 21–56; [J] П. С. 175–224.

16. Бердников (2) = Бердников И. С. Смысл XIII-го правила Лаодикийского Собора // ПС. 1908. [А]: № 5. С. 596–608; [В]: № 6. С. 747–772; [С]: № 9. С. 281–305.

17. Бердников (3) = Бердников И. С. Ответ на критическую заметку проф. Заозерского // ПС. 1909. № 1. С. 92–106.

18. Берташ = Берташ Α., свящ. Горчаков Михаил Иванович // Православная энциклопедия. М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2006. Т. XII. С. 156–158.

19. Беседа с обер-прокурором = Беседа с обер-прокурором Синода В. Н. Львовым // ВЦОВ. 1917. 15 апреля. № 7. С. 2.

20. Благовидов = Благовидов Ф. В. К работам общественной мысли по вопросам о церковной реформе. Казань, 1905.

21. Благочиннические советы = Самуилов В. Благочиннические советы // Православная богословская энциклопедия / Ред. А. П. Лопухина и Н. Н. Глубоковского. Петроград, 1901. Т. П. С. 705–711.

22. Благочиннические съезды = Самуилов В. Благочиннические съезды // Православная богословская энциклопедия / Ред. А. П. Лопухина и Н. Н. Глубоковского. Петроград, 1901. Т. П. С. 700–705.

23. Богословский вестник = Богословский вестник: Архив статей журнала за 1892–2006 [Электронный ресурс]. Сергиев Посад, 2007. – Электрон, опт. диск (CD-ROM)/

24. Болотов (1) = Болотов В. В. Епархии в древней Церкви // ПЦВ. 1906. 21 января. № 3. С. 98–105.

25. Болотов (2) = Болотов В. В. Хорепископы и периодевты // ПЦВ. 1906. 28 января. № 4. С. 149–154.

26. Большой юридический словарь = Большой юридический словарь / Под ред. проф. АЯ. Сухарева. М.: ИНФРА-М, 2007.

27. Брянцев (1) = Брянцев Д. Избрание епископов в Византийской Церкви // ВР. 1906. № 10 С. 479–488 (отд. церк.).

28. Брянцев (2) = Брянцев Д. О предсоборных совещаниях при Святейшем Синоде и о представительстве епископов // ВР. 1906. № 18. С. 269–286 (отд. церк.).

29. В ожидании реформы = В ожидании реформы // ЦВк. 1910. 9 сентября. № 36. С. 1105–1107.

30. Васильев = Васильев А. Первое явление воскресающей соборности // ПЦВ. 1905. 26 ноября. № 48. С. 2047–2062.

31. Введенский (1) = В[веденский] В. Об епархиальных съездах духовенства // ПЦВ. 1909. [А]: 31 октября. № 44. С. 2073–2081; [В]: 7 ноября. № 45. С. 2122–2127.

32. Введенский (2) = Введенский В. О съездах духовенства в епархиях // ПЦВ. 1913. [А]: 10 августа. № 32. 1437–1445; [В]: 28 сентября. № 39. С. 1791–1796.

33. Византийская книга эпарха = Эклога. Византийская Книга эпарха. Рязань: «Александрия», 2006.

34. Викарные епископы = Викарные епископы // ЦВк. 1912. 16 августа. № 33. С. 1017–1022.

35. Владимирский = Владимирский Ф. Об избрании и поставлений епископов в первые три века // ВР. 1912. [А]: № 17. С. 573–591; [В]: № 18. С. 735–756; [С]: № 19. С. 23–43; [D]: № 22. С. 480–493.

36. Всероссийский съезд = Всероссийский съезд православного духовенства и мирян в Москве: Проект реформы церковного управления в России // ВЦОВ. 1917. 14 июля. № 68. С. 1–2.

37. Выборные епископы = Выборные епископы // ЦОЖ. 1906. 17 ноября. № 48. С. 1573–1575.

38. Выборный епископ = Выборный епископ // ВЦОВ. 1917. 24 мая. № 32. С. 4.

39. Выборы епархиальных епископов = Выборы епархиальных епископов // ВЦОВ. 1917. 13 августа. № 93. С. 3.

40. Выборы московского архиерея = Выборы московского архиерея // ВЦОВ. 1917. 23 июня. № 54. С. 3.

41. Гайда = Гайда Ф. А. Русская Церковь и политическая ситуация после Февральской революции 1917 года (к постановке вопроса) // Материалы по истории русской иерархии (статьи и документы). М.: ПСТБИ, 2002. 60–68.

42. Георгий (1) = Георгий (Ярошевский), архим. Избрание епископов в древней Церкви (историко-канонический очерк) // ВР. 1906. № 6. С. 257–278 (отд. церк.).

43. Георгий (2) = Георгий (Ярошевский), еп. Соборность в церковном управлении // ВЦОВ. 1917. 27 июля. № 78. С. 1–2.

44. Голос народа = Голос народа // ВЦОВ. 1917. 9 апреля. № 3. С. 1.

45. Голубинский = Голубинский Е. Е. О реформе в быте Русской Церкви: Сб. статей. М., 1913.

46. Голубцов = Голубцов С. А., протод. Стратилаты академические. М.: Православное братство Споручницы грешных, 1999.

47. Григорий Богослов = Св. Григорий Богослов. Творения. Изд. 3. Т. 3. М., 1889.

48. Грюнберг = Грюнберг П. Н. О положении епископата РПЦ при Временном правительстве (по новооткрытым источникам) // Материалы по истории русской иерархии (статьи и документы). М.: ПСТБИ, 2002. С. 69–91.

49. Губернские присутственные места = Свод губернских учреждений. Общее учреждение губернское. Разд. 1. Гл. 2: Общее образование губернских, уездных и городских присутственных мест // Свод законов Российской Империи / Ред. И. Д. Мордухай-Болтовского. Изд. неофиц. СПб., 1912. Кн. I. Т. 2. С. 4–14.

50. Дестивелъ = Дестивелъ И., свящ. Поместный Собор Российской Православной Церкви 1917–1918 гг. и принцип соборности. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2008. (перевод с: Destivelle Η Le concile de Moscou (1917–1918). La creation des institutions conciliaires de l'Eglise orthodoxe russe. Paris: Cerf, 2006.

51. Деяния = Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М.: Новоспасский монастырь, 1994–2000. Т. I–XI. [В тт. I и VI по две пагинации, которые мы дифференцируем следующим образом: 1(1), 1(2), VI(1), VI(2).]

52. Деяния Екатеринославского собрания = Деяния Екатеринославского епархиального собрания представителей клира и мирян Православной Церкви – 21 и 22 марта 1917 года. Екатеринославль, 1917.

53. Добронравов = Добронравов Н. П., прот. Хорепископы в древней восточной Церкви // БВ. 1907. [А]: Т. П. № 5. С. 1–30; [В]: Т. III. № 11. С. 411–436.

54. Докладная комиссия = Докладная комиссия при епархиальном съезде // ЦВк. 1907. 2 августа. № 31. С. 990–993.

55. ДР = Духовный Регламент. М., 1897. Изд. 4‑е.

56. Евлогий = Евлогий (Георгиевский), митр. Путь моей жизни / Воспоминания митрополита Евлогия, изложенные по его рассказам Т. Манухиной. М., 1994.

57. Епархиальная жизнь = Епархиальная жизнь – В Москве // ВЦОВ. 1917. 21 апреля. № 10. С. 3.

58. Епархиальные прокуроры = Епархиальные прокуроры // ЦВк. 1911. 10 марта. № 10. С. 289–295.

59. Епархиальные соборы = М – ов. Епархиальные соборы // ЦВк. 1911. 16 июня. № 24. С. 731–733.

60. Епископ и паства = Епископ и паства // ЦВк. 1905. 8 сентября. № 35. С. 1121–1123.

61. Ермишин = Ермишин О. Т. Буткевич Тимофей Иванович // Православная энциклопедия. М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2003. Т. VI. С. 392–393.

62. Желательные церковные реформы = [Арсений (Брянцев), архиеп.]. Желательные церковные реформы на предстоящем Всероссийском Поместном Соборе // ВР 1907. [А]: № 10. С. 478–502; [В]: № 11–12. С. 717–764; [С]: № 13. С. 11–42; [D]: № 14. С. 193–230; [Е]: № 15. С. 332–382; [F]: № 16. С. 467–498.

63. Журавский = Журавский А. В. Бердников Илья Степанович // Православная энциклопедия. М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2002. Т. IV. С. 635–639.

64. Завитневич = Завитневич В. З. О восстановлении соборности в Русской Церкви // ЦВк. 1905. 7 апреля. № 14. С. 419–425.

65. Замещение кафедр = Замещение епископских кафедр // ВЦОВ. 1917. 12 апреля. № 5. С. 3.

66. Заозерский (1) = Заозерский Н. А. О церковной власти. Сергиев Посад, 1894.

67. Заозерский (2) = Заозерский Н. А. О средствах усиления власти высшего церковного управления // БВ. 1903. [А]: Т. I. № 4. С. 687–715; [В]: Т. III. № 9. С. 1–18; [С]: Т. III. № 11. С. 371–393.

68. Заозерский (3) = Заозерский Н. А. Проект организации церковного устройства на началах патриарше-соборной формы // БВ. 1906. Т. I. № 1. С. 124–144.

69. Заозерский (4) = Заозерский Н. А. Смысл и значение так называемого 13 правила Лаодикийского Собора (По поводу мнений гг. Папкова, Остроумова и Барсова) // БВ. 1907. Т. I. № 4. С. 639–661.

70. Заозерский (5) = Заозерский Н. А. К вопросу о смысле и значении т. н. XIII правила Лаодикийского Собора // БВ. 1908. Т. III. № 11. С. 386–399.

71. Заозерский (6) = Заозерский Н. А. Самозащита, усиливающая обвинение // БВ. 1909. Т. I. № 4. С. 626–631.

72. Заозерский (7) = Заозерский Н. А. Иерархический принцип в церковной организации // БВ. 1911. Т. I. № 1. С. 63–103.

73. Заозерский (8) = Заозерский Николай Александрович // Православная богословская энциклопедия / Ред. А. П. Лопухина и Н. Н. Елубоковского. Петроград, 1904. Т. V С. 651–654.

74. Зенъковский = Зенъковский В. В. Всероссийский церковный съезд // Христианская мысль (Киев). 1917. [А]: Июль – август. С. 103–123; [В]: Сентябрь – октябрь. С. 27–32.

75. Зизиулас = Иоанн (Зизиулас), митр. Бытие как общение: Очерки о личности и Церкви. М.: Свято-Филаретовский православно-христианский институт, 2006.

76. Иванцов-Платонов (1) = Иванцов-Платонов A. M., прот. О русском церковном управлении. СПб., 1898 (Русский труд. 1898. № 27. Особ, прилож.).

77. Иванцов-Платонов (2) = Иванцов-Платонов Александр Михайлович // Православная богословская энциклопедия / Ред. А. П. Лопухина и Н. Н. Елубоковского. Петроград, 1904. Т. V С. 776–780.

78. Из епархиальной жизни = Из епархиальной жизни // ПЦВ. 1906. 14 января. № 2. С. 76.

79. Из епархиальной печати (1) = Из епархиальной печати // ПЦВ. 1905. 16 июля. № 29. С. 1202–1203.

80. Из епархиальной печати (2) = Из епархиальной печати // ПЦВ. 1905. 20 августа. № 34. С. 1448–1452.

81. Из епархиальной печати (3) = Из епархиальной печати // ПЦВ. 1905. 27 августа. № 35. С. 1487.

82. Из епархиальной печати (4) = Из епархиальной печати // ПЦВ. 1905. 10 сентября. № 37. С. 1581–1582.

83. Из епархиальной печати (5) = Из епархиальной печати // ПЦВ. 1906. 2 сентября. № 35. С. 2508–2509.

84. Из известий = Из «Известий по Казанской епархии» // ПЦВ. 1905. 23 июля. № 30. С. 1259–1260.

85. Из периодической печати (1) = Из периодической печати // ПЦВ. 1906. 29 апреля. № 17. С. 1016–1017.

86. Из периодической печати (2) = Из периодической печати // ПЦВ. 1907. 1 декабря. № 48. С. 2137–2142.

87. Из периодической печати (3) = Из периодической печати // ПЦВ. 1907. 15 декабря. № 50. С. 2251–2255.

88. Избрание петроградского архиерея = Избрание петроградского архиерея // ВЦОВ. 1917. 25 мая. № 33. С. 3.

89. Избрание Тульского епископа = Избрание Тульского епископа // ВЦОВ. 1917. 6 июня. № 89. С. 2.

90. Иннокентий = Иннокентий (Орлов), иером. Русская печать начала века о составе Поместного Собора. М. – Сергиев Посад, 1993. Машинопись (Библиотека МДА).

91. Историческая переписка = А.Р. Историческая переписка о судьбах Русской Церкви. М., 1912.

92. Историческая справка = проф. Т[итлиновБ.В.?]. Историческая справка о реформе епархиального управления // ЦВк. 1913. [А]: 23 мая. № 21. С. 636–640; [В]: 30 мая. № 22. С. 670–673; [С]: 6 июня. № 23. С. 699–701; [D]: 13 июня. № 24. С. 724–727.

93. Квопросу о назначении благочинных = С[вящ]. А. Х-ъ. К вопросу о назначении благочинных// ЦВк. 1913. 31 октября. № 44. С. 1371–1373.

94. К вопросу о преобразовании = [Соколов И.И.?] К вопросу о преобразовании епархиального управления // ЦВк. 1912. 19 июля. № 29. С. 889–894.

95. Квопросу о реформе = С – в [Соколов И.И.?]. К вопросу о реформе епархиального управления // ЦВк. 1911. 16 июня. № 24. С. 728–731.

96. К реформе епархиального управления = К реформе епархиального управления // ЦВк. 1912. 18 октября. № 42. С. 1313–1317.

97. К Собору = Группа Петербургских священников. К церковному Собору: Сб. СПб., 1906.

98. Как будет избираться митрополит = Как будет избираться митрополит// ВЦОВ. 1917. 21 апреля. № 10. С. 3.

99. Каннингем = Каннингем Дж. В. С надеждой на Собор: Русское религиозное пробуждение начала XX века. London: Overseas Publications Interchange Ltd., 1990.

100. Каптерев (1) = Каптерев Η. Φ. Власть патриаршая и архиерейская в древней Руси в их отношении к власти царской и к приходскому духовенству // Церковно-исторический вестник. 2003. № 10. [Впервые: БВ. 1905. [А]: Т. I. № 4. С. 657–690; [В]: Т. П. № 5. С. 27–64].

101. Каптерев (2) = Каптерев И. Ф. К вопросу о церковной реформе // БВ. 1905. Т. III. № 11. С. 501–524.

102. Карташев (1) = Карташев А. В. Революция и Собор 1917–18 гг.: Наброски для истории Русской Церкви наших дней // Богословская мысль: Труды Православного богословского института в Париже. Париж, 1942. № 3.

103. Карташев (2) = Карташев А. В. По какому закону мы живем? // Вестник русского студенческого христианского движения. 1960. № 56. С. 20–22.

104. Карташев (3) = Карташев А. В. Временное правительство и Церковь // Из истории христианской Церкви на родине и за рубежом в XX столетии. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1995.

105. Кашеваров = Кашеваров А. Н. Православная Российская Церковь и советское государство (1917–1922). М.: Общество любителей церковной истории, 2005.

106. Киприан = св. Киприан, еп. Карфагенский. Творения. М.: Паломник, 1999.

107. Климент = Святой Климент Римский. Первое послание к Коринфянам // Писания мужей апостольских. М.: Издательский совет Русской Православной Церкви, 2003. С. 54–110.

108. Книга правил = Каноны или Книга правил Святых Апостол, Святых Соборов Вселенских и Поместных и святых отец. Монреаль. 1974.

109. Колымагин = Колымагин Б. Ф. Противостояние: Малоизвестная страница из жизни Серафима (Чичагова) [Электронный ресурс: ] http://religion.russ.ru/history/20020222-kolymagin.html.

110. Кремлевский (1) = Кремлевский П. М., свящ. Проект церковных реформ // ЦВк. 1906. 19 января. № 3. С. 81–83.

111. Кремлевский (2) = Кремлевский П. М., свящ. Проект положений о центральном епархиальном управлении // ВЦОВ. 1917. 28 мая. № 36. С. 3.

112. Куда мы идем = Р., свящ. Куда мы идем? // ЦВк. 1905. [А]: 8 декабря. № 49. С. 1548–1550; [В]: 15 декабря. № 50. С. 1577–1582.

113. Кузнецов (1) = Кузнецов Н. Д. Церковь, духовенство и общество. М., 1905.

114. Кузнецов (2) = Кузнецов Н. Д. Преобразования в Русской Церкви: Рассмотрение вопроса по официальным документам и в связи с потребностями жизни. М., 1906.

115. Кулъбуш = Кульбуш П., прот. О взаимоотношениях органов епархиального управления // ВЦОВ. 1917. 4 июня. № 41. С. 3.

116. Лебедев (1) = Лебедев А. П. Духовенство древней Вселенской Церкви от времен апостольских до X века. СПб: Изд. Олега Абышко, 2003. [Впервые: М., 1905]

117. Лебедев (2) = П – й А. [Рец. на: ] А. П. Лебедев. Духовенство древней Вселенской Церкви (от времен апостольских до X века). М., 1905 // ПЦВ. 1906. 4 февраля. № 5. С. 248–250.

118. Левитин = Левитин (Краснов) А.Э., Шавров В. М. Очерки по истории русской церковной смуты. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1996.

119. Левицкий = Левицкий В. Определения Поместного Собора Российской Православной Церкви 1917–1918 годов об органах епархиального управления. СПб., 1995. Машинопись.

120. Леонтий = Леонтий (Вимпфен), епископ Енотаевский – материалы сайта Саратовской епархии [Электронный ресурс: ] http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=3265&Itemid=154

121. Любимов = Любимов Н. А., протопресв. Дневник о заседаниях вновь сформированного Синода (12 апреля – 12 июня 1917 г.) // Российская Церковь в годыреволюции (1917–1918): Сб. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1995.

122. Макарий = митр. Макарий (Булгаков). История Русской Церкви – История Русской Церкви в период постепенного перехода ее к самостоятельности (1240–1589) – Отдел второй // История Русской Церкви. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994–1997. Кн. IV. Ч. 2.

123. Мануил = Мануил (Лемешевский), митр. Каталог русских архиереев-обновленцев // «Обновленческий» раскол (материалы для церковно-исторической и канонической характеристики) / Сост. И. В. Соловьев. – М.: Общество любителей церковной истории, 2002.

124. Митрофанов = Митрофанов Г., прот. История Русской Церкви (1900–1927). СПб.: Сатисъ, 2002.

125. Михаил (1) = Михаил (Семенов), архим. Епископ и епархиальные съезды//ЦВк. 1905. 7 июля. № 27. С. 833–836.

126. Михаил (2) = Михаил (Семенов), архим. Епископ и консистории // ЦВк. 1905. 21 июля. № 29. С. 897–901.

127. Михаил (3) = Михаил (Семенов), архим. Епископ и благочиннические съезды//ЦВк. 1905. 18 августа. № 33. С. 1025–1029.

128. Мищенко = Мищенко Ф. И. О составе Поместного Собора Всероссийской Церкви // ТКДА. 1906. январь. С. 50–111.

129. Мнения и отзывы (1) = Мнения и отзывы // ЦВк. 1905. 22 сентября. № 37. С. 1157–1158.

130. Мнения и отзывы (2) = Мнения и отзывы // ЦВк. 1905. 23 октября. № 42. С. 1320–1322.

131. Мнения и отзывы (3) = Мнения и отзывы епархиальной печати // ПЦВ. 1905. 23 декабря. № 52. С. 2295–2297.

132. Московская губерния = Московская губерния // Энциклопедический словарь. Изд. Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. СПб., 1896. Т. XIXа. С. 950–957.

133. Московский епархиальный съезд = Московский епархиальный съезд // ВЦОВ. 1917. 29 июля. № 80. С. 2.

134. Московское епархиальное управление = Московское епархиальное управление// ВЦОВ. 1917. 20 августа. № 98. С. 3.

135. Мышцын (1) = Мышцын В. Н. Из периодической печати – По поводу записки «о необходимости перемен в русском церковном управлении» // БВ. 1905. Т. I. № 4. С. 846–850.

136. Мышцын (2) = Мышцын В. Н. Обзор печати: Доклад св. Синода и предложение синодального обер-прокурора // БВ. 1905. Т. III. № 12. С. 823–828.

137. Наказ-2006= Наказ ГУВсезарубежному Собору Русской Православной Церкви заграницей с участием представителей клира и мирян 2006 года [Электронный ресурс: ] http://www.russianorthodoxchurch.ws/ synod/2006/5sobornakaz.html

138. Начало обновления = Начало церковного обновления // ЦВк. 1905. 17 ноября. С. 1441–1445.

139. Не реформа = Не реформа // ЦВк. 1911. 11 августа. № 32. С. 977–981.

140. Несколько слов о консисториях = Ф.П. Несколько слов о наших духовных консисториях // ПЦВ. 1905. 12 марта. № 11. С. 464–467.

141. Никольский = Никольский Н. К. К вопросу о церковной реформе // ХЧ. 1906.1. 2. С. 177–203.

142. Носов = Носов С.Η Аксаков Николай Петрович // Православная энциклопедия. Т. I. М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2000. С. 409–410.

143. О выборах делегатов = [О выборах делегатов на петроградский избирательный собор] // ВЦОВ. 1917. 7 мая. № 22. С. 1–2.

144. О допущении старост = Определение Святейшего Синода от 26 октября – 2 ноября 1909 года о допущении церковных старост к участию в благочиннических и епархиальных съездах при рассмотрении церковно-хозяйственных вопросов // ЦБ. 1910. 13 февраля. № 7. С. 30–31.

145. О желательности = Определение Святейшего Синода от 5 июля 1917 года о желательности установления окружных собраний епископов // ЦБ. 1917. 15 июля. № 29. С. 221.

146. О мерах к освобождению = Определение Святейшего Синода от 8–9 марта 1916 года о мерах к освобождению епархиальных преосвященных от части дел епархиального управления // ЦБ. 1916. 12 марта. № 11. С. 83–86.

147. О мерах к упрощению (1) = Определение Святейшего Синода от 6–9 июля 1910 года о мерах к упрощению и ускорению консисторского делопроизводства// ЦБ. 1910. 21 августа. № 34. С. 333–335.

148. О мерах к упрощению (2) = О мерах к упрощению и ускорению консисторского делопроизводства: Объяснительная записка к определению Святейшего Синода от 6–9 июля 1910 года // ЦБ. 1910. 21 августа. № 34. С. 335–344.

149. О некоторых изменениях = Определение Святейшего Синода от 16–18 мая 1917 года о некоторых изменениях в существующей ныне организации епархиального управления // ЦБ. 1917. 3 июня. № 22–23. С. 141.

150. О передаче = Определение Святейшего Синода от 29 апреля 1917 года о передаче из делопроизводства Святейшего Синода некоторых дел на окончательное решение в епархиальные правления // ЦБ. 1917. 6 мая. № 18–19. С. 105–107.

151. О порядке избрания = Определение Святейшего Синода от 5 июля 1917 года о порядке избрания епархиальных епископов // ЦБ. 1917.15 июля. № 29. С. 219–221.

152. О правах викарных епископов = О правах викарных епископов ([Постановление Заместителя Патриаршего Местоблюстителя и временного при нем Патриаршего Священного Синода] от 18 мая 1932 года за № 79) // Журнал Московской Патриархии в 1931–1935 годы. М.: Издательский совет Русской Православной Церкви, 2001. С. 130–134.

153. О преобразовании = О преобразовании церковного управления в России на соборномначале//ПЦВ. 1905. ноябрь. № 45. СС. 1898–1905.

154. О привлечении = Определение Святейшего Синода от 1–5 мая 1917 года о привлечении духовенства и паствы к более активному участию в церковном управлении // ЦБ. 1917. 6 мая. № 18–19. С. 111–115.

155. О русском церковном управлении = Я. Н. О русском церковном управлении не центральном (епархиальном) // Санкт-Петербургские ведомости. 1905. 3 июня. № 134. С. 1.

156. О созыве Предсоборного совета = Определение Святейшего Синода от 8 мая 1917 года о времени созыва и составе Предсоборного совета // ЦБ. 1917. 20 мая. № 20–21. С. 133.

157. Об институте благочинных = Н. Ц. Об институте благочинных // ЦВк. 1905. 21 апреля. № 16. С. 496–497.

158. Об улучшении консисторий =Д. А. Об улучшении консисторий // ЦВк. 1910. 2 сентября. № 35. С. 1073–1076.

159. Об устроении церковноприходской жизни = Определение Святейшего Синода от 18 ноября 1905 года за № 5900. по вопросу об устроении церковноприходской жизни и пастырских собраний // ЦБ. 1905. 26 ноября. № 48. С. 523–525.

160. Обзор Деяний (1) = Священный Собор Православной Российской Церкви 1917–1918 гг.: Обзор деяний. Первая сессия / Сост. А. Г. Кравецкий, А. А. Плетнева, Г.-А. Шредер, Г. Шульц. Под ред. Г. Шульца. М.: Общество любителей церковной истории, 2002.

161. Обзор Деяний (2) = Священный Собор Православной Российской Церкви 1917–1918 гг.: Обзор деяний. Вторая сессия / Сост. А. А. Плетнева, Г. Шульц. Под ред. Г. Шульца. М.: Общество любителей церковной истории, 2001.

162. Обзор Деяний (3) = Священный Собор Православной Российской Церкви 1917–1918 гг.: Обзор деяний. Третья сессия / Сост. А. Г. Кравецкий, Г. Шульц. Под ред. Г. Шульца. М.: Общество любителей церковной истории, 2000.

163. ОЕА = Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. М.: Общество любителей церковной истории, 2004. Ч. 1, 2. [Репринт с: Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. СПб., 1906. Т. 1–3; Прибавления.]

164. Окончание работ = Окончание работ организационного совещания по выборам епископа на Петроградскую кафедру // ВЦОВ. 1917. 30 апреля. № 17. С. 3–4.

165. Определение Синода от 23.05.1917= [Определение Синода от 23.05.1917] // ЦБ. 1917. 3 июня. № 22–23. С. 148.

166. Определение Синода от 14–17.06.1917 = [Определение Синода от 14–17.06.1917] // ЦБ. 1917. 24 июня. № 27. С. 177.

167. Определение Синода от 10.08.1917= [Определение Синода от 10.08.1917] // ЦБ. 1917. 26 августа. № 34. С. 282.

168. Определения Синода = [Определение Синода от 28–29.07.1917 и 16–19.08.1917 23.05.1917] // ЦБ. 1917. 2 сентября. № 35. С. 295.

169. Ореханов = Ореханов Г., свящ. На пути к Собору: Церковные реформы и первая русская революция. М.: ПСТБИ, 2002.

170. Организация выборов = Организация выборов Петроградского епископа// ВЦОВ. 1917. 23 апреля. № 12. С. 3.

171. Освободительное движение = Освободительное движение на местах // ВЦОВ. 1917. 8 апреля. № 2. С. 3–4.

172. Остроумов = Остроумов М. А. Вниманию православного общества: ОтветА.А. Папкову// ПЦВ. № 2. 1907. 13 января. С. 53–57.

173. Открытие Всероссийского съезда = Открытие Всероссийского съезда духовенства и мирян // ВЦОВ. 1917. 6 июня. № 42. С. 2.

174. Павлов (1) = Павлов А. С. Курс церковного права. СПб.: Лань, 2002 (Репринте изд. 1902).

175. Павлов (2) = Павлов А. С. Памятники древнерусского канонического права: Памятники XI–XV вв. / 2‑е издание, дополненное В. Н. Бенешевичем. СПб.: 1908. (Русская историческая библиотека; 6).

176. Папков (1) = Папков А. А. Правило или заголовок // ПЦВ. 1907. 26 мая. № 21. С. 844–847.

177. Папков (2) = Папков А. А. Преобразование духовных консисторий // ЦВк. 1911. 28 июля. № 30. С. 916–919.

178. Палладий = Палладий (Добронравов) [Электронный ресурс: ] http://www.ortho-ras.ru/cgi-bin/ps_file.cgi72_7196.

179. Парфенъев = Парфенъев К., свящ. Очередные вопросы для предстоящего Собора Русской Церкви: Епархиальные съезды духовенства // ЦВк. 1913. 17 января. № 3. С. 70–73.

180. Пастырские собрания = Пастырские собрания // ПЦВ. 1908.12 января. № 2. С. 52–61.

181. Первый народный избранник = Первый народный избранник // ВЦОВ. 1917. 16 мая. № 27. С. 3.

182. Перед Собором = Труды Московской комиссии по церковным вопросам. Перед церковным Собором [Сб.]. М., 1906.

183. Планы и проекты = Планы и проекты церковной реформы // Слово. 1905. 11 июня. № 174. С. 5.

184. Платонов = Платонов П., свящ. Петроградский епархиальный собор // ВЦОВ. 1917. 4 июня. № 41. С. 4.

185. Подготовительная работа = Подготовительная работа для организации выборов епископа Петроградской епархии // ВЦОВ. 1917. 14 апреля. № 6. С. 2–3.

186. Покровский = Покровский А. И. Соборы древней Церкви эпохи трех первых веков: Историко-каноническое исследование. Сергиев Посад, 1914.

187. Положение-193б = Временное положение о Русской Православной Церкви заграницей [Электронный ресурс: ] http://www.russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/polozheniel936.html

188. Положение об управлении = Положение об управлении Русской Православной Церкви. М., 1945.

