Александр Аввакумов

ЗА ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТОЙ

Шел 1973 год. Анна Анатольевна спешила на дачу, которая находилась недалеко от города Чехов. Еще накануне она договорилась со строителями, которые должны были сделать капитальный ремонт ее загородного дома. Доехав на электричке до станции, она словно молоденькая девушка, выпорхнула из вагона и направилась по дороге в сторону озера, на берегу которого и находился ее дом. Подходя к садовому поселку, она увидела стоявшие напротив ее дома несколько легковых автомобилей.

«Уже ждут, — подумала она, отыскивая среди них знакомую автомобиль бригадира. — Хорошо, что успела еще неделю назад завести на участок стройматериалы».

— Ребята! Вы меня простите, что немного задержалась, — произнесла она, открывая двери дома.

Она с бригадиром прошла внутрь дома. Мужчина опытным глазом осмотрел помещение.

— Похоже, этот дом не знал ремонта лет пятьдесят, — произнес строитель.

— Вы правы. Последний ремонт делал еще мой отец…

— Вы хотите снести эту перегородку? Я правильно вас понял? — спросил Анну Анатольевну бригадир.

— Да. Вот из этих двух комнат я хочу сделать одну.

— Хорошо. Тогда мы сейчас прямо и приступим.

Бригадир вышел во двор, где его ждали рабочие.

— Начнем с перегородки, — громко произнес он. — Помогите женщине перетащить мебель и приступаем.

Рабочие быстро переоделись и стали перетаскивать мебель, освобождая место для работы. Освободив комнаты, они присели отдохнуть. Анна Анатольевна возилась на кухне, готовя обед. Вскоре до нее донеслись удары кувалд и грохот падающих кирпичей. По помещению поплыл запах разрушаемой штукатурки.

— Ребята! Обед готов! Заходите на кухню, — позвала она строителей. — Идите же, борщ стынет.

На кухню вошли мужчины и, усевшись вокруг стола, стали обедать.

— Анна Анатольевна, давно у вас этот дом? — поинтересовался у нее один из рабочих.

— Родители его купили в конце пятидесятых. Кому принадлежал этот дом ранее, я не знаю.

— Судя по кирпичной кладке, дом, похоже, построили до революции. Уж больно кирпич прочный.

— Все может быть. Раньше умели строить…

Анна Анатольевна оставив мужчин на кухне, прошла в комнату. Половина перегородки была уже снесена. Внезапно ее взгляд выхватил какой-то посторонний предмет, угол которого виднелся из каменной кладки.

— Валера! — позвала она бригадира. — Что это?

К ней подошел мужчина.

— Валера! Что торчит среди камней?

Стараясь не упасть, бригадир подошел к стене. Смахнув пыль, он удивленно произнес:

— Это какой-то ящик из дерева. Странно, кто его и зачем замуровал в стене…

Он попытался вытащить его из стены, но он не поддавался его усилиям. Бригадир поднял кувалду и несколько раз ударил ей по кирпичной кладке.

* * *

Это был самодельный ящик размером сантиметров тридцать в длину, пятнадцать в ширину и толщину сантиметров пять-восемь. Анна Анатольевна с неподдельным интересом наблюдала, как бригадир Валера пытается вскрыть его перочинным ножом.

— А вдруг там золото? — обратился он к хозяйке дома. — Заявлять властям будете?

Дерево ящика было таким твердым, что лезвие ножа не выдержало усилия и сломалось. Мужчина выругался и посмотрел на Анну Анатольевну. Кто-то из рабочих принес стамеску и протянул ее бригадиру. Наконец ящик поддался. Валера сунул руку в образовавшуюся щель.

— Там нет золота, — разочаровано произнес он и, подняв ящик, стал из него вытряхивать содержимое.

Из отверстия первыми выпали ордена и медали. Затем круглые баночки, в которых в те годы хранились диафильмы. Анна Анатольевна открыла одну из них. На ладонь выпало несколько микрофильмов. Она аккуратно положила их снова с металлическую баночку.

— Там еще что-то есть, — произнес Валера, продолжая трясти ящик.

Подцепив крышку ящика лезвием топора, он вскрыл его. В нем лежало удостоверения сотрудника министерства государственной безопасности. Он открыл его и протянул документ хозяйке дома.

— Это мой папа, — произнесла она сдавленным от волнения голосом. — Странно, здесь написано подполковник Костин. Но фамилия отца была Голиков, и он никогда не рассказывал, что служил в органах…

Она заплакала, прижав к груди удостоверение личности. Она снова и снова вглядывалась в фотографию отца.

— Что это за пленки и почему ваш отец прятал их в тайнике? — спросил Анну Анатольевну один из рабочих.

— Не знаю. Он никогда нам с мамой не рассказывал, что служил в контрразведке, что воевал…

— Наверное, так было нужно. Может, не хотел волновать вашу маму?

— Не знаю. Надо о находке сообщить в милицию. Пусть разберутся со всеми этими тонкостями.

Строители промолчали. Они снова приступили к работе и стали ломать перегородку. Анна Анатольевна вышла на кухню и снова стала рассматривать награды своего отца. Он умер в 1971 году во время сердечного приступа, унося с собой свою тайну.

«Неужели мой отец служил в МГБ? Почему он все это время молчал, ни разу не обмолвился. Почему он поменял свою фамилию? Что заставило его сделать это?», — размышляла она.

Остаток дня пролетел незаметно. Вечером она позвонила в отделение милиции, в котором работал ее сосед по даче.

— Евгений Иванович! Мне нужен ваш совет.

Анна Анатольевна вкратце рассказала ему о находке.

— Интересно. Едва ли я смогу вам чем-то помочь. Думаю, что вам лучше обратиться в КГБ. Ваш отец был офицером госбезопасности, и у них, наверняка, сохранилась хоть какая-то информация о подполковнике Костине.

— Спасибо, Евгений Иванович…

Она положила трубку. Какое-то нехорошее внутреннее предчувствие поселилось у нее в груди. Она встала из-за стола и, найдя пузырек с лекарством, накапала себе в рюмку.

* * *

Анна Анатольевна долго ждала, когда к ней спустится дежурный офицер КГБ. Напряжение нарастало с каждой минутой.

«Зачем я сюда пришла? — подумала она в очередной раз, наблюдая за молодыми людьми, которые проходили мимо нее. — Что они могут мне рассказать об отце?»

Наконец дверь приоткрылась и в комнату для посетителей, вошел молодой человек лет двадцати пяти.

— Голикова? — обратился он к ней.

Анна Анатольевна, молча, кивнула.

— Вы по какому вопросу? — обратился к ней сотрудник госбезопасности.

Женщина вкратце рассказала свою историю с обнаружением архива отца. В том, что это архив, она не сомневалась.

— Где все эти материалы? — спросил ее сотрудник КГБ.

Анна Анатольевна достала из сумки ящичек и положила его на стол.

— Спасибо за обращение, мы с вами свяжемся, — произнес молодой человек и вышел из комнаты.

Она еще посидела с минуту, а затем, поднявшись, вышла из здания. Весенний легкий ветерок, словно маленький ребенок, запутался в ее волосах. На улице было достаточно тепло. Она сняла с себя плащ и направилась в сторону метро.

Утром следующего дня было пасмурным. За окном стучал дождь. Тонкие струйки влаги текли по стеклу и были похожи на слезы. В дверь квартиры кто-то постучал. Она никого не ждала, тем более в столь ранний час.

«Кто это?» — подумала она.

Женщина накинула халат и направилась к двери.

— Кто там?

— Откройте, КГБ.

Сердце пронзила какая-то непонятная ей ранее боль. Комок подкатил к горлу, и она почувствовала, что ей не хватает воздуха. Непослушными руками она открыла дверь и отошла в сторону. В комнату мимо нее прошли трое молодых людей в мокрых плащах.

— Кто еще в доме? — спросил ее один из мужчин.

— Я одна…

— Мы хотели бы посмотреть вашу квартиру. Ведь здесь ранее жил подполковник МГБ Костин? Вы не переживайте, мы не надолго. Мы только осмотрим квартиру и уйдем.

— На каком основании?

— На основании охраны интересов государства. Еще вопросы есть?

Анна Анатольевна обессилено опустилась на стул. Мужчины сняли с себя плащи и приступили к своеобразному обыску. Они открывали и шарили по ящикам стола, шарили в шифоньере, простукивали стены.

— Где у вас семейные альбомы?

Она, молча, указала на тумбочку. Один из них достал два альбома и стал их листать, откладывая в сторону фотографии, на которых был изображен ее отец. Обыск затягивался. Анна Анатольевна посмотрела на часы. Они показывали начало двенадцатого дня.

— Мы забираем эти фотографии, — произнес мужчина, видимо старший из них.

— Как забираете, на каком основании?

Они сложили изъятые вещи в портфель и, не прощаясь, направились к выходу.

— Вам не следует покидать город до особого разрешения. Надеюсь вам понятно?

Она промолчала. Сухо щелкнул замок на входной двери, и стало тихо.

* * *

Она не спала всю ночь. Она терялась в догадках, пытаясь объяснить себе, с чем было связано сегодняшнее посещение ее квартиры сотрудниками КГБ. Что они искали в ее квартире, почему они забрали все фотографии, на которых был изображен ее отец Костин-Голиков. Она так и не сомкнула глаз в эту ночь. Утром ей позвонили из КГБ и пригласили в это страшное для нее заведение. Анна Анатольевна позвонила бригадиру строителей и предупредила его, что не сможет приехать на дачу. К двум часам дня, она поехала в КГБ.

Кабинет был небольшим. Она сидела на стуле. Теплое весеннее солнце приятно ласкало ее спину. Напротив нее сидел мужчина в светлом костюме и с интересом разглядывал ее.

— Анна Анатольевна! Скажите, кто еще знает о вашей находке, — спросил он ее.

— Я уже говорила об этом. Эти люди строители, которые ремонтируют мою дачу.

Мужчина что-то записал в блокнот и снова задал ей очередной вопрос.

— Сколько было микрофильмов?

— Я не считала, да и зачем мне это. Все, что было там, я передала вашему сотруднику.

— Вам известно содержание этих микропленок?

— Нет. Я думаю, чтобы их просмотреть, нужна специальная техника.

Сотрудник КГБ улыбнулся. Он уже давно работал в системе государственной безопасности и отвык доверять людям. Сейчас его тревожила всего одна мысль, сумела ли сидящая перед ним женщина сделать копии этих документов. Утром он узнал от своего начальника, что эти пленки были личным архивом министра госбезопасности Абакумов. Теперь нужно было установить, как эти микрофильмы оказались в руках разыскиваемого в свое время подполковника СМЕРШ Костина.

— Скажите, Анна Анатольевна, как эти документы могли оказаться в руках вашего отца?

— Я не знаю. Я только недавно, то есть когда были обнаружены эти документы, узнала, что он служил в вашем ведомстве. Он никогда никому не говорил об этом. Почему вы задаете мне эти вопросы? Вы мне не верите?

— Что значит, верите или не верите? В свое время многие искали эти документы и вдруг они выплыли у вас? Разве это не странно?

— Не знаю. Что хоть в этих документах?

— Это государственная тайна. Вам это понятно или нет?

Анна Анатольевна заплакала. Она достала из кармана жакета платочек и промокнула им слезы.

— Почему мой отец поменял фамилию? Вы можете мне сказать об этом?

— Нет. Это все является государственной тайной. Вам необходимо расписаться. Вот здесь, поставьте вашу подпись.

Он ткнул пальцем в напечатанный текст.

— Что это?

— Это расписка о неразглашении, то есть в течение двадцати пяти лет вы должны хранить молчание. Если вы нарушите условия этой расписки, вас ожидает уголовное наказание.

Анна Анатольевна расписалась и посмотрела на сотрудника КГБ.

— Я вас больше не задерживаю…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Тук, тук, тук монотонно стучали колеса по стыкам рельс. За окном вагона простирались бесконечные просторы, на которых словно оспины чернели покореженные взрывами танки, сожженные остовы машин. Несмотря на то, что страна совсем недавно отпраздновала победу над фашисткой Германией, ей еще не удалось залечить раны, нанесенные врагом.

Подполковник военной контрразведки Александр Костин был вызван в Москву и сейчас, глядя в вагонное окно, пытался отгадать, с чем это было связано.

— Вот, Костин, распишись вот здесь, — ткнул корявым пальцем начальник склада, выдавая ему новую только что пошитую форму. — Не забудьте погоны и портупею. Сам зам по тылу армии приказал одеть и обуть вас по высшему разряду, чтобы не было стыдно за вас в Москве.

— Спасибо, Семенов, — поблагодарил он хозяйственника. — Ты случайно не богат чемоданом, а то у меня кроме вещевого мешка ничего нет.

Завскладом хитро улыбнулся и, нагнувшись, достал из-за стола темно-коричневый трофейный чемодан, который поставил перед офицером на стол.

— Берите, если он вас устроит по размерам.

— Спасибо. Четыре года воюю, а все богатство умещается в вещевом мешке.

Он аккуратно сложил в чемодан полученную форму и еще раз, поблагодарив Семенова, вышел со склада. Взглянув на весеннее солнце, Александр направился в гостиницу, в которой проживал последние две недели. По дороге он заглянул к портному, которого ему рекомендовали в штабе армии.

Костин дернул на висевший у двери шнурок. Где-то за дверью тихо прозвенел колокольчик. Дверь открылась, и Александр увидел седую голову портного.

— Здравствуйте, Самуил! — поздоровался с ним офицер. — Как мой заказ?

— Пан подполковник! Минутку, мне осталось пришить последнюю пуговицу. Не стойте у порога, это не совсем хорошо. Проходите в комнату…

Портной улыбнулся, показав Александру свой беззубый рот. Костин знал, что зубы ему выбили эсесовцы, когда Самуил находился в варшавском гетто. Он вошел в комнату и заметив жест руки портного, сел на стул.

— Вот и все, пан офицер. Ваш костюм готов. Будете мерить?

— Нет. У меня просто нет времени, Самуил, — ответил Костин. — У меня через два часа поезд.

— Хорошо, пан офицер. Вам не придется краснеть за мою работу…

Александр дождался, когда Самуил свернул костюм и, расплатившись с портным, вышел из его мастерской.

— Удачной дороги! — услышал он глуховатый голос портного.

Костин свернул в переулок, который вел к гостинице. Неделю назад его вызвали в штаб армии, где полковник Дроздов ознакомил его с полученным из Москвы приказом.

— Вот видишь, Костин, Москва просит тебя командировать в Главное управление СМЕРШ. Ты как-то рассказывал, что тебе приходилось там послужить всего одну неделю. Видно, не забыли они тебя, если просят нас командировать тебя в Центр.

— Товарищ полковник, вы не поверите, но мне и здесь хорошо.

— Почему не поверю, верю, но приказ Москвы, есть приказ Москвы и мы должны его выполнять, хотим это или нет. Так что собирайтесь, сдавайте дела… Я тут распорядился, чтобы тебя приодели. В таком виде в Москву нельзя. Так, что на складе все получишь по полной статье. Кстати, вот возьми адресок. Это адрес закройщика, говорят, что шьет классно.

Александр открыл дверь номера. Последний раз, осмотрев комнату, он подошел к столу, на котором лежали его документы. Сложив все свои вещи и документы в чемодан, он вышел из гостиницы. Ждать пришлось не долго. Через мину-другую к нему подъехал «Виллис». Водитель, посмотрев на Костина, нажал на педаль газа и машина, объезжая завалы на улице, двинулась в сторону железнодорожного вокзала.

* * *

От размышлений Костина оторвал стук в дверь купе.

— Через полчаса, Москва, — предупредил его проводник вагона.

— Спасибо, — ответил Александр.

«Встретят или нет? — подумал Костин, наблюдая за мелькавшими за окнами вагона пригородными постройками. — Наверное, нет. Кто я в Москве? Просто никто».

Вагон неожиданно вздрогнул, словно налетел на какую-то невидимую преграду. Послышался лязг металлических буферов, и Александр физически почувствовал, как поезд стал сбрасывать скорость и тормозить.

«Вот она и столица нашей Родины», — почему-то подумал Костин.

Наконец паровоз пронзительно свистнул, словно прощаясь с вольным ветром, и остановился. Перрон был забит провожающими и встречающими гражданами, которые словно бульдозеры раздвигали друг друга локтями, спешили к своим вагонам. Александр вышел последним. Он поставил чемодан на перрон и, достав папиросу, закурил.

— Подполковник Костин? — обратился к нему мужчина средних лет.

Александр посмотрел на него и молча, кивнул головой. Незнакомцу было чуть более сорока лет. Светлые густые волосы были аккуратно пострижены. Темно синий костюм, словно влитый сидел на его спортивной фигуре.

— Полковник Марков, — представился он Костину.

Он хотел взять в руки чемодан Костина, но Александр, словно догадавшись о его намерении, опередил его.

— Вам приходилось бывать в Москве? — спросил его Марков.

— Да, в 1943 году, — ответил Костин. — Проработал всего одну неделю, однако, по приказу товарища Абакумова снова вернулся на фронт.

Глядя на лицо Маркова, он сразу догадался, что тот хорошо осведомлен о всех передвижениях Костина по службе и этот его вопрос был скорее дежурным, чем любознательным.

— Тебя представят Абакумову завтра, а сейчас едим прямо в гостиницу, вам нужно отдохнуть с дороги и привести себя в порядок. Генерал-полковник любит людей аккуратных…

Гостиничный номер был не большим, но довольно уютным. Костин быстро принял душ и развесив вещи в шифоньере, начал готовиться к предстоящему представлению. Он умело начистил ордена и медали и стал их размещать на груди кителя. Он так увлекся этим, что не заметил, как в номер вошла горничная.

— Извините, я хотела прибраться в номере, — произнесла женщина.

Александр посмотрел на горничную. Ей, как ему показалось было около тридцати лет. Яркая внешность, красивая фигура и длинные ноги, словно магнит, притягивали его взгляд.

«Наверняка работает на службу Берии, — почему-то решил он. — Заходит в любое время в номер, может свободно осуществить не санкционированный обыск».

Словно прочитав его мысли, горничная улыбнулась.

— Что вы так на меня внимательно смотрите, товарищ подполковник? — спросила она Александра.

— Я так давно не видел красивых женщин, — ответил Костин. — Кстати, откуда вы знаете, что я подполковник?

— Мне об этом ваш начальник сказал. Говорит мол, не обижай моего подполковника.

«Оказывается все так просто, а я уж подумал, Бог знает что».

— Может вам помочь. Давайте, я отпарю ваш китель?

— Спасибо. Я привык все это делать один.

— Да вы не обижайтесь, товарищ подполковник, просто это у меня получится лучше, я же женщина.

— Хорошо. Я вам заплачу…

— А вот этого не надо. Это я вам делаю от чистого сердца.

Она сняла с плечиков его китель, галифе и, улыбнувшись, вышла из номера.

* * *

Костин в сопровождении капитана шел по длинному коридору. Мимо него проходили офицеры, и ему приходилось то и дело отдавать им честь.

«Сколько их тут, — подумал он. — Так и рука к концу рабочего дня устанет козырять».

Сопровождающий Александра офицер остановился у двери, на которой сверкала медная пластина. «Приемная» успел прочитать Костин, прежде, чем офицер открыл перед ним дверь. В большой и светлой комнате стоял всего один стол, за которым сидел майор.

— Кем будете? — обратился он к Александру.

— Подполковник Костин, прибыл для представления начальнику Главного управления СМЕРШ.

— Понятно, ответил майор. Могу огорчить, Абакумова нет, он убыл в Кремль.

Майор быстро набрал номер телефона и, взглянув на Александра, произнес в трубку:

— Товарищ полковник! У меня в приемной находится ваш новый сотрудник, подполковник Костин. К сожалению, представить его генералу не могу, Абакумов у Сталина. Так что зайдите ко мне и сопроводите его на рабочее место.

Прошло меньше минуты, и дверь приемной широко распахнулась. В помещение вошел полковник Марков. Увидев полковника, Костин вытянулся в струнку.

— Следуйте за мной, — произнес полковник. — Не переживайте подполковник, я вас обязательно представлю генерал-полковнику.

Они вышли из приемной и направились по коридору.

— А вот и ваш кабинет, — произнес Марков и толкнул дверь рукой. — Заходите, обживайтесь.

Александр вошел в помещение. На него, немного прищурюсь, смотрел Сталин с портрета, который висел на стене за его спиной. У окна стоял большой стол, в углу на подставке стоял большой сейф, импортного производства.

— Скромно, но работать можно, — произнес Марков. — Думаю, что с сотрудниками отдела ты познакомишься самостоятельно. В нашем отделе четырнадцать сотрудников, в основном офицеры с фронтовым прошлым.

— Спасибо, товарищ полковник.

Марков развернулся и вышел из кабинета, оставив Костина одного. Александр сел за стол и задумался.

«Смогу ли я здесь работать? — подумал он. — Здесь все по-другому. Здесь нет привычных для меня друзей и врагов. Похоже, придется все начинать сначала: изучать людей, выбирать друзей, знать врагов. Здесь можно один раз допустить ошибку и навсегда исчезнуть из жизни».

Александр встал и подошел к окну. Отодвину в сторону плотную штору, он посмотрел на улицу. На столе зазвонил телефон. Это было так неожиданно для него, что он вздрогнул, а затем осторожно поднял трубку:

— Подполковник Костин, — представился Александр.

— Зайди ко мне, — услышал он голос Маркова, — я в соседнем кабинете.

Он осторожно положил трубку и, разгладив рукой китель, вышел из кабинета. Полковник Марков сидел за столом и рассматривал документы, которые стопкой лежали около кожаной папки.

— Я тебе кое-что адресовал Костин. Почитай, у нас нет времени на раскачку. Документы получишь в канцелярии, она в конце коридора.

— Есть получить документы, товарищ полковник, — по-военному ответил Александр.

На лице Маркова промелькнула недовольная ухмылка.

— Слушай, Костин и запомни, раз и навсегда. Это не строевая часть и здесь не действует устав. Меня зовут Владимир Иванович, и ты можешь ко мне обращаться по имени и отчеству, конечно в отсутствии посторонних людей. Усвоил?

— Да, Владимир Иванович.

— Вот и хорошо. А сейчас направляйся в канцелярию и получи документы.

* * *

Кабинет Сталина. Вождь, молча, стоял у окна, рассматривая что-то ему известное во дворе Кремля. Пауза явно затягивалась, и это молчание заставляло нервничать Булганина.

«Почему он молчит? — подумал он. — Что его не устраивает в документе?»

Вождь с трубкой в руке медленно прошел вдоль стола, за которым сидел Заместитель Народного Комиссара Обороны Булганин. Тот только что доложил вождю о результатах выполнения оборонного заказа предприятиями тяжелой промышленности СССР. Судя по непонятной реакции вождя, трудно было понять, доволен он докладом или нет.

— У вас все? — спросил его хозяин кабинета и посмотрел на Булганина.

Тот на секунду замялся, что не осталось незамеченным для вождя.

— Нет, товарищ Сталин, — произнес Булганин. — Хотел бы проинформировать вас о содержании письма, адресованного в мой адрес начальником Главупраформа генерал-полковником Смородиновым и Члена Военного Совета Колесниковым.

Сталин поморщился, словно от зубной боли. Он медленно подошел к столу и, выбив пепел из трубки в хрустальную пепельницу, сел в кресло. Булганин, не отрываясь, смотрел на вождя, ожидая его команды зачитать документ. Наконец хозяин кабинета сделал кивок. Замнаркома обороны откашлялся и начал читать:

— Генерал-лейтенант Кулик Григорий Иванович числится заместителем начальника Главупраформа по боевой подготовке. Изучая внимательно на протяжении года работу и личное поведение товарища Кулика, прихожу к выводу о необходимости немедленно снять его с должности, как несоответствующего своему назначению.

Булганин сделал паузу и посмотрел на Сталина, лицо которого было все таким же непроницаемым и немного загадочным.

— Генерал-лейтенант Кулик совершенно не работает над собой, — продолжил он, — не изучает опыт войны, потерял вкус, остроту и интерес к работе, вследствие чего не может обеспечить перестройку боевой подготовки запасных дивизий в соответствии современным требованиям и эффективно руководить ею. Управление боевой подготовки Главупраформа во главе с вполне подготовленным и знающим дело генерал-майром товарищем Коваленко обеспечивает руководство боевой подготовкой запасных и учебных дивизий. Поэтому считаю совершенно нецелесообразным и ненужным пребывание товарища Кулика в данной должности.

Лицо Сталина дрогнуло, в его желто-зеленых глазах заплясали зловещие искорки гнева, что не сулило ничего хорошего. По спине маршала, пробежали мурашки. Голос его дрогнул и моментально потерял звонкость.

— Бытовая распущенность, нечистоплотность и барахольство товарища Кулика компрометирует его в глазах офицеров и генералов. Товарищ Кулик окончательно подорвал свой авторитет не только в глазах офицеров и генералов, но и в глазах руководящего состава военных округов, — с трудом выговаривая слова, закончил Булганин.

Маршал посмотрел на вождя и, набрав в легкие воздух, снова продолжил читать:

— Всем известно, что Кулик в сентябре-ноябре месяце прошлого года привез с собой пять легковых машин, двух племенных коров, незаконно использовал красноармейцев на строительстве личной дачи под Москвой. Кроме того, по сообщению Главного военного прокурора Красной Армии, 22 февраля 1945 года Кулик, будучи в августе месяце прошлого года в Крыму, незаконно присвоил себе в Кареизе в поселковом совете дачу с имуществом — мебелью, посудой и т. д. без оплаты стоимости. Для охраны дачи выставил часового — бойца погранотряда. Боец Субботин, получил от Кулика приказание охранять его дачу, оставлен на произвол судьбы, снят со всех видов довольствия, и, несмотря на неоднократные письма бойца Субботина к Кулику, последний никаких мер не принял.

Прошу немедленно снять с работы генерал-лейтенанта Кулика в Главупраформе.

В кабинете вождя повисла недобрая тишина.

— У вас все? — спросил он Булганина и посмотрел на его маршальские погоны.

— Да, товарищ Сталин, — тихо ответил замнаркома обороны и закрыл папку.

— Не хорошо, как-то получается, товарищ Булганин. Куда мы только не направляли Кулика, нигде он не справлялся с поставленными перед ним задачами. Почему?

— Не знаю, товарищ Сталин.

— Вот и я, не знаю… Мне кажется. Что товарищ Кулик просто злоупотребляет моим к нему отношением. Так продолжаться не может. Меня просто не поймут генералы…

Сталин встал из-за стола и медленно прошел вдоль стола. Остановившись около Булганина, он тихо негромко произнес:

— Подготовьте приказ о снятии генерала Кулика с занимаемой должности. Нужно подумать, как дальше использовать его богатый организаторский опыт.

— Есть, товарищ Сталин, — ответил Булганин, поднимаясь из-за стола.

— Пусть ко мне зайдет Абакумов. Он ожидает в приемной.

Замнаркома обороны развернулся и вышел из кабинета.

* * *

Справка.

Виктор Семенович Абакумов, 1908 года рождения, уроженец города Петербурга. Образование 3 класса. Генерал-полковник (комиссар государственной безопасности 2-го ранга). Заместитель народного комиссара обороны и начальник Главного управления контрразведки «СМЕРШ» Народного комиссариата обороны СССР, министр государственной безопасности СССР.

Генерал-полковник Виктор Абакумов, вошел в свой кабинет и положил папку на стол, покрытый зеленым сукном. Он только что был на приеме у Сталина и получил от него конкретное задание, которое не имело конкретных сроков исполнения, но было, похоже, очень важным лично для вождя. Он расстегнул тугой ворот кителя и нажал на кнопку звонка. Прошло несколько секунд, и в дверях показалась статная фигура секретаря.

— Найди мне Маркова, — приказал он майору. — Пусть зайдет ко мне, это срочно.

— Товарищ генерал-полковник, Марков болен и находится в госпитале. У него воспаление легких.

Абакумов наморщил лоб.

— У него есть заместитель?

— Да. Подполковник Костин.

— Вот его и пригласи.

— Есть, — ответил секретарь и исчез за массивной дверью.

Полковник Марков был одним из офицеров, которому Абакумов поручал всегда наиболее щекотливые и непростые поручения. Отсутствие полковника несколько осложняло ситуацию, но не дело из нее не выполнимую задачу.

Прошло около пяти минут, и дверь кабинета начальника «СМЕРШ» открылась. На пороге стоял подполковник с золотистыми погонами на плечах. Абакумов оторвался от бумаг и посмотрел на Костина. Передним стоял мужчина в возрасте около тридцати пяти — тридцати семи лет. Темно-русые волнистые волосы офицера были зачесанные назад.

«А он довольно симпатичный, — почему-то подумал министр, внимательно рассматривая Александра. — Вот такие мужчины и разбивают женские сердца».

— Товарищ генерал-полковник, подполковник Костин прибыл по вашему приказу, — четко отрапортовал подчиненный.

Абакумов улыбнулся, поймав себя на мысли, что этот человек почему-то сразу вызвал у него симпатию.

— Проходите, Александр Павлович, кажется, так вас величают, — Абакумов, взглянув на список личного состава управления. — Когда прибыли в Москву? По-моему, мы ранее с вами встречались, что-то лицо мне ваше знакомо?

— Так точно, весной 1944 года. Вы тогда отправили меня на Белорусский фронт. Прибыл в распоряжение Управления кадров центрального аппарата четыре месяца назад. На должности два месяца.

— Надеюсь, что жильем вас обеспечили? Вы сами понимаете какие трудности с жильем испытывает столица.

— Пока живу в гостинице, товарищ генерал-полковник. Обещают подобрать в комнату к концу недели.

Абакумов хорошо знал послужной список сидевшего перед ним офицера. Костин прошел почти всю войну, работал в Особом отделе дивизии, о затем и армии. Последний год занимался выявлением и уничтожение банд украинских националистов. По мнению сотрудников государственной безопасности, Костин считался неплохим оперативником, легко сходился с людьми, имел большой агентурный аппарат на Украине.

— Вот что, Костин, слушай меня внимательно, — начал Абакумов — Я хочу поручить тебе одно не совсем привычное для тебя дело. Ты слышал о генерал-лейтенанте Кулике? Да, да, о том, кто до войны был маршалом Советского Союза, Героем Советского Союза?

Абакумов замолчал и посмотрел на подполковника. Однако, тот был абсолютно спокоен.

— Твоя задача, его оперативная разработка. Необходимо собрать и зафиксировать всю его антигосударственную деятельность. Сроки выполнения этого задания неограниченны, но и затягивать их тоже не нужно. Ты меня понял, Костин?

По лицу подполковника пробежала едва заметная тень, которая не осталась незамеченной министром госбезопасности.

— Я тебя хорошо понимаю, но это нужно сделать. Это не только мой приказ. Война закончилась и сейчас многие военачальники пытаются приписать себе победу над гитлеровской Германией, забывая о роли Ставки и личного участия в победе товарища Сталина. Мы не должны допустить подобного перекоса в этом вопросе. Многие из них в последнее время потеряли совесть, тащат все, что плохо лежит. Одни клали головы на алтарь победы, другим война — мать родная. Это тоже одна из линий, которую вы должны отработать.

— Понятно, товарищ генерал-полковник. Мой начальник в курсе этого задания?

— Пока нет. Как поправится и выйдет на работу, я его проинформирую.

— Понятно, товарищ генерал-полковник.

— Раз понятно, тогда идите, работайте. Думаю, что людей в свою группу вы подберете сами. О результатах работы докладывать только мне. Все должно проходить под грифом «Совершенно секретно», утечка информации не допустима… Вот возьми папку там документы в отношении фигуранта. Я хочу чтобы ты их изучил, а лишь потом разговаривал с Куликом.

Костин стал из-за стола и направился к двери.

«Этот накапает, — подумал Абакумов, провожая его взглядом. — Наверняка, в аппарате найдутся люди, которые будут сливать информацию Лаврентию, но это не так страшно. Это не моя разработка, а товарища Сталина и едва ли Берия узнав об этом, будет совать в колеса палки, а в прочем, время покажет».

* * *

Все произошло, как и предполагал подполковник Костин. Приказом 069 от 12 апреля 1945 года генерал-лейтенант Кулик Григорий Иванович был снят с занимаемой должности в Главупрафома. Формулировка была довольно обтекаемой — за бездеятельность и поведение, порочащее звание генерала Советской Армии.

«Надо же, — невольно усмехнулся Александр. — Интересно, что дальше? Оставит Сталин в армии Кулика или отправит в отставку? Наверное, оставит, а иначе бы все было решено одним приказом».

… Вечером в дверь квартиры Кулика позвонили. Григорий Иванович сидел за столом и просматривал свежие газеты. Его белая нательная рубашка была расстегнута, на ногах были теплые и мягкие домашние тапочки.

«Кого черт носит? — подумал он. — В такое время…».

— Кира! Дорогая! — громко крикнул он жене, которая что-то делала в спальне. — Открой же дверь, ты, что не слышишь звонка?

Из спальни вышла супруга и, сексуально покачивая бедрами, направилась в прихожую. Кулик посмотрел в след жене, невольно отмечая, что жена его еще довольно привлекательна и сексуальна.

— Кто там? — громко спросила она и посмотрела в дверной глазок.

Перед дверью стояли двое мужчин, один из которых держал на плече небольшую стремянку.

— Извините, мы с телефонной станции. Скажите, это квартира генерала Кулика? Вот нам бригадир дал команду проверить у вас линию, говорит, что была жалоба на связь.

Женщина смерила их настороженным взглядом. Ни она, ни ее муж не вызывали связистов, да заявлений не писали.

— Мы не жаловались на связь. Что вам нужно? — спросила супруга генерала. — В чем дело?

Один из мужчин, что был постарше возрастом, улыбнулся, сверкнув белоснежной белизной своих здоровых зубов.

— Мы проверяем телефонную линию. К нам поступила жалоба, что в квартире генерала плохо работает городской телефон. Вот нас и прислали проверить линию или поменять вам телефонный аппарат. Будем смотреть или нет? Вы знаете, мы можем и уйти…

Женщина с недоумением и подозрением посмотрела на монтеров. Тот что был старше, снова улыбнулся ей.

— Подождите минутку, — произнесла женщина и направилась в зал.

— Гриша! Здесь пришли два техника-телефониста. Говорят, что ты жаловался на плохую связь. Мне впустить их?

— Ты это о чем? — спросил ее Кулик, откладывая газету в сторону.

Григорий Иванович задумался. Он никому не жаловался на связь, и это посещение носило какой-то мистический смысл. Ведь именно со вчерашнего вечера его домашний телефон почему-то начал трещать и шуметь. Однако, никто кроме него об этом не знал.

— Впусти их, Кира. Раз пришли, пусть проверят, — произнес он.

Жена открыла дверь и впустила двух мужчин. Они поздоровались с Куликом и стали проверять телефонную линию.

— Вот видите, — произнес один из них и указал пальцем на надорванный телефонный шнур. — Наверное, трещало, при разговоре из-за плохого контакта?

Григорий Иванович, молча, кивнул. Мастера быстро протянули новую линию. Один из работников достал из сумки новый телефонный аппарат и поставил его на стол. Телефон был импортным и сверкал на солнце.

— Нравится, товарищ генерал?

К ним подошла жена Кулика и любуясь новым аппаратом, провела по нему пальцем.

— Сколько он стоит? — поинтересовался Кулик.

— Товарищ генерал! Это подарок вам от нашей станции. Аппарат трофейный. У него очень хорошие технические показатели. Старый аппарат, можете тоже оставить себе, мы его починили.

— Спасибо, — произнес Кулик. — Грех отказаться от нового трофейного телефона.

Мастера быстро собрали инструменты и, попрощавшись, покинули квартиру. Когда за ними закрылась дверь, Григорий Иванович, поднял трубку и быстро набрал номер. Ждать пришлось секунд десять, прежде чем на другом конце провода подняли трубку.

— Слепнев! — обратился Григорий Иванович к адъютанту. — Сейчас у меня в квартире были двое мужчин, представились работниками местной телефонной станции. Они установили у меня новый аппарат, хотя я никаких заказов не делал. Как-то это все странно. Проверь, направляла ли телефонная станция ко мне мастеров. Что-то мне не нравится это посещение, неспроста все это.

— Есть, товарищ генерал, обязательно проверю и доложу.

После того, как его сняли с должности, Кулик стал подозревать всех, в том числе и свою жену. Ему казалось, что он окружен завистниками, которые хотят его окончательного падения, а возможно и физического уничтожения. Сегодняшний приход мастеров тоже показался ему подозрительным и поэтому он приказал своему адъютанту капитану Слепневу проверить этот факт. Минут через тридцать, ему позвонил капитан и доложил, что мастер смены Гришин действительно направил к нему двух специалистов, для устранения обрыва кабеля.

«Напуганная ворона и куста боится», — подумал Кулик и положил трубку.

* * *

Костин сидел за столом в конспиративной квартире и читал газету «Правда». В прихожую кто-то вошел.

— Кто там? — громко произнес Александр.

— Это мы вернулись, товарищ подполковник, — произнес мужчина средних лет, сверкнув белозубой улыбкой.

— Как все прошло? — спросил его Костин. — Вопросы были?

— Жена была немного удивленна, но когда увидала новый аппарат, о все забыла.

— А как Кулик?

— Звонил своему адъютанту, просил навести справку. Думаю, что он уже подтвердил наличие заявки на монтеров.

Костин достал папиросу и закурил.

— Вот что, Муравьев, — произнес Александр. — Срочно установите всю необходимую аппаратуру. Работаем круглые сутки. Пишем все, потом будем фильтровать. Задача ясна?

— Как быть с женой? Ее тоже будем писать?

— Я сказал, пишем все.

Он загасил папиросу и направился к выходу. Около двери, Костин остановился и посмотрел на сотрудников.

— Еще, нужно работать так, что все это не вызывало никаких подозрений у соседей. Я не хочу, чтобы этим адресом заинтересовался участковый. Докладывать мне лично ежедневно в 8-00 утра.

Александр вышел из подъезда дома. Где-то за крышами домов, гремел гром, но дождя еще не было. Костин вышел со двора и посмотрел по сторонам. Переулок был пуст, лишь мальчишки, громко споря между собой, играли в дворовую игру «Чику».

— Дядя! У вас не будет папиросы? — спросил его один из мальчишек.

Костин не ответил и, сделав вид, что не услышал вопроса мальчишки, молча, прошел мимо них. Сверну за угол дома, он увидел свой служебный автомобиль. Заметив начальника, водитель вышел из машины и открыл ему дверь.

— Где это ты таким холуйским привычкам научился? — спросил его Александр.

— Это меня полковник Марков обучил, — ответил водитель. — Говорит, что нужно быть учтивым.

— Вон оно что, — произнес Костин. — При мне этого делать не стоит. Я не барин, а ты — не холуй. Понял? А сейчас давай в управление.

— Так точно, — ответил шофер.

Машина, урча мотором, тронулась и двинулась в сторону центра города.

* * *

На стол Абакумова легла первая сводка наружного наблюдения за генералом Куликом. За им работало две бригады: одна за ним, другая за его супругой. Начальник «СМЕРШа» быстро пробежал по ней глазами и посмотрел на Костина.

— Значит пока сидит дома и никуда не ходит? — толи спросил, толи подтвердил действия Кулика Абакумов. — А как жена?

— Та, дома практически не бывает. Подруги, друзья, словно стрекоза порхает из ресторана в ресторан. У нее большие траты, шикует, как настоящая барыня.

— Ты тоже фиксируй все ее перемещения, это тоже важно, — словно учитель, назидательно произнес Абакумов. — Ишь, ты барыня какая. Нам пригодиться все, круг ее друзей и знакомых, их разговоры и даже затраты и покупки…

— Я занимаюсь ей, товарищ генерал-полковник. Хочу ввести в разработку своего человека. То, что невозможно узнать от мужчины, то легко можно узнать от его жены. Похоже, он ей нравится…

Начальник «СМЕРШа» улыбнулся. Он был очень рад, что не ошибся в выборе этого человека. Костин действительно оказался неплохим оперативником и хорошо владел методиками оперативной разработки интересующих ведомство лиц.

— С кем разговаривает маршал?

— Круг общения Кулика ограничен. Он проявляет определенную осторожность, видимо опасается возможных провокаций. Несколько раз говорил с маршалом Жуковым, Рыбалко. Разговоры не представляли никакого оперативного интереса, товарищ генерал-полковник.

— Понятно, Костин. Ты бы, наверное, тоже так поступил, после случившегося облома.

Подполковник посмотрел на Абакумова.

— Не знаю, товарищ генерал-полковник. Я не генерал, я всего лишь подполковник.

Абакумов усмехнулся.

— Ничего, подполковник. Это даже очень приятно обыгрывать в подобных партиях самих генералов, а вернее бывших маршалов. Это первое, а второе — у вас еще все впереди, бери пример с меня.

— Товарищ генерал-полковник! Вот прочитайте, это запись последнего разговора Кулика со своим адъютантом. По-моему вы оказались правы. Другой бы на его месте «молчал бы в тряпочку», а этот все успокоиться не может. Видимо, этот Слепнев для него настоящая отдушина.

Начальник контрразведки взял в руки сводку. Он читал ее, молча, постоянно чему-то улыбаясь.

— Значит, говорит, затирают героя. Не дают ему расправить плечи… Это хорошо, Костин. Но он один, а нам нужна организация, его единомышленники. Ты не смотри на меня так, не переживай, 1937 года не будет.

— Я все понял, товарищ генерал-полковник.

— Вот еще что, скоро будет подписан приказ в отношении Кулика. С него снимут одну звезду и направят его в Приволжский военный округ. Конечно, не командующим, а всего на всего заместителем. Так, что у тебя скоро будет много работы. Поезжай на место и там готовь свои мероприятия. О готовности, доложишь…

— Есть, товарищ генерал-полковник.

Костин поднялся из-за стола и направился к двери. Шагая по коридору, он впервые подумал, как глубоко проводится эта оперативная комбинация, в которой он лишь маленький винтик.

Александр вышел из здания контрразведки и моментально зажмурился. Яркое весеннее солнце было просто ослепительным. Александр неторопливым шагом направился к ожидавшей его автомашине. Водитель, молоденький сержант, выскочил из машины и услужливо открыл ему заднюю дверь.

— Спасибо, Евгений. Ты давай, езжай без меня, а я немного прогуляюсь. Прекрасный весенний день. С этой работой так и не заметишь, как пролетит это прекрасное время. Папку передай моему заместителю, — произнес подполковник, передавая водителю кожаную папку.

Проводив машину взглядом, он направился по улице, которая утопала в молодой зелени и была полна народу. Москва потихоньку возвращалась к мирной жизни.

— Подполковник! Может, поможешь герою войны, — произнес мужской глуховатый голос.

Костин остановился и посмотрел на инвалида, который сидел на тележке у входа в продуктовый магазин. Он невольно посмотрел на колеса тележки, которые заменяли большие промышленные подшипники. На груди безногого инвалида, блестели на солнце три медали и Орден Красной Звезды. Найдя в кармане галифе денежные купюры, он бросил одну из них в фуражку, которая словно сирота, лежала у него на культях.

— Спасибо. Может и папиросу, не пожалеете? Курить очень хочется.

— Где тебя так, братишка?

— В Польше, под Варшавой, — ответил мужчина, прикуривая папиросу. — Я вот живым остался, а весь взвод там и полег.

Костин тоже закурил и немного подумав, положил в фуражку инвалида початую пачку папирос.

— Кури, солдат, — произнес он и последовал дальше.

Навстречу ему попались две девушки. Они с интересом посмотрели в его сторону и мило улыбнулись. Несмотря на привлекательную внешность, подполковник Костин был одинок.

* * *

Метро, словно рот сказочного великана заглатывало, спешившихся по делам людей. Несмотря на большое количество людей, воздух в метро был свеж и прохладен. Костин ловко заскочил в вагон, и удобно устроившись на сиденье, закрыл глаза. Вагон дернулся, и поезд начал набирать скорость. Он открыл глаза, недалеко от него стояла девушка, от вида которой он невольно вздрогнул. Она было очень похожа на его Настю, которую забрала у него война. Александр поднялся с места и подошел к девушке.

— Простите меня. Вы не скажите, как вас зовут? — спросил он ее.

— Я в метро не знакомлюсь, — ответила она.

— Вы меня неправильно поняли, я не ради знакомства. Просто вы мне напомнили мою девушку, которая погибла на войне.

Незнакомка не ответила. Поезд остановился и она, расталкивая входящих пассажиров локтями, вышла из вагона.

«Надо же, — подумал он, — вот так поставь их рядом и не отгадаешь, кто есть кто».

Он отошел в сторону, а затем направился к выходу из вагона. Доехав до Белорусского вокзала, Александр вышел из вагона и подхваченный потоком людей, устремится куда-то вверх, где было солнечно и жарко. Волна воспоминаний буквально накрыла его с головой.

….Костин быстро нашел нужный ему поезд и, войдя в купе, сунул своей небольшой чемодан под сиденье. Он не спал всю ночь, разыгрывая различные сценария встречи с родителями и Настей, девушкой, проживавшей в соседнем доме.

Александр соскочил с поезда, не доезжая до станции. Костин хорошо знал эту лесную малоприметную тропинку, которая вела к дому родителей. С Настей он познакомился за год до начала войны. В ту весну, 1941 года, девушка тоже приехала в село навестить своих родных. Она была первой красавицей в этом небольшом селе под Минском, и как он тогда считал, шансов на то, что девушка обратит свое внимание на Костина, были практически нулевыми. Но получилась так, что Настя влюбилась в него с первого взгляда. Месяц его отпуска пролетел, как один день. Уже на вокзале, когда они расставались, девушка неожиданно для него, призналась ему в любви. Это было столь неожиданно и трогательно для него, что он выронил из рук ручку чемодана и тот с грохотом ударился кафельный пол.

— Саша, я люблю тебя, и буду любить всю свою оставшуюся жизнь…

Он крепко ее обнял и начал целовать ее в губы. От этих горячих поцелуев у него закружилась голова.

— Тили-тили тесто, жених и невеста! — закричала небольшая группка ребятишек, пробегавших мимо них.

Он разжал руки и выпустил Настю из объятий. Она ловким движением руки поправила прическу, и они весело направились в сторону перрона.

— Настя, я тоже люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — произнес он, стоя с ней на перроне. — Жди меня, я скоро приеду и мы с тобой распишемся.

Однако, этому не суждено было сбыться. Через несколько дней началась война.

— Молодой человек! — услышал он женский голос. — Вы мне не поможете.

Александр вздрогнул от неожиданности и обернулся на голос. Рядом с ним стояла старушка, держа в руках большой полосатый мешок, перетянутый ремнями.

— Давайте, я вам помогу, — предложил он старушке и подхватил ее багаж.

— Ой, ой! Сынок, я передумала, — неожиданно испугано ответила женщина, еще крепче вцепившись в ремень. — Мы знаем вас таких обходительных… Мою знакомую вот такой же ухарь без чемодана оставил.

Она плечом оттеснила Костина в сторону и направилась к выходу с вокзала. Александр улыбнулся. Эта маленькая сгорбленная старушка чем-то напоминала ему мать. Он направился вслед за ней к выходу, хотя ему было совершенно в другую сторону. Старушка семенила маленькими шашками и то и дело бросала на него испуганный взгляд. Увидев стоящего недалеко от эскалатора сотрудника милиции, бабуля буквально бросилась к нему. Она что-то говорила сержанту, бросая на Костина напуганный взгляд.

— Гражданин! — окликнул Александра сержант. — Гражданин, я обращаюсь к вам.

Костин остановился. К нему подошел сотрудник милиции, за спиной которого стояла старушка.

— Предъявите ваши документы.

Александр, молча, достал из кармана костюма служебные корочки, протянул их сержанту.

— Извините, товарищ подполковник, — произнес он, возвращая ему документ. — Ошибочка вышла.

Сержант оглянулся назад, но старушки уже не было. Костин улыбнулся и направился дальше.

* * *

Номер, который Костин занимал вот уж вторую неделю в гостинице «Украина», был небольшим, но его, привыкшего к суровым будням войны, он вполне устраивал. У большого окна с прекрасным видом на Москву, стоял письменный стол с телефоном, одноместная койка, с заправленной белой простынею и таким же белым пододеяльником, что еще нужно было молодому офицеру-фронтовику. Раздевшись, Костин принял душ и с махровым полотенцем на плечах, сел за письменный стол. Солнце стало медленно садиться, прячась за высокие дома. С улицы потянуло приятной свежестью.

«Может сходить в ресторан перекусить? — почему-то подумал он. — Эта сухомятка мне уже надоела».

В ресторане он был всего лишь раз в жизни. В тот памятный день они отмечали день рождение Козыреву Димке, сыну командира дивизии. Вот он и повел друзей сына в ресторан.

Александр встал из-за стола, надел любимую белую тенниску. Он подошел к зеркалу и внимательно посмотрел на себя.

«Вроде бы неплохо», — подумал Костин и, выйдя из номера, направился в ресторан, который находился на первом этаже гостиницы. Он вошел в зал и остановился в дверях. Свет десятка хрустальных люстр, звучавшая со сцены музыка, буквально очаровала его своим великолепием. Он стоял словно вкопанный, не решаясь сделать шаг, чтобы погрузиться во все это великолепие света, запаха и музыки. Наконец, он решился и направился к первому свободному столику.

К нему подошел официант и, улыбаясь, поинтересовался у Александра, ждет ли он друзей и, получив отрицательный ответ, предложил ему сесть за другой столик, что находился в дальнем углу зала. Костин встал и молча, последовал за ним. Сев за стол, Александр моментально ощутил себя каким-то чужим в этом наполненном народом зале. За соседним столом сидела уже не молодая пара и что-то громко обсуждали между собой, жестикулируя руками.

— Что изволите, молодой человек? — поинтересовался у него официант, передавая ему меню.

— Не спишите, я еще даже не открыл меню, — ответил ему Александр, — или вы куда-то очень торопитесь?

— Выбирайте, — произнес официант и, подарив ему контрольную улыбку, развернулся и направился на кухню.

Костин открыл меню и был удивлен столь высокими ценами на блюда.

«Ну и цены, — подумал он, читая наименование блюд. — Простому народу здесь делать нечего».

Он отложил меню в сторону и уже собрался покинуть зал ресторана, но какой-то внутренний голос остановил его.

«Александр, неужели ты не можешь устроить себе праздник? Война закончилась, ты остался живым, да не смотри ты на цены, ведь деньги у тебя есть», — подумал он.

Около него снова оказался официант. Записав заказ в маленький блокнотик, он услужливо наклонился над ухом Костина:

— Молодой человек, вы не скучаете? Есть барышни приятной наружности, могу познакомить. Да не глядите на меня так, чистоту гарантирую, — тихо произнес мужчина и, не дождавшись ответа, быстро растворился, среди группы танцующих пар.

От взгляда Костина не ускользнуло, как к официанту подошел молодой человек и что-то сказал ему, кивнув головой в сторону Александра.

«Что-то здесь не так? Кто этот молодой человек и чем я мог заинтересовать его? Постой, Костин, неужели ты мог забыть это лицо?» — подумал Костин, продолжая наблюдать за молодым человеком.

Наконец, официант принес ему ужин.

— Уважаемый! — обратился к официанту Александр. — Вы не подскажите кто этот молодой человек, с которым минуту назад вы разговаривали? Уж больно мне его лицо знакомо. Пытаюсь вспомнить, но ничего не получается…

По лицу официанта пробежала улыбка.

— Я не думаю, что вы знакомы. Этот молодой человек из ведомства Лаврентия Берия.

— Вы правы. Я не сталкивался с людьми из подобного ведомства.

«Неужели просочилась информация о том, что я занимаюсь разработкой маршала? Что их могло заинтересовать конкретно и для чего им все это?»

Александр еще раз посмотрел на молодого человека, который удобно усевшись за столом, с интересом рассматривал танцующие пары. Закончив ужинать, Костин направился в свой номер. Старая привычка оставлять при выходе из помещения едва заметную контрольную метку сработала и в этот раз.

«Выходит, пока я ужинал в ресторане, кто-то посетил мой номер, — подумал Костин. — Интересно, что их интересовало в моем номере?»

Внимательно осмотрев номер, он обнаружил микрофон, который был аккуратно спрятан под подоконником.

* * *

Это было в июле 1941 года. Александр выбрался из воды и повалился на речной песок. Он огляделся по сторонам в надежде увидеть кого-то из своих бойцов, с которыми выходил из окружения, но берег и водная гладь была пуста.

«Неужели только я один мог переплыть эту не совсем широкую речку?», — подумал он.

Немецкий бронетранспортер, с которого немецкий пулеметчик расстреливал переплавлявшихся красноармейцев, куда-то исчез. Противоположный берег был пуст, лишь следы на песке свидетельствовали о совсем недавнем присутствии бронированной машины на берегу. Он сел на песок и сняв с ног сапоги, вылил из них воду. Он поднялся и направился к кустам, которые росли в двадцати метрах от берега. Он быстро разделся и повесил гимнастерку, галифе и портянки на кусты. Ужасно хотелось есть. В его животе беспрестанно что-то урчало, как будто кто-то переливал жидкость из одной емкости в другую. Тишина, еле слышный плеск волн, словно снотворное свалили Костина с ног. Он не заметил, как задремал.

Проснулся он от голосов, которые доносились совсем рядом с ним. Он быстро натянул на себя галифе, гимнастерку.

— Стой! — раздалось из кустов. — Руки подними!

— Я русский! Братцы не стреляйте!

Из кустов один за другим вышли трое красноармейцев с винтовками в руках. Один из бойцов был вровень с Костиным, двое других были небольшого роста, и больше походили на подростков. Его колючие поросячьи глаза буквально обежали высокую статную фигуру Александра.

— Офицер? — несколько удивленно произнес красноармеец и удивленно уставился в переносицу Костина.

— Лейтенант…

— А мне без разницы кто ты. Сейчас в этих лесах кто только не бегает, вчера вот генерала встретили. А помнишь, лейтенант, как пели, броня крепка и танки наши быстры? Может, ты мне скажешь, где наши танки, где наши прославленные полководцы: Ворошилов, Буденный? Молчишь? Наверняка, чемоданы пакуют…

Словно, испугавшись своих слов, он замолчал и с испугом посмотрел на красноармейцев.

— Давай, обувайся лейтенант. Пусть с тобой разбирается наш сотрудник Особого отдела.

Он движением штыка указал направление движения. Один из красноармейцев шел впереди, двое позади Костина.

— Из какой вы части? — поинтересовался у них Александр.

Острое жало штыка уперлось ему между лопаток.

— Отставить разговоры, — произнес боец со свинячьими глазами, а то, не посмотрим, что офицер, расстреляем прямо здесь.

«Вот настало время, когда жизнь человека перестала представлять какую-то ценность», — подумал Костин.

— Стой! Кто идет? — раздалось из-за кустов. — Пароль?

— Байкал, — произнес один из бойцов. — Это ты Евдоким?

— Я. Как гласит устав, спросить пароль я обязан.

Костин усмехнулся. Слова об уставе просто рассмешили его.

* * *

Младший лейтенант Руставели сидел на подножке штабного автобуса и пил чай из металлической кружки.

— Товарищ командир! — обратился к нему красноармеец с поросячьими глазами. — Вот поймали, лежал на берегу речки, похоже, загорал.

Офицер сделал глоток и отставил кружку в сторону.

— Кто ты такой? — обратился он к Костину.

— Старший оперуполномоченный Особого отдела Западного Особого округа лейтенант госбезопасности Костин.

По лицу Руставели пробежала едва заметная ухмылка.

— Скажите, Костин, что вы делали на берегу речки? — спросил он Александра. — Как вы оказались здесь один на берегу?

— Мы, а вернее я и взвод бойцов разыскивали пропавшего маршала Советского Союза Кулика.

— Кого, кого?

— Маршала Советского Союза, Героя Советского Союза Кулика.

Александр видел, как затряслась рука Руставели, когда он взял в руки кружку с чаем.

— Может, вы мне скажите Костин, где ваши люди? — спросил его сотрудник Особого отдела.

— Погибли. Мы сегодня приняли бой с немецкими мотоциклистами на том берегу речки. Так получилось, что речку форсировал лишь я один.

Руставели засмеялся. Смех его был каким-то ехидным и злым.

— Значит, все погибли, а ты Костин лишь один остался живим. Не ври, не нужно. Такого, не бывает. Ты мне лучше расскажи, с какой целью ты оказался в расположении нашего полка?

— Я же вам рассказал. Что вас не устраивает в моем рассказе!

— Все, потому что ты врешь. Впрочем, мне все равно. Завтра утром тебя расстреляют, как немецкого диверсанта.

— Ты что мелишь, младший лейтенант. Как расстреляют? Ты свяжись со штабом фронта, там любой подтвердит кто я!

— Ты не ори на меня, Костин. Нет у меня связи ни со штабом фронта, ни со штабом дивизии. Понял? Здесь я решаю, что с тобой делать, без всяких подсказок и указаний со стороны начальников.

Это утверждение повергло Костина в шок.

— Есть закон, товарищ младший лейтенант, который предусматривает проведение хоть каких-либо первоначальных мероприятий.

— Это в мирное время, Костин. Сейчас война и мне просто некогда возиться с вами.

Он допил чай и окликнул бойца, который стоял в ожидании приказа.

— Отведи его, пусть поживет до утра, — приказал он красноармейцу, — а утром решим, что нам с ним делать.

Боец подошел к Александру и толкнул его в плечо.

— Пошел! Чего стоишь! — прикрикнул он и снова толкнул Костина прикладом в спину.

* * *

Костин посмотрел в сторону Руставели, который все еще стоял в дверях ресторана.

«Интересно, узнал он меня или нет? — подумал Александр. — Наверняка узнал, просто не подает вида».

Он быстро доел свой ужин и, расплатившись с официантом, направился к выходу из ресторана. Руставели в этот момент разговаривал с молодым человеком и не заметил, что Костин идет в его сторону.

— Разрешите, — произнес Александр и, взглянув на растерянное лицо чекиста, прошел мимо него.

Тогда он еще не знал, что люди Лаврентия Берии проникли в его номер. Заметив, отсутствие контролирующих маячков на двери, Костин все моментально понял. Он быстро проверил карманы висевшей в шифоньере одежды и, убедившись, что в них нет ничего постороннего, успокоился. Теперь нужно было проверить помещение на наличие «жучков». Он сразу же обнаружил один из них в телефонной трубке телефона, который стоял у него на столе.

«Все это рассчитано на новичков, — подумал Костин. — Они рассчитывают, что обнаружив в телефоне „жучок“, я прекращу поиски других закладок. Посмотрим, какой сюрприз они подготовили для меня».

Он быстро осмотрел всю стоявшую в номере мебель, электроприборы, но ничего не обнаружил. Он сел за стол, стараясь просчитать возможные места закладок микрофонов. В том, что они установлены в номере, он не сомневался. Взгляд его упал на цветок, стоявший на подоконнике.

«Если бы я делал закладку в номере, то один из микрофонов, непременно бы спрятал в этом горшке с цветами, — подумал Костин. — Посмотрим, а вдруг он действительно там».

Он взял в руки горшок и невольно улыбнулся своей догадке. В горшке оказался микрофон.

«Завтра пришлю специалистов, пусть осмотрят номер», — решил он.

Достав папиросу, Александр закурил. Он больше не сомневался в том, что взят под плотный контроль службой Лаврентия Берия, ведь в его ведомстве внутренних дел имелось аналогичное «СМЕРШу» подразделение.

«Выходит Руставели служит у Лаврентия, — подумал он, — а иначе, как объяснить его появление в ресторане, все эти закладки, которые я обнаружил в номере. Интересно, что их интересует: Кулик или моя личность? Если их интересую я, то с какой целью? Наверняка, в следующий раз они предпримут попытку моей вербовки. Кто их интересует? Кулик или Абакумов? Что я могу знать о своем начальнике? То, что знаю я, им наверняка давно известно. Так что же их интересует?»

Костин загасил папиросу и приоткрыл створку окна. С улицы потянуло прохладой.

Александр долго ворочался в кровати, но сон не шел. С улицы доносились голоса, шум проезжавших, мимо гостиницы автомобилей.

«Попробую завтра попасть к Абакумову на прием, — подумал Александр. — Нужно доложить в интересе службы НКВД к моей персоне».

Костин закрыл глаза, стараясь восстановить свою встречу с Руставели детально. Он хорошо помнил, что произошло на следующий день. Утром Александр проснулся от рева немецких самолетов, которые, подобно стаям ворон проносились над головами красноармейцев.

— Слушай, боец! Ты так и будешь держать меня связанным? — обратился Костин, к охранявшему ему красноармейцу. — Сходи, узнай у младшего лейтенанта, что он собирается делать со мной?

— Никуда я не пойду, — капризно ответил конвоир. — Будет команда, схожу, а так не пойду.

Прошло менее часа, как все тогда изменилось. Из густого ельника показались немецкие автоматчики, которые уперев автоматы в животы, открыли огонь по отдыхавшим красноармейцам.

— Освободи! — закричал на бойца Костин. — Ты что, оглох!

Тот, озираясь по сторонам, развязал узел, стягивающий руки Александра. Костин вскочил на ноги и метнулся к штабному автобусу в надежде найти изъятые накануне у него документы. Дверь автобуса была открыта. Он залетел внутрь и увидел свою офицерскую книжку, которая так и осталась лежать на небольшом откидном столике. Рядом со столом в куче лежала форма с нашивкой щита и меча на рукаве и знаками младшего лейтенанта на петлицах.

* * *

Костин открыл папку с документами, которую передал ему.

Первый раз Костин встретился с маршалом СССР Куликом через полторы недели после начала войны. Маршал словно вихрь ворвался в штабную палатку дивизии и, не здороваясь, закричал прямо с порога на начальника штаба:

— Что сволочи! Проспали страну! Драпаете! Я вас научу воевать, суки!

Это было так неожиданно, что все просто опешили и не знали, что ответить на подобные обвинения маршала. Командир дивизии попытался доложить ему обстановку, но Кулик не стал его слушать. Он снова выругался матом и махнув рукой буквально выскочил из палатки.

А затем война закружила Костина. Окружения, тяжелые затяжные бои, борьба с немецкими диверсионными группами, госпитали, выздоровления и снова фронт. После освобождения Украины, его направили во Львов, где он провел несколько успешных операций против банд УПА. После очередного ранения, он получил десять суток отпуска. Это было невероятным везением. Схватив вещевой мешок, он устремился на вокзал. Лишь на четвертые сутки поезд довез его до нужного ему города.

Он не шел, а буквально летел по знакомой ему улице. Он шел мимо поваленного временем забора и вдруг увидел ярко красные цветы, которые словно капли красной крови выглядывали из зарослей зеленой травы. Он нагнулся и быстро собрал их. С букетом в руках, он громко постучал в знакомые ему ворота. Где-то внутри двора громко залаяла собака.

— Кого нужно? — раздался мужской голос из-за забора.

— Это Александр Костин, мне нужна Настя! — громко выкрикнул он. — Она дома?

— Ее нет! — не открывая калитку, выкрикнул мужчина. — Она давно уже здесь не живет!

— А где она сейчас живет! Может, вы мне дадите ее адрес?

— А вы, что не знаете, что она погибла на фронте еще в сорок первом году?

— Как погибла? Я же ей писал!

За забором стало тихо, перестала лаять даже собака. Александр посмотрел по сторонам и медленно направился в сторону станции. Это был удар «ниже пояса». Ему не хотелось верить, что та, о которой он мечтал всю войну, погибла еще в самом начале войны. Он свернул с дороги и, зайдя в небольшой скверик, сел на покосившуюся от времени лавку. Он рванул ворот гимнастерки, который словно петля стягивал ему шею. На какой-то миг ему стало легче, но это лишь на какой-то миг. Ему снова стало плохо, какое-то непонятное ему чувство одиночества буквально охватило его и крепко сжало в своих объятиях.

— Что братишка, плохо тебе? — услышал он мужской голос.

Костин открыл глаза. Перед ним стоял мужчина средних лет, правый рукав его выгоревшей на солнце гимнастерки был заткнут под поясной ремень. На груди мужчины отливались серебром два «Ордена Славы», «За отвагу» и «За боевые заслуги».

— Да. Вот приехал к невесте, а она, оказывается, погибла еще в 1941 году. А я всю войну писал ей…

Мужчина промолчал, тяжело вздохнул и вытащил из кармана галифе начатую бутылку с водкой.

— Вот глотни, братишка, полегчает… Да ты не стесняйся, пей.

Костин сделал два больших глотка и вернул бутылку обратно.

— Спасибо, — произнес Александр и направился в сторону железнодорожной станции.

* * *

Кулик оторвал голову от стола и мутным взглядом посмотрел на вошедшую в зал жену. Та, молча, прошла мимо него и скрылась на кухне.

— Кира! Подойди! — крикнул он ей. — Ты меня слышишь, Кира?

Женщина вышла из кухни и, уперев руки в бедра, с нескрываемой злостью произнесла:

— Что тебе от меня нужно? Может и мне сесть с тобой и пить водку? Как тебе Гриша не стыдно! Докатился! Ты только посмотри на себя! Тоже мне маршал, герой! Возьми себя в руки!

Он загасил в переполненной окурками пепельнице очередную папиросу и посмотрел на жену.

— Что не нравится? Конечно, когда я был фаворитом у Сталина, я тебе нравился. Я хорошо помню, как сверкали твои глаза от счастья. Еще бы, сам маршал Кулик предложил тебе руку и сердце. А сейчас, нет! Подожди, Кулика просто так не утопишь в болоте. Я еще поднимусь в синее небо. Я не из таких передряг выбирался.

Он взял в руку бутылку и налил в стакан водку. Выпив водку одним большим глотком, он поставил стакан на стол.

— Противно все! Обидно! — закричал он ей в лицо. — Ты думаешь, я ничего не понимаю? Я все отлично понимаю. Враги, Кира, кругом, враги и завистники. Не знаю, кому верить, а кому — нет. Вот ты думаешь, все это так просто? Нет! Кто-то написал на меня Сталину, оклеветал! Кому-то нужно мое место… Он разберется, кто из нас прав…

Он не договорил и стукнул своим массивным кулаком по столу. Удар был таким сильным, что стоявшая на столе бутылка с водкой подскочила и упала со стола. Григорий Иванович нагнулся, поднял ее и посмотрел на содержимое, что в ней осталось. Оторвав взгляд от бутылки, он посмотрел на дверь, где еще несколько секунд назад стояла его супруга.

— Кира! Зайди! — снова крикнул он жену. — Не бойся, не трону…

Он с трудом поднялся из-за стола и, шатаясь, направился на кухню. Заметив его, Кира вскочила и торопливо вышла в спальню.

— Ты что от меня бегаешь? Боишься? — произнес Кулик и направился вслед за ней. — Не бойся, не трону… Ты же знаешь, как я тебя люблю…

Жена сидела около трельяжа и, не обращая внимания на мужа, подкрашивала свои глаза.

— Кира! Я им всем еще докажу, на что способен Кулик! — произнес он. — Они еще пожалеют о том, что сделали со мной. Я не половая тряпка, чтобы об меня вытирали ноги.

— Хватит, Гриша! — закричала она него. — Мне все это уже надоело. Ну, вызвал тебя заместитель Председателя партийного контроля и что? Ты что полез в бутылку? Кому хотел доказать? Промолчал бы и все может быть утряслось. А ты все я… Прошли, Гриша те времена, когда ты был фигурой, неужели ты этого не понимаешь? Пешка ты сейчас, простая пешка, даже не проходящая…

— Ты что, Кира! Ты тоже считаешь, что я веду жизнь, позорящую звание советского генерала? Скажи мне правду, чего молчишь?

— А какую ты жизнь ведешь, Гриша? Ты только посмотри на себя, на кого ты стал похож! Небритый, пьяный! Фу, противно смотреть!

Григорий Иванович подошел поближе к зеркалу и посмотрел на свое отражение.

— Нет, товарищ Шкирятов, это не я позорю звание генерала, это вы там все позорите Советскую власть. Сталин, наверняка, не знает, что вы выгнали меня из партии. Он бы этого не допустил. Он еще разберется со всеми вами…

— Не будь наивным, как ребенок, Гриша. Ты забыл, в какой стране мы живем. Здесь не один волос не упадет с головы без его разрешения. Вот он снял тебя с должности своим приказом. А разжаловали тебя, по какому приказу? Вот и подумай, а водку пить бросай, это не решение вопроса.

Кулик еще раз взглянул на супругу и, шатаясь, направился в зал, где на столе еще стояла недопитая бутылка с водкой.

* * *

Допив водку, Кулик посмотрел на входную дверь квартиры, за которой исчезла его жена. Григорий Иванович подошел к окну и стал наблюдать за двором. Из дверей подъезда вышла жена и быстрым шагом направилась в сторону ожидавшей ее автомашины.

«Опять с подругой помчалась по магазинам, — подумал он. — Вроде все есть в доме, а ей всего этого мало. С другой стороны пусть делает что хочет, лишь бы не стояла над душой и ныла».

Шатаясь от выпитой водки, он снова сел за стол. Рука Григория Ивановича чисто рефлекторно потянулась к пачке папирос. Он взял в руки папиросу и закурил. В какой-то миг ему почему-то стало жалко себя. Он сделал глубокую затяжку и закрыл глаза. Перед глазами, словно в кино, поплыли кадры воспоминаний:

Дальняя дача Сталина. Григорий Иванович остановился около двери, ведущей в кабинет вождя, ожидая приглашения.

— Заходите, товарищ Сталин ждет вас.

Он широко открыл дверь и вошел в кабинет, в котором уже находились: Сталин, Молотов, Берия и Шапошников.

— Товарищ Кулик! — произнес хозяин дачи, каким-то не свойственным ему голосом. — Срочно отправляйтесь на Западный фронт. Там сложилась крайне опасная ситуация. В Генеральный штаб поступает много противоречивой информации, и мне бы хотелось бы знать, что там происходит на самом деле. Насколько я понимаю, Павлов в растерянности…

Сталин замолчал и, взяв в руку трубку. Достав из коробки папиросу, он размял ее пальцами, а затем высыпал из нее табак в трубку. Аккуратно умяв его большим пальцем, вождь закурил. Он посмотрел на маршала, на груди которого сверкала золотая звезда Героя Советского Союза.

— Я надеюсь на вас, Григорий Иванович. Разберитесь с обстановкой и доложите мне.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Вождь снова замолчал и посмотрел на Молотова, который что-то записывал в свой блокнот.

— Полномочия у вас огромные и я считаю, что их вполне достаточно, чтобы организовать надежную оборону. Я вас больше не задерживаю, товарищ Кулик.

Прежде, чем выйти из кабинета, маршал посмотрел на Молотова и Берию. На лице Лаврентия блуждала непонятная ему усмешка. Наверное, он был единственным человеком, который хорошо знал организаторские и военные заслуги этого человека. В тот же вечер маршал Кулик и Шапошников вылетели в штаб Западного фронта, которым командовал генерал армии Павлов. Подлетая к Белоруссии их самолет, был атакован группой немецких истребителей. Истребители сопровождения ринулись в бой, стараясь прикрыть самолет представителей Москвы.

«Что творится, — с ужасом подумал Кулик, прислушиваясь с шуму воздушного боя. А если собьют?»

Несколько пуль пробили обшивку самолета, ранив офицера охраны. Рука маршала Кулика потянулась ко лбу, чтобы осенить себя знамением, но взглянув на Шапошникова, Григорий Иванович вовремя сдержал себя.

Самолет, взревев двигателями, понесся к земле. К горлу Кулика подкатил противный ком. Маневр летчика был достаточно удачным и верным. Немецкие истребители продолжали вести бой с советскими ястребками, забыв о транспортном самолете. Наконец, «Дуглас» коснулся грунтовки и, подпрыгивая на рытвинах, пробежал по взлетной полосе.

«Слава Богу», — подумал маршал и, встав с жесткого металлического сиденья, направился к выходу.

К самолету устремился полковник, придерживая рукой фуражку. Он лихо козырнул представителям Москвы.

— Товарищ Маршал Советского Союза, — затараторил военный, но Кулик отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

Георгий Иванович был бледен, и его немного покачивало из стороны в сторону.

— Где транспорт? — повелительно спросил он полковника, наблюдая краем глаза, как из самолета показалась фигура Шапошникова.

— За лесопосадкой, товарищ маршал. Как ваше самочувствие? — поинтересовался у него полковник.

Кулик подозрительно посмотрел на офицера. Ему не понравилось, что тот обратил внимание на бледность маршала.

— Все хорошо. Вы лучше обеспечили бы надежное прикрытие аэродрома, — назидательно произнес Кулик.

— Я доложу об этом генерал-полковнику Павлову. Он вас ожидает в штабе фронта.

Кулик посмотрел на Шапошникова и уверенным шагом направился вслед за представителем штаба.

— Как обстановка, полковник? Драпаете, бежите? — язвительно спросил Кулик полковника.

Офицер промолчал, положение Западного фронта действительно было плачевным, фронт откатывался на восток, под натиском немецких танковых клиньев. Кулик оглянулся назад, и не дожидаясь Шапошникова, сел в легковой автомобиль.

* * *

Абакумов прочитал очередную оперативную сводку, которую передал ему Костин. На его лице генерал-полковника блуждала улыбка.

— Вот видишь, как все хорошо складывается, — тихо произнес он и посмотрел на Александра Павловича. — Обида всегда вырывается из человека, ее невозможно так долго держать в себе. А в прочем, какая это обида? Сталин и так слишком долго его опекал, закрывал своим именем то от НКВД, то от Военного трибунала. Вот что подполковник, принято решение направить Кулика в Приволжский военный округ. Так что выезжай туда и организуй работу. Ты должен так плотно прикрыть его, чтобы нам было известно не только, о чем он говорит, но и о чем думает.

Костин, молча, кивнул. Он без слов понял, что ему делать.

— Нужно сделать так, чтобы домработницей была наша женщина, чтобы подругой жены Кулика — была наша женщина. Короче ты все понял. Мы не должны проколоться в этом деле, ты понял это. Чтобы каждое записанное тобой слово, было впоследствии подтверждено протоколом допроса и личной подписью Кулика.

Абакумов замолчал и снова в упор посмотрел на Костина.

— Мы можем его взять хоть сегодня, но мне один Кулик не интересен. Мне нужна группа высших офицеров Красной Армии, объединенная антисоветской деятельностью. Масштабы всегда впечатляют руководство партии и правительства. Если ясно, иди, работай. Все что тебе необходимо для работы получи на складе.

— Есть, товарищ генерал-полковник. У меня один вопрос.

Абакумов посмотрел на Костина. Взгляд его не сулил ничего хорошего.

— Что за вопрос, подполковник?

— Мне показалось, что я стал объектом наблюдения службы Лаврентия Берия.

— Ты не ошибся, Костин? Это интересно…

— Нет, товарищ генерал-полковник.

— Хорошо. Я разберусь…

Костин развернулся через левое плечо и направился к двери. В тот же день Александр и группа техников вылетела к месту будущей службы Кулика. Рано утром он встретился с начальником контрразведки Приволжского военного округа. Полковник Наумов еще вечером получил шифровку из Главного управления СМЕРШ за подписью Абакумова, в которой ему предписывалось оказывать всяческую помощь подполковнику Костину в проведении оперативно-розыскных мероприятиях.

— Вы в курсе, что к вам на днях прибывает новый заместитель округа генерал Кулик?

— Так точно, — по-военному коротко ответил Наумов.

— По всей вероятности ваши тыловики уже готовят для него квартиру?

— Да.

— Мне бы хотелось осмотреть эту квартиру.

Наумов был человеком, искушенным в оперативной работе и моментально понял, с чем связана эта просьба.

— Хорошо. Я все понял. Когда вам нужны ключи?

Костин улыбнулся. Ему явно нравилась оперативная хватка полковника Наумова.

— Чем раньше, тем лучше, и еще мне нужны люди, чтобы оперативно прикрыть супругу Кулика.

— Хорошо. Я представлю вам сегодня кандидатов, вы сами выберете этого человека. Все люди проверены и надежны.

Костин закурил и посмотрел на Наумова.

— Скажите мне, какие излюбленные места, где любит отдыхать ваш командующий округом.

Наумов задумался. Александр продолжал смотреть на него, ожидая ответа.

— Я подготовлю вам список этих мест.

— У меня пока все. Жду ключей… Надеюсь о моем прибытии.

— Я все понял…

Они пожали руки, и Наумов вышел из комнаты.

* * *

Три последних дня Костин только и делал, что занимался оперативно-техническим прикрытием квартиры Кулика. К вечеру все было готово: люди подобраны, квартира и служебный кабинет напичканы подслушивающей техникой.

— Товарищ подполковник! — позвонил ему комендант железнодорожного вокзала. — Интересующий вас поезд прибудет через полтора часа. Какие будут указания?

— Спасибо, майор, — ответил Александр и взмахом руки подозвал к себе молоденького лейтенанта. — Поедите со мной.

— Есть, — ответил офицер и словно на «крыльях» устремился во двор, где стояла служебная автомашина.

— На вокзал! — приказал офицеру Костин.

Паровоз пронзительно свистнул и, обдав людей белым паром, остановился на перроне вокзала. Из вагонов стали выходить люди, таща за собой чемоданы, баулы и мешки. Дверь третьего вагона открылась. Проводник соскочил на перрон и, вытащив из кармана белую тряпку, протер поручни. Первым из вагона вышел генерал Кулик. К нему, расталкивая людей локтями, направился майор из штаба округа в сопровождении трех бойцов.

— С прибытием, товарищ генерал-майор. Командующий округом, генерал Гордов, ждет вас в штабе.

— А что он не приехал меня встретить? — спросил Георгий Иванович офицера.

— Не могу знать, товарищ генерал-майор.

Вслед за генералом показалась молодая интересная женщина. Генерал подал ей руку, помогая выйти из вагона.

— Товарищ генерал, не беспокойтесь. Бойцы помогут вашей супруги с вещами. Машина ждет вас. Для нее — другая машина.

Кулик обернулся и посмотрел на жену.

— Кира! Я в штаб округа. Бойцы помогут тебе с вещами. Когда вернусь, пока сказать не могу. Не жди меня, отдыхай. Слепнев, помоги Кире, а затем ко мне. Понял?

Он посмотрел на офицера. Тот направился в сторону выхода с вокзала, где их ждала служебная автомашина. Костин с интересом рассматривал генерала. Время заметно отразилось на внешности Кулика. Он постарел, походка его стала тяжеловатой. У Александра сложилось впечатление, что он стал даже ниже ростом.

Кулик сел в «Опель-адмирал» и машина, набрав скорость, устремилась в сторону штаба округа. Лейтенант посмотрел на Костина, ожидая от него приказа.

— Поехали на квартиру, — приказал он лейтенанту.

Легковушка буквально сорвалась с места и, повизгивая тормозами, помчалась по улице города. Остановившись около небольшого двухэтажного дома, водитель стал ждать, когда дежурный сотрудник откроет ворота. Костин вышел из машины и поднялся на второй этаж.

— Как слышимость? — обратился он к сотруднику.

— Все в пределах нормы, товарищ подполковник, — ответил сотрудник, сняв наушники.

— Пишите все, потом посмотрим, что выбрать.

Сотрудник, молча, кивнул головой, давая понять, что понял приказ начальника. Пройдя в соседнюю комнату, Александр открыл сейф и достал из него папку с документами. Сев за стол, Костин углубился в изучение документов, которые ему передал Абакумов. События тех дней, снова вернули Костина в июнь 1941 года.

* * *

Прибывшие из Москвы маршал Шапошников остался в штабе фронта, а Григорий Иванович Кулик отправился в 10-ю армию, которой командовал генерал Голубев. Десятая армия была одной из сильнейших армий и превосходила другие армии по количеству танков Т-34, КВ-1, противотанковой артиллерии и авиации. Однако, несмотря на все это вооружение, армия отходила на восток, бросая технику и неся большие потери личного состава.

Кулик сидел в штабной «Эмке», которая в сопровождении мотоциклистов охраны мчалась в сторону Белостока. Эту небольшую механизированную колонну, двигающуюся в западном направлении, несколько раз обстреливали немецкие самолеты, и лишь по счастливой случайности она сумела добраться до места назначения. Маршал молчал, он, похоже, находился в состоянии транса. Отходящие в беспорядке на восток войска, абсолютное господство немецкой авиации в воздухе, моментально сломали боевой дух маршала. Город горел, кругом царила паника. Жители города метались по улицам, бросая чемоданы, мешки и баулы. По улицам летал пепел сгоревших бумаг, то здесь, то там слышалась винтовочная и пулеметная стрельба. Это стреляли в спины отходящих войск немецкие диверсанты и националисты.

— Что здесь творится? — словно коршун налетел он Кулик на начальника штаба 10 армии. — Драпаете? Кто будет защищать город?

Кулик хорошо знал, что в ночь на 22 июня в штаб 10-й армии поступила директива начальника штаба Западного военного округа генерала Климовских об отводе войск 10-й армии на новые рубежи, где занять оборону. Однако, по неизвестным причинам эта директива выполнена была.

— Григорий Иванович! Что делать? — обратился к нему командующей армии. — Части отходят самостоятельно, связи с дивизиями и корпусами нет…

— Это я тебя должен спросить, что делать, а ты спрашиваешь меня! Проспали войну, сволочи! — грубо выругавшись, произнес Кулик. — Что ты не знал, что немцы готовят нападение? Знал, а почему ничего не предпринял?

— Ждали директивы из округа, — тихо ответил командующий армией.

— Почему нет связи с войсками?

— В тылу много немецких диверсантов и националистов. Они валят телеграфные столбы, взрывают мосты, сеют панику.

— Где твои чекисты? Почему они не уничтожат их? Может, мне прикажешь этим заняться!

Голос его сорвался. Впервые за все это время он осознал, какая опасность нависла не только над сотнями тысяч бойцов и офицеров, но и над ним лично. Ведь именно его вождь направил сюда, чтобы он принял здесь меры по нормализации положения и организации обороны.

Он замолчал и обессилено опустился на стул.

— Отходить нужно, — произнес Кулик, — пока нас здесь не загнали в котел. Город, похоже, нам не удержать…

Командующий армии тяжело вздохнул и посмотрел на маршала.

— Ты хоть можешь мне показать, где немцы, а где наши? — спросил он командующего армией.

Генерал взял в руки остро отточенный карандаш. Где-то совсем рядом со штабом раздался громкий взрыв. Кулик закрыл голову руками. Вылетевшие из окон стекла усыпали осколками пол помещения и стол. Мелкие стекла, словно бриллианты, засверкали, на разложенной, на столе карте.

— Нужно отходить, — снова произнес Кулик.

Он произнес это так тихо, что его не услышал никто. Сейчас он думал лишь об одном, чтобы командующей армии не попытался передать ему управление армией. Он быстро надел на голову фуражку и молча, направился к выходу из штаба.

* * *

Колонна штабных автомобилей, в которой была и легковая машина с маршалом Куликом, в перерыве между налетами на город, вышла из города и стали набирать скорость. «Юнкер» вынырнули из-за леса и, включив сирены, устремились в атаку. Колонна рассыпалась, словно карточный городок. Началась ожесточенная бомбежка. Григорий Иванович лежал в дорожной пыли, прикрыв голову своими большими руками. Одна атака следовала за другой. Кругом горели машины, танки, сопровождавшие штабную колонну. Земля содрогалась от взрывов, создавая умопомрачительную какофонию. Одна волна немецких самолетов заменяла другую и, казалось, что этому не будет конца. Наконец, истратив все боезапасы, самолеты улетели. Кругом валялись трупы людей, между горящими машинами сновали санитары.

Кулик поднялся с земли и стал отряхивать с себя пыль. Автомобиль, на котором передвигался маршал, лежала в кювете вверх колесами. Около машины лежал обезображенный труп водителя. К нему подбежал старший лейтенант Слепнев.

— Вы не ранены, товарищ маршал? — спросил он Кулика.

— Бог миловал, — ответил Григорий Иванович.

Из лесного массива показалась механизированная колонна. Григорий Иванович толкнул адъютанта локтем и показал ему на танк.

— Все понял, товарищ маршал, — произнес офицер, и ловко минуя дымящие воронки, бросился к первому танку.

— Стой! — закричал он, размахивая рукой. — Стой, говорю!

Танк остановился, подняв облако серой пыли. Из башни показалась голова танкиста.

— Ты что, охренел? Куда лезешь? Сомну!

— Я адъютант маршала Кулика! Заберите его!

Танкист снял с головы шлемофон и вытер ладонью вспотевший лоб.

— Куда я его заберу, это же не легковая машина?

— Это не просьба, это приказ! За невыполнение приказа, знаешь, что будет?

— Ты меня не пугай, я пуганный, — ответил танкист и сплюнул. Ему явно не хотелось брать с собой маршала. Немного подумав, он махнул рукой.

— Хорошо! Пусть садиться…

Офицер махнул рукой. С земли поднялся маршал и чуть ли бросился к танку. Он быстро забрался внутрь башни.

— Куда вас, товарищ маршал, — спросил его командир танка.

— Подальше от этого места!

В небе вновь появились немецкие «Юнкерсы». Танк мчался между разрывами бомб, все дальше и дальше уходя по проселочной дороге вглубь леса. Оказавшись в лесу, танк остановился.

— Почему встал? — спросил танкиста маршал.

— Нужно подождать, товарищ маршал. Может кто-то еще уцелел…

— Доберутся, не пешком же идут. Трогай, — приказал он танкисту.

Машина дернулась и, выпустив из моторного отсека столб черного дыма, двинулась по проселочной дороге.

* * *

Григорий Ивановичу не спалось. Шел уже пятый месяц, как он жил и служил в Куйбышеве. Он часто вспоминал свою жизнь в Москве, свою большую и уютную квартиру. Рядом с ним посапывала его супруга. В противоположность ему она быстро нашла в городе подруг, с которыми проводила все свободное время, которого у нее было в избытке. Кулика душила обида, которая буквально наваливалась на него вечерами, когда он оставался один на один со своими мыслями. От этих тяжелых мыслей, у него появились боли в сердце.

Григорий Иванович хорошо понимал, что это его ссылка в Куйбышев не какая-то прихоть Сталина, а целенаправленная работа его врагов: Берии, Булганина и других, которые предпринимали неоднократные попытки унизить его в глазах вождя, сломать их старые дружественные связи. Что греха таить, похоже, им удалось это сделать. Он хорошо понимал, что враги не остановятся на достигнутым, а попытаются уничтожить его, как личность и как военачальника.

— Гриша! Ты, что не спишь? — спросила его жена, сонным голосом. — Когда ты только успокоишься?

— Спи, Кира, — ответил Кулик и поправил съехавшее с ее плеч одеяло.

Она что-то произнесла, но Григорий Иванович не разобрал, ни одного ее слова. Он поднялся с кровати и, шлепая по паркету голыми ступнями, направился на кухню. Достав из буфета бутылку с водкой, он налил себе рюмку. Опрокинув содержимое емкости, он крякнул и закусил ее соленым огурцом. Достав из пачки папиросу, он закурил.

О том, что враги будут его «добивать», он не сомневался и поэтому очень осторожно относился к окружающим его офицерам. Он догадывался, что отдельные из них, наверняка, работают на службу Лаврентия Берии и поэтому был сдержан в своих высказываниях и поступках. Вот сегодня его непосредственный начальник — Командующий округом не совсем лестно отозвался о Сталине. Гордов считал, что институт политработников в армии полностью изжил себя. Кулик не поддержал этот разговор, так как не исключал, что Гордов, просто, провоцирует его.

Сейчас, сидя на кухне, Григорий Иванович, полностью разделял мнение командующего. Он тоже считал, что настало время полностью реформировать армию, а соответственно и менять политико-воспитательную работу в войсках. Однако, все свои соображения, он держал при себе, боясь произнести это среди офицеров.

«Скоро День сталинской конституции, — подумал он. — Нужно пригласить к себе Гордова и начальника штаба округа Рыбальченко. Он кажется неплохой мужик и достаточно близок с командующим округом. В конце концов, нужно обмыть мою „прописку“ на новом месте».

Он обернулся, в дверях стояла Кира.

— Что с тобой, Гриша? Ты раньше по ночам не пил?

— Раньше я жил в Москве, а вот теперь живу в Куйбышеве.

Супруга развернулась и направилась в спальню. Вслед за ней, направился и Кулик.

* * *

Костин затянулся дымом и посмотрел на молодого человека, одетого в военную форму.

— Скажите, Сивцов, вы член ВЛКСМ? — задал вопрос Александр.

— Так точно, товарищ подполковник. Вступил в 1942 году на фронте.

— Это хорошо, Сивцов, сейчас нельзя быть не членом компартии или ВЛКСМ, не то время. Вот скажи мне, что должен делать комсомолец? Молчишь? А я тебе скажу, комсомолец должен любить свою родину, бороться с ее врагами до последней капли крови. Я правильно говорю или ты со мной не согласен.

— Почему не согласен, товарищ подполковник, конечно согласен.

Костин снова затянулся дымом папиросы.

— Ты, наверное, думаешь, что вот закончилась война, победили мы немцев и на этом все закончилось? Ты ошибаешься, Сивцов. Война никогда не заканчивается победой одной стороны над другой. Помимо внешнего врага, которого мы победили, есть и другой враг — внутренний. Его сразу не увидишь, он замаскирован и его трудно распознать. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?

Судя по лицу, сидящего перед Костиным молодого человека, тот всячески пытался понять, к чему клонит офицер.

— Мне кажется, что ты не совсем понимаешь, о чем я с тобой говорю. Тогда начнем от простого. Вчера ты днем, когда тебя отпустил генерал Гордов, вместо того чтобы ехать в гараж, ты поехал на улицу Ухтомского, где посадил в машину женщину, которую отвез на рынок. Выходит, что ты в свободное время «калымишь», товарищ Сивцов, используешь служебную машину в корыстных целях. Ты знаешь, что за это бывает? Два дня назад ты продал две канистры с бензином… Может, продолжим этот список.

Костин сразу обратил внимание, как побелело лицо Сивцова, а руки, лежавшие на его коленях, затряслись. Стараясь скрыть это, он положил одну кисть руки на другую.

— Что-то с голосом твоим, Сивцов, почему я не слышу оправданий?

Александр внимательно наблюдал за водителем генерала, следил за его реакцией. Он играл в открытую игру. Искушенный в подобных играх человек, легко бы понял эту игру, но Сивцова затрясло в прямом смысле этого слова.

— Простите меня, товарищ подполковник. Больше подобного не повториться…

— Не нужно меня уговаривать, я не девушка. Тебе грозит трибунал…

На последнем слове, Сивцов, молча, сполз со стула и оказался на полу.

«Слабоват, парень», — подумал Костин, наблюдая за водителем.

Когда у того задергались веки глаз, Александр произнес:

— Не бойся, Сивцов. Если бы я хотел упрятать тебя в тюрьму, ты бы давно уже был там. Ты это понял? Садись, бери ручку и пиши…

— Что писать?

Костин начал ему диктовать. Водитель писал, то и дело, облизывая свои губы предательски сухим языком. Когда тот закончил писать и поставил свою подпись в конце текста, Александр приступил к его инструктажу.

* * *

Вечером Александру позвонили из приемной генерал-полковника Абакумова.

— Подполковник Костин. Слушаю, — произнес он.

— Это полковник Марков. Виктор Сергеевич просит вас прибыть в субботу к 14–00. Быть готовым к докладу.

— Понял, товарищ полковник. Еще, какие будут указания?

Услышав гудки отбоя, Костин положил трубку. Александр вышел из кабинета и направился в дежурную часть.

— Мезенцев! Узнай, когда летит в Москву наш борт.

Вернувшись в кабинет, Костин стал готовить документы. Он перебирал сводки наружного наблюдения, прослушки разговоров Кулика, Гордова, Рыбальченко, стараясь найти в них самое важное, то, для чего он прибыл в этот город на Волге. Взяв руки красный карандаш, он подчеркнул фразу, высказанную женой бывшего маршала, в беседе с домработницей:

— Я, Валя, в войну жила хорошо, многие еле перебивались, а я жила по тем временам очень хорошо. Когда моего Григория «поперли» из маршалов, то есть разжаловали в генералы, я подумала, что это конец, что он никогда уже не поднимется, а он встал на ноги и снова все нормализовалось. Он у меня человек вспыльчивый, но отходит быстро. Думаю, если бы не его дружба с вождем, то его, наверняка, давно расстреляли. Расстреляли же генерала Павлова с другими генералами, а Григория он почему-то пощадил. Он ведь тоже был там, на Западном фронте, когда там была полная неразбериха, да и задача у него была помочь Павлову организовать надежную оборону. Выходит не помог Григорий Иванович Павлову, раз того расстреляли, что он не смог наладить управление войсками.

Костин отложил в сторону сводку и взял в руки другую. Это была расшифровка разговора Кулика с командующим округом Гордовым. Он быстро пробежал по ней глазами и снова красным карандашом отметил в ней главное, что компрометировала Кулика.

— Нужно срочно реформировать армию, — утверждал Гордов.

Голос его звучал резко и довольно убедительно.

— Сталин не хочет этого делать, следовательно, Григорий Иванович, наша с вами задача убедить его сделать это.

— Нужно убирать из армии политработников, менять систему политического воспитания, — в такт ему вторил нетрезвым голосом Кулик. — Необходимо разделить армию и политику. Неужели, он не понимает все это.

— Но как ему все это преподнести? Мы маленькие люди и к нему доступа не имеем.

— А если через Булганина? — предложил ему Кулик.

— Не думаю, что это лучший вариант, — сделав небольшую паузу, ответил Гордов. — Нужно убедить в этом Жукова и других маршалов.

Кулик засмеялся.

— Им это зачем? Как мне кажется, им и так хорошо. Жукову сейчас любое телодвижение грозит чреватыми последствиями. Ты, слышал, что наш Константин сам ходит под мечом. Копают под него и копают вполне осознано и целенаправленно.

— Похоже, Сталин всех хочет загнать под колпак. Ведь так проще. Скажи Григорий, это тебе ничего не напоминает? А вот мне снова снится 1937 год… Ты знаешь, я и тогда не верил в вину Тухачевского, Гомарника, Якира… По-моему, ты тогда тоже был в расстрельных списках?

Кулик промолчал. Ему не хотелось вспоминать те страшные для него дни. Костин отложил в сторону документ и взяв в руки чистый лист бумаги, начал писать справку о результатах оперативной разработки Григория Ивановича Кулика.

* * *

Костин и Марков сидели в приемной, ожидая аудиенции у начальника Главного управления СМЕРШ. В помещении было так тихо, что Александр отчетливо слышал, как напольные часы, стоящие в углу кабинета отсчитывали секунду за секундой. Сидевший за столом референт генерала просматривал документы из лежавшей на столе кожаной папки. Костин взглянул на начальника отдела. Тот сидел с закрытыми глазами, и трудно было понять, то ли дремлет он, то ли решает какую-то оперативную задачу. Часы пробили два раза. Дверь кабинета Виктора Абакумова открылась и из нее вышли три человека: генерал и два полковника.

— Проходите, — произнес референт. — Начальник СМЕРШ ждет вас.

Они вошли в кабинет генерал-полковника и застыли по стойке «смирно».

— Проходите, присаживайтесь, — произнес Абакумов. — Кто будет докладывать?

Марков посмотрел на Костина, давая тому понять, что именно он и должен докладывать генералу о результатах оперативной работы.

— Товарищ генерал-полковник, — начал Александр, — первый этап оперативной комбинации завершен. Нам удалось плотно прикрыть агентурой и техническими средствами все фигурантов этого дела. Сейчас началась работа по фиксации документированию преступной деятельности Григория Ивановича Кулика. Пожалуйста, это первые сводки.

Абакумов взял в руки документы и начал читать. Александр обратил внимание, как искры интереса буквально загорелись в глазах генерала. Дочитав оперативные сводки, он посмотрел на Костина.

— Хорошая работа, подполковник, — произнес он. — Могу сказать лишь одно, что вождь недоволен нашей работой, считает, что мы слишком затягиваем ее. Поэтому, подполковник, необходимо активизировать вашу работу. Какие вам необходимы силы?

— Товарищ генерал-майор, мы обеспечены всем необходимым. Я считаю, что всей этой информации вполне достаточно для ареста Кулика и его внутри камерной разработки.

— А вы как считаете? — обратился Абакумов к полковнику Маркову.

— Мне трудно судить о готовности подполковника Костина к аресту генерала Кулика. Преждевременный арест без достаточной доказательной базы может сломать всю эту оперативную комбинацию.

Абакумов посмотрел сначала на Костина, а затем перевел свой взгляд на полковника Маркова.

— Вам не кажется, что мы можем упустить время? — обратился он к Маркову. — Я не хочу, чтобы это дело забуксовало на месте, как дело по маршалу Жукову. Если бы я знал, что Сталин не изменит своего решения в ближайшие сроки, то я бы принял бы ваши замечания, полковник. Вы не забывайте, что вождь и Кулик когда-то были приятелями, а это значит, что сегодняшнее решение Сталина по Кулику, завтра может принять другие формы.

Абакумов замолчал и посмотрел на Костина.

— Как вы считаете, подполковник, нам удастся качественная реализация этого дела?

— Да, товарищ генерал-полковник. Я и мои люди в состоянии разработать группу генерала Кулика.

— Вы представляете, что вас ожидает в отрицательном случае?

— Так точно, товарищ генерал-полковник.

Абакумов на какую-то минуту другую задумался, а затем произнес:

— Приступайте подполковник. Доклад ежедневно в 8 утра.

Костин и Марков поднялись из-за стола и направились к выходу из кабинета.

* * *

Григорий Кулик проснулся от сильного и настойчивого стука в дверь. Стук был таким сильным и настойчивым, что он выругался матом и поднялся с койки. Он невольно взглянул на будильник, который стоял на прикроватной тумбочке. Часы показывали начало третьего. За окном серел рассвет и свежий весенний ветерок. Медленно раскачивал из стороны в сторону штору.

«Кто это так рвется? — подумал — Может, сыграли тревогу? Нет, я бы знал об планируемых учениях».

Он давно уже отвык от подобных подъемов ночью. Шлепая голыми ступнями по дубовому паркету, он направился к входной двери. Он посмотрел в глазок. На ярко освещенной лестничной площадке, стоял местный участковый инспектор, за спиной которого, переминаясь с ноги на ногу, виднелись несколько мужчин.

— Кто там? — громко спросил он. — Кому не спится?

— Откройте! Государственная безопасность! — раздался из-за двери грубый мужской голос. — Открывайте дверь или мы ее выломаем.

«Зачем я им? — подумал Григорий, снимая с двери цепочку. — Неужели арест?»

От этой мысли внутри Григория Ивановича что-то произошло. Какой-то непонятный до этого комок подкатил к его горлу, от которого ему стало трудно дышать. Он дрожащей рукой открыл замок и снял цепочку с двери.

Отстранив его в сторону, в прихожую вошли трое мужчин. Несмотря на штатскую одежду, в каждом из них чувствовалась военная жилка. Григорий Иванович был в полной растерянности. Участковый инспектор остался стоять у двери квартиры.

— Может, кто-то из вас объяснит мне, что все это значит? — обратился к ним Кулик. — Кто устроил весь этот балаган?

Мужчина в сером костюме с интересом посмотрел на бывшего маршала. Григорий Иванович сразу определил в нем старшего этой группы.

— Пройдемте в зал, гражданин Кулик, — ответил худощавый мужчина в сером светлом костюме. — И еще, я вас убедительно прошу, не устраивайте здесь спектакль. Вы сами хорошо понимаете, если мы пришли к вам, значит, есть за что.

Кулик был в прострации. Он перебирал свои носильные вещи, перекладывая их с одного места на другое.

— Что все это значит? — настойчиво снова спросил его Кулик. — В чем дело? Кто вы такие?

Голос Григорий Ивановича слегка дрогнул, и ему показалось, что это молчание мужчины в сером костюме, было намного страшнее той причины, по которой к нему и вошли эти люди в штатском.

Тот, кто был в сером костюме, приказал одному из сотрудников пригласить в качестве понятых соседей по лестничной площадке.

— А вас я попрошу одеться, Григорий Иванович. Я бы не хотел, чтобы ваши соседи запомнили вас нижнем белье.

Кулик, моментально сник. Он, по-стариковски шаркая пятками, в сопровождении одного из сотрудников СМЕРШа направился в спальню. Минут через пять, он вышел из спальни в галифе, по бокам которых выделялись малиновые лампасы. Григорий Иванович взглянул на мужчину и буквально плюхнулся в большое оббитое бархатом кресло, которое словно человек, жалуясь на свою нелегкую судьбу, громко и противно заскрипело под ним. Похоже, его плохо держали ноги.

— Вот ознакомьтесь, гражданин Кулик и распишитесь внизу постановления, — произнес мужчина. — Это санкция о вашем аресте и обыске в вашей квартире. Думаю, что там вы найдете ответы на все ваши вопросы.

Григорий Иванович промолчал и, взяв в руки листок бумаги и начал читать. Рука у него мелко задрожала, отчего буквы перед глазами заплясали в каком-то непонятном ему танце. Он положил лист на стол и только после этого смог прочитать текст. Он не сразу вник в его содержание, а когда содержание стало ему понятно, вдруг как-то обмяк в кресле. На его лице сначала появилась тень недоумения, а в глазах появились искры страха.

— Скажите, не знаю, как к вам обращаться, а Сталин знает о моем аресте или вы действуете из каких-то ведомственных интересов?

Мужчина улыбнулся, вопросу бывшего маршала.

— Моя фамилия Костин, звание у меня подполковник. Думаю, что Сталин все знает, — ответил Александр. — Впрочем, какая теперь разница, если есть постановление о вашем аресте.

— Скажите, можно мне позвонить и сообщить жене о моем аресте? Она сейчас на даче…

Костин снова улыбнулся. Сейчас он наблюдал за Григорием Ивановичем, отмечая про себя, как дрожат у него руки, как ломается его голос, стараясь подавить в себе, то ли гнев, то ли страх.

— Я думаю, что в этом нет необходимости, — ответил Александр. — Ей уже, наверняка, сообщили о вашем задержании. Думаю, что там, на даче уже идет обыск.

— Что будет с моей супругой? — спросил Костина Григорий Иванович.

— Все зависит от нее. Простите меня, но я не решаю подобные вопросы.

В зал вошел сотрудник государственной безопасности, за спиной которого стояли две женщины преклонного возраста. Мужчина быстро проинструктировал их и, они сев на кожаный диван, стали молча наблюдать, как сотрудники госбезопасности стали вытряхивать из комодов вещи, которые бросали прямо себе под ноги. Один из сотрудников вывалил из шкатулки прямо на скатерть золотые изделие. Камни, словно капли родниковой воды, засверкали в лучах солнца разноцветными лучами, привлекая внимание соседей.

— Это украшения моей жены, — тихо произнес Кулик. — Ей их подарила покойная мать.

— Ваша жена ни одного дня нигде не работала. Да и ее мать, тоже была не из трудящихся, — произнес сотрудник, составляя реестр изымаемых ценностей. — Не переживайте, мы все проверим — кто кому и за что дарил.

Сидящий за столом следователь, быстро внес их в опись, после чего сложил все в носовой платок, который сунул в карман костюма. Обыск длился уже более трех часов. За все это время, Григорий Иванович больше не проронил ни одного слова.

* * *

Сталин закурил трубку и, закрыв папку с рабочими документами, встал из-за стола. Его мягкие кожаные сапоги бы практически не слышны в этом большом кабинеты. Темно-зеленые шторы были опущены.

«Предатели, — подумал он, имея в виду генералов. — В начале войны бежали так, бросив войска, что догнать, было невозможно, а теперь, каждый требует почестей, заверяя его о своей исключительности во время войны и личной преданности».

Он сделал глубокую затяжку и закрыл от удовольствия глаза. Вдыхаемый дым, как ему казалось, немного успокаивал его, снимая дневную усталость. Сталин знал, что в его приемной вот уже двадцать минут ожидает руководитель СМЕРШ генерал-полковник Виктор Абакумов. Вождь подошел к столу и, отодвинув в сторону лежавшие на столе бумаги, нажал на кнопку звонка. Дверь открылась, и в кабинет вошел, подтянутый и моложавый руководитель СМЕРШ. Он замер у порога, ожидая разрешение для доклада. Сталин, молча, указал ему на стул. Абакумов сел за стол и раскрыл папку.

— Разрешите, товарищ Сталин, — произнес генерал-полковник.

Вождь кивнул головой и посмотрел на сосредоточенное лицо докладчика.

— Абакумов! Как идет работа по разоблачению антиправительственной военной группы.

— Товарищ Сталин, нам удалось использовать технические средства для фиксации и документации разговоров руководителей военных Приволжского военного округа. Если сказать кратко, то нам практически удалось зафиксировать разговоры Кулика, Гордова и Рыбальченко, в которых они крайне негативно рассуждают о вашей роли в прошедшей войне.

Абакумов достал из папки листок бумаги и положил ее перед Сталиным. Вождь взял в руки лист и быстро пробежал по нему глазами.

Совершенно секретно.

3 января 1947 года.

№ 082/А

Совет Министров СССР

товарищу Сталину И. В.

Представляю при этом справку о зафиксированном оперативной техникой 31 декабря 1946 года разговоре Гордова со своей женой и справку о состоявшемся 28 декабря разговоре Гордова с Рыбальченко. Из этих материалов видно, что Гордов и Рыбальченко являются явными врагами Советской власти. Счел необходимым еще раз просить Вашего разрешения арестовать Гордова и Рыбальченко.

Министр государственной безопасности

Абакумов.

— Кто у тебя работает по этой группе? — неожиданно для генерала, спросил Абакумова Сталин.

Генерал-полковник был немного удивлен вопросом вождя.

— Подполковник Костин из отдела Маркова. Это опытный оперативный сотрудник, товарищ Сталин. На днях он мне доложил, что стал объектом наблюдения со стороны людей Берии.

— Ах, Лаврентий, — усмехнулся вождь, — несмотря на ответственное задание, которое поручено ему партией, он по-прежнему пытается держать руку на пульсе. Зачем ему это, Абакумов, как ты думаешь?

Генерал-полковник взглянул на вождя и, заметив в глазах Сталина неподдельный интерес, ответил:

— Лаврентий Павлович ничего не делает просто так. Думаю, что его интересует круг генералов и маршалов, разрабатываемых СМЕРШ. У него свои интересы в этом: кому помочь уйти от ответственности, кого-то наоборот подставить под топор гильотины.

— Выходит, что Берия что-то задумал?

— Я не исключаю этого.

— Но откуда он узнал об этом? — спросил Абакумова вождь.

— Утечка исключена, товарищ Сталин.

— Я всегда считал его хитрым и умным человеком, — произнес вождь и усмехнулся.

— Это твоя проблема, Абакумов. Мне нужно это дело, вернее его результаты…

Сталин взял в руки остро отточенный карандаш и наложил резолюцию на рапорте.

* * *

Александр нервно ходил по кабинету то и дело, бросая свой взгляд на телефон, который стоял на краю его рабочего стола. Сегодня рано утром он провел первую часть намеченного плана, а именно, арест бывшего маршала Советского Союза Кулика. Сейчас он ждал санкции Генерального прокурора СССР Руденко на арест генералов Гордова и начальника штаба округа Рыбальченко. Однако, телефон молчал и это молчание таило в себе многое, в том числе и его арест, за превышение служебных полномочий.

«А вдруг стали не решился арестовать Кулика? Что не говори, а они старые знакомые. Дружба вождя, Ворошилова с Григорием Ивановичем, судя по документам, которые ему передал Абакумов, началась еще в годы Гражданской войны. Тогда Кулик командовал артиллерией Южного фронта и именно от его решительных действий, тогда зависел исход битвы за Царицын. Кто мог поколебать решимость Сталина? Ворошилов? Едва ли, он не станет на защиту Кулика».

Время шло, напряжение нарастало.

«А если Руденко не подтвердит санкцию на арест Кулика? А вдруг в Москве все переиграют? Вот ведь Сталин поменял свою позицию в отношении Жукова, а почему ему не изменить свое решение по Кулику? Нет, вождь не может изменить свое решение, которое он так долго держал в себе. Если сейчас все это провалится, то Сталин покажет свою слабость перед генералитетом и маршалами. Ему нужна сакральная жертва. Он должен показать всем им, что у него нет любимцев, что каждый из них зависит от его желания и воли. Поэтому, наверное, не стоит излишне волноваться, Руденко не станет перечить воли вождя».

Александр достал из кармана брюк пачку папирос и закурил. Только сейчас он обратил внимание на пепельницу, которая была полна окурков. Звонок прозвучал неожиданно громко. Костин вздрогнул и поднял трубку.

— Александр Павлович! — услышал он глуховатый голос полковника Маркова. — Санкции на арест получены. Можете приступать к реализации запланированных мероприятий.

— Вас понял, Владимир Иванович, — ответил Костин, чувствуя, как у него от внезапно охватившего его волнения, слегка дрогнул голос. — Мне будут нужны три изолированные квартиры. Прошу вас дать соответствующие распоряжения.

— Не переживайте, квартирами эти люди будут обеспечены. Когда вы планируете выезд из Куйбышева?

— Думаю, что не раньше понедельника, Владимир Иванович. Здесь необходимо прибраться.

В трубке раздались гудки отбоя. Александр вышел из кабинета и рукой махнул дежурному по отделу.

— Срочно найди Муравьева и Мохова.

Дежурный козырнул и исчез за дверью кабинета. Костин вернулся к себе в кабинет и сел за стол.

«Вот ведь как все вышло, — подумал он. — Во время войны я выявлял и ликвидировал немецкую агентуру, а теперь разрабатываю свой же генералитет. Почему СМЕРШ должен заниматься этим? Мы военная контрразведка, что кроме нас больше некому поручить это дело? Выходит, Сталин не совсем уверен в службе Берии, а иначе поручил это дело ему. Арест Кулика силами СМЕРШ это и щелчок по носу Берии…».

В кабинет вошли вызванные им офицеры. Костин посмотрел на них, словно стараясь угадать, готовы ли они к выполнению его приказа.

— Санкции на арест получены. Берите бойцов и вперед.

— Товарищ подполковник, — обратился к нему Мохов. — После ареста генерала Кулика, эти люди могли отдать приказы об усилении охраны. Что нам делать, если охрана будет препятствовать их задержанию?

— Всякое сопротивление должно быть погашено. Постарайтесь это сделать без стрельбы и крови.

Офицеры козырнули и вышли из кабинета. Минут через пять со двора донесся гул автомобильных моторов, который быстро растаял в предрассветной мгле.

* * *

Вагон поезда медленно покачивался из стороны в сторону. Кулик сидел около окна и сквозь решетку смотрел на пролетающие мимо поезда станционные постройки, населенные пункты. В купе было жарко и душно. Его попытки уговорить конвоира, чтобы тот открыл дверь или окно, остались безответными. Григорий Иванович снова посмотрел в окно, за которым вечер тихо заменял день.

Сегодня при посадке в специальный вагон он увидел офицера, который руководил его арестом. Тот стоял на перроне вокзала, и как показалось генералу, нервно курил. Он хотел поинтересоваться у него, что с его женой, но толчок конвоира, заставил его быстро подняться в вагон.

— Боец! — обратился он к конвоиру, это вы меня куда?

Солдат промолчал, по его лицу пробежала едва заметная ухмылка.

— Приедем, узнаешь, — буркнул в ответ боец. — Отставить разговоры…

Всю дорогу Кулик думал, зайдет к нему этот высокий красивый подполковник или нет. Прошли сутки пути, офицера он так и не увидел. Сейчас он пытался вспомнить, что было в том постановлении об его аресте, в чем конкретно его обвиняли. В тот момент, когда офицер протянул ему этот документ, Григорий Иванович был в прострации и прочитал его, не вдумываясь во фразы и формулировки. Сейчас он попытался восстановить их в памяти, но у него ничего не получалось.

Последние лучи солнца зацепились за край лесополосы, словно пытаясь хоть еще немного согреть людей. У решетчатой двери остановился конвоир. Он внимательно посмотрел на Кулика. Григорий Иванович хотел к нему обратиться с вопросом, но вовремя передумал, так как уже полностью усвоил арестантские правила. Они были просты: меньше вопросов, лучше самочувствие.

Кулик закрыл глаза, он словно старался отгородиться этим от реальности. Память вернула его впервые дни войны, когда он по приказу Сталина прибыл на Западный фронт.

… — Лейтенант! — обратился к командиру танка Кулик. — Дайте, мне вашу карту. Интересно, где мы сейчас находимся? До Гродно далеко?

Офицер посмотрел на маршала и молча, протянул ему несколько карт, которые достал из полевой сумки.

— Ты что мне суешь, сынок? — выругавшись матом, произнес Кулик. — Какие ты мне карты дал? Ты что не понимаешь, о чем я тебя прошу? Я не наступаю на Варшаву!

— Простите, товарищ маршал, но других топографических карт у меня нет. Эти мы получили десять дней назад. Вот видите, здесь от Белостока до Варшавы, товарищ маршал.

Григорий Иванович отшвырнул их в сторону.

— Идиоты! Воевать на чужой территории, малой кровью, — произнес он и криво ухмыльнулся. — Тоже мне стратеги. Остается лишь спеть песню, что броня наша крепка и танки наши быстры.

— Куда теперь, товарищ маршал? — спросил его командир танка. — В какую сторону?

— Нужно найти какую-нибудь часть, может они знают, что творится кругом. Никакой связи, словно мы на чужой территории.

— А где ее искать-то эту часть? Кругом лес, да брошенная техника… Вы сами видите — ни души.

Маршал снова громко и смачно выругался. В душе у него снова поселился панический зверек, который советовал ему бросить все и спасать свою шкуру. Григорий Иванович посмотрел на танкиста, словно стараясь угадать, заметил ли тот в нем страх.

Кулик открыл люк и высунулся из него. Вся дорога, по которой двигалась бронированная машина, была забита брошенными автомашинами, танками, орудиями. От всего увиденного у Григория Ивановича, вдруг началась неконтролируемая истерика.

— Суки! Сволочи! Как это все можно бросить, — рычал он, переходя от слов к грубой ругани. — Почему они бросили нормальную боевую технику и убежали? Как же так! Родина, присяга… Столько во все это вложено и все коту под хвост.

Он закрыл люк и посмотрел на лейтенанта. Взгляд маршала был таким суровым, словно во всем, что творилось вокруг, виноват этот молодой танкист. В танке стало тихо, все ждали приказа маршала.

— Чего смотришь? Ты думаешь, что во всем этом виноват я? Нет, я здесь не причем, всем, что ты видишь, лейтенант, командовали другие люди.

Григорий Иванович глубоко вздохнул и замолчал, словно у него не было больше сил комментировать это кладбище боевой техники.

* * *

Танк, по-прежнему стоял на месте.

— Чего сидишь? — обратился Кулик к лейтенанту. — Давай из машины, посмотри, что там. Не может быть, чтобы здесь никого не было.

Лейтенант достал из кобуры «Наган» и выбрался из башни танка. Офицер спрыгнул с танка на землю и медленно направился вдоль стоявшей техники. Лес, дорога и стальное безмолвие накладывали определенные эмоции на лицо лейтенанта. Где-то вдали громыхало, и было трудно разобрать, что это, то ли раскаты грома, то ли артиллерийская канонада. Где-то совсем рядом затрещали выстрелы.

Офицер зашел за стоявший у дороги танк «КВ», так как услышал шум двигателей, а затем на дороге показалась и колонна машин и танков.

— Стоять! Выкрикнул лейтенант и трижды выстрелил в воздух, стараясь привлечь к себе внимание.

Кулик, услышав шум моторов, а затем выстрелы, побледнел лицом. В эту минуту он просто испугался, попасть в плен немцев.

— Товарищ маршал! Это наши! — услышал он голос офицера.

Маршал выбрался из танка и поднял руку. Рядом с ним остановился легкий танк «Т-26». Подняв облако серой пыли. Из него выбрался военный в звании капитана.

— Драпаете, суки! Кто командир?

К нему подбежал капитан и вытянувшись в струнку, начал докладывать. Несмотря на то, что на Григории Ивановиче был надет танкистский комбинезон, капитан, похоже, сразу признал в нем маршала, Героя Советского союза. Доклад капитана был каким-то сбивчивым, что невольно вызвал раздражение у маршала.

— Где наши? — не дав тому закончить доклад, закричал на него Кулик. — Где старшие командиры? Бежите, суки!

Капитан замолчал, так как просто не знал, что ответить маршалу.

— Товарищ маршал! Нашу колонну атаковали немецкие танки. Двумя мощными танковыми ударами они рассекли наш полк на две половины. Я сам лично видел, как машину командира полка раздавил немецкий танк. Где сейчас наши части, я не знаю… Кругом немцы. Пока мы двигались, трижды натыкались на их мотоциклистов.

Кулик усмехнулся, хотя ему было не до этого. Он никогда не считал себя трусом, как не считали его таковым и многие знавшие его люди, но сейчас все эти красноармейцы ждали от него какого-либо решения, но Григорий Иванович молчал, потому, что не знал этого решения, которое бы подняло боевой дух этих деморализованных людей.

— Я не исключаю, товарищ маршал, что немцы сейчас где-то под Гродно, — произнес капитан. — Связи с Минском и Гродно нет. Боеприпасов также нет. Вы видите, что творится на дороге: танки без горючего и боеприпасов, обороняться просто нечем.

Маршал, молча, выслушал капитана. Он явно был растерян и просто не решался взять в руки управление войсками. Взобравшись на танк, он приказал танкистам двигаться дальше. Повинуясь его приказу, пехота полезла в кузова машин и на танки. Колонна, словно сказочная змея, извиваясь по лесным проселочным дорогам, двинулась на восток.

Кулик открыл глаза, услышав шум открываемой решетки. Вошедший контролер поставил перед ним металлическую тарелку с кашей и кружку с водой.

* * *

Костин сидел в купе, разложив перед собой документы, он готовился к докладу. За стенкой вагона о чем-то громко спорили Муравьев и Мохов. Александр открыл вагонное окно, впустив в купе свежий воздух с запахом полевых цветов. Легкий ветерок ласкал его лицо, играл в его волосах, создавая чувство комфорта и благополучия. Достав из пачки папиросу, Костин вышел в тамбур, где закурил.

Этот монотонный стук колес вернул его в август 1941 года. Тогда, после выхода из очередного окружения, Александр оказался в фильтрационном лагере. Его допрашивал старший сержант госбезопасности и интересной фамилией Смешной. Несмотря на столь веселую фамилию, сотрудник НКВД был хмур и немногословен.

— Когда и при каких обстоятельствах оказался в окружении? — повторял он своим скрипучим голосом, словно заевшая пластинка на граммофоне. — Когда и при каких обстоятельствах был завербован немецкой разведкой?

— Я сотрудник Особого отдела 10-ой армии, — в который раз повторял ему Костин. — В окружении оказался в июле этого года. Вышел в составе 872 стрелкового батальона 498-ой бригады. Вместе со мной…

Он снова не договорил, сильный удар старшего сержанта буквально смел его с табурета, словно невесомую пушинку. Бить Смешной умел. Костин с трудом поднялся с пола и сел на табурет.

— Когда и при каких обстоятельствах оказался в окружении?

— Проверьте. Ведь все что я говорю легко проверить!

— Когда и при каких обстоятельствах стали сотрудничать с немецкой разведкой?

Костин вытер лицо, по которому текла кровь из разбитого носа.

— Чего замолчал? — спросил его Смешной. — Впрочем, мне все равно, завтра тебя расстреляют, как изменника родины.

— Я лейтенант, сотрудник Особого отдела Армии…

— Мы здесь расстреливаем и генералов, которые встали на путь предательства. Совсем недавно расстреляли командующего Западным фронтом Павлова, а с ним еще с десяток генералов. Ты, это понял?

Это новость тогда буквально ошеломила Костина.

— Как расстреляли? Всех? А маршала Кулика и Шапошникова тоже расстреляли или нет? Ведь они тогда были направлены на западный фронт, чтобы восстановить положение?

Старший сержант усмехнулся. О том, что названные Александром лица были тогда направлены на Западный фронт, он просто не знал.

— Этого я не знаю, — ответил Смешной, — но, Павлова, расстреляли это точно. Ты не переживай, завтра расстреляют и тебя… Одно слово — война.

— Погоди, старший сержант! Расстрелять меня ты всегда успеешь. Однако и на войне должно быть милосердие. Родина выпускает патроны для того, чтобы ты стрелял в немцев, а не в русских, Сегодня ты меня к стене поставишь, а завтра встанешь ты.

Старший сержант достал кисет и ловко свернул цигарку.

— Ты меня не агитируй, Костин. Я чувствую твою сущность, а она враждебна нашей власти. Поверь мне, что ты бы тоже принял подобное решение, окажись на твоем месте я. Если ты, как ты говоришь, сотрудник Особого отдела армии, значит и ты стрелял в русских… Гомарник! Отведи его в сарай!

Утром расстреляли одиннадцать бойцов. Костин лежал на земле в сарае, ожидая своей участи. Вечером его вывели из сарая.

— Вперед! — громко скомандовал конвоир.

Боец был небольшого роста и винтовка с примкнутым штыком, которую он держал в руках, делала его фигуру настолько комичной, что Костин невольно улыбнулся. Заметив его усмешку, боец толкнул его штыком в спину и снова громко произнес:

— Вперед!

Около дома, в котором его ранее допрашивал старший сержант Смешной, стояла группа командиров.

— Костин! — услышал он знакомый ему голос.

Он оглянулся и увидел спешившего к нему командира, в котором он узнал своего начальника Особого отдела, в котором он служил. Они обнялись.

— Я за тобой приехал, — произнес Васильев. — Давай собирайся! Впрочем, о чем, это я? Вон там моя машина иди туда, я сейчас улажу все дела.

Лишь потом, Александр узнал, что старший сержант Смешной все же сделал запрос в Особый отдел армии.

* * *

Поезд пронзительно засвистел, лязгнул металлом и остановился, обдав паром людей, стоявших на перроне московского вокзала. К специальному вагону почти вплотную подъехал «черный воронок».

— Быстрее, быстрее! — раздалась команда конвоя.

Григорий Иванович, чуть ли не бегом, бросился к выходу по коридору вагона. Он хорошо уже знал, к чему может привести задержка и замешательство. Арестованных было не так много, и погрузка завершилась довольно быстро. «Воронок» резко тронулся с места и помчался по улицам Москвы. Кулик пытался отгадать, куда его везут, но вскоре понял, что гадать не имеет никакого смысла.

Машина несколько раз чихнула и остановилась. Кулик уперся руками в борт фургона, чтобы удержаться от падения.

— Что дрова везете? — недовольно произнес Григорий Иванович, обращаясь к бойцу.

— Разговорчики! — зло произнес сержант. — Здесь не принято разговаривать…

— Открывай! — услышал Кулик голос водителя. — Заснули что ли?

Раздался скрип открываемой двери, двигатель «воронка» мирно заурчал, и машина въехала во внутренний двор тюрьмы.

— Выходи! — послышалась команда. — Лицом к стене! Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте расценивается, как попытка к бегству. Конвой стреляет без предупреждения.

Григорий Иванович выбрался из фургона. Он хотел потянуться и размять затекшие суставы, но его остановил грозный рык конвоира. Вокруг его были кирпичные стены, потемневшие от времени. Эти массивные стены здания с маленькими бойницами вместо окон, невольно давили на его психику. Кулик передернул плечами, словно старался сбросить с плеч какое-то тягостное предчувствие беды.

— Лицом к стене! — снова услышал он команду.

Это было сказано так громко и грубо, что он в какой-то момент растерялся. Сильный удар приклада в спину, вернул его к реальности.

— Пошел! — выкрикнул конвоир и снова с силой ударил ему в спину прикладом винтовки.

Кулик хотел оглянуться, но новый удар и сильный толчок в спину погнал его к открытой двери.

— Стоять! Лицом к стене! — раздалось за спиной.

Он быстро выполнил команду, хорошо понимая, что ему грозит в случае неповиновения.

— Я, генерал Кулик, — произнес он, рассчитывая, на какое-то снисхождение к нему со стороны конвойного.

— Здесь нет ни генералов, ни маршалов, ни Героев Советского союза. Ты здесь просто никто и звать тебя никак. Ты понял это?

Григорий Иванович хотел еще что-то сказать, но заметив суровое лицо конвоира, предпочел промолчать. Этот длинный узкий коридор показался Кулику бесконечным. Он шел быстро, ощущая у себя за спиной гулкие шаги конвоира. После очередной команды, он остановился и прижался лицом к стене. Дверь звякнула металлом, и сильный толчок в спину буквально занес его в небольшую темную камеру.

«Вот и все, — невольно подумал Кулик. — Похоже, отгулял казак».

Он сел на пол и уперся спиной в прохладную стенку. Он знал, что в начале января органами государственной безопасности был арестован генерал Рыбальченко, начальник штаба Приволжского военного округа.

«Как он там? — подумал про него Григорий Иванович. — Наверняка, замордовали, они это делают хорошо».

Где-то в глубине коридора послышались тяжелые шаги надзирателя. С каждой секундой шаги становились все громче и громче. Неожиданно они смолкли. Глазок у двери приоткрылся, и Георгий Иванович увидел чей-то глаз, который с минуту наблюдал за ним. Наконец он исчез, и Кулик снова услышал гулкие шаги надзирателя.

* * *

Костин вошел в кабинет и, положив папку на стол, буквально плюхнулся в кожаное кресло, которое ему досталось по наследству от предыдущего хозяина кабинета. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки.

«Какая жара, — подумал он. — Хоть бы дождь прошел…»

Он посмотрел в окно. Нам на небосклоне высоко стояло солнце, нещадно паля своей жарой дома и улицы столицы. Поднявшись, он взял в руки трофейный сифон и налил полный стакан газированной воды. Жидкость на какой-то миг оказалась тем волшебным напитком, вернувшей ему жизненную силу. Однако, это был лишь какой-то мимолетное ощущение и через мгновение, Костин снова ощутил жару и духоту.

Александр развязал тесемки папки и достал документы. Это были материалы, запрошенные им по делу бывшего маршала Кулика. Он взял в руки копию допроса заместителя командующего Западным Особым Военным Округом генерал-лейтенанта Болдина:

«Шла первая неделя войны. Мы фактически находимся в тылу противника. Со многими частями 10-й армии потеряна связь, мало боеприпасов и полностью отсутствует горючее, но боевые действия в районе Белостока не прекращаются, ни днем, ни ночью. Из Минска по-прежнему никаких сведений. Неожиданно на командный пункт прибывает маршал Советского Союза Кулик. На нем запыленный танковый комбинезон, на голове — пилотка. Вид у маршала очень утомленный. Докладываю о положении войск и мерах, принятых по отражению ударов противника. Маршал молчит, он явно растерян, беспомощный вид и мне тогда показалось, что он просто не способен чем-либо помочь войскам».

Костин вспомнил лицо маршала и усмехнулся. Именно таким он и видел маршала в 1941 году, когда тот появился в штабе фронта вместе с маршалом Шапошниковым. Александр достал папиросу и закурил. Он снова начал читать документ.

«Рано утром маршалом маршруту мы направились в штаб корпуса. Уже не блуждая, поскольку в штабе армии нам выдали карту местности. Колонна двинулась в сторону Гродно. Но в указанном месте штаба корпуса не оказалось. Мы двинулись на восток.

Припоминаю, маршал был сильно не в духе, с чем это было связано, я сказать не могу. Что произошло дальше, я хорошо помню. Нам попалась отходящая на восток воинская часть. Впереди гремел бой: слышались взрывы снарядов, стрельба. Маршал обратился ко мне:

— Остановите паникеров!

Не раздумывая, как это сделать, я бросился навстречу бежавшей пехоте. Я увидел капитана, который пытался остановить, бежавших красноармейцев и закричал ему, чтобы слышали другие:

— Смотрите! Там маршал-Герой Советского Союза. Приказ — занять оборону!». Капитан повторил мои слова. Бойцы побежали назад. Послышалось «ура». Маршал, когда доложил о выполнении его приказа, с улыбкой ответил: — Ничего привыкнешь. Наверно, вид у меня был далеко не героический.

В подходящем месте съехали с дороги в лес, чтобы позавтракать. Механик-водитель доложил, что горючего осталось на час-полтора. В свою очередь, я доложил об этом маршалу, но он был задумчив, расстроен и ничего не сказал в ответ. Я выслал механика-водителя и заряжающего на опушку, приказал доложить, когда увидят любую машину или танк. Примерно через полчаса появились две бронемашины. Я выбежал на дорогу и остановил их. В первой ехал полковник. Он оказался начальником связи корпуса, который мы разыскивали. Вскоре подъехали три бензовоза…

Костин отложил документ в сторону и посмотрел на часы. Они показывали начало девятого вечера.