189. Положение РПЦЗ = Положение о Русской Православной Церкви заграницей (Утверждено Архиерейским Собором 1956 г. и Определением Собора 1964 г.) [Электронный ресурс: ] http://www. russianorthodoxchurch.ws/synod/documents/polozhenierocor.html

190. Послание Синода = [Послание Святейшего Синода архипастырям и всем верным чадам Святой Церкви от 29 апреля 1917 года] // ЦБ. 1917. 6 мая. № 18–19. С. 101–102.

191. Поспеловский = Поспеловский Д. В. Русская Православная Церковь в XX веке. М.: Республика, 1995.

192. Постановление Синода от 20.03.1917 = Постановление Синода от 20 марта 1917 года // ЦБ. 1917. 20 марта. № № 9-15. С. 69.

193. Постановления = Постановления Святых Апостолов чрез Климента епископа и гражданина Римского. СПб., 2002.

194. Постановления Подольского съезда = Постановления первого свободного епархиального съезда Подольского украинского православного духовенства и мирян. Б/м. Б/г. [Библиотека МДА.]

195. ПП = Журналы и протоколы заседаний Высочайше учрежденного Предсоборного присутствия. СПб., 1906–1907. Т. 1–4. [Т. 3 – с двойной пагинацией, каждую из которых мы обозначаем, как отдельную часть (ч. 1, ч. 2).]

196. Предсоборное присутствие = Определение Святейшего Синода от 14 января 1906 года за № 127 об учреждении Предсоборного присутствия // ЦБ. 1906. 21 января. № 3. С. 38–39.

197. Предсоборное совещание (1) = Определение Святейшего Синода от 28 февраля 1912 года за № 1767 об учреждении Предсоборного совещания // ЦБ. 1912. 3 марта. № 9. С. 53–54.

198. Предсоборное совещание (2) = Первое заседание Предсоборного совещания // ЦБ. 1912. 10 марта. № 10. С. 440–441.

199. Преображенский = Церковная реформа: Сб. статей духовной и светской периодической печати по вопросу о реформе / Сост. И. В. Преображенский. СПб., 1905.

200. Пресвитерианство = Мат – ский М. «Пресвитерианство» и епископы // ЦОЖ. 1907. 19 января. № 3. С. 74–76.

201. Проект правил съездов = Проект правил для общеепархиальных съездов духовенства и мирян Финляндской православной епархии // ЦВк. 1907. 9 февраля. № 6. С. 191–196.

202. Протоколы Саратовского съезда = Протоколы епархиального съезда духовенства и мирян Саратовской епархии апрельской сессии 1917 года. Саратов, 1917.

203. ПСЗ = Полное собрание законов Российской Империи. Собр. первое. СПб., 1826. Т. 6.

204. Резолюции управляющего = Резолюции управляющего московской митрополией // ВЦОВ. 1917. 30 мая. № 37. С. 4.

205. Реформа епархиального управления = Реформа епархиального управления // ЦВк. 1912. 5 июля. № 27. С. 825–829.

206. Реформа съездов = проф. Т[итлинов Б.В.?]. Реформа епархиальных съездов // ЦВк. 1913. 28 ноября. № 48. С. 1494–1496.

207. Римский = Римский СВ. Российская Церковь в эпоху Великих реформ: Церковные реформы в России 1860–1870‑х годов. М.: Общество любителей церковной истории, 1999.

208. Рогозный = Рогозный П. Г. «Церковная революция»: март – август 1917 года // 1917–й: Церковь и судьбы России. К 90–летию Поместного Собора и избрания Патриарха Тихона: Материалы Международной научной конференции (Москва, 19–20 ноября 2007 г.). Москва: Изд‑во ПСТГУ, 2008. С. 56–63.

209. Рожков = Рожков В., прот. Церковные вопросы в Государственной Думе. М.: Общество любителей церковной истории, 2004.

210. Романский = Романский Н.[А.], свящ. Институт благочинных и выборное начало в применении к русской церковной администрации // БВ. 1906. Т. I. № 2. С. 323–344.

211. Россия (1) = Россия // Энциклопедический словарь. Изд. Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. СПб., 1899. Том XXVIIа.

212. Россия (2) = Россия // Энциклопедический словарь. Изд. Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. СПб., 1907. Т. дополн. П.

213. Рункевич =Рункевич С. Г. Священный Собор Православной Российской Церкви//Богословские труды. М., 1998. Сб. 34. С. 193–199.

214. Савва = Савва (Тутунов), иером. «Резолюции Епархиального собрания «Парижской митрополии» 1927 года: проведение в жизнь определений

Собора 1917–1918 гг.?» //XVIII Ежегодная богословская конференция ПСТЕУ: Материалы. М.: Изд‑во ПСТЕУ. 2008. Т. 1.С. 251–255.

215. Самарины = Самарины. Мансуровы. Воспоминания родных. М.: ПСТБИ, 2001.

216. Самарский съезд (1) = Из постановлений епархиальных съездов – Самарского и Владикавказского // ПЦВ. 1905. 22 октября. № 43. С. 1833–1838.

217. Самарский съезд (2) = [Самарский епархиальный съезд] // ПЦВ. 1905. 2 декабря. № 49. С. 2149.

218. Самуилов = Самуилов В. Съезды епархиального духовенства в древней Руси // ПЦВ. 1905. 9 июля. № 28. С. 1157–1163.

219. Свод Законов (1) = Свод законов Российской Империи / Ред. А. Ф. Волкова, Ю. Д. Филиппова. Изд. неофиц. СПб., 1904.

220. Свод Законов (2) = Свод законов Российской Империи / Ред. И. Д. Мордухай-Болтовского. Изд. неофиц. СПб., 1912. Кн. 1–5.

221. Сводки отзывов = Сводки отзывов епархиальных архиереев по вопросам церковной реформы. СПб., 1906.

222. Смирнов = Смирнов А. В., прот. Начало соборности в епархиальном управлении//ЦОЖ. 1906. [А]:3марта.№ 11. С. 390–394; [В]: 10 марта. № 12. С. 427–431; [С]: 17 марта. № 13. С. 468–474.

223. Смолич (1) = Смолич И. К. История Русской Церкви: 1700–1917 // История Русской Церкви. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996. Кн. VIII. Т. 1.

224. Смолич (2) = Смолич И. К. Предсоборное присутствие 1906 г.: К предыстории Московского Поместного Собора 1917/1918 гг. // История Русской Церкви. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996. Кн. VIII. Т. 2. С. 693–719.

225. Смолич (3) = Смолич И. К. Русская Церковь во время революции: с марта по октябрь 1917 г. и Поместный Собор 1917/1918 гг. (К истории) // История Русской Церкви. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996. Кн. VIII. Т. 2. С. 720–743.

226. Собрание духовенства = Собрание духовенства г. Харькова // ВЦОВ. 1917. 15 апреля. № 7. С. 4.

227. Собрание Киевской епархии = Пастырское собрание духовенства Киевской епархии о желательных преобразованиях церковного строя // ПЦВ. 1905. 9 декабря. № 50. С. 2177–2181.

228. Соколов В. = Соколов В. А. Предстоящий Всероссийский Церковный Собор; его состав и задачи // БВ. 1906. Т. П. № 5. С. 34–59. [Также в: Перед Собором. 44–69.]

229. Соколов И. = Соколов И. И. Избрание архиереев в Византии IX–XV вв. // Соколов И. И. Избрание архиереев в Византии IX–XV вв.; Избрание патриархов Александрийской Церкви. СПб.: Изд. Олега Абышко, 2004. С. 11–54. [Впервые: Византийский временник. Том XXII (1915–1916). Вып. 3–4. Отд. I. Пг., 1917. С. 193–252.]

230. СОП= Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1994. Вып. 1–4. [Репринте изд. М., 1918].

231. Союз церковного обновления = «Союз церковного обновления» в Петербурге// ЦОЖ. 1906. 20 января. № 5. С. 185–186.

232. Струве = Струве Н. А. По поводу церковных споров в Западной Европе // Вестник русского христианского движения – Париж, 2005. № 189. С. 3–6.

233. Съезд Рижской епархии = ΧΧΥΙ-й съезд духовенства Рижской епархии // ПЦВ. 1905. 29 сентября. № 44. С. 1877–1878.

234. Съезд финляндского духовенства = Съезд финляндского духовенства // ПЦВ. 1905. 9 сентября. № 36. С. 1533–1536.

235. Тарасов = Тарасов К. К. К 80-летию восстановления Патриаршества // Богословские труды. М., 1998. Сб. 34. С. 186–192.

236. Тверская делегация = Тверская делегация // ВЦОВ. 1917. 29 апреля. № 16. С. 3.

237. Тверские недоразумения = Тверские недоразумения // ВЦОВ. 1917. 20 августа. № 98. С. 3.

238. Тверской епархиальный съезд = Тверской епархиальный съезд // ВЦОВ. 1917. 12 августа. № 92. С. 2.

239. Томсинов = Томсинов В. А. Николай Семенович Суворов (1848–1909). Биографический очерк // Суворов Н. С. Учебник церковного права. М.: Зерцало, 2004. С. ХІП-ХХІІ.

240. Тихомиров Л. = Тихомиров Л. А. Запросы жизни и наше церковное управление. М., 1903.

241. Тихомиров П. = Тихомиров П. В. Каноническое достоинство реформы Петра Великого по церковному управлению // БВ. 1904. [А]: Т. I. № 1. С. 75–106; [В]: Т. I. № 2. С. 217–247.

242. Труды Одесского съезда = Труды Херсоно-Одесского чрезвычайного епархиального съезда представителей клира и мирян Православной Церкви: 19–26 апреля 1917 года. Одесса, 1917.

243. Труды епархиального собрания = Труды Епархиального собрания Западно-Европейских православных русских церквей. Париж, 1927.

244. Увольнение на покой = Увольнение на покой иерархов // ВЦОВ. 1917. 7 мая. № 22. С. 3.

245. УДК= Устав духовных консисторий. СПб., 1883.

246. УПДС = Устав Православных духовных семинарий. Б.м., 1867.

247. УПДУ= Устав Православных духовных училищ. Б.м., 1867.

248. Управление в уездах = Церковное управление в пределах уезда. СПб., 1890.

249. Устав 1988 = Устав об управлении Русской Православной Церкви. Издание Московской Патриархии, 1989.

250. Устав 2000 = Устав Русской Православной Церкви // Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви: Материалы. М.: Издательский совет Московского Патриархата, 2001.

251. Федоров = Федоров В. А. Русская Православная Церковь и государство: Синодальный период – 1700–1917. М.: Русская панорама, 2003.

252. Филянский = Филянский Г., свящ. Желательные изменения в благочинническоминституте// ЦВк. 1910. [А]: 23 сентября. № 38. С. 1177–1181; [В]: 30 сентября. № 39. С. 1210–1213.

253. Финляндия = Финляндия: Церковь // Энциклопедический словарь. Изд. Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. СПб., 1902. Т. XXXVа.

254. Фирсов (1) = Фирсов С. Л. Русская Церковь накануне перемен (конец 1890‑х – 1918 гг.). М.: Круглый стол по религиозному образованию и диаконии, 2002.

255. Фирсов (2) = Фирсов С. Л. Подготовка Собора и поиск новых взаимоотношений между Церковью и обществом: Доклад на XI Конференции в Бозе, Италия, 18–20 сентября 2003 года: Поместный Собор 1917–1918 годов // ЦиВ. 2003. № 4 (25). С. 201–224.

256. Флоровский = Флоровский Г., прот. Положение христианского историка // Флоровский Г., прот. Догмат и история. М.: Издательство Свято-Владимирского Братства, 1998. С. 39–79.

257. Фруменкова = Фруменкова Т. Г. Высшее православное духовенство России в 1917 году// Из глубины времен. 1995. № 5. С. 74–94.

258. Хроника (1) = Хроника // ПЦВ. 1913. 9 ноября. № 45. С. 2093.

259. Хроника (2) = Хроника // ПЦВ. 1914. 8 февраля. № 6. С. 351–354.

260. Хроника (3) = Хроника // ПЦВ. 1914. 20 мая. № 17. С. 927–930.

261. Хроника (4) = Хроника // ПЦВ. 1914. 24 мая. № 21. С. 968–970.

262. Церковно-общественная жизнь (1) = Церковно-общественная жизнь// ПЦВ. 1905. 9 декабря. № 50. С. 2199–2201.

263. Церковно-общественная жизнь (2) = Церковно-общественная жизнь// ПЦВ. 1905. 23 декабря. № 52. С. 2291–2295.

264. Церковно-общественная жизнь (3) = Церковно-общественная жизнь // ПЦВ. 1906. 28 января. № 4. С. 188.

265. Церковные программы = Церковные программы: Церковная программа христианского братства борьбы // Век. 1907. 17 июня. № 23. С. 356–357.

266. Цыпин (1) = Цыпин В., прот. История Русской Церкви: 1917–1997 // История Русской Церкви. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997. Кн. IX.

267. Цыпин (2) = Цыпин В., прот. Курс церковного права. М.: Круглый стол по религиозному образованию и диаконии, 2002.

268. Цыпин (3) = Цыпин В., прот. Вопрос о епархиальном управлении на Поместном Соборе 1917–1918 годов: Доклад на XI Конференции в Бозе, Италия, 18–20 сентября 2003 года Поместный Собор 1917–1918 годов // ЦиВ. 2004. № 1 (26). С. 156–167.

269. Чижевский (1) = Чижевский И., прот. Церковное письмоводство: Собр. правил, постановлений и форм к ведению оного. Харьков, 1881.

270. Чижевский (2) = Чижевский И., прот. Устройство Православной Российской Церкви: Ее учреждения и действующие узаконения по ее управлению. Харьков, 1898.

271. Чтозначит соборная =Что значит «соборная» (собственно «кафолическая») Церковь Символа веры? // ПЦВ. 1906.14 января. № 2. С. 50–54.

272. Шавелъский (1) = Шавелъский Г. И., протопресв. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Москва: Крутицкое Патриаршее подворье, 1994 (Репринт с изд. Нью-Йорк: Издательство им. Чехова). В 2‑х томах.

273. Шавелъский (2) = Шавелъский Г. И., протопресв. Русская Церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005.

274. Шкаровский = Шкаровский М. В. Влияние Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 годов в советскую эпоху: Доклад наXI Конференции в Бозе, Италия, 18–20 сентября 2003 года Поместный Собор 1917–1918 годов // ЦиВ. 2003. № 4 (25). С. 164–188.

275. Юридический факультет = Юридический факультет Харьковского университета за первые сто лет его существования (1805–1905). Харьков, 1908.

276. Янковский = Янковский Ф., прот. О преобразовании Русской Православной Церкви // ХЧ. 1906. [А]: 11. С. 621–643; [В]: 12. С. 801–831.

277. Яцкевич =Яцкевич В. И. К истории созыва Всероссийского Церковного Собора / Подг. текста и коммент. прот. Н. Балашова // ЦиВ. 2000. № 3 (12). С. 133–154.

278. Statute = Statuts de l'Union directrice des associations orthodoxes russes [Электронный ресурс: ] http://exarchat.eu/spip.php7rubrique30

279. TheStatute=The Statuteofthe Orthodox Church in America [Электронный ресурс: ] http://www.oca.org/DOCindex-statute.asp?SID=12

280. Ware = Kallistos (Ware), evegue. La Theologie orthodoxe au vingt-et-unieme siecle // Irenikon. 2004. № 2–3 (T. LXXVII). P. 219–238.

Архивные материалы

1. Всероссийский съезд = Дело о Всероссийском съезде духовенства и мирян в городе Москве. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. II отд. 2 стол. Д. 188.

2. Комиссия Синода 1917года = Журналы заседаний, записки, проекты и др. совещаний и комиссий при Синоде по выработке форм церковного управления. РГИА. Ф. 797. Оп. 86.1 отд. 1 стол. Д. 84.

3. ОЕУ. Материалы по реформе (1) = Отдел о епархиальном управлении. Письма духовных лиц и мирян о необходимости реформы епархиальных органов, проекты положений, особые мнения по проектам, справки и другие материалы по разработке реформы епархиального управления. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 253.

4. ОЕУ. Материалы по реформе (2) = Отдел о епархиальном управлении. Письма духовных лиц и мирян о необходимости реформы епархиальных органов, проекты положений, особые мнения по проектам, справки и другие материалы по разработке реформы епархиального управления. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 254.

5. ОЕУ. Материалы по реформе (3) = Отдел о епархиальном управлении. Письма духовных лиц и мирян о необходимости реформы епархиальных органов, проекты положений, особые мнения по проектам, справки и другие материалы по разработке реформы епархиального управления. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 255.

6. Предсоборное совещание. Вырезки из газет = Вырезки из газет о деятельности Предсоборного присутствия. РГИА. Ф. 796. Оп. 445. Д. 213.

7. Предсоборное совещание. Журналы = Журналы Предсоборного совещания при Синоде – об устройстве высшей церковной власти, епархиального управления, преобразовании церковного суда. 8 марта – 18 декабря 1912 года. РГИА. Ф. 796. Оп. 445. Д. 212.

8. Предсоборное совещание. Записка Рункевича = Записка С. Г. Рункевича о Предсоборном совещании при Синоде (1912–1916). РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 269.

9. Предсоборный совет. IIIотдел = Предсоборный совет. Журналы заседаний III отдела Предсоборного совета и материалы к ним: проекты положений о Синоде, епархиальном управлении, церковных приходах и др. РГИА. Ф. 796. Оп. 445. Д. 237.

10. Предсоборный совет. Дело о созыве = Дело о созыве Предсоборного совета (о личном составе). РГИА. Ф. 796. Оп. 204. I отд. 5 стол. Д. 132. Часть П.

11. Предсоборный совет. Протоколы собраний = Предсоборный совет. Протоколы и постановления епархиальных собраний и письма разных лиц по вопросам реформы Русской Православной Церкви. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1.Д. 580.

12. Протоколы ОЕУ= Отдел о епархиальном управлении. Протоколы заседаний отдела. 1 сентября 1917 – 26 июля (8 августа) 1918. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1.Д. 252.

13. Собор. Деяние 60 = Протокол заседания Собора от 5 декабря 1917 года, посвященного рассмотрению вопроса о реформе епархиального управления. Материалы к протоколу. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 61.

14. Собор. Деяния 109–115 = Деяния и протоколы Священного Собора. № № 109–115. РГИА. Ф. 796. Оп. 833. Д. 12.

15. Собор. Деяние 166 = Протокол и стенограмма заседания Собора от 16 (3) сентября 1918 года, посвященного рассмотрению вопросов о предоставлении Украинской Церкви автокефалии и о внесении дополнений в проект положения о епархиальном управлении. Материалы к протоколу. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 169.

16. Собор. Деяние 167= Протокол и стенограмма заседания Собора от 17 (4) сентября 1918 года, посвященного рассмотрению вопросов о реформе церковного суда, о предоставлении автокефалии Украинской Церкви и о реформе ее высших органов. Материалы к протоколу. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1.Д. 170.

17. Собор. Епископское совещание = Журналы Епископского совещания. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 192.

18. Собор. Списки = Списки членов Собора (по отделам). ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 177.

19. Соборный совет = Протоколы заседаний Соборного совета за I сессию. Материалы к протоколам. ГАРФ. Ф. 3431. Оп. 1. Д. 200.

Список сокращений

БВ = Богословский вестник.

ВЦОВ = Всероссийский церковно-общественный вестник.

ВР = Вера и разум.

ГАРФ = Государственный архив Российской Федерации.

КазДА = Казанская духовная академия.

КДА = Киевская духовная академия.

МДА = Московская духовная академия.

МДС = Московская духовная семинария.

ПС = Православный собеседник.

ПСТБИ = Православный Свято-Тихоновский богословский институт.

ПСТГУ = Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет.

ПЦВ = Прибавления к Церковным ведомостям.

РГИА = Российский государственный исторический архив.

СПбДА = Санкт-Петербургская духовная академия.

ТКДА = Труды Киевской духовной академии.

УДК = Устав духовных консисторий.

ХЧ = Христианское чтение.

ЦБ = Церковные ведомости, издаваемые при Святейшем

Правительствующем Синоде.

ЦВк = Церковный вестник.

ЦиВ = Церковь и время.

ЦОЖ = Церковно-общественная жизнь.

Сноски

1

Именно так он именуется в официальных документах. Есть и краткая форма: Всероссийский церковный собор. Именование Собора в пространной и краткой форме было определено решением Соборного совета от 16 сентября 1917 г. (Соборный совет. 40 об.).

Как и в других книгах данной серии, в постраничных сносках курсивом приведены сокращенные ссылки на источники и исследовательскую литературу, причем полужирным курсивом выделены ссылки на архивные материалы; далее при необходимости указаны номера страниц или листов. Полные библиографические данные опубликованных источников и архивные адреса использованных дел приведены в соответствующих списках в конце книги.

2

Специальная историография вопроса ограничивается: дипломной работой, написанной в Санкт-Петербургской духовной академии в 1995 году и содержащей некритическое, почти построчное изложение хода дискуссий на Соборе согласно тексту деяний Собора (заслуга автора состояла в том, что на тот момент соответствующие тома деяний еще не были переизданы Новоспасским монастырем и являлись библиографической редкостью) – Левицкий; докладом прот. Владислава Цыпина «Вопрос о епархиальном управлении на Поместном Соборе 1917–1918 гг.», представленным им на конференции в общине Бозе в сентябре 2003 г. и содержащим весьма краткий обзор определения Об епархиальном управлении – Цыпин (3); наконец, небольшой главой в монографии католического священника Иакинфа Дестивеля, также скорее обзорного характера; кроме того, в этой работе содержатся интересные и небезразличные для нашей темы рассуждения относительно понимания «соборности» на Соборе – Дестивель.

3

Ореханов. 202.

4

Ореханов. 202.

5

Мнение Г. Шульца приведено по: Поспеловский. 49.

6

Шкаровский. 165.

7

Шкаровский. 185.

8

Цыпин (3). 167.

9

Это верно как в отношении действующего поныне «Положения о Русской Православной Церкви Заграницей» 1956 г., так и в отношении «Временного положения» 1936 г. Примером отсутствия рецепции со стороны РПЦЗ является опять же положение об избрании епископа, постановленное Собором: «В круг ведения Собора епископов входит <…> избрание, назначение, перемещение, увольнение на покой и награждение епископов» (Положение РПЦЗ, Пр. 11/ж). Ср. с соборным определением Об епархиальном управлении, ст. 16: «Избрание епархиального Архиерея производится следующим образом. По освобождении епархиальной кафедры, прежде замещения ее, Архиереи округа или, при отсутствии округов, Священный Синод Российской Церкви составляют список кандидатов, в который, после канонического одобрения, включаются и кандидаты, указанные епархией. По обнародовании в епархии списка кандидатов, Архиереи округа или Архиереи, назначенные к участию в избрании епархиального Архиерея Священным Синодом, клир и миряне епархии совместно производят по особым Правилам выборы кандидата, голосуя одновременно всех, указанных в списке, при чем получивший не менее 2/3 голосов считается избранным и представляется на утверждение высшей церковной власти. Если никто из кандидатов при таковом голосовании не получит указанного большинства голосов, то производится новое голосование о каждом из кандидатов, указанных первым голосованием, в отдельности, и высшей церковной власти представляются кандидаты, получившие не менее половины избирательных голосов» (СОП. Вып. 1. 18–19).

10

Римский. 566; Фирсов (2). 202.

11

Римский. 561.

12

Римский. 564.

13

Фирсов (2). 203.

14

Фирсов (1). 36.

15

Фирсов (2). 212.

16

См.: Фирсов(1). 132–133; Ореханов. 80–81.

17

Преображенский. О времени подготовки сборника свидетельствует цензорская отметка, датируемая 20 мая и 12 августа 1905 г. (Преображенский. II).

18

Смолич (1). 274–275.

19

Чижевский (2).

20

Смолич (1). 263.

21

Статистика приводится по: Смолич (1). 24 (территория), 27 (население), 266 (количество епархий).

22

ОЕА. II. 125–129.

23

Здесь и далее расчет не совсем точный, так как в статистике, приводимой в отзыве, указывается число не приходов, но церквей, что включает, вероятно, монастырские церкви (этот вопрос не уточняется). К примеру, в Финляндской епархии насчитывалось на самом деле лишь 33 прихода (Финляндия. 955). Впрочем, верным остается порядок цифр.

24

Смолич (1). 269.

25

Римский. 57.

26

Викарные епископы. 1019–1020.

27

Смолич (1). 270.

28

Антоний.

29

Смолич (1). 276–277; УДК. Ст. 65.

30

УДК. Ст. 63.

31

Чижевский (2). 13–14.

32

УДК. Ст. 87.

33

Римский. 83.

34

УДК. Ст. 63.

35

См.: Романский. 335–338.

36

См.: Благочиннические съезды.

37

См.: Благочиннические советы. 705.

38

См.: Благочиннические советы. 707–708.

39

См.: Благочиннические советы. 708–709.

40

Чижевский (2). 85.

41

УДК. Ст. 94.

42

Чижевский (2). 82. Об обязательности причащения см.: УДК. Ст. 15–17.

43

Для справки приведем статистические данные о населении России по Энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона. На 1897 г., за исключением Финляндии, население России состояло на 77,1 % (в Европейской России – на 84,2 %) из представителей крестьянского сословия. Среди них 93,3 % жили вне городов. Россия (2). XLX. Всего же населения жившего вне городов (включая Финляндию), на 1897 г. – 111 059 532 (при общем населении 128 195 483), то есть 86,6 %. В Европейской России это число равно 81 378 352 (общее – 93 442 864), то есть 87,1 %. Россия (2). III.

44

Болотов (1). 100.

45

Чижевский (2). 85–86. Выделение автора.

46

Смолич (1). 334.

47

Чижевский (2). 27.

48

Чижевский (2). 28.

49

Смолич (1). 334–335. Чижевский (2). 26–31.

50

О преобразовании. 1901.

51

УДК. Ст. 1.

52

Смолич (1). 274.

53

Судным делам посвящен весь третий раздел УДК. ст. 148–277, то есть более трети объема Устава, состоящего из 364 статей.

54

УДК. Ст. 280.

55

УДК. Ст. 284.

56

УДК. Ст. 294.

57

УДК. Ст. 313.

58

УДК. Ст. 330.

59

Римский. 546.

60

Смолич (1). 268.

61

УДК. Ст. 288.

62

Губернские присутственные места. Ст. 24–165.

63

УДК. Ст. 298; Губернские присутственные места. Ст. 86.

64

УДК. Ст. 303–304; Губернские присутственные места. Ст. 89–90.

65

УДК. Ст. 305; Губернские присутственные места. Ст. 96–97, 100.

66

УДК. Ст. 307; Губернские присутственные места. Ст. 104.

67

УДК. Ст. 313–314; Губернские присутственные места. Ст. 107–111. Процедура обсуждения намного подробнее расписана в отношении губернских присутственных мест.

68

УДК. Ст. 324; Губернские присутственные места. Ст. 112–114, 116–117. Эта процедура более детализована в отношении губернских присутственных мест.

69

УДК. Ст. 315, 326; Губернские присутственные места. Ст. 115.

70

УДК. Ст. 316–319; Губернские присутственные места. Ст. 120, 125, 129.

71

УДК. Ст. 323; Губернские присутственные места. Ст. 121, 127.

72

УДК. Ст. 328–329.

73

УДК. Ст. 333–342; Губернские присутственные места. Ст. 130–149.

74

УДК. Ст. 343–346; Губернские присутственные места. Ст. 150–151.

75

УДК. Ст. 347–356; Губернские присутственные места. Ст. 50–67.

76

УДК. Ст. 357–364; Губернские присутственные места. Ст. 152–165.

77

ОБА. ГГ. 644.

78

Чижевский (1).

79

Чижевский (1). 152–175 (регулярные представления), 176–188 (представления по разным случаям).

80

Эта тема развивается не одним исследователем; из последних работ на эту тему, см. особенно: Фирсов (1). 36–52, и всю первую главу этой работы под знаковым заглавием «Русская Православная Церковь и «ведомство православного исповедания»». Один из важнейших тезисов автора следующий: пересмотр, даже частичный, синодальной системы, представлял тем большую трудность, что «за XVII и XVIII столетия она стала частью единой системы управления империи, и ее изменение неминуемо повлекло бы за собой «цепную реакцию», вызвав необходимость реформы других звеньев». – Фирсов (1). 131.

81

Выражение И. К. Смолича: Смолич (1). 21.

82

Римский. 76.

83

Римский. 79–80.

84

УДК. Ст. 284. Выделение наше.

85

УДК. Ст. 341.

86

УДК. Ст. 284, 311.

87

Римский. 78–79.

88

Митрофанов. 5.

89

Римский. 81.

90

Цыпин (3). 157–158.

91

Фирсов (1). 76.

92

См.: Смолич (1). 297, 306.

93

Смолич (1). 558, прим. 129.

94

К Собору. 18.

95

Преображенский. 331 (А. Р. Немножко «церковной» статистики // Санкт-Петербургские ведомости. 1905. 8 апреля).

96

Смолич (1). 558, прим. 129.

97

Она противоречит правилам Ап. 14,1 Всея. 15 и 16, IV Всея. 5.

98

Римский. 69.

99

ПСЗ. 1720–1722: 355–356, № 3734. В некоторых исследованиях это законодательство ошибочно относится к Духовному Регламенту (Павлов (1). 172; Цыпин (2). 413).

100

См.: Смолич (1). 294.

101

См.: Цыпин (2). 413.

102

ДР6-8.

103

См. об этом: Смолич (1). 117–118, 120–122.

104

Свод Законов (1), т. I, ч. 1, раздел первый, VII (С. 4). В Основных законах издания 1906 г. этой статье соответствует статья 65: Свод Законов (2), т. I, ч. 1, раздел первый, глава 7 (С. 5).

105

Каптерев (1). 48.

106

См.: Смолич(1). 290.

107

См.: Фирсов(1). 86.

108

Смолич (1). 291.

109

См.: Фирсов(1). 91.

110

См.: Фирсов(1). 92.

111

ОЕА. П. 1006–1042.

112

Преосвященные Антоний (Храповицкий), Макарий (Павлов), Сергий (Страгородский).

113

Смолич (1). 268.

114

Смолич (1). 299.

115

Смолич (1). 300.

116

Ореханов. 132. Вместе с тем, можно говорить об определенном спаде этой характеристики, поскольку на 1887 г. епископы из вдовцов составляли 71 % епископата (там же).

117

Фирсов (1).Ю.

118

См. мемуары митрополита Евлогия (Георгиевского), с болью вспоминавшего об унижении своего отца-священника в условиях бедности (Евлогий. 17–19).

119

Фирсов (1). 87.

120

ОЕА. II. 1006–1042.

121

Фирсов (1). 87.

122

Ореханов. 132.

123

Фирсов (1). 85. Впрочем, это последнее замечание будет не совсем верным по отношению к архиереям, приславшим отзывы в 1905–1906 гг. Следуя биографической справке, приведенной в конце недавнего издания отзывов (ОЕА. II 1006–1042), можно привести следующие данные. Из 63 архиереев лишь 30 скончались после 1918 г. Из них на нынешнее время канонизованы 5 архиереев (впрочем, возможно, что этот процесс не завершился). Кроме того, 5 скончались в расположении Белой армии или эмиграции, 3 скончались в обновленческом расколе.

124

Пастырские собрания. 52.

125

Пастырские собрания. 55–57.

126

Смолич (1). 455; ср.: УПДС § 94, 96; УПДУ. § 34.

127

УПДС. § 94.

128

УПДУ. § 24.

129

УПДУ.% 21–23, 25.

130

Введенский (1), [А]. 2075–2077.

131

Введенский (1), [В]. 2122 – Со ссылкой на «Свод уст[авов] и пр[авил] дух[овных] семин[арий] СПб., 1908 г. Приложение], стр. 88».

132

Введенский (1), [В]. 2123.

133

О преобразовании. 1904.

134

Введенский (2), [А]. 1438.

135

Пастырские собрания. 54.

136

Историческая переписка. 31.

137

См.: Фирсов(1). 158.

138

Иванцов-Платонов (1); Заозерскш (2); Тихомиров П.

139

Иванцов-Платонов Александр Михайлович, протоиерей (1835–1894), окончил МДА (1860); бакалавр СПбДА, затем законоучитель Александровского военного училища в Москве; проф. кафедры церк. истории Моск. университета (с 1872); д-р богословия (1877). Был связан со славянофилами, публиковался в периодических изданиях И. С. Аксакова. Автор многочисленных статей на церковно-исторические темы. По материалам Иванцов-Платонов (2).

140

Каннингем. 68; Фирсов (1). 127; Фирсов (2). 205–206.

141

Так, Каннингем упоминает о дискуссиях в Религиозно-философских собраниях 1901–1903 гг., о публикации статьи профессора А. С. Павлова в «Богословском вестнике» в 1902 г. (публикации посмертной: А. С. Павлов скончался в 1898 г.), о статье Н. А. Заозерского также в «Богословском вестнике» в 1902 и 1903 гг., и, наконец, о статье Л. А. Тихомирова в конце 1902 г. (Каннингем (1). 68–72). Фирсов упоминает об открытом письме некоего Иеронима Преображенского в журнале «Вера и разум» за 1901 г., об уже указанных статьях Н. А. Заозерского и Л. А. Тихомирова, и, наконец, о статье П. В. Тихомирова в Богословском вестнике за 1904 г. (Фирсов (1). 127–141). Мы не смогли установить прямую связь между этими статьями и упомянутой публикацией прот. Иванцова-Платонова.

142

См.: Кузнецов (2). 13; Преображенский. 96–108 (Демчинский Н. А. Дневник публициста// Русь. 1905. 26 марта); О русском церковном управлении.

143

См. отзывы преосвященных Симбирского Гурия (ОЕА. I. 604–606), Холмского Евлогия (ОЕА. П. 76), Владимирского Никона (ОЕА. I. 267), Костромского Тихона (ОЕА. П. 147–149). При этом преосвященные Гурий (ср.: Иванцов-Платонов (1). 57–59) и Тихон (ср.: Иванцов-Платонов (1). 50, 57–58) цитируют прот. Иванцова-Платонова целыми абзацами, не ставя кавычек и не давая ссылки на источник. Сравнивая отзыв преосв. Астраханского Георгия (ОЕА. I. 353–355) с работой прот. Иванцова-Платонова (Иванцов-Платонов (1). 35–37, 40–41) мы также видим определенное сходство, хотя у преосв. Георгия скорее парафраз, чем цитирование, впрочем, также без ссылки на источник. То же самое можно сказать об отзыве преосв. Оренбургского Иоакима (см. ОЕА. I. 752–753; ср.: Иванцов-Платонов (1). 4).

144

Иванцов-Платонов (1). III.

145

Иванцов-Платонов (1). 61. Выделение наше.

146

Иванцов-Платонов (1). 22. Выделение наше.

147

Иванцов-Платонов (1). 24, 33, 62–64.

148

Иванцов-Платонов (1). 22.

149

Иванцов-Платонов (1). 23.

150

Автор приводит примеры таких дел, приходящих на подпись архиерея в порядке консисторского делопроизводства: любое пожертвование на храм, какой-либо спор между дьячками, в некоторых епархиях – даже небольшое изменение времени звона в большой колокол на праздник. – Иванцов-Платонов (1). 1Ъ–1А.

151

Иванцов-Платонов (1). 28–29, 30.

152

Иванцов-Платонов (1). 26–27.

153

Иванцов-Платонов (1). 31.

154

На 1899 г. в административном отношении Россия делилась на 78 губерний и 19 областей, каждая из которых делилась на уезды или округи. Всего уездов и округов было 815 (Россия (1). 212). Таким образом, в среднем можно насчитывать по 8–9 уездов или округов в каждой губернии или области.

155

Иванцов-Платонов (1). 39.

156

Иванцов-Платонов (1). 3.

157

Иванцов-Платонов (1). 4.

158

Признавая желательность сохранения практики избрания епископов из монахов (для соблюдения духа аскетизма епископа и уважения к освященной древностью практике), Иванцов-Платонов считал, однако, возможным избрание епископа из вдовых священников или целибатов. В последнем случае, пострижение в монашество накануне хиротонии рассматривалось им как противоречащее духу и монашества, и епископства, и, кроме того, канонам: Двукр. 2, Св. Соф. 2. – Иванцов-Платонов (1). 5.

159

Об избрании и перемещении епископов: Иванцов-Платонов (1). 1–12.

160

Иванцов-Платонов (1). 33–34.

161

Например – замещение церковных должностей, открытие приходов и построение церквей, заведывание епархиальным имуществом, монастырями и благотворительными учреждениями, сношение с высшим церковным и гражданским управлением, дела о расторжении браков и проч. Более же мелкие дела предполагалось передавать в низшие инстанции.

162

О реформе консистории: Иванцов-Платонов (1). 35–36.

163

Как мы упоминали, в среднем в каждой губернии было по 8–9 уездов. Границы же епархий, по большей части, совпадали с границами губерний. Поскольку, как мы видели в предыдущем параграфе, каждая епархия разделялась, в среднем, на 689 приходов, то на каждый уезд приходилось в среднем по 75–85 приходов, то есть от 3 до 9 благочинии. Но, подчеркнем, это конечно лишь среднестатистический расчет. Если взять, например, Московскую губернию, то она разделялась на 13 уездов (Московская губерния. 953), т. е., в среднем, по 120 приходов на уезд.

164

Иванцов-Платонов (1). 37–41, 56, 61–62.

165

Управление в уездах. 1–2.

166

Управление вуездах. 35–36.

167

Иванцов-Платонов (1). АА-А6, 55–56, 61–62.

168

Речь идет о практике решения церковных дел на Руси соборами или собраниями – от уровня прихода до уровня всецерковного.

169

Иванцов-Платонов (1). 57.

170

Иванцов-Платонов (1). 36, 57.

171

Заозерский Николай Александрович (1851–1919), окончил Ярославскую дух. семинарию (1872) и МДА (1876); преподаватель Костромской дух. семинарии (1876–1878); магистр (1878); доцент МДА по кафедре церковного права (1878–1895); доктор (1894); профессор МДА (с 1895 г.); член Предсоборного присутствия (1906); редактор журнала МДА «Богословский вестник» (1909–1912). Автор многочисленных исследований и статей в области церковного права. По материалам: Заозерский и Богословский вестник.

172

Тихомиров Л.

173

Заозерский (2), [А]. 372. Выделения автора.

174

Заозерский (2), [С]. 375.

175

Заозерский (2), [С]. 378.

176

Заозерский (2), [А]. 692. Выделение автора.

177

Заозерский (2), [А]. 714.

178

Тихомиров П. [В]. 219–221.

179

Тихомиров П. [В]. 223.

180

Тихомиров П. [В]. 225. Выделение наше.

181

Каннингем. 68.

182

Фирсов (1). См. также работу о. Георгия Ореханова, посвященную реформе высшего церковного управления (Ореханов).

183

Хронология составления этих записок рассмотрена в указанных исследованиях Фирсова и Ореханова. Датировка записок митр. Антония и Витте февралем 1905 г. подтверждается публикатором (Историческая переписка. 25, 31). С учетом этой публикации и общей аргументации Фирсова и Ореханова, можно сказать о несостоятельности мнений В. А. Федорова, который относит записку митр. Антония к декабрю 1904 г., приписывая ее составление самостоятельному почину митрополита (Федоров. 249), и И. К. Смолича, который почему-то датирует записку Витте 10 марта 1905 г. (Смолич (2). 695). Источники по этим запискам: Историческая переписка (здесь записка митр. Антония перепечатана в более полном виде, поскольку приведена с приложенной к ней библиографией) и Кузнецов (2) (в подстрочных примечаниях). Записки Витте и митр. Антония также опубликованы в Преображенский. 122–136 [перепечатка из «Слова», 1905, 28 марта], а в новейшее время в Федоров. 387–402. Однако последнее издание следует признать некачественным, поскольку, к примеру, в публикации записки Витте выпущен целый параграф (третий – «Соборное начало, как отличительная особенность древнего православия»).

184

Кузнецов (2). 39; ср.: Фирсов (1). 161–162.

185

Ореханов. 40. Михаил (Семенов; 1874–1916), на то время иеромонах и доцент, затем профессор Академии, по-видимому, также участвовал в составлении записки «32‑х священников», затем состоял членом «Братства ревнителей церковного обновления»; в 1907 г., после отстранения от преподавательской должности и ссылки в Задонский монастырь (в связи с публикацией «статьи в духе

«христианского социализма»»), он перешел в белокриницкое согласие, где в 1908 г. был единолично хиротонисан в епископа, за что подвергся прещению со стороны старообрядцев (прещение было с него снято перед смертью). По материалам: Ореханов. 40–43.

186

Так, Дж. Каннингем утверждает, что записка митрополита Антония была составлена в основном Н. А. Заозерским и П. В. Тихомировым, а затем переработана в записку Витте Н. С. Суворовым и А. С. Павловым (Каннингем (1). 96). Последнее является очевидным анахронизмом, поскольку А. С. Павлов скончался еще в 1898 г. Тем не менее, его имя, равно как и остальные имена повторяет, добавляя к ним еще имя епископа Сергия, прот. Георгий Митрофанов (Митрофанов (1). 13.). Последний, равно как и В. А. Федоров (Федоров. 250; здесь, впрочем, имена не называются), утверждает, что Витте пригласил этих профессоров академий в Особое совещание по церковным вопросам при Комитете министров – факт маловероятный, поскольку в состав совещания входили высшие сановники империи по назначению императора (см. по этому поводу Историческая переписка. 3).

187

Ореханов. 63.

188

Историческая переписка. 30. Выделение наше.

189

Ореханов. 37–38.

190

О преобразовании. 1899.

191

По мнению Ореханова, записку характеризует желание «совместить ликвидацию контроля со стороны государства над деятельностью Церкви при фактическом сохранении существующей системы управления» (Ореханов. 37).

192

Историческая переписка. 8.

193

Историческая переписка. 9.

194

Историческая переписка. 9.

195

Историческая переписка. 10.

196

Историческая переписка. 11.

197

Историческая переписка. 13.

198

Историческая переписка. 18. В частности Витте цитирует выражение Заозерского о том, что епархия должна быть преобразована в «обширнейшее общество – епархиальное, с центральным пунктом – епархиальным архиереем» (Заозерский (2), [С]. 375).

199

Кузнецов Николай Димитриевич (1863–1936), окончил физ. – мат. ф-т Моск. университета, а также СПб Технологический институт (1886), СПбДА (1892) и Ярославский Демидовский юридический лицей со степенью канд. юрид. наук (1896); служил пом. присяжного поверенного, затем присяжным поверенным (с 1901) Моск. судебной палаты; член Предсоборного присутствия (1906); доцент Ярославского Демидовского юридического лицея (1908); магистр КазДА (1908); доцент МДА по кафедре церк. права (1911–1913); в 1917 г. – организатор ряда церковно-обществ. движений среди духовенства и мирян; член Предсоборного совета (1917) и Всероссийского церковного собора (1917–1918); осужден за противодействие вскрытию мощей (1921); преподаватель Московских богословских академических курсов (1922–1924); вызывался в качестве эксперта в связи с подготовкой суда над Патриархом и другими церковными процессами (1923); участвовал в диспутах на религиозно-научные темы (1924–1928). Неоднократно арестовывался. Вероятно, в 1928 получил степень д-ра богословия за работу «Церковь и государство». Скончался в ссылке. По материалам: Обзор деяний (1). 315 и Голубцов. 218–266.

200

Кузнецов(2). 26.

201

Ореханов. 55–57.

202

См.: Фирсов (1). 152. Можно сравнить с замечанием Ореханова, полагающего, что обсуждение реформ в начале 1905 г. «невозможно рассматривать вне проблемы противостояния СЮ. Витте и К. П. Победоносцева» (Ореханов. 33).

203

Здесь и далее все цитаты записки: Историческая переписка. 39.

204

Ореханов. 65.

205

Первая публикация – Кузнецов (2). 39–46.

206

Яцкевич. 138.

207

О преобразовании. 1899.

208

О преобразовании. 1900.

209

О преобразовании. 1901. Выделение наше.

210

О преобразовании. 1904. Выделение наше.

211

О преобразовании. 1899.

212

Под этим названием записка была опубликована в «Церковном вестнике» и перепечатана в: Преображенский. 1–6. Под изначальным заглавием «О неотложности восстановления канонической свободы Православной Церкви в России» (измененным по решению редакции «Церковного вестника» – см.: К Собору. 1) она была напечатана в сборнике «К церковному Собору», изданном в 1906 г. союзом, выросшим из группы авторов этой записки, о чем ниже.

213

Фирсов (1). 322.

214

Фирсов (1). 318–342.

215

Ореханов. 40–42, 90-118.

216

Фирсов (1). 322.

217

Ореханов. 102.

218

Ореханов. 41.

219

Ореханов. 103. Аксаков Николай Петрович (1848–1909), представитель славянофильского течения; получил высшее образование во Франции и Германии, где защитил диссертацию на степень д-ра философии в 1868 г.; вернулся в Россию, сотрудничал с различными московскими изданиями, читал публичные лекции на религиозно-философские темы; секретарь Общества любителей русской словесности (1878–1880); с 1895 г. – в Санкт-Петербурге, служил в Государственном контроле (до 1903 г.); с 1905 г. активно публикуется на тему церковной реформы; участник «группы 32‑х» (1905); член Предсоборного присутствия (1906). По материалам: Носов.

220

Горчаков Михаил Иванович, протоиерей (1838–1910), окончил Костромскую дух. семинарию (1857) и, со степенью канд. богословия, СПбДА (1861); преподаватель Костромской семинарии (1861); псаломщик русской церкви в Штутгарте (1862–1864), посещал лекции в различных заграничных университетах; законоучитель Мариинского института в Санкт-Петербурге (1865–1892, далее за штатом); рукоположен во иерея (1865); магистр богословия (1865); окончил юридический ф-т Санкт-Петербургского университета со степенью канд. права (1866); магистр гос. права (1868); доцент университета по кафедре церк. законоведения (1868–1871); профессор университета (1871–1910); д-р гос. права (1871); протоиерей (1881); член-корр. Академии наук (1902); участник «группы 32‑х» (1905); член Предсоборного присутствия (1906); член Гос. совета от духовенства (1906–1910). По материалам: Берташ.

221

Подробнее о них и их участии в записке «32‑х» см.: Фирсов (1). 324–326.

222

К Собору. 4.

223

К Собору. 2.

224

К Собору. 5.

225

К Собору. 6.

226

К Собору. 6–7.

227

Фирсов(1). 320.

228

Эти записки были опубликованы 28 марта; Преображенский. 122–136.

229

Мы судим лишь по количеству статей, встреченных нами при просмотре периодики, однако необходимо специальное исследование по этому вопросу. Впрочем, наше утверждение находит себе поддержку в том факте, что именно 1907 г. «ознаменовался закрытием целого ряда периодических изданий, отражавших взгляды сторонников церковного обновления» (Балашов. 46).

230

Например, в 1911–1913 гг. «Церковный вестник» публикует несколько больших серий статей о реформе епархиального управления.

231

Отчеты об этих съездах печатались, в частности, в виде кратких, но многочисленных заметок в синодальных «Прибавлениях к Церковным ведомостям» и академическом «Церковном вестнике» в 1905–1906 гг.

232

Начало обновления. 1443.

233

Планы и проекты. Выделение наше.

234

Об устроении церковноприходской жизни. 524.

235

Соответственно: К Собору; Перед Собором.

236

Покровский Александр Иванович (1873–1928), окончил Вифанскую дух. семинарию (1893) и МДА (1897); помощник инспектора МДА (1898–1902); преподаватель Моск. дух. семинарии (1902–1906); доцент Моск. университета (1904); доцент, затем профессор МДА (1906–1909); редактор «Богословского вестника» (1907); преподавал в Моск. университете и на Высших женских юридических курсах (1906–1916); Советом МДА присуждена степень д-ра богословия, но указом Синода присуждение степени отклонено (1916); проф. Новороссийского университета (1916–1919); формально восстановлен в МДА и в степени д-ра богословия (1917); член Всероссийского съезда духовенства и мирян, Предсоборного совета (1917); член Всероссийского церковного собора – докладчик отдела Об епархиальном управлении (1917–1918). После революции уклонился в обновленческий раскол. По материалам: Обзор деяний (1). 355–356.

237

Громогласов Илья Михайлович (1869–1937), окончил Тамбовскую дух. семинарию (1889) и, со степенью канд. богословия, МДА (1893); и.д. доцента МДА по кафедре истории и обличения русского раскола (1894); магистр богословия (1908); доцент, затем профессор МДА (1909–1910); в 1911 г. подал прошение об увольнении по требованию Синода, перед которым Громогласов был ректором епископом Феодором (Поздеевским) представлен политически неблагонадежным; канд. юридических наук (1914); магистр церковного права (1916); препод, юридического ф-та Моск. университета (с 1916 г.); восстановлен в МДА (1917); член Всероссийского съезда духовенства и мирян, Предсоборного совета (1917); член Всероссийского церковного собора – товарищ председателя отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); на Соборе избран членом Высшего церковного совета от мирян. После революции принял священный сан (1922), подвергался арестам и ссылкам. Расстрелян. Канонизован в 2000 году. По материалам: Голубцов. 125–153.

238

Перед Собором. XII.

239

Перед Собором. IX. Это – слова из устава комиссии. По всей вероятности, устав был составлен теми четырьмя ее членами, из которых она была первоначально образована. Это прот. Н. П. Добронравов, свящ. Н. Г. Попов, свящ. И. И. Кедров, А. И. Покровский.

240

См.: Ореханов. 90; Фирсов(1). 333.

241

См.: Ореханов. 109, 111. Сходное мнение, хотя с не столь ярко выраженным оценочным элементом, см.: Фирсов (1). 333. Впрочем, Фирсов относит это противостояние и к более раннему периоду.

242

Цитаты приведены из программы Союза. – Союз церковного обновления.

243

См.: Фирсов (1). 340.

244

О преобразовании. 1905. Подробно об отзывах см.: Фирсов (1). 182–183 и 193–215.

245

Ореханов. 131.

246

Смолич (2). 700.

247

Например, отзывы преосв. Вологодского Алексия; Воронежского Анастасия; Калужского Вениамина; Новгородского Гурия.

248

В первом полугодии 1906 г. этот текст был напечатан, с некоторыми дополнениями, в журнале Казанской духовной академии под именем И. С. Бердникова (Бердников (1)). Этот же текст, за исключением некоторых частей, был представлен проф. Бердниковым в качестве доклада во II отделе Предсоборного присутствия (ПИ I. 415, 430–432, 453–457, 463–464, 479–493). Бердников Илья Степанович (1839–1915) окончил Вятскую дух. семинарию (1860) и, со званием магистра, КазДА (1864); профессор КазДА (1869–1911); д-р богословия (1881); проф. Казанского университета по кафедре церк. права (с 1885 г.); член комиссии для пересмотра академического устава (1881–1910); член Предсоборного присутствия (1906). По материалам: Журавский.

249

Так поступили, к примеру, преосв. Санкт-Петербургский Антоний (приложение); Псковский Арсений (отдельная записка); Кишиневский Владимир (приложение); Архангельский Иоанникий (приложение); Смоленский Петр (отдельная записка); Финляндский Сергий (отдельная записка).

250

ОЕА. II. 899. См. также отзыв преосв. Холмского Евлогия (ОЕА. II 54) и отзыв преосв. Владимирского Никона (ОЕА. II 256).

251

По статистике на 1905 г., приведенной Фирсовым, из 109 архиереев (правящих и викариев) 99 получили высшее (редко – незаконченное) образование, большей частью закончив духовные академии. – Фирсов (1). 89.

252

ОЕА. II 899.

253

Некоторые архиереи разбили свои отзывы на несколько записок, присланных в разное время. В приведенную цифру 65 включены: отзыв Варшавской консистории, поданный, по причине кончины правящего архиерея, временно управляющим епархией еп. Холмским Евлогием (Георгиевским), и отзыв Олонецкой консистории, подготовленный ею, но не рассмотренный правящим архиереем по причине его смерти. Из одной епархии – Гродненской – отзыв пришел дважды, поскольку за время подготовки отзывов там сменился архиерей.

254

ОЕА. II 807.

255

Архиеп. Финляндский Сергий (Страгородский) прислал свой отзыв и отдельно – мнение, изложенное причтом своего кафедрального собора. Епископы Псковский Арсений (Стадницкий) и Смоленский Петр (Другов), помимо своих отзывов, отдельными записками прислали мнения епархиальных съездов своих епархий. Еп. Курский Питирим (Окнов) разделил свой отзыв на несколько записок.

256

ПП. I. XI.

257

В состав отдела, при рассмотрении этих вопросов, входили: проф. прот. Т. И. Буткевич, прот. И. И. Коялович, проф. прот. Ф. И. Титов, проф. свящ. А. П. Рождественский (присутствовал лишь на четвертом заседании), прот. А. П. Мальцев, академик Е. Е. Голубинский, проф. А. И. Алмазов, проф. И. С. Бердников, проф. А. И. Бриллиантов, проф. Н. Н. Глубоковский, проф. В. З. Завитневич, проф. Н. А. Заозерский, проф. М. А. Остроумов, проф. И. И. Соколов, проф. Н. С. Суворов, П. Б. Мансуров.

258

Сводки отзывов.

259

См.: ПК /.XI.

260

Фирсов (1). 241–243.

261

См. сводку принятых общим присутствием положений: ПП. III. 1. 384–386.

262

Фирсов (1). 249.

263

Яцкевич. 148–149.

264

Предсоборное Совещание (1). 53–54.

265

Предсоборное Совещание (2). 441. Выделение наше.

266

Ореханов. 11.

267

Цыпин (3). 160.

268

Ореханов. 130.

269

Ореханов. 111.

270

Фирсов (1). 339. Заметим, что термин «обновленчество» у проф. Фирсова не несет отрицательного заряда, как у о. Ореханова. Фирсов скорее с симпатией относится к «обновленцам», считая трагедией, а не закономерностью то, что в их деятельности политические идеалы получили перевес над церковными; см. Фирсов (1). 341–342.

271

Балашов. 46–47.

272

См. об этом: Белякова. 64–65, и вообще гл. 2–3 работы Е. В. Беляковой. См. также: Ореханов. 158–159.

273

Мышцын Василий Никанорович (1866–1936), окончил Рязанскую дух. семинарию (1886) и МДА (1890); преподаватель Симбирской и Рязанской семинарии (1890–1894); магистр богословия (1894); доцент МДА по кафедре Священного Писания Ветхого Завета (1894); член Предсоборного присутствия (1906); преподаватель Ярославского Демидовского юридического лицея (1906–1927); доктор богословия (1909); после выхода на пенсию в 1927 г. преподавал на курсах при Педагогическом техникуме в г. Сергиеве. По материалам: Богословский вестник.

274

Мышцын (1). 848.

275

К Собору. 22.

276

Преображенский. 549–550 (Белявский Ф. Н. Монашество и всецерковный Собор // Слово. 1905. 27 мая).

277

Преображенский. 141 (Никольский Н. К. Почему 32? // Новое время. 1905. 28 марта). См. также: Преображенский. 137–138 (Розанов В. В. По поводу статьи проф. Н. К. Никольского // Новое время. 1905. 28 марта) и Преображенский. 291 (М – ский Γρ., свящ. Невольные опасения // Варшавский дневник. 1905. 5 апреля).

278

Кузнецов (2). №.

279

Суворов Николай Семенович (1848–1909), окончил Костромскую дух. семинарию (1868); преподаватель духовного училища в Солигаличе (1868–1869); учился на юрид. ф-те Санкт-Петербургского университета (1869–1873), по окончании – оставлен при университете; защитил магистерскую диссертацию по кафедре церковного законоведения (1877); профессор Ярославского Демидовского юридического лицея (1877–1909); защитил в Моск. университете диссертацию на степень д-ра церк. права (1884); проф. Моск. университета по кафедре церковного права (1898–1909). Автор многократно изданного «Учебника церковного права». По материалам: Томсинов.

280

ПИ I. 398.

281

См. об этом: Ореханов. 35,163–169. Вопрос о монашестве епископов мы здесь рассматривать не будем, поскольку на наш взгляд он является исключительно дисциплинарным – его решение в ту или иную сторону не влияет на принципиальное решение вопроса о форме епархиального управления. При обсуждении на Соборе 1917–1918 гг. проекта определения Об епархиальном управлении, вопрос о монашестве епископов, правда, будет обсуждаться довольно продолжительно (Деяния, VI(1). 96–115: деяние 70–26.01.1918). Но по существу этот вопрос был вынесен в качестве отдельной темы на рассмотрение соборного отдела О церковной дисциплине (в отделе Об епархиальном управлении он почти не обсуждался; см. Протоколы ОЕУ. 179: протокол 18–26.11.1917). См. по этой теме: Белякова. 397–421.

282

Никольский. 179.

283

Иннокентий. 15–16. В этой дипломной работе, написанной в МДА в 1993 г. и посвященной дискуссии в прессе по поводу состава Поместного Собора, автор также утверждает, что церковно-реформаторские идеи, высказанные в прессе начала XX века, «были вызваны суетным желанием следовать духу века сего, соответствовать расхожим представлениям о либеральности и демократизме» (Иннокентий. 45–46).

284

Ореханов. 89.

285

В данной статье есть пассажи, дословно совпадающие с отзывом преосв. Арсения (например, относительно приходского имущества – Желательные церковные реформы, [С]. 34–35 и ОЕА. I. 51–52; относительно епархиальных съездов – Желательные церковные реформы, [С]. 210. 213. и ОЕА. I. 56–57; относительно реформы духовного образования – Желательные церковные реформы, [Е]. 340. и ОЕА. I. 54). Кроме того, большей частью оба документа совпадают относительно высказываемого по тем или иным сторонам церковной жизни, хотя, с другой стороны, в отношении вопроса о создании митрополичьих округов отзыв и статья расходятся: в отзыве – положительное отношение к этой идее, в статье – отрицательное. Однако в правильности атрибуции статьи архиеп. Арсению нас убеждает то, что автор статьи говорит о себе как о «руководителе церкви, и руководителе многолетнем» (Желательные церковные реформы, [А]. 480); о руководителе епархиальных «собориков» (Желательные церковные реформы, [В]. 735; это выражение, кстати, также характерно для отзыва архиеп. Арсения), на которых он «призывал благочинных и настоятелей поддерживать между членами причтов добрые отношения» (Желательные церковные реформы, [D]. 202); вспоминает свой опыт в Рижской епархии (Желательные церковные реформы, [D]. 195 и 197; преосв. Арсений состоял на Рижской кафедре с 1887 по 1897 г.).

286

Желательные церковные реформы, [В]. 740, 742.

287

Мышцын (1). 848. Ср.: «Соборное начало есть начало своего рода самоуправления, – но не самоуправления лишь клира, а самоуправления всей церковной общины, всего церковного союза» (выделение автора). – Преображенский. 402 (Астров П. И. Задача церковной реформы // Русские ведомости. 1905.15 апреля).

288

Мышцын (2). 826–827.

289

Преображенский. 58 (К преобразованию духовного ведомства // Новое время. 1905. 25 марта). «Все для народа», – пишет автор заметки в «Новом времени».