* * *

Александр поужинал в попавшем по дороге кафе и, зайдя в свой номер, быстро снял с себя костюм и рубашку. Разложив взятые с работы документы на столе, Костин снова углубился в чтение. Он готовился к встрече с бывшим маршалом Куликом и хотел быть готовым к сложному и непростому разговору с ним.

«Маршал Кулик благополучно добирается до штаба корпуса и направляется в Слуцк. Зачем он едет туда, никто не знает. Дорога на Слуцк была уже перерезана немецким десантом».

Костин закрыл глаза, в памяти всплыли те суровые дни 1941 года. Теперь, читая официальные документы, он хорошо представлял, что там происходило. Утром 28 июня его вызвал к себе начальник Особого отдела Западного Особого Округа.

— Костин ты включен в особую группу по розыску маршала Кулика. Бери взвод и двигай по его следам.

Александр хотел задать несколько вопросов начальнику, но взглянув на его растерянное лицо, моментально передумал. Похоже, начальник и сам не знал, где искать маршала.

— Чего стоишь? Москва требует найти Кулика! Начальник штаба фронта Климовских уже не знает, что отвечать Москве. С маршалом еще уехал Болдин, так что имей ввиду.

30 июня 1941 года командующему Западным фронтом Павлову позвонил Жуков — начальник Генерального штаба РККА:

— Что у вас там происходит? Вы нашли Кулика или нет? Что мне докладывать товарищу Сталину?

— Ищем, товарищ Жуков. Связь с армиями отсутствует. Выслали несколько поисковых групп, ищем…

— Запомни, если что случится с Куликом, ответишь ты. Ты понял меня? Я подставляться не буду…

Взвод, под командованием Костина, с двумя радиостанциями начал поисковые мероприятия. В это время маршал Кулик со своей группой, бросив машины, блуждал по белорусским лесам. Вскоре группа маршала вышла к реке Птичь, переправившись через которую, вышла к Дроганово.

— Все снять армейскую форму, — приказал Кулик. — Мы не можем передвигаться по занятой территории в военной форме!

Костин перевернул лист. Следующий лист был донесением полкового комиссара по фамилии Лось.

«Непонятно поведение Заместителя Наркома Обороны СССР маршала Кулика. Он приказал всем снять знаки различия, выбросить документы, затем переодеться в крестьянскую одежду. Сам он никаких документов с собой не имел, не знаю, взял ли он их с собой из Москвы. Григорий Иванович предлагал бросить оружие, а мне лично ордена и документы, однако кроме его адъютанта, майора по званию, никто документов и оружия не бросил.

— Товарищ маршал, как все это понимать? — спросил я его. — Мне не понятен ваш приказ.

Кулик засмеялся.

— Как хочешь, так и понимай, комиссар. Если попадемся немцам, он просто примет нас за крестьян и отпустит.

После этих слов, мы хотели разойтись, но что-то удержало нас…

Перед самым переходом фронта Кулик ехал на крестьянской подводе, по той самой дороге, по которой двигались немецкие танки. Только счастливая случайность спасла его от встречи с немцами».

Александр тяжело вздохнул. Теперь ему стало ясно, почему он тогда не смог найти Кулика, ведь они искали маршала, а не группу крестьян. Рука Костина нащупала пачку папирос. Он достал одну и прикурил.

* * *

Александр вышел из кабинета полковника Маркова и поздоровавшись с попавшими ему навстречу сотрудниками контрразведки, направился к себе в кабинет. Открыв дверь, он положил папку на стол и сел в кресло. Еще там, во время совещания, у него сильно заболела голова. Приступы боли, словно волны, накатывали на него. Морщась от головной боли, он достал из ящика стола таблетки и налив в стакан воды, запил их.

— Ты долго будешь возиться с Куликом? — спросил его Марков, когда он закончил свой доклад. — Там наверху, начальники недовольны твоей работой. Я не хочу, чтобы это недовольство отразилось на мне, Костин.

Александр не обиделся на своего начальника. В принципе, тот был прав, он и сам понимал, что затянул разработку группы Кулика. Он достал из ящика стола лист бумаги, ручку и начал составлять план мероприятий. Иногда он останавливался, так как приступы головной боли такими сильными, что не давали ему сосредоточится. Вскоре он закончил писать план и, достав папиросу, закурил.

В кабинет вошел Марков.

— Сейчас разговаривал с Абакумовым, — произнес он, присаживаясь к столу.

Полковник взял в руки написанный Костиным план и пробежал по листу глазами.

— И что? — спросил его Костин, когда Марков положил листок на стол.

— Торопит. Похоже, Сталину нужны результаты….

— Владимир Иванович, разве он не знаком со сводками? Там же есть все, что еще нужно?

— Нужно покаяние, Костин, разве ты этого не знаешь. На суде же не будут крутить все эти записи… Они должны публично покаяться в своей антисоветской деятельности. Поэтому, тебе самому нужно плотно работать с ними. Ты это понял, Костин. Война закончилась, если раньше было доказать контакт с немцами, то сейчас все нужно доказывать, подкреплять показаниями свидетелей. Впрочем, что я тебя учу, ты и без меня все это хорошо знаешь.

— Владимир Иванович, можно вопрос?

— Спрашивай.

— Я по-прежнему под «колпаком» службы Берии. Что по этому поводу говорит Абакумов?

— Он говорит одно — работайте. Я прочитал твой план, он реален. Так, что работай, ее у тебя много.

— Все понял, товарищ полковник.

Марков встал из-за стола и вышел из кабинета.

* * *

Костин сидел за столом в комнате допросов следственного изолятора, с интересом рассматривая стены. На одной из стены он обнаружил кровавые пятна. Загасив папиросу, он посмотрел на дверь, которая бесшумно открылась, и конвоир завел женщину средних лет. Ее бледное лицо, чернота под глазами, мятая и грязная некогда светлая блузка, свидетельствовали о том, что она находилась в изоляторе довольно длительное время.

— Проходите, Татьяна Владимировна, присаживайтесь, — произнес Александр и рукой указал ей на табурет. — Давайте знакомиться. Меня зовут Александр Павлович, а фамилия моя Костин.

Женщина с опаской села на табурет и посмотрела на офицера.

— Как ваше здоровье? — поинтересовался у нее Костин. — Можете не отвечать, я и так вижу, что оно у вас не совсем хорошее. Как мне доложили, что вы жалуетесь на боли в почках. Как давно они стала вас беспокоить — до ареста, похоже, вы себя чувствовали намного лучше.

Татьяна Владимировна хотела улыбнуться, но улыбка была какой-то вымученной и не естественной.

— Что с моим мужем? — спросила она Костина.

— Пока ничего. Он жив и здоров.

— У него слабое сердце…

— Татьяна Владимировна, нас интересует антисоветская деятельность вашего супруга. Скажите, как часто в вашем доме собирались эти люди: Кулик, Рыбальченко и другие. Какие они вели разговоры?

— Вы же хорошо знаете, что Кулик и Рыбальченко были приятелями моего мужа, они вместе служили.

— Да, я это знаю, — ответил Костин.

— Вы знаете, я не прислушивалась к их разговорам. Какие могут быть разговоры у выпивших мужчин: охота, рыбалка…

— То есть вы утверждаете, что антисоветских разговоров они не вели?

— Я же вам ответила, что я не присутствовала при их разговорах. Мой муж генерал, Герой Советского Союза, он не мог вести подобные разговоры…

— Вы хотите сказать, что Кулик и Рыбальченко вели подобные разговоры, несмотря на то, что оба генералы, а ваш муж подобные разговоры не вел? Я правильно сформулировал вашу мысль, Татьяна Владимировна?

— Да, — тихо ответила женщина.

Женщина отвела в сторону глаза. Александр понял, что Татьяна Владимировна просто лукавит. У Костина были записи разговоров супругов, но он не хотел их озвучивать, так как рассчитывал на ее искренность.

— Ну, что? Пусть будет по-вашему. Я не стану вас принуждать сказать мне правду, хочу просто предупредить вас, что сокрытие подобной информации от следственных органов может привести вас к серьезным последствиям.

— Гордов — мой муж! Разве вам этого ясно. Вы можете делать со мной что угодно, но я не буду давать никаких показаний в отношении его.

— По-моему вы совершаете большую ошибку. Как бы вы потом не пожалели о занятой вами позиции.

Женщина отвернулась в сторону, давая понять, что разговор закончен.

* * *

— Зайди, — услышал Костин голос руководителя «СМЕРШ», подняв телефонную трубку. — Нужно переговорить.

Он положил в папку последнюю сводку наружного наблюдения за женой Кулика, протокол его допроса и, поправив китель, направился к генерал-полковнику.

Абакумов сидел за столом и рассматривал какие-то документы.

— Разрешите войти, товарищ генерал-полковник, — обратился к нему Костин.

— Заходи, — коротко бросил Абакумов и стал складывать документы в папку. — Я только что от «хозяина». Он не доволен нашей разработкой, считает, что мы необоснованно затягиваем дело.

Предчувствие не обмануло Костина. Сейчас, когда так явно обострились отношения между Абакумовым и Берией, время играло на руку Лаврентию.

— Товарищ генерал-полковник. Вы же сами приказывали мне, что вождя мало интересует одно признание Кулика, нужна организация с ее планами убийства Сталина.

По лицу генерала пробежала едва заметная тень недовольства. Он встал из-за стола и подошел к Александру. Он пристально посмотрел ему в глаза, словно пытался прочитать в них признание о преданности.

— Откуда ты знаешь о моих отношениях с Лаврентием Берией?

Этот вопрос моментально насторожил Костина. Он был опытным оперативником и мог анализировать обстановку в министерстве. Многие генералы, которые так ревностно клялись в преданности Абакумову, стали искать пути, чтобы поклясться в верности Лаврентию Берии.

— Наверное, я сказал что-то лишнее, товарищ министр государственной безопасности. Прошу меня извинить…

В холодных глазах генерал-полковника заиграли какие-то дьявольские огоньки, от которых по спине Костина пробежали мурашки.

— Чего молчишь?

— Я не знаю, что сказать, товарищ генерал-полковник.

Костин знал биографию Виктора Абакумова, знал, что он закончил всего четыре класса, но за счет природной смекалки, аналитического ума смог достичь тех высот, которые были не по плечу людям с высшим образованием. И еще, Александр, хорошо знал, что генерал не прощал предателей и поэтому старался не держать около себя тех, кто мог предать его в любой момент. В кабинете повисла пауза.

— Что нового? — будто ничего не произошло, спросил генерал Костина. — Есть движение по делу?

— Появилось новое лицо. Это надзиратель Любшин, который пообещал Кулику переправить письмо на имя Сталина.

Абакумов улыбнулся.

— Это хорошая комбинация, молодец Костин. Пусть передаст ему бумагу и карандаш.

— Я тоже так решил, товарищ генерал. Пусть напишет, а мы посмотрим, как все это использовать в нашем расследовании.

— Скажи, за тобой все ходят люди Лаврентия или отстали?

— Ходят, товарищ генерал. Я не исключаю провокацию с последующей возможной вербовкой.

— Вон оно как? Широко шагает Берия… Ищет опору у генералитета.

Министр госбезопасности взглянул на Костина и сев в кресло, произнес:

— Идите, подполковник, работайте.

Костин развернулся и направился к двери.

* * *

Где-то в конце тюремного коридора послышался лязг металлической двери. По коридору раздался гулкий шум шагов. Григорий Иванович Кулик вздрогнул и посмотрел на дверь, около которой затихли шаги. Смотровой глазок приоткрылся, и он увидел глаз надзирателя, который внимательно осмотрел камеру, а затем остановился на нем.

«Неужели за мной? — с нескрываемой тревогой подумал он. — Что они мне предъявят? Наверняка, будут бить, они по-другому работать не могут».

Глазок в двери закрылся, и сердце бывшего маршала сжалось от предчувствия беды. За дверью раздались шаги.

— Дзинь, дзинь, — пели металлические подковки на сапогах надзирателя. Звон становился все тише и тише.

«Пронесло! Бог помиловал», — с облегчением подумал он и глубоко вздохнул. Впервые за последние годы он почему-то вспомнил Бога.

Вся предыдущая ночь прошла в бесконечных допросах. Следователи государственной безопасности менялись через каждые два часа, и каждый из них начинал допрос с заученных до автоматизма слов.

— Фамилия, имя, отчество…

Он сидел на табурете, который стоял посреди небольшого по размерам кабинета. Табурет был достаточно высоким и ноги Григория Ивановича не доставали до пола. Яркий свет настольной лампы бил в глаза и поэтому он плохо видел следователя, который задавал ему вопросы. Лишь по сменяющимся тембрам голосов, он понимал, что перед ним сидит новый следователь. Болели затекшие ноги, которые он вскоре перестал чувствовать.

— Скажи, кто еще входил в состав вашей антисоветской группы?

— Какой группы, гражданин следователь? Я не понимаю, о чем идет речь? Я всегда был верен партии, родине и Сталину, — шевеля разбитыми в кровь губами, с трудом отвечал Кулик. — Я не понимаю ваших вопросов…

— Ты все понимаешь, гад. Не заставляй нас принимать к себе силовые методы допроса.

— Что это значит? Бить будете? Вы и так бьете…

Сильный удар справа снес его с табурета. Кулик словно пушинка пролетел метра три, прежде чем рухнуть на цементный пол кабинета. В кабинете повисла тишина. Он с трудом поднялся с пола и плюнул на пол кровь из разбитой губы.

— Не плюйся, а то языком будешь здесь все слизывать, ты меня понял генерал, — произнес следователь. — Напрасно молчишь. Твои друзья: Гордов и Рыбальченко уже давно во всем признались. А самое главное, они говорят, что именно ты Григорий Иванович втянул их в антисоветскую группу. Ты знаешь, что тебе за это грозит? Вижу, что догадываешься. Хватит на полу валяться, поднимайся, будем снова говорить…

Кулик с трудом оторвал свое тело от пола и, шатаясь, словно пьяный, снова взобрался на табурет. Неожиданно дверь в кабинет открылась, и в него вошел мужчина. Кулик сразу признал в нем того, кто приехал за ним с постановлением на арест. Следователь вскочил с места и вытянулся перед ним в струнку.

— Продолжайте допрос. Я посижу, послушаю, — произнес мужчина в штатском.

— Ну, что отвечать будем или будем продолжать играть в молчанку? — с угрозой в голосе спросил Кулика следователь и посмотрел на начальника.

— Я не понимаю, о чем вы меня здесь спрашиваете. Я с 1917 года боролся за Советскую власть. Передайте товарищу Сталину, что я никогда не был против власти рабочих и крестьян.

— Бегу и падаю, — с усмешкой ответил следователь. — Все вы зажравшиеся генералы, недовольны властью и в частности товарищем Сталиным.

— Причем здесь генералы? Вы меня спросили, я вам ответил.

— Я смотрю, ты забыл, где находишься. Сюда ворота широко открыты, а вот для того чтобы выйти, слишком узкая щель и не каждый из таких людей, как ты сможет в нее протиснуться. Ты понимаешь, о чем я говорю. Признайтесь в организации антисоветского заговора, и суд непременно учтет твою лояльность к власти.

Кулик усмехнулся и посмотрел в сторону Костина. Однако новый удар и он, словно, мешок с картошкой, падает с табурета. Александр заметил, как на хромовый сапог следователя шлепнулась большая капля крови из разбитого носа. Младший лейтенант усмехнулся и вытер носок сапога об одежду бывшего маршала. Арестованный поднялся с пола и ненавистью посмотрел на своего мучителя. Развернувшись, следователь снова сел за стол.

— Говоришь, что не понимаете, о чем я говорю? Тогда послушай, — произнес следователь и нажал на кнопку магнитофона.

Из динамика сначала раздался какой-то скрип, шорох, а затем он услышал свой голос.

«Как так? — подумал Кулик, вслушиваясь в голоса. — Где это? Неужели они записывали все наши разговоры?»

Теперь он понял, почему оказался здесь в застенках Лубянки. Прошло несколько минут. Динамик снова издал какой-то непонятный звук и замолк. В кабинете повисла тишина.

— Что скажешь теперь, Григорий Иванович? — спросил его следователь. — Думаю, что одного этого разговора будет вполне достаточно, чтобы осудить тебя за антисоветскую пропаганду. Чем же не устроил лично тебя товарищ Сталин и другие члены ЦК?

Кулик молчал. Он был просто потрясен услышанной записью.

* * *

Александр вошел в кабинет и сел за стол. Перед глазами Костина стаяло лицо бывшего маршала: разбитые в кровь губы и нос, рассеченная бровь. Он встал из-за стола и подошел к окну, за которым шел дождь. Крупные капли дождя монотонно стучали о стекло, разбивались о поверхность и обессилено скатывались на карниз окна.

«Неужели этот человек, которому Сталин не раз дарил возможность жить, создал антисоветскую группу?» — размышлял Костин.

Если бы он не слышал аудиозаписи разговоров генералов, он бы никогда бы не подумал, что такое возможно. Он достал из сейфа папку и, развязав тесемки, достал из нее документы, датированные 1941 годом. Закурив, он начал читать:

«После того, как группа маршала Кулика переоделась в гражданскую одежду, она продолжила свой путь на восток».

— Стой, кто идет! Стой или буду стрелять!

Все остановились в замешательстве.

— Я маршал Кулик! — громко произнес Григорий Иванович и шагнул вперед.

— Стоять или буду стрелять! Откуда я знаю, что вы маршал Кулик? На вас это не написано! — раздалось из-за кустов.

— Позови командира! — закричал на бойца Кулик. — Под трибунал захотел, сволочь?

Красноармеец скрылся в кустах, оставив маршала на поляне. Минут через пять на поляне появился младший лейтенант, который попытался что-то доложить маршалу, но тот, махнув на него рукой, направился вслед за офицером.

Костин перевернул страницу. Он хорошо помнил, что маршала Кулика тогда разыскивало не только командование Западного фронта, но и немцы, до которых дошел слух от военнопленных красноармейцев, что у них в тылу, по лесам бродит советский маршал. Вскоре, во все немецкие части поступила ориентировке о маршале, к которой была прикреплена его фотография.

После двух недельного скитания по тылам немцев, группа маршала вышла на рубеж обороны 13-ой армии.

— Товарищ командующий! К нам из немецкого окружения вышел маршал Кулик.

— Кто, кто? Маршал Кулик? Давай, его в штаб армии. Я сейчас сообщу об этом в Москву.

В тот же вечер маршал вылетел в столицу. Над головой Георгия Ивановича сгустились тучи. В это время все руководство Западного фронта было уже арестовано и ожидало смертного приговора, который последовал 22 июля 1941 года. Был арестован, а затем расстелен генерал-адъютант маршала Кулика — Каюков. Нарком госбезопасности Меркулов обратился к Берии с просьбой разрешить ему арестовать маршала, но Лаврентий Павлович решил не спешить с согласием, так как хорошо знал, в каких отношениях был маршал со Сталиным.

Когда Кулик вошел в кабинет Сталина, все у него внутри дрожало от волнения.

— Кто вы такой? — спросил его вождь, сидя за столом. — Я вас спрашиваю, кто вы такой?

— Маршал Советского Союза Кулик по-вашему, — он не договорил, заметив на лице вождя злую ухмылку, которая не сулила ему ничего хорошего.

— Где твои лапти, маршал? Говорят, что ты их променял на свои кожаные сапоги?

— Товарищ Сталин… Позвольте объяснить…

— Где лапти, где сорочка, в которой вы выходили из окружения?

Разговор был резким. Вождь сказал, что разжалует Кулика в генерал-майоры. Берия, наблюдавший за всем этим процессом, ждал отмашки Сталина, которой так и не последовало.

— Что скажешь, Лаврентий? — спросил его Сталин. — Как поступим с маршалом? Может, отправить его командовать сельским хозяйством, ведь как маршал, он ничего не стоит?

Лаврентий Павлович промолчал, так как сразу понял, что у вождя уже появилось свое решение.

— Я дам ему возможность реабилитироваться. Если я сейчас начну расстреливать маршалов, Героев Советского Союза, народ может понять нас не совсем правильно, — тихо произнес вождь.

Всю ночь Кулик не спал, ожидая ареста, которого не последовало. Утром он получил направление в госпиталь.

«Если направляют в госпиталь, значит, ареста не будет» — решил он.

* * *

Александр вышел из магазина, где купил папиросы и посмотрел по сторонам. Люди, которые «вели» его уже целый час, по-прежнему были на своих местах: один стоял напротив выхода из магазина, второй стоял у поворота переулка, контролируя запасной выход из торговой точки.

«Грамотно работают, — подумал Костин. — Хорошо знают город и все запасные выходы из магазинов. Не зря получают деньги».

Это были люди из команды Лаврентия Берии.

«Попробую оторваться, — решил Александр, — а впрочем, какая разница, пусть потопчут асфальт».

Где-то рядом громыхнул гром, заставив Костина посмотреть на небо. Стал накрапывать дождь, который вскоре превратился в ливень. Александр метнулся в первый попавший подъезд дома. В подъезде было темно, пахло кошачьей мочой и пригорелой пищей. Услышав за спиной шаги, он оглянулся назад.

— Костин? Сашка? — услышал он удивленный женский голос. — Не узнаешь? Это же я Зина! Неужели забыл? Да мы же жили раньше в одном доме! Вспомнил?

Он моментально вспомнил эту рыжую девчонку с тонкими косичками соломенного цвета.

— Зина? Яковлева? — произнес удивленно Костин. — Как ты оказалась здесь, я имею в виду, в Москве?

Она громко засмеялась и этот звонкий по детски смех, лишний раз подтвердил ему, что перед ним действительно стоит его старая детская подруга.

— Это очень длинная история, — ответила Зоя. — Давай о чем-то другом поговорим. Расскажи мне Саша, как ты сам оказался в столице? Где ты работаешь?

На улице снова раздался сильный удар грома, от которого женщина вздрогнула и инстинктивно прижалась к груди Костина.

— Извини, Саша, — произнесла Зоя. — Просто испугалась раската грома.

Дождь начал стихать, а вскоре прекратился и совсем.

— Ты сейчас куда, Зоя? — спросил ее Костин. — Ты не против того, если я тебя провожу?

— Я в магазин за продуктами. Ты мне так и не ответил, где ты работаешь?

— Я служу в СМЕРШ.

— Правда?

— Да. Я заместитель одного из отделов контрразведки.

Зоя с удивлением посмотрела на Костина и засмеялась.

— Ты случайно не генерал?

— Нет, я просто подполковник…

Они вышли из подъезда и неторопливым шагом направились в магазин. Александр оглянулся назад, люди из службы наружного наблюдения двигались вслед за ним.

— Саша, что с тобой? — спросила его Зоя. — Почему ты все время оглядываешься назад?

«Какая наблюдательная, — отметил про себя Александр. — Может, действительно плюнуть на них и не дергаться, а то, как летчик, оглядываюсь через каждые десять секунд».

— Ты не обращай на меня внимания, Зоя, это просто фронтовая привычка. Время идет, а я все отвыкнуть никак не могу.

Она подхватила Костина под руку и они, непринужденно беседуя, подошли к магазину.

* * *

Впервые за все время, что он находился в Москве, Костин не ночевал в гостинице. Он ничего не планировал, все получилось как-то спонтанно.

— Саша! Может, зайдешь ко мне в гости, чай попьем, поговорим. Я так рада, что встретила тебя.

Костин оглянулся. Эти двое, что «вели» его от самой станции метро по-прежнему маячили у него за спиной.

— Хорошо, — ответил он. — Только ненадолго, тебе, наверное, завтра с утра тоже на работу.

Зоя жила на втором этаже в небольшой, но довольно уютной комнате. Оставив гостя в комнате, хозяйка прошла на кухню. Костин вел на небольшой диван и стал по привычке рассматривать жилище. Стол, комод, кровать, три стула, в углу шифоньер… Он встал с дивана и подошел к комоду, на котором в рамочке стояла фотография. Александр взял ее в руки.

— Это я и мой муж. Он погиб на Курской дуге, — произнесла Зоя. — Мы с ним прожили всего три дня. Ты представляешь, он окончил летное училище и ему дали краткосрочный отпуск…

Она замолчала. Посмотрев на Александра, она тихо продолжила:

— Он приехал в Москву и прямо ко мне в общежитие. В тот же день мы расписались, а через три дня, он уехал на фронт.

Зоя снова замолчала и стала расставлять на столе чайные пары под чай.

— Саша! А чем ты сейчас занимаешься, — спросила она Костина. — Война закончилось, а ты все служишь?

— Врагов много, Зоя. Война, словно горный поток много вынесла разного мусора. Вот я и занимаюсь тем, что чищу эту реку.

— Странно. Что ты имеешь под видом мусора? Людей?

— И их тоже. Ты знаешь, сколько было предателей? Миллионы. Многие маскировались под порядочных людей, надевали маски патриотов…

Костин замолчал и стал наблюдать за руками Зои, которая разливала чай по чашкам. Сейчас в домашних условиях, Яковлева показалась ему совершенной другой женщиной. Ее светлые густые волосы были собраны в какую-то замысловатую прическу, прищур ее зеленых глаз делал ее лицо необычайно привлекательным. У нее были красивые руки, чем-то напоминавшие молодые виноградные лозы, которые заканчивались красивые музыкальными пальцами. От ее волос и тела исходил какой-то непонятный запах, который кружил голову Александра. Он вдыхал этот запах и с каждым вздохом все больше и больше ощущал неудержимое желание остаться рядом с этой женщиной. Он не знал, что случилось с ним, но это было так неожиданно для него, как бывает, наверное, с ростком, пробившимся из земли весной.

— Саша! Что с тобой? — спросила его Яковлева.

Он смущенно улыбнулся, словно его застигли за чем-то не хорошим.

— Вспомнил юность, — ответил Костин. — Давно я тебя не видел, Зоя. Вот смотрю, ты стала настоящей женщиной, исчезла все угловатость девочки. Ты словно цветок, расцвела за эти годы, что я тебя не видел. Скажи, у тебя есть мужчина?

Он заметил, как вспыхнуло лицо Зои.

— Прости меня нескромный вопрос, мне просто жалко, что столь прекрасный цветок лишен мужского внимания.

Яковлева засмеялась, прикрыв свой рот салфеткой.

— И где ты только научился так замысловато говорить, Костин. В тебе явно течет кавказская кровь.

Александр сидел за столом, отпивая маленькими глотками ароматный чай, и впервые за долгие годы он хотел, чтобы этот вечер длился как можно дольше. Часы пробили одиннадцать раз. Костин поднялся из-за стола и направился в прихожую. Около двери он остановился и посмотрел на Яковлеву, которая стаяла в проеме двери в зал.

«Если она остановит, то я непременно останусь», — вдруг подумал он.

— Саша! Если хочешь, то оставайся ночевать, — тихо произнесла Зоя.

Он на какую-то секунду замешкался, но почувствовав на плечах руки женщины, он не стал сопротивляться внутреннему желанию. Их губы сплелись в поцелуи. Он поднял ее на руки и понес в спальню.

* * *

Дзинь, дзинь, звенели подковки на сапогах контролера следственного изолятора. Этот звук радовал Григория Ивановича, когда он удалялся вдаль от двери его камеры и вселял определенную нервозность, когда он стихал за его дверью. Накануне он узнал от следователя, что органами контрразведки арестованы Гордов и Рыбальченко. Он был не глупым человеком и теперь хорошо стал понимать, что ему вменяет следствие.

Кулик прислонился спиной к стене и снова прислушался к шагам за дверью. Глазок камеры снова моргнул человеческим глазом и закрылся. Немного потоптавшись у двери его камеры, надзиратель направился дальше. Дзинь, дзинь, снова зазвенели его подковки по бетонному полу, удаляясь от камеры.

«Какой сегодня день? — подумал Григорий Иванович. — Понедельник или воскресенье? А в прочем какая разница. Если не поведут на допрос, значит воскресенье».

Именно по этим дням, он и научился отсчитывать количество недель своего заточения. Он закрыл глаза, и воспоминания, словно волны накрыли его с головой. В ушах загремела музыка военного марша. Он, Кулик Григорий Иванович, стоит на плацу училища и старый генерал с седой, аккуратно постриженной бородой вручает ему погоны подпрапорщика. Это был 1916 год. По прибытию на фронт, его назначили командиром взвода артиллерийской батареи. Тогда, пропитанной эсеровской идеологией, он вел большую работу среди солдат его батареи. Он умел говорить, убеждать в правоте своих слов и когда начались революционные события, солдаты выбрали его председателем солдатского комитета.

«Как давно это было, — подумал он. — Сколько воды утекло. Все могло быть по-другому, если бы он остался в рядах эсеров. Но интуиция во время подсказала ему новое направление».

В 1917 году после возвращения со съезда делегатов Западного фронта, Григорий полностью отдается революционной агитации. Он мотался из одного полка в другой, выступал перед солдатами. Теперь он пропагандировал уже другие идеи — идеи большевиков. Ближе к осени ему сообщил один знакомый солдат, что офицеры хотят схватить его и расстрелять за призывы к прекращению войны. Он хорошо помнит этого молодого солдата с множеством веснушек на лице. Собрав вокруг себя наиболее верных ему сослуживцев, они ночью покинули воинскую часть. Через месяц Григорий создал свой отряд красного казачества численностью более сотни человек.

С этого момента и понесла судьба красноного командира Кулика по фронтам гражданской войны. Пройдя с боями от его родного города Полтавы, через Киев, Харьков, Луганск он быстро вырос в большого командира — начальника артиллерии 5-й Украинской армии, которой на тот момент командовал Ворошилов. Они вместе громили части Белой армии. Именно тогда, в боях за город Царицын, он и познакомился со Сталиным. Ни тот, ни другой не имели военного образования, и он Григорий Кулик тогда считался одним из самых авторитетных командиров Красной Армии.

Сейчас, сидя в этом каменном мешке, вспоминая все эти события давно минувших лет, Кулик почему-то подумал о том, что именно он со своей артиллерией сыграл под Царицыном решающую роль. Тогда, его действия, фактически спасли от поражения армию, возглавляемую Сталиным и Ворошиловым. Именно после этих боев за Сталиным закрепилось слава организатора разгрома белых под Царицыном.

«Правильно ли я тогда поступил, отдав победу будущему вождю? — подумал он. — Наверное, правильно. Все, что потом я имел, было связано с именем Сталина. Да и сейчас все, что я потерял, связано именно с ним».

Кулик усмехнулся. Спина у него затекла и чтобы немного размяться, он поднялся с пола и начал шагать по камере. Пять шагов в одну сторону, столько же в обратную.

«Иосиф, Иосиф, чем я тебе не угодил в этот раз?. Абакумов бы не рискнул арестовать меня без его согласия…».

* * *

Александр шел в сторону гостиницы, чувствуя на своей спине, взгляды сопровождающих его людей.

«Кто они? СМЕРШ или люди Берии, — размышлял он. — Впрочем, какая разница, главное, что хотят все эти люди».

Костин свернул в переулок и ускорил движение. Следовавший за ним молодой человек в серой шляпе, ускорился. Александр нырнул в подъезд дома и достал пистолет.

«Если войдет, буду стрелять», — решил он.

Прошла минута, другая, но в подъезд никто не входил. Костин сунул свой «ТТ» в карман пиджака и вышел из подъезда. Переулок был пуст.

«Неужели показалось? — подумал он. — Это исключено. Но почему сняли наблюдение и кто его вел?»

Александр быстро добрался до гостиницы. Не заходя в буфет, он направился к себе в номер. Остановившись около двери, он сразу обратил внимание, что контрольная метка, которую он установил на двери утром, была нарушена. Костин оглянулся назад, коридор был пуст, лишь в дальнем конце коридора мелькнула знакомая фигура горничной.

— Клава! — громко позвал он женщину. — Клава! Можно вас на минутку!

Горничная, женщина лет тридцати пяти, направилась в его сторону. У нее была шикарная фигура, красивые длинные ноги и если бы он не знал, где и кем она работала, то непроизвольно бы обратил на ее артистическую внешность.

— Добрый вечер! — поздоровалась Клава с ним.

Голос у нее был таким обворожительным, что Александр не мог сдержать улыбки.

— Клава! Вы у меня убирались в номере?

— Нет, товарищ Костин. Я хорошо помню ваш наказ в отношении уборки номера.

— Вы не скажите, кто посещал мой номер в мое отсутствие?

Лицо женщины вспыхнуло.

— Товарищ Костин, почему вы меня об этом спрашиваете. У вас что-то пропало?

— Пока не знаю, я еще не был в номере, поэтому я вас попрошу открыть мой номер.

Клава быстро выбрали из связки ключей нужный ей, и быстро открыла замок.

— Погоди, Клава, — произнес Костин и первым вошел в номер.

В комнате явно кто-то побывал. Вещи были разбросаны по полу, китель, висевший в шифоньере, лежал на полу.

— Я сейчас вызову милицию, товарищ Костин, — взволнованно произнесла горничная.

— Не спеши, Клава. Вызвать милицию мы с вами всегда успеем. Нужно сначала убедиться, что пропало из вещей.

Он подошел к столу, на котором стоял телефон. Подняв трубку, он проинформировал дежурного по СМЕРШ о проникновении в его номер.

— А сейчас Клава выйдите из номера, но далеко не отлучайтесь, вы мне понадобитесь.

Горничная, молча, вышла из номера. Александр стал осматривать телефон. Как он и ожидал, в телефонной трубке он обнаружил микрофон.

«Это штука рассчитана на дилетанта, — подумал он. — Наверняка, в номере установлено еще два или три микрофона».

Дверь номера открылась, и в помещение вошли три сотрудника СМЕРШ.

* * *

Проводив до дверей сотрудников, Костин закрыл за ними дверь и сел за стол. Он хорошо знал, что о проникновении в его номер уже оповещен полковник Марков, а завтра об этом узнает и Абакумов.

«Что они хотят от меня? — подумал Александр. — Почему именно за мной установлено наблюдений?»

На столе громко зазвонил телефон.

— Костин, — представился он.

— Узнал? Это я — Руставели. Надеюсь, что вспомнил.

— Что вам нужно?

— Многое, Костин, многое… Как ты думаешь, полковник Марков наверняка удивится, узнав, что его подчиненный был окружение, подозревался в сотрудничестве с немецкой разведкой…

— Это шантаж или что-то другое? — спросил его Александр.

— Это можете называть, как хотите. Что ж, как говорят русские, утро вечера мудренее…

Костин положил трубку. Теперь он твердо знал, кто проводит все оперативные мероприятия против него. Громко и как-то противно зазвонил телефон. Александр снял трубку:

— Костин, — представился он по привычке.

— Саша! Это я, Зоя Яковлева, — услышал он взволнованный женский голос. — Ты прости меня за беспокойство, но кроме тебя мне некому позвонить. Я не знаю, что произошло, но в комнате у меня кто-то был и что-то искал: вещи разбросаны, мебель сдвинута.

«Этого только не хватало, — подумал Костин. — Я сам виноват в этом, не нужно было втягивать ее в эту игру».

— Саша! Я очень боюсь, так как не понимаю, что происходит.

— Успокойся, Зоя. Я сейчас к тебе приеду…

Он накинул на плечи пиджак и, выйдя из гостиницы, направился в сторону метро. От стены дома отделились двое мужчин и направились вслед за ним.

«Завтра нужно будет с утра доложить полковнику, — шагая, размышлял он. — Пусть доложит об этом Абакумову. Среагирует ли генерал на все это, другой вопрос, захочет ли он портить свои отношения с Лаврентием из-за меня…».

Пропустив мимо себя легковую «Эмку», Костин стал переходить улицу. Неожиданно из-за поворота вывернул черный «Опель» и устремился прямо на него. Александру в какой-то момент показалось, что вот-вот и автомобиль и автомобиль буквально подомнет его под себя. Он успел во время отскочить в сторону и машина лишь задела его боковым зеркалом заднего вида. Когда Костин вскочил на ноги, автомобиль скрылся за углом дома.

Зоя открыла дверь, перед ней стоял Костин. Его светлый костюм был в грязи, словно он валялся на улице.

— Что случилось, Саша? Что за вид?

— Упал, — коротко ответил он ей. — Дай мне пройти в комнату, как-то неудобно разговаривать в коридоре.

Женщина пропустила его в комнату. Александр прошел из кухни в зал, отметив про себя, что это был показное проникновение и обыск. Люди просто хотели показать Костину, что они готовы на все и что никакие двери не способны сдержать их натиск.

— Что скажешь, Саша?

— Что-то пропало?

— Нет, — ответила Зоя. — Но они зачем-то проникли сюда и что-то искали. Если бы это были воры, то они непременно что-то похитили, а здесь ничего…

— Ты права, это не воры.

— Тогда, кто? Думаешь это НКВД? Саша, но я ничего такого не совершала, что они могли искать в моей квартире?

— Не знаю, Зоя, все может быть.

— Саша! Я боюсь… Останься у меня.

Костин обнял женщину и прижал ее к своей груди.

* * *

Григорию Ивановичу не хотелось думать о плохом исходе его дела, хотя он и не исключал подобного конца. Однако, несмотря на складывающиеся обстоятельства, он по-прежнему рассчитывал на помощь товарища Сталина, что тот непременно поможет ему выбраться из силков, расставленных Виктором Абакумовым. Он закрыл глаза и предался воспоминаниям. Наверное, это было еще единственное, что у него не забрали эти люди из СМЕРШ. В этот раз он почему-то подумал о своих женах.

Первой женой Григория Ивановича Кулика была красивая и статная немка — Лидия Павловна Пауль. Все произошло в Ростове-на-Дону, где он проходил лечение после ранения в госпитале. Любовь, словно вспышка, воспламенила их сердца. Она была из зажиточной крестьянской семьи обрусевших немцев. Лидия Павловна каждый день прибегала к нему в госпиталь, принося ему дефицитные по тем временам продукты: сало, колбасы, горилку. Однако их любовь была недолгой. Кто-то написал об этом в Центральную Контрольную Комиссию ВКП (б). Разговор был не долгим, Григорию рекомендовали развестись с женой из политических соображений. Он был сообразительным человеком и моментально понял, что нужно сделать правильный выбор в этой жизни и Григорий, собрав вещи, просто ушел из семьи. Как потом ему показалось, он не ошибся.

В 1930 году, отдыхая на курорте, он случайно познакомился с одной из признанных московских красавиц, Кирой Ивановной Симонич. Он тогда снова пережил уже знакомое ему чувство яркой и пламенной любви. Он каждый день приходил к ним на дачу, которую они снимали. Григорию нравилось бывать у нее, изысканность манер, неторопливые беседы на закате дня, шампанское, запахи лаванды и роз. Однажды его вызвали в НКВД. Он вошел с кабинет оперативника с улыбкой на лице. Однако, через пять минут понял, что вопрос чекисты поставили ребром и что снова наступил момент истины. Беседа была не долгой. Ему сообщили, что отец Киры служил в царской контрразведке, а затем в Добровольческой армии Деникина и Врангеля. После Гражданской войны он возглавил контрреволюционную организацию, был арестован ЧК и вскоре расстрелян. Та же участь постигла и двух братьев Киры Ивановны, которые тоже были участниками антисоветского подполья. Родная мать и две сестры иммигрировали из СССР.

— Товарищ Кулик, мы проинформировали вас, теперь выбор за вами. Считайте нашу беседу за дружеский совет партии.

В этот раз, Кулик пренебрег советами НКВД и заключил свой брак. Получив очередное назначение, Георгий Иванович перебрался жить в Ленинград. Ему тогда показалось, что НКВД забыло о нем, что ему удалось исчезнуть и затеряться на просторах СССР, но он глубоко ошибался, у НКВД не было просчетов.

В 1939 году, Кира Ивановна утром вышла из дома и не торопливым шагом направилась в магазин за продуктами. Обычно продукты закупала домработница, но в этот день хозяйка решила купить продукты сама. Она переходила улицу, когда ее остановили двое мужчин в штатском.

— Кира Ивановна? — поинтересовался у нее один из мужчин.

— Да, а в чем дело?

— Садитесь в машину, — предложил ей все тот же мужчина. — Вы слышите меня?

Она попыталась оказать сопротивление, но ее быстро скрутили и буквально запихали в машину, которая доставила ее на Лубянку. Несколько дней Кулик ходил, словно опущенный в воду. Он ждал ареста, так как хорошо догадывался о причинах исчезновения своей жены. Он запил. Имея множество друзей среди сотрудников НКВД, он не стал наводить справки в отношении супруги и сейчас, находясь в камере, он боялся признаться себе в том, что в тот момент он больше испугался за себя, чем за свою супругу. И в этот раз, страх за возможно сломанную карьеру оказался выше его любви к супруге. Вскоре, Киру Ивановну расстреляли, как врага народа.

В октябре 1940 года, Георгий Иванович женился на школьной подруге своей дочери от первого брака Валентины — Ольге Яковлевне Михайловской. Несмотря на большую разницу в возрасте, тридцать два года, он был снова счастлив, как никогда. Это было и не удивительно, ведь на его свадьбе гулял никто иной, а сам вождь, товарищ Сталин. Как он был тогда горд этим. Заметил горящие глаза Кулика, вождь, подняв бокал с вином, пожелал им семейного счастья.

«Как все это было давно, — подумал Кулик. — Нужно срочно каким-то образом связаться с вождем. Не исключено, что все, что сейчас происходит с ним, осуществляется без его ведома. Так бывает в этой системе, сначала сломать человека, а уж затем докладывать наверх».

Словно проснувшись, Георгий Иванович посмотрел на дверь, глазок которой был открыт. Ему стало сначала страшно, а потом немного обидно за себя. Этот контролер, что сейчас наблюдал за ним, был похож на вора, который стремился украсть его воспоминания.

* * *

Костин сидел за столом и наблюдал за реакцией полковника Маркова. Наконец тот закончил говорить и, положив трубку, посмотрел на Александра.

— Ты, наверное, все понял и сам, — произнес он. — Абакумов разговаривал с Лаврентием в отношении тебя. Берия сказал ему, что никаких мероприятий они не проводят, и он понятия не имеет кто такой Руставели. Человек с подобной фамилией в его службе не значится.

— Тогда интересно кто ведет за мной наблюдение?

— Не знаю, Костин. Официально за тобой нет наблюдения.

— Владимир Иванович, ну ладно они работают за мной, но зачем им моя старая знакомая?

Марков усмехнулся.

— Было бы совсем интересно, если бы Лаврентий признался в слежке. Зачем ему лишние неприятности, ведь Сталин бы спросил его за это. Могу сказать лишь одно, мы вступаем в открытую борьбу двух служб за близость к вождю. Неожиданно, стало замерзать дело в отношении маршала Жукова…

— Понятно, товарищ полковник. Посмотрим, кому повезет больше…

— В каком смысле?

— Раз они меня официально не разрабатывают, то это мне полностью развязывает руки.

Марков в очередной раз улыбнулся.

— Я рад, что ты меня понял.

Костин поднялся из-за стола, но его остановил вопрос Маркова:

— Ты мне почему-то не доложил, что у тебя с Куликом?

— Работаем, товарищ полковник. Пока идет в «несознанку», по-прежнему еще надеется на Сталина.

— Как Гордов и Рыбальченко?

— Молчат, требуют очной ставки с Куликом.

Марков встал из-за стола и подошел к Костину. Взяв его за пуговицу кителя, он произнес:

— Ты представляешь, Костин, что с нами будет, если это дело развалится? Похоже, не представляешь. Нас с тобой просто сотрут в порошок. Да, да, в порошок и сдуют с ладони. Найди причину измены Кулика, найдешь — молодец, а не найдешь…

Полковник не договорил, но Александру и так было понятно, что его ожидало в случае провала этой оперативной комбинации.

— Я знакомлюсь со всеми его документами, товарищ полковник и могу с уверенностью сказать, что у него достаточно оснований, чтобы не любить Сталина и партию.

— Мне нужно, чтобы все эти обиды на власть открыто прозвучали в суде, а не в камере. Ты это понял?

— Так точно, товарищ полковник.

Александр вышел из кабинета и направился по коридору, где в конце его находился его кабинет. Его не отпускали слова Маркова, которые по-прежнему звучали в его голове: — Мне нужно, чтобы все эти обиды на власть открыто прозвучали в суде, а не в камере.

«Вот она жизнь больших людей, сначала ты фаворит, а затем узник. Прав ты или нет, уже никого не волнует. Ты сакральная жертва, а жертве мыслить и говорить что-то другое не положено».

— Мохов! Зайди ко мне! — произнес Костин, набрав номер телефона.

— Что у нас с женой Гордова? — спросил Александр, вошедшего лейтенанта.

Тот замялся, не зная, что доложить своему начальнику. Татьяна Владимировна продолжала отрицать причастность мужа к заговору.

— Плохо, Мохов, работаешь! Расколоть женщину не можешь!

Лейтенант молчал. Костин и без его доклада знал, что арестованная женщина продолжает молчать.

— Вот что, Мохов, в введите в оперативную разработку «Чайку». У нее достаточно опыта, чтобы склонить ее к явке.

— Есть, товарищ подполковник.

— Идите, работайте.

Офицер развернулся и вышел из кабинета.

* * *

Подполковник Костин тщательно приготовился к встрече с бывшим маршалом Советского Союза Куликом. Ему хотелось расположить Григория Ивановича к себе, чтобы все эти встречи-допросы происходили, как встречи старых и хороших друзей. Дверь кабинета открылась, и конвоир завел в помещение мужчину. Костин не сразу признал в нем, известного по фотографиям военачальника.

«Да тюрьма не красит», — подумал Александр, вспомнив, как выглядел Кулик во время ареста.

— Садитесь, Григорий Иванович, — предложил ему Костин. — Давайте познакомимся. Моя фамилия Костин. Зовут меня Александр Павлович. Руководство МГБ поручило мне вести ваше дело.

— Я вас помню. Это вы производили мой арест.

— Да. Это был я. Я офицер и выполнял приказ своего непосредственного начальника. Надеюсь, вы меня поняли правильно.

Кулик промолчал, ему было совершенно безразлично, как зовут этого офицера, который сидел перед ним. Он устал от постоянных допросов, от одних и тех же вопросов. Бывший маршал присел на стул и посмотрел на Костина. Перед ним сидел сравнительно молодой человек. Его светлые и густые волосы был аккуратно зачесаны назад. У него были серо-зеленые глаза, но особо подкупала его белоснежная улыбка.

— Курите? — спросил его офицер и протянул арестованному пачку с папиросами.

«Неплохое начало, — подумал Кулик. — Один жесткий, другой мягкий. Старая схема, меня на это не купишь».

— Не хочу привыкать, — ответил Кулик. — Я здесь несколько месяцев и уже забыл, что такое табак.

Костин не был удивлен отказом Кулика от папирос, он просто усмехнулся и положил пачку на стол.

«Обижен или делает вид, что обижен, — подумал Александр. — Впрочем, дело его».

— Ну что, приступим, Григорий Иванович, — как-то буднично произнес Костин. — Вы знаете, я не буду вас спрашивать о создании организации, так как я в это мало верю. Я хочу с вами пройти всю вашу жизнь. Мы меня, конечно, можете спросить, для чего мне все это нужно? Просто хочу понять, мог ли бывший маршал Советского Союза, Герой Советского Союза стать врагом власти, которая подняла его из простого человека до столь высоких военных постов.

Кулик впервые за все время своего заключения поднял глаза и посмотрел с интересом на следователя. В глазах Григория Ивановича блеснули огоньки интереса.

— Вы знаете, гражданин Кулик я изучил ваш послужной список. Могу сказать одно — я был восхищен им. В 1937 году началась тотальная чистка Красной Армии. Шли аресты среди командного состава армии. Были арестованы: Блюхер, Тухачевский, Якир, Уборевич и многие другие, которых вы хорошо знали. Скажите мне, почему не арестовали вас, ведь судя по имеющимся в деле материалам, вы были на крючке у Ежова?

Впервые за все дни заключения, Кулик улыбнулся. Действительно следователь был прав. То, что он находился в оперативной разработке у сотрудников НКВД, Григорий Иванович, заметил не сразу. За ним вот уже который день двигался молодой человек в серой кепке. Он иногда, забыв об осторожности, приближался на недопустимое расстояние, а затем, испугавшись этого, быстро скрывался за спинами прохожих.

«Неужели это за мной, — рассуждал он, двигаясь по улице в сторону дома. — Если за мной, значит мой арест дело нескольких дней».

Как-то вечером ему позвонил его бывший приятель. Григорий снял трубку.

— Григорий Иванович! Сегодня утром чекисты арестовали Тухачевского.

— И что? Что ты предлагаешь?

— Как что? Это же беспредел! Ты же хорошо знаешь этого человека, какой он враг Советской власти? Он же армию поднял…

— Что ты хочешь от меня? Говори конкретно.

— Поговори с Ворошиловым, объясни ему, что Тухачевский не враг!

— Что? С Ворошиловым?

Григорий, молча, положил трубку и, отодвинув в сторону занавеску, выглянул на улицу. Напротив его дома стояла черная «Эмка». Около машины, прохаживаясь взад и вперед, ходил все тот же паренек в серой кепке.

— Кира, подойди ко мне, — позвал он супругу. — Посмотри, пожалуйста, в окно. Видишь этого паренька в серой кепке? Ну, тот, что стоит около машины?

— Вижу, — коротко ответила Кира. — В чем дело Григорий? Что случилось?

— Ты знаешь, этот парень, уже который день ходит за мной. Думаю, что не к добру все это. Сейчас мне звонил Николай, говорит Тухачевского взяли. Предлагает мне, чтобы я обратился к Ворошилову и попросил его повлиять на этот арест.

Он замолчал и снова взглянул в окно.

— И что ты решил?

— Пока ничего. Зачем звонить за кого-то. Кто мне такой Тухачевский — ни друг, ни брат. Сейчас жизнь такая — каждый за себя.

— Я тоже так думаю, — ответила она и задернула штору.

* * *

Сегодня выходной, так решил про себя Кулик. Прошло полдня и его так и не вызвали на допрос. Он сидел на бетонном полу и смотрел на небольшое окно, которое было опутано стальной сеткой, и старался представить какой сегодня день: солнечный или пасмурный. Солнце не заглядывало к нему в окно, и поэтому трудно было отгадать, какой сегодня день. Выбрав удобную позу, Григорий Иванович погрузился в воспоминания:

Шел 1937 год. В стране шли аресты. В ту ночь Кулик не спал. Он несколько раз вставал и подходил к окну. Легковая машина черного цвета по-прежнему стояла на месте, напротив его дома.

«Неужели арестуют? — думал он. — Но я, же ничего противозаконного не сделал. Постой, но Тухачевский тоже, наверняка, ничего такого не делал, а его взяли и спеленали. А вдруг он назвал и мою фамилию?»

От этой мысли ему стало как-то не по себе. Он моментально представил себя в камере, злые лица конвоиров и следователей. Он снова посмотрел в окно. «Эмка» по-прежнему стояла напротив его дома.

«Что может о нем рассказать Тухачевский? — подумал он. — Ну, встречался я с ним, ну, выпивали, и что? Кто с ним не встречался? Но, Ежову, абсолютно без разницы, что они делали: пили водку или обсуждали планы свержения Ворошилова и Сталина. Главное для него, сама встреча, а не содержание разговоров. Боже, мой, откуда я тогда мог знать, что все так обернется, что Тухачевский, Гамарник, Якир окажутся врагами народа».

Он снова попытался вспомнить, о чем они тогда говорили с ним. Откуда-то из глубины его головного мозга всплыла одна из встреч, которую тогда проводил Тухачевский. Тогда он приехал из-за границы и маршал попросил его рассказывал о немецкой армии, приводил цифры, а вернее называл тактико-технические параметры немецких танков и самолетов.

— Вот видите товарищи, что немецкие танки более боеспособны, чем наши и в случае войны нам придется нелегко бороться с этими машинами. Григорий Иванович, что скажешь? Ты же артиллерист, вот и ответь, сможем мы их остановить или нет?

— Имеющими сейчас средствами, едва ли, — ответил он на вопрос Тухачевского. — Надо создавать новые орудия и новые боеприпасы.

— Вот и я так считаю, — как-то буднично ответил тот.

«А если они уже знают об этом выступлении и разговоре? — снова подумал Кулик. — Выходит, что я не верю в боеспособность нашей Красной Армии. Если об этом донесли Сталину? Что тогда?»

Кулик лег, а затем снова встал с кровати и прошел на кухню. Достав из буфета рюмку, он наполнил ее армянским коньяком и опрокинул ее в рот. Жидкость обожгла горло и медленно потекла по пищеводу в желудок. Услышав скрип двери, он резко обернулся. В дверях стояла Кира.

— Ты что не спишь Гриша?

— Что-то не спится, милая. Иди, ложись, я сейчас приду.

Супруга повернулась и направилась в спальню. Кулик проводил ее взглядом и, взяв в руки бутылку, снова налил в рюмку коньяк.

«Нужно срочно написать письмо Сталину, — решил он. — Нужно опередить чекистов, а иначе будет поздно. Если окажешься на Лубянке, оттуда уже не напишешь».

Он выпил коньяк и, достав из тумбы чистый лист бумаги, он направился в зал. Включив настольную лампу, он сел за стол и начал писать:

«Товарищ Сталин, со второй половины 1937 года на меня пытаются навесить клеймо „врага народа“. Я точно знаю, что командиров, которых выпустили из тюрем, заставляли давать на меня показания, что я преступник. Я знаю, что меня даже хотели сделать немцем, что я не красный командир Кулик, а немец, окончил немецкую военную школу и послан в СССР шпионом…».

Закончив писать, он сунул письмо в конверт и, заклеив его, написал на нем крупными буквами — «Лично товарищу Сталину». Выпив еще одну рюмку коньяка, Кулик направился спать.

* * *

— Вы знаете, Григорий Иванович, тогда от ареста вас, как вы лично считаете, спас лично товарищ Сталин.

— Да. Мне тогда удалось передать ему свое письмо, — тихо ответил Кулик. — Мне удалось убедить его в своей лояльности. Сталин понял, что я не враг ему.

— Все правильно, — произнес Костин. — Сталин хорошо знал, что политика это не ваше дело и что вы никогда не присоединитесь к каким-либо заговорам. Ваша преданность вождю оценивалась намного выше, чем все оперативно-стратегические способности полководцев.

Кулик улыбнулся. Костин взял в руки папку и начал ее листать. Наконец он остановился и взглянул на Кулика.

— Вот интересный документ, Григорий Иванович. 13 марта 1938 года Постановлением ЦК ВКП (б) и СНК СССР был создан Главный Военный Совет Советского Союза. Вы, наверное, хорошо запомнили этот день. В Совет вошли Ворошилов, Буденный, Мехлис, Шапошников и другие, в том числе и вы, гражданин Кулик. Это было знаковое для вас событие. Тогда вам присвоили звание Героя Советского Союза.

Кулик снова улыбнулся. Он посмотрел на подполковника. В его глазах вновь загорелся огонек надежды.

— Да, я хорошо помню этот день, — тихо ответил Кулик. — Меня еще выбрали в члены ЦК ВКП (б).

— Вот видите, Григорий Иванович, что для вас сделал товарищ Сталин.

Кулик, молча, кивнул.

— Скажите, гражданин подполковник, почему вы меня об этом спрашиваете?

— Знаете, Григорий Иванович, я просто хочу разобраться в вашем деле. Хочу понять и дать оценку вашим действиям. Скажите, чем было вызвано подобное покровительства к вам со стороны товарища Сталина? Если вам сложно об этом говорить, можете не отвечать.

Кулик хорошо помнил тот день. В большом зале столичного ресторана звучало танго. Ноги плохо слушались Григория, и он то и дело наступал на ноги Киры.

— Прости, — произнес он, после того, как его сапог наступил ей на ногу.

Она капризно надула губы и, вырвавшись из его крепких рук, села за стол. Григорий присел рядом и, взяв ее руку в свои огромные ладони, попросил у нее извинения.

— Ну, прости меня Кира, я не хотел сделать тебе больно. Я немного выпил…

— Пить нужно меньше, Гриша, — произнесла она, стараясь вырвать свою руку из его ладони. — Может, домой поедим? Мне здесь надоело. Не ресторан, а какой-то генштаб.

— Не могу, Кира, — зашептал он. — Что обо мне подумают мои друзья? Как-то не совсем хорошо получится.

— Не хорошо, не хорошо. Тогда поменьше пей. Я тебя на себе таскать не подписывалась.

Весь вечер она просидела молча. Все попытки офицеров развеселить женщину разбивались о ее не преступность. Наконец вечер закончился, и они поехали домой.

— Ты не рада моим новым назначениям? — спросил ее Кулик. — Вижу, что не рада.

— Ты и так дома практически не бываешь, а теперь и вовсе будешь пропадать.

— Странно, Кира, но ты вечно чем-то недовольна, — возразил Григорий. — Я иногда думаю, что я тебе абсолютно безразличен. Конечно, кто я? Простой крестьянин, а ты дворянка, голубая кровь.

— Причем все это, Гриша! Просто мне немного нездоровится. Сегодня много говорили о тебе, хвалили, восхищались. Тебе не кажется, что кто-то из этих твоих друзей сегодня написал на тебя очередной донос в НКВД?

— А мне плевать на всех их! Я член ЦК, член Главного Военного Совета Советского Союза. Это я к чему? А вот к чему, сейчас я многим не по зубам! Ты поняла!

Кира посмотрела на раскрасневшееся лицо мужа и улыбнулась его наивности. Еще два месяца назад он не спал ночами, выглядывал в окно, а сегодня просто-напросто, словно петух распустил свой хвост и готов ринуться в драку.

— Глупый ты, Гриша. В нашей стране лишь только один неприкасаемый, это Сталин. Все остальные — пыль на его сапогах.

Кулик услышал эти слова и неожиданно вздрогнул. Он осмотрелся по сторонам, словно ища посторонних людей в спальне.

— Прекрати, Кира! Больше никогда не произноси имя этого человека у нас в доме. Я не хочу неприятностей!

Она снова усмехнулась и выключила электрический свет. Отвернувшись лицом к стенке, она тихо заплакала.

* * *

На столе Костина зазвонил телефон.

— Костин, — представился Александр.

— Здравствуй, Саша. Это я, Яковлева Зоя. Ты можешь говорить?

— Да, я слушаю, тебя.

— Саша, ты знаешь, сегодня у нас на работе давали билеты в Большой театр. Мне повезло, досталось два. Давай, сходим…

— Хорошо, — немного подумав, ответил Костин. — Будь дома, я заеду за тобой.

Александр положил трубку и, встав из-за стола, подошел к окну. Город жил своей жизнью: звенели трамваи, гудели клаксоны автомобили, по улицам двигался словно река, поток людей. Костин сел за стол и пододвинув к себе папку, начал читать протоколы допросов.

Александр оторвался от чтения и посмотрел на вошедшего в его кабинет начальника отдела. Полковник Марков сел напротив него и положил свою папку на стол.

— Я от Абакумова, — устало произнес полковник. — Он не доволен нашей работой, считает, что мы просто топчемся на месте.

— С чем это связано, товарищ полковник?

— Вот ты, Александр, разрабатываешь группу Кулика, а отдел Смирнова — маршала Жукова. Похоже, Сталин, с нетерпением ждет результатов нашей работы. Мы медлим, Костин, выверяем каждый свой шаг, боимся ошибиться… Абакумов считает, что в нашем генеральском сообществе зреет недовольство вождем. Многие генералы и маршалы считают, что Сталин недооценил их участие в победе, обошел их наградами и почестями.

Марков посмотрел на Костина.

— Я все понял, товарищ полковник. С Куликом все ясно, у него есть причины обжаться на товарища Сталина. Уж слишком болезненное падение с высот маршала, до генерал-майора. Хотелось бы более надежно и прочно привязать к нему командующего округом. Как не говори, под его командованием несколько дивизий…

Марков достал из кармана френча папиросы и закурил.

— Товарищ полковник! — обратился к нему Костин. — Может, вы мне поясните, какой интерес у людей Берии во всем этом деле?

— Лаврентий не последний человек в структуре государства. Все последние годы он привык держать руку на пульсе, знать, о чем думают его друзья и враги, оперативно принимать решения… Тебя беспокоит внимание к твоей персоне людей Лаврентия? Привыкай, здесь Москва и люди, с которыми ты работаешь и общаешься, не могут его не интересовать. Он стратег, и это позволяет ему просчитывать свои действия на несколько шагов вперед.

— Что же его может интересовать в деле Кулика? Насколько я знаю, он знает его лучше, чем каждый из нас?

Марков усмехнулся.

— Дело вовсе не в Кулике. Его интересует круг генералов, которые проходят или могут пройти по этому делу.

Спрашивать дальше, Костин не стал. Теперь ему стали ясны мотивы проникновения в его гостиничный номер.

— Товарищ полковник! Если я вас правильно понял, то мне следует ожидать возможную попытку вербовки?

Марков усмехнулся.

— Я не исключаю подобного развития событий. Ты готов к такому раскладу?

— Если будет приказ, то моего желания или мнения никто не спросит. Я, как офицер СМЕРШ просто обязан его выполнить.

— Считай, что получил этот приказ.

— Все понял, товарищ полковник.

— Абакумов должен знать, что интересует в этом деле ведомство Лаврентия.

— Когда ты хочешь непосредственно заняться Куликом?

— Думаю, что дня через два я буду готов еще разговаривать с ним.

— Это хорошо. Давай, изучай материалы, я пойду.

Марков поднялся из-за стола и направился к двери. Александр проводил его взглядом и, когда за полковником закрылась дверь, пододвинул к себе документы.

* * *

Александр достал из сейфа папку. Она была серого цвета с лаконичной записью на ней, сделанной простым химическим карандашом — Кулик. Костин открыл папку, достал первый документ датированный 1941 годом и буквально погрузился в чтение. Это была стенограмма заседания, а вернее доклад вождю Маленкова.

«После выхода из окружения и доклада Сталину, маршал был направлен в спецгруппу по формированию воинских частей. На базе данного подразделения было развернуто Главное управление формирования и укомплектования войск или иначе — Главупраформ, где на голову Кулика вновь посыпались укоры со стороны руководства РККА». Сталин жестом руки остановил докладчика. Вождь вытряхнул пепел из трубки и посмотрел на Маленкова и Берию. Он, молча, сел в кресло и пододвинул к себе документ. Сталин долго, и молча, читал документ, бросая свой взгляд на притихшего министра внутренних дел Маленкова.

— Чего молчите? — обратился Сталин к ним. — Выходит не тянет наш маршал возложенные на него обязанности. Что предлагаете?

Маленков посмотрел на Берию, ожидая оттого, что именно Лаврентий озвучит их общее мнение, но тот молчал, переводя свой взгляд с вождя на Маленкова. Чем было вызвано молчание Берии, можно было лишь догадываться. Он как никто другой знал взаимоотношения Кулика и Сталина.

Вождь поднялся из-за стола и, неслышно ступая своими кожаными сапогами, подошел к окну. Сталин обернулся в надежде услышать от Берии и Маленкова их мнение, но те по-прежнему, молча, смотрели на него.

— Хорошо, — произнес Сталин, сделав небольшую паузу. — Подготовьте решение об освобождении Кулика от занимаемой должности. Пока мы подберем необходимую замену, эти обязанности возлагаю на вас. Думаю, что так будет справедливо.

— Товарищ Сталин, как сформулировать ваше решение? — обратился к вождю Маленков.

— Вы же ее озвучили или я вас не понял?

— Хорошо, товарищ Сталин. Завтра проект приказа будет у вас на столе.

Вождь, молча, кивнул головой, давая им понять, что вопрос по маршалу Кулику решен. 3 августа 1941 года Григорий Иванович был освобожден от занимаемой должности с формулировкой — ввиду неудовлетворительной работы на этом посту. На должность начальника Главупрформа был назначен заместитель наркома обороны Щаденко.

Маршал Кулик был назначен командующим 54 армией Ленинградского фронта. Его назначение вызвало неоднозначные разговоры среди генералитета Красной армии, ведь за всю историю вооруженных сил маршал еще никогда не командовал армией. Фронтом командовал Жуков, который не очень радостно встретил назначение Кулика на должность командующего армией. В этот раз Григорий Иванович не спешил с принятием решений, боясь ошибиться. Вскоре он в очередной раз был снят с должности в связи с некомпетентности в вопросах стратегической обороны и наступления. Просчеты Кулика в управлении войсками привела к тяжелым последствиям.