290

Преображенский. 429 (Сенатов В. О восстановлении патриаршества. Общая оценка// Русское дело. 1905. 21 апреля).

291

Голубинский. 113. Далее Голубинский уточняет: «Единоличное епископское управление надлежало бы заменить коллегиальным епископско-пресвитерским управлением» (там же). Цитируемый источник является запиской Е. Е. Голубинского, напечатанной им ограниченным тиражом в 1906 г. и раздававшейся знакомым. В 1913 г. эта записка была опубликована посмертно в сборнике статей ученого. Учитывая значение Е. Е. Голубинского в научно-академических сферах того времени, нельзя недооценить возможное влияние высказанного им здесь мнения на ход предсоборных дискуссий – по крайней мере, в академических кругах.

292

От лица «группы 32‑х» им был составлен в декабре 1905 г. ответ на записку архиеп. Антония (Храповицкого) о составе Собора (К Собору. 62). Всего из шести статей сборника, выпущенного «группой Петербургских священников», две принадлежат перу Аксакова.

293

Аксаков (1). 721.

294

Аксаков (1). 726.

295

«39-Ое правило апостольское <…> стало своего рода анахронизмом»: Аксаков (3), [В]. 546.

296

Аксаков (3), [С]. 560.

297

Заозерский (7).%5.

298

Заозерский (3). 125.

299

Кузнецов (1). 57.

300

Кузнецов (2). 64; ср. 31.

301

Кузнецов (2). 122.

302

ОЕА. I. 394–439. «Епархиальное начальство» комиссия понимает как «начальствование не единоличное, а разделяемое, коллективное, соборное» (407) и жалуется, что «в епархии нет ни лица, ни учреждения, с которыми епархиальный епископ в собственном смысле разделял бы власть управления и суда» (408).

303

ОЕА. II. 347–382. По мнению консистории, соборность есть самоуправление, определяемое как управление через представительство. В древности, полагает консистория, «в епархиях соборность была формой проявления власти епископа, как представителя интересов целой епархии, то есть эта власть проявлялась непременно при обязательном содействии пресвитеров и под контролем и поверкой высшего собора» (357).

304

ОЕА. II 731–745. Преосв. Аркадий полагал, что «высшая власть каждой поместной епархиальной Церкви принадлежит всей Церкви, то есть епископу, клиру и народу в их совокупности», носителем же этой власти является «епископ, совместно с епархиальным собором» (740).

305

ОЕА. II. 750–752. Съезд выразил мнение, что «ни одно общеепархиальное распоряжение, издаваемое епархиальной властью, не может быть проведено в жизнь помимо его обсуждения и заключения со стороны епархиального съезда». При этом в случае несогласия архиерея предполагается повторное обсуждение, после которого вопросы экономические решаются съездом окончательно, другие же вопросы при сохранении несогласия возводятся к Поместному Собору (750).

306

См.: ОЕА. I 817–820.

307

Церковно-общественная жизнь (1). 2200–2201.

308

Что значит соборная. 54. Спустя две недели, в ответ на критику, редакция подчеркнула, что этой статьей «нимало не подрывалось значение собора в Церкви и самого понятия соборности». – Церковно-общественная жизнь (3).

309

ОЕА. I 97.

310

ОЕА. I. 124.

311

ОЕА. I. 541.

312

ОЕА. I. 549.

313

ОЕА. I. 753–754.

314

ОЕА. I. 921.

315

ОЕА. I. 970.

316

ОЕА. II. 188. Это парафраза 39 и 41 Апостольских правил.

317

ОЕА. II 240.

318

ОЕА. II 466.

319

ОЕА. II. 418.

320

См.: Ореханов. Гл. 3: «Работа I отдела Предсоборного присутствия 1906 г. («О реформе высшего церковного управления»)».

321

Ореханов. 160.

322

Ореханов. 163.

323

См.: Ореханов. 163, 169.

324

См.: ПП. I 124–176; ПП. II. 579–589.

325

Лебедев (1). 108 и ел.

326

Лебедев (1). 115 и ел.

327

Лебедев (1). 144.

328

Лебедев (2). 250.

329

Лебедев (2). 249.

330

Покровский. 303.

331

Покровский. 304.

332

Покровский. 579–580.

333

Архиереи и духовенство. 617.

334

Архиереи и духовенство. 619.

335

Планы и проекты. 5.

336

Цит. по Благовидов. 63.

337

Цит. по Благовидов. 62.

338

Цит. по Благовидов. 65.

339

См.: К Собору. 48; Аксаков (1). 769; Кремлевский (1). 81. В двух последних указанных публикациях авторы подкрепляют свои слова ссылкой на 1 Петр 5,1–3: «Пастырей ваших умоляю я, сопастырь и свидетель страданий Христовых и соучастник в славе, которая должна открыться: пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием [Божиим], но подавая пример стаду» (выделение наше).

340

Преображенский. 137 (Розанов В. В. По поводу статьи проф. Н. К. Никольского // Новое время. 1905. 28 марта).

341

Каптерев (2). 517–518.

342

Кузнецов (2). 113.

343

Завитневич. 420.

344

Завитневич. 421.

345

Кремлевский (1). 81.

346

Перед Собором. 103–104.

347

Соколов В. 38–39.

348

Мнения и отзывы (1). 1158.

349

Епископ и паства. 1121.

350

Пресвитерианство. 74.

351

См.: ОЕА. I. 877; ч. 2. 356.

352

ОЕА. I. 170.

353

ОЕА. П. 388–389.

354

Преосв. Туркестанский Паисий (Виноградов), см.: ОЕА. I. 92–93.

355

См.: ПК I. 428–429, 432–433.

356

См.: ПП. 7.549.

357

См.: ПП /. 440 и 549.

358

См.: ПП. 7.431.

359

О русском церковном управлении.

360

См.: Янковский, [А]. 636.

361

Соколов Иван Иванович (1865–1939), окончил КазДА со степенью канд. богословия (1890); преподаватель Казанской дух. семинарии (1891); магистр богословия (1894); преподаватель СПбДА (1894); проф. по кафедре истории Греко-Восточной Церкви со времен отпадения западной Церкви от вселенской (с 1903); д-р церковной истории (1904); член Предсоборного присутствия (1906), Предсоборного совещания (с 1912); Предсоборного совета (1917) и Всероссийского церковного собора (1917–1918), на котором избран заместителем члена Высшего Церковного Совета; проф. Петроградского Богословского института и Историко-лингвистического института (1920–1924); проф. Ленинградского института истории, философии и лингвистики (1924–1933); арестован (1933) и осужден на 10 лет лагеря. Был одним из крупнейших российских византологов. По материалам: Обзор деяний (1). 382.

362

Мы делаем такой вывод из того, что это – неподписанные передовые статьи.

363

По мнению автора, архиереи должны иметь право самостоятельно учреждать приходы и монастыри, если они финансируются из местных средств (сверхштатные), равным образом и изменять штаты приходов, создавать иные церковно-религиозные организации; назначать настоятелей монастырей; награждать духовенство; решать вопросы о снятии и лишении сана или монашества. Вовсе не нужно архиереям, добавляет автор, доносить немедленно о появлении суеверий, совращении в раскол, переходе из инославия в православие. Все эти вопросы архиерей может решать самостоятельно, лишь включая соответствующие данные в ежегодный отчет. См.: К вопросу о преобразовании. 891–894.

364

К вопросу о преобразовании. 891.

365

Каптерев (1). 22.

366

Михаил (2). 900.

367

Относительно этой атрибуции см. выше, с. 79.

368

Желательные церковные реформы, [В]. 754.

369

Рожков. 234.

370

Ковалевский Евграф Петрович (1865–1941), окончил Моск. университет (1899); служил в департаменте Сената, в Министерстве народного просвещения; член ученого комитета и председатель постоянной комиссии по народным чтениям; специалист по народному образованию; организовал в Воронежской губернии две образцовые школы, автор законопроекта о школьном образовании, член III и IV Гос. Думы; товарищ председателя комиссии о народном образовании и член-докладчик бюджетной комиссии по Святейшему Синоду и Министерству народного просвещения. Член Собора 1917–1918 гг. по избранию от Гос. Думы. С 1919 г. жил в Париже. 1921 – член Карловацкого Всезаграничного церковного собора. Преподавал в Сергиевском православном богословском институте. По материалам: Обзор деяний (1). 307.

371

Епархиальные прокуроры. 289.

372

К вопросу о реформе. 729.

373

Епархиальные прокуроры. 289.

374

Титлинов Борис Васильевич (1879–1941/45), окончил СПбДА (1903); преподаватель Литовской дух. семинарии (1904); магистр богословия (1905); доц. СПбДА (1909); проф. (с 1912); д-р церк. истории (1916); редактор «Всероссийского церковно-общественного вестника» (1917); член Всероссийского церковного собора (1917–1918). В 1922 г. уклонился в обновленчество, участник обновленческих соборов 1923 и 1925 гг. По некоторым сведениям, повешен немцами во время Второй мировой войны. По материалам: Обзор деяний (1). 388–389.

375

Епархиальные прокуроры. 294–295.

376

Соответственно: ОБА. I. 47; ОБА. I. 480–482; ОБА. II. 213; ОБА. II 476; ОБА. II 538–540; ОБА. II 561–562; ОБА. II 963–964, 965.

377

ОБА. I 48.

378

ОБА. II 963–966.

379

ОБА. II. 538.

380

ОБА. II 561.

381

В мнении собранной им комиссии.

382

См.: ОБА. I 408; ОБА. I 819; ОБА. II 204; ОБА. II 477; ОБА. II 769. В «особых мнениях» секретарей Олонецкой и Енисейской консисторий, приложенных к соответствующим отзывам, также указывается на особенности положения секретаря. При этом в первом скорее защищается такое положение (ОБА. II 376), а во втором содержится отсылка на лекции проф. прот. М. И. Горчакова, в которых указанная ситуация признается «несоответственной». Впрочем, секретарь Енисейской консистории указывает, что описываемая ситуация по большей части такова defacto, но не dejure. (ОЕА. II. 640–541).

383

Из отзыва еп. Никодима – выражение, очевидно, с намеком на положение самого обер-прокурора как «ока государева», согласно должностной инструкции, печатаемой вместе с Духовным регламентом (ДР. 195).

384

См. выше, с. 65.

385

Соответствует ОЕА. II 561–562.

386

Соответствует ОЕА. II 562–565.

387

Заседания 7 и 8, 24 и 27 апреля 1906 г.

388

См.: ПП. I. АА9, 549–550.

389

См.: ПП. I 450–451, 550.

390

См.: ПП. I 451–453, 549–550. Имелись в виду ст. 7, 19, 21, 24, 33, 37, 53 УДК, согласно которым требовалось немедленное донесение.

391

ПП. I 453.

392

В заседании 5 мая 1906 г.

393

В заседаниях 20, 24, 27 ноября.

394

Алмазов Александр Иванович (1859–1920), окончил Тамбовскую дух. семинарию (1880) и, со степенью канд. богословия, КазДА (1884); защитил магистерскую диссертацию на тему «История чинопоследований Крещения и Миропомазания» (1885); преподаватель литургики и гомилетики в Симбирской дух. семинарии (1885–1886); пом. инспектора КазДА (1886–1887); профессор Новороссийского университета по кафедре канонического права, затем декан ф-та, проректор университета (1886–1912); член Предсоборного присутствия (1906); проф. церк. права Моск. университета (1912–1920); преподавал в МДА (1913–1920). По материалам: Алмазов.

395

7777 7.509.

396

Остроумов Михаил Андреевич (1847–1920), окончил Тамбовскую дух. семинарию (1869), учился в Санкт-Петербургском университете (1869–1870), окончил МДА (1870–1874), преподавал в Тамбовской и Вифанской дух. семинариях (1874–1881); уйдя в отставку по семейным обстоятельствам, переехал в Тамбовскую губернию и поступил на государственную службу (1881); и.д. доцента МДА (1884); магистр богословия (1887); проф. церк. права Харьковского университета (с 1887); защитил в МДА диссертацию на степень д-ра церковного права (1894); член Предсоборного присутствия (1906), Предсоборного совещания (с 1912), Всероссийского церковного собора (1917–1918). По материалам: Обзор деяний (1). 347 и Юридический факультет. 266–270.

397

См.: 7777 I. 509–510.

398

7777 I. 510.

399

ПП. 7.511.

400

См.: 7777 7 510–514.

401

7777 7 519; ср. 551.

402

7777 7 518.

403

7777 7 511.

404

ПП. I. 519.

405

ПИ1И1. 159–162.

406

7777 777 1. 161.

407

ПП. III. 1. 163.

408

Так в тексте, хотя Синод в то время именовался Святейшим.

409

ПП. II 673. Принято 13 и 14 июня 1906 г.

410

См.: ПП. III 1. 138–139.

411

ПП. III 1. 139.

412

См.: ПП. III 1. 141–142.

413

См.: ПП. III 1. 148–150.

414

См.: ПП. III 1. 163–164, 166.

415

См.: ПП. III 1. 165.

416

ПП. III. 1. 167.

417

ПП. III 1. 167.

418

ПП. III 1. 158 и 385.

419

См.: ПП. III 1. 142.

420

ПП. III 1. 159.

421

Преображенский. 18–19 (Управление и самоуправление в духовном мире // Новое время. 1905. 21 марта).

422

Мышцын (1). 849.

423

Заозерский (7). 80–81.

424

Заозерский (7). 81.

425

См.: Заозерский (3). 133.

426

К Собору. 15.

427

К Собору. 17–18.

428

Аксаков (1). 731.

429

Выборные епископы. 1574.

430

Церковные программы. 356. Приводилась ссылка на правило Ал. 30 об отлучении епископов, получивших власть через «мирских начальников».

431

Бердников (1), [А]. 22.

432

Преображенский. 28 (Церковь и миряне // Биржевые ведомости. 1905. 23 марта).

433

Преображенский. 26 (Церковь и миряне // Биржевые ведомости. 1905. 23 марта).

434

Преображенский. 50 (Симбирский Н. К церковной реформе // Русь. 1905. 24 марта).

435

Преображенский. 329 (А. Р. Немножко «церковной» статистики // Санкт-Петербургские ведомости. 1905. 8 апреля).

436

О русском церковном управлении.

437

Брянцев (2). 284.

438

См. выше, с. 79.

439

Желательные церковные реформы, [В]. 736.

440

Брянцев (2).Ш.

441

Желательные церковные реформы, [В]. 737.

442

См.: Желательные церковные реформы, [В]. 738.

443

См.: Преображенский. 550 (Прибалтийский край: Съезд духовенства в Ревеле // Либавский вестник. 1905. 29 мая).

444

Планы и проекты.

445

«Да не будет позволяемо сборищу народа [όχλος] избирати имеющих произвестися во священство».

446

Ср.: 1 Тим. 3, 7.

447

ОЕА. I. 163.

448

«Епископа поставляти наиболее прилично всем тоя области епископам. Аще же сие неудобно, или по надлежащей нужде, или по дальности пути: по крайней мере три во едино место да соберутся, а отсутствующие да изъявят согласие посредством грамот: и тогда совершати рукоположение. Утверждати же таковыя действия в каждой области подобает ея митрополиту».

449

Аксаков (1). 736.

450

Аксаков (1). 738.

451

Аксаков ссылается на Gelasii Cyziceni. Hist. Cone. Nic. Lib. II. Cap. 23.

452

Аксаков (1). 738.

453

См.: Аксаков (1). 739.

454

См.: Аксаков (1). 749–750. Аксаков дает ссылку Απ. Пост. VIII, 6; по современному изданию: VIII, 4 (Постановления. 173).

455

См.: Мищенко. 74–81.

456

Аксаков(2), [А]. 10.

457

Аксаков (2), [В]. 43.

458

Аксаков (2), [С]. 76.

459

«Они [апостолы], получивши совершенное предведение, поставили вышеозначенных служителей и потом присовокупили закон, чтобы, когда они почиют, другие испытанные [δεδοκιμασμένοι] мужи принимали на себя их служение» (Первое послание к Коринфянам, XLIV – Климент. 101).

460

Аксаков (2), [С]. 72. Выделение наше.

461

Большой юридический словарь.

462

Византийская книга эпарха. С. 285–286. Переводчик и комментатор текста М. Ю. Сюзюмов при этом замечает: «В акт докимасии, как мы видим из текста Книги эпарха, помимо обсуждения моральных качеств и способностей избираемого, входил и экзамен по специальности, который должен был показать, насколько сведущ кандидат в законах» (Там же. С. 331).

463

См. ниже, с. 350 и предыдущие.

464

Флоровский. 57. Ср.: «Порой нас искушает желание преувеличивать роль каких-либо исторических личностей или социальных институтов, поскольку ее непропорционально раздувает избранная нами перспектива. <…> Нас охватывает соблазн принять сходство за причинную связь и приписать какой-либо тенденции, направлению или идее ложное происхождение» (Там же).

465

«Аще кто без соизволения митрополита поставлен будет епископом: о таковом великий Собор определил, что он не должен быть епископом. Аще же общее всех избрание будет благословно и согласно с правилом церковным, но два, или три, по собственному любопрению, будут оному прекословить: да превозмогает мнение большего числа избирающих».

466

«Епископ да не поставляется без Собора и присутствия Митрополита области. И когда сей присутствует: то лучше есть купно с ним и всем тоя области сослужителям; и прилично Митрополиту созвати их чрез послание. <…> Агдежесие неудобно: то большая их часть неотменно да присутствуют, или граматами да изъявят свое согласие».

467

Аксаков (2), [D].

468

Аксаков (2), [Е].

469

Аксаков(2), [Б]. 171.

470

Аксаков (2), [F]. 170.

471

Георгий (Ярошевский; 1872–1923), окончил КДА со степенью канд. богословия (1897); рукоположен в иеромонаха (1900); магистр богословия (1901); смотритель Калужского дух. училища (1901); инспектор Могилевской дух. семинарии (1902); ректор Тульской дух. семинарии (1903); еп. Каширский, вик. Тульской епархии (1906); еп. Прилукский, вик. Полтавской епархии (1908); еп. Ямбургский, вик. Петербургской епархии, ректор СПбДА (1910); еп. Калужский и Боровский (1913); еп. Минский и Туровский (1916); член Предсоборного совета (1917) и Всероссийского церковного собора – председатель отдела Об епархиальном управлении (1917–1918). После революции эмигрировал, а в 1922 г. стал идеологом и главой самопровозглашенной автокефальной Польской Православной Церкви. Убит архимандритом Смарагдом. По материалам: Обзор деяний (Г). 269.

472

Деян 1, 16; Ин 6, 2. 5. 22. 24; 7, 31. 40; 11, 42; 12, 12. 17. 18. 29. 30. В упомянутых местах, считает архимандрит Георгий, термин δχλος употребляется скорее в смысле «собрания простых людей», чем «случайно собравшейся толпы».

473

Георгий (Г). 271.

474

Георгий (1). 271.

475

Георгий (Г). 277.

476

Георгий (1). 277–278.

477

Брянцев (1). 488.

478

Владимирский, [С]. 38.

479

См.: Владимирский, [С]. 42.

480

См.: Владимирский, [D]. 490.

481

Остроумов; Барсов; Папков (1); Заозерский (4); Бердников (2); Заозерский (5); Бердников (3); Заозерский (6).

482

Папков Александр Александрович (1868–1920), окончил Училище правоведения и Петроградский археологический институт; губернатор Тавастгусской губернии в Финляндии; член Предсоборного присутствия (1906); председатель Петроградского единоверческого братства; член Предсоборного совета (1917) и Всероссийского церковного собора (1917–1918). Автор исследований о церковных братствах и древнерусских приходах. По материалам: Обзор деяний (1). 350 и Богословский вестник.

483

См.: Барсов. 142.

484

Папков (1). 845.

485

Остроумов. 54.

486

Остроумов. 57.

487

Остроумов. 58.

488

См.: Барсов. 145.

489

Заозерский (4). 658.

490

Заозерский (4). 660.

491

Заозерский (4). 661.

492

Бердников (2), [В]. 760–761.

493

Бердников(2), [А]. 607.

494

Бердников (2), [С]. 305.

495

Лебедев (1). 111–112.

496

Покровский. 502.

497

Покровский. 503.

498

Лебедев (1). 137.

499

Лебедев (1). 143.

500

Лебедев (1). 144.

501

Цензорская отметка указывает на май 1917 г.

502

Предсоборное Совещание (1). 54.

503

Из прессы известно, что в заседании 30 апреля 1913 г. Предсоборному совещанию был представлен доклад И. И. Соколова, посвященный практике епархиального управления в Константинопольской Церкви (петербургские газеты «Речь» и «День» от 1 мая 1913 г.; Предсоборное Совещание. Вырежи из газет. 278, 280).

504

Соколов И. 51.

505

Соколов И. 52.

506

Соколов И. 53. Выделение автора.

507

Преосвященные Вологодский Алексий (Соболев), Воронежский Анастасий (Добрадин), Екатеринбургский Владимир (Соколовский-Автономов), Казанский Димитрий (Самбикин), Архангельский Иоанникий (Казанский), Самарский Константин (Булычев), Тульский Лаврентий (Некрасов), экзарх Грузии Николай (Налимов), Смоленский Петр (Другов), Екатеринославский Симеон (Покровский), Могилевский Стефан (Архангельский) и Иркутский Тихон (Троицкий-Донебин).

508

ОЕА. I. 119.

509

ОЕА. II. 161.

510

См., например, отзыв того же преосв. Екатеринославского (ОЕА. I 119).

511

Отзыв архиеп. Казанского Димитрия (ОЕА. II 557).

512

См. отзывы ей. Архангельского Иоанникия (ОЕА. I 422), ей. Смоленского Петра (ОЕА. II 189), архиеп. Иркутского Тихона (ОЕА. I 830).

513

ПП. I 440.

514

ОЕА. II 666.

515

ОЕА. I 422.

516

ОЕА. I 439, 444, 454.

517

ОЕА. II 164.

518

ОЕА. II 215.

519

ОЕА. II 537.

520

См. выше, с. 116.

521

ОЕА. II. 500.

522

Преосвященные Калужский Вениамин (Муратовский; ОЕА. I 67), Самарский Константин (Булычев; ОЕА. I 482), Финляндский Сергий (Страгородский; ОЕА. II 421), Екатеринославский Симеон (Покровский; ОЕА. I 120), Могилевский Стефан (Архангельский; ОЕА. I 139–140), Иркутский Тихон (Троицкий-Донебин; ОЕА. I 829), Вятский Филарет (Никольский; ОЕА. II 99), Уфимский Христофор (Смирнов; ОЕА. I 664).

523

См.: ОЕА. II 559–560.

524

ОЕА. II 560.

525

См.: ОЕА. I 139–140.

526

В заседаниях 16 и 20 марта 1906 г.

527

7777 I. 408.

528

7777 I. 414.

529

Сводки отзывов, «О разделении России на церковные округа». 17. Относительно выборов епископа, правда, еще приведена «схема преосвященного Иркутского» – в сводках, касавшихся «преобразования церковного управления» (Сводки отзывов, «О преобразовании церковного управления». 50), и здесь приведена другая модель: право избрания предоставляется Синоду, право рекомендации кандидатов – епархии. Однако в упомянутых заседаниях II отдела Предсоборного присутствия собравшиеся пользовались именно сводкой «О разделении России на церковные округа»: «Для удобства обсуждения вопроса о митрополичьих округах положено принять за руководящую нить – свод мнений преосвященных по этому вопросу, каковой прочесть, подвергая разбору и освещению…» (ПП. I. 390).

530

См.: ПП. 7.415.

531

См.: ПП. 7.548–549.

532

ПП. I. 417–418.

533

См.: ПП. I. 418.

534

См.: ПП. I. 417, 549.

535

См.: 7777 7 440–443.

536

7777 7 549.

537

В заседаниях 10 и 16 ноября. См.: 7777 777 1. 60–77; 97–107. Об участии государственной власти: 107–112; 133–138.

538

ПП. III. 1. 76.

539

См.: ПП. III. 1. 63, 67, 76.

540

ПП. III 1. 65.

541

ПП. III 1. 73.

542

ПП. III 1. 64.

543

ПП. III 1. Ті–ТА. Буткевич Тимофей Иванович (1854–1925), окончил Харьковскую дух. семинарию (1875) и, со степенью канд. богословия, МДА (1879); рукоположен в священника (1878); ключарь Харьковского собора (1891–1894); препод, епархиального училища и гимназии (1891); протоиерей (1893); проф. богословия Харьковского университета (1894–1906); д-р богословия (1903); член Предсоборного присутствия (1906); член Предсоборного совещания (с 1912); член Гос. совета от духовенства (1906–1917); после революции вернулся в Харьков, служил в кафедральном соборе. По материалам: Ермишин.

544

Ш7. III 1. 75.

545

ПП. III 1. 75.

546

ПП. III 1.75.

547

ПП. III 1. 70.

548

ПП. III 1. 76.

549

См.: ПП. III 1. 69–70.

550

См.: ПП. III 165-66.

551

См.: ПП. Ill 164-65.

552

Ш7. III 1.76.

553

ПП. III. 1. 76–77.

554

Большинство составили архиепископ Иаков (Пятницкий), епископы Арсений (Стадницкий) и Стефан (Архангельский), протоиереи Ф. Успенский, М. Н. Казанский, И. И. Коялович, Ф. И. Титов, М. И. Горчаков, А. П. Мальцев, К. В. Бречкевич, К. И. Левитский и А. С. Лебедев, священник Т. В. Козловский, профессоры И. С. Бердников, М. А. Машанов, В. Ф. Певницкий, Н. И. Ивановский, Н. Н. Глубоковский, М. Е. Красножен, А. И. Бриллиантов, И. И. Соколов, И. В. Попов, К. Д. Попов, СТ. Голубев, Н. А. Заозерский, а также П. Б. Мансуров, Н. Д. Кузнецов, Л. А. Тихомиров, А. А. Киреев, Н. П. Аксаков и товарищ обер-прокурора А. П. Рогович. В меньшинстве остались митрополиты Антоний (Вадковский), Владимир (Богоявленский) и Флавиан (Городецкий), архиепископы Димитрий (Ковальницкий), Антоний (Храповицкий) и Никандр (Молчанов), протоиереи И. Сребрянский, П. И. Соколов и ТИ. Буткевич, профессоры А. А. Дмитриевский, А. И. Алмазов, М. А. Остроумов, а также А. А. Нейдгардт. См.: ПП. III 1.11.

555

ПП. III 1. 67.

556

Ш7. III. 1. 72.

557

См.: ПП. III 1. 97.

558

ПП. III 1. 98.

559

ПП. III 1. 99.

560

В большинство вошли митрополиты Антоний (Вадковский), Владимир (Богоявленский) и Флавиан (Городецкий), архиепископы Никандр (Молчанов), Иаков (Пятницкий) и Сергий (Страгородский), епископы Арсений (Стадницкий), Стефан (Архангельский) и Леонид (Окропиридзе), протоиереи П. И. Соколов, М. Н. Казанский, И. И. Коялович, Ф. И. Титов, М. И. Горчаков, А. П. Мальцев, К. В. Бречкевич, К. И. Левитский, Ф. Успенский и И. Сребрянский, священники А. П. Рождественский и Т. В. Козловский, профессоры В. Ф. Певницкий, И. С. Бердников, МА. Остроумов, Н. И. Ивановский, М. Е. Красножен, А. И. Бриллиантов, И. И. Соколов, И. В. Попов, К. Д. Попов, Н. А. Заозерский, а также М. А. Машанов, Н. Д. Кузнецов, В. П. Шеин, АА. Киреев, А. А. Папков, Н. П. Аксаков, обер-прокурор П. П. Извольский и товарищ обер-прокурора А. П. Рогович. Меньшинство составили архиепископы Димитрий (Ковальницкий) и Антоний (Храповицкий), профессоры А. И. Алмазов и СТ. Голубев, а также П. Б. Мансуров и Л. А. Тихомиров. Профессор А. А. Дмитриевский и прот. ТИ. Буткевич выдвинули формулу «Епископ избирается собором епископов под председательством митрополита без участия клира и мирян». А. А. Нейдгардт и проф. Н. Н. Глубоковский воздержались от голосования. ПП. III. 1. 107.

561

См.: ПП. III. 1. 108.

562

См.: ПП. III 1. 108.

563

ПП. III. 1. 109.

564

ПП.Ш.1. 112.

565

ПП. III 1. 111.

566

ПП. III 1. 132. Выделение издателя.

567

ПП. III 1384-385.

568

См.: Белякова. 95.

569

См.: Белякова. 126.

570

См.: Белякова. 98–99, 134–136.

571

ПП. III. 1. 385.

572

См.: Белякова. 129.

573

Белякова. 86-194.

574

Кремлевский (1). 82.

575

Несколько слов о консисториях. 464–465.

576

Несколько слов о консисториях. 466.

577

Преображенский. 51–52 (Михаил (Семенов), иером. Беседа корреспондента с иеромонахом Михаилом // Вестник Юга и Западный Голос. 1905. 24 марта).

578

Преображенский. 56 (Петров Г.С, свящ. Недоуменный вопрос // Русское Слово. 1905. 24 марта).

579

Михаил (2). 897.

580

Михаил (2). 898.

581

Епископ и паства. 1121.

582

Брянцев βλ 281.

583

Михаил (2). 901.

584

Преосвященные Тобольский Антоний (Каржавин), Черниговский Антоний (Соколов), Орловский Кирион (Садзагелов), Тульский Лаврентий (Некрасов), Забайкальский Мефодий (Герасимов), Костромской Тихон (Василевский). В расчет мы также включили преосвященных Туркестанского Паисия (Виноградова) и Подольского Парфения (Левицкого), высказавшихся вообще против реформ. Следует указать на то, что преосв. Черниговский Антоний все же высказывался о реформе консистории, но лишь в связи с реформой суда.