* * *

Автомобиль плавно свернул во двор и остановился около дома. Костин вышел из машины и скрылся в подъезде дома. Быстро вбежав по лестнице, он остановился напротив двери. Он не успел нажать на кнопку звонка, как дверь открылась.

— Добрый вечер! А вот и я, — произнес он. — Ты готова?

— Да, — ответила Зоя. — Мы не опоздаем?

— Что ты, у меня машина…

Они вышли из дома и Костин галантно, открыв перед женщиной дверь легковушки, помог ей сесть в автомобиль. Александр сел рядом с Зоей и та, прижалась к нему своим плечом.

— Саша! Я почему-то так переживала за этот вечер, думала, что ты не приедешь. Я ведь понимаю, какая у тебя работа. Ты человек, не принадлежащий себе, ты живешь приказами, а они могут быть разными.

— Успокойся, все позади, я же с тобой рядом.

Они приехали за полчаса до начала спектакля. Они прошли в зал и сели на свои места.

— Ты знаешь, Зоя, а я впервые в театре, — тихо произнес Александр. — У меня просто нет слов, как здесь торжественно и красиво.

Женщина улыбнулась и положила свою теплую ладонь на его руку. Заиграла музыка, которая словно волна морского прибоя буквально захлестнула Костина.

— Это Чайковский, — прошептала Зоя ему в ухо. — Правда, божественная музыка.

Он, молча, кивнул ей. Теперь его внимание привлекла сцена. Он не заметил, как пролетел час. Занавес тихо закрылся. Был объявлен антракт. Они вышли из зала и направились в сторону буфета.

— Молодой человек! Вы последний? — спросил Костин, стоявшего перед ним мужчину.

Мужчина обернулся. Перед Александром стоял Руставели. Они оба растеряно смотрели друг на друга, не решаясь заговорить.

— Что не ожидал, Руставели? Растерялся? Молчишь… Не всегда же тебе ходить за мной, вот и я сейчас хожу за тобой… Ты помнишь войну? Я имею ввиду, как ты, переодевшись в гражданскую одежду, скрылся в белорусских лесах? Сложное время было, сложное, кто-то воевал, а кто-то, бросив часть, спасал свою жизнь. Скажи, а твое руководство знает об этом?

Руставели, молча, глотал открытым ртом воздух, не решаясь произнести ни одного слова. Стоявшие в очереди люди стали с интересом прислушиваться к их разговору. Наконец, противник Костина выскочил из очереди, как ошпаренный и, расталкивая людей руками, ретировался из очереди. Несмотря на словесную победу, Александр хорошо осознавал, что заимел кровного врага, который непременно будет искать момент, чтобы отомстить ему за свое поражение.

Костин купил бутылку лимонада, два пирожных и направился к Зое, которая ожидала его у столика.

— Это ты с кем разговаривал, — поинтересовалась она у Александра.

— Да вот, случайно столкнулся с фронтовым знакомым. Разговорились, вспомнили суровые будни войны…

— Странно. Мне показалось, что твой знакомый готов был испепелить тебя.

— Это тебе показалось, Зоя. Он с Кавказа, а там народ горячий…

Раздался звонок. Допив остатки лимонада, они направились в зал. Музыка вновь захватила в плен Костина. Он сидел, полностью погрузившись в звучание инструментов. В какой-то миг, он пожалел, что все прожитые год он был удален от чарующих нот и только сейчас он понял, какое наслаждение звучанием было им утеряно.

— Какая прекрасная музыка, — произнес он, после того, как опустился занавес.

— А как танцевали артисты балета…

— Я практически не смотрел на сцену, я жил в музыке.

Зоя звонко засмеялась и, подхватив Костина под руку, направилась к выходу. Они вышли из театра и направились в сторону метро.

— Саша! Ты не поверишь, но я сегодня впервые почувствовала себя счастливым человеком.

Костин улыбнулся, поймав себя на мысли, что и он тоже испытывал подобное чувство.

— Зоя! Может, погуляем? Какой хороший вечер…

Погода была и в правду прекрасной: теплой и тихой. Они медленно шли по улице, бросая друг на друга нежные взгляды.

— Ты знаешь, Саша, как хорошо, что мы с тобой встретились. Мне сейчас трудно даже представить, что было со мной, если бы я повстречала тебя тогда в подъезде моего дома.

Они остановились в тени лип. Костин прижал ее к груди и поцеловал.

* * *

Подполковник Костин шел по коридору следственного изолятора. Эхо его шагов буквально заполнило этот узкий коридор, выкрашенный темно-зеленой масляной краской. Александр остановился около решетки, перегораживающей длинный коридор на две половины. Сержант, молча, открыл калитку, пропустив его во вторую часть помещения. Пройдя по переходу, он оказался в административном здании. Костин открыл свой небольшой кабинет и, положив папку в сейф, стал звонить по телефону.

— Товарищ генерал-полковник, разрешите доложить, — обратился он к Абакумову. — Это подполковник Костин.

— Что нового, Костин. Как идут твои дела?

— Все идет по плану, товарищ министр. Думаю, что Кулик в самое ближайшее время подпишет протокол о признании своей вины.

— Вот даже, как? — удивленно переспросил Абакумов. — Неужели, ты его загнал в угол?

— Трудно сказать, товарищ генерал, угол это или нет, но мне сегодня показалось, что он сломался. Он обратился ко мне с просьбой, чтобы я дал ему возможность обратиться к товарищу Сталину. Похоже, он хочет покаяться…

— Смотри, Костин…

— Я все понимаю, товарищ генерал. Пусть он посчитает, что я готов не только передать ему бумагу, но и отправить это письмо в Кремль.

Абакумов усмехнулся. Предложенная Костиным комбинация была в какой-то степени оригинальной по замыслу.

— Ты понимаешь, что это даст нам, если он в этом письме еще зацепит маленький вагончик с генералами?

— Я все понимаю, товарищ министр.

— Раз понимаешь, действуй…

Александр положил трубку и посмотрел из окна на улицу. Надев фуражку, он вышел из здания изолятора и неторопливо, побрел по улице. Улица утопала в зелени и была полна народу. Однако, Костину было не до красот лета. Он шагал, продолжая размышлять о своем разговоре с Куликом и Абакумовым.

Сейчас Александр хорошо знал, что было дальше тогда летом 1941 года. Сотни документов в его темно-коричневой папке были свидетелями падений и взлетов маршала Кулика. Похоже, Сталин хорошо знал, что Григорий Иванович в политику никогда не полезет и к ни каким заговорам не присоединится. Кулик был лично предан вождю, и Сталин ценил это качество выше, чем оперативно-тактические способности Григория Ивановича.

Костин присел на лавочку и, достав папиросы, закурил.

«Наверное для того чтобы обижаться на Сталина нужны веские причины. Были ли они у Григория Ивановича? — подумал Александр. — Конечно, были, и они были взаимны. Они начались с момента, когда вождь направил его на Западный фронт. Ждал ли он от маршала каких-то реальных действий, наверное, нет».

Насколько Костин помнил, впервые дни войны Кулика вызвал к себе Сталин.

— Григорий Иванович! — обратился к нему вождь. — Срочно выезжайте на фронт для оказания помощи руководству фронта. Наши командиры не в состоянии дать правильную оценку происходящим событиям, поэтому многие из них не могут принять грамотные решения.

Кулик, молча, слушал указания вождя. Он хорошо понимал Сталина, который тоже находился в растерянности, и сейчас ему как никогда требовалась объективная информация о положении на фронте. Вождь смотрел на него своими маленькими желто-зелеными глазами, стараясь понять, сможет ли этот человек, стоявший перед ним, выполнить поставленную задачу.

— Если у вас вопросов ко мне нет и поставленная задача ясна, то я вас больше не держу.

Маршал развернулся и направился к двери. Машина ждала Кулика во дворе кремля, около которой стояли адъютант и водитель.

— Куда едим? — поинтересовался у него молодой майор.

— На фронт, — ответил маршал. — Ты знаешь, я не собирался воевать в 1941 году. Я готовился к войне в 1942 году.

Майор с интересом посмотрел на маршала. Он был немного удивлен этим высказыванием Кулика, так как в последние время все разговоры военных крутились о возможном начале войны.

— Чего смотришь. Садись, поехали, — жестким командным голосом, произнес маршал.

О высказывании маршала мгновенно донесли Сталину, который, как известно, такого не прощал. Сталин редко принимал скоропалительные решения. Он был хитер и опытен. Он как настоящий охотник давал возможность дичи спокойно войти в расставленные им сети и когда дичь, забыв о страхе и опасности, теряла бдительность, вот только тогда охотник принимал окончательное решение, силок захлопывался, и из него уже не было выхода.

* * *

— Присаживайтесь, Григорий Иванович, — произнес Костин, обращаясь к генералу. — Чай будете?

Лицо бывшего маршала напряглось, а глаза испугано заметались по кабинету, разыскивая какой-то скрытый подвох.

— Спасибо, гражданин подполковник, не откажусь, — ответил он и осторожно присел на стул. — Что-то вы сегодня необычайно доброжелательны ко мне, что не скажешь о ваших подчиненных.

— Что по-прежнему бьют?

— Нет, просто гладят по голове.

— Я разберусь с ними, — ответил Костин. — У них служба такая, ведь вы не хотите помогать следствию, укрываете врагов государства.

Александр улыбнулся. Маршала можно было понять, когда человека три месяца били во время допросов и вдруг… Кулик взял в руки металлическую кружку с чаем и преподнес ее к губам. Он громко подул на жидкость прежде, чем сделать глоток из кружки.

— Если вы не возражаете, Григорий Иванович, я бы хотел вернуться к нашему с вами разговору. Расскажите мне, что произошло после того, как вы по приказу товарища Сталина выехали на фронт.

— Я же вам уже об этом рассказывал, гражданин подполковник.

— Расскажите еще раз. Я хотел бы разобраться со всеми тонкостями тех событий, оценить ваши решения и ваши возможности… Я тогда тоже был там и хорошо помню все эти событии.

Кулик пристально посмотрел на Костина, ища в его вопросе какой-то скрытый подвох. Он явно ждал от Александра каких-то наводящих вопросов, но сидящий перед ним офицер молчал. Кулик отхлебнул глоток и посмотрел на следователя.

— Вы знаете, я вас хорошо помню Григорий Иванович. Я тогда случайно оказался в этой фронтовой землянке, когда вы с криком и матом, буквально ввалились туда. Вы помните этот момент или нет? — спросил его Кости.

Маршал улыбнулся и закрыл глаза. Похоже, он тоже хорошо помнил эту ситуацию. Григорий Иванович отхлебнул чай и начал рассказывать. Костин, слушая его, делал какие-то отдельные пометки в своих записях.

— Я не буду вам рассказывать, что творилось тогда, вы сами это хорошо знаете. Тогда еще никто не знал, что нужно было делать в этой ситуации. Я ехал в машине, а мне навстречу брели сотни, тысячи деморализованных бойцов. Вдоль дороги стояла брошенная техника: десятки танков и автомашин, для которых просто не было боеприпасов и горючего. Все, что ранее представляло грозную мощь, моментально превратилось в груду никому не нужной техники.

Он замолчал. Судя по его лицу, Костин хорошо понимал, как тяжело Кулику снова переживать эти события.

— Григорий Иванович, почему так получилось? Я вот всю войну думал, почему все так получилось? Почему непобедимая и доблестная Красная армии стала отступать? Неужели Генеральный штаб не знал о возможной агрессии немцев? Почему армия оказалась неподготовленной к войне? Ведь на тот момент, наши танки намного превосходили немецкие, да и артиллерия была мощней?

— Странные ты задаешь вопросы, подполковник. У меня создается впечатление, что не ты допрашиваешь меня, а я тебя. Ты бы спросил об этом Жукова, товарища Сталина, может, они тебе бы ответили на эти вопросы. Сейчас видимо пришло время искать виновников наших неудач в этой войне. Героев и победителей много, а вот виновных… Их и нужно найти.

Маршал закрыл глаза. По его лицу, волна за волной пробегали какие-то мимические спазмы. Похоже, ему трудно было вспоминать те летние дни 1941 года. В тот день Кулик прибыл в штаб 10-ой армии, где застал полную растерянность генералов. Недолго думая, как исправить положение, он бросился на передовую. Спрашивается зачем? Он тогда и сам не знал. Возможно просто испугался ответственности, ведь нужно было принимать какие-то судьбоносные решения Однако, похоже, было поздно. Одна из самых сильных армий мира, по огневой мощи, вооруженная новыми средними танками Т-34, тяжелыми танками — КВ, каких вообще не было на вооружении немецкой армии, была разбита и рассеяна по лесам немецкими генералами. Те, кто остался в живых, стали отходить.

— Вы в курсе того, что тогда Сталин отдал приказ о вашем розыске? — спросил Кулика Костин.

По лицу маршала пробежала едва заметная то ли ухмылка, то ли усмешка.

— Вы знаете, гражданин подполковник, я не собирался воевать в 1941 году. Я готовился к войне в 1942 году. Об этом я тогда сказал одному из генералов, который тут же донес это до Кремля… Тогда, вы помните, в каком состоянии мы находились? Все кто остался еще живыми, начали отходить в белорусские леса. Понятное дело, что связи с Генеральным штабом не было. Вы представляете, что было бы, если бы я тогда попал в плен? Маршал, Герой Советского союза в плену… Вот Сталин и дал команду любой ценой разыскать меня.

Костин достал папиросу и закурил.

* * *

Серый осенний день тяжелой змеей вползал в помещение, освещая бледным светом прямоугольное пространство кабинета. За окном, не смотря на пасмурную погоду, бурлила жизнь: проезжали машины, сновали прохожие, а в здании все было подчинено рабочему процессу.

Периодически тягучую тишину кабинета, нарушала заливистая трель телефонного звонка. Докурив очередную папиросу, Костин закрыл и опечатал сейф. Переодевшись в гражданский костюм, он направился к выходу из здания. Раскрыв зонт, он неторопливым шагом направился в сторону станции метро. Он никуда не спешил, и начавшийся мелкий дождь разогнал праздношатающуюся толпу прохожих по домам. Улица была практически пуста, лишь редкие прохожие иногда мелькали впереди него, стараясь укрыться от дождя в еще открытых магазинах и подъездах жилых домов.

Чтобы сократить путь, Александр, свернул в переулок. Пройдя метров сто, он остановился и оглянулся назад, так как ему показалось, что кто-то следует за ним. Переулок был пуст.

«Неужели показалось, — подумал он. — Не может быть, ведь я отчетливо слышал чьи-то шаги у себя за спиной».

Он снова направился дальше по переулку, прислушиваясь к каждому шороху за своей спиной. После его встречи с Руставели, он не исключал возможности новой встречи с ним, но при других условиях. Проходя мимо небольшого магазинчика, Александр взглянул на витрину магазина. Там, в ее отражении он увидел и того, кто шел за ним. Это был молодой человек лет двадцати пяти, спортивного телосложения.

«А вот и попутчик, — почему-то подумал Костин. — „Ведет“ или что-то ждет?»

Дорога вывела его на улицу. Александр перешел дорогу и направился к арке дома. Стоило ему только войти в арку, как ему преградили дорогу двое мужчин.

— Слышь, мужик, снимай часы, костюм, — произнес тот, что был в черной вельветовой куртке. — Ты что, оглох?

Костин обернулся. Позади него стоял уже знакомый ему парень с ножом в руке.

— Ребята, это шутка у вас такая? — стараясь подавить в себе волнение, спросил их Александр.

Мужчина вытащил из-за пояса пистолет и передернул затвор. Было так тихо, что Костин хорошо услышал, как патрон вошел в патронник. Александр снял с руки часы, снял с себя пиджак и протянул все это мужчине с пистолетом.

— Ребята, я все отдам, что у меня есть, только не трогайте меня, — произнес Костин, не отрывая взгляда с мужчины с пистолетом.

Именно он был самым опасным соперником в предстоящей схватке.

— Давай, быстрее, — произнес один из мужчин. — Снимай обувь…

— Как же я без ботинок?

— Как все, кого мы раздели, — ответит тот и громко засмеялся.

Костин, молча, снял ботинки и, собрав все в кучу протянул налетчикам. Мужчина с пистолетом повернулся к напарнику и хотел что-то сказать ему. Этого было достаточно, чтобы Александр сильным хлестким ударом в челюсть сбил его с ног. Мужчина рухнул на землю, молча, словно мешок с картошкой, сильно ударившись затылком об асфальт. Пистолет вылетел у него из рук и в тот же миг оказался в руке Костина. Это было так неожиданно для налетчиков, что они буквально застыли на месте, боясь пошевелиться.

— Ну что, суки, доигрались? — произнес Александр, направив на них оружие. — Ножи на землю!

Налетчики переглянулись между собой, словно взвешивая свои шансы при оказании сопротивления.

— Я жду или положу вас на месте, выбора у вас нет!

Звякнул первый нож, упав на землю, затем второй. Александр оглянулся. По улице в направлении к дому шла группа молодых парней и девчат. Этого оказалось достаточно, чтобы двое налетчиков бросились бежать в сторону идущей группы. Костин сунул пистолет за пояс брюк и стал быстро надевать ботинки, а затем пиджак. Группа прошла мимо Александра. Он наклонился над телом мужчины и сунул руку в карман пиджака. Нащупав в кармане документ, он вытащил его. Это было удостоверение сотрудника НКВД.

* * *

День клонился к вечеру. Александр встал из-за стола и, взяв папку, вышел из комнаты допросов. Весь свой рабочий день он освятил допросу Кулика.

— Григорий Иванович, что произошло с вами, когда вы возглавили 54 армию Ленинградского фронта, — спросил его Костин. — Я читал много документов, которые противоречили друг другу. В одних вас обвиняли в нерешительности, кстати, маршал Жуков именно об этом сообщал Сталину, в других же наоборот отмечали ваши рассудительность, говорили о том, что вы с большим пониманием относились к бойцам.

Кулик усмехнулся и посмотрел на подполковника, словно стараясь понять, какого именно ответа ждет от него этот симпатичный офицер.

— Вы, наверное, плохо представляете, что тогда там творилось, я имею ввиду в Ленинграде. Немцы 8 августа взяли Шлиссельбург и были буквально на пороге города. Войскам под командованием Жукова удалось нанести немцам сильный удар под Ельней, и Сталин вдруг посчитал, что именно он может спасти Ленинград, нанося немцам подобные удары.

Кулик улыбнулся какой-то саркастической улыбкой. Сейчас, может, быть я скажу то, что думал тогда в осажденном городе. Ленинградским фронтом тогда командовал Ворошилов. Он явно не справлялся с этой должностью, а если сказать проще, он просто не умел командовать. Тогда под Царицыным они со Сталиным были лишь политическими комиссарами большевиков, а войсками командовали царские генералы и офицеры. А здесь ему вдруг выпала такая честь, командовать фронтом, а он ни туда и ни сюда. Ответственность уж больно большая, вот он ее и испугался. В какой-то момент он лично обратился к товарищу Сталину с просьбой освободить его от занимаемой должности. Вождь удовлетворил его просьбу, назначив вместо его героя Ельни — Жукова. Сколько тогда людей с его назначением лишилось своих должностей и званий, один Бог знает.

Кулик замолчал и посмотрел на Александра.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, Григорий Иванович. Почему вас отозвали обратно в Москву.

— Я тогда очень переживал. Мне просто было не совсем понятно решение Сталина. Тогда перед армией, да и фронтом в целом стаяла лишь одна задача — прорвать кольцо блокады. Мы ее понимали, похоже, по-разному. 17 сентября 1941 года кольцо вокруг города было еще тоненькое и слабенькое. Немцы тогда еще толком окопаться не успели. Сил у Жукова имелось вполне достаточно: в его распоряжение поступили сводные полки курсантов ленинградских военных училищ, бригады морской пехоты Балтфлота. Все это поддерживали крупнокалиберные орудия корабельной артиллерии, полки ополченцев. Кировский завод по-прежнему выпускал тяжелые танки КВ, которых на тот момент у немцев не было. Немцы, после окружения города, стали отводить свои войска к Москве, но Жуков не поверил этим донесениям разведки и он бросил свои войска не на юг, откуда в город рвались части 59 армии, а на запад, пытаясь тем самым деблокировать части Приморской группы, прижатой немцами к Финскому заливу.

Костин, не отрываясь, смотрел на Кулика. Он сейчас хорошо понимал волнение бывшего маршала. Тот в очередной раз переживал все эти неприятные моменты в его жизни.

— Я был против этого удара, и все время ждал команды Жукова об ударе моей армии навстречу 59 армии. Он, как его сейчас называют маршал победы, должен был увидеть это единственное верное решение, поставленной задачи перед фронтом, но он его не увидел, а может быть даже и не захотел увидеть. Мне тогда показалось, что Жуков всерьез и не пытался разомкнуть это кольцо.

У меня и раньше с ним были не совсем дружеские взаимоотношения, но тогда они приобрели новую окраску. Жуков прибыл в Ленинград со своими сторонниками-генералами Хозиным и Федюнинским. Он с ними близко сошелся еще на Халкин-Голе. Он сразу сместил начальника штаба, а Федюнинского назначил командовать 42 армией. Вот тогда первый раз Жуков написал Сталину донесение:

«О помощи дивизий товарища Кулика Ленинградскому фронту мы до сих пор ничего не знаем. Товарищ Кулик ни одним словом не сообщал нам о своих действиях. На наши запросы Генеральному штабу о задачах дивизий Кулика не получили ответа. Просим приказать ему, чтобы он информировал нас о действиях его армии и чтобы держал с нами постоянную связь». Об этих донесениях узнал позже уже в Москве.

Мы расходились во мнениях не только боевых действий, но и в чисто моральных. Вы знаете о его приказе в отношении пленных? Он был абсурден своей жестокостью и не имел аналогов. Из этого приказа следовало, что бойцы, сдавшиеся в плен, по возвращению подлежат расстрелу, а семьи сдавшихся врагу бойцов должны были быть разысканы и расстреляны. Вы понимаете, подполковник, расстреливать ни в чем не повинных детей и женщин, которые могли находиться за сотни километров от Ленинграда… Этот приказ до того жестоким, что многие командиры самовольно подправляли его — расстреливать лишь по возвращению из плена и только тех, кто сдавался в плен.

Все эти моменты ложились на стол Сталина, и они сыграли определенную роль, по отзыву меня в Москву.

* * *

Костин шел в гостиницу. Он по-прежнему был под впечатлением разговора с Куликом. На фронте он был простым сотрудником контрразведки и даже не догадывался о тех событиях, что происходили в высших кругах Ставки. Сегодня после допроса Кулика, Александр зашел в кабинет к полковнику Маркову и кратко доложил ему о своей работе. Судя по лицу начальника отдела, тот остался недоволен докладом.

— Ты меня прости, Костин, но мне кажется, что ты уходишь в сторону от задания, которое тебе поручил Абакумов. Пойми меня правильно, что генерала и Сталина не интересует, почему Кулик не справился и не выполнил приказ Ставки в Ленинграде. Вождь и без тебя все это хорошо знает. Ему нужна антиправительственная организации и ничего другого.

— Я все понимаю, товарищ полковник. Мне кажется, что мне удалось найти с ним контакт. Сейчас Кулик открыт передо мной. Разве нам не интересно знать, что толкнуло бывшего маршала на действия, направленные против линии ЦК и самого Сталина. Если вы считаете, что я делаю что-то не так, то отстраните меня от следствия по этому делу.

Последнюю фразу Костин не произнес, а выплеснул из себя. Марков поморщился от этой тирады.

— Ты, похоже, не совсем понимаешь, что ты только что сказал. Здесь не частная лавочка, а я — тебе не отец, чтобы тебя уговаривать. Думаю, что мы быстро найдем тебе камеру по соседству с твоим маршалом. Тебе государство поручило важное дело, доверило тайну… Вот и делай из этого вывод. Я больше тебе ничего не скажу, решай сам.

Александр только сейчас осознал свою ошибку. Несмотря на хорошие взаимоотношения его с полковником Марковым, тот по-прежнему был его начальником и не мог по-другому отреагировать на его высказывание. Теперь он полностью зависел от полковника — доложит тот Абакумову или нет об их разговоре. Конечно, он мог и сыграть обратно, покаяться о сказанном, но поверит ли Марков в эти слова раскаяния. Костин смотрел на начальника, стараясь угадать, что тот надумал.

— Идите, подполковник, я вас больше не задерживаю.

Александр поднялся со стула и молча, направился к двери.

— Кстати, Костин, продолжайте работать с Куликом. Не я вам поручал это дело, не мне, снимать вас с него.

— Спасибо, товарищ полковник, — ответил Александр и вышел из кабинета.

Сейчас, подходя к гостинице, Костин снова вспомнил свой разговор с полковником Марковым. Сожалел ли он о сказанном, скорей всего — да, так как хорошо знал, что система не прощает подобные слабости.

«Как поступит Марков? Доложит ли Абакумову? Если доложит, значит нужно ждать ареста со дня на день. А может, бежать? Куда бежать? Дальше Союза, не убежишь, — размышлял Александр. — Ты же сам хорошо знаешь эту систему — прокатится по тебе и не заметит».

Неожиданно, Костин, остановился и оглянулся назад. В метрах тридцати за ним следовал уже знакомый ему молодой человек. В этот раз на голове его была серая кепка, а одет он был в черную короткую спортивную куртку.

«А вот и кортеж, — подумал он. — Похоже, что после моей стычки с Руставели, интерес службы Лаврентия Берии к моей персоне не только не остыл, а скорей возрос. Вчера я не заметил наблюдения, а сегодня? Интересно, кто же подогрел их интерес?».

Костин резко развернулся и направился в обратную сторону. Он еле сдержался, чтобы не засмеяться, заметив, как заметался его преследователь. Александр прошел мимо него и подошел к киоску. Он купил стакан газированной воды с сиропом и, убедившись, что его преследователь укрылся за стоявшей машиной, направился в гостиницу.

Он вошел в гостиницу и быстро направился в свой номер.

* * *

«Кормушка» камеры открылась и кулик, поднявшись с пола, сунул в образовавшуюся амбразуру пустую металлическую тарелку и кружку. Дверца захлопнулась. Глухо звякнул засов «кормушки» и снова стало тихо. Григорий Иванович сделал несколько движений руками и направился на свое «насиженное» место. Впервые дни своего ареста, Кулик отказывался от тюремной пищи, сейчас же он съедал все, что ему накладывали в тарелку. Пища была малокалорийная и через некоторое время, он снова начинал испытывать голод. Каждый раз, когда контролер отстегивал на ночь и он ложился на жесткую арестантскую койку — «шконку», он невольно думал о еде. Эта мысль, преследовала его каждый день, каждую минуту и секунду.

Сегодня Кулик ждал подполковника Костина. В эти непринужденные минуты допроса, чувствуя заинтересованность следователя, он чувствовал себя совсем иначе, чем в одиночной камере. Время шло, а его все не вызывали на допрос. Григорий Иванович поднялся с пола и стал шагать по камере. Пять шагов от одной стены до другой и обратно. Тишина в камере давила на психику и ему казалось, что он готов завыть, как волк на луну. Кроме Костина его допрашивал молодой лейтенант, который часто срывался и бил по лицу. Кулику было обидно, что он не мог ответить ему тем же.

«Но почему Костин не вызывает его на допрос? — спрашивал он себя. — Неужели, там, на верху, уже решили его судьбу? Неужели, ему не дадут возможности оправдаться?».

В коридоре раздались шаги контролера. Кулик замер, услышав, что звон подковок замер около двери его камеры. Глазок приоткрылся. Раздался лязг открываемого замка.

— Кулик! — выкрикнул контролер. — На допрос!

Григорий Иванович, по армейской привычке, застегнул верхнюю пуговицу гимнастерки и направился к выходу из камеры.

— Лицом к стене!

Он моментально выполнил команду, зная о возможных последствиях не своевременного выполнения данной команды. Звякнул замок. Контролер коснулся его плеча:

— Вперед!

Кулик шагнул и направился по узкому полутемному коридору.

— Стоять! К стене!

Контролер открыл дверь и втолкнул его в комнату допросов. За столом сидел подполковник Костин и что-то писал на листе.

— Проходите, Григорий Иванович. Чай будете?

— Буду, — ответил Кулик, присаживаясь на табурет.

— Что-то вы неважно выглядите, Григорий Иванович, — произнес Костин, оторвавшись от заполнения какой-то анкеты. — С чем это связано?

— А вы спросите своего лейтенанта, может он вам и доложит о наших с ним беседах. И где вы только таких костоломов находите?

Костин улыбнулся.

— Так вы же воевали за Советскую власть, которая и воспитала таких людей, нетерпимых к врагам народа.

— Да уж, — тихо ответил Кулик, беря в руки кружку с горячим чаем.

— Расскажите мне, как вы организовали оборону Керчи и Таманского полуострова?

Григорий Иванович усмехнулся.

— Глубоко копаете, гражданин подполковник, — произнес Кулик. — Отрабатываете заказ? Ищите то, чего нет. Я не шпион и вредительством никогда не занимался.

Костин с удивлением посмотрел на опального маршала.

— Вы меня в чем-то хотите уличить, Григорий Иванович? Я сотрудник СМЕРШ и моя задача убедиться в том, что вы не враг Советскому народу и Сталину.

— И как же я должен это делать, гражданин подполковник?

— Вы должны честно рассказать о своей жизни. Я думаю, это в ваших же интересах.

Кулик задумался.

— Хорошо. Я буду искренен перед вами. Слушайте. Кулик закурил и задумался.

* * *

— После возвращения из Ленинграда, я прибыл в Ставку, где получил новое назначение. Мне было предписано вылететь в район Керчи и оказать практическую помощь командованию войск, обеспечить выполнение приказа Ставки об организации обороны Керченского полуострова всеми силами и ни в коем случае не сдавать его врагу.

Я прибыл в Керчь 12 ноября 1941 года. Кругом была паника и полное отсутствие какого-либо руководства боевыми операциями и управления войсками. Вместо организации обороны и насаждения жесткой дисциплины в войсках. Боеспособных частей практически не было. Если мне не изменяет память, то из 11400 бойцов и командиров, боеспособных, было лишь 2500–3000 штыков, было очень много разного рода специалистов, тыловиков и дезертиров. Более 20000 бойцов уже было переправлено на Тамань… Как такими силами можно было удержать Керчь? Вот и я тогда же подумал об этом.

— Григорий Иванович, все я это уже читал. Об этом вы писали Сталину в своем письме. Насколько я знаю, по данному факту сдачи Керчи, была организована проверка?

— Вы правы, гражданин подполковник. Действительно, все это проверялось прокуратурой, Государственным комитетом обороны… Хочу сказать, что немцам тогда удалось захватить все господствующие высоты вокруг города, и они вели интенсивный огонь, как по городу, так и по пристани. Город горел, моряки рвали склады боеприпасов. Командующего я нашел в пещере, недалеко от пристани, там же размещался и штаб. При докладе командующего, я понял, что тот не владеет обстановкой, не знают точное расположение частей. Тогда командующий доложил мне, что наши войска еще удерживают крепость. Я ему не поверил, так как сам лично видел, как наша артиллерия обстреливает эту крепость. Короче, никто из них не мог мне толком объяснить сложившуюся обстановку. Я выехал с членом Военного совета армии Николаевым на позиции наших войск. Там нам доложили, что противник захватил крепость, также высоты юго-западнее города.

Кулик замолчал. Костин видел, как тяжело было Григорию Ивановичу уже в который раз вспоминать все эти события. Он глубоко вздохнул и продолжил.

— Немцы бросили все свои силы и настойчиво били встык 302 и 106 дивизий. Им удалось прорвать оборону и выйти на северную окраину города. Единственной частью, которая дралась, была 106 дивизия 51 армии. Численностью в 1500 штыков прикрывала город с юго-запада.

На пристанях в этот момент шла погрузка войск и техники. Там была полная паника и беспорядок. Каждый стремился попасть на Таманский полуостров. Отдельные бойцы и командиры бросали технику, отдельные из них и оружие, стремясь попасть на корабли. Немецкая артиллерия уже обстреливала пристани, сея панику и страх.

— Что было дальше?

Кулик на какой-то миг замолчал и немного подумав, продолжил:

— Скажите, гражданин следователь, вас действительно интересует все это, о чем вы меня спрашиваете? Подобные ответы я уже давал. Думаю, что вы с ними ознакомились и наверняка согласились. Зачем вам сейчас все это? Да, я отдал команду оставить Керченский полуостров, несмотря на приказ Сталина сражаться до последнего бойца.

Он снова замолчал. Он сделал глоток остывшего чая и откашлявшись снова начал говорить.

— Анализируя сложившуюся обстановку в городе и вообще на всем полуострове, я понял одно, что войска не в состоянии удержать фронт. Нужно было срочно принимать решение. Я приехал в штаб и предложил командующему подготовить план по эвакуации армии и техники на Таманский полуостров. Нужно было переправить на Таманский полуостров чуть больше одиннадцати тысяч бойцов, более двухсот орудий, более двух сотен автомобилей, тысячу лошадей. Все это нужно было сделать под постоянной бомбежкой немецкой авиации. Командующий армией Левченко согласился с моими доводами и быстро подготовил план эвакуации, который я и подписал.

— Скажите, а кто прикрывал эвакуацию войск? — спросил Кулика Костин.

Кулик словно не услышал вопрос Костина.

— Я переправился на Таманский полуостров, где сразу же приступил к организации обороны. Работы было много, по-прежнему в войсках царила полная неразбериха, паника. Немецкие диверсанты рвали мосты, нападали на связистов, которые пытались установить связь между войсками. В ночь на 16 октября 1941 года главные силы армии были переброшены. Было вывезено 95 % артиллерии и практически весь личный состав армии, которая в течение трех дней была готова к обороне.

— Скажите, гражданин Кулик, вы каким-то образом информировали Ставку, Генеральный штаб о своем решении.

Он усмехнулся, какой-то не совсем понятной Костину ухмылкой.

— А вы как сами думаете, гражданин следователь? Я по приезду в Керчь начальника штаба Шапошникова о положении войск и складывающейся обстановке и что мной было предпринято. Наверняка, вы можете найти этот доклад.

— И что?

Ответ я получил лишь 16 октября, то есть когда армия уже переправилась на Таманский полуостров. Мне тогда было смешно, так как в ответе Ставки мне было предписано всеми силами удерживать Керченский полуостров и не сдавать его врагу.

— То есть, Ставка подтвердила свой изначальный приказ?

— Какими силами удерживать позиции? Вот и я об этом.

* * *

Костин посмотрел на Кулика и молча, налил в его пустую кружку чай.

— Вы не устали от моих вопросов, Григорий Иванович?

— Нет. Это лучше, чем сидеть в камере. Спрашивайте…

Александр закурил и протянул папиросу Кулику.

— Скажите, а, что случилось позже в Ростове? Почему вы сдали Ростов немцам?

Кулик усмехнулся и посмотрел на Костина, который прикуривал папиросу.

— Может, угостите папиросой, что-то не накурился?

— Да, конечно, Григорий Иванович. Берите, прикуривайте…

Заключенный закурил.

— Я вот сижу и думаю, гражданин подполковник, почему вы все спрашиваете меня о том, что уже давно известно? Кого это все, интересует и с какой целью, вы все это спрашиваете? Думаете, продался Кулик немцам? Нет, меня не купишь! А в прочем, если вам это все интересно, пишите. Я прибыл в Ростов накануне его сдачи, когда наши воинские части занимали оборону на последнем рубеже, то есть в 2–3 километрах от окраин города. В день прибытия, я сразу же поехал на главное направление, чтобы посмотреть, как построена оборона, воодушевить командиров и бойцов. Тогда именно впервые минуты своего пребывания в городе, я отдал команду ни шагу назад. Мне удалось исправить кое-какие недочеты в обороне, особенно в организации артиллерийских позициях.

— Что было дальше, Григорий Иванович?

Кулик снова ухмыльнулся. Ему видно не нравилась позиция следователя, который настойчиво вел допрос в обвинительном ключе.

— Что еще вы хотите услышать, гражданин подполковник? Хотите повесить на меня вину за сдачу города и не выполнение приказа Ставки? Наверное, думаете, почему я до сих пор живу? Почему по мне не промчался каток Лаврентия Берии? Так слушайте. Когда началось генеральное наступление немцев на Ростов и Аксай, то есть он пытался прорваться на Ольгинскую переправу, я выехал на участок, где немцы вклинились в нашу оборону. Я сам лично водил бойцов в контратаки, отбивал огнем артиллерии танки противника и лично до темноты был в войсках. Я тогда отлично понимал, как никто в Ставке и Генеральном штабе, что удержать город, имеющимися силами просто невозможно. Что мы могли противопоставить немецким танкам? Ничего! Немцы стремительным ударом прорвали фронт и вошли в город. Они смяли стрелковый полк и два дивизиона артиллерии своими танками… Нам, как мне докладывали, удалось уничтожить около двадцати танков, но это не решило исхода сражения. Войска стали отходить к переправам. Мне тогда казалось, что за сутки моего пребывания в этом бою, я сделал все, что мог.

Костин смотрел на Кулика, стараясь понять, что в эти минуты мог он переживать.

— Скажите, Григорий Иванович, почему вы не попытались согласовать свое решение с начальником Генерального штаба, со Ставкой, — спросил его Александр. — Мне кажется, сделай вы это, может, и не было бы столь чудовищных обвинений в ваш адрес?

— Задним умом мы все сильны. Я тогда думал по-другому, гражданин следователь. Просить разрешение на отход, то есть на сдачу города, я не стал, так как считал, что мы сможем отбить атаки немцев, ведь нам изначально удавалось это сделать. Однако, как я не старался, у меня ничего не вышло, мне не хватало резерва. Когда я приехал в Батайск, я все же доложил, что город пал…

— О чем вы тогда думали, Григорий Иванович? Вы же догадывались, что Сталин вам этого не простит.

— Конечно, гражданин подполковник. Сколько тогда расстреляли генералов, за более мелкие поступки, здесь я дважды не выполнил приказ Ставки. Доказывать и спорить с руководством Генерального штаба, было глупо…

Кулик замолчал. Рука его потянулась к пачке с папиросами, но она была пуста. Он усмехнулся и посмотрел на Костина.

— Я устал. Прикажите отвести меня в камеру…

Александр нажал на кнопку звонка и, когда в дверях показалась фигура конвойного, приказал тому отвести арестованного в камеру.

* * *

Костин вошел в кабинет, и устало опустился на стул. Он закрыл глаза, стараясь на какой-то миг забыть эти серые потолки, облезлые стены кабинета для допросов следственного изолятора.

«Что с тобой, Костин? Что не по плечу тебе поручение руководителя СМЕРШ? Теперь, когда ты все глубже и глубже погружаешься в следственные материалы бывшего маршала Кулика, ты по-настоящему начинаешь осознавать глубину человеческой трагедии, действия и бездействия наших командармов, значимость тех или иных решений Ставки. Страшно? Там на фронте было все ясно, ясно кто враг, а кто друг. Здесь же все по иному, каждый пытался перевалить вину ответственности со своих плеч, на плечи других. Почему страна оказалась не готовой к войне? Танки, какими располагала Красная Армия, не было у Германии, но они не могли остановить натиск немцев, да и численный состав превосходил численность гитлеровцев, тогда почему мы побежали, оставляя им города и села. Кто в этом был виноват? Кулик, Ворошилов, Буденный, едва ли. А, может, в этом виноват сам Сталин и Жуков?».

На столе зазвонил телефон, Костин снял трубку.

— Зайди! — услышал он требовательный голос полковника Маркова.

Александр тяжело вздохнул, взял в руки папку с протоколами допроса Кулика и направился к двери. Остановившись напротив двери, он поправил волосы и вышел из кабинета.

— Проходи, Костин, — произнес начальник отдела, вставая из-за стола. — Докладывай, что у тебя с Куликом? Как мне докладывают, ты все продолжаешь вести с ним душещипательные разговоры с этим врагом народа. Душить его нужно, а ты…

Марков подошел к окну и резким движением руки, отодвинул в сторону плотную штору.

— И как долго еще ты будешь с ним возиться? Меня сегодня о нем спрашивал Абакумов, а я не мог ничего ответить. Сегодня это прокатило, а завтра? Вот то-то и оно.

Костин молчал. Он давно понял, что начальнику лучше не возражать, ведь он всегда прав.

— Чего молчишь? Ты думаешь, я забыл твои слова? Нет, подполковник, я их хорошо помню. Кстати, вчера посмотрел твое личное дело…

Марков пристально посмотрел на Костина, ожидая от того вопроса, но Александр промолчал.

— Так вот знаешь, подполковник, что меня заинтересовало в твоем деле, это то, что ты почему-то укрыл факт своего пребывания в окружении в 1941 году.

«Откуда он узнал об этом!», — промелькнуло в голове у Костина.

— Товарищ полковник, а кто тогда не был в окружении? Я служил в 10-ой армии, которая оказалась тогда в окружении. Мне удалось выйти, и я честно провоевал всю войну.

— Дело не в этом, дело в другом, вернее в том, что ты укрыл этот факт из своей биографии. Ладно, иди…

Костин вышел из кабинета начальника отдела и направился к себе.

«Почему он спросил меня об окружении. Я никогда и никому не рассказывал об этом. Неужели — Руставели?» — эта догадка буквально ошеломила его.

Он вошел в кабинет и налив полный стакан воды, выпил ее залпом. Он сел за стол и открыл папку с документами. Он попытался вникнуть в суть написанного, но в какой-то момент понял, что ничего не понимает, что в нем написано. Мысли по-прежнему вертелись вокруг последнего разговора с полковником Марковым.

«Неужели он человек Берии? Что он хочет от меня? Сейчас я никак не пойму смысл начатой им комбинации, а все что мне непонятно всегда пугало. Ты думай, думай Александр! Сейчас ты лишь деталь какой-то непонятной тебе игры, но это все временно. Неужели, Марков, хочет сорвать поручение Сталина и Абакумова? Тогда я окажусь в самом невыгодном положении, именно мне, похоже, отводится та роль, которая должна быть столь важной и большой, что ей можно будет прикрыться. Но чье задание он выполняет? Берии? Абакумова? Пока не ясно, но то что он спросил меня сегодня об окружении, это не спроста…».

От размышлений Костина оторвал телефонный звонок.

— Слушаю, Костин, — произнес Александр.

— Здравствуй, Саша, — услышал он голос Зои.

* * *

Костин остановился около подъезда дома, в котором проживала Зоя. Бросив недокуренную папиросу на землю, он растер ее подошвой ботинка. Он открыл дверь и осторожно ступая, стал подниматься по лестнице. Неожиданно он почувствовал сильный удар по затылку. Удар был таким сильным, что ему показалось, что рушится потолок подъезда. Потолок был темным и невероятно объемным. Александр, защищаясь, от падающей лавины, от какой-то бездонной объемности, выбросил вперед руки, хотя и понимал, что они не удержат и не спасут его от падения. Страшно не было и боли уже не было. Костин сделал шаг вперед, словно, стараясь выбраться из окутавшего его мрака. И наступила абсолютная тишина и темнота.

Костин с трудом открыл глаза и удивился — темнота не исчезла, не растаяла. Он попробовал повернуть голову, ничего не получилось. Хотел поднять руку — не удалось, она была, словно чужая и не хотела подчиняться его разуму.

«Что это со мной? — подумал Костин. — Неужели потолок в подъезде действительно рухнул?»

Сколько прошло времени, Александр не знал. В какой-то момент он понял, что лежит в кровати. Откуда-то издалека до него донеслись голоса.

«Кто это? — подумал он. — Кто эти люди?»

Прошло еще какое-то время, голоса стихли. Александр с трудом приоткрыл глаза, веки были словно залиты свинцом. Передохнув, он снова открыл глаза. Теперь вокруг лежал какой-то серый туман.

«Где я? — подумал Костин. — Что произошло со мной?»

Чья-то рука коснулась его лба. Рука была прохладной, влажной и по-женски нежной.

— Саша! Ты слышишь меня? — узнал он голос Зои.

Костин хотел мотнуть головой, но у него ничего не получилось.

— Потерпи немного, сейчас приедет карета «Скорой помощи».

— Зоя! Что со мной?

— Я тебя подобрала на лестничной площадке. Я ждала тебя и в окно комнаты видела, как ты вошел в подъезд. Когда я услышала твой крик, я сразу поняла, что что-то произошло с тобой. Вы выскочила из квартиры, ты лежал на площадке. Около тебя стояли двое мужчин, которые заметив меня, быстро спустились вниз по лестнице. Я кое-как затащила тебя к себе и вызвала карету «Скорой помощи».

Костин хотел повернуть голову. Острая боль в затылке прострелила его тело. Он застонал и закрыл глаза. Огромным напряжением воли, он все-таки заставил себя открыть глаза. Над ним склонилась девушка. Он ее не видел, просто угадывал ее присутствие.

— Закройте глаза. Не пытайтесь двигаться — вам нельзя. Отдыхайте, сейчас для вас сон — лучшее из лекарств.

Он снова провалился в темноту. Сколько он спал и спал ли вообще, он не знал. Он открыл глаза, стараясь понять какое время дня. Перед глазами стоял полумрак. Время двигалось настолько медленно, что стало вполне осязаемым. Иногда ему казалось, что он слышит обрывки чьих-то разговоров. Однажды до него неожиданно ясно донесся знакомый ему голос:

— Доктор, когда я могу с ним поговорить?

«Полковник Марков», — догадался он, узнав голос своего начальника.

— Не знаю, товарищ Марков. Мы делаем все что можем. Теперь все зависит от его организма. Могу сказать, что удар был нанесен тупым предметов, достаточно профессионально и должен был привести к летальному исходу. Но вашему подчиненному здорово повезло, он остался жив.

— Скажите, доктор, после этого ранения он сможет что-то вспомнить?

— Не надо об этом, товарищ Марков. Он молодой, сильный мужчина. Давайте будем надеяться на положительный исход.

Врач посмотрела на Костина.

— Не исключено, что он нас с вами слышит.

Они вышли из палаты, оставив его одного.

* * *

Серый туман рассеивался медленно, цепляясь за углы палаты, медленно поднимаясь к потолку. Потолок был далеким, плывущим в смещающемся пространстве.

— Вы меня видите? — чей-то голос звучал глухо и отдаленно. — Я из уголовного розыска, товарищ подполковник. Мне нужно вас опросить по факту нападения на вас.

— Я слушаю, вас, — тихо ответил Костин. — Спрашивайте. Вряд ли я чем могу вам помочь.

— Вот и хорошо. Скажите, вы видели напавших на вас людей?

— Нет, — ответил Александр. — Откуда они взялись, я не знаю. Площадка была пустой, там людей не было.

Сотрудник уголовного розыска стал медленно записывать его показания. Он шевелил губами, неоднократно повторяя каждое слово, произнесенное им. Это было так забавно, что Костин невольно улыбнулся.

— Выходит, вы никого не видели? — переспросил его сотрудник милиции.

— Нет.

— У вас есть какие-либо предположения о том, кто мог это сделать и за что?

— Нет, — снова ответил Александр. — Я недавно в Москве и у меня здесь нет ни врагов, ни друзей.

— Кем приходится вам Зинаида Яковлева?

— Знакомой детства. Она здесь не причем. Не трогайте ее…

— Это нам решать. Соседи во время опроса утверждают, что часто видели вас в этом доме. Что к Яковлевой заходили и другие мужчины. Не исключено, что основанием к нападению на вас послужила ревность… Возможно ли это?

Гримаса боли исказила лицо Костина, и было совсем непонятно, чем она была вызвана, то ли сообщением о мужчинах посещавших квартиру, то ли приступ ревности. Сотрудник уголовного розыска испугано отшатнулся от него.

— Простите за мой вопрос, просто я вынужден его задать.

Он снова что-то старательно записал.

— Скажите, может это связано с вашей работой? Вы работаете в СМЕРШ, а там все возможно, — словно подводя черту, произнес сотрудник милиции. — Вы знаете, товарищ подполковник, на месте преступления нами был обнаружен патрон, предположительно от пистолета «ТТ».

Костина словно прострелила мысль. Он вдруг вспомнил, что падая на пол, он схватил одного из мужчин за руку, в которой находился пистолет…

— У меня не было с собой оружия. Я не знаю, каким образом патрон мог оказаться там.

Он внимательно посмотрел на Александра, словно оценивая его искренность.

— Пишите, пишите. Поймите, мне скрывать нечего. Я еще раз говорю вам, что я не знаю людей, напавших на меня, а так же не знаю причин нападения. Больше мне нечего добавить.

— Дело ваше, товарищ подполковник. Я знаю лишь одно, что дыма без огня не бывает. Тогда я пойду, вот здесь распишитесь и все.

Костин взял в руки карандаш и поставил свою роспись в конце протокола. Сотрудник положил протокол допроса в папку и, улыбнувшись ему, вышел из кабинета.

— Люба! — подозвал он медсестру, которая все это время стояла в дверях палаты. — Люба, посмотри в окно с кем приходил ко мне этот сотрудник милиции.

Девушка подошла к окну.

— Вы правы, Александр Павлович. Их двое, тот, кто с вами беседовал и еще один чернявый то ли кавказец, то ли с юга.

— Спасибо, — поблагодарил Костин медсестру.

«Наверное, второй, это Руставели. Хотели проверить, что я помню… Страхуются. Боится меня Руставели, — подумал Александр, — ведь я один знаю о его „черном пятне“ …».

— Люба! Как долго мне еще здесь находиться?

— Со слов доктора — минимум неделю, если все будет хорошо.

Девушка вышла из палаты, оставив его один на один со своими мыслями и переживаниями.

* * *

Прошло три недели вынужденного безделья. Костин снова вошел в знакомый ему следственный кабинет. Он снял фуражку и положил ее на край стола. Раскрыв папку и, достав из нее чистые бланки допроса, он аккуратно положил их на стол. За дверью послышались сначала тяжелые шаги, а затем раздался стук.

— Войдите! — громко выкрикнул Костин.

Дверь открылась, и конвойный завел в кабинет арестованного. Александр взглянул и не сразу признал в этом человеке Григория Ивановича Кулика. Он сильно похудел. Рубашка на его груди была порвана и висела, словно на вешалке. Особо поразило лицо его бывшего маршала, оно было разноцветным. Свежие гематомы с ярко-фиолетовым оттенком сочетались со старыми, гематомами, пожелтевшими от времени.

«Да, жернова власти безжалостны», — подумал Александр.

Кулик, не замечая жеста Костина, продолжал стоять у двери, низко опустив свою нечесаную голову. Седые свалявшиеся волосы, были похожи на театральный парик, надетый на разноцветный череп.

— Присаживайтесь, Григорий Иванович, — предложил ему Костин. — Давно мы с вами не виделись.

Кулик как-то отрешенно посмотрел на него, словно не понимая, кто перед ним сидит за столом. Он осторожно присел на край табурета и словно затравленный зверь, посмотрел на Александра.

— Чай будете? — спросил его Костин и нажал на кнопку звонка. — Я тоже с вами попью, если не возражаете.

— Шутите? — усмехнулся арестованный. — Я рад, что у вас так хорошо с юмором.

Дверь кабинета открылась и в дверях выросла фигура конвойного.

— Сделай нам два чая и покрепче, — приказал ему Александр. — Сахара не жалей…

Конвоир козырнул и скрылся за дверью. Костин, молча, протянул Кулику пачку папирос. Григорий Иванович трясущими пальцами взял папиросу и сунул себе в рот. Александр зажег спичку и протянул ее арестованному. Бывший маршал затянулся дымом и закашлялся.

— Извините, гражданин следователь, давно не курил.

— Ничего, не торопитесь. У нас времени много…

— У вас, наверное, много. А у меня его осталось не так много, гражданин следователь. Можно спросить вас? Почему у вас перебинтована голова? Война закончилась или по-прежнему продолжается, но уже в ваших кабинетах?

— Я что-то вас не понимаю, Григорий Иванович? О какой войне вы говорите?

— Вы все отлично понимаете, гражданин подполковник. Это самая страшная война без выстрелов, но самая бескомпромиссная, при которой человека не спасают, ни должности, ни звания.

Костин хотел что-то ответить Кулику, но в этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел конвоир с двумя кружками крепкого и ароматного чая.

— Вот чай, товарищ подполковник. Если что, прикажите, чая у меня много…

Он тихо вышел из кабинета, оставив арестованного и следователя один на один. Чай действительно был очень вкусным и Александр сделал маленький глоток, боясь обжечься.

— Григорий Иванович, вы не против того, чтобы вернуться к нашему последнему разговору?

— Гражданин подполковник, зачем ворошить старое, тем более, что я подписал все документы… Вы читали их?

— Если честно, то нет. У меня сегодня первый рабочий день и я еще не успел изучить все наработанные подчиненными документы.

— Вы гражданин следователь, разительно отличаетесь от своих коллег. Мне кажется, что вы хотите в чем-то разобраться, понять меня. Другие бьют больше, чем спрашивают. Мне приходилось и ранее попадать в застенки царской полиции, но там были люди более милосердны, чем сейчас.

Костин улыбнулся этому сравнению. Он внимательно посмотрел на Кулика и задал ему свой первый вопрос:

— Скажите, Григорий Иванович, что было после того, как вас отозвали в Москву, после сдачи Ростова? Что вы испытали тогда, ведь вас могли расстрелять по законам военного времени?

* * *

Кулик закрыл глаза и на миг замолчал. В эти секунды Костину показалось, что Григорий Иванович погрузился в воспоминания, как пловец в воду. Наконец на его лице появилась улыбка, словно он вспомнил какую-то одному ему знакомую шутку.

— Меня вернули в Москву, и началось следствие. Я сидел дома и каждый день, каждую минуту ждал ареста. Я никогда не думал, что у меня так много врагов и недоброжелателей. Они с наслаждением обсасывали каждый факт моего пребывания в Керчи и Ростове. Я хорошо понимал, почему это делается, каждый из них пытался снять с себя ответственность за неудачи осеней компании 1941 года. Потом, когда я знакомился с материалами служебной проверки, я был просто шокирован ее выводами…

— Да, я читал все это, — тихо произнес Костин и достал из папки документ. — Это документ от 2 марта 1942 года. Давайте, я его вам зачитаю. Я просто хочу вернуть вас в то сложное для время.

«Товарищ Кулик Г. И., бывший Маршал, Герой Советского Союза и заместитель наркома обороны, будучи в ноябре 1941 года уполномоченным Ставки Верховного Главнокомандования по Керченскому направлению, вместо честного и безусловного выполнения приказа Ставки „удержать Керчь во что бы то ни стало и не дать противнику занять этот район“, самовольно, в нарушение приказа Ставки и своего воинского долга без предупреждения Ставки, отдал 12 ноября 1941 года преступное распоряжение об эвакуации из Керчи в течение двух суток всех войск и оставление Керченского района противнику, в результате чего и была сдана».

Костин замолчал и посмотрел на Кулика. Тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами. У него дергалась правая щека и веко. Он в очередной раз проживал эти моменты. Костин сделал глоток остывшего чая и продолжил:

«Кулик прибыл 12 ноября 1941 года в город Керчь, не только не принял на месте решительных мер против панических настроений командования крымских войск, но своим пораженческим поведением в Керчи только усилил панику и деморализацию среди командования крымских войск. Такое поведение Кулика не случайно, так как аналогичное его пораженческое поведение имело место также при самовольной сдаче в ноябре 1941 года города Ростова, без санкции Ставки и вопреки приказу Ставки».

— Вам плохо, Григорий Иванович? — спросил его Костин, так как заметил, как побледнело лицо Кулика.

— Читайте, — коротко ответил он. — Со мной, все хорошо.

— А вот сейчас самое главное, что удалось выяснить комиссии, — произнес Александр:

«Кроме того, как установлено, Кулик во время пребывания на фронте систематически пьянствовал, вел развратный образ жизни и злоупотреблял званием Маршала Советского Союза и заместителя наркома обороны, занимался самоснабжением и расхищением государственной собственности и внося разложение в ряды нашего начсостава Кулик Г. И., допустив в ноябре 1941 года самовольную сдачу противнику городов Керчь и Ростов, нарушил военную присягу, забыл свой воинский долг и нанес серьезный ущерб делу обороны страны.

Дальнейшие боевые события на Южном и Крымском фронтах, когда в результате умелых и решительных действий наших войск Ростов и Керчь вскоре же были отбиты у противника, со всей очевидностью доказали, что имелась полная возможность отстоять эти города и не сдавать их врагу».

Костин посмотрел на Григория Ивановича, но на лице его ничего не отражалось.

— Скажите, гражданин следователь, для чего вы зачитали выдержку из этого документа? Что вы преследуете? Я уже понес полную ответственность за все это!

Костин взял в руки карандаш и, глядя на Кулика, стал им постукивать по столу.

— Что вы еще хотите услышать от меня? Да все получилось так, как получилось! Им потом легко было писать об этом: взяли города Керчь и Ростов, но они почему-то не указывают, какими силами они были взяты! Располагал ли я этими силами?!

Лицо Кулика покраснело, на скулах заходили желваки. Александру показалось, что он был готов рвануть на себе ворот рубашки.

— Успокойтесь, Григорий Иванович! Я вас ни в чем не обвиняю, я стараюсь просто разобраться во всем этом.

— Может я и совершил ошибки в управлении войсками, но я, заметьте и отразите в своих бумагах, не враг народа. Сейчас все это кажется, так просто, но тогда…

Его тело дернулось, и он медленно сполз с табурета.

* * *

Сталин медленно ходил вдоль большого стола. Толстый шерстяной ковер глушил его шаги, и Виктору Абакумову казалось, что вождь просто парит над полом. Руководитель службы государственной безопасности вынужден был крутить головой, чтобы держать вождя в поле зрения. Это продолжалось уже около десяти минут, создавая наэлектризованную обстановку в кабинете Сталина. Абакумов, наконец, оторвал свой взгляд с фигуры вождя и посмотрел на соседей, сидящих за столом.

— Товарищ Абакумов, как у нас продвигается дело бывшего Маршала СССР Кулика? Какие перспективы?

Руководитель аппарата госбезопасности поднялся из-за стола. Он резким движением руки одернул китель и посмотрел на Сталина.

— Я думаю, товарищ Сталин, что в ближайшее время мы передадим уголовное дело в суд.

Вождь остановился и на какой-то миг застыл в оцепенении. Что это означало, никто из присутствующих не знал.

— Какие результаты у нас по делу Маршала авиации Худякова. Вам удалось установить, как и при каких обстоятельствах исчезло японское золото?

Виктор Абакумов откашлялся в кулак и громко ответил на вопрос вождя:

— Товарищ Сталин! Он по-прежнему утверждает, что не имеет никакого отношения к исчезновению золота. Он не видит своей вины, что самолет, перевозивший золото пропал…

Он не договорил, заметив недовольную гримасу на лице вождя.

— Мне иногда кажется, что ваши люди, товарищ Абакумов, совсем разучились работать в мирное время. С Жуковым, вы по-прежнему никак не определились, по делу Худякова — буксуете, да и по делу Кулика я не вижу большого продвижения. В чем дело?

Абакумов стоял навытяжку, боясь пошевелиться. Он хорошо знал Сталина, чтобы возразить ему в этой ситуации.

«Неужели арестуют? — подумал он. — Нужно будет активизировать работу».

Лаврентий Павлович Берия продолжал внимательно наблюдать за «избиением» Абакумова. Он всегда испытывал какое-то непонятное ему наслаждение, наблюдая за подобными экзекуциями Сталина.

— Вы скажите честно, товарищ Абакумов, что все эти дела вам не по плечу и я тогда приму иное решение. Я просто передам их людям Берии. Что вы молчите?

Шесть пар глаз внимательно и не отрываясь буквально «буравили» генерал-полковника. Все ждали, что он ответит вождю.

— Товарищ Сталин! Разрешите мне лично доложить вам о результатах работы моей службы, — произнес Абакумов.

Ему удалось взять себя в руки, и голос его звучал твердо и уверено.

— У меня нет секретов ни перед партией, ни перед моими единомышленниками. Говорите…

Абакумов еще раз обвел всех присутствующих взглядом и начал доклад:

— По моему приказу арестован, генерал-лейтенант Константин Телегин. Как установлено, Телегин в апреле 1946 года вывез из Германии эшелон с имуществом, а именно: восемь легковых автомобилей, много гаражного оборудования, два вагона с вещами, а именно старинный фарфор, гобелены. При обыске в его доме было изъято целый пуд серебреных изделий, двести восемнадцать отрезов шерстяных, шелковых, бархатных тканей, двадцать одно ружье, в том числе отдельные из них были инкрустированы серебром и золотом…

В кабинете повисла тишина. Абакумов замолчал и посмотрел на Сталина, который, молча, стоял у окна. Он словно не слышал того о чем ему докладывал руководитель министерства государственной безопасности. Неожиданно, вождь развернулся и направился к своему столу. Он сел в кресло и посмотрел на Абакумова.

— Во все войны победители захватывали трофеи, — тихо произнес Сталин, — но, не в таких же объемах. Это больше смахивает на мародерство…

— Телегин утверждает, что все это приобретено им на законных основаниях, то есть он все это купил.

— Что вы планируете делать дальше?

— Постараемся через него выйти на Жукова.

— Вы уж постарайтесь, — тихо произнес Сталин, давая всем понять, что совещание закончено.

Абакумов сложил документы в папку и направился к выходу.

* * *

Костин и Марков стаяли перед Абакумовым, который только что вернулся из Кремля. Судя по настроению генерала, они оба ждали разноса. Руководитель министерства государственной безопасности взглянул на офицеров и предложил им присесть. Пауза, взятая Абакумовым, явно затягивалась. Первым ее не выдержал Марков. Стул под ним заскрипел, и это не осталось без внимания со стороны генерала.

— Я от Сталина, — тихо произнес он и посмотрел на полковника. — Вождь недоволен вашей работой. Особо отметил вялую работу по Худякову, Телегину и Жукову. Что можете сказать?

Костин посмотрел на Маркова. На лбу полковника появились мелкие капли пота, которые заиграли всеми цветами радуги на солнце и были похожи на россыпь бриллиантов.

— Товарищ генерал-полковник! Люди работают без выходных, боимся, что арестованные просто не выдержат интенсивность допросов.

— Марков! Ты же опытный оперативник, неужели ты не можешь найти к ним нужного подхода? У них же есть жены, дети…

— Они все задержаны….

— И что? — приподнявшись над столом, спросил Абакумов Маркова. — Если ты их не сломаешь, то придут другие люди, которые будут ломать их и тебя. Незаменимых людей нет. Именно об этом мне и намекнул товарищ Сталин. От намека вождя до стенки всего несколько шагов. Ты понял, меня?

Марков вскочил из-за стола и вытянулся в струнку. На лице полковника появились бледные пятна, словно он только что услышал приговор о расстреле. Костину, впервые за время знакомства и работы с полковником Марковым, стало по-человечески его жалко. Костин не так часто бывал в кабинете Абакумова и генерал, всегда выдержанный и корректный с подчиненными, сегодня выглядел совсем по-другому. Нет, он не кричал и не стучал кулаком по столу, он был внешне спокоен, но в этом его спокойствии таилась какая-то страшная энергетика, которая буквально убивала человека. Рука полковника потянулась к вороту кителя, ему явно не хватало воздуха. Наконец она дотянулась. Резким движением он рванул его и медленно опустился сначала на стул, а затем сполз с него на пол.

Абакумов нажал на кнопку, и моментально в дверях выросла фигура дежурного офицера.

— Врача! — коротко произнес генерал.

Костин наклонился над Марковым. Он помог ему подняться с пола и усадил его на стул. Абакумов, молча, достал из портсигара папиросу и закурил. Он подошел к полковнику и посмотрел на него в упор. Раздался стук в дверь, а затем она приоткрылась и в кабинет вошла женщина в накинутом на себя белом халате. Она подошла к Маркову и взяла его руку.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она полковника.

— Уже лучше, — ответил он.

— Вы сможете двигаться?

— Да, — ответил Марков.

Опираясь на плечо женщины, они вышли из кабинета. Абакумов посмотрел на Костина. Взгляд его серых глаз был холодным и безжалостным.

— Что скажешь, подполковник? Или тоже упадешь в обморок, как кисейная барышня?

Александр промолчал. Спорить с Абакумовым было бесполезно.

— Как с Куликом? — спросил его генерал.