585

ОЕА. II. 100–101.

586

О преобразовании. 1901.

587

ОЕА. I. 75; подобное мнение в отзыве преосв. Оренбургского Иоакима (Левицкого) – ОЕА. I. 754.

588

Отзыв преосв. Владимирского Никона (Софийского). – ОЕА. I. 267.

589

Отзыв преосв. Тверского Алексия (Опоцкого). – ОЕА. II. 816.

590

ОЕА. I 380.

591

Еп. Вологодский Алексий (Соболев; ОЕА. I 105–106); еп. Воронежский Анастасий (Добрадин; ОЕА. I 185); еп. Рязанский Аркадий (Карпинский; ОЕА. II 741); архиеп. Харьковский Арсений (Брянцев; ОЕА. I 50); еп. Пермский Никанор (Надеждин; ОЕА. I 975); еп. Приамурский Никодим (Боков; ОЕА. II 777); еп. Курский Питирим (Окнов; ОЕА. II 198); еп. Екатеринославский Симеон (Покровский; ОЕА. 1121); еп. Могилевский Стефан (Архангельский; ОЕА. 1133).

592

ОЕА. II 777.

593

ОЕА. I 133.

594

Еп. Калужский Вениамин (Муратовский; ОЕА. I 66); еп. Енисейский Евфимий (Счастнев; ОЕА. П. 624, 626); архиеп. Литовский Никандр (Молчанов; ОЕА. II 331); еп. Полоцкий Серафим (Мещеряков; ОЕА. I 195).

595

ОЕА. I 203–204.

596

ОЕА. II 392–393.

597

ОЕА. I. 39–41.

598

ОЕА. II. 57.

599

Преосвященные Ставропольский Агафодор (ОЕА. I 865), Донской Афанасий (ОЕА. I 591), Екатеринбургский Владимир (ОЕА. II 169), Саратовский Гермоген (ОЕА. II 501), Минский Михаил (ОЕА. I 74).

600

ОЕА. I 897.

601

ОЕА. I 545–548.

602

Из отзыва ей. Якутского Макария (Павлова). – ОЕА. I 598.

603

ОЕА. II 390–391.

604

Из отзыва ей. Курского Питирима (Окнова). – ОЕА. II 205. Именно к этому значению сводится председательство епископа в консистории согласно отзывам еп. Холмского Евлогия (Георгиевского; ОЕА. II 58), еп. Пермского Никанора (Надеждина; ОЕА. I 975), еп. Смоленского Петра (Другова; ОЕА. П. 191).

605

ОЕА. II 390.

606

ОЕА. I. 74.

607

Отзыв еп. Приамурского Никодима (Бокова). – ОЕА. II. 772.

608

ОЕА. II 568–569.

609

Отзыв еп. Холмского Евлогия (Георгиевского). – ОЕА. II 59.

610

См. также, напр.: ОЕА. I 353; ОЕА. II 390, 502.

611

ОЕА. I 820.

612

Из журналов совещания, созванного епископом Вологодским Алексием (Соболевым) для составления отзыва. – ОЕА. I 106

613

Поскольку многие архиереи проектировали, в частности, изменение названия основного органа епархиального управления, то нам представляется неудобным называть его консисторией. Словосочетание «епархиальное правление» достаточно нейтрально и может выражать то или иное понимание этого учреждения.

614

Помимо указанных далее, это – преосвященные Псковский Арсений (Стадницкий), Московский Владимир (Богоявленский), Саратовский Гермоген (Долганев), Новгородский Гурий (Охотин), Владивостокский Евсевий (Никольский).

615

ОЕА. I. 106.

616

ОЕА. I. 132–133.

617

Таково именование правления, согласно предложению еп. Георгия.

618

ОЕА. I. 354.

619

ОЕА. П. 770.

620

ОЕА. П. 771–772.

621

Отзыв преосв. Саратовского Гермогена (Долганева). – ОЕА. II. 502.

622

Отзыв преосв. Новгородского Гурия (Охотина). – ОЕА. I 789.

623

ОЕА. I 603.

624

ОЕА. I 583.

625

Например, преосв. Самарский Константин (Булычев), Пермский Никанор (Надеждин), Курский Питирим (Окнов).

626

ОЕА. I 231.

627

ОЕА. II 215.

628

ОЕА. II 198.

629

ОЕА. II 202.

630

ОЕА. I 225.

631

ОЕА. I. 230–231.

632

ОЕА. I. 896.

633

ОЕА. I. 923.

634

ОЕА. I. 865.

635

ОЕА. II. 102.

636

ОЕА. I 789–790.

637

ОЕА. I 205.

638

ОЕА. I 379.

639

ОЕА. I 380.

640

ОЕА. I 206.

641

ОЕА. I. 66.

642

ОЕА. II. 741. Введение мирян в состав совета не оговаривается, но очевидно подразумевается по самой постановке совета, как выборного исполнительного органа клирико-лаического собрания (или, по терминологии преосв. Аркадия, – собора).

643

ОЕА. II 969.

644

ОЕА. II 241; ОЕА. II 417; ОЕА. I 231.

645

ОЕА. II 207–208.

646

ОЕА. I 544.

647

ОЕА. 1.545.

648

См.: ОЕА. I 549–550.

649

См. выше, с. 84.

650

ОЕА. I 879.

651

ОЕА. II 356–357.

652

ОЕА. II 374.

653

См. выше, с. 155.

654

В заседаниях 28 апреля, 2 и 5 мая 1906 г.

655

Бердников (1), [В] – кроме части, посвященной викариям. Эта часть доклада И. С. Бердникова существенно дополняет соответствующую часть отзыва архиеп. Казанского Димитрия (Самбикина).

656

7777 I. 479.

657

7777 I. 479.

658

7777 I. 429.

659

ПП. 7.495; ср. 496.

660

ПП. I. 429.

661

ПП. 7.488.

662

7777 7 491.

663

7777 7 491–492.

664

7777 7 492.

665

7777 7 493.

666

ПП. I. 493.

667

Вопрос о консисториях рассматривался здесь 17 и 20 ноября 1906 г.

668

ПП. 1.550.

669

ПП. I. 517.

670

ПП. III. 1. 113.

671

ПП. I 497, ср. 496. Речь идет о правиле Ал. 39.

672

ПП. III 1. 133–134.

673

ПП. 7.498.

674

ПП. I. 498–500.

675

ПП. I 499.

676

ПП. III 1. 136.

677

7777 III. 1. 137.

678

7777 I 500.

679

ПП. III 1. 137.

680

Там же. Ранее эту точку зрения высказывал Н. С. Суворов: если епископ «и должен являться [в консисторию], то именно в качестве начальника, а не только председателя коллегии» (ПП. I 430).

681

7777 7 497, 499.

682

ПП. I 500.

683

ПП. I 499. Эту точку зрения поддержали также проф. М. А. Остроумов и И. И. Соколов.

684

ПП. I 499.

685

ПП. I 500.

686

Имеется в виду правило Ап. 38, в котором содержатся цитируемые слова.

687

ПП. 7.515.

688

ПП. I 516–517.

689

7777 7.551.

690

См. выше, с. 108.

691

7777 7 515.

692

ПП. 7 551.

693

ПП. III 1. 134–135.

694

7777 III. 1. 159.

695

7777 III 1. 119.

696

ПП. III 1. 119–120.

697

ПП.Ш.1. 114.

698

ПП. III 1. 127.

699

7777 7.504.

700

7777 7.506.

701

ПП. III 1. 122.

702

7777 777 1. 124.

703

7777 777 1. 124–125.

704

А. А. Папков, Н. Д. Кузнецов, И. В. Попов и А. И. Бриллиантов.

705

Митрополиты Владимир (Богоявленский) и Флавиан (Городецкий); архиепископы Димитрий (Ковальницкий), Никандр (Молчанов) и Сергий (Страгородский); протоиереи И. Сребрянский, Ф. Успенский, К. И. Левитский и К. В. Бречкевич; П. И. Остроумов, А. А. Нейдгардт, П. Б. Мансуров, Л. А. Тихомиров и профессоры И. С. Бердников и В. Ф. Певницкий.

706

За него высказались: митр. Антоний (Вадковский); архиепископы Иаков (Пятницкий) и Антоний (Храповицкий); епископы Стефан (Архангельский), Арсений (Стадницкий) и Леонид (Окропиридзе); протоиереи П. И. Соколов, М. И. Горчаков, Ф. И. Титов, ТИ. Буткевич, А. С. Лебедев, А. П. Мальцев, И. И. Коялович, М. Н. Казанский; свящ. ТВ. Козловский; АА. Киреев, Н. П. Аксаков, В. П. Шеин; профессоры Н. И. Ивановский, М. А. Остроумов, А. И. Алмазов, Н. Н. Глубоковский, М. Е. Красножен, А. А. Дмитриевский, И. И. Соколов, КД. Попов, СТ. Голубев, Н. А. Заозерский, М. А. Машанов и товарищ обер-прокурора А. П. Рогович. 7777 III. 1. 130. Во втором отделе Присутствия расклад голосов был следующий: за выборность было подано пять голосов (прот. ТИ. Буткевича, Н. С. Суворова, НА. Заозерского, В. З. Завитневича, А. И. Бриллиантова), за назначение – три (председателя архиеп. Никандра (Молчанова), И. С. Бердникова, П. Б. Мансурова), за смежный вариант – также пять (прот. Ф. И. Титова, прот. И. И. Кояловича, МА. Остроумова, И. И. Соколова, А. И. Алмазова). Следует отметить, что П. Б. Мансуров первоначально проголосовал за выборность членов консистории, но позднее, после отклонения предложения ввести в состав консистории мирян, изменил свое мнение, сказав: «Для меня это внутренне связано». См.: 7777 I. 508–509.

707

ПП. 7.505.

708

ПП. III. 1. 115. Выделение издателя.

709

ПИ1И1. 120.

710

ПП. III 1. 128.

711

См.: ПП. III 1. 126–127.

712

ПП. III 1. 125–126.

713

7777 7.508.

714

ПП. I 498.

715

ПП. I. 508. В опубликованном тексте очевидная опечатка: «…для ограничения интересов мирян».

716

ПП. III. 1. 122.

717

ПИШ.1. 124.

718

ПП. III1. 121.

719

ПП. III 1. 124.

720

ПП. III 1. 122. Выделение наше.

721

ПП1И1. 123.

722

ПП. III 1. 117.

723

ПП.Ш.1. 123.

724

ПИ1И1. 113.

725

Мансуров Павел Борисович (1860–1932), окончил историко-филолог. ф-т Московского университета; второй секретарь Российского посольства в Константинополе (1898); первый секретарь Российской миссии в Белграде (1899); чиновник особых поручений Министерства иностранных дел (1903); член Предсоборного присутствия (1906); один из учредителей «Кружка ищущих христианского просвещения» (1907) и «Братства Святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа» (1909); директор Московского главного архива Министерства иностранных дел (1915); член Предсоборного совета (1917) и Всероссийского церковного собора – активный член отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); секретарь общины Троице-Сергиевой лавры, член Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой лавры (1918–1919). В 1920‑е годы неоднократно арестовывался, но кратковременно. По некоторым сведениям, был сослан вместе с Самариным, Саблером, Истоминым и другими церковными деятелями. По материалам: Обзор деяний (1). 326, Самарины. 210–211.

726

ПП. 7.505.

727

Архиеп. Сергия (Страгородского); еп. Стефана (Архангельского) и Леонида (Окропиридзе); протоиереев М. И. Горчакова, А. П. Мальцева, Ф. И. Титова, И. И. Кояловича и М. Н. Казанского; священника ТВ. Козловского; профессоров Н. А. Заозерского, И. В. Попова, А. И. Бриллиантова и М. А. Машанова; а также А. А. Киреева, А. А. Папкова, Н. П. Аксакова, В. П. Шеина, Л. А. Тихомирова, Н. Д. Кузнецова и П. Б. Мансурова.

728

ПП. I. 508.

729

Митрополитов Антония (Вадковского), Владимира (Богоявленского) и Флавиана (Городецкого); архиепископов Димитрия (Ковальницкого), Никандра (Молчанова), Иакова (Пятницкого) и Антония (Храповицкого); епископа Арсения (Стадницкого); протоиереев П. И. Соколова, Т. И. Буткевича, А. С. Лебедева, К. И. Левитского, К. В. Бречкевича, И. Сребрянского, Ф. Успенского; профессоров И. С. Бердникова, В. Ф. Певницкого, Н. И. Ивановского, М. А. Остроумова, А. И. Алмазова, Н. Н. Глубоковского, М. Е. Красножена, АА. Дмитриевского, И. И. Соколова, К. Д. Попова и СТ. Голубева; а также П. И. Остроумова, АА. Нейдгардта и А. П. Роговича. ПП. III. 1. 129–130.

730

Во II отделе за участие мирян в консистории высказались пять членов отдела (Н. С. Суворов, Н. А. Заозерский, В. З. Завитневич, А. И. Бриллиантов и П. Б. Мансуров), против – восемь (архиеп. Никандр, И. С. Бердников, протоиереи Ф. И. Титов и И. И. Коялович; М. А. Остроумов, И. И. Соколов, А. И. Алмазов).

731

ПП. III. 1. 385.

732

О мерах к упрощению (7). 335.

733

О мерах к упрощению (2). 336.

734

УДК. Ст. 296.

735

УДК. Ст. 295.

736

О мерах к упрощению (2). 343.

737

О мерах к упрощению (2). 342.

738

Обулучшении консисторий. 1074.

739

Обулучшении консисторий. 1076.

740

В ожидании реформы. 1106.

741

Не реформа. 980. Тогда же А. А. Папков выражал обеспокоенность тем, что реформа епархиального управления сводится к ««канцелярским» исправлениям консисторского устарелого делопроизводства», вместо преобразования управления «на строго канонических началах». – Папков (2). 919.

742

О мерах к освобождению. 83–84.

743

См. выше, с. 48 и след.

744

См. выше, с. 62.

745

Самуилов. 1157.

746

Самуилов. 1163.

747

Из епархиальной печати (2). 1451. Ср. сходные пожелания, выраженные в Литовских ведомостях: Из епархиальной печати (3).

748

Из известий. 1260.

749

Из епархиальной печати (1). 1203 (перепечатка из Орловских епархиальных ведомостей).

750

Из епархиальной печати (2). 1450.

751

Из епархиальной печати (1). 1203.

752

Собрание Киевской епархии. 2177. См. также: Докладная комиссия.

753

Преображенский. 552 (Прибалтийский край: Съезд духовенства в Ревеле // Либавский вестник. 1905. 29 мая).

754

Съезд Рижской епархии. 1877.

755

Васильев. 2047–2048.

756

Васильев. 2057.

757

Васильев. 2059.

758

Мнения и отзывы (3). 2297.

759

Из епархиальной печати (5). 2509.

760

Из периодической печати (2). 2137. Ср.: Из периодической печати (3). 2251.

761

К Собору. 6–7. См. выше, с. 60.

762

К Собору. 19.

763

К Собору. 21.

764

Михаил (1). 833.

765

Докладная комиссия. 990.

766

Михаил (1). 836.

767

См.: Михаил (3). 1027–1028.

768

Михаил (1). 836.

769

Епархиальные соборы. 733.

770

Каптерев (2). 514–515. Каптерев предлагал создать структуру из уездных епископий, объединяемых в губернские архиепископии.

771

Мышцын (2). 827. См. выше, с. 80.

772

Мышцын (2). 827.

773

См. выше, с. 84.

774

Съезд финляндского духовенства. 1533.

775

Проект правил съездов. 191.

776

Проект правил съездов.

777

Финляндия. 955.

778

Смирнов Александр Васильевич, митрофорный протоиерей (1857–?), окончил КазДА; д-р богословия; проф. богословия Казанского университета, затем Петроградского университета; депутат IV Гос. думы (1912–1917), секретарь комиссии по делам Православной Церкви, октябрист; член «львовского» Синода (1917); член Предсоборного совета (1917); член Всероссийского церковного собора – член отдела Об епархиальном управлении (1917). По материалам: Обзор деяний (1). 380 и Рожков. 532.

779

Смирнов, [С]. 473. Выделение наше.

780

Введенский (1), [В]. 2124.

781

Введенский (1), [В]. 2127.

782

О допущении старост.

783

Рожков. 235–236.

784

О допущении старост.

785

Парфеньев.

786

Парфеньев. 72.

787

Историческая справка.

788

Историческая справка, [А]. 640.

789

Реформа съездов. 1496.

790

Введенский (2), [А]. 1441.

791

Введенский (2), [А]. 1443.

792

Введенский (2), [В]. 1794–1795.

793

К примеру, преосвященные Ставропольский Агафодор (Преображенский), Тобольский Антоний (Каржавин), Оренбургский Иоаким (Левицкий), Гродненский Никанор (Каменский), Вятский Филарет (Никольский).

794

ОЕА. I. 1007–1008.

795

ОЕА. I. 1000.

796

ОЕА. II. 172.

797

ОЕА. II 545.

798

ОЕА. II. 460. Такую оценку предшествующей деятельности съездов мы находим в отзывах преосвященных: Черниговского Антония (Соколова; ОЕА. I 156), Харьковского Арсения (Брянцева; ОЕА. I 56), Псковского Арсения (Стадницкого; ОЕА. I 818), Томского Макария (Невского; ОЕА. II 523), Минского Михаила (Темнорусова; ОЕА. I 81), Пермского Никанора (Надеждина; ОЕА. I 982), Приамурского Никодима (Бокова; ОЕА. II 799–800), Владимирского Никона (Софийского; ОЕА. I 293–294), Курского Питирима (Окнова; ОЕА. II 656–657) и Полоцкого Серафима (Мещерякова; ОЕА. I 206).

799

ОЕА. II 799–800.

800

ОЕА. II 800.

801

Отзывы преосвященных Донского Афанасия (Пархомовича; ОЕА. I 595) и Смоленского Петра (Другова; ОЕА. II 190).

802

Отзыв еп. Владивостокского Евсевия (Никольского). – ОЕА. II 910.

803

Отзыв еп. Могилевского Стефана (Архангельского). – ОЕА. I 131. См. также отзывы преосвященных Вологодского Алексия (Соболева; ОЕА. I 105) и Волынского Антония (Храповицкого; ОЕА. I 181).

804

Отзывы преосвященных Якутского Макария (Павлова; ОЕА. I 600) и Вятского Филарета (Никольского; ОЕА. II 104).

805

К примеру, такого мнения держался будущий Патриарх Тихон, на то время архиепископ Алеутский и Северо-Американский.

806

Из отзыва еп. Вологодского Алексия (Соболева). – ОЕА. I 105.

807

ОЕА. I 368.

808

ОЕА. I 909.

809

См. выше, с. 180.

810

ОЕА. I. 922.

811

ОЕА. I. 190.

812

Из отзыва еп. Орловского Кириона (Садзагелова). – ОЕА. I. 575.

813

Из отзыва еп. Астраханского Георгия. – ОЕА. I. 368.

814

ОЕА. I. 155–156.

815

ОЕА. П. 910.

816

ОЕА. П. 945.

817

ОЕА. I. 180.

818

ОЕА. II. 394.

819

Сводки отзывов, «Об епархиальных съездах». 11.

820

См.: Сводки отзывов, «Об епархиальных съездах». 11–13. Подробные списки полномочий съездов представлены, к примеру, в отзывах преосвященных Калужского Вениамина (Муратовского; ОЕА. I 66), Кишиневского Владимира (Сеньковского; ОЕА. I 241–242), Пермского Никанора (Надеждина; ОЕА. I 983–984).

821

Такого мнения придерживаются преосвященные Рижский Агафангел (Преображенский; ОЕА. I 911), Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский; ОЕА. II 241), Рязанский Аркадий (Карпинский; ОЕА. II 741), Кишиневский Владимир (Сеньковский; ОЕА. I 241), Литовский Никандр (Молчанов; ОЕА. II 331), Пермский Никанор (Надеждин; ОЕА. I 985), Могилевский Стефан (Архангельский; ОЕА. I 132), Иркутский Тихон (Троицкий-Донебин; ОЕА. I 831), а также комиссия Олонецкой консистории (ОЕА. II 364,).

822

ОЕА. II 241.

823

ОЕА. II 740–741.

824

ОЕА. I. 241.

825

ОЕА. I. 831. Выделение наше.

826

ОЕА. II. 910–911.

827

ОЕА. II 220.

828

ОЕА. I 225.

829

См.: ОЕА. I 660.

830

ОЕА. I 548.

831

Из отзыва преосв. Харьковского Арсения (Брянцева). – ОЕА. I 57.

832

Из отзыва преосв. Калужского Вениамина (Муратовского). – ОЕА. I 65–66.

833

ОЕА. I. 82.

834

ОЕА. I. 367–368.

835

ОЕА. I. 208–209. Выделение наше.

836

ОЕА. I. 923.

837

Кстати, именно по вопросу о епархиальных съездах цитировали прот. Иванцова-Платонова преосвященные Симбирский Гурий (Буртасовский), Холмский Гвлогий (Георгиевский), Костромской Тихон (Василевский). – См. выше, с. 34.

838

ПП. 7.528.

839

7777 7.525.

840

7777 I. 528–529.

841

7777 I. 529.

842

ПП. 7.530–531.

843

См.: ПП. I. 531.

844

7777 7 531.

845

7777 7 552.

846

См.: ПП. I. 532–533.

847

См.: ПП. I. 533–534.

848

В заседаниях 2, 3 и 5 мая 1906 г.

849

7777 7 XI.

850

ПП. П. 59.

851

ПП. II. 59–60.

852

ПП. II. 60.

853

ПП. II. 61.

854

ПП. II. 61.

855

ПП II. 64–65.

856

См.: ПП. II. 65–66.

857

См. выше, с. 29.

858

К Собору. 7.

859

Кремлевский (1). 81.

860

См.: Куда мы идем, [В]. 1577.

861

См.: Церковно-общественная жизнь (2).

862

Болотов (1). 98.

863

См.: Из периодической печати (1).

864

Преосвященные Рижский Агафангел (Преображенский); Воронежский Анастасий (Добрадин); Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский); Черниговский Антоний (Соколов); Рязанский Аркадий (Карпинский); Екатеринбургский Владимир (Соколовский-Автономов); Владивостокский Евсевий (Никольский); Енисейский Евфимий (Счастнев); Ярославский Иаков (Пятницкий); Полтавский Иоанн (Смирнов); Орловский Кирион (Садзагелов); Нижегородский Назарий (Кириллов); Смоленский Петр (Другов); Курский Питирим (Окнов); Финляндский Сергий (Страгородский); Костромской Тихон (Василевский); Иркутский Тихон (Троицкий-Донебин); Вятский Филарет (Никольский); Киевский Флавиан (Городецкий); Уфимский Христофор (Смирнов); а также комиссия Варшавской епархии. Митрополит Флавиан, полагая желательным умножение числа епархий, считал это, однако, нереальным и видел выход в умножении числа викариев (ОЕА. I. 686–687).

865

Из отзыва преосв. Тихона Костромского (Василевского). – ОЕА. II. 122.

866

ОЕА. II 164.

867

См.: 7777 I 427–428. В связи с вопросом о митрополичьих округах, вопрос об увеличении числа епархий был также поднят в первом отделе Присутствия. – 7777 I 107–109.

868

См.: ПП. 7.431–433.

869

ПП. 7.549.

870

См.: Янковский, [А]. 631–633; Брянцев (2). 283–284; Желательные церковные реформы, [В]. 735.

871

Реформа епархиального управления. 827–828.

872

См.: Реформа епархиального управления. 828–829. Ср. в том же «Вестнике» статью, в которой развивается мысль именно о сокращении пределов епархий до границ уездов, также при ограничении состава архиерейского дома и канцелярии. – Креформе епархиального управления. 1316.

873

См. к примеру: Каптерев (2). 513–515. По мысли Каптерева, каждая современная ему епархия преобразуется в митрополию, разделенную на самостоятельные епархии по уездам.

874

См. выше, с. 14–15.

875

Заозерский (3). 141.

876

См.: Заозерский (3). 135.

877

См.: ОЕА. I. 121.

878

ОЕА. II. 476.

879

Отзыв преосв. Антония – ОЕА. I 168; ср. отзывы преосвященных Иоанна (ОЕА. I 921), Питирима (ОЕА. I 473), Сергия (ОЕА. П. 417–418) и Тихона (ОЕА. 1 583). Последний видел в этой мере переходный этап к самостоятельным более мелким епархиям. Процитированные слова из отзыва преосв. Антония мы также находим в отзыве преосв. Питирима; оба отзыва датируются почти одним днем, поэтому вероятно, что они восходят к общему источнику, который нам установить не удалось.

880

ОЕА. II 99.

881

См.: ОЕА. II 556–557. Ср.: ПП. I 431–432.

882

ПП. 7.549.

883

ПП. 7.439–440.

884

7777 I. 439.

885

7777 I. 440.

886

Из отзыва преосв. Владимира. – ОЕА. II. 164. Ср. подобные высказывания преосвященных Агафангела (Преображенского; ОЕА. I. 895–896) и Антония (Храповицкого; ОЕА. I. 168).

887

См.: ОЕА. 77 99 (преосв. Филарета) и 969 (преосв. Иакова). Ср. 967–968.

888

ОЕА. I. 686–687.

889

ОЕА. I. 124.

890

ОЕА. II. 565–566. Ср.: 7777 I 463–464.

891

7777 I АбЪ – АМ. Вопрос о викарных епископах обсуждался здесь 26 и 28 апреля.

892

ПП. I 464.

893

ПП. 7.465.

894

ПП. 7.465,466.

895

ПП. I 466.

896

7777 7 465.

897

Как выше подчеркивалось, имеется в виду право рукополагать.

898

7777 7 465; ср. 476, слова прот. Буткевича.

899

7777 7 477.

900

7777 7 464.

901

7777 7 472–473, ср. 474.

902

Болотов (2).

903

Добронравов Николай Павлович (архиепископ Николай; 1861–1937), окончил МДА со степенью канд. богословия (1885); препод. Вифанской семинарии (1885–1889); магистр богословия (1886); рукоположен в иерея при Пермском кафедральном соборе (1889); 1890 – законоучитель Александровского военного училища (Москва). 1891 – протоиерей, преподавал в различных учебных заведениях, автор книг и статей по богословским и церковным вопросам; член Предсоборного совета (1917) и Всероссийского церковного собора – активный член отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); настоятель Всесвятской церкви на Варварке в Москве (1918); овдовел, пострижен в монашество с сохранением имени (1918); арестован (1918–1919); еп. Звенигородский, вик. Московской епархии (1921); архиеп. Владимирский и Суздальский (1923); находился в заключении и в ссылках (1925–1937); расстрелян по обвинению в контрреволюционной агитации и участию в контрреволюционной деятельности. Канонизован в 2000 году. По материалам: Обзор деяний (1). 280. В используемом издании содержится ошибка: священномученику Николаю приписывается имя Палладий; судя по всему возникла путаница с однофамильцем, епископом Палладием, также членом Всероссийского собора. Обзор деяний (1). 348–349.

904

Добронравов, [В]. 436.

905

ПП. I. 477.

906

ПП. 7.550.

907

ОБА. II. 285.

908

См.: Викарные епископы.

909

См. выше, с. 15.

910

См. выше, с. 175.

911

Мнения и отзывы (2). 1321.

912

Об институте благочинных. 496.

913

Мнения и отзывы (2). 1321.

914

Романский. 339.

915

Романский. 341.

916

См.: Романский. 337, 342.

917

См.: К вопросу о назначении благочинных.

918

Филянский, [А]. 1181.

919

Филянский, [В]. 1211 и ел.

920

Мнения и отзывы (2). 1321.

921

См.: Самарский съезд (1), Самарский съезд (2), Из епархиальной жизни.

922

Самарский съезд (2).

923

Из епархиальной жизни.

924

Из епархиальной печати (1); Из епархиальной печати (2). 1448; Из епархиальной печати (4).

925

См. выше, с. 62.

926

Смирнов, [В]. 428.

927

См.: Михаил (3). 1028–1029.

928

Преосвященные Тверской Алексий (Опоцкий; ОЕА. П. 817), Харьковский Арсений (Брянцев; ОЕА. I. 57), Калужский Вениамин (Муратовский; ОЕА. I. 64), Казанский Димитрий (Самбикин; ОЕА. П. 570), Тамбовский Иннокентий (Беляев; ОЕА. П. 467), Полтавский Иоанн (Смирнов; ОЕА. I. 924), Нижегородский Назарий (Кириллов; ОЕА. П. 37), Подольский Парфений (Левицкий; ОЕА. П. 91), Курский Питирим (Окнов; ОЕА. П. 207), Финляндский Сергий (Страгородский; ОЕА. П. 596), Алеутский Тихон (Белавин; ОЕА. I. 583).

929

ОЕА. I. 57.

930

Из отзыва преосв. Могилевского Стефана (Архангельского; ОЕА. I. 130). См. также отзывы преосвященных Ставропольского Агафодора (Преображенского; ОЕА. I. 865–867), Астраханского Георгия (Орлова; ОЕА. I. 354), Енисейского Евфимия (Счастнева; ОЕА. П. 634), Ярославского Иакова (Пятницкого; ОЕА. П. 972).

931

Отзывы преосвященных Рижского Агафангела (Преображенского; ОЕА. I. 897), Вологодского Алексия (Соболева; ОЕА. I. 107), Кишиневского Владимира (Сеньковского; ОЕА. I. 243), Смоленского Петра (Другова; ОЕА. II. 190), Иркутского Тихона (Троицкого-Донебина; ОЕА. I 835), Киевского Флавиана (Городецкого; ОЕА. I 688) и Олонецкой консистории (ОЕА. II 358).