— Работаю, товарищ генерал-полковник. Думаю, что он подпишет все, что мы ему вменим. Он по-прежнему рассчитывает на помощь Сталина.

Абакумов загасил папиросу и посмотрел на Костина.

— Смотри, Костин, здесь прокола быть не должно. Ты должен убедить Кулика не только признаться в организации антиправительственной группы, но и почему он ее создал. Тебе это понятно?

— Так точно, генерал-полковник…

— Я пока не знаю, но кто-то «сливает» все наши наработки… Слишком много вопросов ко мне со стороны Сталина. Он словно пытается уличить меня в чем-то.

Взглянув на Костина, он махнул рукой. Александр развернулся и вышел из кабинета.

* * *

Зоя стояла у входа в метро. Ее беличья шубка заметно выделяла ее из общей толпы москвичей, которые были одеты в темные пальто и шинели. Заметив Костина, она приветливо махнула ему рукой. Александр обнял ее и прижал к своей груди.

— Слушай, Зоя, может, быть мы не пойдем в кино? У меня был сложный день и мне так хочется немного побродить, а в кино мы следующий раз сходим.

Похоже, она обиделась на Костина.

— Как же так, Саша? Я так хотела посмотреть этот фильм… Впрочем, раз ты так решил, пойдем, погуляем. Сегодня не так холодно, — она не договорила и, взяв его за руку, потянула к парку, в котором звучала музыка.

Они шли, молча, каждый из них думал о чем-то своем.

— Саша! Ты о чем думаешь? Мне кажется, что ты хоть и идешь рядом со мной, а сам где-то далеко, где нет меня. Что с тобой?

Костин остановился и, достав папиросу, закурил.

— Ты знаешь, Зоя, я сейчас почему-то подумал, что как хорошо, что мы пережили эту войну, что вот так можем бродить по парку, слушать музыку. У меня сейчас трудное время на работе. Мне приходится заниматься одним делом, которое порой ставит меня в тупик. Я иногда, словно, путник, который стоит на развилке двух дорог и не знает, которую из них выбрать. Налево пойдешь — смерть, но и правая дорога не гарантирует жизнь. Стоит сделать всего лишь один неверный шаг, и ты больше не жилец. Вот и сегодня, мой непосредственный начальник полковник Марков заболел, у него врачи диагностируют инфаркт. Зашел в кабинет Абакумова вполне здоровым человеком, а через полчаса — инфаркт.

Александр замолчал и посмотрел на Зою.

— Скажи, Саша, а нельзя отказаться от этого дела? Зачем им заниматься, если оно тебя тяготит?

Костин усмехнулся.

— Нет, Зоя, это моя работа и ничего подобного я сделать не могу. В этой конторе, в которой я служу, подобное даже в мыслях держать опасно. Поэтому, на то и приказ, чтобы его исполняли.

— Саша, может тебе стоит поделиться со мной своими сомнениями? Я знаю, что нельзя долго носить камень в груди, рано или поздно, ты разделишь судьбу своего начальника.

— Извини, но пока дело в производстве, я никому не могу рассказывать о нем. Ведь это не моя личная тайна, да и опасно.

— Почему?

— Есть силы, которые хотят использовать это дело в своих интересах и, поделившись информацией, ты невольно сделаешь его заложником, а это очень опасно.

Костин докурил папиросу и бросил окурок в урну.

— Выходит, нападение на тебя в подъезде моего дома было не случайным? Я права?

Александр посмотрел на женщину. Он в этот миг был готов поделиться с ней своими мыслями и переживаниями, но этот момент был лишь мигом его слабости. Он вовремя «взял себя в руки» и, не ответив ей на вопрос, просто улыбнулся.

— Чего ты улыбаешься? Ты думаешь, что я настолько глупа, что не могу понять ваши служебные ребусы? Напрасно, ты так думаешь! Я не плохой психолог, если хочешь знать.

Эта реплика снова вызвала у Костина улыбку. Он обнял Зою и, прижав к груди, поцеловал ее в губы. Она оттолкнула его и с испугом посмотрела по сторонам.

— Ты что делаешь, Саша! А если люди увидят, что они о нас подумают?

— Они просто позавидуют нам, нашему счастью…

Зоя взяла его под руку и тесно прижалась к Костину.

— Поехали ко мне, — предложила она ему. — Поехали, я хоть накормлю тебя домашней едой. А если честно, то я просто соскучилась по тебе.

Александр улыбнулся ее предложению, ведь он не был у нее больше месяца. Они развернулись и направились в сторону метро.

* * *

— Как вы себя чувствуете? — спросил Костин, обращаясь к Кулику. — Надеюсь, что ничего страшного с вами не произошло.

Александр прошел к столу и, повернувшись к Григорию Ивановичу, улыбнулся, словно, старому и доброму товарищу.

— Спасибо, — коротко ответил бывший маршал.

Костин сел за стол и стал выкладывать из папки документы. Он иногда бросал свой взгляд на Кулика, отмечая про себя его бледность и худобу.

— Я надеюсь, Григорий Иванович, что нас больше не бьют мои подчиненные? Это уже хорошо. Курите, папиросы на столе…

Кулик закурил. Выпустив дым в серый потолок, он задумался. Его оторвал от размышлений голос следователя.

— Григорий Иванович! Давайте вернемся к нашему старому разговору, к сдаче немцам Керчи и Ростова. Вы же знаете, что командующий войсками Крыма Левченко, которому вы были направлены Ставкой, был арестован после этого и в конце января 1942 года, был осужден на десять лет лишения свободы. А вас сия чаша миновала…

— Да я знал, об этом. Я тоже ждал ареста и суда…

— Но вас не арестовали…

— Все просто, гражданин следователь. Тогда я вовремя написал письмо, как говорят, покаялся…

Костин хмыкнул и посмотрел на Кулика.

— А вы знаете, какие показания в отношении вас дал Левченко? На суде Левченко всю вину за сдачу городов взял на себя. Как это понимать, Григорий Иванович? Единственно в чем он вас обвинил, что якобы вы своими пораженческими настроениями и действиями способствовали сдаче этого важнейшего в стратегическом отношении города. Заметьте, это не мои слова, это выдержки из документов суда… Скажите, как вы считаете, Левченко мог самостоятельно принять подобное решение, не советуясь с вами, то есть с представителем Ставки, заместителем наркома обороны?

Этот вопрос Костина, словно «прибил» Кулика. Ему на какой-то миг показалось, что Кулик стал даже меньше ростом.

— Я же вам уже сказал, что я обратился с письмом к товарищу Сталину. В письме я описал, что сдачи городов были вынужденной мерой, имеющимся на тот момент силами мы не могли удержать эти города. Думаю, что он услышал мой голос и все понял.

— Вам не кажется, Григорий Иванович, что вы как носитель зла и трагедий. В начале войны вас отправили на Западный фронт оказать помощь генералу Павлову — результат вы живы, а Павлова расстреляли. Осенью вас направили на Южный фронт оказать помощь и организовать оборону Керчи — результат известен. Вы живы, а генерал Левченко осужден на десять лет…

— Что вы этим хотите сказать, гражданин подполковник?

— Я уже сказал, Григорий Иванович. Ведь насколько я знаю, вы и летом 1941 года писали письмо Сталину, пытаясь оправдаться перед ним.

— И что?

— Сделайте вывод сами. Теперь вы заняли то место, которое уже давно ждало вас. Вот вы скажите, в ходе следствия было установлено, что вы, будучи представителем Ставки на Южном фронте злоупотребляли своим служебным положением. Я сейчас вам зачитаю, а скорей напомню показания, которые дал председатель Крайисполкома товарищ Тюляев. Зачитываю: «Кулик по прибытию приказал Краснодарскому военторгу обеспечить его продуктами по оптовой цене, что и было исполнено. Используя самолет транспортной авиации вы отправили в Свердловск своей семье следующие продукты: муку, масло, сахар, двадцать пять килограмм паюсной икры, пятьдесят ящиков мандарин, десять ящиков коньяка… Всего на 85000 рублей». Да, Бог с вами, вы приказали, чтобы все эти затраты были отнесены на счет тыла фронта. А, Левченко, был осужден лишь за то, что по вашему совету сдал Керчь… и при этом, он не вывозил продукты питания самолетом.

— Я за это все уже ответил, — ответил Григорий Иванович. — Дважды за один поступок не судят.

Голос его был каким-то глухим, словно отвечал откуда-то из подземелья.

— Вы правы, Григорий Иванович, дважды за один и тот же поступок не наказывают. А, жаль… Солдата бы расстреляли, а вас вот пощадили…

* * *

Костин остановился около двери и, пошарив в кармане пальто, достал ключ. Он открыл дверь номера и, нащупав правой рукой выключатель, зажег свет. В кресле, развалившись, сидел капитан НКВД Руставели. Рука Александра потянулась к внутреннему карману пальто, но что-то металлическое и холодное уперлось в его голову.

— Я не хочу вас убивать, товарищ Костин, — произнес Руставели, поднимаясь из кресла.

Чья-то мужская рука оказалась в кармане пальто и извлекла из него пистолет «ТТ». Незнакомый мужчина прошел вперед и положил на стол пистолет.

— Так будет проще общаться, не правда ли?

— Послушайте, капитан! Вы не боитесь осложнений в вашей карьере? Я завтра же доложу о вашем посещении Абакумову.

Руставели усмехнулся.

— Меня не нужно пугать, Костин. Если вы это сделаете, то в тот же день будете арестованы, как немецкий шпион. Поверьте мне, дело на вас, заведенное мной еще летом 1941 года, до сих пор хранится в архиве НКВД. Вы, наверное, догадываетесь, что случится с вами, если это дело ляжет на стол Абакумова. Вам нужно со мной подружиться, только и всего. А для этого вы будете мне еженедельно сообщать все по делу Кулика…

— Зачем вам Кулик?

— Мне он лично не нужен. К этому делу имеется интерес у моего руководства.

Костин усмехнулся.

— Капитан! Вам не кажется, что вы очень самоуверенны. Вы, вот так открыто, вербуете меня, что поставили меня в тупик. Вы же знаете, где я служу, наверняка знаете много обо мне, почему вы пошли на этот шаг? А если я откажусь?

— Я вам уже описал ваше ближайшее будущее, — произнес он, явно наслаждаясь своей пусть и небольшой, но победой. — Скажите, нет и завтра же на столе Абакумова, будет лежать ваше дело, которое завел особый отделом дивизии в июле 1941 года. Кто сейчас будет разбираться, что там, правда, а что вымысел. Главное то, что мы с вами расстанемся надолго, а может и навсегда.

В номере стало тихо. Руставели развалившись в кресле, закурил. Что рухнуло за спиной Костина, сбив на пол вешалку. Александр, прежде, чем оглянуться назад, посмотрел на капитана, глаза которого стали похожи на два чайных блюдца.

— Руки! Руки, подними, — раздался за спиной женский голос.

Руставели медленно поднял руки.

— Товарищ подполковник! Свяжите ему руки, — раздалось снова из-за спины Костина.

Александр повернулся. Сзади него стояла горничная Клава, сжимая в руке пистолет. Офицер, поясным ремнем стянул руки сотруднику НКВД.

— Что вы так на меня смотрите? — спросила Клава Костина. — Это приказ полковника Маркова, чтобы я за вами присматривала. Вот сами видите, пригодилось. А с этим, что будем делать?

Она рукой указала на второго сотрудника НКВД, который лежал в прихожей.

— Вызови дежурную группу, пусть увезут в изолятор, сейчас он нам не нужен, вот с капитаном мы побеседуем.

Через полчаса прибыла оперативная группа контрразведки и увезла сотрудника НКВД. Когда в номере, кроме Клавы и Костина никого не осталось, он обратился к Руставели:

— Вот видите, капитан, как все быстро меняется в этом мире. Ранее вы предлагали мне работать на НКВД, сейчас я вам предлагаю это сделать.

— Ты за это ответишь, — процедил сквозь зубы пленник. — Я никогда не забуду эту обиду, поэтому, лучше убей меня.

— Зачем? Я своих не убиваю, да и смысла пока не вижу, ты мне живой нужен, — произнес Александр, сев в кресло, которое ранее занимал Руставели. — Ну что?

— Я ничего вам не скажу! — как-то категорично произнес Руставели. — Ничего!

— Хорошо, капитан, тогда тихо умрешь. Так бывает, выпил человек лишнего и замерз на улице. Сейчас холодно, умрешь быстро.

Александр поднялся из кресла и посмотрел на женщину.

— У вас здесь есть препараты? Сделайте ему укол, он сам выбрал себе дорогу…

Женщина вышла из номера. Александр посмотрел на Руставели, заметив, как у того побледнело лицо. Достав из кармана папиросу, он закурил. В номер вошла Клава с подносом, на котором лежал шприц, накрытый белой салфеткой.

* * *

Абакумов закончил читать. Он отложил документ в сторону и посмотрел на стоявшего перед ним подполковника Костина. На лице генерал-полковника блуждала едва заметная улыбка.

— Молодец, подполковник, — произнес он. — Кто разработал операцию?

— Я, — коротко ответил Александр. — Утвердил, полковник Марков. Мы почему-то были уверены, что люди Берии непременно «клюнут» на эту наживку.

Абакумов снова улыбнулся.

— Тебе удалось многое, ты завербовал начальника одного из отделов… Там, у Берии, работают не глупые люди и наверняка, имеют своих людей в нашем ведомстве. Слушай меня внимательно, Костин. Ты должен найти их, ты это понял?

— Так точно, генерал-полковник.

— Выходит Берия проявляет определенный интерес к нашему ведомству, это хорошо или плохо, — словно рассуждая вслух, произнес Абакумов. — Хочет знать, сколько генералов находится у нас в разработке. Интересно, как он хочет использовать все это при живом вожде…

— А, может, стоит об этом доложить вождю? — спросил генерала Костин.

Абакумов так посмотрел на Костина, что тому стало не по себе.

— Здесь, подполковник, политика и не борьба спецслужб. В этом деле проигрыш равен смерти. Нам с тобой генералы не простят все это, если останутся на «плаву». Усвой это и запомни. Здесь пленных не будет.

Генерал посмотрел на Костина.

— Я утром еще думал назначить тебя исполнять обязанности полковника Маркова, а сейчас, передумал. Сейчас большая нагрузка тебе не нужна. Занимайся Куликом и его группой. Отделом будет руководить генерал Скороходов Дмитрий Петрович. Я его проинформирую о твоем задании. Вопросы есть? Если нет, то, свободен. Иди, работай…

Александр вышел из кабинета Абакумова и, взглянув на адъютанта генерала, направился к себе в отдел. В коридоре Костин столкнулся с лейтенантом Моховым.

— Товарищ подполковник! Я только что вернулся с допроса Кулика. Он хочет видеть вас, — доложил ему подчиненный. — Он два дня сам не свой, все молчит и молчит. Пробовал говорить с ним по-разному…

— И что?

— Требует вас. Говорит, что будет разговаривать лишь с подполковником Костиным.

Александр посмотрел на Мохова.

— Ты не перестарался с ним, лейтенант? А то вы молодые все больше кулаками…

Мохов смутился.

— А как с ним разговаривать, товарищ подполковник, ведь он враг государства…

— Вежливо, лейтенант, вежливо… Вы в конечном итоге не мясник, а офицер контрразведки.

— Разрешите идти, — произнес лейтенант.

— Занесите мне все протоколы допросов. Я хочу почитать. Что вы там наворотили…

Лейтенант козырнул и скрылся за дверью.

«Вот она молодая поросль, — подумал Костин, — им бы кулаками помахать».

Проходя мимо кабинета канцелярии, Александр поинтересовался у секретарей почтой. Получив утвердительный ответ, он зашел в кабинет и расписавшись в журнале получил адресованный ему пакет.

— Товарищ подполковник! Вам звонила ваша знакомая по имени Зоя. Просила вас позвонить ей.

«Откуда она знает номер канцелярии? — подумал Костин. — Я ей этот телефон не давал. Она кроме моего рабочего телефона другие телефоны знать не должна. Странно…».

Он позвонил Зое со своего рабочего телефона. Трубку долго никто не брал. Наконец раздался щелчок, и он услышал женский голос.

— Мне бы Яковлеву, да, да, Зою, — произнес он. — Как ее нет, а где она?

Услышав ответ, он положил трубку и расстегнул ворот кителя.

«Откуда она узнала номер телефона канцелярии?», — снова подумал он.

* * *

Кулик всю ночь писал письмо Сталину. Лишь под утро, сморенный бессонной ночью, он заснул крепким сном. Ему снилась гражданская война, он верхом на белом скакуне командует артиллерией. Вокруг него рвутся снаряды, со свистом летит шрапнель, но он продолжает гарцевать на коне. Вдруг среди дыма и разрывов снарядов показывается с десяток кавалеристов, среди которых он узнает Сталина и Ворошилова.

— Как дела, Кулик? — обращается к нему Сталин.

— Плохо, снаряды на исходе, — отвечает он будущему вождю. — Едва ли удержим город.

— Вот что, товарищ Кулик, город нужно удержать любой ценой. Резервы на подходе…

Он открыл глаза, услышав лязг замка. Дверь открылась, и вошедший контролер поставил на пол перед дверью металлическую миску с едой.

— Вы не скажите, сегодня будет здесь подполковник Костин? — спросил он контролера.

— Он мне не докладывает о своем посещении следственного изолятора, — ответил тот и захлопнул металлическую дверь.

Кулик подошел к двери и забрал миску. Он быстро съел и коркой хлеба, собрал остатки пищи с краев миски. Последние два дня его не покидало чувство голода. Это чувство преследовало его круглосуточно. Он просыпался с этим чувством и ложился спать. Мимо двери прошел контролер, гремя пустой посудой.

«Какой сегодня день? — подумал Григорий Иванович. — Интересно вызовет его на допрос Костин или нет?»

Он потрогал рукой карман галифе, в котором лежало письмо Сталину. Он не верил Костину, который пообещал ему передать это письмо вождю, но другой возможно это сделать у Кулика просто не было. Подполковник сам предложил ему написать письмо Сталину и дал ему три небольших листочка бумаги и карандаш. Он долго думал, для чего этот офицер СМЕРШ это делает. Однако в какой-то момент понял, что все его раздумья ничего не решают — попытка не пытка. А что такое пытка, он уже хорошо усвоил. Особо ненавидел Кулик молодого слащавого лейтенанта Мохова, который часами буквально изгалялся над ним. Он сажал его на высокий табурет, чтобы его ноги не касались пола, и заставлял его сидеть в таком положении часами. К концу допроса, он уже не чувствовал своих ног, они у него затекали до такой степени, что он не мог или передвигать самостоятельно и его затаскивали в камеру волоком. Доставляли ли эти пытки Мохову физическое или нравственное наслаждение, Григорий Иванович, не знал.

От размышлений его оторвали шаги контролера, шагающего по пустому коридору изолятора. За время, проведенное в камере, он уже безошибочно научился определять, к какой камере он направляется. Если он спешил к камере, что находилась в дальнем конце тюремного коридора, то частил и часто сбивался с ритма. Если он шел к его камере, то шаги звучали неторопливо и равномерно. Сейчас он шел именно не спеша и равномерно, шаг за шагом.

Звякнула открываемая дверь. Кулик поднялся с пола и посмотрел на вошедшего контролера.

«Неужели опять к Мохову?», — с ужасом подумал он.

— Кулик! — громко произнес контролер. — Выходи!

Григорий Иванович медленно направился к выходу из камеры.

— Быстрее! — выкрикнул контролер.

— А мне спешить некуда, — ответил арестованный и в тот же миг получил сильный удар прикладом автомата по спине.

— Разговорчики! Лицом к стене!

Контролер закрыл дверь камеры и толкнул Кулика в плечо. Григорий Иванович развернулся и направился вдоль коридора. Дойдя до знакомого ему поворота, он хотел свернуть, но контролер его остановил.

— Вперед!

Он прошел еще несколько метров и остановился перед закрытой дверью. Контролер открыл дверь и толкнул Кулика в спину. Помещение было небольшим, без окон… У стены стоял Костин и незнакомый генералу мужчина, одетый в белый медицинский халат.

— Осмотрите арестованного, — произнес Костин, обращаясь к мужчине.

— Есть, товарищ подполковник, — ответил мужчина и приказал Кулику раздеваться.

Он долго осматривал тело арестованного, мял живот.

— Как он? — спросил врача Костин.

— Состояние удовлетворительное, — ответил доктор.

— Хорошо.

Костин вышел из кабинета, оставив Кулика с доктором.

* * *

— Проходи, Лаврентий, проходи, — тихо произнес Сталин, вошедшему в кабинет Берии.

Министр внутренних дел прошел в кабинет и, заметив жест вождя, сел за стол.

— Вызывали, товарищ Сталин? — обратился глава МВД к вождю.

— Чай будешь? — словно не слыша вопроса Берии, спросил его он. — Угощайся, вот попробуй варенье из орехов, мне его сегодня прислали друзья.

Лаврентий налил в стакан чай и посмотрел на хозяина кабинета, ожидая вопроса. Сталин отхлебнул из стакана чай и вытер уголки рта белоснежной салфеткой.

— Вот ты скажи мне, Лаврентий, как ты относишься к Абакумову? — спросил Берию вождь.

Вопрос был таким неожиданным, что Лаврентий растерялся. Это не ускользнуло от глаз Сталина. Вождь усмехнулся.

— Я конечно тебя хорошо понимаю, Лаврентий. Ты сейчас не знаешь, что мне ответить, так как не знаешь, как я к нему отношусь. Но, вы не друзья, это точно.

Сталин снова отхлебнул чай.

— Ты понимаешь, почему я тебя об этом спрашиваю? Мне просто интересно, почему ты молчишь?

Берия посмотрел на Сталина. Он по-прежнему не знал, какую позицию занять в этом вопросе. Он боялся провокации со стороны вождя, которая могла оказаться для него плачевной. Наконец, Лаврентий откашлялся и начал издалека, так как рассчитывал, что вождь его остановит или поправит.

— Коба! — произнес Берия. — У меня много претензий к работе аппарата Абакумова. Мне кажется, что он склонен к либерализму.

— Как это понимать, Лаврентий? Может, ты не понимаешь, о чем я тебя спрашиваю?

Берия почувствовал, как между его лопаток заструился ручеек пота.

«Что ответить? Может, это прелюдия перед моим арестом? Сталин из таких людей, которые не терпят молчания. Рискну…».

— Товарищ Сталин, — произнес Берия, поднимаясь из-за стола, — я жду вашего приказа.

— Молодец, Лаврентий. Ты мудрый человек и ответил так, как я предполагал. Если честно, то я не совсем доволен работой Абакумова. Он хорошо работал в годы войны, ловил и уничтожал шпионов, но сейчас не война, сейчас нужно перестраивать свою работу, а он не может этого сделать. Топчется и топчется на одном месте. Ты знаешь, поручил я ему разобраться с «трофейным делом» Жукова, но чувствую, трудно ему это сделать. Вот и с Куликом, он что-то тянет и тянет. Никак не пойму, что это такое? Саботаж или какие-то субъективные сложности?

Берия, молча, смотрел на вождя. Сталин снова сделал глоток и посмотрел на главу МВД.

— Ты что не пьешь чай? — спросил его вождь. — Может, не нравится?

Лаврентий буквально схватил стакан и сделал большой глоток. Чай оказался горячим и Берия почувствовал, что ожог горло. Сталин, заметив это, засмеялся.

— Ты не торопись, здесь не нужно торопиться, — произнес вождь. — В любом деле нужно выждать…

— Я вас понял, товарищ Сталин.

— Вот и хорошо, Лаврентий. У тебя есть люди в аппарате Абакумова?

Берия задумался, он не спешил с ответом.

— Вот, вот, Лаврентий, подумай. Там люди не простые, опытные… Поэтому семь раз отмерь и один раз отрежь.

— Я понял, товарищ Сталин.

— Кругом враги, кому доверять? Скажи, что говорят наши генералы?

Лаврентий откашлялся и посмотрел на сосредоточенное лицо вождя.

— Разное говорят, товарищ Сталин. Кто-то одобряет все эти действия, другие…… ну вы сами все понимают. Если в двух словах то все напуганы.

— Притихли, а то распушили хвосты, ходят как павлины. Ишь ты, победители. Я что-то не помню их победные донесения в 1941 году. А ты, пей свой чай, Лаврентий, пей…

Берия сделал еще один глоток и отодвинул от себя стакан. Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, заиграл на металлическом подстаканнике. Взглянув на Сталина, Лаврентий поднялся из-за стола.

— Иди, Лаврентий, я больше тебя не задерживаю…

Берия развернулся и направился к двери.

* * *

— Проходите, Григорий Иванович? — произнес Костин и рукой указал арестованному на табурет. — Как вы себя чувствуете?

Кулик улыбнулся.

— Почему вы улыбаетесь, Григорий Иванович?

— Смешно. Это сродни вопросу палача, когда тот обращается к заключенному, приговоренному к смертной казни, когда его голова лежит на плахе. Что это меняет, хорошо я себя чувствую или нет? Скажите, гражданин следователь, вы передали мое письмо Сталину?

— Пока нет. Я просто не решаюсь его направить почтой, могут перехватить.

Кулик посмотрел на Костина и промолчал. Наверное, он просто не верил подполковнику.

— Давайте, вернемся к нашему старому разговору? Как вы на это смотрите?

— Что вас еще может интересовать?

— Все, Григорий Иванович. Ведь вы тогда признали все свои ошибки, признали злоупотребление служебным положением. Почему вы это сделали? Сейчас, вы в следственном изоляторе, тогда вы были на свободе?

— А вы сами не догадываетесь? Шла война…

— И что? Признавая вину или отказываясь от всех обвинений, вас ждал один конец — это расстрел. На что вы тогда рассчитывали? Ведь вы хорошо знали, что людей за более мелкие поступки расстреливали, а за вами тянулся длинный шлейф, порочащих вас деяний. Давайте, я освежу вашу память.

Костин раскрыл папку и быстро нашел необходимый ему документ. Он положил его перед собой и начал читать:

«Специальное присутствие Верховного Суда СССР установило виновность Кулика Г. И. в предъявленных ему обвинениях. На суде Кулик Г. И. признал себя виновным».

Александр посмотрел на Григория Ивановича, стараясь понять, что он сейчас мог думать. Однако, лицо бывшего маршала было спокойным.

— Что вы меня так разглядываете, словно барышню на выданье. Изучаете все, думаете, как я отреагирую на все это? Спокойно, я это все уже пережил и прошлое меня мало волнует. От него меня сейчас отделяют не только эти стены, но и время. Так что, продолжайте свой допрос, мне просто сейчас интересно все это услышать по новой, я хочу сказать…

Кулик не договорил и махнул рукой.

— Гражданин следователь, не угостите папиросой?

Костин достал папиросы и положил их на стол. В глазах Григория Ивановича загорелись огоньки, которые с каждой секундой становились все ярче и ярче. Он взял папиросу, размял ее и смял бумажный мундштук. Заметив, что за его руками внимательно наблюдает следователь, Кулик усмехнулся. Он прикурил и глубоко затянулся дымом.

— Никогда раньше не думал, что табак имеет такой приятный вкус. Вы на меня не смотрите, читайте дальше, пока я курю.

Александр усмехнулся в ответ на его реплику.

— И так, Григорий Иванович, я продолжаю: «Верховный Суд 16 февраля 1942 года приговорил лишить Кулика Г. И. званий Маршала и Героя Советского Союза, а также лишить его орденов Союза ССР и медали „XX лет РККА“».

Насколько я знаю из документов, вы пытались отменить решение суда. Это правда? Чем вы аргументировали свое обращение?

— Мне было не совсем понятно решение Верховного Суда в той части, что меня лишали наград и званий за мои деяния, которые не имели в принципе никакого отношения к сдаче Керчи и Ростова. К наградам, которые я получил за Гражданскую войну.

— И каков результат вашего обращения?

— Мне отказали…

— А вы на что рассчитывали?

— Вдобавок, меня исключили из состава членов ЦК ВКП(б) и сняли с поста заместителя наркома обороны.

В кабинете повисла пауза. Кулик докурил папиросу и смял ее в металлической пепельнице, что стояла на столе.

— В приказе было указано, что и впредь будут приниматься решительные меры в отношении тех командиров и начальников, невзирая на лица и заслуги в прошлом, которые не выполняют или недобросовестно выполняют приказы командования, проявляют трусость, деморализуют войска своими пораженческими настроениями и, будучи запуганы немцами, сеют панику и подрывают веру в нашу победу над немецкими захватчиками.

Он сделал паузу, а затем произнес:

— Приказ был подписан Сталиным. Короче, он и поставил окончательную точку на моей карьере.

* * *

Костин огляделся по сторонам, а затем спустился в полуподвальное помещение, в котором находилась пивная. Именно в этом месте Руставели назначил ему встречу. Из-за плотно висевшего табачного дыма, Александр не сразу заметил капитана, который сидел за столиком в углу зала. Поколебавшись несколько секунд, Костин направился к его столику. Не здороваясь, он присел за столик и посмотрел на сотрудника НКВД, перед которым стояло несколько пустых кружек из-под пива. Взглянув на Руставели, Александр хотел его спросить, чем была вызвана эта экстренная встреча, но в этот момент к столику подошел официант. Костин сделал заказ и достав из кармана пальто пачку папирос, положил ее на стол.

— В чем дело? — спросил его Александр. — Что за спешка?

Прежде чем ответить, Руставели оглядел зал и, не заметив ничего опасного, произнес:

— Сегодня Лаврентий подписал приказ о создании спецподразделения, которое будет вести работу против вас. Численность подразделения — десять человек. Берию интересует оперативная разработка генералов, попавших в поле зрения СМЕРШ. Я слышал, что это поручение Сталина. Насколько это правда, я не могу судить.

К столу подошел официант и молча, поставил перед Костиным две кружки пива и тарелку с крупными раками.

— Может, товарищи еще что-то желают? — обратился он к ним.

— Спасибо, — ответил Костин, — пока ничего не нужно.

Официант удалился, оставив их снова один на один.

— Главное, я вошел в состав этого подразделения, — произнес Руставели. — Это все потому, что я вот уже два месяца вроде бы занимался твоей разработкой. Сейчас, все это будет уже в другом ключе, будут использованы технические службы. Могу сказать, что Лаврентия Павловича особо интересует твоя работа с маршалом Куликом. С чем это связано, пока я не знаю.

Костин сделал глоток пива и посмотрел на Руставели, который допивал пиво из своей кружки. Судя по лицу капитана, Александр понял, что тот рассказал ему еще не все. Черные, словно сливы, глаза Руставели по прежнему «бегали» по залу, словно он разыскивал кого-то.

— Капитан! Вы кого все время ищите? — спросил его Костин.

Руставели вздрогнул, словно его поймали за чем-то плохим и гадким.

— С чего вы это взяли? — произнес он. — Просто смотрю на людей…

Александр усмехнулся.

— Будем считать, что я ошибся. Что еще?

— Вы сами хорошо понимаете, что если мне прикажут продолжать вашу разработку, то мне тоже будет нужна информация. Так что решайте, что будете передавать мне.

— И как я ее должен буду вам «сливать», не писать же?

— ВЫ будете ее передавать через агента.

— Какого агента?

Руставели победно улыбнулся. Его глаз заблестели от того, что ему удалось удивить этого подполковника контрразведки, что сидел перед ним.

— Вы знаете, мне удалось подвести под вас своего человека.

«Кто этот человек? Полковник Марков? Яковлева Зоя?» — подумал Костин.

Заметив на лице Александра внезапно возникшее замешательство, Руставели снова улыбнулся.

— Не ломайте голову, Костин, вы хорошо знаете этого человека. Если сейчас еще не поняли кто этот человек, то вскоре, думаю, вы вычислите его.

Поднявшись из-за стола, Руставели направился к выходу. Александр проводил его взглядом и, взяв в руку кружку с пивом, стал пить. Допив напиток, Костин направился к двери, оставив на столе не тронутые им раки.

* * *

Генерал-майор государственной безопасности Скороходов стоял спиной к окну и вошедшей в его кабинет Костин, долго пытался разглядеть его внешность. Наконец, он отошел от окна и сел за стол. У генерала были редкие седые волосы, на лице заметно выделялись несколько пигментных пятен, которые несколько портили его благородную, как показалось Александру, внешность.

— Подполковник! Я попытался ознакомиться с вашими протоколами допросов арестованного Кулика, но ваш почерк, не позволил мне этого сделать. Вы что, нормально не можете писать?

Костин хотел возразить, так как почерк у него был не настолько плох, чтобы не возможно было прочитать протоколы, но вовремя сдержал себя. Скороходов был явно не в духе и сейчас просто хотел сорвать свое зло на этом достаточно молодым подполковнике. Генерал собирался в отпуск, но вчера его вызвал к себе Абакумов и приказал ему временно возглавить отдел полковника Маркова, который до сих пор находился в больнице. Он с трудом пережил этот вечер, когда сообщил своей супруге о том, что запланированный выезд на море срывается. Сколько было слез и укоров, знает лишь один Бог. Сейчас глядя на этого подполковника, на его спокойную внешность, он понял, что еще немного, и он сорвется.

— Что вы молчите, подполковник? Что вам, доложить мне нечего?

— Товарищ генерал! Но вы меня еще, ни о чем не спрашивали. Скажите, что вам доложить?

У генерала дернулся кадык. Он удивленно посмотрел на Костина.

— Странно. Абакумов характеризовал вас как отличного оперативника, а вам даже доложить мне нечего.

Дмитрий Петрович Скороходов работал в ЧК-ОГПУ-НКВД с 1918 года. На его счету было несколько ликвидаций крупных преступных банд, и именно эти результаты его оперативной работы позволили ему быстро подняться по служебной лестнице. Перед войной Скороходов был назначен начальником Особого отдела одной из армий, что дислоцировалась на Дальнем Востоке. После освобождения Польши он возглавил Особый отдел 2-ого Украинского фронта.

Генерал пристально смотрел на Костина, отмечая про себя, что сидящий перед ним человек по-прежнему спокоен и не проявляет излишней нервозности, что присуще было многим его подчиненным.

— Передайте протоколы допросов в машбюро, пусть они их перепечатают, — произнес Скороходов. — Думаю, что при дальнейшей работе с Куликом, вы будете использовать машинистку. Вы меня поняли, подполковник?

— Так точно, товарищ генерал, — четко произнес Костин.

Генерал взял в руки папку с материалами разработки бывшего маршала и протянул ее Александру.

— Идите и подготовьте мне обзорную справку по этому делу.

Костин поднялся из-за стола и вышел из кабинета.

«Раньше Маркова устраивало все, что я делал, — подумал Александр, шагая по коридору. — Смогу ли я сработаться с этим человеком? Все его не устраивает — мой почерк, моя внешность. Хорошо, что я не доложил ему о встрече с Руставели…».

Шагая по коридору и размышляя о встрече с новым начальником отдела, он чуть ли не столкнулся с молодой интересной девушкой.

— Извините меня, — оправдываясь перед ней, произнес Костин. — Задумался…

— Ничего, товарищ полковник, бывает, — ответила девушка и звонко засмеялась. — Давайте, знакомиться, меня зовут Нина. Меня прикрепили за вашим отделом, товарищ подполковник. Я машинистка.

— Что ж, Нина, значит, будем работать вместе, — ответил Костин и улыбнулся девушке. — Кстати, пройдемте ко мне в кабинет, и там заберите дело, материалы которого нужно срочно перепечатать. Думаю, что вы разберетесь в моем почерке.

Они прошли в кабинет.

— Вот вам дело, Нина, — произнес Костин. — Как перепечатаете, верните его мне.

Девушка забрала дело и вышла из кабинета.

* * *

Зоя шла рядом с Костиным, прижавшись к его плечу. На улице морозило. Порывы холодного воздуха были прямо в лицо, заставляя их, отворачиваться друг от друга. Он свернули за угол дома и моментально ощутили отсутствие ветра, который буквально пронизывал их еще минуту назад.

— Ты замерзла? — спросил Зою Костин.

— Есть немного, — ответила женщина. — Пойдем быстрее…

Они ускорили шаг и вскоре оказались рядом с домом, в котором жила Зоя. Они вошли в подъезд и стали подниматься на второй этаж. Открыв дверь, они вошли в комнату.

— Ты пока посиди, а я быстро поставлю чайник. У меня есть малиновое варенье. Меня им угостила моя знакомая. Я уже попробовала его, ужасно вкусное…

Костин сел на диван. В какой-то момент он почувствовал, что его потянуло на сон. Он закрыл глаза и буквально провалился в какую-то бездонную яму, наполненную спокойствием и блаженством. Он скорей почувствовал, чем услышал шаги Зои. Александр открыл глаза, женщина накрывала на стол, расставляя чашки.

— Что задремал немного? — спросила его Зоя. — Вот так и проспали нашего Чапая. Садись, Саша, за стол, будем чаевничать…

Александр ослабил узел галстука и виновато улыбаясь, сел за стол.

— Саша! А почему ты мне никогда не рассказываешь о своей работе. Чем ты там занимаешься?

Этот вопрос Зои насторожил Александра.

«Почему она интересуется моей работой? Просто так или ее интересует что-то конкретное, — подумал он. — Сначала этот звонок в канцелярию…».

— Ничего интересного в моей работе нет, копаюсь в архивных бумажках. Может такая работа кому-то и нравится, но меня она просто выматывает. А почему ты меня спросила о работе?

На лице Зои мелькнула усмешка.

— Врешь ты мне все, Костин. Говоришь, что перебираешь бумажки, а сам иногда приходишь ко мне словно весь день разгружал вагоны, я имею ввиду, весь измочаленный.

«Наблюдательная, — подметил он про себя. — Натренированный женский глаз или повышенная чувствительность. Впрочем, какая разница, главное, что замечает мое состояние».

— Иногда Зоя легче вагон разгрузить, чем целый день, перебирать эти бумаги.

— А мне кажется, Саша, что ты меня обманываешь. Рассказываешь мне какие-то сказки о своей работе. Ты думаешь, что я такая глупая и ничего не понимаю?

— Причем все это, глупая и тому подобное. Я хоть раз тебе об этом говорил? Так что, не придумывай. Да и зачем тебе моя работа? Помочь ты мне не поможешь, поэтому не спрашивай меня о ней.

— Как хочешь. Просто мне иногда кажется, что она тебя тяготит.

— Может ты и права, но я не знаю, ни одной работы, которая бы приносила людям счастье. Работа, она и есть работа…

Они замолчали, и стали пить чай. Чай был действительно вкусным и душистым. Сделав глоток, Зоя снова заговорила.

— Ты знаешь, когда меня допрашивали сотрудники уголовного розыска, это после нападения на тебя, один из них сказал мне, что ты служишь в управлении контрразведки. А ты мне все — бумаги, бумаги…

— Там тоже много бумаг, протоколы допросов и так далее. Вот я и занимаюсь этими бумагами.

— Да брось, Саша, я что не понимаю, какими бумагами вы там занимаетесь?

— Раз понимаешь, то почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Мне просто интересно…

— Ты на меня не обижайся, я не могу тебе рассказывать о своей работе. Так нужно и спокойнее для тебя, Зоя.

Костин встал из-за стола и отодвинул чашку в сторону.

— Ты это куда собрался, Саша?

— Поеду в гостиницу…

Он прошел в прихожую и стал надевать пальто. Зоя стояла в дверях и молча, наблюдала за ним. Он надел шапку и стал открывать входную дверь. Где-то внутри себя он ждал, что она попытается его остановить, но женщина молчала. Он вышел в коридор и услышал звук закрываемого замка.

* * *

Александр шел по улице, подняв воротник своего зимнего пальто. Он старался не думать о размолвке с Зой, но это у него не получалось. Он снова и снова мысленно возвращался в квартиру Яковлевой.

«Что она хотела от меня? — размышлял он. — Почему ее так неожиданно заинтересовала моя работа?»

Он невольно вспомнил слова капитана Руставели, когда он сообщил ему о том, что НКВД удалось подвести под него своего агента.

«Неужели этим агентом была Зоя? Тогда возникает вопрос, когда и при каких обстоятельствах они смогли ее завербовать? Неужели их первая встреча была не случайной, а хорошо спланированным мероприятием? Если это так, то нужно отдать должное НКВД, хорошая работа».

Ветер усилился. Костин почувствовал, что его пальто не спасет его от мороза и ускорил свой шаг. Впереди показалась знакомая буква «М». Он толкнул дверь, но она не поддалась его усилиям. Метро было закрыто. Только сейчас он посмотрел на часы, которые показывали два часа ночи.

Улица и дорога были пусты, и надежда на такси таяла буквально на глазах. Вдали показалась легковая автомашина. Александр вышел на дорогу и поднял руку. Машина миновала его и он, безнадежно махнув рукой, направился вдоль улицы. Неожиданно для него машина остановилась и медленно двинулась назад.

— Тебе куда? — поинтересовался у него водитель.

— В гостиницу, — без всякой надежды на положительный исход, ответил Костин.

— Сильно замерз? — спросил его шофер.

Александр, молча, кивнул головой.

— Садись, подвезу, — ответил водитель. — Я фронтовик, а мы своих товарищей никогда не бросали.

Костин забрался в кабину и машина тронулась.

— Воевал? — спросил его шофер.

— Пришлось, 2-ой Украинский фронт.

— Я воевал на Прибалтийском фронте. Повезло, два раза ранило…

— А сейчас, где трудишься?

— Да, вот вожу одну тыловую «крысу». Рожа «треснуть» готова от жира. Всю войну «ошивался» в тылу, заведовал складом. Да и сейчас живет, не чиня нам, катается как сыр в масле.

Костин промолчал. Он хорошо понимал этого бывшего солдата в старенькой телогрейке, который прошел всю войну.

— А ты где гнешь спину?

— Я? — растеряно произнес Александр. — Я по части самолетов.

— Дело хорошее. Я вот никогда не летал, а так хочется. Иногда закрою глаза и лечу…

Шофер посмотрел на Костина и улыбнулся.

— Это хорошо, когда у человека есть мечта. Еще слетаешь, главное — ты выжил в эту войну.

— Наверное, ты прав. А вон и твоя гостиница.

Машина остановилась и Костин, поблагодарив водителя, направился в гостиницу.

— Товарищ Костин, — услышал он за спиной заспанный голос администратора. — Вам несколько раз звонили с работы. Просили срочно связаться…

— Спасибо, — ответил Александр.

Набрав номер дежурного офицера, он стал ждать ответа.

— Это дежурный, — услышал он. — Генерал Скороходов просил вас прибыть на работу к 7-00.

— Причина?

— Я не знаю. Меня просто попросили передать это распоряжение.

Костин посмотрел на часы, которые показывали три часа ночи. Он быстро разделся и лег в кровать, установив будильник, на пять часов утра.

* * *

Виктор Абакумов сидел в приемной вождя вот уже сорок минут. Он то и дело бросал свой взгляд то на секретаря, то на дверь кабинета. Он хотел обратиться к секретарю с просьбой, чтобы он напомнил Сталину о нем, но вовремя сдержал себя. Здесь делать это, было не принято. Взглянув на часы, он тяжело вздохнул.

«Зачем он меня вызвал? — размышлял генерал. — Наверняка, какое-то срочное поручение».

Дверь кабинета вождя бесшумно открылась и из кабинета вышли Булганин, Берия и Молотов. Берия прошел мимо Абакумова не здороваясь, словно того и не было в приемной. Булганин и Молотов на какой-то миг задержались и, поздоровавшись с ним, молча, вышли из приемной. Абакумову было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что у Сталина с утра не совсем хорошее настроение. Секретарь исчез за дверью кабинета вождя.

— Проходите, товарищ Абакумов, — произнес он. — Товарищ Сталин ждет вас.

Генерал-полковник глубоко вздохнул и переступил порог кабинета. Вождь стоял у окна, он словно не слышал, что кто-то вошел в дверь.

— Как у нас обстоят дела? — не оборачиваясь к генералу, спросил его вождь. — Мы здесь обсуждали одну важную государственную проблему. Хотим вернуть обратно смертную казнь, как вы на это смотрите, товарищ Абакумов.

Генерал ответил не сразу.

— Думаю, товарищ Сталин, что это правильное решение. Уж больно много еще врагов и как показывает практика, большие сроки не дают желаемого результата.

— Вы правильно рассуждаете, товарищ Абакумов. Я рад, что наше решение нашло отзыв у руководителя министерства государственной безопасности.

Сталин повернулся лицом, к стоящему у порога, Абакумову. Взглянув на генерала, он направился к столу. Он открыл пачку папирос «Герцеговина Флор» и, разломив папиросу, набил табаком трубку.

— Три года без высшей меры, — словно размышляя, произнес вождь, — а в государстве бардак. Ты знаешь, Абакумов, люди перестали бояться. Многие считают, что им все позволительно, начинают злоупотреблять своими полномочиями, забывая о том, кто им их дал. А дал их им народ, он их и отберет…

Сталин глубоко затянулся и снова посмотрел на Абакумова. Его зеленовато-желтые глаза буквально впились в лицо Абакумова, вызывая у него какой-то животный страх. Так обычно смотрит рысь, перед тем, как атаковать свою жертву.

— Сколько у нас арестованных генералов?

— Больше двадцати, товарищ Сталин.

Вождь затянулся дымом. Глаза его закрылись. Похоже, табак приносил ему определенное наслаждение. Он выпустил струю дыма и коснулся левой рукой своих усов.

— Ты понимаешь, Абакумов, какую ответственность ты берешь на себя? Мы уйдем, после нас придут другие люди, которые попытаются осудить нас, обвинить в излишней жестокости. Мало кто из них будет разбираться во всех этих вопросах. Они, наверняка, попытаются осудить нас…

Сталин не договорил. Он выбил пепел из трубки в хрустальную пепельницу, что стояла на столе.

— Как они будут нас судить, будет зависеть лишь от тебя, Абакумов. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?

Генерал, молча, кивнул головой.

— Кто сказал, что после этой войны у нашего государства не будет врагов? Будут, как внешние враги, это Америка, Англия, так и внутренние враги. Многие, сейчас, притаились, ждут наших ошибок, чтобы потом на этой волне прийти к власти, но мы с тобой не должны дать им сделать это.

Сталин встал из-за стола и снова подошел к окну.

— Тебе не кажется, Абакумов, что ты затягиваешь дело Кулика. Твой следователь, наверное, плохо понимает, с кем он работает. Необходимо ускорить это дело, меньше разговоров, больше дела.

— Я понял, вас, товарищ Сталин.

— Раз понял, то иди, работай…

Абакумов развернулся через левое плечо и вышел из кабинета.

* * *

Утро выдалось хмурым, шел мелкий колючий снег. Порывы ветра крутили снежную карусель, бросая гости снега в лица прохожих. Александр не стал ждать дежурную автомашину и, подняв воротник пальто, направился в метро. Мимо него стремительно проходили горожане, спешившие на работу. Почему-то он снова подумал о Зое. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что он был неправ в тот вечер, но он быстро подавил в себе эти сомнения.

«Как я мог ошибиться? — в который раз он спросил себя. — Почему у меня все в жизни не так, только встретишь женщину, как потом оказывается, что она агент врага?»

Он толкнул дверь и вошел в метро. Через минуту подошла электричка, и он с трудом втиснулся в вагон. Кто-то уперся ему локтем в бок. Стоило ему только освободиться от этого, как в бедро уперся чемодан. Он посмотрел на мужчину, который, не осознавая, что он приносит человеку физическую боль, равнодушно смотрел в окно.

— Гражданин! Может, подвинете чуток ваш чемодан? — произнес Костин. — Уж больно неудобно он уперся в мое бедро.

Мужчина усмехнулся и с вызовом посмотрел на Александра.

— Мне что его на голову поставить?

Костин промолчал и стал медленно продвигаться к выходу из вагона. На остановке, поток пассажиров буквально вынес его из вагона. Выйдя из метро, Александр взглянул на часы и, ускорив шаг, направился в Управление. За десять минут до назначенного генералом срока, он был уже на рабочем месте. На столе зазвонил телефон. Костин снял трубку.

— Зайди! — коротко произнес генерал Скороходов.

Александр взял в руки папку и направился генералу. В приемной Скорохода уже находились несколько офицеров отдела. Они вошли в кабинет, и расселись за длинным столом, который занимал почти половину кабинета генерала. Прошло минуты три, прежде, чем он заговорил. Голос Скорохода был каким-то необычным глухим и скрипящим, словно что-то мешало ему говорить.

— Вчера меня вызывал генерал-полковник Абакумов. Скажу сразу, что встреча прошла не в дружеском ключе, как иногда пишут журналисты. У него большие претензии к работе нашего отдела. Нам поручена большая работа государственного значения и от того, как мы ее выполним, зависит очень многое. Я не буду вам разжевывать все это, вы и так все хорошо знаете. Сейчас у нас в изоляторе содержится более двадцати генералов, обвиняемых в измене родины. Мы с вами должны доказать не только им, но и всему народу нашей страны, что они действительно враги, что органы государственной безопасности обосновано их арестовали.

Генерал сделал паузу и, налив из графина в стакан воду, сделал небольшой глоток. Скороходов откашлялся и посмотрел на офицеров, которые внимательно слушали его.

— Мы должны нарастить эффективность допросов, это требует от нас не только Абакумов, но правительство страны. На сегодняшний день нет у нас другой менее значимой задачи. Для получения необходимых результатов нашей работы хороши любые средства. Наверное, вы сами поняли, о чем я говорю. Главное — результат! Победителей не судят.

Все собравшиеся на совещание офицеры госбезопасности хорошо поняли, что от них требует руководство Управления контрразведки. Генерал снова сделал глоток воды и посмотрел на Александра.

— Все свободны, кроме подполковника Костина.

Через минуту кабинет начальника отдела опустел. Генерал встал из-за стола и подошел к сейфу. Открыв его, он достал тонкую папку.

— Я прочитал вашу обзорную справку. Могу сказать, что я доволен вашей работой. Вы сегодня на полшага опережаете своих товарищей. Вы, наверное, в курсе того, что Абакумов самым тщательным образом отслеживает работу по делу бывшего маршала Кулика.

— Я догадываюсь об этом, — схитрил Костин, скрыв от генерала свои встречи с Абакумовым. — Скажите, Виктор Семенович, знаком с моей справкой?

— Да, я его ознакомил… Вы, как мой заместитель, должны не только качественно заниматься своей работой, но и осуществлять контроль, за работой других офицеров нашего отдела. Похоже, вы самоустранились от нее.

— Вы правы, товарищ генерал. Полковник Марков освободил меня от этой работы, возложив на себя эти функции.

— Сейчас нет полковника Маркова. Поэтому я возлагаю на вас эту работу…

Костин посмотрел на генерала Скороходова. Как показалось Александру, он по всей вероятности согласовал это решение с Абакумовым.

— Я все понял, товарищ генерал. Разрешите идти…

Он поднялся из-за стола и вышел из кабинета.

* * *

Кулика завели в камеру для допросов. Он зажмурился от яркого электрического света и рукой прикрыл свои воспаленные глаза.

— Проходите, Георгий Иванович, — произнес Крылов, доставая из папки чистые бланки допросов. — Как вы себя чувствуете?

— Странные вопросы вы задаете, гражданин следователь, — ответил он. — Впрочем, все, наверное, по регламенту. Что я могу вам ответить, чувствую себя отвратительно.

— Что же вас беспокоит?

— Все, что со мной происходит — арест, камера. Меня всегда не покидает чувство, что я скоро сойду с ума. Что все, что сейчас со мной происходит, это кошмарный сон…

Костин промолчал, пропустив реплику бывшего маршала мимо своих ушей.

— Я все время хочу задать вам вопрос, Григорий Иванович. Скажите, почему за все это время пока вы находитесь в следственном изоляторе, вы ни разу не поинтересовались судьбой своей супруги?

— Зачем вам это? Неужели органы государственной безопасности беспокоит этот вопрос, мои взаимоотношения с супругой? Вы знаете, гражданин подполковник, я слишком хорошо знаю, как работают подобные органы. У меня была похищена вторая жена органами НКВД. Она, представьте себе, вышла в магазин за продуктами и не вернулась. После я узнал, что ее расстреляли. Кому она мешала, я до сих пор не знаю. Поэтому, не спрашивайте меня о супруге, ведь вы хорошо знаете, где она.

— Ну, что? Если вам это не интересно, то закроем эту тему. Расскажите мне, как складывалась ваша жизнь, после того, как вас разжаловал Сталин?

Кулик усмехнулся.

— В 1942 году я был направлен на Северо-Западный фронт. В марте этого года, приказом Сталина мне было присвоено звание генерал-майора. В 1943 году я был назначен на должность командующего 4-ой Гвардейской армии, мне было присвоено звание генерал-лейтенанта.

— Скажите, Григорий Иванович, за что вы были сняты с должности командующего армией?

— Мне трудно сказать, что я снова сделал не так. Я воевал, как и все, но пришел приказ меня отозвать в распоряжение Ставки. Вскоре меня назначили в Главупрформ. Скажу честно, мне тогда было все равно, главное, что меня обошли аресты. Время было военное и тогда, жизнь человека ничего не значила.

— Вот видите, Сталин все равно был благосклонен к вам, а вы обвиняли его в бонапартизме.

— У меня свои отношения с вождем.

— Однако, летом 1944 года по ходатайству Константина Жукова вам были возвращены три боевых ордена. Насколько я помню, он тогда обратился в ЦК ВКП(б)?

— Да, это было так.

— Вот видите сами, не пожелай Сталин вернуть вам ордена, ничего бы у вас не было. А вы с Гордовым как к нему? Если хотите я прокручу вам магнитофонную пленку. Эта запись была сделана в номере гостиница «Москва». Вы тогда с Гордовым сильно выпили, Григорий Иванович. Вы помните этот вечер?

Кулик громко засмеялся, то ли он вспомнил тот вечер, то ли его рассмешил вопрос Костина. Александр удивленно посмотрел на него, стараясь все же понять, чем вызван его смех.

— Хороший вечер был. Вы знаете, гражданин следователь, я тогда почему-то догадался, что номер прослушивается…

— Почему, вы решили, что этот номер прослушивается?

— Все потому, что нам его настойчиво рекомендовала администратор гостиницы. Обычно они этого не делают. А тут, такая любезность. Я сказал об этом Гордову, но он почему-то принял это за шутку.

— Скажите, Григорий Иванович, — спросил его Костин, — вы слышали, что он во время приказал расстрелять ни в чем повинного офицера — гвардии капитана Трофимова, агитатора политотдела дивизии? Как вы все это расцениваете?

— Я ему не судья, — коротко ответил Кулик.

— А вот Никита Сергеевич Хрущев так высказался о нем — «Сам очень щупленький человек, но сильно бьет своих офицеров».

Григорий Иванович промолчал, похоже, ему судьба Гордова была абсолютно безразличной.

* * *

Александр, взглянув на часы, открыл дверь кабинета генерала Скороходова.

— Заходите, Костин, присаживайтесь, — произнес генерал и рукой указал ему на стул. Дело в том, что вчера Абакумов решил меня направить в Литву для борьбы с национальным подпольем.

Костин не отрывал своего взгляда от лица генерала, стараясь угадать, с чем же связан его утренний вызов на работу.

— Так вот, Абакумов приказал мне передать все материалы отдела вам. Вы назначены временно исполняющим обязанности начальника отдела, пока болеет полковник Марков. Вам это понятно?

— Так точно. Можно вопрос?

Скороходов нахмурил брови, что говорило о его недовольстве.

— Спрашивайте, Кости, спрашивайте.

— Товарищ генерал! Неужели в Управлении нет более подходящей кандидатуры, чем моя?

В уголках глаз генерала заиграли недобрые огоньки.

— Знаете, что, Костин, я не привык обсуждать приказы своих начальников. Так что, принимайте дела по описи и приступайте к работе. Надеюсь, у вас больше нет ко мне вопросов? Советую изучить все материалы, через три дня у вас доклад Абакумову.

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

— Я, верю, в вас и думаю, что все у вас получится. Удачи, вам.

— Спасибо, товарищ генерал. Разрешите идти?

— Да, да…

Костин вышел из кабинета и направился на свое рабочее место.

— Здравствуйте, товарищ подполковник.

— Простите меня, Нина — не заметил. Голова проблемами забита с утра.

— Александр Павлович, сегодня у вас намечены допросы?

— Нет. Генерал Скороходов уезжает в Литву, а меня назначили исполняющим обязанности начальника отдела. Вот видите, сколько дел, все необходимо изучить в самое кратчайшее время.

— Да, работы у вас много, а я хотела вас пригласить в театр. Подруга достала два билета, а сама заболела.

«Как все знакомо, театр, подруга…» — подумал Костин.

— Вы меня простите, Нина, но у меня едва ли будет время. Вы не расстраивайтесь, это дело поправимо.

Он еще раз взглянул на девушку, отмечая ее красоту: длинные красивые ноги, темно-русые волосы, собранные в какую-то замысловатую прическу, пухлые чувствительные губы, большие красивые глаза, в которых искрились слезы.

— Нина! Еще раз простите меня, — произнес Костин.

Сев в кабинете за стол, он начал рассматривать материалы дел. В папках не было протоколов допросов, в них находились лишь обзорные справки, позволяющие судить о работе следователей с арестованными. Костин открыл первую папку. Взяв в руки первый документ, он начал его читать. Это был список арестованных генералов:

— Генерал-полковник, Герой Советского Союза Василий Гордов;

— Генерал-майор Филипп Рыбальченко;

— Генерал-лейтенант (бывший Маршал СССР, Герой СССР) Георгий Кулик;

— Генерал-майор Николай Кириллов;

— Генерал-майор Павел Понеделен;

— Генерал-майор авиации Михаил Белешев;

— Генерал-майор Михаил Белянчик;

— Комбриг Николай Лазутин;

— Генерал-майор Иван Крупенников;

— Генерал-майор Максим Сиваев;

— Генерал-майор Владимир Кирпичников;

— Комбриг (бригврач) Иван Наумов;

— Генерал-майор Павел Артеменко;

— Контр-адмирал Петр Бондаренко;

— Генерал-лейтенант Владимир Тамручи;

— Маршал авиации Сергей Худяков;

— Генерал-майор Павел Богданов;

— Генерал-майор Евгений Егоров;

— Генерал-майор Андрей Наумов;

— Генерал майор Александр Будыхо.

«Надо же, — подумал Костин, — сколько их арестовано? Неужели все враги народа?»

Рука Костина нащупала папиросы. Он закурил и, встав из-за стола, подошел к окну. За окном бушевала метель. Ветер, словно живой человек, бросал в людей снежные заряды, заставляя их останавливаться и поворачиваться спиной к ветру.

«Вот она жизнь, — невольно подумал Александр. — Вчера эти люди водили полки на врага, не щадили ни себя, ни врагов. Им объявляли благодарности, вручали правительственные награды, а сегодня они оказались в списках врагов народа. Как такое стало возможным? Почему молчат их друзья и сослуживцы, с которыми они прошли все эти фронтовые дороги? Как так вышло, что один человек в государстве решает кто враг, а кто нет? Почему Сталин выбрал именно этих людей, в чем они провинились перед ним? Конечно, я хорошо понимаю позицию вождя, нужно на кого-то повесить неудачи первых дней войны. Почему у него нет никаких претензий к Константину Жукову, ведь он был тогда начальником Генерального штаба? Может, потому, что сейчас он маршал Победы?». Услышав стук в дверь, он вздрогнул и обернулся.

* * *

В кабинет тихо вошла секретарь и положив на край стола папку с входящей почтой, молча, развернулась и вышла. Костин долго смотрел на коричневую кожаную папку, не решаясь открыть ее.

«Как на фронте было все просто, — подумал он. — Был враг, которого нужно было уничтожить. Здесь трудно понять, кто друг, а кто — враг. Здесь нельзя ошибиться, любая ошибка — смерть. Вот лежит передо мной папка, что в ней? Наверняка, судьбы людей…».

Он открыл папку и взял в руки первый документ. Это была справка из архива СМЕРШ в отношении комбрига Бессонова.

«Комбриг Иван Бессонов — кадровый чекист. Накануне войны по дискредитирующим обстоятельствам был переведен с должности командующего Забайкальским пограничным округом на должность начальника штаба 102 стрелковой дивизии. В августе 1941 года комбриг Бессонов попал в плен. Без какого-либо принуждения со стороны врага, начал сотрудничать с немцами, а затем предложил им свои услуги в создании карательных формирований и лжепартизанских отрядов, с целью дискредитации настоящих партизанских отрядов в глазах населения».

Костин оторвался от чтения и задумался. Что-то непонятное происходило внутри его. Он закурил. Волна за волной негодования накатывала на него.

«Как мы выиграли эту войну? — подумал он. — Кто нами командовал — трусы и предатели!»

Немного успокоившись, он продолжил чтение, перекладывая один документ за другим.

«Вот оно что, — подумал Костин, читая очередной документ. — Оказывается, у Бессонова был подобный опыт. Он принимал участие в спецоперациях ОГПУ в 1933–1934 годах в провинции Синьцзян (Уйгурский автономный район), когда несколько бригад и полков ОГПУ, переодевшись в белогвардейскую и китайскую форму, вели боевые действия против „китайских мусульман“ и войск Чан Кайши. Главное — Бессонов предложил немцам выбросить в район лагерей НКВД десант из бывших военнопленных — до 50 тысяч человек, которые должны были уничтожить лагерную охрану и поднять узников ГУЛАГа на восстание в советском тылу».

Александр дочитал документ.

«А что? Вполне реальная операция, — подумал он. — Лагеря были наполнены обиженными на власть людьми, от которых можно было ожидать чего угодно. Страшно даже представить, чтобы тогда произошло, вспыхни это восстание в тылу воюющей страны. Тысячи ненавидящих советскую власть вооруженных людей…».

Костин закрыл глаза, стараясь представить все это наяву. Это была страшная картина. Тысячи разъяренных зека, потоки крови… Рука Александра в очередной раз потянулась за папиросой. Закурив, он перевернул страницу.

«В настоящее время, Бессонов арестован и содержится в следственном изоляторе Лефортово», — прочитал он.

Он закрыл папку и посмотрел на часы. Они показывали время обеденного перерыва. Положив папку в сейф, Александр направился в столовую.

* * *

Костин вышел из магазина и, оглядевшись по сторонам, направился к метро. Погода была прекрасной, падал крупный снег и деревья и кусты стали приобретать какой-то сказочный вид.

— Добрый вечер, Александр Павлович, — поздоровалась с ним девушка, одетая в беличью шубку. — Вы что, меня не узнали? Это же я — Нина.

— Простите меня, Нина, не признал. Я вас никогда не видел в шубке… Вы, как волшебница этой зимнего вечера. Какая вы красивая, наверное, у вас много поклонников?

— Вы шутите, товарищ подполковник. Вы же знаете, что я не замужем.

— Знаю, Нина, знаю. Вот просто удивляюсь, как это так получается. Такая красавица и вдруг не замужем.

Девушка засмеялась, на ее щеках заиграл румянец.

— Товарищ подполковник, можно вас спросить? Скажите, а где вы отмечаете новый год?

— Не знаю, Нина. Я человек в Москве новый, друзей у меня здесь нет. Так что, пока не знаю. Скажите, почему вы меня спросили об этом?

Девушка снова засмеялась. Смех ее был каким-то не естественным.

— Александр Павлович! Просто я хотела вас пригласить к себе. Я тоже одна, друзей у меня здесь нет. Я сама из Ленинграда…

В этот раз смутился Костин. Он просто не ожидал подобного приглашения. Он посмотрел на Нину, не зная, что ей ответить на ее приглашение.

— Если вы не хотите по каким-то причинам, то я настаивать не буду. Просто мне показалось, что в Москве трудно быть одному.

Чтобы не обидеть девушку, Александр промолчал.

— Значит, вы не хотите встретить этот новый год со мной?

— Погоди, Нина. Я еще не решил, а ты уже делаешь выводы. Ты знаешь, предложение такое неожиданное, что я просто растерялся.

— Вы боевой офицер и вдруг растерялись от приглашения девушки. На вас это не похоже, товарищ подполковник.

Они стояли посреди улицы, мешая людям. А снег все кружился и кружился…

— Хорошо, Нина. Я не против встречи нового года.

Глаза девушки вспыхнули. Костин только сейчас понял, как трудно было ей все это сказать.

— Проводите меня, я живу не так далеко, а заодно узнаете и адрес.

Нина шла рядом с Костиным, не решаясь взять его под руку.

«Интересно, вот так же я когда-то шел рядом с Зоей, а сейчас шагаю с Ниной», — подумал он, бросая на нее свой взгляд.

Девушка, словно чувствуя на себе его взгляд, как-то все время виновато улыбалась.

— Александр Павлович! Только не думайте обо мне плохо. Вы мне давно нравились, а я все время не решалась с вами заговорить. Я ведь отлично все понимаю, кто — вы, а кто — я.

Костин усмехнулся, чем еще больше смутил девушку.

— Нина! А как ты оказалась в Москве?

— Я окончила Ленинградский университет перед самой войной, факультет немецкого языка. Здесь в Москве жила моя одинокая тетушка, вот я и приехала к ней погостить. А тут война. Я и застряла здесь. Потом был Западный фронт, я служила переводчицей. После окончания войны меня перевели сюда.

Девушка остановилась и посмотрела на Костина.

— Вот здесь я и живу, — произнесла она, указывая рукой на дом. — Моя квартира на третьем этаже.

— А что с теткой?

— Она умерла совсем недавно. У нее было больное сердце.

Она замолчала и посмотрела на Александра. Он прижал ее к груди, чувствуя, как у него громко и сильно забилось в груди сердце.

— До свидания, Нина, — тихо произнес он, чувствуя, что ему так не хочется с ней расставаться.

— До завтра…

Девушка развернулась и направилась к подъезду дома. Прежде чем войти в парадную тома, она обернулась и помахала ему рукой.

* * *

Виктор Абакумов сидел за столом, изучая полученные сегодня документы. Он иногда отрывался от чтения и, задумываясь, смотрел на письменный прибор, который стоял у него на столе. Этот прибор ему достался от бывшего наркома НКВД Ежова. Он был изготовлен где-то на уральском заводе из какого-то зеленого красивого камня. Взгляд генерала упал на перекидной календарь.

«Вот год заканчивается, — почему-то с грустью подумал он. — Что ждет меня в будущем году? Как все надоело, это вечные кремлевские интриги, попытки втянуть в какие-то тайные для Сталина политические группировки. Несмотря на внешний вид, вождь стал заметно сдавать. Странно, но он стал бояться врачей. Его начальник охраны Власик ездил по каким-то сельским аптекам скупая для него лекарства. Выходит, что Сталин боится не самих врачей, а тех, кто может направить их руку, на его устранение. Кто эти люди? Берия? Нет сейчас он не готов на этот поступок. Он очень осторожен и лишнего, рисковать не будет. Булганин, Молотов, Малиновский? Это реальные лица. Наверное, стоит их взять в оперативную разработку. Нужно срочно набрать на них компромат. А, Хрущев? Этот тоже заинтересован, но один действовать не решится. Да и замаран он сыном сильно. Сын попал в плен, где начал сотрудничать с немцами. Этот будет пока сидеть, выжидать, смотреть, как будут драться другие…».

Он снова углубился в чтение, не забывая писать резолюции на прочитанных документах. Он снова оторвался от документов и, встав из-за стола, налил в стакан воду.

«На кого возложить анализ этой работы, — подумал Абакумов. — Генералы здесь не подойдут, они в любой момент переметнуться на сторону Берии. Нужен совершенно новый человек, малоизвестный, не замеченный в этих политических и иных интригах. При этом он должен обладать навыками оперативной работы».

Генерал сел за стол и хотел снова заняться изучением документов, но в какой-то момент поймал себя на мысли, что практически не усваивает смысл прочитанного. Он отодвинул папку в сторону и снова посмотрел на письменный прибор.

«А может остановиться на Маркове? Полковник начал работать в Управлении в 1944 году. Нет, он не подходит, болеет, женат. Прижмут, спасая детей — он выдаст все, что знает. Здесь нужен другой человек. А может этим будет подполковник Костин? А что? Молод, фронтовик, опыта вполне достаточно. Есть еще один плюс — не женат. Нет, спешить не буду, нужно подумать. Уж слишком опасную игру я затеваю. С другой стороны, это позволит Сталину в любой момент раздавить этих людей. Это все так, а как быть с Лаврентием? Он, наверняка, узнает об этом или через Сталина, или через своих людей в Управлении. Сейчас он тоже играет, но на каком поле? Зачем ему вдруг понадобились сведения об арестованных генералах? Этот старый лис, наверняка что-то задумал? Интересно, что?»

Абакумов встал из-за стола и подошел к окну. Он любил смотреть в большое окно на спящую Москву. Этот вид из окна успокаивал его, давя ему возможность оторваться от этой рутины, за которой судьбы множества людей, где он один во всех лицах: судья, адвокат и обвинитель. На какой-то миг он подумал о себе, о своей судьбе, которая подняла его на олимп власти.

«Чем выше забрался, тем больнее падать», — неожиданно вспомнил он слова отца.

«Как долго я еще продержусь? — подумал он, вспомнив Ягоду, Ежова, их расстреляли по приказу Сталина. — Эти люди тоже, как и я были рядом с вождем, и тогда им тоже, наверняка, казалось, что они непотопляемы. Нужно, сохранить все, что будет наработано».

Абакумов отошел от окна и, закрыв папку, положил ее в сейф.

«Нужно сворачивать дело Кулика. Там все ясно, имеются записи, показания жены Гордова. Рыбальченко и Гордов сломлены и наверняка подпишут все, что им сунут под нос. Костин должен остаться в тени, чтобы никто не знал, что он хранит».

Генерал надел шинель, фуражку и вышел из кабинета. Ожидавший в приемной офицер по особым поручениям вытянулся в струнку.

— Домой, — коротко произнес Абакумов.

Они вышли из здания Управления и направились к ожидавшей генерала машине.

* * *

Александр сидел на диване, наблюдая, как Нина накрывала праздничный стол. Все его попытки оказать ей помощь в этом, были пресечены девушкой. Он еще раз взглянул на висевший, на стене календарь, на котором было обозначено число — 31 декабря 1949 года.

— Саша! Скажи, зачем тебя вызывал к себе Абакумов? — спросила Костина Нина.

— Не знаю, мне не пришлось с ним встретиться, он уехал в Кремль. А почему ты интересуешься?

— Просто так. Я как раз была в канцелярии, когда позвонил генерал и приказал разыскать тебя.

— Понятно. Если я ему нужен, значит, снова вызовет. Я вот сейчас тоже об этом думаю, зачем я ему понадобился?

Костин встал с дивана и подошел к столу. Взглянув на часы, он открыл бутылку водки.

— Нина, ты, что будешь пить?

— Вино…

Александр взял в руки штопор и открыл бутылку вина. Он разлил спиртное по рюмкам. Девушка села за стол и посмотрела на Костина.

— Сегодня для меня самый счастливый день, вечер. Я полгода все высматривала тебя, надеясь, что наступит момент, и мы окажемся вместе за одним столом. А говорят, что мечты не сбываются. Часы пробили полночь.

— С новым годом, Нина! — произнес Александр.

Они выпили и стали закусывать. Спиртное, похоже, развязало язык Нине. Она не останавливаясь ни на минуту, рассказывала Костину о том, как она воевала. Александр сидел и с улыбкой на лице, слушал девушку.

— Ой, Саша, что я делаю? Я же тебе слова не даю сказать. Прости меня…

— Ничего, Нина, мне интересно…

Костин с интересом посмотрел на девушку. От его внимательного взгляда не ускользнуло, что ее глаза засверкали как-то по-особенному. Похоже, так действовал на нее алкоголь. Это была их вторая встреча, не считая встреч на работе. Он взял в руки бутылку и разлил спиртное по рюмкам.

— Хочу выпить за тебя, Нина. За твою красоту, за женственность, которую ты могла сохранить в это суровое военное время.

На лице девушки вспыхнул румянец. Она подняла рюмку и их хрустальные сосуды соприкоснулись. Раздался звон, совпавший с боем московских курантов. Они выпили. Поставив рюмки на стол, они поцеловались.

— Как здорово, что мы остались живыми в этой войне, — произнесла Нина.

— Как здорово, что мы с тобой встретились в этом большом городе, — ответил ей Костин.

Они еще посидели с часок. Нина стала убирать со стола, а Александр, выйдя на заснеженный балкон, закурил. Легкий снежок падал ему на плечи и моментально превращался в мельчайшие капельки, в которых, словно в крошечных зеркалах плясали новогодние огни, стоявшей во дворе елки.

— Саша! Заходи домой, ты же простудишься!

Он вошел в комнату и посмотрел на Нину.

«Как быть, собираться в гостиницу или остаться ночевать здесь. Пусть она сама решит этот вопрос», — подумал Костин.

Словно прочитав его мысли, девушка улыбнулась.

— Пока ты там курил на балконе, я тебе уже постелила. Так что, проходи в комнату и раздевайся.

— А как же, ты?

— Ты гость, а все лучшее, гостю, — ответила Нина. — Проходи, Саша, не гляди на меня…

Он прошел в комнату. Кровать была застелена. Он снял с себя пиджак и повесил его на спинку стула. Аккуратно сложив брюки, он лег в постель. Белье пахло чистотой и еще каким-то тонким, едва уловимым запахом полевых трав. Он прислушался к доносившимся с кухни звукам. Похоже, там Нина мыла посуду. Он не заметил, как погрузился в сон.

* * *

Костин проснулся от легкого шума, который доносился из соседней комнаты. Он открыл глаза. В проеме двери стояла Нина. Ее белая ночная сорочка, словно какое-то фантастическое пятно, отчетливо выделялось в ночной темноте. Александр моментально понял ее нерешительность. Чтобы как-то помочь девушке преодолеть стеснительность, он тихо прошептал:

— Что-то случилось, Нина?

Она вздрогнула.

— Нет, — тихо ответила она, сдавленным от волнения голосом. — Мне показалось, что вы стонали во сне.

Она по-прежнему стояла у двери, не решаясь сделать шаг, в ту или иную сторону. Костин снова махнул ей рукой. Он, резким движением руки, отбросил в сторону одеяло и отодвинулся в сторону, уступая ей часть своего ночного ложа. Нина, словно ночная теплая птица, сбросила с плеч вязаную шаль и нырнула под одеяло. Ее горячее тело тесно прижалось к нему. Ее плотные груди уперлись ему в бок. Он, моментально почувствовал, как волна предвкушения, накатила на него. Костин стал лихорадочно стаскивать с нее ночную рубашку, но та, словно прилипла к телу, плохо поддавалась его усилиям.

— Саша! Погоди, порвешь! Я сама сниму, — прошептала Нина.

Голос Нины был таким томным, что начинал кружить ему голову. Она сняла с себя рубашку и отбросила ее в сторону. Губы Костина быстро поймали ее сосок. Нина застонала, отдаваясь внезапно охватившей ее неги. Он целовал и гладил ее груди, шею… Мужские губы буквально скользили по ее телу. Каждое его прикосновение вызывало у нее желание отдаться этому сильному человеку.

— Саша! У меня не было еще мужчин, — она не договорила. Ее остановил его поцелуй.

Тело девушки извивалось, по нему, словно по глади озера стали пробегать волны. Вскоре наступил апогей блаженства. Тяжело дыша, он лег рядом с Ниной и крепко прижал ее тело к себе. Тело Нины продолжало еще вздрагивать. В комнате стояла какая-то волшебная тишина, прерываемая глубокими женскими вздохами. Немного успокоившись, она обняла горячее мужское тело и стала жадно целовать его грудь, шею, губы.

— Прости меня, Нина, — прошептал он ей в ухо, чувствую запах ее кожи, волос.

Она ласково провела своей ладонью по его лицу.

— Ничего не говори…

На улице прекратился снег. В окно заглянула большая серебристая луна. Обнаженная фигура Нины моментально превратилась в мраморное изваяние. Рассыпанные по подушке волосы, были похожи на застывшие волны. Словно, устыдившись прекрасного оголенного женского тела, луна исчезла, в набежавшем на нее облаке. Комната снова погрузилась в сказочную темноту.

Впервые, за все эти годы, ему хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Костин не был обделен вниманием женщин, но сейчас их больше не существовало для него. Была лишь одна женщина, которую звали Ниной.

Он открыл глаза. В комнате было светло и тепло. С кухни доносился запах чего-то вкусного. Он сел на край кровати и закурил. В дверях показалось веселое лицо Нины.

— Саша! Завтрак готов. Быстро умывайся и на кухню…

Он вошел в туалет, умылся и направился на кухню. Они выпили по рюмки какой-то удивительной фруктовой настойки и Александр, взглянув на часы, начал собираться.

— Ты куда, Саша? — спросила его Нина. — Сегодня же новый год!

— На работу. Меня попросил выйти первого января генерал Абакумов.

— Странно, вся страна отдыхает, а у тебя, Костин, работа?

Он быстро оделся и вышел в прихожую. Надев пальто, он посмотрел на себя в зеркало.

— Как я тебе? — спросил он Нину.

— Ты, просто, красавец, — ответила она и засмеялась. — Надеюсь, ты ненадолго?

— Это как получится.

Он вышел из дома и, взглянув на солнце, которое празднично висело над городом, направился к метро.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Костин торопился. До встречи с капитаном Руставели оставалось чуть больше пяти минут. Он свернул в небольшой переулок и, взглянув на номер лома, толкнул дверь. Это была небольшая пивная. Он сразу увидел капитана и направился к нему. Не успел он поздороваться с Руставели, как около них оказалась женщина в белом переднике. Ее красное крупное лицо наглядно свидетельствовало о том, что всю новогоднюю ночь, она провела на «ногах», дегустируя спиртосодержащие напитки.

— Пиво, водку? — спросила она Александра.

— Кружку «Жигулевского», — ответил Костин.

Достав из кармана пальто папиросы, он протянул пачку капитану.

— Спасибо, курю лишь свои. От чужого табака у меня кашель…

Женщина, словно горнолыжник, лавируя между столами, принесла Костину кружку пива.

— Спасибо, — поблагодарил он ее, чем вызвал у нее улыбку. — Если что, у меня все есть.

Александр повернулся лицом к Руставели.

— Что нового? — спросил он капитана.

— Много. Накануне нового года Лаврентий встречался с вождем. Мне кажется, что ему удалось убедить Сталина в том, что Абакумов затеял какую-то игру.

— Что за игра? В чем она заключается?

— Я слышал о том, что Берии удалось убедить вождя, что Абакумов усиленно собирает компрометирующий материал на членов ЦК, в том числе на Малинкова, Хрущева, Молотова и других.

— Как отреагировал на эту информацию Сталин?

— Мне трудно сказать, я там не был. Могу лишь сказать, что Лаврентий получил разрешение на разработку Абакумова. Одно дело, когда Берия самостоятельно принял это решение, другое дело, все это делать в рамках прямого указания вождя.

Костин сделал несколько глотков пива и поставил кружку на стол. Он внимательно оглядел людей, которые сидели за соседними столами и пили пиво. Как ему показалось, никто из них не прислушивался к общению двух мужчин, сидящих за столиком в дальнем углу пивной.

— Проверяешься? — спросил его Руставели.

— Можно сказать и так, — ответил ему Костин. — Как говорят — береженого человека и Бог бережет.

— Вроде бы чисто, — ответил Руставели. — Я уже проверил…

— Что еще?

Руставели посмотрел на Костина и отхлебнул из кружки пиво.

— Кто-то из ваших плотно работает с Лаврентием. Он знает все о вашей конторе, кто и чем занимается. Кто из арестованных генералов, дает какие показания. Я знаю, что Сталин остановил Абакумова с делом Жукова.

— Почему. Извини, но мне просто интересно?

Руставели победно улыбнулся.

— Не исключен военный конфликт с бывшими союзниками. В этой ситуации, Сталин решил повременить с арестом маршала.

«Откуда он это все знает? — подумал Костин. — Я об этом узнал от Абакумова буквально несколько дней назад. Тогда на совещании было всего около десятка руководителей госбезопасности. Неужели „протекло“? Кто же этот человек?»

Капитан снова пригубил пиво.

— Жалко мне тебя, подполковник, — произнес Руставели.

— Почему?

— Я видел твою фамилию в списках лиц, которые будут репрессированы в случае ареста вашего шефа. Уходи в тень, если хочешь уцелеть в этой жизни.

— Спасибо. Я подумаю…

— Подумай, пока за тебя не подумали другие. Сталин с подачи Берии хочет обострить еврейскую тему. Он считает это выигрышной картой. Он сумел пробросить «дезу» о том, что они хотят отравить правительство и захватить власть в стране. Сталин подобного не прощает…

Руставели бросил в кружку с недопитым пивом окурок папиросы и не прощаясь, вышел из пивной.

* * *

Абакумов был в гражданском костюме. Костин впервые видел генерала без кителя. В кабинете, кроме Александра никого не было. Виктор Сергеевич, молча, выслушал информацию, которую ему изложил Костин. Он видел, как по лицу генерала пробежала едва заметная тень раздражения. Он встал из-за стола и подошел к окну. Отодвинув в сторону штору, он посмотрел на улицу.

— Вот что, Костин, — произнес он. — Информация, которую ты мне доложил, не нова. Политическая ситуация в стране сложная. Многие хотят сместить Сталина, но это не евреи, которых так упорно проталкивает Берия. Скажу больше, эти люди сидят в высоких кабинетах нашего правительства и ЦК. Все что делает сейчас Лаврентий, направлено на переориентирование органов государственной безопасности, на ложное направление. Я не исключаю и того, что Берия тоже входит в одну из групп антисталинского заговора. Все может обернуться большой бедой, если вождь поверит ему.

Виктор Сергеевич, задвинул штору и посмотрел на Александра. Он подошел к столу и сел рядом с Костиным.

— У меня к тебе один вопрос, Костин. Скажи, ты верен мне или нет? Я понимаю, что вопрос не корректен и даже глуп. Однако, твой ответ мне очень важен…

— Я готов выполнить любой ваш приказ, товарищ генерал-полковник.

— Верю, — ответил Абакумов. — Слушай меня внимательно, Костин. Я вот уже несколько лет собираю компромат на возможных предателях нашего государства. Они пока еще никого не предали, но могут это сделать в любой момент. Никто об этом не знал, как считал я, ранее. Но, ты сегодня мне сообщил неприятную для меня новость, оказывается, я заблуждался. Берия каким-то образом разнюхал это. Думаю, что ему удастся убедить в этом и Сталина. Последствия могут быть разными, не исключаю, что все, может, закончится арестом и высшей мерой.

Он замолчал и пристально посмотрел в серые глаза Костина, в надежде видеть в них колебание или страх. Однако, Александр был абсолютно спокоен.

— Я готов ко всему, но готов ли ты к возможным испытаниям?

— Готов, товарищ генерал-полковник.

— Я сейчас назову тебе адрес и место тайника, в котором я храню эти документы. Ты сможешь проверить все это непосредственно на месте. О том, что эта тайна стоит жизни, я не говорю. Если у тебя когда-нибудь и возникнет желание передать эти материалы кому-либо, знай, что это не спасет тебя от гибели. Эти люди не умеют прощать. Страх перед разоблачением заставит их уничтожить тебя. Тебе это понятно?

— Да, — твердо ответил Костин. — Можно вопрос, Виктор Сергеевич?

— Спрашивай…

— Скажите, когда данные документы могут быть обнародованы. Вы, наверняка, собирали эти документы не для того, чтобы они лежали мертвым грузом десятки лет?

— Ты сам поймешь, когда и кому могут помочь эти документы. Это будет твое решение.

— Товарищ генерал, насколько я просчитываю всю эту комбинацию, мне нельзя быть на виду у служб Берии. Я правильно вас понял?

Абакумов улыбнулся.

— Правильно рассуждаешь, Костин. Если что случится, они начнут хватать офицеров из ближайшего окружения. Поэтому в ближайшие дни я подпишу приказ о переводе тебя из центрального аппарата контрразведки в городской отдел. Так будет лучше не только для тебя, но и спокойнее мне.

Он сделал паузу.

— Старайся не «светиться» перед начальниками, это может повредить тебе. Ты что так на меня смотришь? Тебе понятно, о чем я говорю?

— Мне понятно, товарищ генерал. У меня единственный вопрос…

— Какой?

— Зная обо всем, почему вы не пытаетесь сбросить весь этот компромат товарищу Сталину?

— Ты еще недавно работаешь в центральном аппарате, а иначе бы подобных вопросов не задавал. У товарища Сталина нет ни друзей, ни товарищей. Он слишком любит себя, у таких людей отсутствует коллективное сознание. Особо мнительным он стал после войны. Сначала он решил напугать генералитет, о чем ты и сам хорошо знаешь, теперь, когда мы в полушаге от войны он решил кардинально изменить вектор своих подозрений. Сейчас, в поле его зрения — евреи.

Они еще немного пообщались, и Абакумов встал из-за стола, давая понять, что разговор закончен.

— Я найду тебя, а сейчас иди, отдыхай. Передай привет Нине.

«Откуда он знает о ней, — подумал Костин, выходя из кабинета. — Впрочем, на то он и руководитель министерства государственной безопасности, чтобы знать все о своих подчиненных».

* * *

На следующий день Костин поехал в следственный изолятор. Ему захотелось еще раз встретиться с бывшим маршалом СССР. В сопровождении конвоира он прошел по длинному коридору, стены которого были выкрашены темно-зеленой краской. Кабинет для допроса был небольшим. Александр положил папку на стол и стал доставать из нее чистые бланки допросов. Скрип двери оторвал его от этого занятия. Он не сразу признал в человеке, которого завел конвоир, Григория Ивановича Кулика.

— Проходите, Иван Григорьевич, — произнес Костин. — Присаживайтесь. Как ваше здоровье?

Кулик, молча, сел на табурет. Взглянув на подполковника, он ухмыльнулся.

— Что вам еще от меня нужно, гражданин следователь? Что вам еще подписать, какую бумажку? Ваши подчиненные-костоломы сделали все, чтобы я предстал перед народом в качестве предателя. Но я никогда и никого не предавал! Вы это хорошо знаете. Да были ошибки, но у кого их не было? Разве Сталин не безгрешен?

— Григорий Иванович! Прекратите подобные разговоры. Пока вы здесь, а Сталин в Кремле и руководит нашим государством.

— Вот видите, гражданин следователь, как вы чуть ли не с пеной на устах бросились защищать этого человека. Я хорошо понимаю вас, что вы не такой, как эти садисты. Вы человек, который думает, а не живет, руководствуясь кратким курсом научного коммунизма.

— Вы мне льстите, Григорий Иванович. Не переводите меня в разряд врагов народа, вы меня не знаете. Чай будете?

Кулик замолчал. Еще минуту назад его глаза метали молнии гнева, сейчас они погасли. На его лице вновь появилась маска безразличия.

— Не откажусь, гражданин подполковник.

Александр налил ему полную кружку свежезаваренного чая и поставил ее на край стола. Рядом с кружкой он положил пачку папирос и коробок спичек. Грубоватые пальцы маршала достали папиросу и он закурил.

— Вы меня извините, гражданин подполковник, но вы не похожи на этих костоломов, которые меня допрашивали.

— Обстоятельства поменялись, Григорий Иванович. Я исполнял обязанности начальника отдела. Было много работы…

— Я вас ждал. Мне было приятно с вами беседовать. Вы умеете слушать, а это сейчас очень важно. Сейчас разговаривать с человеком, как со скотом…

Кулик не договорил, давая Костину самому домысливать то, что он не произнес. Маршал сделал несколько маленьких глотков горячего чая. На лице его засияла счастливая улыбка.

«Много ли человеку нужно для счастья, — подумал Александр, наблюдая за ним. — Некоторым достаточно и кружки чая».

— Вы знаете, Григорий Иванович, я пришел попрощаться с вами, — произнес Костин, заметив, как побледнело лицо Кулика. — Нет, нет, это не то, о чем вы подумали. Меня просто переводят на другую работу. Руководство министерства считает, что там я справлюсь намного лучше.

— Зря. Неужели Абакумову уже не нужны честные люди? — обратился Кулик к Костину. — Я раньше все время думал, что Сталину нужны лишь опричники, которые готовы растерзать любого человека, кто не так взглянет на него. Но встретив вас, я изменил свое мнение об органах.

Костин улыбнулся словам Кулика.

— Григорий Иванович! Во время одного из допросов вы дали следующие показания:

«Злоба и ненависть к советскому правительству появилась у меня после моего разжалования в связи со срывом по моей вине обороны Керчи от немцев. 1942 год был началом моего политического падения, в результате которого я скатился на вражеские позиции, и близких мне людей стал обрабатывать в духе вражды и ненависти к ВКП(б) и Советской власти».

Несмотря на то, что его показания полностью совпадали с записью его разговора с Рыбальченко, Костин все же его переспросил:

— Это правда, что вы невзлюбили власть, которая сделала из ваш, простого крестьянина. Маршала Советского Союза?

Кулик горько усмехнулся.

— А вы сами как думаете, гражданин следователь? Разве можно любить власть, которая сначала вам дала все, а потом это же все и отобрала? Это как ребенку сначала дать дорогую красивую игрушку, а затем ее отобрать. Я долго ждал ответа на письмо, которое я написал Сталину. Я верил, что он ответит мне, но этого не произошло. Теперь я потерял всякую надежду на жизнь и хочу лишь одного, чтобы она как можно скорей закончилась.

Он закурил и, взглянув на Костина, попросился в камеру.

— Минутку, Григорий Иванович. У меня к вам еще один вопрос. Вы в своих показаниях назвали две фигуры, которые якобы тоже были причастны к заговору. Этими людьми являются заместитель министра вооруженных сил СССР маршал артиллерии Яковлев и генерал-полковник артиллерии Волкотрубенко. Скажите, это не сведение счетов со своими врагами? Ведь сейчас все так просто, назвал лишь фамилию, и нет человека?

— Виновность людей определять не мне. Я сделал все, что меня просили ваши товарищи.

Костин нажал на кнопку звонка. В дверях выросла фигура конвоира.

— Проводите человека в камеру, — произнес Александр и, собрав все документы, направился к выходу из кабинета. Костин тогда еще не знал, что в скором будущем, по материалам Военной коллегии Верховного суда СССР, к смертной казни будут приговорены 20 маршалов и генералов вооруженных сил СССР.

* * *

Нина ждала Костина у выхода из Управления. Заметив его, она махнула рукой и направилась в его сторону. Александр обнял ее и поцеловал в щеку.

— Нашли место для поцелуев, — произнесла проходящая мимо них женщина. — Совсем стыд потеряли…

Они засмеялись. Нина взяла Костина под руку, и они направились вдоль заснеженной улицы.

— Саша! Что произошло? Я сегодня случайно увидела приказ о твоем переводе в городской отдел. Главное, перевод с понижением, на должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам.

— Я не знаю, Нина. Генерал виднее, где меня использовать. Со мной этот перевод никто не согласовывал.

— А я думала, что ты скоро станешь генералом…

— Может быть, и стану, когда-нибудь, только не сейчас. Я человек военный и не привык оспаривать приказы своих начальников. А что, тебе я нужен лишь с генеральскими погонами?

— Ты что, Саша? Шуток не понимаешь? Для меня без разницы кто ты, генерал или рядовой! Я, тебя просто, люблю.

«Видно Абакумов реально ощутил угрозу, — подумал Костин. — Ну что, поработаем и там. Чем ближе к „земле“, тем мягче падать».

— Ты о чем думаешь? — спросила Нина его.

— О своем переводе. Как ты смотришь на то, если я тебя приглашу в ресторан? Давай, обмоем мою новую должность.

Она внимательно посмотрела на Костина.

— Пойдем, я не против твоего приглашения. Если честно, то у меня дома и угостить тебя нечем. Правда, я не совсем по-праздничному одета.

— Ты мне любая нравишься, — произнес Александр. — Одетая и раздетая…

За углом дома находился небольшой коммерческий ресторан. Смахнув налипший на обувь снег, они вошли в заведение. Ресторан был небольшим, столиков на двадцать. Стоявший у двери мужчина в ливрее услужливо открыл им дверь, и они моментально оказались в праздничной атмосфере. Молодая, ярко накрашенная девица, достаточно хорошо исполняла военную песню о любви девушки к молодому бойцу. К Костину подошел администратор и предложил им занять небольшой столик на две персоны, который стоял в уголке.

— Столик хороший, сцена видна, — нахваливал он их выбор.

Они сели за стол и стали изучать меню, которое им принес официант. Через столик от них гуляла группа офицеров. Именно не отдыхала, а гуляла. Раскрасневшиеся от водки лица, громкая речь, смех, подвыпивших женщин, говорило о том, что они здесь гуляли не первый час. На сцену вышла женщина в ярком облегающем платье и запела песню. Из-за стола с офицерами поднялся молодецкого вида майор и шатающейся походкой, направился к их столику.

— Мадам! — произнес он и щелкнул каблуками. — Не откажите боевому офицеру в танце.

Не дождавшись ответа, он грубо схватил Нину за руку и потащил к сцене, около которой вальсировали пары.

— Отпустите руку девушки, — произнес Костин.

— А ты, кто такой! Я кровь проливал, а ты здесь воевал с нашими женами и подругами?

Он еще что-то хотел сказать, но сильный удар Александра, заставил его замолчать. Офицер, беспомощно вкинул руки и упал на пол, стащив со стола вместе со скатертью, бутылки со спиртным и закусками.

— Ах ты, тыловая крыса! — выкрикнул капитан-артиллерист и бросился на Александра.

Капитан упал и по-женски заскулив, полез под стол. В дверях ресторана выросли фигуры милиционеров. Трое из них бросились на Костина и заломили ему руки.

* * *

Костин вышел из помещения дежурной части и, увидев сидевшую на лавочке Нину, направился к ней.

— Замерзла? Зачем ты меня так долго ждала?

— А ты, как хотел? Чтобы я бросила тебя и уехала домой?

Он обнял ее за плечи, и они направились к станции метро.

— Ты меня прости, Нина, что испортил тебе вечер. Не думал, что так получится?

— Что ты извиняешься. Я просто лишний раз убедилась в том, что ты надежный человек, способный защитить женщину. Саша! А, что будет с этим майором? Он же не знал, что ты подполковник, да еще служишь в аппарате Абакумова.

— Не знаю, пусть этот вопрос решает военный комендант города. Вести себя надо уметь….

Они быстро доехали на метро до своей остановки. Когда они подходили к дому Нины, Костин заметил Руставели, который стоял недалеко от дома.

— Нина! Ты иди, поднимайся в квартиру, а я зайду в магазин. У меня кончаются папиросы и мне, до утра может не хватить.

— Хорошо, Саша! Только ты не долго…

Костин довел ее до подъезда и, когда она скрылась за дверью, направился навстречу Руставели.

— Что случилось? Почему ты здесь без предупреждения?

— Я тебе звонил, но мне сказали, что ты больше там не работаешь. Вот я и хотел узнать от тебя, что случилось. Да, ты не улыбайся, Костин. Мы теперь связаны с тобой одной нитью и нам нельзя никому «проколоться».

— Наверное, ты прав. Меня перевели на работу в город. Теперь буду контролировать работу городских и областных сотрудников.

Руставели достал из кармана пальто папиросы и протянул их Александру.

— Ты знаешь, Костин. Сегодня у моего начальника был человек из вашего ведомства. Кто он, я не знаю. Судя по информации, что он оставил начальнику, он занимается расследованием «еврейских дел». Так вот, он сообщает, что ваш Абакумов считает эти дела «надуманными» и хочет их прекратить. Он не исключает, Виктор Сергеевич, сам возглавляет еврейское движение и что эти люди, хотят отравить товарища Сталина. Мой начальник тут же побежал докладывать Лаврентию.

— Какой-то бред, Абакумов — заговорщик.

— Бред это или нет, время покажет. Тебе повезло, что ты уже не в аппарате, ты же знаешь, что бывает при смене руководства. Лес рубят — щепки летят.

— Будем считать, что ты меня напугал.

— Зря ты все шутишь. Ты сам понимаешь, что вода камень точит. Так и здесь.

— Я понял, тебя. Только, что мне делать, я теперь не вхож в кабинет генерала. Ладно, спасибо тебе, Руставели. Предупрежден, значит вооружен.

Руставели развернулся и направился вдоль дома. Через несколько секунд он скрылся за углом.

«Нужно завтра связаться с Абакумовым», — подумал Костин, направляясь в ближайший магазин. Неожиданно он остановился и посмотрел на часы.

«Куда я иду? В это время уже все магазины давно закрыты», — подумал он и, усмехнувшись, направился в обратную сторону.

* * *

Когда Костин открыл входную дверь в квартиру, Нина уже успела накрыть на стол. Посреди кухонного стола стоял горячий чайник, который окружали чашки и розетки для варенья.

— Купил? — спросила она Александра.

— Нет. Магазин уже закрылся, — ответил он, заходя на кухню.

— Надеюсь, это не критично?

Он не ответил. В пачке было еще папирос пять и этого должно ему было хватить до утра.

— Садись, Саша, — произнесла Нина и стала разливать чай по чашкам. — Вот твое любимое клубничное варенье. Ты меня прости, Костин, я тебя хочу спросить, что ты собираешься делать дальше в жизни?

Он посмотрел на нее.

— Я не понял твоего вопроса, Нина. Что тебя конкретно интересует? Моя работа или что-то другое?

— Наверное, другое. Сколько мы с тобой женихаемся, Костин? Когда же ты собираешься предложить мне руку и сердце? Или тебя вполне устраивают наши отношения? Конечно, неплохо, пришел с работы, баба под боком и самое главное — никаких обязательств. Кто я тебе? Никто!

«Нина, права! Кто я ей, ни муж, ни любовник? Милая, знала бы ты, как я люблю тебя. Но, могу ли я жертвовать тобой, твоей любовью? То, что мне доверил Абакумов, несет много горя. Эти люди не пощадят никого, чтобы завладеть этой тайной. Они хорошо знают о его аналитическом уме и наверняка, предполагают, что он держит на них большой компромат. Наверняка, предполагают, что Абакумов хранить этот архив будет не у себя, да и „зарывать“ его в землю не станет. Следовательно, у генерала должен быть надежный человек, которому он верит. Люди Лаврентия и других членов политбюро сделают все, чтобы найти человека, который хранит этот архив. Они не пощадят никого, чтобы уничтожить эти материалы», — промелькнуло в голове Костина.

Он улыбнулся Нине.

— Дорогая, разве тебе плохо со мной? Мне с тобой очень и очень хорошо. Я даже не могу представить свою жизнь без тебя. Однако, связать официально свою жизнь с тобой я не имею права. Я не могу тебе объяснить всего этого, но это все серьезно и опасно не только для меня, но и для тебя.

— Ты меня пугаешь, Костин. Что происходит?

— Придет время, и ты все поймешь сама. А пока я тебе ничего рассказать не могу.

По лицу Нины пробежала едва заметная тень раздражения. Она плотно сжала губы и отвернулась в сторону.

— Я люблю тебя, Нина. Поверь мне, так пока надо.

— Ты чего боишься? Скажи, я права? Я видела, как ты напрягся, когда заметил мужчину у соседнего здания. Ты, боишься его?

Александр засмеялся и обнял Нину.

— Ты знаешь, я боюсь лишь за тебя и ни за кого более. Ты у меня самый дорогой человек и запомни это!

Она крепко обняла Костина и стала целовать его в губы.

— Я тоже тебя люблю, Костин. Очень, очень…

К ногам Александра упал халат. Правая рука быстро нащупала на ее спине застежку и быстро расстегнула бюстгальтер. Он стащил его с нее и припал губами к ее упругой груди. Он поднял ее на руки и осторожно понес в зал. Они повалились на кровать. Нина, вновь, пережила все то, чего она так давно ждала. Ощущения, возникавшие от прикосновений его обнаженного тела, были настолько остры, что ей казалось, что только он способен подарить ей такое блаженство. То, что она так остро ощущала с ним, движения его тела, его ласковые руки, страстные и горячие поцелуи уносили ее куда-то, в то место что многие называли нирваной. Только за это счастье ощущений, она была готова на все, лишь бы этот мужчина был всегда рядом с ней. Они, молча, лежали уставшие в постели, лаская друг друга. В какой-то момент она повернулась к нему лицом и внимательно посмотрела на него. Ей стало страшно, что это выстраданное ею счастье, может закончиться в любой момент. От этих мысли ей стало очень страшно. Она отвернулась от него в сторону и горько заплакала. Костин крепко обнял ее и нежно прижал ее по девичье хрупкое тело к своему телу.

— Я люблю тебя. Чтобы со мной не случилось, не верь никому.

Нина снова заплакала и прижалась к телу любимого ей человека.

* * *

Абакумов положил телефонную трубку.

«Неужели, это конец, — подумал он. — Что они предпримут дальше?»

Он положил документы в сейф, застегнул все пуговицы на кителе и направился к двери.

— Если меня будут спрашивать, я в Кремле, — произнес он и посмотрел на секретаря-референта, который вытянулся в струнку.

Виктор Сергеевич вышел из здания в сопровождении адъютанта и направился к машине. Около машины Абакумов остановился и, взглянув на сопровождающего его офицера, неожиданно для него произнес:

— Петр Иванович! Извини, я поеду один. Ты на сегодня свободен.

Генерал сел в машину.

— В Кремль!

Автомобиль тронулся. Виктор Сергеевич закрыл глаза и погрузился в размышления.

«Надо же, как меня подставил Рюмин, которому я доверял. Ему удалось мобилизовать всю свою необузданную фантазию, чтобы за столь короткий срок убедить Сталина в наличии в стране нескольких еврейских буржуазных группировок. Интересно, откуда он это все взял, что одна из групп, состоит в основном из деятелей науки и культуры пытается реставрировать капитализм в СССР, а другая группа из профессоров Лечебно-санитарного управления Кремля, готовится к злодейскому умерщвлению руководителей партии и правительства. Как можно поверить в подобный бред? Между прочим, третья, самая опасная, группа, включавшая в себя генералов и старших офицеров госбезопасности из евреев по крови и по духу, должна будет захватить власть, сместить товарища Сталина и установить мою диктатуру. Неужели в Кремле верят в этот чудовищный бред? Похоже, верят. А как же не верить, если ее преподносит сам Лаврентий! Мешаю я, боятся они меня, вот и пытаются убрать от власти…».

Машина остановилась по жесту сотрудника милиции, который пропускал колонну военной техники, направляющуюся в летние лагеря. Абакумов снова закрыл глаза.

«Как все начиналось? Вспомнил! В ноябре 1950 года был арестован некто Этингер, из которого, тот же Михаил Рюмин, быстро сделал еврейского националиста, проявляющего резкое враждебное отношение к советской власти. Допросы его вел лишь подполковник Рюмин. Его тогда уже можно было отстранить от следствия, но я почему-то не сделал это. За ошибки приходится платить».

Абакумов открыл глаза и посмотрел на часы. До аудиенции оставалось минут сорок.

— Притормози, — тихо произнес Виктор Сергеевич, обращаясь к водителю.

В этот момент он еще не знал, что его ожидает: отстранение от должности, а может и арест. Он готов был к любому развитию событий. Единственной занозой в его душе была супруга, которая совсем недавно родила ему ребенка. Он мысленно представил, на какие мучения он ее обрек. Генерал быстро взял себя в руки, в надежде, что все обойдется.

«Как мне докладывал Рюмин, Этингер без всякого нажима, признал, что при лечении товарища Щербакова имел намерения сократить ему жизнь. Зимой в Москве были арестованы участники „еврейской“ антисоветской молодежной организации. При допросе некоторые из них признались Рюмину в том, что имели террористические замыслы в отношении руководителей партии и правительства».

Машина свернула и устремилась вдоль Москвы-реки. До Кремля было рукой подать. Чем меньше оставалось времени до аудиенции, тем собраннее становился Абакумов. Все, что было у него до этого момента, потеряло всякий смысл. Мог ли он просто попытаться скрыться? Наверное, мог, но Виктор Сергеевич не хотел стать трусом в глазах всего аппарата госбезопасности, поэтому он решил попытаться доказать Сталину весь абсурд доноса подполковника Рюмина. Но, похоже, это сделать ему не удастся. В этот день он был снят с занимаемой должности.

* * *

Все произошло очень быстро. Через восемь дней, Абакумова вызвали в Прокуратуру СССР. Утром он надел новую белую рубашку.

— Ты куда? — поинтересовалась у него супруга.

— В прокуратуру. Слушай, может тебе все-таки стоило уехать?

— Куда я поеду с младенцем на руках? Неужели они арестуют и меня?

— Все может быть. Система, словно, машина. У нее нет жалости и снисхождения.

Он снова подошел к зеркалу и, надев китель, снова окинул себя оценивающим взглядом. Он отошел от зеркала и подошел к окну. Его опытный взгляд, на прилегающий к дому двор, сразу ему позволил определить машину наружного наблюдения, которая стояла под большим развесистым кленом.

«Караулят, — подумал он. — Думают, что попытаюсь скрыться или приведу их к тайнику. Как хорошо, что я сумел передоверить свои тайны Костину. Выйдут они на него или нет? Этот человек прошел через войну и набрался достаточно опыта, чтобы понять нависшую над ним опасность и во время уйти из-под наружного наблюдения».

— Виктор! Ты что замер у окна? — спросила его жена.

— Просто, задумался…

Генерал снял с крюка фуражку, обнял жену.

— Держись. Я люблю тебя…

Он быстро спустился по лестнице и, выйдя во двор, сел в подъехавший за ним автомобиль.

— В прокуратуру, — коротко скомандовал он.

Автомашина, лавируя во дворе, выехала на улицу. Абакумов оглянулся, вслед за их машиной следовала уже ему знакомая «Эмка».

«Думают, что я могу скрыться? — с усмешкой, подумал генерал. — Поздно, нужно это было делать раньше, когда почувствовал недовольство работой Сталина».

Машина остановилась напротив здания прокуратуры. Абакумов вышел из автомобиля и на какой-то миг остановился. Он посмотрел на небо, яркое теплое солнце. Он словно хотел запомнить это летнее утро. Недалеко остановилась «Эмка» из нее вышли двое мужчин в штатских костюмах и, закурив, стали наблюдать за генералом. Виктор Сергеевич усмехнулся и направился в здание прокуратуры.

Он уверено вошел в кабинет генерального прокурора СССР Сафонова.

— Здравствуй! — поздоровался с ним, Абакумов.

Сафонов словно не услышал этого, молча, копался в разложенных на столе документах. Наконец, он нашел нужную ему бумагу. На его лице появилась довольная улыбка. Он оторвал свой взгляд от бумаг, лежавших на столе, и посмотрел на генерала.

— На меня возложена трудная миссия, Виктор Семенович, — произнес он, слегка сдавленным голосом. — Вы обвиняетесь в антигосударственной деятельности и еще в ряде других серьезных преступлениях.

На лице Абакумова не дрогнул ни один мускул.

— Вы арестованы, — совсем тихо произнес генеральный прокурор СССР.

В кабинет неслышно вошли два офицера и встали за спиной генерала.

— Вы можете мне объяснить, в чем конкретно вы меня обвиняете? — спросил он Сафонова.

— Вам все объяснят чуть позже. А сейчас отведите генерала в камеру.

Кто-то из офицеров толкнул Абакумову в плечо. Виктор Семенович оглянулся и, увидев суровые лица конвоиров, направился к двери.

«Вот и все, что я заслужил у Сталина», — подумал он, шагая по коридору.

Его вывели через запасной выход, где их уже ожидал «черный воронок».

— Давай, быстрее, — скомандовал один из офицеров и с силой толкнул арестованного в открытую дверь «воронка».

Дверь с шумом закрылась. Автомобиль дернулся, словно не желая двигаться, и плавно покатился по дороге. В этот же день по указанию вождя была создана комиссия Политбюро по расследованию деятельности министерства государственной безопасности. Комиссию возглавил Маленков. В дальнейшем, по докладу этой комиссии Сталиным будет подписано закрытое письмо ЦК «О неблагополучном положении в МГБ СССР».

* * *

Костин практически не спал всю ночь. Поздно вечером ему позвонил Руставели и сообщил, что утром был арестован Абакумов. Органами НКВД и госбезопасности запланированы мероприятия по аресту ряда высокопоставленных сотрудников из аппарата опального генерала. В списках он видел и его фамилию. Говорил он не долго, боясь, что его номер возможно уже слушают. На прощание, он посоветовал Александру уйти в бега.

«Абакумов, похоже, предвидел подобное развитие событий, — размышлял Костин. — Что за страна, как в ней жить?»

Он посмотрел на спящую рядом Нину. Она что-то видела во сне и на ее лице блуждала по-детски счастливая улыбка. Александр посмотрел на часы, они показывали начало третьего утра.

«Если уходить, то это нужно делать сейчас, — подумал он. — Обычно аресты происходят в четыре-пять часов, когда у людей наиболее крепкий сон. А, вдруг, она не захочет уходить? Бросить все — домашний уют, привычный образ жизни?».

Костин поднялся с кровати и подошел к окну. Отодвинув в сторону штору, он посмотрел на улицу — она была пуста.

— Нина! — произнес он и тронул ее плечо.

Она застонала и, открыв глаза, посмотрела на Александра.

— Нина! Нам нужно уходить. Нас могут арестовать…

— Куда уходить? Почему?

— Так надо! Я тебе потом все объясню, а сейчас одевайся, мы уходим.

Они стали быстро одеваться. Сложив все необходимое в небольшой чемоданчик, они вышли из квартиры. В коридоре они столкнулись с соседкой.

— Доброе утро, — поздоровалась с ней Нина.

— Это вы, куда в такую рань? — поинтересовалась она у Нины.

— У нас на работе объявили учебную тревогу, вот мы и торопимся.

Они быстро спустились по лестнице, и вышли во двор дома. Солнце уже вошло и стало заметно теплее.

— Куда пойдем? — спросила Нина Костина.

— Пока не знаю, но надо подальше от дома. Поехали на вокзал, а там посмотрим…

Они направились в сторону ближайшей станции метро. Станцию только что открыли и они оказались, чуть ли не первыми пассажирами этого утра. Они быстро добрались до станции «Комсомольская» и, выйдя из метро, направились в сторону Ленинградского вокзала. Купив два билета до Ленинграда, они вышли на перрон. До отправления поезда оставалось минут сорок.

— Подожди меня, я на минуточку заскочу в буфет, — обратился Костин к Нине. — Нужно что-то купить в дорогу.

Она кивнула. Александр вернулся довольно быстро с большим бумажным пакетом в руках, в котором находились бутерброды с сыром и колбасой. Через минуту подали поезд, они сели в свой вагон. Кроме них в купе больше никого не было.

— Саша! Как так произошло, что мы вынуждены скрываться от кого-то в своей стране? Мы честно работали, а теперь — мы изгои.

— Разве это первый раз в нашей стране? Вспомни, чем закончил Ягода, Ежов? Этим закончит и Берия. У нас не любят людей, которые много знают о членах правительства ЦК и Политбюро. Там много людей…

Костин не договорил. В широко раскрытую дверь вошел мужчина. Вернее, сначала появились два огромных чемодана, затем таких же размеров живот мужчины, а затем уже он сам. Лицо мужчины было красным и мокрым от обилия, выступившего пота.

— Ух! — тяжело произнес мужчина и буквально плюхнулся на вагонную лавку. — Думал, что опоздаю.

Он достал из кармана белых брюк большой носовой платок и вытер им лицо. Громко высморкавшись, он сунул его обратно.

— Павел Юрковский, — представился он. — Снабженец.

— Мы, Васильевы, — ответил Костин. — Меня зовут Виталием, а это моя супруга — Катерина. Мы…

Александр не договорил. Поезд дернулся, лязгнул чугунными буферами и медленно тронулся. За окном замелькали станционные постройки.

* * *

Офицер в форме сотрудника госбезопасности в очередной раз нажал на кнопку дверного звонка. В утренней тишине было хорошо слышно, как за дверью раздалась трель электрического звонка.

— Стучи! — приказал он старшему сержанту и отодвинулся немного в сторону.

Утреннюю тишину разорвали громкие удары в дверь. Офицер прислушался, за дверью по-прежнему было тихо. Неожиданно открылась соседняя дверь. Из-за нее выглянула взлохмаченная женская голова.

— Чего ломитесь? Нет, их дома. Они еще утром куда-то ушли, — произнесла женщина.

— Как ушли? — удивленно произнес офицер и посмотрел на нее.

— Как, как? Ногами…

«Откуда они узнали об аресте? — невольно подумал офицер. — А, может, это случайность. Мало ли, ушли по делам…».

— У вас есть телефон? — спросил женщину сотрудник госбезопасности.

— Есть, а, что?

Он рукой отстранил женщину от дверей и вошел в квартиру.

— Вон, на тумбочке, — произнесла женщина, семеня рядом с офицером.

Он быстро набрал номер и посмотрел на женщину. Она, увидев его взгляд, медленно попятилась назад и закрылась у себя в комнате. Офицер быстро доложил о результатах выезда опергруппы и стал ожидать дальнейших указаний.

— Оставь засаду и возвращайся обратно, — последовала команда дежурного по министерству госбезопасности.

Оперативник положил трубку и, открыв дверь, за которой скрылась хозяйка квартиры, произнес:

— У вас останутся два моих человека.

Женщина хотела возразить, но суровый взгляд офицера, заставил ее промолчать. Оставив людей в адресе, он поехал в министерство. В комнате дежурного собралось около пятнадцати офицеров, основную часть которых представляли люди из ведомства Лаврентия Берии. Им быстро раздали фотографии разыскиваемых преступников. Этими людьми были Костин и Нина.

— Прошу организовать розыск указанных лиц. Предъявите эти фото дежурным сотрудникам милиции, кассирам и всем другим, которые могли бы их видеть. Доложить о результатах розыска в 18–00. Задача ясна? Мы должны найти этих людей!

После инструктажа все стали расходиться. Старшему лейтенанту госбезопасности выпала проверка трех вокзалов — Ленинградского, Казанского и Ярославского. Он опросил и проведя ориентирование сотрудников милиции на двух вокзалах, он направился на Ленинградский вокзал. Почувствовав голод, офицер двинулся в буфет. Народу было много, но он не стал вставать в очередь, а растолкав пассажиров, попросил у буфетчицы кружку пива и несколько бутербродов с колбасой. Получив заказ, он отошел к столику и начал с жадностью поедать бутерброды, запивая их пивом. Мимо него прошла уборщица. Он остановил ее рукой и, достав из кармана гимнастерки фотографии Костина и Нины, протянул их женщине.

— Ты их случайно не знаешь?

— Знать не знаю, но сегодня видела. Вернее, видела мужчину, он утром покупал в буфете бутерброды.

Сердце старшего лейтенанта учащенно забилось. Это был, по сути, уникальный случай, чтобы найти след человека в столице государства, это было за гранью фантастики.

— Во сколько ты его видела? — спросил ее, старший лейтенант. — Как он одет?

Он держал крепко уборщицу за руку, не давая ей возможности уйти.

— Не помню, — ответила женщина. — Вас здесь много, всех не упомнишь.

Оставив не доеденные бутерброды, Мохов ринулся к кассам. Ему сегодня везло. Третья кассирша, которой он показал фото Костина, опознала его и сообщила, что данный мужчина приобрел два билета до Ленинграда. Он вышел из здания вокзала и чуть ли не бегом бросился к автомашину. Через сорок минут, он уже докладывал дежурному офицеру министерства государственной безопасности, что разыскиваемые убили в город Ленинград.

* * *

Абакумов с трудом поднялся с бетонного пола. Из разбитой брови текла кровь, которая застилала ему левый глаз. Некогда новая белая рубашка была порвана и заляпана кровью.

— Сергеев! Помоги бывшему генералу сесть на табурет, — произнес чей-то до боли знакомый голос.

Большие сильные руки подхватили тело и усадили его на привинченный к полу табурет. Виктор Сергеев повернулся на голос и увидел вошедшего в комнату допроса Рюмина. Он присел на край стола и посмотрел на бывшего начальника.

— А, это вы Рюмин, — с трудом произнес генерал. — Специалист по еврейским делам…

Подполковник улыбнулся. По распоряжению Сталина, он был назначен начальником следственной части по особо важным делам. Он хорошо помнил слова вождя, что если он сломает Абакумова, то не исключено его и дальнейшее повышение по службе.

— Скажите, Виктор Сергеевич, почему вы пытались прекратить уголовное преследование государственных преступников из числа евреев. Может, вы тоже из евреев?

В этот раз улыбнулся Абакумов. Его разбитые губы вытянулись, изобразив своеобразную улыбку.

— Мне стыдно за вас, Рюмин, что вы не соизволили ознакомиться с моим личным делом. В нем все изложено, кто я и откуда.

— Мне в принципе все равно, кто ты по национальности. Меня интересует одно, где ты спрятал свой архив?

— Я не понимаю, о чем ты меня спрашиваешь? — ответил Абакумов. — У меня никогда не было никакого архива. Все что у меня было, часть я сжег на даче тещи, а часть, я думаю, находится у вас.

— Какие документы ты сжег? — спросил его Рюмин. — После отстранения тебя от должности, ты никуда не ездил. Тебя «пасла наружка» и я, это хорошо знаю.

— Не веришь? Съезди на дачу и убедись…

Удар Сергеева свалил Абакумова на пол. Он ударил его еще несколько раз ногой и посмотрел на Рюмина.

— Хватит, Сергеев, а то убьешь генерала. Не торопись, он еще не все рассказал нам.

— Да я его не бью, товарищ подполковник. Я пока его только глажу…

Генерал снова попытался подняться с пола. Руки его разъезжались в разные стороны. Невооруженным взглядом было видно, как ему тяжело. Допросы шли почти каждый день по несколько часов подряд. Все они происходили с постоянным избиением арестованного. Его снова усадили на табурет, лицо Абакумова было в крови и трудно было понять, что конкретно у него кровоточит.

— Виктор Сергеевич! Вас ведь он убьет. Вы посмотрите, какой он могучий, — произнес Рюмин и рукой указал, на стоявшего рядом с генералом Сергеева. Скажите, у кого находится ваш архив, и все эти мучения моментально прекратятся. Поверьте мне, я вам это обещаю.

— Я же вам по-русски сказал, что никакого архива у меня не было.

Сергеев снова замахнулся, но жест Рюмина, остановил его.

— Виктор Сергеевич! Вы же хорошо знаете нашу систему. Здесь невозможно молчать, поэтому вы все равно расскажите нам все, даже то, о чем мы вас не будем спрашивать.

— Вы правы, Рюмин. Система не знает слова пощада. Я ничего не знаю, о чем вы меня спрашиваете. Я не могу вам рассказать то, чего не было…

— Ну, ну, — генерал. Через неделю увидимся.

— Увидимся, если ваши люди меня не убьют.

Стоило Рюмину выйти за дверь, как новый удар обрушился на голову Абакумова.

* * *

— Выходим! — шепотом произнес Костин, коснувшись плеча Нины.

— Что приехали? Уже Ленинград?

Женщина быстро поднялась с полки и стала собираться. Сосед по купе громко захрапел. Они вышли их купе и направились в соседний вагон. Поезд стоял на каком-то перегоне, ожидая встречный состав. Открыв дверь, они вышли из вагона. Впереди, тускло горела электрическая лампочка, освещая входную дверь станционной постройки. Александр подошел к кассе и постучал по фанерке, которая закрывала «амбразуру».

— Доброй ночи! Скажите, что за состав сейчас подойдет?

— Почтово-пассажирский Ленинград — Симферополь.

— Билет можно?

— Я не продаю билеты. Договаривайтесь с проводником. Если есть места, думаю, посадит.

Александр вышел из здания и направился к Нине, которая ожидала его на скамейке.

— Ну, как? — поинтересовалась она у Костина. — Купил билеты?

— Нет. Посоветовали договориться с проводником поезда.

В этот момент, стоявший поезд Москва-Ленинград, протяжно свистнул, словно прощаясь с ними, медленно тронулся. Впереди замелькали огни встречного состава. Паровоз, обдав их паром, остановился. Из вагона выглянуло заспанное лицо проводника.

— Товарищ! Вы не поможете нам догнать наш поезд. Мы отстали от своего…

На лице проводника мелькнула усмешка.

— Если есть деньги, то почему бы не помочь?

— Есть, — коротко ответил Костин.

Проводник посмотрел по сторонам, словно старался увидеть человека, который подслушивает этот разговор. Убедившись в том, что вокруг никого нет, он махнул им рукой.

— Четвертое купе свободно. Вам далеко?

— До конечной станции, — ответил Костин.

Они прошли в купе. Александр стянул с верхней полки два матраса и посмотрел на проводника.

— Сейчас я принесу вам постельное белье. Деньги вперед…

Костин, молча, достал из кармана деньги и посмотрел на мужчину, словно спрашивая того о цене. Проводник назвал цену и Александр, отсчитав запрошенную им сумму, протянул купюры мужчины. Вагон дернулся, паровоз, натружено пыхтя, тронулся. Через минуту им принесли два комплекта белья, и они быстро застелили свои спальные места.

— И куда теперь мы? — спросила Костина Нина.

— Пока не знаю. Нужно где-то «отлежаться». Они сейчас пытаются «накрыть» всех, кто работал непосредственно с Абакумовым. Задача проста, им нужен не только он, но и все мы. Они опять хотят разыграть заговор против Сталина. Я предвидел это, Нина, когда вплотную занимался делом опального маршала Кулика. Вождю нужны враги, пусть и мнимые, но враги. Так, ему проще управлять государством. Ведь всегда, возникающие в процессе работы промахи, можно свалить на врагов, которых по-прежнему много. Я знаю только одно, что Абакумов не враг народа. Он просто выполнял приказы Сталина.

— Саша! Мне становится страшно от сознания того, что нас ожидает. Для всего народа — Сталин герой, он выиграл войну с фашистами, он вождь народа, а для нас теперь он враг, который хочет уничтожить нас с тобой лишь за то, что мы честно ему служили. Как же так, как жить дальше?

Костин поправил одеяло, укрыв им обнаженные плечи женщины.

— Сейчас, Нина, они не спят. Все думают, сколько и на кого собрал компромат Абакумов.

— Откуда ты это знаешь, Костин? Я имею, ввиду про эти документы.

— А за что ищут нас с тобой, что узнать об этом.

Нина замолчала и тихо заплакала от внезапно охватившего ее страха. Паровоз протяжно загудел, подходя к следующей станции.

* * *

Старший лейтенант Мохов вышел из вагона поезда Москва-Ленинград и остановился на перроне вокзала.

— Здравия желаю! — услышал он. — Капитан Евсюков, областной отдел госбезопасности. С прибытием.

Они поздоровались и направились к выходу с вокзала.

— Задержали? — с ноткой надежды спросил его Мохов.

— Нет. Их не оказалось в поезде. Проводник вагона и сосед по купе не слышали когда и где они сошли с поезда.

— Узнаю, Костина. Он всю войну провел в «СМЕРШ» и хорошо владеет нашей методикой розыска. Он сейчас, наверняка, смеется над нами. Необходимо проверить все железнодорожные станции и полустанки по пути следования состава.

— Я уже дал команду, люди работают. Скоро мы узнаем, где они.

Они вышли из здания вокзала и направились в сторону автомашины, которая ожидала их у входа.

— Куда мы сейчас? В управление, в гостиницу?

— В Управление. Мне необходимо доложить в контору, о том, что разыскиваемые в Ленинград не прибыли. Пусть объявляют их во всесоюзный розыск. Думаю, что дальше СССР они не убегут.

— Я тоже так думаю. Найдем…

Машина, громко сигналя клаксоном, быстро выбралась из транспортной пробки и помчалась по улице.

— Многих у вас сняли? — поинтересовался у Мохова Евсюков.

Старший лейтенант усмехнулся этому вопросу.

— Много, особенно из числа евреев. Взяли: заместителя начальника 1-го Главного управления генерал-лейтенанта Белкина, заместителя начальника 2-го Главного управления генерал-лейтенанта Райхмана, заместителя начальника Бюро номер один МГБ генерал-майора Эйтингона. Это из «верхушки» министерства. Насколько я еще знаю: арестован полковник Свердлов. Это сын Якова Свердлова, полковники Анцелиович, Палкин, Блиндерман, Шварцман, Броверман, Маклярский и другие. Короче, пощипали евреев.

Мохов громко засмеялся.

— Сколько вакансий освободилось…

— Скажите, а Костин тоже еврей?

— Нет, он русский. Насколько мне известно, он часто выполнял отдельные поручения Абакумова, а Виктор Сергеевич не всем доверял, а только проверенным и верным.

Мохов достал папиросы и протянул пачку Евсюкову.

— Кури, — предложил он капитану.

— А у вас, много слетело с кресел?

— Пока еще нет, но кое-кто уже готовится к этому. Вот у меня начальник отдела еврей, наверняка, отправят в дальнее плавание.

— Скажите, кто-то «треснул» при допросе.

— Да. Во всем признался полковник Шапрцман. Он оказался самым слабым звеном в этой цепочке. Только по его признанию, мы арестовали тридцать высокопоставленных сотрудников МГБ. Представь себе, все они этнические евреи.

— Хорошо вы там сработали. А были среди арестованных и не евреи?

Мохов посмотрел на капитана свысока и многозначно произнес:

— Конечно, были. Были арестованы и врачи Кремлевской больницы. Все аресты были спланированы на один день и час, так что никто не скрылся.

— А как же Костину удалось скрыться?

— Хитрым он оказался, опытным. Похоже, кто-то предупредил его об аресте.

Машина плавно подъехала к управлению и остановилась у входа.

* * *

Костин с Ниной медленно двигались по рынку Симферополя. Наконец, Нина остановилась напротив торговки, которая держала в руках легкое летнее платье.

— Купите, — тихо произнесла торговка и повернула платье, показывая Нине платье со спины. — Оно, как по вам сшито.

Нина посмотрела на Александра, словно ждала от него какого-то совета.

— Где у вас можно его померить?

Торговка засуетилась. Она схватила Нину за руку и потянула ее в ближайший подъезд дома, который примыкал к рынку. Они прошли в подъезд, где женщина померила платье. Оно действительно хорошо сидело на ней, подчеркивая изящество ее фигуры. Александр отсчитал деньги и сунул их в руки торговки. Они вышли на улицу и направились дальше.

— Думаю, тебе необходимо сменить прическу и покрасить волосы.

Нина улыбнулась.

— Ты уверен в этой необходимости? Костин, зачем я только связалась с тобой, — с неким сожалением произнесла Нина.

— Еще не поздно окончить свою жизнь в застенках. Можешь вернуться и сдаться…

— Спасибо за совет, Саша. И, как у тебя только язык повернулся сказать подобное. Если бы хотела, я могла бы с тобой не броситься в «бега», а остаться дома.

Она замолчала и отвернулась от Александра. Счастливая улыбка моментально сползла с ее красивого лица.

— Прости меня, Нина. Прости, я не хотел тебя обидеть.

Он еще что-то хотел сказать, но его привлек наряд милиции, который двигался вдоль торговых рядов, показывая продавцам для опознания фотографию.

«Неужели разыскивают нас, — промелькнуло у него в голове. — Быстро они справились с ориентированием милиции. Нужно срочно уходить с рынка».

Расталкивая людей локтями, они с Ниной стали выбираться из толпы. Они чуть ли не на ходу запрыгнули в проходящий трамвай, который быстро унес их с колхозного рынка.

— Саша! Это они нас ищут? — спросила его Нина.

— Не знаю, но лучше им не попадаться. Нам с тобой нужно срочно пробраться под Минск. Я там воевал, и у меня там остались свои люди, которые могут помочь нам сделать новые документы. Но, до этого тебе нужно поменять внешность.

Они вышли из трамвая, заметив промелькнувшею вывеску «Парикмахерская». Они вошли в внутрь помещения. В нос ударил запах одеколона, мыла и еще каких-то веществ. Нина быстро договорилась с мастером и села в кресло. Костин вышел из помещения и, достав из кармана брюк папиросы, закурил. Он осмотрелся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, подошел к стенду «Союзпечать». Он бегло пробежал по передовицам «Правды», «Труда» и остановился, как вкопанный. На него с листовки смотрел его портрет.

«Органами внутренних дел разыскивается опасный государственный преступник Костин….».

Буквы перед глазами стали плясать. Обернувшись назад и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он резким движением руки сорвал ориентировку и сунул ее в карман.

«Вокзал отпадает, — решил он. — Там „сгореть“, проще простого. Там, наверняка, его портрет наклеен на каждом столбе».