932

Отзывы преосвященных Таврического Алексия (Молчанова; ОЕА. II 216–217), Калужского Вениамина (Муратовского; ОЕА. I 64), Нижегородского Назария (Кириллова; ОЕА. II 35–36), Владимирского Никона (Софийского; ОЕА. I 267–268), Курского Питирима(Окнова; ОЕА. II 206).

933

См. выше, с. 39.

934

ОЕА. I 898.

935

Преосв. Рижского Агафангела (Преображенского; ОЕА. I 908) Харьковского Арсения (Брянцева; ОЕА. I 58), Холмского Евлогия (Георгиевского; ОЕА. II 59).

936

См.: ОЕА. II 971.

937

См.: ОЕА. II 103–104.

938

ПП. I 539. Обсуждение вопроса о благочинных состоялось на заседании 13 мая 1906 г.

939

ПП. I 535. Хотя Буткевич говорит о том, что выборное начало в отношении должности благочинного было «введено» в 1869 году, в специальной статье, посвященной вопросу о выборности благочинных в истории Русской Церкви, преподаватель Смоленской духовной семинарии священник Н. А. Романский указывает, что речь идет о практике, распространившейся лишь в отдельных епархиях (Романский. 335–336). Очевидно, впрочем, что если выборное начало и распространялось в той или иной епархии, то лишь с соизволения местного архиерея – возможно, это и имеет в виду прот. Т. П. Буткевич.

940

7777 I. 536.

941

7777 7.541.

942

См.: 7777 I. 541–543 и 553–554.

943

См.: 7777 7 543–544.

944

7777 7 546. Список дед, поручаемых благочинническим собраниям, был просто воспроизведен по сводке отзывов епархиальных архиереев (Сводки Отзывов, «О преобразовании церковного управления». 62–63).

945

См.: 7777 77 46–52. Обсуждение состоялось на заседаниях 22,25 и 26 апреля 1906 г.

946

Текст см. в приложении 1. При публикации мы опустили второй отдел проекта, поскольку, во-первых, он во многом повторяет Устав духовных консисторий, и, во-вторых, представляет собой регламент работы епархиального правления, разъясняя преимущественно систему делопроизводства, что, вероятно, представляет незначительный интерес для современного читателя. Ниже мы будем ссылаться на проект, указывая номера статей.

947

Помимо достаточно скудных сведений, помещенных в ЦБ и некоторых других церковных изданиях, источниками сведений о работе Предсоборного совещания являются немногие заметки в светской прессе, удачно собранные отдельным делом в РГИА (подборка, сделанная для церковного ведомства в Главном управлении по делам печати МВД: Предсоборное Совещание. Вырежи из газет). Один из наиболее ценных источников такого рода – записка СТ. Рункевича, на то время – помощника управляющего канцелярией Святейшего Синода (Предсоборное Совещание. Записка Рункевича). Главный же материал по деятельности Предсоборного совещания – архивный и в основном находится в РГИА, в фонде канцелярии Святейшего Синода (ф. 796) по описи 445 – «Материалы из россыпи». Впрочем, найденные здесь документы отображают деятельность Совещания фрагментарно. Журналы заседаний Совещания представлены лишь за март-декабрь 1912 г. (есть также журнал за 16 января 1916 г.). Далее по описи 445 мы имеем документы лишь по реформе прихода и церковного суда (РГИА, Ф. 796. Оп. 445. Д. 212, 213, 222, 224–227, 417, 420, 422). Случайно был найден в фонде канцелярии обер-прокурора (Ф. 797) приплетенный к делу, касающемуся Предсоборного совета, протокол одного заседания Предсоборного совещания, ошибочно датированного 1 ноября 1917 г. (РГИА, Ф. 797. Оп. 86,1 отд., 1 стол. Д. 84. 91–103. Судя по содержанию, протокол относится к 1916 г.). Остается под вопросом, нет ли еще материалов, посвященных Предсоборному совещанию, рассеянных по другим описям и фондам. Типографский экземпляр проекта о епархиальном управлении, выработанного Совещанием, сохранился в архиве Предсоборного совета (Предсоборный совет. IIIотдел. 107–120). На этом экземпляре есть рукописные пометки, которые, по-видимому, соответствуют правке этого проекта в Предсоборном совете. В библиографии работы Каннингема указывается на будто бы существующее издание: «Святейший Правительствующий Синод. Предсоборное совещание. В 5 т. СПб., 1912–1916» (Каннингем. 322). Источником этой мистификации является, вероятно, свидетельство А. В. Карташева, который в 1942 г. писал ««Предсоборное совещание» <…> прибавило к сделанному ранее еще 5 томов своих работ (СПб. 1912–1916)» (Карташев (1). 75). Полагаем, что Карташев попросту имел в виду типографские отпечатки проектов Совещания.

948

Рункевич Степан Григорьевич (1867–1924), окончил СПбДА (1891); магистр богословия (1894); обер-секретарь Святейшего Синода (1900–1911); доцент Санкт-Петербургского университета (1900–1907); доктор церковной истории (1901); член Учебного комитета Святейшего Синода (1903–1912); помощник Управляющего Синодальной канцелярией (1911–1917); член Предсоборного совещания (с 1912); член Предсоборного совета (1917); член Всероссийского церковного собора (1917–1918), возглавлял Редакционный отдел Собора; участвовал в работе делегации Высшего церковного управления по сношениям с Совнаркомом; сотрудник Главного управления кустарной и промысловой кооперации ВСНХ при Наркомземе (1920–1922). По материалам: Обзор деяний (1). 369–370 и Тарасов. 191.

949

За исключением митр. Владимира (Богоявленского).

950

Предсоборное Совещание (1). 54; Предсоборное Совещание. Записка Рункевича. 3.

951

Предсоборное Совещание. Журналы. 4 (Журнал № 3 от 12 апреля 1912 г.).

952

Там же.

953

Предсоборное Совещание. Записка Рункевича. 3.

954

См.: Предсоборное Совещание. Вырежи из газет. 278–282 (вырезки из газет Речь, Новое Время, День, Земщина от 1 мая, свидетельствующие о начале рассмотрения в Совещании вопроса о епархиальном управлении накануне).

955

Хроника (4).

956

На это указывала в выпуске 21 января 1913 г. московская газета «Русское слово», а 1 мая – петербургская газета «Речь». См.: Предсоборное Совещание. Вырезки из газет. 195, 278.

957

В фонде канцелярии Святейшего Синода (РГИА. Ф. 796. Оп. 445) представлены журналы заседаний Совещания за март-декабрь 1912 г. и за 16 января 1916 г. (Д. 212, 213, 222, 224–227, 417, 420, 422). Далее в оп. 445 содержатся документы лишь по реформе прихода и церковного суда.

958

Хроника (1).

959

Предсоборное Совещание. Вырезки из газет. 287.

960

Вырезка из «Нового времени» в: Предсоборное Совещание. Вырезки из газет.

289; ср. с похожим анализом, употребляющим те же правовые термины, в «Биржевых ведомостях»: Там же. 312. Близкое к настоящему различение сфер полномочий епископа уже проводилось во II отделе Предсоборного присутствия при попытке определить права викарных архиереев (см. выше, с. 122).

961

Предсоборное Совещание. Вырезки из газет. 289.

962

К примеру, более «пастырские» статьи проекта Совещания о том, что епископ должен усердствовать к богослужению, заботиться о проповеди, о должном знании паствой истин веры, об ограждении паствы от лжеучений, – не дают ничего нового по отношению к, скажем, УДК. Ст. 7–9, 18, 34–35 и т. д.

963

Хроника (2). 352.

964

Т.е. ту часть проекта, которую мы в приложении 1 опустили.

965

См. выше, с. 23–24.

966

Хроника (2). 353.

967

Хроника (2). 353.

968

В проекте совещания почти буквально воспроизводятся ст. 284–285, 311, 315, 326 УДК.

969

Хроника (3). 929.

970

Хроника (2). 352.

971

См. выше, с. 173.

972

Смолич (3); Фруменкова; Грюнберг; Гайда. Вопрос этот также рассматривается в отдельных главах некоторых исследований, к примеру Фирсов (1).

973

Смолич(З). 722.

974

Смолич (3). 723; см. Карташев (3). 13–14.

975

Красочно об этом рассказывает протопресв. Г. И. Шавельский: «Входные в синодальную залу двери с шумом раскрылись и масса синодских чиновников и служителей заполнила синодальную залу. Поднявшийся со своего кресла обер-прокурор крикнул: «Прошу встать!» Все члены Синода поднялись – сидел лишь один митр. Владимир. Он так был поражен вторжением в синодальную залу толпы, что не расслышал окрика. Обер-прокурор еще громче, уже с гневом, крикнул: «Прошу встать!». Митр. Владимир медленно поднялся. А обер-прокурор, взяв со стола бумагу, начал, отчеканивая каждое слово, читать Указ Временного Правительства о роспуске Синода» (Шавельский (2). 147).

976

Смолич (3). 727.

977

Карташев (3). 15. См. также: Смолич (3). 721; Грюнберг. 75–76.

978

Милюков. 49.

979

Цыпин (1). 10. Ср. Левитин. 33. Авторы «Очерков по истории русской церковной смуты» прямо называют «Вестник» орудием пропаганды Львова.

980

Голос народа.

981

Беседа с обер-прокурором.

982

Карташев (1). 78–79. Впрочем, ряд ошибок Временного правительства Карташев признает: в первую очередь – сохранение обер-прокурорской должности и назначение на нее «истеричного» Львова. – Карташев (1). 78. Ср.: Карташев (3). 14.

983

Это два основных пункта воззвания Временного Правительства к народу от 6 марта, приведенного, к примеру, в: Милюков. 56–57.

984

Беседа с обер-прокурором.

985

Карташев (3). 10.

986

Фирсов(1). 497.

987

Фруменкова. 79.

988

См.: Фруменкова. 75–77. 86–87.

989

Фруменкова. 91. Это мнение в целом разделяет другой современный исследователь П. Г. Рогозный (Рогозный. 58 и ел.), который настаивает на том, что в основе «неприятностей» смещяемых архиереев лежали «конфликты со своим духовенством или с новыми властями» (Там же. 59), прежде всего – местными комитетами и советами, не являвшимися, как пишет исследователь, подконтрольными Временному правительству (Там же. 62–63).

990

Грюнберг. 79. Между прочим, Фруменкова также признает, что «Синод и обер-прокурор действовали наиболее решительно в тех случаях, когда с мест поступали сведения о нелояльном отношении архиереев к Временному правительству»; Фруменкова. 82.

991

Грюнберг. 88–89.

992

Грюнберг. 77. Хотя были и такие примеры: после удаления, но не увольнения с кафедры преосв. Рязанского Димитрия (Сперовского), Львов, несмотря на то, что преосв. Димитрий был удален лишь по настоянию местного исполкома и против воли епархиального съезда (Грюнберг. 77), предложил последнему «обсудить вопрос о достойных кандидатах для занятия рязанской кафедры» (Фруменкова. 83).

993

Прославлен в лике Новомучеников и исповедников Российских Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 г.

994

Архиепископ Василий.

995

Увольнение на покой.

996

Во всяком случае, обвинения против него не помешали Соборному Совету предложить Собору включить архиеп. Василия в состав Собора (принято Собором), а Святейшему Патриарху Тихону и Священному Синоду – назначить его главой комиссии по расследованию убийства архиеп. Андроника (Никольского). См.: Деяния, IX. 158 иХ. 154.

997

Милюков. 60–61.

998

Гайда. 61.

999

Гайда. 67.

1000

Гайда. 64.

1001

Смолич (3). 722.

1002

Смолич (3). 728.

1003

Цыпин(1). 11, ср. 12.

1004

Освободительное движение. 3.

1005

Левитин. 34.

1006

Левитин. 33–34.

1007

Карташев (3). 16.

1008

Карташев (3). 18. Хотя Карташев утверждает при этом, что в программе Львова «не было ничего нового и радикального», что ее идеи и положения «были давно уже сформулированы самими церковными кругами, даже высшими правящими кругами» (Карташев (3). 14), на самом деле такое сближение этой реформационной программы с мнениями о реформе, преобладавшими в 1905–1906 гг., не соответствует действительности (см. по этому поводу: Смолич (3). 723).

1009

Мы здесь рассмотрим этот феномен на основании примера ряда съездов. Материалы многих из них были тогда же опубликованы. Некоторые из этих материалов затем поступили в Предсоборный совет и соборный отдел Об епархиальном управлении, в архивах которых они сохранились. Исследуя требования и предложения с мест, мы не различали «законные собрания духовенства и их же одноименные беззаконные сборища» (Грюнберг. 71), поскольку нам интересно, прежде всего, что звучало на местах.

1010

Фруменкова. 75.

1011

Фруменкова. 91. П. Г. Рогозный, правда, пишет о 15 увольнениях (Рогозный. 60).

1012

См. Фруменкова. 91.

1013

Леонтий (фон Вимпфен; 1873–1919), из семьи немецких баронов, был крещен в лютеранстве, православие принял под воздействием матери в сознательном возрасте; оконч. КазДА (1900), нес послушания в Китайской миссии, в посольской церкви в Афинах; еп. Чебоксарский, вик. Казанской епархии (1914); Ереванский, вик. Грузинской епархии; Кустанайский, вик. Оренбургской епархии; Петровский, вик. Саратовской епархии; после удаления с последнего места на покое до сентября 1917 г., когда был назначен епископом Енотаевским, викарием Астраханской епархии; в июне 1919 г. арестован астраханским революционным комитетом и расстрелян. См.: Леонтий.

1014

Палладий (Добронравов; 1865–1922), оконч. МДА (1891), еп. Вольский, вик. Саратовской епархии (1903); еп. Пермский и Соликамский (1913–1914); еп. Саратовский и Елабужский (1914–1917); в 1917 г. уволен на покой; по рассмотрении его дела Совещанием епископов Всероссийского церковного собора, назначен епископом Сарапульским и Елабужским; с 1919 г. уволен на покой согласно прошению, настоятель Новоспасского монастыря в Москве. См.: Палладий и Грюнберг. 84–85.

1015

Протоколы Саратовского съезда. 4.

1016

См. Любимов. 61–63; Увольнение на покой.

1017

Серафим (Чичагов; 1856–1937), архиепископ, окончил Императорский пажеский корпус (1875), участвовал в Турецкой кампании, Георгиевский кавалер, герой Плевны; вышел в отставку (1891); рукоположен во иерея (1893), основал общество «Белого Креста» с целью призрения офицерских детей; овдовев в 1895 г., принял монашество в Свято-Троицкой Сергиевой лавре (1898); архимандрит, благочинный монастырей Владимирской епархии, настоятель Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря (1899); заведовал подготовительными работами к торжеству прославления Серафима Саровского (1903); настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря (1904); еп. Сухумский (1905); еп. Орловский и Севский (1906); еп. Кишиневский и Хотинский (1906); архиепископ (1912); архиеп. Тверской и Кашинский (1914); осенью 1917 отправлен на покой; член Всероссийского церковного собора – член отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); в 1918 г. назначен митрополитом Варшавским, но выехать для управления епархией не смог; в 1921–1928 гг. – аресты и ссылки; митрополит Ленинградский (1928–1933); с 1933 г. – напокое. Расстрелян. Канонизован в 1997 году. По материалам: Обзор деяний (1). 373–374.

1018

По поводу этого выражения, см. ниже, прим. 91, с. 146.

1019

Из протоколов съезда в: ОЕУ. Материалы по реформе (1). 87. П. Г. Рогозный утверждает, что нелюбовь преосв. Серафим стяжал преимущественно среди диаконов и псаломщиков, и объясняет это введенным незадолго до революции жестким экзаменом на знание Священного Писания, литургики, церковной истории (Рогозный. 59).

1020

ОЕУ. Материалы по реформе (1). 87.

1021

ОЕУ. Материалы по реформе (1). 87 об.

1022

ОЕУ. Материалы по реформе (1). 87 об. – 88.

1023

Дополнительно о нем см. ниже, прим. 86, с. 260.

1024

ОЕУ. Материалы по реформе (1). 88.

1025

См.: Тверской епархиальный съезд; Тверские недоразумения.

1026

См.: Фруменкова. 87–88; Обзор Деяний (1). 373–374.

1027

Грюнберг. 112.

1028

Грюнберг. 77.

1029

Архиепископ Евлогий.

1030

Грюнберг. 81.

1031

Грюнберг. 82

1032

Собрание духовенства.

1033

Замещение кафедр.

1034

Первый народный избранник.

1035

Определение Синода от 23.05.1917.

1036

Выборный епископ.

1037

Выборы епархиальных епископов.

1038

Помимо приведенных ссылок, см., к примеру: Избрание Тульского епископа, Определение Синода от 10.08.1917, Определения Синода. В последнем случае примечательна формулировка синодальных указов: «избранному свободным голосованием клира и мирян [N-ской епархии]… быть епископом [N-ским]…».

1039

Согласно заметке «Всероссийского церковно-общественного вестника», посвященной встрече Львова с депутацией петроградского духовенства, «обер-прокурор ответил депутации, что новый митрополит до тех пор не будет назначен, пока вся епархия не укажет своего избранника» (ВЦОВ, 1917, № 1 от 7.04.1917; цит. по: Фирсов (1). 497–498).

1040

См. Подготовительная работа. 2–3; Как будет избираться митрополит; Организация выборов;

1041

Окончание работ. 4. Полный текст правил: Там же. 3–4.

1042

См. Любимов. 26–27.

1043

См. Любимов. 39–40.

1044

О выборах делегатов.

1045

Избрание петроградского архиерея.

1046

Определения Синода. Спустя три недели Синод вынес определение об изменении титула столичного архиерея на «Петроградский и Гдовский» – титул «Ладожский» перешел к третьему епархиальному викарию (см. Определение Синода от 14–17.06.1917).

1047

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 11 об.

1048

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 12.

1049

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 12 об.

1050

Выборы московского архиерея.

1051

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 2 об.

1052

Деяния Екатеринославского собрания. 17. «Екатеринославское епархиальное собрание представителей клира и мирян Православной Церкви» было открыто еп. Агапитом (Вишневским). В дальнейшем ходе собрания преосв. Агапит не участвовал. В июле прошел новый съезд, который принял решение об удалении из епархии еп. Агапита. Это решение вызвало широкое обсуждение среди местной общественности, далеко не единодушной по этому поводу. В итоге Синод принял решение об отсутствии необходимости в принятии какого-либо распоряжения, и преосв. Агапит остался на кафедре (Фруменкова. 89–90).

1053

Постановления Подольского съезда. 16.

1054

Этот съезд и вовсе, после общих слов о том, что «все церковное управление сверху донизу должно быть преобразовано на выборных началах» (Труды Одесского съезда. 17), дословно воспроизвел положения, выдвинутые еще Предсоборный присутствием (Труды Одесского съезда. 21; положения Присутствия – см. выше, с. 139). Следует заметить, что материалы этого съезда и второго съезда, состоявшегося спустя несколько месяцев, были переданы архиепископом Херсонским Назарием (Кирилловым) в соборный отдел Об епархиальном управлении с рукописной его пометкой: «Журналы съездов мною не утверждались» (ОЕУ. Материалы по реформе (2). 46).

1055

Так, к примеру, на съездах Екатеринославской (Деяния Екатеринославского собрания. 17) и Херсонской (Труды Одесского съезда. 20) епархий.

1056

ОЕУ. Материалы по реформе (1). 89 об.

1057

Как уж упоминалось, вплоть до возвращения к управлению преосв. Серафима (Чичагова), епархией по распоряжению Синода временно управлял викарный еп. Старицкий Арсений (Смоленец; 1873–1937; скончался архиепископом Семипалатинским). Относительно своего взаимодействия с епархиальным советом он писал: «Со временем работа с членами епархиального совета наладилась: они оказались способными и добросовестными тружениками. Особенно полезна была их деятельность в переговорах, иногда многочасовых, с теми многочисленными депутациями, которые от имени приходов настойчиво требовали удаления членов причта или назначения на священническое место излюбленных лиц». Следует отметить, что в конфликте архиеп. Серафима с епархиальным съездом еп. Арсений встал на сторону последнего и в дальнейшем неодобрительно отзывался о возможности возвращения своего правящего архиерея в епархию. В сентябре назначен викарием Екатеринославской епархии. Сведения и цитата приведены по материалам РГИА в: Колымагш.

1058

ОЕУ. Материалы по реформе (1). 89 об.

1059

Протоколы Саратовского съезда. 27–29. «Епархиальным собранием» съезд постановил именовать последующие епархиальные съезды.

1060

Постановления Подольского съезда. 16.

1061

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 2 об.–3.

1062

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 14 об. Выражение «темные силы» было в то время общепринятым и указывало обыкновенно на Распутина и его сторонников (см. к примеру, Шавелъский (1). Т. 2, 145, 242–243). Учитывая, что митрополит Макарий (Невский) обвинялся в связях с Распутиным (см., к примеру, Шавелъский (1). Т. 2, 258–259), послуживших одной из негласных причин его отстранения (см., в частности: Карташев (1). 11), понятно появление этого выражения в резолюции московского собрания. Очевидно, оно имело здесь в виду временщиков-авантюристов, пытавшихся повлиять на иерархов. С. Л. Фирсов на основании ряда свидетельств ставит под сомнение существование связи митрополита Макария с Распутиным (Фирсов (1). 413–414).

1063

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 16.

1064

Резолюции управляющего.

1065

См. ниже, с. 275.

1066

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 17 об.

1067

Платонов.

1068

См. о нем Мануил. 860–863.

1069

В 1919 г. принял мученическую кончину в Тарту, в 2000 г. канонизован Русской Православной Церковью. См. о нем: Обзор деяний (1). 353. Упомянутые доклады опубликованы в «Всероссийском церковно-общественном вестнике»: Кремлевский (2); Кульбуш. Архив Собора сообщает нам о некоторых затруднениях, испытанных протоиереем Кульбушем на пути к епископству. 8 октября 1917 года в Совещании епископов Всероссийского церковного собора архиепископ Рижский Иоанн (Смирнов) сообщил «о желании православных эстонцев иметь своего епископа, знающего эстонский язык и быт этого народа», причем указал на кандидатуру протоиерея П. Кульбуша, оговорив, что тот «желал бы получить хиротонию без принятия монашества». В протоколе совещания сообщается о сомнениях, возникших среди архиереев: указывалось на то, что предлагаемый кандидат «в настоящее время ведет бракоразводный процесс со своей женой» и «принимал участие в национальном движении эстонцев». В итоге было принято решение «кандидатуру его оставить под сомнением – по крайней мере до окончания бракоразводного процесса», а «принципиальный вопрос о лицах, приходящих к служению епископскому без принятия монашества, решить отрицательно». Собор. Епископское совещание. 5–5 об. Так или иначе, сомнения были, судя по всему, в конечном итоге преодолены, поскольку 31 декабря 1917 г. в Ревеле состоялась епископская хиротония постриженного в монашество Кульбуша.

1070

См. выше, с. 142 и 207.

1071

Кремлевский (2).

1072

Кульбуш.

1073

Платонов.

1074

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 3 об. – 4 (съезд Могилевской епархии); Труды Одесского съезда. 20; ОЕУ. Материалы по реформе (1). 89 об (съезд Тверской епархии).

1075

Деяния Екатеринославского собрания. 17.

1076

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 17.

1077

Резолюции управляющего.

1078

Епархиальная жизнь.

1079

Карташев (1). 83.

1080

Зеньковский, [А]. 109. Во всяком случае, митр. Евлогий (Георгиевский) ошибается, указывая, что, за исключением еп. Андрея (князя Ухтомского), съезд состоялся без епископов (Евлогий. 267). По крайней мере, в первые два дня съезда, по свидетельству «Всероссийского церковно-общественного вестника», присутствовало не менее восьми епископов (Открытие Всероссийского съезда).

1081

Любимов. 21–22. Запись от 25 апреля.

1082

№№ 42–49 (6 По 16 июня), № 53 (21 июня), №№ 60–68 (1 по 14 июля), №№ 70–71 (16 и 18 июля), № 73 (20 июля)

1083

Попов Николай Григорьевич (1864–1936), протоиерей, окончил МДС (1887) и МДА (1892); служил псаломщиком в Москве, учителем в Звенигородском дух. училище; магистр богословия (1893); препод. МДС (1895–1907); рукоположен во иерея при Московском институте инженеров путей сообщения (1898), позднее – проф. богословия того же института; член Предсоборного совета (1917) и Всероссийского церковного собора (1917–1918); преподавал в Православной народной академии (1918–1922); проф. истории Византийской церкви в МДА (1920–1923); уклонился в обновленчество: участник соборов 1923 и 1925 гг., в 1925 г. – член обновленческого синода. По материалам: Обзор деяний (1), 359.

1084

Всероссийский съезд. 5–6 («Постановление исполнительного Комитета объединенного духовенства Московской епархии 5–6 апреля 1917 г. о созыве всероссийского съезда духовенства и мирян», рукопись).

1085

Любимов. 101.

1086

См.: ВЦОВ. 1917. 9 июня. № 44. 1.

1087

Всероссийский съезд. 1–2.

1088

Полностью эта глава помещена в приложении 3.

1089

Смолич (3). 729.

1090

См.: Предсоборный совет. Протоколы собраний. 33–47 об.

1091

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 33.

1092

Предсоборный совет. Протоколы собраний. 33 об. – 34 об.

1093

См.: Предсоборный совет. Протоколы собраний. 67–108 об.

1094

См.: ОЕУ. Материалы по реформе (2). 46 об. – 48 об.

1095

См.: Обзор Деяний (1). 355.

1096

См.: Обзор Деяний (1). 399. Филоненко Феодор Димитриевич, протоиерей (1869 – после 1930), окончил Воронежскую дух. семинарию; служил в сельском приходе Подольской губернии, был надзирателем в Подольском духовном училище; депутат IV Гос. думы (1912–1917), принадлежал к фракции националистов; после революции один из организаторов «Союза демократического духовенства и мирян» (1917); член «львовского» Синода (1917); член Предсоборного совета (1917); член Всероссийского церковного собора – активный член отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); настоятель храма в Петрограде (1919–1924); в 1923–1924 гг. подвергался арестам; в 1928–1930 гг. служил в храмах Ленинграда. Дальнейшая судьба неизвестна. По материалам: Обзор деяний (1), 399.

1097

См. выше, с. 185.

1098

Левитин. 34–35. Ср. характеристику современника: «Епископ Андрей Уфимский (князь Ухтомский), прогремевший на всю Россию своим либерализмом» (Евлогий. 267). Впрочем, бывший товарищ обер-прокурора отзывается о нем с большей симпатией: «Молодой, пылкий и идеалист-реформатор, но не умудренный ни наукой, ни жизненным опытом» (Карташев (1). 80).

1099

Любимов. 16.

1100

Любимов. 25.

1101

Послание Синода. 101. Послание также приведено в Любимов. 32–35. Впрочем, здесь – очевидная типографская ошибка: в начале четвертого абзаца пропущены две строчки.

1102

Послание Синода. 102.

1103

О привлечении.

1104

Комиссия Синода 1917 года. 7–9. В этой архивной единице находится проект комиссии архиеп. Арсения (машинопись с корректурой карандашом).

1105

О привлечении. 112. Выделение наше.

1106

Комиссия Синода 1917года. 7–9. Ср.: О привлечении. 111–112.

1107

Комиссия Синода 1917года. 7–9.

1108

О привлечении. 112–113.

1109

Любимов. 23.

1110

Тверская делегация.

1111

Любимов. 24–25.

1112

Любимов. 24–25.

1113

Любимов. 40–41; запись от 1 мая. Выделение наше.

1114

О привлечении. 112. Выделение наше.

1115

Любимов. 54.

1116

О привлечении. 114. Этот документ приведен в приложении 2.

1117

Об этом свидетельствует протопресв. Н. Любимов (Любимов. 41).

1118

Протоколы ОЕУ. 62 об.-63 (протокол 7 – 02.10.1917).

1119

Любимов. 64–65, запись от 6–21 мая.

1120

Протоколы ОЕУ. 40 об. (протокол 4 – 20.09.1917).

1121

Московское епархиальное управление. Ср.: Московский епархиальный съезд.

1122

Этот документ был востребован при работах Предсоборного совета (см. ниже). В архивных материалах Совета хранится типографский оттиск «Мнения Братства по вопросу об утвержденном Святейшим Синодом временном положении о церковно-епархиальных советах» – Предсоборный совет. Дело о созыве.

41(a)–41(a) об. Братство Святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа было учреждено в 1909 году. Его председателем стал Ф. Д. Самарин. Среди членов Совета Братства можно назвать П. Б. Мансурова, ДА. Хомякова, Л. А. Тихомирова, М. А. Новоселова.

1123

Епископу «вверены людие Господни, и он воздаст ответ о душах их».

1124

О привлечении. 112.

1125

О привлечении. 114. Этот документ приведен в приложении 2.

1126

Любимов. 57. Запись от 5 мая.

1127

О передаче.

1128

О некоторых изменениях.

1129

О порядке избрания. Этот документ приведен в приложении 2.

1130

Определением от 26–28 июня Синод, «не предрешая вопроса о церковных округах», распределил епархии на 16 округов, с единственной целью обсуждения епископами каждого округа «назревших вопросов» для подготовки Поместного Собора; см. О желательности. «Правила об избрании епископа» ссылаются на это определение, указывающее рамки округов «впредь до введения церковных (митрополичьих) округов» (Правила, ст. 1, примечание).

1131

О порядке избрания. 219.

1132

О порядке избрания. 220.

1133

О порядке избрания. 221.