Александр вернулся в парикмахерскую и сел на стул. С этого места ему было хорошо видно, как мастер буквально «колдовал» над головой Нины. Неожиданно, приоткрылась занавеска и из мужского зала, вышел майор милиции. Рука Костина автоматически потянулась к пистолету, но это продолжалось лишь какое-то мгновение. Рука Александра, схватила оставленную кем-то на стуле газету, и он смог ее развернуть, прежде чем сотрудник милиции посмотрел на него. Майор подошел к зеркалу и потрогал чисто выбритый мастером подбородок. Оставшись довольным работой, он надел на голову форменную фуражку и вышел на улицу. Костин опустил газету. Это был первый случай, когда он находился на грани задержания.

* * *

Сталин встал из-за стола. Он, молча, достал из коробки с папиросу и, размяв мундштук, набил табаком трубку. Прикурив от спички, он выпустил голубоватый дым в потолок. Назначенный вместо Абакумова Игнатьев, не отрываясь, смотрел на вождя. Сидящий рядом с ним Лаврентий Берия, что-то записывал в свой блокнот. Все они заметили разительные перемены во внешности вождя. Его левая рука, плохо подчинялась ему и он, то и дело трогал ее здоровой рукой.

— Игнатьев! Как там Абакумов? Какие дает показания?

Министр государственной безопасности испугано вскочил со стула и прежде, чем ответить вождю, посмотрел на Лаврентия. Но, тот словно не заметив этого, продолжал писать в блокноте.

— Товарищ Сталин. Органы государственной безопасности продолжают свою работу с арестованным.

Вождь резко развернулся и посмотрел на побелевшее лицо Игнатьева.

— В том, что органы госбезопасности работают, я знаю и без вас. Я вас спрашиваю конкретно, что говорит Абакумов?

— Пока мочит, товарищ Сталин. Отрицает свое участие в антигосударственной деятельности.

— Плохо. Разучились органы работать, разучились. Я помню, как они работали при Ягоде, Ежове. Что происходит? Почему не можете развязать язык этому человеку? Может быть, Абакумов действительно честный человек?

В кабинете стало тихо. Игнатьев переводил свой взгляд с Берии на Сталина, не решаясь что-то сказать вождю.

— Товарищ Сталин. Органы госбезопасности выполнят поставленную перед ними задачу, — буквально на выдохе ответил министр.

— Я в этом и не сомневаюсь, товарищ Игнатьев. Если бы мы вам не верили, то не назначили бы вас на эту должность. Скажите мне, Рюмин мне докладывал, что Абакумов утаил от руководства страны преступную деятельность жены Молотова. Что Полина Жемчужина поддерживала постоянную связь с послом Израиля Голдой Меир?

В кабинете снова повисла тишина. Шаги вождя, в легких кожаных сапогах, тонули в высоком ворсе шерстяного ковра.

— Меня и членов Политбюро интересует, вам удалось узнать предполагаемый состав правительства из сионистов или нет?

— Пока нет, товарищ Сталин.

Вождь подошел к краю стола и, пододвинув к себе пепельницу, выбил из трубки пепел.

— Бывший полковник Лев Шварцман в своих показаниях сообщил, что он, будучи ярым еврейским националистом, стремился объединить под флагом сионизма евреев из всех подразделений министерства госбезопасности. Дошло до того, что и убийство Кирова организовал лично он. Что в последнее время он якобы готовил теракт против Маленкова. Он также сообщил, что о его замыслах знали министр Абакумов, генерал Райхман, полковник Палкин и другие сотрудники МГБ.

Сталин улыбнулся.

— С паршивой овцы, хоть шерсти клок. Что скажешь, Лаврентий?

— Согласен, Коба, — ответил Берия, оторвавшись от блокнота. — Я думаю, что это направление нужно расширить и углубить. Было бы не плохо, если бы этот Шварцман дал показания, что задания на проведение терактов они получали от военного атташе Файмонвилла и посла Гарримана.

Сталин посмотрел на Игнатьева.

— Я понял. Думаю, что нам удастся получить подобные показания.

Сталин сел за стол. Все поняли, что совещание закончилось, и направились к двери.

* * *

Костин был удивлен произошедшими изменениями во внешности Нины, когда она «выпорхнула» из женского зала. Ее осветленные волосы были аккуратно пострижены и уложены в замысловатую прическу.

— Саша! Что с тобой?

— Ты знаешь, я тебя просто не узнал. Ты стала абсолютно другой…

Нина улыбнулась. Единственно, что осталось знакомое для Костина, эта была ее белозубая улыбка.

— Ты что, молчишь? Мне так хуже?

— Погоди, Нина. Дай мне привыкнуть к твоему новому образу.

Они вышли из парикмахерской, и пошли вдоль улицы. Александр достал из кармана брюк ориентировку и протянул ее Нине.

— Что это? — произнесла она, развертывая листок.

— Это то, чего я так боялся. Это ориентировка по розыску. Значит, они меня объявили во всесоюзный розыск. Ориентировки на тебя нет, следовательно, они ищут только меня. Ты поняла, к чему я клоню? Может, стоит тебе вернуться в Москву…

Он не договорил. Она закрыла ему рот своей маленькой ладошкой, а затем прильнула к его губам. Мимо них прошел наряд сотрудников милиции. Когда те отошли метров на десять от них, она подхватила Костина под руку, и они перешли на другую сторону улицы. Александр снова хотел вернуться к прерванному разговору, но Нина опередила его.

— Вот что, Костин! Больше повторять не буду! Если ты еще раз мне об этом скажешь, я перестану уважать тебя. Ты это понял или нет?

— Надо уходить из города. Чем быстрее мы исчезнем, тем лучше.

Костин вышел на дорогу и поднял руку. Около него остановилась полуторка.

— Нам на автостанцию, — обратился он к водителю.

Шофер, мужчина лет пятидесяти, смерил Александра оценивающим взглядом.

— Сколько дашь?

— В обиде не будешь, — произнес Костин.

— Тогда садись, — предложил ему водитель. — Я смотрю вы не местные.

— С чего ты взял?

— Бледные вы, без загара. Люди сюда едут отдыхать, загорать, а вы бледные…

Водитель засмеялся и посмотрел на Костина.

— Отгадал?

— Да, — коротко ответил Александр. — Вчера только приехали, еще не успели загореть.

Из-за угла дома выехал мотоцикл и встал посреди дороги. Сержант милиции нехотя слез с седла и помахивая полосатой палочкой, медленно направился в сторону остановившейся полуторки.

— Не переживайте, это мой сосед, — произнес водитель, выбираясь из кабины. — Сейчас переговорю с ним, и поедим дальше.

Шофер вразвалочку направился ему навстречу. Они поздоровались и отошли в сторону. Костин заметил, как сотрудник милиции достал из полевой сумки листок и показал ему листок бумаги. Водитель утвердительно кивнул головой. Александр достал из-за пояса пистолет и передернул затвор.

— Ты что, Саша? — тихо прошептала Нина.

— Похоже, он нас с тобой только что «сдал». Будь осторожна!

Костин посмотрел на водителя, который подходил к автомашине. На его лице блуждала улыбка, которая бывает у некоторых людей в момент напряжения.

— Извини, друг, у меня что-то с мотором. Помоги мне, крутани ручку стартера…

— Хорошо, где ручка, — ответил ему Александр.

Краем глаза он заметил, как сотрудник милиции расстегивает свою кобуру.

«Не хотелось „светиться“, но другого выхода нет», — решил Костин.

Он выхватил пистолет и направил его сначала на водителя, а затем на сотрудника милиции.

— Стоять! Еще одно движение и я, стреляю. Давай, ко мне! — приказал он сотруднику милиции. — Вытащи пистолет и аккуратно положи его у ног.

На лице сотрудника милиции выступили крупные капли пота. Вокруг их стала собираться толпа народа.

— Нина! Подними пистолет!

Женщина подняла пистолет и отошла в сторону. Александр вытащил из кармана пиджака нож и прорезал колеса полуторки.

— Быстро к мотоциклу! — крикнул он Нине.

Он завел мотоцикл, и они стремительно понеслись по улице.

* * *

Двигатель мотоцикла несколько раз чихнул и заглох.

— Саша! Что случилось?

— Бензин закончился. Помоги мне…

Они столкнули мотоцикл в овраг и направились лесом дальше.

— Как ты думаешь, Костин, они заблокировали район или нет?

— Думаю, что нет. Они ведь не знают, в какую сторону мы двигаемся. Вот, как узнают, тогда будет сложно.

Они остановились, услышав мужские голоса. Костин достал пистолет и посмотрел на Нину. Они укрылись в густой листве орешника и стали ждать. Голоса то удалялись, то приближались к орешнику. Наконец, они увидели трех мужчин, которые делали какие-то засечки на стволах деревьев. Один из них остановился недалеко от них и стал справлять малую нужду.

— Василий! Ты что замерз что ли? — окликнул его мужчина с топором в руках.

— Идите! Я вас догоню!

Мужчина, насвистывая какую-то знакомую им мелодию, направился к кустам. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он нагнулся и быстрым движением руки, снял грунт. Он сунул руку в образовавшееся отверстие в земле и вытащил из него, что-то завернутое в цветную тряпку. Он развернул ее и с минуту, что-то разглядывал, а затем все, сделав в обратном порядке, положил дерн на место. Поднявшись с колен, он отряхнул прилипший к коленям мусор, и направился догонять ушедших товарищей.

— Саша! Ты все видел?

— Да, — коротко ответил Костин и, выбравшись из кустов, направился к месту, где находился тайник.

Он быстро поднял дерн и сунул руку в углубление. Нащупав в ней тряпицу, он вытащил небольшой сверток. Развернув его, он протянул его Нине.

— Интересно, откуда у него все это? — произнес он.

На ткани лежало несколько золотых царских червонце, зубные золотые прозы, кольца, серьги и цепочки.

— Наверняка, выменял у городских людей в годы войны. Тогда они готовы были отдать любые ценности за ведро картошки.

Он взглянул на Нину и сунул ценности в карман брюк.

— Зачем тебе все это? А если нас задержат, а у тебя эти коронки и золотой протез?

— Не задержат. Эти ценности пригодятся. Думаю, что бесплатно нам документы делать не будут.

Он сунул тряпку обратно в тайник и закрыл его куском дерна.

— Нам нужно выйти к дороге. Лесом далеко не уйдешь…

Они двинулись вдоль просеке и вскоре услышали шум автомобильных моторов. Костин вышел на дорогу и стал махать рукой, проходящему мимо их транспорту. Наконец, одна из машин, вильнув в сторону, остановилась около них.

— До города подбросишь? — спросил он водителя.

Тот оценивающе посмотрел на Александра.

— Извини, не могу. Милиции много на дорогах. Мне не нужны неприятности…

Машина, взревев мотором, тронулась. Однако, проехав метров тридцать-сорок, полуторка остановилась. Водитель высунулся из кабины и махнул им рукой. Они подбежали к грузовику.

— Ты, давай, в кузов, — произнес шофер, обращаясь к Костину. — Если что, я тебя не знаю. Понял? Запрыгнул в кузов на ходу…

— Понял, — ответил Александр. — Ты не волнуйся, мы заплатим…

Он быстро забрался в кузов и укрылся под куском брезента, который находился в кузове. Машина тронулась и помчалась по шоссе.

* * *

Абакумов повернулся на спину и открыл глаза. В камере царил полумрак.

«Какой сегодня день? — подумал он. — Утро или вечер? Впрочем, какая разница, какой день и какое время дня».

Ужасно болел левый бок. Его вчера допрашивал какой-то новенький следователь с лейтенантскими погонами на плечах. Вопросы, какие он задавал Виктору Сергеевичу, были знакомы и он уже неоднократно отвечал на них.

— Вы признаете себя в организации сионистского заговора против правительства СССР? Кто кроме вас входил в состав организаторов этого заговора? Назовите их фамилии, имена, должности. Планы вашей организации? — звучали, как набат в голове генерала.

— Я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете. Я не знаю ни о каком заговоре и не принимал никакого участия в его организации. Следовательно, я не знаю ничего о планах и лицах, которые вынашивали эти планы.

Каждый его ответ вызывал гнев у допрашивающего его лейтенанта. Его били, били сильно и изощренно. Где-то в конце коридора послышались гулкие шаги контролера.

— Раз, два, три, — считал про себя Абакумов.

«Если они прекратятся на цифре семнадцать, значит, поведут арестованного из третьей камеры, — размышлял он. — До моей камеры, ровно двадцать шесть шагов. Похоже, идут за мной!»

Дверь противно заскрипела. Виктор Сергеевич поднялся с пола и посмотрел на раскрытую дверь, в проеме которой показалась фигура контролера.

— Выходи! — громко произнес контролер. — Давай, шевелись!

Абакумов вышел из камеры и, не дожидаясь команды контролера, уперся лбом в стенку коридора.

— Пошел!

Генерал побрел по тюремному коридору. Он хорошо знал, что спешить или наоборот замедлять скорость движения опасно для здоровья. Контролер может избить арестованного резиновой палкой.

— Лицом к стене!

Абакумов выполнил команду. Дверь открылась, и он оказался в камере допросов. За столом сидел Рюмин. Он посмотрел на генерала и рукой указал ему на табурет.

— Здравствуй, Виктор Сергеевич! Вижу, что не ожидал меня увидеть. А, я взял, да пришел. Как твое здоровье? Очень плохо выглядишь, здесь не курорт. Ты знаешь, что твоя жена арестована, а вместе с ней, твой ребенок. Им тоже очень плохо. Наверное, им еще хуже, чем тебе.

Рюмин встал из-за стола и подошел к Абакумову.

— Не любишь ты жену и ребенка, — продолжил Рюмин. — Что ты уперся? Расскажи все и твоя жена, и сын сразу же вернутся домой. Вот ты, Виктор Сергеевич, всю свою сознательную жизнь боролся с врагами государства и не заметил сам, как переступил эту черту: стал собирать материалы, порочащие наше правительство, укрывать от Политбюро информацию, которая отрицательно может сказаться на боеспособности нашего государства.

Генерал по-прежнему молчал. Чем больше говорил Рюмин, тем мрачнее становилось лицо бывшего министра госбезопасности СССР.

— Вот ты скажи мне, Виктор Сергеевич, что тебя заставляет укрывать свой архив? О том, что он у тебя имеется, мы знаем. Сдай ты его, и ты спасешь не только свою семью, но и себя. Сдашь архив, покаешься перед Сталиным, и он простит тебя…

— Дайте мне воды, — тихо попросил он Рюмина.

Тот посмотрел на стоявшего в дверях контролера и приказал тому принести кружку воды.

* * *

Абакумов с жадностью выпил воду и протянул пустую кружку контролеру.

— Рюмин! Скажи, для чего ты мне все это говорил? Неужели ты думаешь, что я тебе поверю? Поверю человеку без совести и чести? Я хорошо помню, как ты строил свое уголовное дело по вымышленным показаниям. Не ты ли бегал в Кремль и утверждал там, что я якобы пытаюсь саботировать следствие, по-твоему «еврейскому заговору». А кого нужно было сажать? Школьников? Если ты забыл, я могу тебе про это напомнить. Вспомни, что «Союз за дело революции» по твоему делу, возник в Московском городском доме пионеров, в кружке любителей литературы. Именно тогда, ты стал раздувать этот сионистский заговор, в основу которого легла анонимка педагога, который посчитал, что прочитанный стих одним из школьников был антисоветским. Я тогда не мог даже предположить, во что это выльется и разрешил тебе заняться проверкой этого заявления. Чего смотришь? Разве я не прав?

Генерал замолчал, и со стороны можно было подумать, что он перебирает в своей памяти эпизоды этого дела. Рюмин сидел за столом. На его лице блуждала ехидная ухмылка.

— Извините, Виктор Сергеевич, но вы сами изначально санкционировали их разработку, — произнес Рюмин.

— Ты прав. Я действительно много санкционировал в этой жизни, — произнес Абакумов. — Однако, рано или поздно наступает возмездие, вот и со мной произошло подобное.

— Мы ушли от темы. Я хотел бы услышать одно, где архив? Сдашь архив, будешь жить, а на нет и суда нет. Не тешь себя надеждой, что выйдешь отсюда живым. Ты хорошо знаешь, что система не имеет жалости к врагам народа.

Абакумов, молча, выслушал тираду Рюмина. Он был прав, система безжалостна не только к врагам, но и к своим.

«Выходит, они до сих пор не нашли Костина. Как я был прав, что передоверил этот секрет этому человеку. Пока они его не найдут, никто из них не будет спокойно стать», — подумал генерал.

Сильный удар прервал его размышления. Абакумов упал на пол и на какую-то долю секунды потерял сознание. Над ним наклонился Рюмин. Он схватил его за ворот рубашки.

— Ты все равно расскажешь, где спрятал архив. Я не знаю ни одного человека, который бы смог выдержать боль. Ты, тоже не из таких людей. Тебя будут бить каждый божий день, пока ты или не подохнешь, или не расскажешь нам все.

Он сел за стол и, достав из кармана папиросы, закурил. Виктор Сергеевич потерял счет времени. Ему казалось, что тело просто не выдержит этого обилия ударов, а они все продолжались и продолжались. Он потерял сознание.

— Хватит! — остановил Рюмин контролера. — Тащи его в камеру!

Контролер схватил бесчувственное тело Абакумова за ноги и волоком потащил его обратно в камеру.

* * *

Полуторка резко вильнула в сторону и остановилась. Где-то совсем рядом послышались мужские голоса. Костин снял пистолет с предохранителя и приготовился к бою. Кто-то подошел к автомобилю. Александр затаил дыхание и поправил брезент, укрывавший его с головы до ног.

— Лейтенант Даньшин, — представился он. — Куда и зачем едим?

— В Ростов-на-Дону. Направили получить там оборудование для нашей фабрики.

— А это гражданочка тоже с вами?

— Да. Это наш сотрудник по снабжению. Скажите, почему вы меня об этом спрашиваете? Я часто езжу в Ростов и никогда меня никто не проверял?

— Мы разыскиваем опасного преступника. Говорят, что он передвигается вместе с женщиной. Скажите, вы на дороге никого не встречали?

— Лейтенант! На дороге много людей, всех не запомнишь…

Вспыхнул свет ручного фонарика. Офицер внимательно посмотрел на Нину. Он запрыгнул на подножку грузовика с намерением осмотреть кузов, но его внезапно остановил голос сержанта.

— Товарищ лейтенант! Можно вас на минутку?

Офицер спрыгнул с подножки и направился к сержанту.

— Ну, я поехал? — крикнул ему в спину водитель.

— Езжай, — послышалось в ответ.

Машина, урча двигателем, вновь покатилась по дороге. Проехав километров тридцать, машина снова остановилась.

— Слышишь! Вылезай!

Костин скинул с себя брезент и посмотрел вопросительно на водителя.

— Я хочу заехать к своим родственникам. Это километров десять в сторону. Как вы?

Александр посмотрел на Нину.

— Ты же, наверное, понял, что мы в розыске, — произнес Костин. — Это ищут нас…

— Я, когда увидел тебя на дороге, я сразу признал в тебе того, кого разыскивает милиция. Я твое фото видел в городе.

— Зачем же ты нас взял с собой? Ты же знаешь, что у тебя могли возникнуть неприятности?

Водитель усмехнулся.

— Я всю войну прошел в штрафбате. Все думал, вот ранят и снова стану нормальным человеком для страны. Не ранило… После войны меня снова арестовали. Два года лагерей… Так что, все эти неприятности, мне знакомы. Так мы едим или нет?

— Поехали, если приглашаешь, — ответил Костин.

Машина съехала с шоссе и, переваливаясь с одного бока на другой, словно утка, медленно двинулась по грунтовке в сторону деревни. Минут через сорок, они остановились. В этой темноте, Костин не сразу заметил стоявший в метрах тридцати дом.

— Вот и приехали, — произнес водитель. — Вы немного подождите, я пойду, подниму родных.

Он скрылся в темноте. Нина прижалась к Александру.

— Саша! Ты веришь ему? — спросила она Костина.

— Нам с тобой ничего не остается делать, как довериться этому человеку. Если бы он захотел нас сдать, он бы это сделал еще на посту. Впрочем, посмотрим…

— Давай сюда! — прозвучало из темноты.

Они направились в сторону голоса и вскоре увидели водителя, который стоял около раскрытой настежь калитки. Около него, укрывшись платком, стояла женщина.

— Проходите. Я сейчас быстро соберу на стол. Наверное, проголодались…

— Спасибо, вам.

— Проходите.

Они прошли в дом. В «красном углу» находилась икона Спасителя. «Поймав» взгляд Костина, хозяйка улыбнулась.

— Вот так и живем с Богом.

— С Богом, это хорошо, — ответил Александр.

Умывшись с дороги, они сели за стол.

* * *

Полковник государственной безопасности Соколов, плотно закрыл за собой дверь, выходя из кабинета Игнатьева. Он вот уже две недели возглавлял отдел по розыску и разоблачению предателей, сотрудничавших с фашистами в годы войны. Сегодня, при докладе товарищу Игнатьеву, тот потребовал принять все меры по розыску и ареста бывшего сотрудника МГБ подполковника Костина.

— Ты должен его найти! На все про все — две недели. Не найдешь — уйдешь в народное хозяйство, там нужны сильные руки. Ты меня понял, Соколов?

— Так точно. Разрешите выполнять?

— Иди, — махнув рукой, произнес Игнатьев. — Хорошо было бы его задержать, ну а если не получится, то уничтожить.

— Все понял.

Закрыв дверь, полковник посмотрел на референта, который сидел за столом и читал прессу.

«Вот работа — сиди, читай! Никакой ответственности и нагоняев», — подумал он, проходя мимо него.

Проходя мимо кабинета, он открыл дверь и, увидев офицера, приказал ему собрать личный состав. Через полчаса в кабинете Соколова собрались начальники отделений.

— Товарищи! Перед нашим отделом поставлена не легкая задача найти и задержать опасного преступника — бывшего подполковника СМЕРШ Костина. Он фронтовик, прошел всю войну. Это я к чему? Что перед нами хитрый и коварный враг, с большим опытом. Он хорошо знает систему розыска, и поэтому будет умело скрываться. Предположительно, Костин направляется в сторону советско-польской границы. Наша задача — найти, арестовать или, в крайнем случае — ликвидировать. Задача ясна? А сейчас получите фото этого человека. Есть информация, что он передвигается не один. Его сопровождает женщина, но это лишь информация.

Все направились к столу, на котором лежали ориентировки и фотографии.

— Капитан Руставели! Насколько я проинформирован, вы раньше занимались этим человеком? Скажите, что он из себя представляет.

— Товарищ полковник! Трудно что-то добавить к тому, что вы сказали о нем. Пожалуй, можно лишь добавить, что этот человек легко уходит от наружного наблюдения. Когда я работал против него, он несколько раз успешно отрывался от наружного наблюдения.

Соколов задумался.

— Вот что, капитан. Я вас назначаю старшим над оперативно-розыскными группами. Думаю, что в этот раз он от вас не уйдет.

— Я постараюсь оправдать ваше доверие, товарищ полковник. У меня с этим человеком личные счеты.

— Бери людей и вылетай в Белоруссию.

— Есть, товарищ полковник.

Капитан вышел от Соколова и направился к себе в кабинет.

«Брать живым Костина не имеет смысла. Он много знает про меня и если во время допросов развяжет язык, меня ожидает смерть, — подумал он. — Следовательно, он должен просто бесследно исчезнуть».

Он вошел в кабинет и бросил на стол папку. Он снял трубку и набрал телефонный номер.

— Это Руставели. Меня направляют в Белоруссию на задержание подполковника Костина. Какие будут указания…

— Ты сам знаешь, что делать…

На том конце положили трубку. Услышав гудки отбоя, капитан улыбнулся и нажал рукой на рычаг телефона.

* * *

Дом, к которому они направлялись с Ниной, был довольно старым. Покосившиеся от времени ворота, темный забор из горбыля, пожухлая от дождей трава… Все было, как тогда, в 1944 году.

— Нина! Постой здесь, я один зайду, — произнес Костин. — Я не хочу, чтобы этот человек видел нас двоих.

— Ты что ему не веришь? Тогда зачем мы здесь?

— Раньше верил, а сейчас, сказать не могу, прошло столько лет. Тогда в годы войны он делал неплохие документы.

Костин сжал ее ладонь, а затем, слегка пошатываясь, словно пьяный, направился к дому. В подъезде дома пахло подгоревшим молоком, человеческим потом и кошачьей мочой. Несмотря на темноту, он сразу же нашел ему нужную дверь. Александр осторожно постучал.

— Кто там?

— Открой, увидишь…

Дверь приоткрылась. На Костина смотрел его старый знакомый Лохмачев.

— Узнал? Давай, открывай…

Лохмачева Александр знал давно. Познакомились они перед самой войной, он жил в соседней квартире. Костин хорошо знал, что сосед был ранее судимым за изготовление продуктовых карточек и фальшивых денег. Однако, после отбытия срока, женился и крепко завязал со своим преступным прошлым. Во время войны, он снова повстречался с ним. Из его рассказа, Александр узнал, что его призвали на фронт в сентябре 1941 года, а в октябре он оказался в плену, из которого сбежал и прибился к партизанам. Там, он снова вернулся к старой своей специальности, по заданию командования партизанского отряда стал изготавливать фальшивые документы, которые использовали подпольщики. Сейчас, по истечению более десяти лет, Костин был снова вынужден обратиться к нему за помощью.

Александр прошел в комнату и посмотрел на Лохмачева.

— Это я, Костин. Теперь узнал?

Хозяин, молча, кивнул и сел за стол. Он испуганно посмотрел на гостя, стараясь отгадать, зачем тот пришел к нему.

— Что случилось, товарищ… — он запнулся, не решаясь назвать его по званию. — Что вас привело ко мне? Простите меня, меня давно реабилитировали…

Он со страхом смотрел на Костина, который внимательно осматривал его комнату.

— Ты не дергайся, Лохмачев. Я пришел к тебе по делу. Мне нужны надежные документы.

— Вы явно ошиблись, товарищ… Я уже давно не занимаюсь подобными делами.

Александр усмехнулся, наблюдая, как у хозяина квартиры воровато бегают глаза.

— Ты один дома?

— Нет. В той комнате спят дети. Жена на работе.

— Мне, очень нужны документы, Лохмачев: паспорт, военный билет, трудовая книжка, короче все, что имеет нормальный человек. Ты не волнуйся, я заплачу тебе за твою работу…

— А разве их у вас нет?

— Есть, но мне надо на другую фамилию. Вот возьми фотографии…

— А это, кто?

— Женщина, Лохмачев, женщина…

— Товарищ… Вам, что родная контора отказала в изготовлении «ксив»? Почему, я? Сегодня я вам их сделаю, а завтра вы меня повяжите? Зачем мне этот риск, если я «завязал»?

— Короче, это не просьба, а указание. Ты понял меня? Я не шутить к тебе пришел! Может мне напомнить тебе, как пахнет лагерная баланда? Срок изготовления — десять суток. Я сам приду за документами. Вот возьми, это тебе за работу, — произнес Костин и положил перед ним царский червонец.

Глаза Лохмачева замерли на золотом червонце. Александр встал и направился к двери…

* * *

Стоило лишь Костину покинуть дом Лохмачева, как тот стал быстро одеваться. Он вышел на улицу и, оглядевшись по сторонам, направился в сторону центра города. Темнота часто скрывала его фигуру от глаз Костина, но он уже знал, куда направляется этот человек. Мужчина пересек улицу и чуть ли не бегом, устремился к телефону-автомату, который находился около аптеки. Зайдя в будку, он стал шарить руками по карманам дождевика в поисках монетки. Наконец, он нащупал ее и, сунув ее щель автомата, облегченно вздохнул. Он стал набирать нужный ему номер, когда чья-то рука легла на рычаг телефона. Это было так неожиданно, что он вздрогнул. Трубка вывалилась из его руки и ударилась о металлическую стенку будки.

— Неужели, ты меня не понял? — тихо произнес Костин и уперся стволом пистолета в живот Лохмачева. — Куда звонил?

— В органы. Они просили меня позвонить, если вы придете ко мне.

Александр усмехнулся.

«Неплохо работают, — подумал он, — похоже, начали тотальную зачистку. Значит и в другие адреса лучше не соваться».

— И что ты мне прикажешь с тобой делать?

— Капитан Руставели сказал мне, что ты государственный преступник и тебя разыскивают органы внутренних дел.

— Говоришь, капитан Руставели, — усмехнулся Костин. — Выходит, решил на мне заработать? Ты помнишь 1944 год, когда тебя привели ко мне? Забыл? А я, хорошо помню. Тогда наши товарищи подозревали тебя в сотрудничестве с гестапо. Я тогда помог тебе, по старой памяти. Именно, тогда ты клялся мне, что никогда не забудешь этого. Выходит, забыл.

— Вам хорошо, у вас детей нет! А, как быть мне?

— Это тебе решать. Я могу убить тебя прямо здесь, но я этого не сделаю. Мне нужны документы и пока я их не получу, твоя семья будет у меня в заложниках. Нет, они будут жить обычной жизнью, но я в любой момент могу прекратить их земную жизнь. Ты меня, понял? Чем быстрее сделаешь документы, тем раньше я сниму наблюдение за твоей женой и детьми.

Лицо Лохмачева было по-прежнему растерянным. Похоже, он отлично понимал, что оказался между наковальней и молотом и кто в этот раз был более опасным, не просто не знал.

— Что я скажу капитану Руставели? — спросил он Костина. — А вдруг он узнает, что вы приходили ко мне?

— Если сам не расскажешь, то откуда он узнает об этом? Меня у тебя никто больше не видел. Так что, жизнь твоя и твоей семье, у тебя в руках…

— Хорошо, — с трудом выдавил из себя Лохмачев. — Вы больше ко мне домой не приходите. Вы помните дом, в котором я вас увидел во время войны. Около него находится летняя беседка. Место там темное и малолюдное. Через три дня я буду вас ждать там в семь часов вечера.

Костин пристально посмотрел на Лохмачева. Он не верил ему, и этот червь сомнения и недоверия, сейчас шевелился внутри его.

— Договорились, — тихо ответил Александр. — Запомни, Лохмачев, второй попытки предать меня у тебя не будет. Сейчас ты пойдешь домой… Ты понял, пойдешь домой…

Мужчина, молча, кивнул головой.

— Иди, я провожу тебя.

Лохмачев надел на голову кепку и направился в сторону дома. Он несколько раз оборачивался, стараясь найти глазами фигуру Костина, но темнота не позволяла ее разглядеть ее. Шел ли за ним этот сотрудник СМЕРШ он не знал, но свернуть в сторону и снова попытаться связаться с капитаном Руставели, он боялся. Он вошел в подъезд дома и быстро прошел в свою квартиру.

* * *

Утром следующего дня, Лохмачев проснулся от сильного стука в дверь квартиры. Он быстро оделся и направился к двери. Отодвинув засов на двери, он увидел в дверях капитана Руставели. Офицер был одет в коричневый костюм, белую рубашку и клетчатый галстук. На голове капитана была одета фетровая шляпа. Руставели, молча, отодвинул хозяина квартиры в сторону и прошел в комнату. Он снял шляпу и положил ее на стол.

— Докладывай! — произнес он и, достав из кармана пиджака папиросы, закурил. — Был Костин?

— Был, — коротко ответил Лохмачев. — Просит изготовить документы: паспорт, военный билет, трудовую книжку.

О том, что Костин попросил его изготовить документы для женщины, он промолчал.

— И, что? Мне, что из тебя клещами тянуть доклад? Я ведь могу и так, но тогда ты милый будешь визжать от боли.

— Просил изготовить к пятнице. Мне показалось, что он собирается куда-то уехать.

— Почему ты так решил?

— Я сослался на том, что у меня нет материалов, но он не поверил мне. Видно, я не убедительно говорил ему об этом. Товарищ капитан, помогите с бланками документов, их у меня нет.

— Хорошо, Лохмачев, мы обеспечим вас бланками. Когда и где вы должны передать документы Костину.

— Улица Пролетарская, дом 34. Там во дворе есть летняя беседка. Встречаемся в семь часов вечера.

— Почему именно это место?

— Он сам выбрал это место. Вероятно, он хорошо знает возможные пути отхода, в случае чего.

— Наверное, ты прав. Мы посмотрим, что там можно сделать, чтобы захлопнуть эту ловушку. С этого дня в твоей квартире будут дежурить два наших сотрудника. Твоих детей и жену мы отправим на время в местный санаторий.

На лице Лохмачева появилась довольная улыбка.

— Спасибо, товарищ капитан. Костин грозил мне, что уничтожит всю мою семью, если я не выполню его задание.

В глазах Руставели заиграли дьявольские огоньки. Он мысленно представил Костина, который закованный в наручники, сидел в его кабинете.

— Через час тебе привезут бланки. Делай документы на совесть. Костин человек опытный и моментально поймет, что ты суешь ему откровенную липу. Он должен поверить тебе. Ты, понял?

— Было бы совсем здорово, товарищ капитан, если бы печати были не мои липовые, а настоящие. Если можете, дайте команду, чтобы ваши люди из паспортной службы поставили настоящие печати. Что им стоит? Зато документ будет надежным и Костин никогда не догадается, что это «туфта».

Руставели улыбнулся.

«А, что? Хороший вариант. Вот Костин удивится, когда узнает, что я его переиграл. Что все эти документы были изготовлены под моим контролем», — подумал он.

— Хорошо. Подойдешь к начальнику паспортного отдела, он и поставит печати на паспорте.

Загасив папиросу, он направился к двери.

— Лохмачев! Если что-то не так — сгною. Ты, понял меня?

Хозяин квартиры кивнул. Он встал из-за стола и закрыл за гостем дверь. Подойдя к окну, он отодвинул в сторону занавеску и посмотрел во двор дома. Руставели вышел на улицу и, взглянув на дом, направился к машине.

* * *

Игнатьев читал рапорт, то и дело бросай недовольный взгляд на своего заместителя. Он отложил бумаги в сторону и словно, ставя точку, сунул их в кожаную папку с надписью на ней «К докладу».

— Я не доволен темпами чистки аппарата. Почему все так медленно? Что я буду докладывать товарищу Сталину? О том, что при повторном обыске на даче Абакумова, мы обнаружили большое количество пепла? Что он смог сжечь большое количество документов? Как он мог это сделать, если он был уже арестован?

Лицо Игнатьева стало красным от прилива крови. Заместитель хотел что-то сказать, но его остановил жест начальника.

— Все что вы привели в перечне изъятых у него вещей, просто смешно! Неужели Сталина будет интересовать его галстуки? Да, он меня…

Игнатьев тяжело дышал, и даже невооруженным взглядом было видно, что он с трудом сдерживает себя.

— Вот вы здесь написали, что при аресте начальника МГБ по Алтайскому краю генерала Карпенко в его квартире было обнаружено четыре золотых портсигара, тридцать дамских и мужских золотых часов, множество золотых колец… Ты мне скажи, как все это привязать к делу Абакумова? Не знаешь? Вот и я не знаю. У начальника секретариата генерала Карпенко, майора Зобова вы изъяли 100 золотых наручных часов, большое количество золотых и платиновых брошей… И, что? Сейчас копни любого нашего генерала, и ты найдешь еще больше.

Он сделал глубокий вздох и, встав из-за стола, подошел к окну.

— Как ты сам думаешь, стоит нам докладывать вождю, что в Москве кто-то распускает слухи, о супруге Абакумова или нет?

— Что конкретно говорят?

Заместитель усмехнулся и достал из папки документ.

— Говорят, что жена Абакумова, со своей подругой ходила по домам и квартирам, арестованных МГБ людей, снимали печати с дверей и собирали оставшиеся ценности. Якобы, все это с его личного разрешения.

Игнатьев замахал руками.

— Это не цирк. Сталин не любит шутить. Какая жена, какая подруга? Антонина Смирнова совсем недавно родила, а «ты ходила по квартирам». Здесь нужно, что-то другое. Кстати, почему Абакумов до сих пор находится в Лефортово? Срочно переведите его в Матросскую Тишину. Пусть проинструктируют личный состав тюрьмы, что больше у нас нет Абакумова, а есть заключенный под номером пятнадцать. Кстати, заместитель Генерального прокурора СССР, потребовал от нас, чтобы все следственные действия с Абакумовым согласовывались с ним лично.

— Интересно, удастся ли Мокичеву сломить Абакумова, — произнес заместитель. — Мокичев правовед высшей квалификации, профессор, а его противник неуч с четырьмя классами начальной школы.

— Абакумов не так прост. У него колоссальный опыт оперативной и следственной работы. Он — ас и сломать его задача не простая. Ну, Бог с ним, пусть работает.

Игнатьев открыл папку и, взглянув на документ, покачал головой.

— Что вас не устраивает Семен Денисович? — поинтересовался у него заместитель.

— Цифры. Уволили, а короче, изгнали 42 тысячи сотрудников, исключили из сети 600 агентов в основном из аппаратов Украины, Белоруссии и Прибалтики. Вам не кажется, что это огромные цифры? А вот еще — 3 тысячи уволенных за несоблюдение законности или нарушение дисциплины, 1583 сотрудника уволены за профессиональную непригодность… Это, что получается? Мы выиграли эту войну и сломали хребет Абверу профессионально непригодными сотрудниками?

Семен Данилович поднялся из-за стола.

— Вот, что! С этого момента все материалы по разработки Абакумова мне на стол. Я хочу знать, о чем он думает и как он дышит в одиночной камере…

Заместитель поднялся из-за стола и направился к двери.

* * *

Костин шел по улице. Он несколько раз останавливался, стараясь заметить «хвост», но слежки за ним не было. По другой стороне шла Нина. Именно, она должна была дать сигнал Александру, в случае обнаружения за ним наблюдения. Он хорошо знал город, так как во время войны провел здесь несколько месяцев, очищая его от немецкой агентуры и бывших полицаев. За эти послевоенные годы он заметно изменился: уже не видно было развалин и разбитых взрывами домов, улицы стали шире и главное, появилось множество деревьев.

Он свернул за угол дома и направился дальше. Костин хотел перехватить Лохмачева до его появления на установленном им месте. То, что он его сдал, Александр не сомневался и сейчас, он не исключал, что там, в беседке его ждут люди капитана Руставели. Он остановился и, заметив хорошее место для наблюдения, быстро юркнул в темную пасть подъезда. Костин достал папиросы и закурил. С этого места было хорошо видно Нину, которая что-то выбирала у торговки овощами.

Лохмачева он признал сразу, несмотря на то, что на голове его была шляпа, тень от которой практически закрывала все его лицо. Мужчина шел спокойно, не оборачиваясь и не проверяясь. Так обычно ходят люди, которые хорошо знают, что за ним по пятам идут люди, в задачу которых входит их охрана. Когда Он поравнялся с подъездом, Костин свистнул. Лохмачев повернулся на звук и увидел Александра.

— Я здесь, — произнес он и махнул мужчине рукой.

Лохмачев замешкался и не сразу направился в сторону Костина.

— Принес? — тихо спросил Александр мужчину. — Давай, документы…

Тот полез рукой за пазуху и достал оттуда сверток.

— Вот возьмите. Здесь все, что вы просили.

Костин протянул руку и на какой-то миг потерял бдительность. Пуля ударила в стену чуть выше головы, осыпав его волосы и шею крупинками битого кирпича.

— Выходи! Сдавайся! — выкрикнул сотрудник госбезопасности и снова выстрелил в темный подъезд дома.

Из темноты раздался раздирающий душу крик. Пуля снова угодила в стену, а затем рикошетом поразила Лохмачева. Она угодила ему в пах, повредив артерию. Костин достал пистолет, решив, что сдаваться людям Руставели он живым не будет. Он попытался выскочить из подъезда, но пули сотрудника госбезопасности, снова загнали его обратно.

— Саша! Беги! — услышал он крик Нины, которая бросилась на сотрудника МГБ.

Костин увидел, как переломилась тело женщины, а затем рухнуло на землю. На какой-то миг, сотрудник госбезопасности оказался на линии огня. Александр выстрелил, тот схватившись за простеленную грудь, упал рядом с телом Нины. Выскочив из подъезда, он подбежал к телу Нины. Он моментально понял, что она мертва. В ее раскрытых глазах отражалось небо и яркое солнце. Не раздумывая, он бросился бежать, свернув в знакомый переулок, он заскочил в проходной двор и вскоре оказался далеко от места огневого контакта.

«Как же ты так? Зачем ты бросилась на сотрудника МГБ?» — думал он, шагая по улице.

Костин поднял руку. Рядом с ним остановился старенький грузовичок.

— Куда? — поинтересовался у него водитель.

— В Мамонтовку, — ответил Александр и посмотрел на водителя.

— Садись. Я как раз еду в ту сторону…

Александр забрался в кабину и машина, тронулась с места. За окном замелькал лес. Многие деревья уже сбросили свою листву и казались обнаженными на фоне зелени сосен и елей. Водитель закурил и посмотрел на Костина.

— Что-то лицо мне твое знакомо, паря, — произнес шофер.

— Я когда-то воевал в этих местах. Может, встречались…

— Нет. Я здесь до войны и во время ее, не был. Я воевал под Мурманском. Значит, спутал…

— Возможно. Вот еду к однополчанину. Куда деваться, раз пообещал…

— Ну, ну…

Машина резко вильнула в сторону, объехав большую яму на дороге. Александр, закрыл глаза. Он уже в который раз увидел перед собой неподвижное тело Нины, ее остекленевший взгляд…

* * *

Капитан Руставели, молча, слушал полковника Соколова. Его левая рука вытирала пот, который покрывал его лоб, разъедал глаза, заставляя его то и дело морщиться. Наконец, капитан положил трубку и, налив в стакан воды, выпил ее залпом. Он ослабил узел галстука и сел за стол. В дверь кабинета кто-то постучал.

— Да! — громко выкрикнул Руставели.

В кабинет заглянула секретарь.

— Товарищ капитан! Сотрудники ждут вашего приглашения.

— Хорошо, Валечка. Приглашай! Сделай мне крепкий чай.

Девушка исчезла за дверью. В кабинет, один за другим, стали заходить сотрудники областного аппарата госбезопасности. Они быстро расселись по местам.

— Плохо работаем, товарищи! — произнес Руставели. — Наше государство делает все, чтобы его органы госбезопасности искали и обезвреживали его врагов. А мы, выходит с вами, не оправдываем возложенных на нас обязанностей. Враг государства свободно разгуливает по территории нашей родины, а мы ничего сделать с ним не можем.

Голос Руставели с каждой фразой становился все громче и жестче. Он на какой-то миг прервал свою речь и посмотрел на офицеров госбезопасности, словно призывая их к ответственности за упущение по службе.

— Я не снимаю с себя ответственность за то, что мы не смогли задержать Костина. Но, это не моя личная вина, а ваша. Кто отвечал за сопровождение Лохмачева?

— Я товарищ капитан, — тихо произнес офицер, поднимаясь со стула.

— Почему вы не обеспечили его безопасность? Почему в сопровождении принимал лишь один сотрудник? Я же вам здесь по-русски говорил, что Костин опасный преступник, что он всю войну занимался розыском и ликвидацией немецкой агентуры.

В кабинете повисла мертвая тишина. Все смотрели на капитана Руставели, ожидая, какие меры дисциплинарного воздействия ожидают старшего лейтенанта Володина.

— Пусть ваше руководство само решает, как вас наказать. Я уже доложил ему об этом. Сейчас главное другое, где нам искать Костина, как далеко он ушел. Железнодорожный транспорт он не рискнет использовать, следовательно, ему остается лишь один путь — автомобильный транспорт. Приказываю, закрыть все дороги области! Проверять каждую машину, каждую повозку! Задача ясна?

Офицеры молчали, все было ясно, как действовать дальше.

— Если вопросов нет, все свободны. К вечеру жду доклада.

Все стали расходиться. В кабинет вошла секретарь и молча, поставила на стол стакан чая и маленькую вазочку с вишневым вареньем.

— Валя! Что вы делаете вечером? — спросил ее Руставели.

Женщина кокетливо улыбнулась.

— У меня свободный вечер, товарищ капитан. Почему вы интересуетесь?

— Хочу вас пригласить в ресторан. Я уже вторую неделю торчу в вашем городке. Скучно, хочется тепла и ласки.

Валя засмеялась и игриво посмотрела на Руставели.

— Значит, договорились…

Женщина в знак согласия кивнула головой и, покачивая бедрами, направилась к двери.

* * *

День подходил к концу. Усталое осеннее солнце коснулось верхушек сосен и словно, повиснув на миг, задержалось на несколько минут на небосводе. Капитан Руставели, загасив папиросу, поднялся из-за стола и направился к зеркалу, которое было кем-то спрятано в одной из внутренних створок шкафа. Настроение у него было испорчено докладом подчиненных ему сотрудников МГБ, которым так и не удалось напасть на след исчезнувшего от ареста Костина. Он поправил узел галстука, который сбился в бок, пригладил свои волнистые черные волосы. Оставшись довольным внешним видом, он подошел к двери. На столе задребезжал зуммер телефона. Он поморщился от этого неприятного звука, как морщится любой пациент стоматологического кабинета при звуках работающей бормашинки. Выругавшись, он направился к столу.

— Капитан Руставели, — представился он.

— Я знаю, кто ты, — услышал он знакомый голос. — Это, Костин. Говорят, что руководишь группой, которая разыскивает меня? Это правда? Вахтанг! Я тебя просто не понимаю, зачем это все тебе? Ты же всегда был умным, а здесь… Твоя расписка о сотрудничестве у меня и стоит мне шевельнуть лишь пальцем и тебя живым съест Лаврентий. Он не любит двурушничество, как не любит это твой новый начальник полковник Соколов.

Александр говорил достаточно тихо, и это заставляло напрягать слух капитана.

— Чего ты хочешь, Костин?

— Я хочу тихо и спокойно покинуть область. Я не хочу крови, ведь прежде чем ты меня убьешь, я убью многих твоих сотрудников, в том числе и тебя… Но, я не хочу этого. Если что-то случится со мной, то конверт моментально окажется на столе Берии.

Руставели громко рассмеялся. Однако, смех его был таким не естественным, что трудно было поверить, что он действительно смеется.

— Кто передаст? Она погибла, защищая тебя…

— Я тебя никогда не обманывал, Вахтанг. Я не блефую… Ты в любом случае труп, задержишь меня или убьешь. Тебя спасет одно, это моя жизнь.

Капитан задумался. Погибать ему в любом случае не хотелось.

— Область блокирована, не только сотрудниками МГБ, но и внутренними войсками. Ты в клетке… Я не могу отменить приказ и тем самым дать тебе возможность покинуть эту территорию. Выходит, мы с тобой Костин обречены…

— Ты, как всегда, бежишь впереди паровоза, капитан. Нет безвыходных ситуаций, есть лишь неприятные решения. Ты меня вывезешь на своей автомашине. Просто пришлешь ее по указанному мной адресу. Предупреждаю, если я или мои люди заметят наблюдение, это будет равносильно твоей смерти. Я не люблю предателей…

Они оба замолчали. Каждый анализировал сложившуюся ситуацию, ища в ней свои плюсы и минусы.

— Хорошо, ты меня убедил. Куда прислать машину?

— Я тебе сообщу об этом завтра…

Руставели услышал гудки отбоя, но он еще некоторое время прижимал к уху трубку, стараясь услышать в этих монотонных сигналах голос Костина.

— Вахтанг! Мы идем или нет?

Капитан положил трубку на рычаг телефона и обернулся. В дверях стояла Валентина и смотрела на мужчину. Взглянув на нее, он сразу понял, что она успела сходить в парикмахерскую и сделать себе прическу.

— Как я тебе? — спросила она офицера. — Как тебе моя прическа?

— Хорошо, — коротко ответил капитан, продолжая рассматривать женщину.

«Интересно, могла ли она броситься под пули, спасая его? Наверняка, нет, — подумал он. — А впрочем, зачем мне все это. Нужно жить…».

Он надел на голову шляпу и взяв ее под руку, направился на улицу, где под фонарем стояла его служебная автомашина.

— Ресторан! — приказал он водителю.

Машина, взревев мотором, помчалась в сторону центра города.

* * *

Александр стоял в подъезде разрушенного войной дома и внимательно наблюдал за улицей, ожидая автомобиль Управления МГБ. Он еще утром сжег документы на имя фамилию Костин. Теперь его фамилия была Михайлов, звали его Борис Иванович, сотрудник одного из научно-исследовательского института Новосибирска. Он смотрел на догорающие документы и словно, хворост бросил в огонь документы Нины. Пламя жадно глотало страницы паспорта, искажая в своем жаре фотографию Нины.

Черный трофейный «Опель» остановился около продуктового магазина. Костин передернул затвор пистолета и сунул его в карман плаща. Он еще раз посмотрел на автомобиль и, выйдя из укрытия, направился в сторону немецкой машины. Александр шел медленно, ожидая возможной засады. Он был готов в любое время открыть огонь по тем, кто попытается его задержать. Он подошел к машине и, открыв заднюю дверцу сел в салон, надвинув глубоко на глаза темную фетровую шляпу.

Водитель щелчком пальцев отбросил недокуренную папиросу и завел двигатель машины.

— Куда едим?

— За пределы области. Поехали…

Машина, урча мотором, покатила в сторону выезда из города. Шофер, что-то пытался спросить у Костина, но тот ему не ответил. На выезде из города их остановил заслон. Костин посмотрел на сотрудников милиции и солдат с малиновыми погонами, которые проверяли, стоявшие в очереди автомашины. К «Опелю» подошел мужчина в черном кожаном пальто и посмотрел на водителя.

— Куда в такую рань? — поздоровавшись с шофером, спросил сотрудник МГБ.

— Куда послали, туда и еду, — с нескрываемым раздражением ответил водитель.

— Пропустите машину! — выкрикнул мужчина, обращаясь к офицеру милиции. — Это наша машина!

Старший лейтенант милиции махнул рукой, пропуская «Опель» без очереди. Выбравшись из «пробки» машина, словно выпущенная из лука стрела, устремилась вперед. Километров через сто, Костин заметил последний пост, который закрывал выезд из области. Здесь не стали останавливать легковушку. Дежурный офицер приветливо помахал рукой, разрешая им двигаться дальше.

— Скоро узловая станция, — произнес Александр. — Вот тебе деньги, купи мне билет до Минска.

Костин положил деньги на сиденье и закрыл глаза. Почему-то он снова вспомнил погибшую Нину. Сердце Александра сжалось, вызвав боль за грудиной. Во время войны ему часто приходилось видеть смерть, но там были враги, а здесь близкий ему человек. Стараясь успокоиться, он открыл глаза и стал наблюдать за местностью, которая стремительно исчезала от него за спиной.

«Скоро зима, — подумал он. — Деревья все голые».

Впереди показались станционные постройки. Миновав железнодорожный переезд, машина остановилась. Воитель, не спеша выбрался из салона и, слегка прихрамывая на правую ногу, направился в здание станции. Костин, проводив его взглядом, вышел из «Опеля» и, закурив, отошел в сторону от легковушки. Он не доверял этому угрюмому на вид человеку, так как не исключал, что тот по приказу капитана Руставели мог сообщить о нем местным сотрудникам милиции. Заметив, как из здания станции вышел водитель, он направился в его сторону.

— Вот, возьмите. Плацкартных мест не было, пришлось купить в общий вагон. Здесь не так далеко, как-нибудь доберетесь.

— Спасибо, тебе. Больше не задерживаю… Счастливой дороги.

Водитель, молча, кивнул и сел в машину. Александр направился на перрон. До прибытия его поезда оставалось чуть больше часа. Он сел на лавку и стал наблюдать за ребятишками, которые что-то мастерили из палок. Его отвлек гудок паровоза, который пыхтя, медленно двигался по путям. «Минск Москва», прочитал Костин. Решение пришло мгновенно, он вскочил на ноги и устремился к вагону. Вскочив на подножку, он прошел внутрь. Проводник удивленно посмотрел на Александра.

— Билет есть?

— Нет. Зато есть деньги, сговоримся?

Проводник улыбнулся, обнажив желтые от табака зубы.

— Проходи, договоримся…

* * *

Виктор Семенович с трудом поднялся с пола. После перевода его из одной тюрьмы в другую, его длительное время содержали в одиночной камере в специальном блоке ЦК партии. Арестованных, содержавшихся в этом блоке, наряду со следователями госбезопасности и прокуратуры, допрашивали еще сотрудники комитета партийного контроля. Абакумову помог подняться и сесть на табурет конвоир. Убедившись, что он не свалится с табурета, он, молча, отошел в сторону и застыл у двери, ожидая команды следователя.

— Виктор Семенович! Мне кажется, что вы только вредите себе своим молчанием, — тихо произнес генерал-майор юстиции.

Этим следователем был один из заместителей военного прокурора Советского Союза Катаев.

— Вы же хорошо знакомы с системой — она выдавит из вас даже то, что вы никогда не делали. Неужели вы не понимаете этого? Поверьте мне, если вы подтвердите, что занимались вредительской деятельностью, вы спасете себя от ежедневных допросов и физического воздействия.

Лицо Виктора Семеновича исказила гримаса, и трудно было понять что это, гримаса боли или презрения.

— Не утруждайте себя красноречием. Вам, абсолютно без разницы, в чем мне признаться, в организации подпольной антиправительственной организации или покровительстве агентов, которые готовили покушение на Маленкова. Я не пойму лишь одного, в чем вы меня пытаетесь обвинить? Одни требуют от меня показаний о том, как я тормозил так называемое «Ленинградское дело», вы вообще, глобальное признание в антигосударственном вредительстве…

Заместитель прокурора усмехнулся.

— Скажите, почему рассмотрение дел и сроки следствия МГБ недопустимо затягивалось?

— Вы же бывший следователь, — с трудом произнес Абакумов. — Вы же знаете, что были такие дела, которые затягивались. Делалось все это по специальному указанию ЦК партии или же диктовались оперативными соображениями. Вы, помните дело генерала Телегина? Там же восемь фигурантов было… Дело было весьма важным и его приказали придержать. Оно на прямую было связано с маршалом Жуковым…

— И кто вам дал это указание?

— Сталин…

Заместитель прокурора кивнул головой.

— Вашими сотрудниками ведомства постоянно нарушались постановление ЦК, согласно которому необходимо оформлять каждый протокол допроса. Скажите, Виктор Семенович, ваши люди умышленно нарушали это постановление. Разве это не вредительство?

— Странно слышать от вас подобное умозаключение. Данное постановление ЦК устарело и его нужно отменять.

Заместитель прокурора, словно не слышал ответа Абакумова.

— Ответьте, почему на допросах следователи МГБ делали лишь черновые заметки, а впоследствии составлялись «обобщенные» протоколы.

Виктор Семенович в очередной раз усмехнулся.

— Вы же хорошо знаете, гражданин генерал-майор, что в следственной части по особо важным делам есть хорошие следователи, но отдельные из них не умеют грамотно писать. Ну, нет у них должного образования. Есть, напротив, грамотные следователи, которые не умеют допрашивать. Отсюда и «обобщенные» протоколы. Я ответил на ваш вопрос?

— Кому поручалось составление «обобщенных» протоколов?

— Вы же сами это хорошо знаете. Это делал начальник следственной части Леонов и его заместитель — Шварцман. Насколько я знаю, они уже арестованы вами…

Генерал посмотрел на конвоира.

— Уведите арестованного.

Следующие допросы Абакумова были более жесткими. Его постоянно избивали. Однако избитый в кровь, измученный бессонницей, он ни в чем не признавался.

* * *

Александр вышел из поезда, не доезжая до конечной станции. На улице шел дождь и его плащ быстро намок. Поговорив с вокзальной торговкой, он направился в сторону небольшой гостиницы. Он снял с головы шляпу и направился к администратору, которая сидела за столом и читала газету.

— Я хотел бы у вас снять номер на трое суток, — произнес Костин.

Администратор отложила в сторону газету и с интересом посмотрела на Александра. Он протянул ей паспорт.

— Заполните анкету, — ответила администратор и протянула ему анкету.

Он сел за стол и быстро заполнил все графы.

— А, где ваши вещи? — поинтересовалась женщина.

— В камере хранения на вокзале. Завтра заберу…

Женщина ухмыльнулась и протянула Александру ключи от номера. Поблагодарив ее, Костин поднялся на второй этаж. Комната была небольшой, но довольно уютной. Он подошел к окну, оно выходило во двор за забором, которого были какие-то постройки напоминающие собой склады. Он задернул шторы и стал раздеваться. Выложив на стол все свои личные вещи, он быстро сосчитал оставшиеся у него деньги.

«Мало денег, на неделю не хватит, — решил он. — Где взять?»

Он развернул завернутые в тряпицу ценности. Золотые изделия сверкнули в лучах заходящего осеннего солнца.

«Завтра нужно сдать в скупку, — подумал он, перебирая пальцами золотые монеты. — Костин! Это же опасно, можно сгореть без дыма! А, если сдать все оптом?»

В коридоре раздались шаги. Он быстро смахнул ценности со стола и, достав из-за пояса пистолет, загнал патрон в патронник. Он подошел к двери. Там, за этой деревянной преградой, отчетливо слышалось чье-то дыхание. Раздался стук в дверь, Костин повернул ключ.

— Кто?

— Сосед, — услышал он мужской сдавленный голос.

В какой-то миг он мысленно представил сотрудников госбезопасности, которые стоят за его дверью.

«Если бы это были оперативники, то они бы не стали так долго стоять под дверью номера, а просто бы выбили ее ногами», — подумал Александр и сунул пистолет за ремень брюк, открыл дверь.

Перед ним стоял мужчина средних лет. Его рыжеватые волосы были аккуратно зачесаны назад.

— Извините. Я ваш сосед. Моя фамилия Мигунов…

Костин выжидающе смотрел на него, ожидая от него, что он сообщит причину его посещения его номера.

— Вы знаете, я в этой гостинице уже целый месяц. Хотел вернуться домой, но руководство предприятия просит меня закончить здесь работу по наладке немецких трофейных станков.

— Извините, но я не специалист в этой области, — ответил ему Костин, — ничем не могу помочь.

— Мне не нужна ваша помощь. Вот у меня есть бутылка водки, а выпить не с кем. Может, не откажите мне в компании?

— Хорошо. В каком вы номере?

Мужчина назвал номер комнаты. Пообещав ему, что он придет к нему в гости, Александр закрыл дверь.

* * *

Костин медленно шел по рынку, придерживая на голове шляпу, которую так и норовил сорвать с него злой осенний ветер. Утром прошел дождь, который оставил после себя большие лужи, напоминающие по форме какие-то сказочные водоемы.

— Мужчина! — окликнула его полная торговка. — Купи у меня пальто, оно как раз на тебя пошито.

Александр посмотрел на нее, оценивая пальто, которая она держала в руках. Немного подумав, он направился в ее сторону.

— Сколько просишь? — поинтересовался он у нее.

Женщина назвала цену, явно завышая настоящую стоимость товара.

— Дорого, — ответил Костин.

Он уже собрался уходить, как женщина схватила за рукав плаща.

— Купи, замерзла я очень. Стоять, сил нет…

Они быстро сговорились по цене и Костин, расплатившись с женщиной, направился дальше. Его внимание привлек небольшой киоск, на табличке которого кривым почерком было написано, что владелец данного заведения занимается ремонтом ювелирных изделий.

— Что нужно? — спросил Александр, мужчина, рассматривая через лупу механизм женских часов.

— Золотишко есть, не берешь?

Мужчина оторвал свой взгляд от лежавших на столе часов и, подняв лупу на лоб, посмотрел на Костина.

— Похоже, ты ошибся, товарищ. Я не скупаю золото, хлопотное это дело…

Александр пристально посмотрел на мужчину и, достав из кармана плаща золотой червонец, положил его на стол. В глазах мужчины сверкнул огонек любопытства, но в тот же момент исчез.

— Убери! Я же сказал тебе, что не скупаю золото.

— На нет и суда, нет, — тихо произнес Костин.

Он сунул монету в карман и, развернувшись, медленно направился к выходу из рынка. Краем глаза он увидел, как из киоска вышел мужчина и, подозвав к себе мальчишку, что-то шепнул ему на ухо. Александр остановился и, достав из кармана папиросы, закурил. Мальчишка, спрятавшись за пустыми ящиками, наблюдал за ним.

«Клюнул, — подумал Костин. — Что он предпримет? Попытается встретиться или организует грабеж? При любом раскладе, ясно одно, что его заинтересовало мое золото. Сейчас нужно оторваться от мальчишки».

Александр остановил, проезжавшую мимо него автомашину. Сев в нее, он увидел, как засуетился его преследователь, он явно не рассчитывал, что незнакомец так быстро оторвется от преследования. Купив по дороге бутылку водки, он вошел в гостиницу. Получив ключи у администратора, он поднялся в номер. Проходя мимо комнаты соседа, он остановился перед дверью и осторожно постучал.

— Заходи!

Костин толкнул дверь. В комнате сосед оказался не один.

— Вот, знакомься, это мой товарищ по работе, — произнес сосед и пододвинул ему пустой стакан. — Пить будешь?

Александр достал бутылку водки и молча, поставил ее на стол, чем вызвал прилив радости у мужчин. Сосед быстро наполнил емкости водкой и поднял стакан.

— Вздрогнем!

Они выпили и стали закусывать.

* * *

— Эй, мужик! Ты что, не слышишь?

Костин обернулся. Перед ним стоял мужчина, с которым он вчера разговаривал на рынке.

— Нужно поговорить, если не против?

— О чем? — стараясь придать безразличие голосу, ответил Александр. — Что тебе нужно? Ты, кто? Я тебя не знаю…

— Как ты меня не знаешь? Ты же мне вчера предлагал «рыжье»…

— Ты обознался. Я никогда и никому ничего не предлагал, — ответил Костин, вырывая руку, за которую вцепился мужчина.

От взгляда Александра не ускользнуло, что за всей этой сценой с интересом наблюдают двое мужчин, которые стояли около продавца картошки. Он отошел в сторону и как небывало направился вдоль небольшого рынка. Заметив на рынке сотрудников милиции, Костин свернул в сторону. Он вошел в подворотню, надвинув шляпу и подняв воротник пальто, направился в противоположную сторону от сотрудников милиции.

— Привет, фраерок. Куда плывем?

Перед Александром стоял мужчина, которого он пять минут назад уже видел.

— Все зависит от ветра, — ответил Костин, сжав рукоятку пистолета.

Мужчина усмехнулся и сплюнул сквозь щель в зубах.

— Из каких мастей будешь? На что живешь?

— Что за интерес? Вы случайно мужчина не мусоров будете? Дайте пройти, стали здесь словно шлагбаум…

— Ну, ну…. Задерживать не буду, плыви. Здесь слух прошел у блатных, что ты сдаешь «рыжье»? Сколько его у тебя?

— Судя по тому, как ты выглядишь, ты не купишь. Ты пустой, как короб…

— Погоди, не гони волну. Ты прав, я не куплю, но есть люди, которые интересуются подобным товаром. Не бойся, не обидит…

— Я давно ничего не боюсь. Передай своему товарищу, тому, что в военной фуражке, плевать мне хотелось на все, в том числе и вас. Пропусти, мне идти нужно…

— Где тебя найти?

— Кому нужно, тот найдет…

Костин прошел мимо мужчины и направился к выходу с рынка. Стоило Александру скрыться средь толпы продавцов и покупателей, к мужчине подошел его товарищ с фуражкой на голове.

— Что скажешь?

— Не знаю. Могу сказать, что он точно не из блатных, но держится достойно.

— Может, пуганем, как думаешь?

Мужчины разошлись в разные стороны, договорившись встретиться вечером. Александр шел в сторону гостиницы, чувствуя спиной чьи-то глаза, которые следовали за ним от самого рынка. Остановившись около газетного стенда, Костин оглянулся назад. Он сразу вычислил человека, ведущего за ним наблюдение. Им оказался молодой человек в клетчатой кепке на голове. Парень, заметив на себе взгляд Александра, нагнулся, чтобы завязать шнурок на ботинке. Завязав шнурок, он с ужасом заметил, что мужчина, за которым он так долго шел по улице внезапно исчез. Он бросился в одну сторону, затем в другую, но нигде его не было.

Костин стоял в подъезде дома, наблюдая за молодым человеком. Наконец, убедившись, что он окончательно потерял объект своего наблюдения, он понуро направился в обратную сторону. Проходя мимо отдела милиции, он остановился, чтобы прикурить папиросу у прохожего. Внезапно его взгляд остановился на большой фотографии разыскиваемого преступника.

«Органами государственной безопасности разыскивается особо опасный преступник», — прочитал он. Чуть ниже описывались приметы. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он сорвал ориентировку и сунул ее в карман.