1134

См.: Избрание Тульского епископа.

1135

Любимов. 93.

1136

Материалы Предсоборного совета распределены между фондами ГАРФ и РГИА. В делах ГАРФ, посвященных Предсоборному совету (Ф. 3431. Оп. 1. Д. 577–584) информация, касающаяся нашей темы, довольно скудна. Протоколов III отдела Совета, занимавшегося вопросом о реформе епархиального управления, в ГАРФ нет. Остальные дела Совета, хранящиеся в ГАРФ, не касаются вопроса о епархиальном управлении, за исключением уже использованного нами дела, содержащего ряд документов, освещающих «спонтанную реформу», прокатившуюся по епархиям после Февральской революции. Зато экземпляр проекта, выработанного Советом, сохранился в архивных материалах соборного отдела Об епархиальном управлении (ОЕУ. Материалы по реформе (2). 5–19. Опубликован в приложении 4). В РГИА материалы Предсоборного совета, в частности, протоколы его III отдела, содержатся в фонде канцелярии Святейшего Синода (см., в том, что касается нашего исследования, Предсоборный совет. IIIотдел. 2–21 об. и Предсоборный совет. Дело о созыве. 31–64 об.). Полный обмен мнениями в протоколах заседаний III отдела не воспроизводится: в лучшем случае, мы здесь находим обобщение разных точек зрения, а чаще всего – лишь окончательное решение (порой с краткой мотивировкой).

1137

Любимов. 115.

1138

Любимов. 115.

1139

О созыве Предсоборного совета.

1140

Предсоборный совет. IIIотдел. 1.

1141

Кирилл (Смирнов; 1863–1937), окончил СПбДА, канд. богословия (1887), рукоположен во иерея; законоучитель Елизаветинской гимназии в Санкт-Петербурге (1894); овдовев, принял монашеский постриг (1902); архимандрит, начальник Урмийской миссии в Персии (1902); еп. Гдовский, вик. Санкт-Петербургской епархии (1904); еп. Тамбовский и Шацкий (1909); архиепископ (1913); член Предсоборного совета (1917); член Всероссийского церковного собора – активный член отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); в 1918 г. назначен митрополитом Тифлисским и Бакинским, но к месту назначения прибыть не смог; в 1919–1920 гг. арестован; митр. Казанский и Свияжский (1920); в 1920–1937 гг. – аресты и ссылки. По завещательному распоряжению патриарха Тихона назначен первым кандидатом на должность местоблюстителя, однако, находясь в ссылке в Зырянском крае, местоблюстительство воспринять не смог. По завещательному распоряжению местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Крутицкого Петра (Полянского) назначен первым кандидатом на должность местоблюстителя. Осенью 1926 г. поставлен одним из трех кандидатов на тайных выборах Патриарха. Находился в оппозиции митр. Сергию (Страгородскому), в учреждении при нем Временного Патриаршего Священного Синода видел угрозу целости патриаршего строя и подмену его коллегиальным управлением, в административно-церковной деятельности митрополита Сергия усматривал превышение полномочий, предоставленных ему званием заместителя Патриаршего местоблюстителя. Расстрелян. Причислен клику святых (2000). По материалам: Обзор деяний (1). 306.

1142

См. ниже, с. 185 и след.

1143

См. в конце приложения 4 таблицу источников проекта Предсоборного совета.

1144

Протоколы ОЕУ. 78–80–выступлениеЕ.И. Петровского (протокол 8–05.10.17).

1145

Фирсов (1). 506–534; Цыпин (1). 16–47; Смолич (3). 733–743; Карташев (1). 86–101. Подробные обзоры по сессиям – см. вводные статьи к трехтомнику «Обзор деяний»: Обзор Деяний (1). 7–19, Обзор Деяний (2). 7–22, Обзор Деяний (3), 10–26. О механизме работы Собора: Рункевич; Дестивель. 94–117. Подробную библиографию см.: Обзор Деяний (1). 412–423.

1146

Так по списку, опубликованному в Деяния 1(1). 199–133; председатель же соборного Редакционного отдела С. Г. Рункевич в статье, опубликованной в 1919 г., указывает, что «всех членов Собора числилось по списку, составленному в начале Собора, – 541 и в конце – 427» (Рункевич. 193).

1147

Цыпин (1). 17.

1148

Фирсов (1). 536.

1149

См., в частности: Евлогий. 273; Смолич (3). 733–734; Карташев (1). 87; Фирсов (1). 536–537.

1150

Смолич (3). 733.

1151

Смолич (3). 734.

1152

См.: Деяния, 1(1). 34–37. Ср. 31–32.

1153

«Для предварительной разработки подлежащих рассмотрению Собора дел образуются из состава Членов Собора Отделы» (Деяния, 1(1). 43).

1154

Ст. 77 Устава Собора (Деяния, 1(1). 44).

1155

См.: Рункевич. 193 и 196.

1156

Архивные материалы отдела являются частью фонда Всероссийского церковного собора в ГАРФ. К отделу относятся единицы хранения 252–257 (в описи фонда Собора д. 251 помещено также под заголовком «Отдел о епархиальном управлении», но это ошибка: д. 251 касается украинской автокефалии, которая обсуждалась в отделе «О высшем церковном управлении»). Основным источником является для нас д. 252, которое содержит протоколы заседаний Отдела – в машинописи (за исключением рукописного протокола первого заседания), с приложением листов, в которых расписывались присутствующие в каждом заседании. Здесь же приведены некоторые материалы, связанные с тем или иным заседанием Отдела (особые мнения, выработанные проекты). В единицах хранения 253–255 содержатся копии протоколов заседаний, переписка с различными соборными органами, а также материалы, присланные из епархий, касающиеся вопросов епархиального управления. Материал д. 256 относится к положению о викарных епископах, но не приносит добавочных сведений по отношению к другим делам. Д. 257 содержит материал по докладу Отдела о полномочиях членов Собора, который выходит за тематические рамки нашего исследования. Наконец, ряд интересных сведений о деятельности Отдела можно почерпнуть из дела Совещания епископов (Собор. Епископское совещание).

1157

Деяния, 1(2). 123–124 и 142–143 (деяния 9 и 10–24 и 25.VIII.1918).

1158

Деяния, 1(1). 134.

1159

Зыков Александр Яковлевич, протоиерей (ок. 1865–1931), окончил Ярославскую дух. семинарию (1885) и МДА (1889); рукоположен в иерея; позднее назначен настоятелем Петропавловского кафедрального собора в Гомеле; член Всероссийского церковного собора – товарищ председателя отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); после 1918 г. неоднократно арестовывался; умер в Бутырской тюрьме. По материалам: Обзор Деяний (1). 292.

1160

Больше членов было только в отделах «О высшем и окружном церковном управлении» и «О богослужении, проповедничестве и храме»; всего в 19 отделах состояло от 27 до 138 членов, в среднем – 65. – Деяния, 1(2). 151–152 (деяние 11; 28.08.1917).

1161

Такие списки хранятся в: Собор. Списки. 40–51 об.; ОЕУ. Материалы по реформе (1). 10–15 об.; ОЕУ. Материалы по реформе (2). 81–84 об. В последней единице хранения также рассеяны записки Канцелярии Собора о дополнительном включении в Отдел новых членов.

1162

Следует отметить, что число присутствующих, указанное в протоколе, и число расписавшихся под ним, как правило, расходятся, поскольку членов заседания подсчитывали один раз в начале заседания, а прийти и расписаться в листе присутствия они могли и после подсчета. Эти подписи приводятся вслед за протоколами и материалами к протоколам (если таковые имеются) в Протоколы ОЕУ, за исключением подписей к протоколу № 22, которые находятся в ОЕУ. Материалы по реформе (2). 180, и подписей к протоколу № 9, которые мы не нашли.

1163

Собор. Епископское совещание. 25об.

1164

Протоколы ОЕУ. 117–137 об. Серафим (Александров; 1866–1937), окончил Саратовскую дух. семинарию (1889); помощник епархиального миссионера Саратовской епархии (1889); рукоположен во иерея (1891); епархиальный миссионер, сначала в Саратовской, затем в Оренбургской епархии (1891–1914); протоиерей (1911); еп. Кустанайский (затем Челябинский), вик. Оренбургской епархии (1914–1917); временно управляющий Екатеринбургской епархией (1917); еп. Полоцкий и Витебский (с 1918 г.); член Всероссийского церковного собора – товарищ председателя и докладчик отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); еп. Старицкий, вик. Тверской епархии (1918); еп. Тверской и Кашинский (1919); в 1919–1927 гг. неоднократно арестовывался; член Священного Синода (1920–1927); архиепископ (1922); митрополит (1924); член Временного Патриаршего Священного Синода (1927); митр. Казанский и Свияжский (1933); в 1936–1937 гг. подвергался арестам и ссылкам. Расстрелян. Обзор Деяний (1). 375–376.

1165

См. ниже, с. 246–247.

1166

Полностью проект отдела приведен в приложении 5.

1167

Постановление Соборного совета было принято в связи с заявлением 43 членов Собора, указывавших на необходимость «заняться всем членам Собора разрешением вопросов лишь основных, каковые – Высшее и епархиальное управление, благоустроение прихода и все касающееся патриарха», так, чтобы «если Собор, по независящим от него обстоятельствам, прервет свои работы, решенные им основные задачи дадут возможность Церкви руководствоваться тем немногим, что Собор ей укажет» (Соборный совет. 146 об.)

1168

«Представленный теперь на наше рассмотрение проект уже по самой внешности представляет собой нечто неполное, обрезанное. <…> Решать вопросы об епархии, ее устройстве и учреждениях, не имея перед глазами всего проекта, невозможно» (Деяния, V. 232: деяние 58 – 2.12.1917), – протестовал после начала обсуждения первой части проекта еп. Якутский Евфимий (Лапин), поддержанный несколькими другими соборянами.

1169

Ст. Ή: Деяния, 1(1). 44.

1170

Протоколы ОЕУ. 150 (протокол 15–15.11.1917).

1171

(1) О полномочиях членов Священного Собора 1917–1918 гг.; определение по этому докладу принято Собором в заседании 5(18) сентября 1918 г. (СОП. Вып. 4. 9). (2) Об устройстве Варшавской епархии в пределах бывшего Царства Польского; определение по этому докладу принято Собором в заседании 25 августа (7 сентября) 1918 г. (СОП Вып. 4. 23–24). (3) О присоединении к Бакинской епархии дагестанской и закаспийской областей, а также русских поселков в Персии; Соборный совет в своем заседании от 20 августа (2 сентября) 1918 г. признал этот доклад излишним, поскольку данный вопрос был учтен в докладе Отдела об устройстве Православной Церкви в Закавказье (См.: ОЕУ. Материалы по реформе (1). 124).

1172

Устав Собора, ст. 131: Деяния, 1(1). 47.

1173

Устав Собора, ст. 134–136: Деяния, 1(1). 48.

1174

Устав Собора, ст. 138–141: Деяния, 1(1). 48.

1175

Устав Собора, ст. (А: Деяния, 1(1). 42.

1176

Устав Собора, ст. 64: Деяния, 1(1). 43.

1177

Устав Собора, ст. 66–67: Деяния, 1(1). 43.

1178

Здесь «хранится комплект «Деяний», которым пользовались члены Синода» (Обзор деяний (2). 23).

1179

Обзор деяний (2). 24.

1180

Обзор Деяний (1); Обзор Деяний (2); Обзор Деяний (3).

1181

Обзор Деяний (1). 20.

1182

Собор. Деяние 60.

1183

См. ниже.

1184

Собор. Деяние 166; Собор. Деяние 167.

1185

Собор. Деяния 109–115.

1186

Собор. Епископское совещание. 57. Соборное Определение – см. СОП. Вып. 1. 17–33.

1187

Деяния, V. 225–324 ж Деяния, VI(1). 61-242.

1188

Это приведет к некоторым повторам, но такой анализ необходим для более ясного понимания епархиальной реформы в тех или иных ее частях.

1189

Относительно либерализма прот. Филоненко см. выше, с. 269; И. М. Громогласова – см. выше, с. 266 (о проекте, созданном под его руководством на Всероссийском съезде духовенства и мирян); А. И. Покровского – см. выше, с. 268 (о его влиянии на решения съезда Херсонской епархии). Кроме того, Громогласов и Покровский были активнейшими участниками и вдохновителями Московской комиссии 1905 г. (см. выше, с. 63).

1190

В 1905 г. именно он возглавлял Рижскую епархию, съезд которой описывался в «Церковных ведомостях» как пример соборности (см. выше, с. 180). См. также выше, с. 191, мнение, выраженное преосв. Агафангелом по поводу постановки съездов.

1191

Предсоборный совет. IIIотдел. 10.

1192

См. выше, с. 275.

1193

Предсоборный совет. IIIотдел. 10–10 об.

1194

См. выше, с. 216–217.

1195

Протоколы ОЕУ. 5 об. (протокол 2 – 04.09.1917); Покровский задавался вопросом «есть ли епархиальное управление единоличный или соборный орган» (Там же. 7).

1196

Протоколы ОЕУ. 8 об. (протокол 2 – 04.09.1917).

1197

Георгий (2).

1198

Георгий (2). 1.

1199

Георгий (2). 1.

1200

Георгий (2). 1–2.

1201

Георгий (2). 2.

1202

Протоколы ОЕУ. 11 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1203

Протоколы ОЕУ. 12 об.-13 (протокол 3 – 11.09.1917).

1204

Протоколы ОЕУ. 13 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1205

Протоколы ОЕУ. 15 (протокол 3 – 11.09.1917).

1206

Протоколы ОЕУ. 15–15 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1207

Протоколы ОЕУ. 14 (протокол 3 – 11.09.1917).

1208

Протоколы ОЕУ. 16 (протокол 3 – 11.09.1917).

1209

Протоколы ОЕУ. 17 (протокол 3 – 11.09.1917).

1210

Протоколы ОЕУ. 20–20 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1211

Протоколы ОЕУ. 21–21 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1212

Протоколы ОЕУ. 29 об (протокол 3 – 11.09.1917).

1213

См. выше, с. 216.

1214

См. выше, с. 296.

1215

Протоколы ОЕУ. 29 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1216

Протоколы ОЕУ. 21 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1217

Протоколы ОЕУ. 23 (протокол 3 – 11.09.1917).

1218

Протоколы ОЕУ. 24–24 об (протокол 3 – 11.09.1917).

1219

См.: Протоколы ОЕУ. 24 об. и ел. (протокол 3 – 11.09.1917).

1220

Протоколы ОЕУ. 22 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1221

Протоколы ОЕУ. 23 (протокол 3 – 11.09.1917).

1222

Протоколы ОЕУ. 27 (протокол 3 – 11.09.1917).

1223

Протоколы ОЕУ. 28 (протокол 3 – 11.09.1917).

1224

Наиболее, может быть, сильная цитата, приведенная Покровским – слова, приписываемые им святителю Киприану Карфагенскому: «Нам кажется весьма неприятным и дерзким произносить частное суждение, так как не может быть твердым постановление, не подтвержденное согласием большинства» (на самом деле, это цитата из письма римских пресвитеров и диаконов святителю Киприану. – Киприан. 522) – см. Протоколы ОЕУ. 29 (протокол 3 – 11.09.1917). На это преосв. Серафим отвечал: «Ссылка на Оригена и Киприана неуместна, ибо во главе соборности и всей церковной жизни и Ориген, и особенно Киприан всегда ставили епископа: «Церковь составляет народ, соединенный с священниками, и стадо, послушное своему пастуху; посему мы должны уразуметь, что епископ в Церкви, и Церковь в епископе, и кто не с епископом тот и не в Церкви» [письмо 54 – и. С], ибо единственным ответственным лицом за всю жизнь епархии Киприан считает епископа: «всякий предстоятель свободно управляет своей церковью по своей воле, имея дать ответ в своем действовании Господу» [письмо 59 – и. С.]» (письмо 54: см. Киприан. 595; письмо 59: см. Киприан. 615) – Протоколы ОЕУ. 31 об. (протокол 3 – 11.09.1917).

1225

Власть законодательную: Деян 15,28–29,16,4; власть надзора: 1 Петр 5, 2 и др.

1226

Протоколы ОЕУ. 32 (протокол 3 – 11.09.1917).

1227

Протоколы ОЕУ. 32 (протокол 3 – 11.09.1917). Выделение наше. Преосв. Серафим цитирует слова святителя Григория: «В церквах [Бог] распределил, чтобы одни были пасомые, а другие пастыри, одни начальствовали, а другие подчинялись. <…> Один начальствует и председательствует, а другой водится и подчиняется» (Слово 32. О соблюдении доброго порядка в собеседовании, и о том, что не всякий человек и не во всякое время может рассуждать о Боге. – Григорий Богослов. 117).

1228

Протоколы ОЕУ. 32 (протокол 3 – 11.09.1917).

1229

Протоколы ОЕУ. 63 (протокол 7 – 02.10.1917). Ср. мнение другого оратора – вятского священника А. А. Попова, утверждавшего, что Церковь всегда применялась к укладу государственной власти и, со ссылкой на современное народовластие, утверждавшего, что «если епископы не откажутся от абсолютизма, то они уронят авторитет Православной Церкви». Протоколы ОЕУ. 39 (протокол 4 – 20.09.1917).

1230

Протоколы ОЕУ. 51 (протокол 6 – 25.09.1917).

1231

Среди них можно назвать, к примеру, кишиневского священника А. И. Вылкова (Протоколы ОЕУ. 38 об.), донского священника В. А. Чернявского (Протоколы ОЕУ. 39 об.), тверского мирянина Д. И. Попова (Протоколы ОЕУ. 40).

1232

Протоколы ОЕУ. 39 (протокол 4 – 20.09.1917).

1233

Протоколы ОЕУ. 32 (протокол 3 – 11.09.1917).

1234

Протоколы ОЕУ. АА-АА об. (протокол 5 – 21.09.1917).

1235

Протоколы ОЕУ. 61 (протокол 7 – 02.10.1917).

1236

См. выше, с. 198.

1237

Куляшев Андрей Гаврилович (1882 – после 1922), окончил Пермскую дух. семинарию (1902) и СПбДА (1906); псаломщик Пермской епархии, преподаватель псаломщицкого училища при Пермском епархиальном доме и Пермского Романовского епархиального училища, пермский епархиальный миссионер, член епархиального училищного совета и пастырско-миссионерской школы имени о. Иоанна Кронштадтского в Перми; член Всероссийского церковного собора – активный член отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); избран Собором в члены Высшего церковного совета; участвовал в работе ВЦС до 1922 г. включительно. По материалам: Обзор деяний (1). 317.

1238

Протоколы ОЕУ. 51 об. – 52 об. (протокол 6 – 25.09.1917).

1239

Протоколы ОЕУ. 57 об.-58 (протокол 6 – 25.09.1917).

1240

Вениамин (Федченков; 1880–1961), окончил Тамбовскую дух. семинарию (1903) и, со степенью канд. богословия, СПбДА (1907); принял монашеский постриг и священный сан (1907); секретарь архиеп. Сергия (Страгородского; 1908); ид. доцента СПбДА (1910); инспектор Санкт-Петербургской дух. семинарии (1911); ректор Таврической дух. семинарии, архимандрит (1911–1913); ректор Тверской дух. семинарии (1913–1917); член Всероссийского церковного собора – активный член отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); ректор Таврической дух. семинарии (1917–1919); еп. Севастопольский (1919); епископ армии и флота Юга России (1919–1920); член Совета Министров при ген. Врангеле (1920); эвакуирован за границу (1920); один из инициаторов Карловацкого собора (1921); епископ Карпатской Руси (1923); инспектор и преподаватель Свято-Сергиевского богословского института в Париже (1923); после перехода митрополита Евлогия (Георгиевского) во временную юрисдикцию Константинопольского Патриарха в 1931 г., остался верен Московскому Патриаршему престолу; управляющий епархией в США (1933); митрополит (1938); участник Собора 1945 г.; назначен на Рижскую кафедру (1947); митр. Саратовский и Балашовский, затем Саратовский и Вольский (1955); с 1958 г. на покое в Псково-Печерской Лавре. По материалам: Обзор деяний (1). 261. – Как отмечается в подготовленном А.Г Кравецким и АА. Плетневой биографическом аппарате обзора деяний Собора, членами Собора были два архимандрита Вениамина – Федченков и Кононов, настоятель Соловецкого монастыря. Составители отмечают, что «в ведомостях о посещении заседаний собора фигурирует только один архим. Вениамин» – об архим. Вениамине (Федченкове) же достоверно известно, что он на Соборе присутствовал (Обзор деяний (1). 261–262). Так или иначе, поскольку архим. Вениамин (Кононов), как указывается в упомянутом аппарате, был «из простецов», то, судя по пространным академическим ссылкам, данным тем оратором, на которого мы ссылаемся, речь идет об архим. Вениамине (Федченкове).

1241

Правило Ал. 41 (Повелеваем епископу иметь власть над церковным имением…) и другие, в частности – правило Лаод. 12 (Епископов <…> поставляти на Церковное начальство…).

1242

Протоколы ОЕУ. 55 об.-56 (протокол 6 – 25.09.1917).

1243

Протоколы ОЕУ. 65 об. (протокол 7 – 02.10.1917).

1244

Протоколы ОЕУ. 65 (протокол 7 – 02.10.1917).

1245

Протоколы ОЕУ. 40–40 об. (протокол 4 – 02.10.1917).

1246

Протоколы ОЕУ. 68 об. (протокол 7 – 02.10.1917).

1247

1 Пет. 5, 3.

1248

Протоколы ОЕУ. 81 об. (протокол 8 – 05.10.1917).

1249

Член Отдела, приват-доцент юридического ф-та Московского университета А. Ф. Одарченко попытался внести компромиссную, но очевидно бессодержательную формулу: «Во главе епархии стоит епископ. В тех случаях, когда епископ применяет свою власть решить и вязать, ему принадлежит решающий голос; в других случаях он осуществляет свою власть в согласии с клиром и мирянами». Эта инициатива не имела успеха: при голосовании формула была поддержана лишь 16 голосами против 70.

1250

Протоколы ОЕУ. 96 (протокол 9 – 09.10.1917).

1251

Протоколы ОЕУ. 96 об. (протокол 9 – 09.10.1917).

1252

Протоколы ОЕУ. 98 (протокол 9 – 09.10.1917).

1253

Эта дата указана на рукописном экземпляре согласительной формулы за подписями членов комиссии, приложенной к протоколу 10 заседания Отдела (Протоколы ОЕУ. 106–106 об.).

1254

Протоколы ОЕУ. 99–99 об. (протокол 10–16.10.1917).

1255

Имеется в виду ст. 155 УДК, согласно которой «Судопроизводству непосредственно Архиерейскому подлежат: а) проступки неведения и нечаянности, требующие исправления и очищения совести Священнослужительской иерархическим действием Архиерея и неудобоподвергаемые гласности и формам обыкновенного суда; б) вообще проступки против должности и благоповедения, несоединенные с явным вредом и соблазном, замеченные в Священнослужителе, которого прежнее поведение было неукоризненно; в) жалобы, приносимые именно с тем, чтобы неправильно поступившего исправить Архипастырским судом и назиданием без формального делопроизводства».

1256

Выделенные слова подчеркнуты в рукописном экземпляре формулы (Протоколы ОЕУ. 106–106 об.). Текст формулы также приведен в: Деяния, V. 315–316.

1257

Собор. Епископское совещание. 14 об. – 15. В заседании под председательством митр. Тихона (Белавина) присутствовали 40 архиереев.

1258

См. Протоколы ОЕУ. 109–116 об. (протоколы 11 и 12 – от 16 и 17.10.1917).

1259

В свою очередь, это определение восходит к УДК, в котором епархия именуется «поместным пределом Православной Российской Церкви» (ст. 1). «Частью» автокефальной Церкви епархия называется еще в классическом, начала XX века, посмертно изданном учебнике церковного права проф. А. С. Павлова (Павлов (1). 171).

1260

См. ниже, с. 331.

1261

См. приложение 5 (предисловие к докладу Отдела).

1262

Деяния, V. 228 (деяние 58 – 2.12.1917).

1263

Деяния, V. 235 (деяние 58 – 2.12.1917).

1264

См.: СОП. Вып. 3. 4-12.

1265

Деяния, V. 246 (деяние 58 – 2.12.1917).

1266

Выступление А. И. Покровского –Деяния, V. 247 (деяние 58 – 2.12.1917). Замечание председателя Отдела – Там же. 246.

1267

См.: СОИ Вып. 3. 4–5.

1268

Протопресвитер Николай Афанасьев впоследствии подвергал критике первую статью соборного определения. По его мнению, выражение: «Епархией именуется часть Православной Российской Церкви», – «означает, что поместная церковь по соображениям административно-канонического порядка разделяется на епархии, а не что совокупность епархий, как основных единиц, составляет поместную церковь» (Афанасьев (1). 25). Такая точка зрения является, по мнению отца Николая Афанасьева, искажением первоначального учения о Церкви: «Современное каноническое представление есть результат длительной исторической эволюции», в ходе которой «исходная точка оказалась прямо противоположной тому, к чему привел этот процесс» (Афанасьев (1). 26). Выводы Афанасьева из критикуемой им формулы соборного определения, призванного регулировать внутреннюю жизнь Российской Церкви, а не решать сложные богословские проблемы, – едва ли справедливы, более того, они как будто опровергаются выражением «епископ… есть предстоятель местной Церкви». Так или иначе, эти выводы отображают частные экклезиологические воззрения отца Николая, крайности которых ясно выявила современная критика. Так, подводя итог богословским поискам XX века, митрополит Каллист (Уэр) заметил, что при громадной заслуге Афанасьева в развитии евхаристической экклезиологии, он «переоценил локальное понимание Церкви» (Ware. 223). Подробный и последовательный анализ этой проблемы в богословии отца Николая содержится также в трудах митрополита Пергамского Иоанна (Зизиуласа) – см., к примеру: Зизиулас. 18–19, 131 и ел., 156.

1269

Деяния, V. 229; Покровский цитирует: Заозерский (1). 141–142.

1270

Деяния, V. 229 (деяние 58 – 2.12.1917).

1271

Деяния, V. 270 (деяние 59 – 4.12.1917).

1272

Деяния, V. 269–270 (деяние 59 – 4.12.1917).

1273

Выступление А. В. Васильева; Деяния, V. 270–271. Ср. также выступления прот. А. Я. Зыкова (271–273) Н. Д. Кузнецова (274–280), А. И. Июдина (280–281), Т. Г. Суринова (281), В. Г. Рубцова (281–282), П. Б. Мансурова (288).

1274

Выступление А. В. Васильева; Деяния, V. 271. Ср. выступление П. Б. Мансурова.

1275

Выступление В. Г. Рубцова.

1276

Деяния, V. 284 (деяние 59 – 4.12.1917).

1277

Деяния, V. 288 (деяние 59 – 4.12.1917).

1278

Деяния, V. 313 (деяние 60 – 5.12.1917).

1279

Деяния, V. 311 (деяние 60 – 5.12.1917).

1280

Деяния, V. 315–317 (деяние 60 – 5.12.1917).

1281

Деяния, V. 285 (деяние 59 – 4.12.1917).

1282

Ранее эту же мысль развивал Н. Д. Кузнецов – Деяния, V. 314 (деяние 60 – 5.12.1917), а также прот. Э. И. Бекаревич, представивший поправку, отвергнутую собором. – Деяния, V. 273–274 (деяние 59 – 4.12.1917). 318–319 (деяние 60 – 5.12.1917).

1283

Деяния, V. 317 (деяние 60 – 5.12.1917).

1284

Прот. В. Цыпин в докладе, посвященном вопросу о епархиальном управлении на Соборе 1917–1918 годов, указывает: «И. М. Громогласов внес предложение заменить слова «при соборном содействии клира и мирян» на «в единении с клиром и мирянами», что, несомненно, снижало права архиерея. <…> В окончательной редакции этого пункта епископское совещание восстановило формулу, предложенную докладчиком: «При соборном содействии клира и мирян»» (Цыпин (3). 161–162). Это – недоразумение, связанное с опечаткой в издании деяний Соборным советом. В одном месте этого издания поправка Громогласова пропечатана со словами «при соборном единении» клира и мирян (Деяния, V. 318; деяние 60 – 5.12.1917), в других же местах – со словами «при соборном содействии». Здесь же указано, что поправка Громогласова была принята. Однако как при оглашении поправки самим Громогласовым, так и при оглашении окончательной редакции статьи председательствующим, согласно тому же изданию, употреблено выражение «соборное содействие» (Деяния, V. 286; деяние 59 – 4.12.1917 ж Деяния, V. 319; деяние 60 – 5.12.1917). Рукописная запись соответствующего заседания Собора, равно как и текст поправки в автографе Громогласова, хранящиеся в архиве Собора, удостоверяют нас, что речь идет действительно об опечатке (Собор. Деяние 60. 34, 72–73 об.).

1285

Деяния, V. 259–265 (деяние 59 – 4.12.1917).

1286

Деяния, N1(1). 117–118 (деяние 71–27.01.1918).

1287

Устав Х.6 («Епархиальный архиерей, по преемству власти от святых апостолов, есть предстоятель местной церкви – епархии, канонически управляющий ею при соборном содействии клира и мирян») и Х.27 («Епархиальное собрание <…> состоит из клира, монашествующих и мирян») – Устав 2000, С. 428 и 431.

1288

См. гл. 12, § 1.

1289

При этом была допущена явная несогласованность между § 1 и § 15 проекта.

1290

Предсоборный совет. IIIотдел. 11 об.

1291

Предсоборный совет. IIIотдел. 12.

1292

Отделом добавлены выделенные нами слова. – Предсоборный совет. IIIотдел. 12 об.

1293

Предсоборный совет. IIIотдел. 13 об. – 14.

1294

Предсоборный совет. IIIотдел. 16–16 об.

1295

См.: Предсоборный совет. III отдел. 17–17 об.; Предсоборный совет. Дело о созыве. 48–53.

1296

Эти слова были внесены в протокол, однако затем вычеркнуты из него.

1297

Предсоборный совет. Дело о созыве. 49.

1298

Предсоборный совет. Дело о созыве. 50.

1299

21, 26 И 27 июля. – Предсоборный совет. Дело о созыве. 54–64.

1300

О значении этого параграфа – см. выше, с. 232.

1301

Предсоборный совет. IIIотдел. 81–99.

1302

См. выше, с. 284.

1303

Протоколы ОЕУ. 179 об. (протокол 18–26.11.1917).

1304

Протоколы ОЕУ. 180 (протокол 18–26.11.1917).

1305

Громогласов, со ссылкой на знаменитого немецкого историка Карла-Иосифа Гефеле, указывал на соборы в Анферре (585), Уэске (598), Толедо (693), а также на упоминания о соборах епископа с паствой в постановлениях Владимирского собора (1274): «Божественныя съборы» (Павлов (2). 92) и в окружной грамоте неизвестного Ростовского епископаXVb. В последней речь все-таки идет о собрании епископа с епархиальным духовенством, но не с паствой в широком смысле: «Сътваряю и събираю съборъ… съ архимандриты и съ игумены и съ попы и съ діаконьї» (Павлов (2). 876–877); что касается состава соборов, упоминаемых в постановления Владимирского собора, то он не уточняется. Наконец, Громогласов указывал и на то, что митр. Макарий (Булгаков) в своей истории употребляет термин «собор» относительно епархиальных собраний XV–XVI вв. (см.: Макарий. 105).

1306

Преосвященные Георгий (Ярошевский), Иаков (Пятницкий), Мефодий (Герасимов).

1307

Протоколы ОЕУ. 183 (протокол 18–26.11.1917).

1308

Протоколы ОЕУ. 191 об. (протокол 19–28.11.1917).

1309

Протоколы ОЕУ. 102 6-103 (протокол 10–16.10.1917).

1310

ПротоколыОЕУ 191 об. (протокол 19–28.11.1917). ВыступлениеП.Б. Мансурова.

1311

Протоколы ОЕУ. 182 об. (протокол 18–26.11.1917).

1312

Протоколы ОЕУ. 182 об. (протокол 18–26.11.1917).

1313

Протоколы ОЕУ. 183 (протокол 18–26.11.1917). О составе голосующих по «сословиям» сказано в выступлении члена отдела А. А. Востокова на следующем заседании отдела (Протоколы ОЕУ. 190 об.; протокол 19–28.11.1917).

1314

Протоколы ОЕУ. 183 (протокол 18–26.11.1917).

1315

Протоколы ОЕУ. 187 (протокол 19–28.11.1917).

1316

Протоколы ОЕУ. 190 (протокол 19–28.11.1917).

1317

Протоколы ОЕУ. 191 (протокол 19–28.11.1917).

1318

См. схему в приложении 6, с. 433–435.

1319

О. Иакинф Дестивель ошибочно пишет, что в состав совета должно было входить «не менее двух» пресвитеров, из которых один – председатель совета, и делает из этого вывод о возможном доминировании мирян в епархиальном совете (Дестивель. 153, 269). Проект отдела, принятый в этой части Собором, предполагал, что «председатель и не менее двух членов Епархиального Совета должны быть в пресвитерском сане».

1320

Выступление преосв. Челябинского Серафима (Александрова); Протоколы ОЕУ. 212. Типографский оттиск окончательного варианта «Правил» имеется в архивах Отдела – Протоколы ОЕУ. 223–224 а (с оборотами; в том числе литерные 223 а, 224 а).

1321

См. об этом выше, с. 329.

1322

Протоколы ОЕУ. 213.

1323

Деяния, VIII. 183.

1324

Деяния, VI(1). 122 (деяние 71–27.01.1918).

1325

Деяния, VI(1). 123–124 (деяние 71–27.01.1918).

1326

Деяния, VI(1). 124 (деяние 71–27.01.1918). Говоря о «высшем собрании», архиеп. Серафим, очевидно, имел в виду епархиальное собрание – «высший орган, при содействии которого Архиерей управляет епархией» (§ 29 проекта Отдела).

1327

Деяния, VI(1). 144–154 (деяние 72–29.01.1918).

1328

Деяния, VI(1). 151 (деяние 72–29.01.1918).

1329

См. выше, с. 330.

1330

См. приложение 6, с. 433–435.

1331

См. выше, с. 201.

1332

См.: Белякова. 188–192.

1333

Ср. ст. 20 Определения, которая восходит к согласительной формуле, п. I-B

1334

Деяния, VI(1). 159, 162–163 (деяние 72–29.01.1918).

1335

Деяния, VI(1). 159 (деяние 72–29.01.1918). Выступление архиеп. Кирилла.

1336

Деяния, VI(1). 163 (деяние 72–29.01.1918).

1337

Деяния, VI(1). 174. 181 (деяние 73–30.01.1918).

1338

Деяния, VI(1). 161 (деяние 72–29.01.1918).

1339

Деяния, VI(1). 168 (деяние 73–30.01.1918).

1340

Деяния, VI(1). 169 (деяние 73–30.01.1918).

1341

Деяния, VI(1). 176–177 (деяние 73–30.01.1918).

1342

Деяния, VI(1). 178 (деяние 73–30.01.1918).

1343

Деяния, VI(1). 178–181 (деяние 73–30.01.1918).

1344

См. выше, с. 332.

1345

См. приложение 6, с. 433–435.

1346

См. выше, с. 277–278. На «правила, выработанные для настоящего времени Синодом» указывалось в конце второго заседания отдела, когда рассмотрение IV главы проекта Совещания было отложено до их получения. Предсоборный совет. IIIотдел. 1.

1347

См. Предсоборный совет. IIIотдел. 1 об.

1348

См. выше, с. 289 и 315.

1349

Протоколы ОЕУ. 138 об.-139 (протокол 15–15.11.1917).

1350

Протоколы ОЕУ. 139 (протокол 15–15.11.1917).

1351

Протоколы ОЕУ. 144 об. (протокол 15–15.11.1917).

1352

Правила I Всел. 4, Лаод. 12, Карф. 13, VII Всел. 3.

1353

См.: Протоколы ОЕУ. 139 об.-141 об. (протокол 15–15.11.1917).

1354

Выступление Покровского: Протоколы ОЕУ. 144 об. – 149 об. (протокол 15–15.11.1917).

1355

В частности, см. выступление Куляшева: Протоколы ОЕУ. 155 об. – 157 (протокол 16–19.11.1917).

1356

Протоколы ОЕУ. 160 (протокол 16–19.11.1917).

1357

Протоколы ОЕУ. 161 (протокол 16–19.11.1917).

1358

Протоколы ОЕУ. 157 об.-158 (протокол 16–19.11.1917).

1359

Протоколы ОЕУ. 170 (протокол 17–22.11.1917).

1360

Протоколы ОЕУ. 154 об. (протокол 16–19.11.1917).

1361

Протоколы ОЕУ. 158–158 об. (протокол 16–19.11.1917).

1362

Выступления членов отдела Г. И. Булгакова и В. В. Успенского; Протоколы ОЕУ. 171 06.-172 об., 173–174 (протокол 17–22.11.1917).

1363

Протоколы ОЕУ. 162 об.-163 (протокол 16–19.11.1917).

1364

Протоколы ОЕУ. 168 (протокол 17–22.11.1917).

1365

Протоколы ОЕУ. 141 об. (протокол 15–15.11.1917).

1366

Протоколы ОЕУ. 168 (протокол 17–22.11.1917).

1367

Правила Ап. 36,1 Всел. 1, Ант. 19.

1368

Протоколы ОЕУ. 143 (протокол 15–15.11.1917).

1369

Протоколы ОЕУ. 143 об. (протокол 15–15.11.1917).

1370

Протоколы ОЕУ. 169 об. (протокол 17–22.11.1917).

1371

Протоколы ОЕУ. 170 (протокол 17–22.11.1917).

1372

Протоколы ОЕУ. 144 (протокол 15–15.11.1917).

1373

Протоколы ОЕУ. 144 (протокол 15–15.11.1917).

1374

Протоколы ОЕУ. 155 об. (протокол 16–19.11.1917).

1375

Протоколы ОЕУ. 139 (протокол 15–15.11.1917).

1376

Там же. В другом выступлении Покровский уточнил: высшая власть, рассматривая список кандидатов, «производит в нем те или другие изменения, или же целиком его утверждает» Протоколы ОЕУ. 159 (протокол 16–19.11.1917).

1377

Протоколы ОЕУ. 176 (протокол 17–22.11.1917).

1378

Протоколы ОЕУ. 154 (протокол 16–19.11.1917).

1379

Протоколы ОЕУ. 176 (протокол 17–22.11.1917).

1380

Протоколы ОЕУ. 176 об. (протокол 17–22.11.1917).

1381

Протоколы ОЕУ. 143 об. (протокол 15–15.11.1917). См. выше, с. 349, мнение святителя Кирилла.

1382

Упомянем о том, что довольно длительно обсуждался вопрос о монашестве епископов (Деяния, VI(1). 96–115: деяние 70–26.01.1918). Однако, как было сказано выше, этот вопрос выходит за рамки нашего исследования.

1383

Деяния, V. 320–324 (деяние 60 – 5.12.1917).

1384

Деяния, VI(1). 66–67 (деяние 69–25.01.1918).

1385

Деяния, VI(1). 63–64 (деяние 69–25.01.1918).

1386

Выступления В. Г. Рубцова (65), протоиереев А. В. Смирнова (67–68), и Н. П. Добронравова (70).

1387

Деяния, VI(1). 63 (деяние 69–25.01.1918).

1388

Деяния, VI(1). 64 (деяние 69–25.01.1918).

1389

Деяния, VI(1). 82–84 (деяние 70–26.01.1918).

1390

Деяния, VI(1). 62–63 (деяние 69–25.01.1918).

1391

Деяния, VI(1). 90 (деяние 70–26.01.1918).

1392

Деяния, YI(1). 91 (деяние 70–26.01.1918).

1393

Это перекликается с соборным определением О круге дел, подлежащих ведению органов высшего церковного управления. Напомним, что таковыми органами, согласно определению Собора, являлись Синод, состоявший из одних епископов, и Высший церковный совет, состоявший из епископов, клириков и мирян (см. СОП. Вып. 1. 7–11). Именно в ведение Синода входило «утверждение избранных на епархии архиереев в должности» (СОП. Вып. 1. 13).

1394

СОИ Вып. 1. 18–19.

1395

Собор. Епископское совещание. 71 об.

1396

Из журнала Совещания епископов за 4(17).03.1918: Собор. Епископское совещание. 68 об. – 69. Выделение наше.

1397

Оригинал отсутствует в делах отдела Об епархиальном управлении (в отличие от других заявлений подобного рода, здесь хранится лишь машинописная копия данного заявления), в деяниях тех заседаний Собора, в котором это заявление было подано и рассмотрено, и в документах Соборного Совета, в который было подано заявление и который направил его в отдел.

1398

Он принял мученическую кончину 27 августа 1918 г. – еще до рассмотрения Собором заключения отдела Об епархиальном управлении по этому вопросу (канонизован в 2000 г. в сонме новомучеников). См.: Обзор Деяний (1). 289.

1399

Речь идет о том, что по проекту отдела О приходе клир избирался прихожанами (Обзор Деяний (2). 155). Собор отверг эту точку зрения: по его постановлению, замещение мест клира производится по решению епископа, с принятием им во внимание тех кандидатов, о которых ходатайствует приход (Деяния, VII. 214: деяние 96 – 1(14).03.1918).

1400

Деяния, IX. 238 (деяние 136 – 18(31).07.1918).

1401

Протоколы ОЕУ. 285 (протокол 30–26.07(8.08).1918).

1402

Протоколы ОЕУ. 274 (протокол 29–23.07(5.08).1918).

1403

Протоколы ОЕУ. 275 (протокол 29–23.07(5.08).1918).

1404

Собор. Деяние 167. 57.

1405

См.: Деяния, XI, С.186 (протокол 167 – 4(17).09.1918).

1406

Предсоборный совет. IIIотдел. 6–6 об.

1407

Деяния, П. 195 (деяние 23 – 7.10.1917).

1408

ОЕУ. Материалы по реформе (1). 24–24 об. (оригинал заявления в рукописи).

1409

См.: Протоколы ОЕУ. 209 об. – 211 (протокол 22–29.01.1918). Цитата – по л. 210 06.-211.

1410

Выступление преосв. Тамбовского Кирилла (Смирнова). Протоколы ОЕУ. 226 об. (протокол 24–26.02(11.03).1918).

1411

Протоколы ОЕУ. 229–229 об. (протокол 24–26.02(11.03).1918).

1412

См.: Определение Собора в СОП. Вып. 3. АЗ – АА.

1413

Собор. Деяния 109–115. 391–392.

1414

Протоколы ОЕУ. 231 (протокол 25 – 5(18).03.1918).

1415

Собор. Епископское совещание. 150–151. Здесь же см. изменения, внесенные Совещанием епископов в проект Отдела. Проект Отдела см.: Протоколы ОЕУ. 232–236 (без оборотов; машинопись). Публикуется нами в приложении 9.

1416

Об инструкции, как о действующем документе, упоминается в синодальных постановлениях 1932 года (О правах викарных епископов). Судя по этому источнику, документ был опубликован под название «Наказ (инструкция) епископам полусамостоятельных епархий», с некоторыми незначительными изменениями (по крайней мере в цитируемых частях) по сравнению с предложениями Священного Синода.

1417

Деяния, YI(1). 127, 131 (деяние 71–27.01.1918).

1418

Протоколы ОЕУ. 205 (протокол 21 – 4.12.1917).

1419

Протоколы ОЕУ. 208–209 (протокол 22–29.01.1918).

1420

См. соответствующее Определение Собора в СОП. Вып. 3. 42.

1421

Собор. Деяния 109–115. 354.

1422

Собор. Деяния 109–115. 355.

1423

Собор. Деяния 109–115. 357.

1424

Собор. Деяния 109–115. 356. 382.

1425

ЛроиюколыО.СХ 67 об. – выступление А. И. Покровского (протокол7 – 02.10.17).

1426

См. приложение 5.

1427

Деяния, V. 253 (деяние 58 – 2.12.1917).

1428

Деяния, V. 254 (деяние 58 – 2.12.1917).

1429

Деяния, YI(1). 214 (деяние 75 – 1(14).02.1918).

1430

Деяния, VI(1). 232 (деяние 75 – 1(14).02.1918), выступление священника П. М. Ратьковского. Ср. другие выступления: Там же. 231–233.

1431

Деяния, YI(1). 227–228 (деяние 75 – 1(14).02.1918).

1432

Соответствующие экземпляры частей соборного Определения находятся в ОЕУ. Материалы по реформе (3). 80–84 об. (гл. I–II – 23 подписи), 109–118 об. (гл. III–IV– 25 подписей), 123–125 об. (гл. V– 22 подписи).

1433

Евфимий (Лапин; 1873 – после 1929), окончил МДА со степенью канд. богословия (1898); преподаватель Тобольского епархиального училища и Тобольской дух. семинарии (1899); рукоположен в иеромонаха (1908); архимандрит, ректор Томской дух. семинарии (1909); еп. Барнаульский, вик. Томской епархии (1912); еп. Якутский и Вилюйский (1916); врем. упр. Уфимской епархией (1917); член Всероссийского церковного собора – член отдела Об епархиальном управлении (1917–1918); врем. упр. Курской епархией (1919); еп. Олонецкий и Петрозаводский (1919); смещен с Олонецкой и Петрозаводской кафедры обновленцами (1922). Репрессирован в 1924 г. С 1929 г. в ссылке около Томска. По материалам: Обзор деяний (1). 285.

1434

Собор. Епископское совещание. 57.

1435

Ефрем (Кузнецов; 1876–1918), окончил Иркутскую дух. семинарию (1898); рукоположен в иерея; овдовев, окончил КазДА со степенью канд. богословия (1903); начальник Забайкальской дух. миссии (1904), исполняя это служение, обратил ко Христу множество монголов, бурят и корейцев, основал для новообращенных приход в Чите; пострижен в монашество (1909); еп. Селенгинский, вик. Забайкальской епархии (1916); член Всероссийского церковного собора (1917–1918); арестовывался в 1917 г. Расстрелян. Канонизован в 2000 году. По материалам: Обзор деяний (1). 287.

1436

ОЕУ. Материалы по реформе (3). 129.

1437

ОЕУ. Материалы по реформе (3). 169.

1438

«При открытом голосовании, произведенном не поименно, каждый Член Собора имеет право письменно сообщить Секретарю Собора свое мнение, несходное с постановлением большинства, с кратким обоснованием, для приложения такого к протоколу»; Деяния, 1(1). 51.

1439

Собор. Епископское совещание. 60. 61.

1440

Обзор поправок к определению, принятых Собором в ходе его дальнейшей работы, см. ниже, в приложении 7.

1441

Шкаровский. 164.

1442

При этом нередко изменения носят уточняющий или даже второстепенный, по крайней мере с точки зрения современного читателя, характер: к примеру, замена предложения «в епархии могут быть устрояемы свечные заводы», на «в епархии должны быть устрояемы свечные заводы» (ст. 12 проекта отдела и Определения), или добавление к словам о том, что «Основания епархиального управления суть… действующие церковные и государственные законы», слов «не противоречащие основам церковного строя» (§ 5 проекта отдела; ст. 4 Определения).

1443

См. выше, с. 139–140.

1444

См. выше, с. 344 и ел.

1445

Из журнала Совещания епископов за 4(17).03.1918: Собор. Епископское совещание. 68 об. – 69. См. выше, с. 356.

1446

Выступление А. В. Васильева на Соборе; Деяния, V. 271. См. выше, с. 320.

1447

Дестивель. 259.

1448

Афанасьев (2). 68–69.

1449

Говоря о значении собрания и совета в епархиальном управлении, следует отметить ошибку священника Иакинфа Дестивеля, который утверждает аналогию между епископом, епархиальным собранием и епархиальным советом с одной стороны, и патриархом, поместным собором и объединенным присутствием священного синода и высшего церковного совета – с другой (Дестивель. 148 и 153). Очевидно, что схема высшего церковного управления, в которой патриарх является равноправным председателем постоянных органов управления, вместе с которыми он подотчетен Поместному Собору, неприложима к епархиальному управлению, в котором епископ является единственным носителем власти, при котором действуют органы епархиального управления.

1450

Критику подхода отца Николая Афанасьева, см., в частности: Дестивель. 265–267.

1451

Statuts. Chapitre I, article 1. Перевод с франц.

1452

Труды епархиального собрания. 12. 26–27.

1453

«Выпавший на нас по воле Провидения удел, это – жить по свободно принятому нами Уставу, отображающему подобие и заветы Всероссийского Собора 1917–1918 гг.», – пишет в 1956 году А. В. Карташев (Карташев (2). 22). А в недавнее время о почти эксклюзивной верности экзархата «заветам Собора 1917– 18 гг., восстановившего в Церкви избранное (sic – и. С.) начало, дух соборности и достоинство мирян» заявлял член совета экзархата Н. А. Струве (Струве. 5).

1454

Подробнее по этому вопросу см. наш доклад на конференции в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете в 2008 году: Савва.

1455

Здесь и далее: Положение РПЦЗ.

1456

Что касается Всезарубежного собора, состоящего из епископов, клириков и мирян, то этот орган не упоминается в нормативных уставных документах Русской Зарубежной Церкви и, как показала история, его созыв – явление крайне редкое, можно даже сказать произвольное, связанное с исключительными обстоятельствами. Таким образом, Всезарубежный собор нельзя рассматривать в качестве органа власти или управления. Значение и роль Всезарубежных соборов разъяснял митрополит Антоний (Храповицкий): «Нам, иерархам, весьма важно от представителей паствы узнавать о ее духовных и прочих нуждах, а с другой стороны, мероприятия, выработанные с участием клира и мирян, могут быть основаны на более всестороннем и подробном обсуждении. Само собой разумеется, что говоря о такой пользе участия клира и мирян в соборной работе, мы отнюдь не имеем в виду осуществление какой-то церковно-демократической программы. Иерархический надзор и право, или точнее – обязанность, епископов произносить решающее слово должны в соответствии со св. канонами и практикой последних Русских Соборов, оставаться незыблемыми». В духе этого утверждения в «Наказе» Собору (то есть, фактически, его уставе) указывалось, что «епископы, члены Собора, образуют Совещание епископов, которому принадлежит решающий голос по всем постановлениям Собора», более того – «по силе Слова Божия и св. канонов, все решения общего собрания Собора подлежат утверждению Совещания епископов и приемлют силу лишь по подписании их последними» (Андреев). В «Наказе» последнему по времени Всезарубежному собору 2006 года также содержится почти дословно первая из упомянутых формулировок (Наказ-2006).

1457

Положение-1936.

1458

Здесь и далее The Statute.

1459

Шкаровский.

1460

Кашеваров. 386.

1461

См., в частности, Кашеваров. 201, 265, 291, 301.

1462

Кашеваров. 313 (цитируется: Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства РСФСР. 1920. № 45. Ст. 205).

1463

Кашеваров. 261–262.

1464

Шкаровский. 173.

1465

См. о ней выше, с. 361 и примечание на той же странице.

1466

Положение об управлении.

1467

Что касается приходского управления, то, по мнению Иакинфа Дестивеля, оно «соответствует во многом духу Собора 1917–1918 гг.» (Дестивелъ. 235).

28 Положение об управлении. Ст. 23–27.

1468

Ст. 5 гл. VII Устава 1988 г., ст. 6 гл. X Устава 2000 г.; ср. ст. 15 определения Об епархиальном управлении 1918 г.

1469

Ст. 10 и 14 гл. VII Устава 1988 г., ст. 11 и 14 гл. X Устава 2000 г.; ср. ст. 19 и 23 определения Об епархиальном управлении 1918 г.

1470

Ст. 52 гл. VII Устава 1988 г., ст. 45 гл. XУстава2000 г.

1471

Наше замечание не относится к постановлению Собора о необязательности монашества для епископов. По нашему мнению, это постановление расходится с преданием – во всяком случае, с преданием Церкви Российской. Впрочем, поскольку вопрос не входил в предмет нашего исследования, подробнее мы здесь на нем останавливаться не будем.

1472

По причинам, указанным в прим. 1 на с. 128, при публикации документа нами опущен второй его отдел.

1473

В ВЦОВ опечатка: «Совет».

1474

В ВЦОВ опечатка: «верной».

1475

Также как и при публикации проекта Предсоборного совещания (приложение 1), и по тем же причинам, нами здесь не воспроизводится второй отдел проекта («О Епархиальном Правлении»).

1476

В тексте явная опечатка – «назначенное».

1477

Этот параграф согласовать с положениями отдела о духовно-учебных заведениях [прим. содержится в тексте документа – и. С].

1478

Включение этого параграфа согласовать с положениями отдела о церковном суде [прим. содержится в тексте документа – и. С].

1479

В тексте явная опечатка – «Собора».

1480

Здесь, очевидно, ошибка редактора. «Высший Церковный Совет» – высшая инстанция церковного управления согласно проекту А. А. Осецкого, лежавшего в основе § 21–83 проекта Совета. В остальных параграфах проекта Совета это выражение заменено на «высшая церковная власть». – и. С.

1481

Деяния, VIII. 92 (деяние 105 – 16(29).03.1917).

1482

См.: ОЕУ. Материалы по реформе (3). 170–174 об. Первоначальную редакцию см. в основном проекте отдела в приложении 5 – § 20 (соответствует ст. 22 Определения) и § 79. д (соответствует ст. 83. е, в первоначальной редакции Определения), ст. 22 в первоначальной редакции можно также читать в докладе Редакционного отдела Собору по предначертанию определения Об епархиальном управлении: Деяния, VI(1). 213 (деяние 75 – 1(14).02.1917). ст. 83 в издании Деяний Соборным советом ошибочно приведена в этом докладе в поздней редакции: Деяния, N1(2). 52 (деяние 80 – 9(22).02.1917).

1483

Протоколы ОЕУ. 238 об.-239 (протокол 26–26.03(8.04).1918).

1484

Деяния, XI. 179 (протокол 166 – 3(16).09.1918).

1485

См.: ОЕУ. Материалы по реформе (3). 225.

1486

Протоколы ОЕУ. 239–239 об. (протокол 26–26.03(8.04).1918).

1487

Собор. Деяние 166. 32–40.

1488

Деяния, XI. 179–180 (протокол 166 – 3(16).09.1918).

1489

В ст. 34 сказано, что делегаты избираются на окружных собраниях, состоящих из всех членов клира округа и такого же числа мирян, избираемых приходскими собраниями. В ст. 71 сказано, что благочиннические собрания состоят из всех штатных членов клира и членов приходских советов. В ст. 76 сказано, что благочиннические собрания избирают представителей на обще-епархиальные и уездные собрания. См.: ОЕУ. Материалы по реформе (3). 209–209 об. (оригинал заявления преосв. Вениамина).

1490

См.: ОЕУ. Материалы по реформе (3). 209–209 об. (оригинал заявления преосв. Вениамина).

1491

Протоколы ОЕУ. 285–285 об. (протокол 30–26.07(8.08).1918).

1492

Деяния, XI. 193 (деяние 168 – 5(18).09.1918).

1493

См.: ОЕУ. Материалы по реформе (3). 225.

1494

Текст соответствующей статьи УДК см. выше, прим. 67 на с. 313.

1495

СОП. Вып. 4. 20.

1496

СОП, вып. 4. 20.

1497

В СОП опечатка: «…к пункту и».

1498

Подробнее см. выше, с. 361–362.

1499

Относительно этой статьи Устава духовных консисторий, см. выше, прим. 67 нас. 313.

1500

В тексте ошибочно: «прибывает».

Content

Игумен Савва (Тутунов)
Епархиальные реформы

Введение

Глава 1 Епархиальное управление в канун 1905 года

Глава 2 Реформа епархиального управления: постановка проблемы в первые годы XX века

Глава З Начало предсоборного периода и дискуссий

Часть I Период подготовки к Собору: подготовительные работы и предсоборные дискуссии в 1905–1916 годах

Глава 4 Общие основания епархиального управления

§ 1. Власть епископа и участие клира и мирян в управлении

§ 2. Проблемы в отношениях между епископом и его паствой – клиром и мирянами

§ 3. Проблема ограничения канонической власти архиерея

Глава 5 Поставление епископа на кафедру

§ 1. В публицистическом и научно-публицистическом материале

§ 2. В Отзывах епархиальных архиереев

§ 3. В Предсоборном присутствии

Глава 6 Реформа органа епархиального управления: консистория, правление или совет?

§ 1. В публицистическом и научно-публицистическом материале

§ 2. В Отзывах епархиальных архиереев

§ 3. В Предсоборном присутствии

§ 4. Преобразования консистории после 1906 года

Глава 7 Соборный орган: съезд, собрание или собор?

§ 1. В публицистическом и научно-публицистическом материале

§ 2. В Отзывах епархиальных архиереев

§ 3. В Предсоборном присутствии

Глава 8 Иерархическая структура епархиального управления

§ 1. Увеличение числа епархий, викарии и уездные епископы

§ 2. Благочинные и благочиннические округи

Глава 9 Предсоборное совещание о реформе епархиального управления

Часть II 1917–1918 годы: Собор и его непосредственная подготовка

Глава 10 Вопрос о епархиальном управлении в контексте февральской революции и деятельности временного правительства

§ 1. Истоки епархиальной «революции» в деятельности Временного правительства

§ 2. Реформа епархиального управления в представлении епархиальных съездов первой половины 1917 ГОДА

§ 3. Деятельность Святейшего Синода по реформе епархиального управления в первой половине 1917 года

Глава 11 Обзор процесса реформы епархиального управления перед собором 1917–1918 годов и на соборе

§ 1. Предсоборный совет

§ 2. Всероссийский церковный собор

Глава 12 Кто же возглавляет епархию – епископ или съезд и совет?

§ 1. В Предсоборном совете

§ 2. В соборном отделе Об епархиальном управлении

I. Об епископе.

II. О клире и мирянах.

§ 3. На Соборе

Глава 13 Постановка органов епархиального управления – собрания и совета

§ 1. В Предсоборном совете

§ 2. В соборном отделе Об епархиальном управлении

§ 3. На Соборе

Глава 14 Епископ: избираемый или назначаемый?

§ 1. В Предсоборном совете

§ 2. В соборном отделе Об епархиальном управлении

§ 3. На Соборе

Глава 15 Реформа иерархической структуры: викарии и благочинные

§ 1. Судьба викарных епископов и викариатств

§ 2. Благочинные и благочиннические советы

Заключение

Приложения

Приложение 1

Приложение 2 Постановления Святейшего Синода о епархиальном управлении (1917 г.)

Приложение 3 Устройство епархиального управления по проекту Всероссийского съезда духовенства и мирян (1-12 июня 1917 года)

Приложение 4 Устройство епархиального управления по проекту Предсоборного совета

Приложение 5 Доклад и предначертание соборного отдела Об епархиальном управлении

Приложение 6 Схема работы соборного отдела Об епархиальном управлении

Приложение 7 Обзор работы над позднейшими поправками к соборному определению Об епархиальном управлении

Приложение 8 Определения Собора, касающиеся епархиального управления

Приложение 9 Инструкция викарным епископам, принятая Совещанием епископов Всероссийского церковного собора

Литературные источники

Архивные материалы

Список сокращений

Сноски