* * *

«Лом» — мужчина лет шестидесяти, сидел за столом, на котором стояло несколько бутылок из-под водки. Он поправил рукой жидкие светлые волосы на голове и окинул взглядом, сидевших перед ним мужчин. Перед ним лежала смятая ориентировка о розыске особо опасного преступника Александра Костина. Он, посмотрел на мужчин, а затем перевел свой взгляд на молодого человека, который стоял в дверях и от волнения теребил в руках кепку.

— Что скажите, «фулижники»? — произнес «Лом», обращаясь к мужчинам.

Они, словно не слыша вопроса, продолжали сидеть и молчать, так как не знали, что и как ответить на вопрос.

— Я же сразу сказал, что он не из блатных, — произнес в ответ мужчина. — Кто мог подумать, что он в розыске. Тем более его разыскивают не мусорня, а госбезопасность…

— Заткнись, — коротко бросил ему в ответ «Лом». — Собрал вокруг себя дурачков, вот и приходится все решать самому. А на всех, меня не хватит, вы это поняли или нет?

— А, что я? Я делал все, что вы говорили…

— То-то и оно. У тебя «Весло» на большее ума не хватило. Скажи, где он кантуется? Что молчишь? Послал за ним этого…

Он не договорил, все и так поняли про кого он говорил.

— Чего топчешься, иди, кури…

Паренек надел кепку и словно обрадовавшись этому решению, выскользнул за дверь.

— Как будем брать? План или предложения есть?

Мужчины в очередной раз промолчали.

— У нас два варианта, — начал «Лом». — Нужно проверить гостиницу. Слава Богу, она у нас одна. Это сделаешь ты, «Весло». Приоденься и вперед. Ты «Корень» со свой «шпаной» проверьте частный сектор. Там все друг о друге знают, поэтому, это все это не трудно. Завтра все встанет на свои места. Он в розыске, следовательно, в ментовку не побежит. Меня сейчас посетила хорошая мысль, а что он делает в нашем городе?

— Не ломай голову, «Лом». Возьмем, тогда и спросишь.

«Лом» с улыбкой посмотрел на «Весло».

— Посмотрим, посмотрим. Похоже, он мужик крученый, его просто так не возьмешь.

«Весло» заулыбался, оскалив свои желтые зубы.

— На каждого мудреца…

Он не договорил, в комнату вошел еще один мужчина. Он был довольно высокого роста, с большими и сильными руками.

— Чего звал, «Лом»? — произнес мужчина и плюхнулся на стул, который жалобно заскрипел под его весом.

— Дело есть, Васюта. Нужно будет с «Веслом» сгонять. Он скажет тебе, куда и зачем.

— Я сейчас не могу, разве, что к вечерку.

— Ну, это вы сами договоритесь, когда, здесь я вам не указ.

«Лом» протянул руку и разлил остатки водки по стаканам.

— Давайте, выпьем за фарт.

Они стукнулись стаканами и выпили. Первым из квартиры вышел «Весло». Выйдя во двор, он огляделся по сторонам и быстро исчез в ближайшей подворотне.

— Ты, Васюта, присматривай за ним. Не нравится он мне в последнее время. Психованный, он какой-то.

— Хорошо, посмотрю. Ты же знаешь, у меня не забалуешь.

— Вот и хорошо, а теперь иди, мне отдохнуть надо.

Мужчина надел на голову кепку и вышел из комнаты. Выйдя во двор, он закурил папиросу, и направился в другую сторону двора, где стоял его грузовик. Он сел за руль, завел двигатель полуторки. Машина медленно выехала со двора и помчалась по улице городка.

* * *

Министр государственной безопасности Семен Денисович Игнатьев поднялся из-за стола и, поправив стул, медленно прошел по кабинету. Он был партийным долгожителем, его стаж составлял сорок семь лет. Всю свою сознательную жизнь он посвятил партии: в 1935 году он окончил Всесоюзную промышленную академию и его сразу же взяли на работу в промышленный отдел ЦК ВКП (б). Он недолго задержался на этой должности и уже в 1937 году он занял должность секретаря Бурят-Монгольского обкома, а с 1943 он переехал в Уфу, где был назначен на должность Первого секретаря Башкирского Обкома партии.

Семен Денисович уверенно шагал по карьерной линии: первый заместитель начальника Управления по проверке партийных кадров, секретарь ЦК Белоруссии по сельскому хозяйству и заготовкам, секретарь среднеазиатского бюро ЦК и уполномоченный ЦК по Узбекской СССР, заведующий отделом партийных, профсоюзных и комсомольских кадров. И вдруг, это неожиданное для него назначение — Министр государственной безопасности Советского Союза. По характеру Игнатьев был мягким человеком. Все, окружавшие его люди, видели, что робел перед Сталиным и не мог возразить ему ни по одному вопросу.

На столе перед ним лежал протокол допроса Абакумова. Вел допрос новый следователь, назначенный Военной прокуратурой СССР. Он снова взял протокол и начал внимательно его читать, отмечая карандашом отдельные вопросы и ответы. Игнатьев хорошо знал, что допросы бывшего генерала осуществлялись ежедневно. Что ему предлагали выдать все связи с иностранными спецслужбами, но сломить его волю до сих пор не удавалось, он по-прежнему молчал.

Его внимание привлек вопрос следователя:

«Абакумов! Скажите, когда и при каких обстоятельствах вас завербовала английская, а затем и американская разведка? Нами установлено, что вредительски-подрывную работу вы проводили и в военной контрразведке. Прекратите нам лгать, раскройте ваши подлинные вражеские замыслы».

Игнатьев представил, как лицо Абакумова исказила усмешка. А вот и его ответ:

«Что же я, по-вашему, и на немцев работал?»

Ниже стоит запись следователя о том, что к арестованному приняты жесткие меры допросов. Из доклада подчиненных Игнатьев хорошо знал, что означают эти слова. В Лефортовской тюрьме было холодно. Абакумова лишили прогулок, ларька, книг. Норму арестантского пайка урезали наполовину. Когда и этим способом не удалось получить желаемых результатов, следствием был принят новый метод. Виктора Семеновича перевернули на спину, сняли брюки, раздвинули ноги и стали наносить удары сыромятной плетью по его гениталиям. Боль была такой сильной, что после каждого удара, Абакумов терял сознание. Но и это не сломило его.

Игнатьев оторвал свой взгляд от протокола. Ему просто не верилось, что человек способен все это выдержать. Он снова начал читать, что генерала восемь дней держали в темной и холодной камере, а последний месяц ему разрешали спать по полтора часа за сутки.

— Вы голословно отрицаете совершенные вами преступления. Вы еще раз показываете свое враждебное отношение к партии и Советскому государству. Когда вы намерены разоружиться и рассказать правду о вашей преступной деятельности? — спросил его полковник Седов.

Абакумов вновь улыбнулся. Он словно смеялся над следствием.

— На предыдущих допросах я уже отвечал вам на эти вопросы и хочу вам снова ответить, что против партии и Советского государства ни каких преступлений я не совершал. К этим показаниям на сегодняшнем допросе ничего добавить не могу…

Игнатьев почему-то вспомнил допрос генерала, который проводил бывший секретарь ЦК ВЛКСМ Зайчиков. Этот допрос тогда долго комментировали в министерстве государственной безопасности.

— Почему у меня следователь новичок? — обратился к нему Абакумов.

— А как вы определили, что я новичок? Вы меня знаете?

— Нет, я вас не знаю. Вы были депутатом Верховного Совета. У вас еще на лацкане пиджака след от значка, да и ботинки у вас не отечественные, а импортные…

Игнатьев положил в папку протокол допроса, справку по разработке Абакумова и, взглянув на часы, направился к двери. У него сегодня был доклад Сталину по работе с бывшим министром государственной безопасности.

* * *

Александр зашел в привокзальный буфет. Купив стакан чая и несколько пирожков с ливером, он сел за стол и начал завтракать. То что, за ним наблюдает молодой человек в демисезонном пальто, он знал. Этого паренька он «срисовал» при выходе из гостиницы. Он быстро съел свой завтрак и взглянув на сопровождающее его лицо, вышел из буфета. Закурив, он стал медленно прохаживаться по перрону. Со стороны можно было подумать, что он кого-то встречает или будет провожать. Голос диктора сообщил о прибытии пригородного поезда из Москвы.

Вдали показался паровоз. Он тяжело «вздохнул» и, выпустив густое облако пара, остановился. Когда пар рассеялся, молодой человек заметил, что ожидавший прихода поезда человек, куда-то исчез. Его охватила паника и он начал бегать вдоль состава в надежде найти этого человека в пальто и шляпе. Вскоре, он понял, что окончательно его потерял и, понурив голову, медленно направился с вокзала.

«Лом» сидел за столом и чистил воблу. На столе стояло несколько бутылок пива. Взглянув на молодого человека, он сразу все понял.

— Передай нашим мужикам, что я их жду здесь в пять вечера. Пусть «зарядятся», пустые они мне не нужны.

Парень, получив приказ, быстро исчез за дверью. «Лом» повернулся к мужчине и, сделав глоток пенного напитка, спросил:

— Ты понял, какая рыбина, поэтому его до сих пор и не взяли гэбешники.

— Слушай «Лом», а может не стоит его трогать? Как не говори, он, похоже, тоже такой бродяга, как и мы.

— Что с ним делать, это мы решим потом, когда «вытрясем» из него золотишко. Ты как, любишь золото? А я его, просто, обожаю… Ты пойдешь с нами или нет?

Мужчина задумчиво посмотрел в окно, словно кто-то там мог подсказать для него ответ на этот вопрос.

— Нет. Извини меня, но вас и так много. Я по мелочам не работаю…

— Что ты этим хочешь сказать, что я словно «щипач» по карманам тырю? Дело твое, «Карась», было бы предложено.

Мужчина протянул руку и, взяв в нее бутылку с пивом, сделал большой глоток.

— Ты за «Веслом» по внимательней посмотри, «крученый» он какой-то. Не нравится он мне.

— Он не баба, чтобы всем нравится. Посмотрю, раз советуешь… Если что, порежу.

— Вот, вот, посмотри, не ссучился ли он… Я его дня два назад с «Резаным» видел. Похоже, они «корешат».

— Ты не ошибся «Карась»?

— Я еще хорошо вижу, в отличии от тебя «Лом». Ладно, я пойду. Заскакивай…

«Карась» протянул руку и крепко пожал руку хозяину дома. Надев пальто, он вышел из квартиры.

«Все учит и учит, словно фраера. Меня учить не нужно, у меня своя жизнь, — подумал „Лом“, наблюдая за фигурой товарища, который шел по двору. — Посмотрим, кто из нас прав. А за „Веслом“, я посмотрю».

— Корнилова! — громко крикнул он. — Убери со стола!

Сожительница, женщина лет тридцати пяти, вошла в комнату и быстро убрала остатки пищи, пустые бутылки со стола.

* * *

Темнело. Костин торопливо шел, направляясь к полуразрушенному войной зданию. Дом был большим, и правое его крыло было разбито немецкой бомбой еще в 1941 году. Остановившись около дома, он посмотрел по сторонам. Его опытному глазу удалось безошибочно определить, что за ним вот уже час, двигаются трое мужчин, двоих из которых он уже видел на рынке. Пока он курил, мужчины стояли около витрины продуктового магазина, разглядывая банки консервов, которые словно пирамидки стаяли между стеклами витрины. Александр бросил папиросу на землю и носком ботинка раздавил ее. Сплюнув на землю, он исчез в черном зеве подъезда.

Костин передернул затвор «ТТ» и прижался к стене. Ждать пришлось не долго. В подъезд вошли трое.

— Темно, как у негра в заднице, — произнес один из мужчин, споткнувшись о камень.

Один из них тихо засмеялся шутке товарища. Высокий мужчина с руками молотобойца включил электрический фонарик. Луч света, словно лезвие ножа, вспорол темноту. Световое пятно стало медленно скользить вдоль стены, приближаясь к Костину. Где-то за спинами мужчин, что-то упало. Луч света моментально скользнул в ту сторону.

— Не напрягайся «Весло», это крысы.

— Твари! Ненавижу эту живность. Как ты думаешь, если мы сейчас зажмем этого мужичка, отберем у него золото, стоит нам об этом рассказывать «Лому»? Я боюсь одного, что нам вряд ли что перепадет тогда.

— «Крысятничать» нехорошо, «Весло». Ты же блатной и хорошо знаешь, что бывает с «крысами». Этого мужика еще найти нужно. Интересно, куда он нырнул?

— Куда ему деться, везде наши люди и в гостинице и на вокзале. Бежать ему не куда, он и так в «бегах».

Фонарик, два раза мигнул и потух. Стало темно и местонахождение преследователей, теперь можно было определить лишь по шуму шагов.

— «Бык»! Там никого нет, — раздался из темноты голос третьего мужчины. — Я там все облазил, там пусто. Он где-то здесь затаился!

Фонарик «Быка» снова несколько раз мигнул светом и, похоже, окончательно потух. Вспыхнула спичка, затем другая. Свет от них был таким тусклым, что не позволял разглядеть все уголки разрушенного дома.

— Нужно разойтись в разные стороны, — предложил «Бык». — Так мы его быстрее найдем. Если что, кричите…

Костин по-прежнему не подавал никаких шорохов, прижавшись к стене. Один из мужчин, судя по приближающимся к нему шагам, направлялся в его сторону. Мужчина чиркнул спичкой и чуть слышно ойкнул. Перед ним стоял тот, за кем они охотились. Ствол «ТТ» смотрел ему прямо в лицо. Огонь спички обжог ему пальцы. Он снова ойкнул и повалился на битый кирпич от сильного удара рукояткой пистолета по голове.

— «Хриплый»! Что с тобой! — крикнул мужчину «Весло». — Ты чего молчишь? Небось, золотишко считаешь?

Судя по шагам, «Весло» направился в сторону Александра. Он сделал его несколько шагов и, споткнувшись о тело своего товарища, растянулся на полу. Острые кромки битого кирпича больно впились в его колени. Он грязно выругался и стал подниматься на ноги.

— Ой! — успел произнести «Весло», прежде, чем рукоятка пистолета с силой опустилась на его голову.

Тело мягко опустилось на пол. Судя по доносившимся шагам, «Бык» был где-то там, в дальнем углу. Костин стал медленно двигаться к выходу из подъезда. Неожиданно, рука Александра во что-то мягкое и теплое.

— Вот и все, — тихо произнес «Бык». — Переоценил ты себя, а это плохо. Люди не дурней тебя…

Он не договорил. Темноту подъезда и его тишину порвал хлесткий звук выстрела. «Бык», словно, раненный зверь громко зарычал. Он схватил Костина за горло, стараясь вырвать из него кадык. Александр выстрелил еще несколько раз, прежде, чем мужчина ослабил свою хватку. ОН повалился на бок, увлекая за собой тело своего противника. Ударившись об обломок кирпича, Костин на какой-то миг потерял сознание.

Александр открыл глаза. Кругом стояла тишина, и лишь порывы ветра свистели в выбитых когда-то окнах. Он поднялся на ноги и медленно шагая, направился к выходу. Он выглянул из-под подъезда и, убедившись, что улица пуста, направился в сторону гостиницы. Прежде чем войти в здание гостиницы, он отряхнул и почистил свое пальто.

— Я срочно уезжаю, — произнес Костин. — Рассчитайте меня.

Он поднялся к себе в номер и стал быстро стирать следы своего пребывания в комнате. Когда он закончил это дело, он закрыл свой номер и спустился вниз. Администратора на месте не оказалось. Судя по голосам, доносившимся из соседней комнаты, она находилась там и она что-то громко обсуждала с горничной. Александр протянул руку и достал из ящичка анкеты проживающих. Он быстро нашел свою и сунул ее в карман пальто. Оставив деньги на стойке, он вышел из гостиницы и направился на вокзал. Он купил билет на первый проходящий поезд до Москвы и, дождавшись его, сел в вагон. Поезд тронулся, оставив позади себя огни подмосковного городка.

* * *

«Лом» нервно ходил по комнате из одного угла к другому. Ему только что сообщили, о том «Бык», «Весло» и «Хриплый» убиты. Эта новость, ударила по его самолюбию. Ему не верилось, что все это произошло в одном месте, и что ни один из них не мог оказать какого либо сопротивление этому человеку.

— «Лом»! Остановись, что ты из себя изображаешь маятник. Я бы на твоем месте направил бы своих людей в гостиницу. Пусть перероют все там и притащат этого молодца к тебе под ноги.

«Лом» остановился и посмотрел на советчика. В его глазах загорелся огонь мести.

— Ты что, думаешь, что я полный дурак? Нет, милый, я не дурак, мои люди уже, как час там. Этот мужик тоже, наверное, не идиот и не будет ждать, когда за ним придут. Он наверняка уже сделал «ноги» и сейчас трясется где-нибудь в поезде.

В комнате повисла тишина. «Лом» снова начал мерить комнату своими шагами.

— Я понимаю, что «Весло» балабол и ничего, кроме того, что болтать не может. Но, как мог допустить все это «Бык»? Он то, куда смотрел?

— Ты прав, «Лом». А вдруг это все провернул не этот «беглец», а люди «Резаного»? Ты этого не допускаешь? Утекло у тебя, вот ребята «Резаного» и решили подыграть тебе, надеясь, что ты бросишь своих людей на розыск этого «беглеца».

Лом остановился, словно уткнувшись в невидимую глаза стену. Он обернулся и посмотрел на гостя.

— Я думаю, что «Резаный» вряд ли решился на подобный шаг. А вот, что это могла быть «ментовской прокладкой» не исключаю. Они, наверняка, хотят просто стравить нас между собой в надежде, что мы перебьем друг друга. Вот это вполне реально. Чтобы ты предпринял на моем месте?

— Для того чтобы исключить эту версию с прокладкой, я бы позвонил в контору и сообщил им, что разыскиваемый ими человек свободно разгуливает по городу. Что именно он и замочил твоих людей сегодня.

— Ты, что из меня «барабан» хочешь сделать? Я — вор, а не барабанщик и мне не предстало стучать.

— А ты, не стучи. У тебя, что людей нет? Пусть позвонит кто-то и сообщит. А, мы посмотрим, как они отреагируют на это. Вот тогда ты и посмотришь, кто этот «Резаный»?

— Каким образом?

— Если они начнут искать этого «залетного», значит «Резаный» не приделах. Спустят на тормозах, делай вывод…

«Лом» снова остановился, сделав всего один шаг.

— Может, ты сам позвонишь в контору и сообщишь им о Костине. У меня нет таких людей, кто бы так складно мог рассказать им об этом человеке.

Мужчина пристально посмотрел на хозяина квартиры, словно взвешивая, стоит ли ему связываться с подобным делом. На его лице пробежала тень сомнения. Заметив нерешительность гостя, «Лом» произнес:

— Ты же не вор и тебе никто не предъявит это. Ты просто выполнил мою просьбу. Давай, соглашайся.

— Хорошо. Я позвоню…

Мужчина встал из-за стола и, накинув на себя полупальто, вышел из квартиры.

* * *

Руставели стоял навытяжку перед своим начальником отдела. Сегодня утром в министерство государственной безопасности позвонил дежурный городского отдела госбезопасности одного из подмосковных города и доложил, что у них в городе объявился разыскиваемый органами преступник Александр Костин. Эта новость была столь неожиданной для капитана, что он на какой-то миг растерялся.

«Вот нахал! — подумал Руставели. — Надо же так обнаглеть, объявиться в Подмосковье. Интересно, что его заставило появиться здесь? Может, он хочет вывести из города архив Абакумова? Сейчас многие люди отдали бы все, чтобы взглянуть на этот архив».

Прошло меньше часа, и его вызвал к себе полковник Соколов. Он только что вернулся с совещания, которое проводил Игнатьев. Он был явно возбужден, лицо его было красным, а как знал Руставели, это был плохой признак для подчиненных отдела.

«Если полковник предложит присесть, значит претензий ко мне не так много, — подумал Вахтанг, наблюдая за Соколовым, — если не предложит, значит, будет разнос по полной программе».

Полковник сесть не предложил. Он сам поднялся из-за стола и как, напыщенный павлин, направился к Руставели.

— Как это все понимать, капитан? Почему этот человек до сих пор свободно перемещается по стране? Почему он не в тюрьме?

— Товарищ полковник. Мы тогда плотно закрыли область, и возможность покинуть эту территорию была полностью исключена. Контроль за розыском и ликвидацией подполковника Костина взял лично на себя генерал Карпович. Я об этом вам докладывал, и вы отозвали меня в Москву.

Руставели хорошо понимал, что полковник Соколов хочет переложить груз ответственности со своих плеч на его плечи. Это не сулило ничего хорошего и могло даже, закончится для Руставели довольно плачевно.

— Ты где раньше работал?

— В аппарате Лаврентия Павловича Берии. Что не так, товарищ полковник?

Соколов заскрипел от ярости зубами.

— Скажу кратко. Там на верху, недовольны нашей работой. Поэтому, я вам приказываю капитан взять под особый контроль розыск этого самого Костина. Срок — максимум две недели. В отрицательном случае мы с вами останемся без погон. Вам это ясно?

— Так точно, товарищ полковник.

— И еще, мне не столь важно, каким вы его доставите в Москву — живым или мертвым.

— Я понял вас, товарищ полковник. Разрешите исполнять?

Соколов устало махнул рукой и тяжело опустился в свое кресло. Сегодняшней день оказался довольно сложным для полковника. Он присутствовал на нескольких совещаниях, которые проводил министр госбезопасности. Все они заканчивались одинаково, его отдел оказался в зоне критики, и теперь ему нужно было в пожарном порядке устранять все замечания, высказанные министром. Одно из них касалось розыска бывшего подполковника контрразведки Костина.

«Справится ли с этой задачей капитан Руставели или нет? — подумал он. — Впрочем, отрицательный результат, это тоже результат. Он, безусловно, поможет мне расстаться с этим человеком».

О том, что Руставели ведет какую-то свою игру, Соколов не сомневался. Только в чем заключалась эта игра, он не знал. Он расстегнул порот кителя и позвонив секретарю, попросил ее принести чая.

* * *

Машина Руставели остановилась около отделения милиции, у дверей которого ее ждал начальник городского отдела милиции и представитель министерства госбезопасности. Вахтанг вышел из автомобиля и посмотрел на красное от волнения лицо начальника милиции. Тот сделал шаг вперед и хотел приступить к докладу, на Руставели жестом руки остановил его.

— Не здесь, майор. Пройдемте к вам в кабинет, там и поговорим…

Они вошли в здание милиции и направились в кабинет начальника, который находился в конце коридора.

— Кто будет докладывать? — спросил Руставели начальника милиции.

Сотрудник МГБ взглянул на майора, давая ему понять, что тот должен докладывать представителю Москвы.

— В 17–30 на телефон милиции поступило сообщение гражданки Грызловой о том, что в доме девять по улице Менжинского звучат выстрелы. Наряд прибыл на место через пятнадцать минут. В процессе осмотра места происшествия, были обнаружены три трупа, один с огнестрельными ранениями, два тела с повреждением головы. По заключению эксперта осматривавшего трупы, двое были убиты тупым предметом, предположительно рукояткой пистолета. Удары нанесены человеком, имеющим профессиональные навыки, подобных ударов. При осмотре, каких-либо дополнительных следов обнаружено не было.

Майор посмотрел на Руставели, но тот сидел со спокойным лицом, словно сказанное начальником милиции его не касалось.

— Почему вы замолчали? — произнес капитан, обращаясь к майору.

— Извините меня, товарищ капитан.

Майор откашлялся.

— В 22–15 в дежурную часть милиции поступил звонок. Неизвестный сообщил, что трупы, обнаруженные нами на улице Менжинского дело рук, находящегося во всесоюзном розыске Костина. Что он проживает в городской гостинице, и если мы поторопимся, то можем застать его еще на месте. По данному адресу выехала оперативная группа. По предъявленной администратору фотографии, она подтвердила, что указанное на фотографии лицо действительно проживало в их гостинице под фамилией. Здесь она стала искать его анкету, которой не оказалось. Номер был пуст, ни вещей, ни следов… Когда он покинул гостиницу, администратор не видела.

Майор замолчал, давая понять московскому гостю, что он закончил свой доклад.

— Что вы предприняли, чтобы организовать его розыск и задержание? — спросил майора Руставели. — Или вы ничего не делали?

— Когда мне позвонил дежурный по отделу, я тут же связался с вашей конторой и доложил майору Тихонову о том, что у нас в городе находится разыскиваемый Костин. Мне приказали не соваться в это дело, так Костин это объект интереса МГБ, а не милиции. Я человек догадливый и исполнительный. Приказ, есть приказ…

Капитан Руставели перевел свой взгляд на майора Тихонова.

— Я бы хотел вам доложить в другом месте.

— А что вам мешает доложить здесь? Как же ты здесь работаешь майор? Делаете вроде бы одно дело, а секреты разные?

Капитан поднялся с места и, извинившись перед начальником отдела милиции, направился вслед за майором Тихоновым.

— Я жду вашего доклада. Что у вас?

— Простите меня, товарищ капитан, но я не совсем доверяю начальнику милиции. У меня есть информация, что он находится в тесном контакте с местным вором — «Ломом». Костин убил людей этого человека. Сейчас, они сами ищут этого Костина. Теперь вы меня понимаете?

Руставели кивнул.

— Нами установлено, что Костин выехал в Москву и искать его нужно не здесь, а в столице.

— Я все понял. Подготовьте обзорную справку на мое имя и направьте ее мне.

Руставели пожал руку майору Тихонову и направился к ожидавшей его машине.

* * *

Костин шел по улице, стараясь обходить стороной попадающие ему навстречу наряды милиции. За это время, как он покинул небольшой подмосковный городок, он отпустил небольшую бородку, которая делала его практически не узнаваемым. Два дня назад, Александр буквально столкнулся со своим бывшим подчиненным — Моховым. Он прошел мимо него, не признав в нем своего бывшего начальника.

— Мужчина! Папиросой не угостите?

Костин остановился и посмотрел на мужчину, который стоял около двери магазина, опираясь на костыль. Судя по пустому рукаву его шинели, у мужчины, помимо ноги отсутствовала и рука.

— Кури, — ответил Александр, протягивая ему папиросы. — Где воевал?

— Второй Украинский, — ответил мужчина, прикуривая папиросу, от папиросы Костина.

— Ты не подскажешь, где можно снять квартиру или комнатку?

Инвалид оценивающе посмотрел на Александра. Выпустив дым, он произнес:

— У меня, если договоримся. Я не «куркуль», много просить не буду.

— Хорошо, — ответил Костин. — Что нужно для прописки?

Инвалид радостно улыбнулся.

— Купи водки, папирос и закуски. Это все в счет оплаты за комнату. Она у меня не большая, но жить там можно, дрова есть…

Александр вошел в магазин, в котором купил все, о чем его просил мужчина.

— Пошли, — коротко «бросил» инвалид и хромая направился вдоль улицы.

Он жил рядом с магазином в небольшом двухэтажном доме.

— Проходи, — произнес мужчина, пропуская Костина в комнату. — Вот так я и живу.

Квартира инвалида была небольшой — зал, метров шестнадцать, небольшая кухня и маленькая комната.

— Чем богат, тем и рад. Вот твоя комната. Раньше до войны здесь жил мой сын, сейчас будешь жить ты.

— А, где твой сын?

— Погиб. Он записался в ополчение. Под Нарофоминском и сложил свою голову.

— Прости…

— Жена не пережила его гибель…

Александр достал из карманов пальто бутылки с водкой, папиросы, закуску и положил все это на стол. Умывшись, они сели за стол. Хозяин разлил водку по рюмкам и посмотрел на Костина.

— Меня зовут Иван Захарович, а фамилия моя Герасимов.

— Я, Михайлов Борис Иванович или просто Борис. Вот и познакомились.

Они выпили и стали закусывать.

— Ты сам, откуда будешь, Боря? Я смотрю ты без вещей…

— Геолог я, Иван Захарович. Мотаюсь по стране…

— То-то, я смотрю ты молодой и бородой. А, где семья?

— Нет семьи. Жена не дождалась, вышла за моего товарища. Я приехал, а у нее уже девочка.

— Ты еще молодой, Боря. Все у тебя впереди…

Иван Захарович разлил водку, и они снова выпили. В дверь кто-то постучал. Хозяин с трудом поднялся и, опираясь на костыль, направился к двери. Судя по разговору, к нему пришла соседка. Переговорив с ней минуты три, он снова вернулся за стол.

— Холера, такая, — произнес Иван Захарович. — Интересовалась, с кем это я пришел домой. Прокурор, а не баба…

Посидев еще с часок, они стали готовиться ко сну.

* * *

Секретарь партбюро следственной части по особо важным делам МГБ СССР Цветов отложил свой рапорт и тяжело вздохнул. Ему, просто, не верилось, что человек способен выдержать все изощренные пытки и при этом не сломаться. Он взял в руки свой рапорт начал его перечитывать, изменяя некоторые формулировки и исправляя орфографические ошибки.

«По имеющимся врачебным заключениям, арестованный номер 15 якобы страдает болезнью сердца, а наблюдавший за ним врач разрешил допрашивать его не более трех-четырех часов в сутки и только в дневное время. При таком положении, учитывая поведение арестованного, на мой взгляд, добиться от него признания вины в совершенных им преступлениях невозможно».

Немного подумав, он дополнил:

«Мне кажется, целесообразно было бы поставить об этом в известность Инстанции и предпринять необходимые меры в направлении получения от арестованного номер 15 признательных показаний. Такой мерой, по-моему, может быть тщательное медицинское освидетельствование арестованного номер 15 и в случае необходимости — применение срочных медицинских средств для быстрого восстановления его здоровья с тем, чтобы после этого его можно было бы активно допрашивать и обязательно пользоваться при этом острыми методами».

Он посмотрел на стол и стал рыться в бумагах. Наконец, он нашел необходимый документ и облегченно вздохнул. Это были показания бывшего заместителя секретариата МГБ полковника Якова Бровермана. Прочитав его показания, Цветов улыбнулся. Одногодка Абакумова, житомирский еврей, «молотил» со страху так, что следователи не успевали за ним записывать. Только бывший министр МГБ отличался молчаливостью.

Найдя нужно место, Цветов, выделил текст, синим карандашом.

«Больной ходит, пошатываясь в разные стороны, пользуется при этом либо поддержкой конвойного, либо опирается на стены и предметы. Жалобы на боли в сердце, иррадиирующие в левую руку, на боли в ногах и отеки ног, отмечает слабость, быстрое утомление. При этом врачи считают Абакумова работоспособным в течение рабочего дня».

Рука парторга нащупала пачку папирос. Достав одну, он закурил.

«Надо что-то срочно предпринимать, — подумал он. — Вдруг Абакумов умрет во время допроса? С кого спросят? Надо проинформировать товарища Игнатьева, пусть он и решает эту проблему. Мы люди маленькие, прикажут допрашивать, значит, будем допрашивать, скажет воздержаться, будем ждать. Вот, интересно, где у него архив? Интересно, что там? Наверняка, компрометирующие материалы на больших людей, а иначе они давно забили бы его на смерть. В том, что Виктор Семенович не жилец — это точно. Похоже, они боятся, что успел передать свой архив кому-то из своих людей, тем, кому доверял. Мог ли он довериться подполковнику Костину? Едва ли, тот пришел в министерство совсем недавно… Нужно будет „пробросить“ эту фамилию Абакумову, вдруг поведется…».

Он поднял трубку и вызвал к себе секретаря.

— Клава! Нужно срочно отпечатать документ.

— Сколько экземпляров? Как обычно?

— Нет. В этот раз три. И еще, принеси мне чая…

Секретарь скрылась за дверью. Цветов снял трубку.

— Соедини меня с министром, — попросил он девушку с коммутатора.

— Пока не могу. Товарищ Игнатьев просил никого с ним не соединять…

Цветов положил трубку. В кабинет вошла секретарь и поставила перед ним чашку крепкого чая.

* * *

Костин осмотрелся по сторонам и, убедившись в безопасности, направился в сторону дачного поселка. В поселке было тихо. Многие владельцы дач съехали с наступлением холодов и только несколько семей продолжали жить, любуясь красотой природы. К этим дачам были протоптаны тропинки, а у некоторых, на очищенных от снега площадках стояли легковые автомобили. У дачи, принадлежащей семье Абакумова, был не нарушен снежный покров, что говорило о том, что дачу давно не посещали хозяина. Сейчас, шагая по улице дачного поселка, Александр хорошо понимал, что в ближайшее время дача бывшего министра МГБ перейдет к новому хозяину, что сильно затруднит ему изъять из тайника спрятанные там документы. Он остановился напротив строения, от которого его отделял высокий забор и закурил. Взгляд его сразу «срисовал» наличие на калитке листка бумаги с синей печатью.

«Опечатано, — отметил он про себя. — Следовательно, войти через калитку не получится, нужно зайти с другой стороны».

Бросив недокуренную папиросу на землю, он двинулся дальше. Обогнув поселок, он подошел к даче со стороны березовой рощи. Костин долго наблюдал за дачей, стараясь отыскать в этом белом безмолвии признаки засады. Не обнаружив опасности, он осторожно направился к даче. Он быстро перемахнул забор и направился к строению. Следов ног он не заметил и поэтому направился прямо к двери. Он хорошо помнил место, где хозяева оставляли свои запасные ключи. Александр сунул руку в щель и, нащупав ключи, вздохнул с облегчением.

Замок открылся без усилий. Прежде чем войти, Костин осторожно отодрал бумажный фиксатор с печатью, и слегка толкнув входную дверь, оказался в большой прихожей. Не включая свет, он прошел в зал.

«Похоже, после обыска здесь никто не бывал, — сделал вывод Александр, переступая через разбросанные по полу вещи. — Ну и бардак здесь устроили».

Он прошел в спальню. Костин нагнулся и, встав на одно колено, быстро подцепил ножом одну из дощечек паркета. Он сунул руку в образовавшуюся щель и нащупал в ней металлическую коробку. В коробке, словно солдаты, на параде прижавшись, друг к другу, находились баночки с микрофильмами документов.

«Вот они эти документы, из-за которых готовы убить друг друга, будут драться первые лица государства», — подумал Александр.

Сейчас, он как никогда представил реальную опасность, которая, словно дамоклов меч нависла на нем. Обладая данным секретом, трудно было не понять, что его ожидает в случае задержания и обнаружения этих микрофильмов.

«Может пойти в МГБ и передать все эти фильмы Игнатьеву, — подумал он. — Нет, этого делать нельзя. Тебя тут же арестуют, а на другой день расстреляют. Никто из руководителей ЦК, Политбюро даже не предполагает какая страшная бомба находиться в этой коробке».

Сунув коробку за пазуху пальто, Александр направился к выходу с дачи. Закрыв за собой дверь и закрепив бумажную полоску на место, он, не спеша направился к забору. Он преодолел препятствие и направился в сторону дороги. На выходе из поселка его остановил окрик сотрудника милиции.

— Гражданин! Остановитесь!

Костин остановился. К нему доставая из кобуры «Наган» спешил лейтенант милиции.

— Гражданин! Предъявите свои документы! — обратился к нему офицер. — Кто вы и с какой целью приходили в поселок?

— Почему вы решили, что я был в поселке? Я просто прошел по его улице, разве это запрещено?

— Предъявите документы! Что у вас за пазухой?

Костин сразу понял, что ему не удастся по-хорошему решить этот вопрос с работником милиции.

— У меня там нет ничего.

Милиционер взвел курок «Нагана» и направил его на Александра.

— Мне долго ждать?

— Чего вы от меня хотите? Я же вам по-русски сказал, что я не был в поселке. У меня там нет друзей, к которым я мог бы прийти в гости.

— Ничего не знаю. Сейчас, пройдем в отделение милиции, а там разберемся. Шагай обратно…

Костин развернулся и взглянув на офицера милиции, сделал несколько шагов по дороге в поселок. Неожиданно для сотрудника правоохранительных органов, он одним движением руки обезоружил его.

— Прости, лейтенант, но мне там делать нечего. Я же говорил тебе, что не стоит приставать ко мне.

Офицер с трудом поднялся с земли и молча, поднял руки.

— Жить хочешь?

— А, кто не хочет, — тихо ответил он. — Я еще молодой, только недавно женился…

— Тогда договоримся. Я пойду своей дорогой, а ты своей. Ты меня не видел, а я тебя. Здесь до дороги метров триста. Когда я поймаю машину, можешь двигаться вслед за мной. Там найдешь свой «Наган». Договорились?

Сотрудник милиции кивнул. Костин развернулся и направился к дороге. Через десять минут он уже мчался в грузовике в сторону Москвы.

* * *

Костин сидел за столом и, развернув перед собой газету, читал передовицу. В дверь квартиры кто-то громко постучал. Иван Захарович поднялся с койки и, опираясь на костыль, направился в прихожую.

— Кто там? — громко произнес он.

— Милиция! Проверка паспортного режима!

Хозяин квартиры открыл дверь и, прижавшись к стене, пропустил в комнату двух сотрудников милиции.

— Прошу предъявить документы! — грозно произнес старший лейтенант.

Иван Захарович заковылял к комоду. Открыв верхний ящик, он достал из него паспорт и другие документы. Он положил их на стол и отошел в сторону. Старший лейтенант снял шапку и положил ее на край стола. Он быстро просмотрел документы и перевел свой взгляд на Костина, который стоял в стороне, наблюдая за процедурой проверки.

— Ваши документы? — обратился к нему офицер. — Кем вы приходитесь хозяину квартиры?

— Это мой дальний родственник, — произнес Иван Захарович.

— Я не вас спрашиваю, гражданин, — строго произнес сотрудник милиции. — Предъявите ваш паспорт!

Костин достал из кармана, висевшего на стуле пиджака, паспорт и протянул его милиционеру.

— У меня сигнал от вашей соседки, что вы пустили на постой постороннего человека. Вот мы и проверяем сигнал.

Офицер достал из полевой сумки школьную тетрадь и стал записывать данные владельца паспорта.

— Когда и с какой целью прибыли в Москву?

— Навестить своего родственника, — ответил Александр. — Он инвалид войны и нуждается в уходе.

Милиционер взглянул на Костина. Судя по его фотографии в паспорте, лицо стоявшего перед ним человека было ему знакомо, однако в связи с чем, он вспомнить не мог.

— Михайлов Борис Иванович, — произнес он и снова посмотрел на Александра. — А вот и прописка — Сахалин. Далеко вас судьба забросила, товарищ Михайлов. Выходит, вы работаете геологом?

— Да, я геолог, занимаюсь изыскательской деятельностью.

— Когда собираетесь обратно?

— Пока не решил.

— Я его хочу прописать у себя. Думаю, хватит по тайге лазить, — вклинился в разговор Иван Захарович.

— Может вы и правы. Без прописки жить запрещено, да и площадь у вас позволяет прописать одного человека. И еще, поговорите со своей соседкой, забрасывает она нас своими жалобами и сигналами.

— Хорошо, — произнес Костин. — Я с ней сам поговорю…

Милиционер надел шапку и, окинув комнату взглядом, направился к выходу.

* * *

Зима 1953 года подходила к концу. Уже в воздухе пахло весной, и день стал заметно длиннее. Иван Захарович, как и обещал, прописал Костина на своей жилплощади. Почему он это сделал, Александр не знал. Ему казалось, что он это сделал из-за приступов одиночества, которое он иногда заливал спиртным. После разговора Костина с соседкой, та перестала беспокоить милиции своими сигналами.

Костин вошел в квартиру и, взглянув на Ивана Захаровича, молча, поставил на стол бутылку водки.

— Давай, выпьем. Это первая моя зарплата, — произнес Костин, — а ее, как говорят мужики, необходимо обмыть.

Иван Захарович, молча, достал из буфета два стакана и поставил их на стол. Вскоре на столе оказалось сало, соленая капуста и огурцы. Хозяин разлил водку по стаканам и посмотрел на Костина, который вышел с кухни с полотенцем на плечах.

— Давай, выпьем, Иван Захарович, за товарища Сталина, — предложил ему квартирант.

Рука инвалида вздрогнула, и он поставил стакан на стол.

— Извини меня, Борис, но пить за него я не буду.

— Почему?

— Не могу я пить за него. Он и его опричники сгубили всю мою родню. Как, остался жив, сам не знаю. Да, дело, впрочем, не в этом. Просто не хочу пить за него.

— Раз не хочешь, тогда и не будем пить за него. Давай, выпьем за любовь? А, почему бы и нет. Как ты на это смотришь, Захарыч?

— За любовь, с великим удовольствием, — ответил хозяин, и они стукнулись стаканами.

— Ты где воевал? — впервые за все это время, что жил у него Костин, спросил его Иван Захарович.

— В СМЕРШ, на втором Белорусском фронте. Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Смотрю у тебя много шрамов на теле… Выходит, не отсиживался ты в тылу, как многие «особисты», а действительно воевал. Значит, ты не геолог вовсе…

Костин пристально посмотрел на хозяина квартиры, стараясь угадать и понять, что им сейчас движет. Однако, лицо Ивана Захаровича, было непроницаемо. Он ловко подцепил вилкой небольшой огурчик и отправил его в рот.

— Не переживай, я тебя не выдам, — произнес он и достав из-под клеенки ориентировку, положил ее перед Александром. — Я сразу догадался, что ты не геолог, руки у тебя не рабочие, мягкие. За что, тебя ищут? Что ты такое сделал, что за тобой гоняется все министерство государственной безопасности?

— Внимательный ты, Иван Захарович, — произнес Костин, разливая водку.

— Мастерство не пропьешь. Я три года в полковой разведке, а там наблюдательность очень важная штука. Без нее — ты покойник. Давай, выпьем за тех, кто не вернулся с войны. Смерть плохих людей не берет.

Они выпили.

— Как тебе новая работа? Нравится?

— Привыкаю…

— Вот и хорошо. Тяжелая работа очищает душу.

Александр достал папиросу и закурил.

— Что ты решил? Выгонишь или донесешь?

— Если бы я хотел тебя сдать, сдал бы давно. Выгонять тоже не буду, живи. Решишь уйти, удерживать не стану…

Иван Захарович разлил остатки водки по стаканам и посмотрел на Костина.

— Давай, допьем. Отдыхать нужно, тебе завтра с утра на работу…

* * *

«Кормушка» в двери камеры с шумом открылась. Чья-то невидимая ему рука протянула металлическую миску с перловой кашей и кружку воды. Когда он нагнулся за миской, кто-то из-за двери тихо произнес, что вчера умер Сталин. Это было так неожиданно, что рука, державшая миску, дрогнула, и она с шумом покатилась по ступенькам. Дверца с шумом захлопнулась, и в камере вновь стало тихо.

Абакумов сел на пол и прижался спиной к холодной и влажной стене. Холод в какой-то степени вернул его к действительности.

«Что меня ожидает? Помилует ли власть? Думаю, что уповать на власть, просто, глупо. Они хорошо осведомлены, что я носитель большой информации в отношении их. Они сейчас все трясутся, каждый из них гадает, чем располагает его конкурент. Как им сейчас нужен мой архив, за который они готовы отдать все».

Где-то вдали от камеры послышались шаркающие шаги. Он безошибочно определил, что произошла смена контролеров. На смену заступил Яшин, один из самых жестоких охранников. Шаги стали приближаться к дверям его камеры. На какой-то момент они стихли около двери его камеры. Глазок приоткрылся. Убедившись, что арестант на месте, контролер проследовал дальше.

«Если умер Сталин, значит, будет „чистка“ аппарата», — подумал Виктор Семенович.

Он хорошо помнил все предыдущие «чистки» аппарата, которые происходили после арестов Ягоды и Ежова, когда тысячи сотрудников были изгнаны из системы, отдельные были арестованы, а затем расстреляны.

Будет ли арестован Игнатьев, он не знал, но, то, что тот потеряет кресло министра, было однозначно. Он мысленно представил министра, покидающего своей кабинет. На следующее утро его привели в кабинет следователя. Виктор Семенович сел на стул и посмотрел на следователя. То ли взгляд у него был не совсем доброжелателен, то ли следователь решил провести очередной эксперимент с арестованным, но он направил свет электрической лампы ему в лицо.

— У меня к вам всего один вопрос, — произнес глуховатым голосом офицер, — меня интересует, как вам удалось сфальсифицировать уголовное дело в отношении гражданки Жемчужиной?

— Странный вопрос. Мне его задавали уже несколько раз. Полистайте мое дело, там есть мои ответы по данному делу. Я не имею никакого отношения к ее делу и отрицаю ее причастность к какому-либо сионистскому заговору. Это жена Молотова. Вы, наверняка, хорошо знаете кто такой Молотов.

— Значит, вы отрицаете свою причастность к этому делу?

— Вы правильно меня поняли.

— Вы, наверное, догадываетесь, что вас ожидает? Я скажу открыто и честно. Вас будут бить, и бить будут сильно. Однако, вы можете освободить себя от этих физических мучений. Для этого вам просто нужно подписать протокол допроса, который я уже подготовил. Вы хотите его прочитать?

— Нет! Я ничего подписывать не буду. Думаю, что в вашем протоколе нет ни слова правды.

— Жаль, Виктор Семенович, жаль. Я думал, что вы более умный человек, что осознав свое положение, вы согласитесь со мной, и подпишите этот протокол. Похоже, я ошибся…

Абакумов не заметил, как сзади к нему подошел конвоир и сильным ударом в голову свалил его на пол.

— Бей, его! — приказал следователь конвоиру. — Бей так, чтобы он запомнил тебя!

Конвоир словно ждал этой команды и стал бить ногами арестованного, стараясь выбирать наиболее болезненные места на теле генерала. Когда Абакумов потерял сознание, конвоир схватил его за стопы ног и волооко потащил в камеру.

* * *

Улицы Москвы чем-то напоминали разворошенный муравейник. По улицам шли люди, многие из которых плакали. Смерть вождя потрясла весь Советский Союз. Костин вышел из магазина и направился к станции метро. Александр остановился около входа и, достав из кармана пальто папиросу, закурил. Мимо него, словно нескончаемая река, двигались люди. Судя по их сосредоточенным лицам, многие из них были под впечатлением смерти Сталина. Костин бросил папиросу в урну. Недалеко от него остановилась «Победа». Из машины вышел мужчина, в котором он узнал Вахтанга Руставели. Похоже, у него здесь была назначена встреча. Он начал крутить головой, стараясь увидеть того, для встречи с которым он прибыл к этой станции метро. Заметив знакомое ему лицо, Руставели улыбнулся и направился ему на встречу. Сотрудник МГБ крепко пожал руку мужчине, и они отошли в сторону, освобождая дорогу, спешившим куда-то людям.

«А он не изменился, — подумал Костин. — Все та же надменная улыбка, развязанная походка».

Сначала Александр решил уйти, чтобы не попадаться этому чекисту на глаза, но в какой-то момент, он передумал. Встреча Руставели с мужчиной была недолгой. Вахтанг похлопал мужчину по плечу и, развернувшись, направился к машине.

— Руставели! — окликнул он сотрудника госбезопасности.

Он вздрогнул и, вжав голову в плечи, медленно повернулся.

— Вахтанг! Я тебя давно жду, думаю, что нам необходимо поговорить.

— Почему ты здесь?

— Я же тебе сказал, что я здесь «загораю» около часа. Смешно, за все это время ты так и не поменял место встречи со своей агентурой. Ты не дергайся, я здесь не один. Нервы у моего человека расшатаны и он легко нажмет на курок. Ты, жить хочешь? Вижу, что хочешь… Здесь недалеко хорошая пивная. Предлагаю попить пива, а заодно и поговорить о насущных проблемах. Как ты на это смотришь? Не бойся, там все чисто, проверено.

Костин пристально смотрел в лицо Руставели, ожидая от него ответа. Ему хорошо было видно смятение в глазах. Он явно прокручивал всю ситуацию, стараясь понять, блефует стоявший перед ним человек или нет. Он посмотрел по сторонам, стараясь отыскать глазами людей Костина.

— Ты не дергайся. Хочешь, проверить блефую я или нет, попробуй. Если я сейчас взмахну рукой и отойду от тебя метров на пять, тебя не будет. Этот человек стреляет отлично, за ним более ста немецких солдат. Решайся…

— Хорошо, я согласен, — не совсем уверенным голосом произнес сотрудник госбезопасности. — Куда пойдем?

— Иди прямо, справа будет пивная. Я иду следом…

Руставели с надеждой посмотрел в сторону служебной машины и тяжело вздохнув, направился в сторону пивной. Пройдя метров сто, они вошли в полутемное помещение пивной. Заказав по кружке пива и воблу, они направились в дальний угол зала. Сев за стол, Костин достал из кармана пальто папиросы и положил пачку на стол.

— Как живешь, Руставели? Что собираешься делать дальше? Ты же хорошо знаешь, что тот, кто придет вслед за Игнатьевым, просто сотрет вас всех в порошок. Вы ему будете не нужны.

— Трудно сказать, как ляжет карта, Костин. Я из команды Лаврентия, а он не потопляем.

— Как сказать, Вахтанг, как сказать. Ты только посмотри, что стало с людьми Абакумова, где гарантия, что вас всех не отправят под топор…

Александр сделал глоток и снова поставил кружку на стол.

— Что с Абакумовым?

— Пока в тюрьме. Я им не занимаюсь… Совсем недавно видел довольно интересный документ с поправками самого вождя.

— Что за документ?

— Обвинительное заключение по Абакумову. Документ свежий, февральский… Я на всякий случай его сфотографировал. Если интересует, могу поделиться. Где ты сейчас обитаешь?

— Зачем тебе это? Меньше будешь знать, меньше будешь врать при допросах.

Эта реплика вызвала улыбку у Руставели.

— Веселый ты человек, Костин. Сейчас всех интересует архив Абакумова. Многие бы отдали все, чтобы хоть одним глазком посмотреть на него. Ты случайно не знаешь у кого он?

— Откуда мне это знать. Если он и существует о нем, наверняка, знает, лишь ограниченный круг людей. Я, к сожалению, в этот круг избранных не вхожу.

— А почему тогда ты бросился в «бега»?

— На всякий случай. Когда идет зачистка аппарата, там не разбирают, кто ты. Мне еще немного пожить хочется.

Они допили пиво и стали прощаться.

— Завтра я тебя жду у станции метро. Не опаздывай, я это не люблю…

Костин надел кепку и, хлопнув Руставели по плечу, вышел из пивной.

* * *

Костин вернулся домой и, раздевшись в прихожей, вошел в комнату. Ивана Захаровича дома не было. В последнее время он все чаще и чаще посещал квартиру бывшей подруги его жены, которая жила через два дома от них. Умывшись, он разогрел оставленную ему хозяином картошку и сел за стол. Ему очень хотелось есть и он практически моментально опустошил сковородку с жареной картошкой. Он быстро убрал со стола грязную посуду и снова сел за стол, разложив перед собой фотокопии документа, которые ему передал днем Руставели. Закурив папиросу, он приступил к изучению документа. Это было обвинительное заключение по делу Абакумова и, судя по правкам, их сделал сам Сталин.

«Проводя подрывную деятельность, Абакумов и его помощники Леонов и Комаров (эти две последние фамилии вождь вычеркнул) игнорировали распоряжение Центрального Комитета партии, касающиеся обнаружения связей с иностранной разведкой врага народа Кузнецова и участников группы предателей, действовавших в партии и советском аппарате (поправка Сталина „в городе Ленинграде“). Преследуя преступные цели, они (Сталин вычеркнул слово „они“ и добавил „он“) ориентировали расследование по делу Кузнецова и его последователей в таком ключе, что это локальная изолированная группа, не имеющая зарубежных связей. Обвиняемый Комаров по этому поводу показал, что он (Абакумов) прямо сказал, что дело Кузнецова и его вражеской группы является локальным. Абакумов настаивал, что среди арестованных нет и не может быть людей, связанных с зарубежными странами (Сталин снова поправил текст, он зачеркнул слово „странами“ на слово „шпионов“). Результатом вражеской деятельности Абакумова, Леонова было то, что шпионская деятельность участников группы Кузнецова не была до конца расследована, а следственное дело было изъято из обращения (поправка Сталина. Он вычеркнул слово „изъято“ и написал „скрыто“)».

Костин снова закурил и откинулся на спинку «венского» стула. Он хорошо понимал, чего добивается Сталин, делая подобные поправки.

«Обвиняемый Абакумов вместе с другими, проходящими по этому же делу (Леоновым, Лихачевым, Шварцманом, Комаровым, Броверманом), саботировали расследование преступной деятельности арестованных американских шпионов и еврейских националистов, действующих под прикрытием Еврейского Антифашисткого Комитета».

Александр смял папиросу в пепельнице. Пальцы его мелко дрожали.

«После поверхностных допросов арестованных, в ходе которых их шпионская активность не была вскрыта в полной мере, а вопрос террора вообще не расследовался. Расследование вышеуказанных дел было приостановлено и в течение длительного времени не возобновлялось».

«Все ясно, — подумал Костин, откладывая в сторону фотодокументы. — Берия и Маленков решили покончить с Абакумовым. Зная о том, что все обвинения в заговоре просто несостоятельны, они все равно держат его под арестом. Все эти вымышленные обвинения в его адрес о фальсификации уголовных дел против бывшего руководства Министерства авиационной промышленности, командования ВВС СССР, против Полины Жемчужной не выдерживает ни какой критики».

Костин вздрогнул оттого, что в прихожей послышались шаги.

— Это я, Иван Захарович, — услышал он голос хозяина квартиры.

Александр быстро сунул фотодокументы в карман пиджака и, поднявшись из-за стола, направился в прихожую.

* * *

Костин вытер руки ветошью и, взглянув на себя в зеркало, стал быстро переодеваться. Надев костюм и демисезонное пальто, он поправил, сбившуюся на бок кепку, направился в Отдел кадров. Этот вызов немного встревожил его, так как до этого момента, его не вызывали ни разу ни к начальнику цеха, ни тем более, к кадровику.

«Зачем меня вызывают? — размышлял он, шагая по цеху. — Может, быть, вызвали подозрения мои документы? Как бы надежно они не были выполнены, глаз специалиста может легко опознать „липу“».

Александр вышел через проходную и, взглянув на весеннее солнце, направился к серому двухэтажному зданию, в котором находился Отдел кадров. За углом нужного ему здания он увидел «черный воронок», около которого находилось два солдата.

«Почему здесь машина госбезопасности?» — подумал Костин.

Он подошел к солдатам и попросил у них спички, чтобы прикурить папиросу.

— Ребята! Вы кого здесь караулите?

Один из солдат достал из кармана спички и протянул их Александру.

— Мы люди маленькие, сказали ждать, значит, нужно жать.

— Все правильно, офицер, наверное, чай пьет, а вы здесь мерзните…

— Давай, гражданин проходи! Не стой здесь…

«Заходить или „сорваться“? — подумал Костин. — Если это за мной, то наверняка внутри здания, засада. Как говорится, прежде, чем войти, подумай, как оттуда выйти».

Он посмотрел на окна здания. В одном окне мелькнула фуражка.

«Ждут, — решил он. — Нужно срочно уходить. Войдешь, оттуда уже не выйдешь».

Александр развернулся и не торопливо, направился в обратную сторону. Он поравнялся с заводской проходной и, свернув за угол здания, торопливо направился в сторону станции метро.

— Стоять, Михайлов!

Александр обернулся. За ним бежали два офицера госбезопасности. Недолго думая, Костин бросился бежать. Он буквально влетел в здание станции и, перепрыгнув через турникет, устремился вниз по эскалатору. Он успел заскочить в вагон прежде, чем тронулся состав. Отдышавшись, он вышел на нужной ему станции и направился к дому. Ивана Захаровича.

«Интересно, есть в доме засада или нет? — размышлял он. — А, если там засада?»

Он свернул в переулок и, перемахнув через забор, он укрылся за углом сарая. Он стоял уже минут сорок, наблюдая за подъездом дома. Наконец, он увидел Ивана Захаровича, который, опираясь на костыль, направился к сараю. Выглянув из-за угла, Костин махнул ему рукой. Герасимов открыл сарай и, взяв несколько поленьев, стал закрывать дверь.

— Дома засада. Их трое… Переночуй у моей знакомой, скажешь от меня, а там будет видно.

Иван Захарович прижимая несколько поленьев своей культей, направился в дом.

«Как же они меня выследили? — подумал Костин. — Кто же меня сдал? Руставели? Маловероятно, живым я ему не нужен. Тогда кто?»

Александр снова перемахнул через забор и направился к знакомой хозяина квартиры. Жила она недалеко и он вскоре оказался около ее дома. Он нажал на кнопку звонка. До его слуха донесся мелодичный звук электрического звонка. Дверь приоткрылась.

— Я от Герасимова Ивана Захаровича, — произнес Костин.

Женщина сняла цепочку с двери и открыла дверь.

— Проходите, — произнесла она и выглянула в коридор.

Убедившись, что он пуст, женщина закрыла дверь.

— Проходите, — снова произнесла она. — Меня зовут Тамара Леонидовна. Мне о вас рассказывал Иван Захарович.

Костин снял с себя пальто и вошел в комнату.

* * *

— Борис! Вам нужно переодеться, — произнесла Тамара Леонидовна. — Вот возьмите, это вещи моего покойного мужа. Вас, наверняка, сейчас разыскивает вся милиция Москвы. Мой муж по габаритам был таким же, как вы.

— Спасибо, Тамара Леонидовна.

— Мой покойный муж преподавал в техникуме. Вы знаете, он не был врагом нашего государства и Сталина, но кто-то написал на него донос. В результате его арестовали. Я тоже провела полгода в тюрьме и уже не рассчитывала выйти из нее, но меня почему-то кто-то пожалел. Меня лишили гражданских прав, но отпустили…

— Тамара Леонидовна, а как дети?

— После ареста мужа и меня, дочка отказалась от нас.

— И где она сейчас?

— Погибла. Она добровольцем ушла на фронт. Насколько я знаю, она окончила школу радистов… Говорят, ее немцы повесили. Борис! Как ты без документов? Тебя же первый милицейский патруль задержит?

— Не знаю. Наверное, что-нибудь придумаю.

— У меня есть одна знакомая. Мы с ней в одной камере сидели. Она еще тогда мне рассказывала, что могла «нарисовать» любые документы. Хочешь, я попрошу ее тебе помочь?

Костин внимательно посмотрел на женщину. С одной стороны ему импонировала ее забота и желание помочь ему, с другой стороны он боялся втянуть этих людей в орбиту неприятностей.

— Тамара Леонидовна! Меня разыскивает госбезопасность. Это не мальчики, а специалисты. Стоит ли подвергать себя опасности, а тем более подвергать ей вашу знакомую? Кто я вам? Знакомый мужа вашей бывшей подруги и не более.

— Я свое уже пережила, и бояться мне нечего. Мне страшно за вас…

— Хорошо. Я сейчас в таком положении, что отказываться от помощи, просто глупо.

— Вот и хорошо. Я к ней сейчас заеду. Живет она не так далеко от моего дома. Вы никуда не ходите и никому не открывайте дверь. Ключи у меня есть, я сама открою дверь.

Тамара Леонидовна накинула на себя пальто и, поправив прическу, направилась к двери. Костин закрыл за ней дверь и расстелив на кухонном газету, быстро разобрал пистолет и начал его чистить. В дверь кто-то позвонил. Александр сунул обойму в пистолет и передернул затвор. Он осторожно подошел к двери.

— А хозяйки нет дома, — услышал он женский голос. — Она ушла куда-то минут двадцать назад. Она мне попалась на улице.

До слуха Костина донеслись торопливые шаги. Александр подошел к окну и, отодвинув в сторону занавеску, и посмотрел во двор. Из подъезда вышел юноша лет шестнадцати и, взглянув на окна, направился в арку. Александр снова сел за стол и, достав из пачки папиросу, закурил.

«Как госбезопасность могла выйти на него, — подумал Костин. — Выходит, они знали, не только где я работаю, и место, где я проживаю. Руставели? Едва ли, он не знал ни места моей работы, ни адреса проживания. Тогда кто? Иван Захарович? Исключено. Тогда кто?»

Во дворе послышался шум автомобильного двигателя. Александр подошел к окну. Во дворе стоял грузовик. Рассматривая полуторку, он не заметил, как из арки вышла Тамара Леонидовна и, обойдя стороной лужу, направилась к подъезду. Щелкнул замок, и хозяйка вошла в прихожую.

— К вам кто-то приходил, — помогая ей снять пальто, произнес Костин. — Как мне показалось, это был молодой человек лет шестнадцати.

— Это Валентин, мой племянник, — ответила она. — Вы знаете, я уговорила ее вам помочь.

— Спасибо.

— Вечером мы с вами навестим ее.

Она прошла на кухню и, запалив керосинку, поставила на нее чайник.

* * *

Они поднялись на третий этаж и остановились напротив двери. Тамара Леонидовна хотела позвонить в дверь, но Костин жестом показал ей, чтобы она на минутку повременила. Он поднялся по лестнице и, достав пистолет, передернул затвор.

— Звоните, — произнес Александр.

Тамара Леонидовна нажала на кнопку звонка. Входная дверь моментально открылась, словно невидимый хозяин ждал их.

— Ты одна? — спросила ее женщина лет тридцати. — Где ваш человек?

— Он сейчас подойдет, — ответила Тамара Леонидовна и прошла в квартиру.

Через минуту она выглянула из-за двери и махнула Костину рукой. Александр вошел в прихожую, держа руку в кармане пальто.

— Здравствуйте, — поздоровался он с хозяйкой квартиры.

Женщина внимательно посмотрела на него. Костин тоже смотрел на нее, не испытывая к ней особого доверия.

— Проходите, — чуть-чуть на распев произнесла хозяйка. — Меня звать Клава.

Она протянула Костину свою ладонь. Он пожал ей руку и снова посмотрел на нее.

— Снимайте пальто, у меня тепло.

Он снял пальто и повесил его на крюк, который торчал из стены. Он вытащил пистолет и сунул его за поясной ремень. Он и Тамара Леонидовна прошли в комнату.

— Чай будете?

Клава достала из буфета три чашки с блюдцами и поставила их на стол.

— Не волнуйтесь, кроме нас в доме никого нет. И так молодой человек, что вы хотите?

— Меня разыскивает госбезопасность. Мне нужны надежные документы.

— Я могу вам помочь, но вы профессионал и хорошо знаете, что липа, есть липа. Рано или поздно вы с ними сгорите. Я вам предлагаю справку об освобождении из мест лишения свободы. По ней вы получите настоящие документы.

«Интересное предложение, — подумал Костин. — Видимо у нее есть определенный опыт в этом».

— Хорошо. Я согласен.

— Вам нужно будет выехать из города. В Москве, вы не сможете получить их. Вы сами знаете, что есть решение правительства в городе ранее судимых, не прописывать.

— Я понял вас. Давайте, Подольск.

Клава кивнула головой. Я надеюсь, что в этом городе у вас нет родственников?

— Я не москвич. У меня и в Москве особых связей нет.

— Как знать, как знать. Давайте все-таки сделаем Подольск. У вас есть фото?

— Да есть. Вот возьмите, — ответил Костин и протянул ей фото.

— Думаю, что до завтра я сделаю справку.

Клава посмотрела на Тамару Леонидовну, давая ей понять, что больше их не задерживает. Они попрощались и стали собираться. Когда они вышли на улицу, Александр поинтересовался у женщины, верит ли она Клаве.

— Если бы я ей не верила, я бы вас к ней не повела. Завтра, я сама заберу у нее вашу справку.

— Хорошо. Я не думал, что это будет так быстро.

— Клава специалист. Она в свое время, окончила художественное училище. Она очень хорошо работает.

Они свернули в переулок и вскоре оказались у дома Тамары Леонидовны.

* * *

26 июня 1953 года был арестован Берия, Кабулов, Меркулов и ряд других высокопоставленных сотрудников аппарата. Вскоре, Абакумова перевели в Лефортовскую тюрьму. Виктор Семенович был серьезно болен и с трудом передвигал ноги. Заместитель министра внутренних дел генерал полковник Серов, ознакомившись с материалами следствия, был крайне не доволен результатами.

— Два года вы возитесь с Абакумовым и не смогли его сломать за все это время. Плохо работаете, товарищи. Если раньше руководители аппарата были более снисходительны к вам, при мне подобного не будет.

— Товарищ генерал-полковник. Можно вопрос?

Серов посмотрел на офицера. Взгляд его не сулил ничего хорошего.

— Что за вопрос? Вам не понятны мои требования?

— Скажите, как к этому всему относится правительство, в частности ЦК политбюро? Сталин умер…

Он не договорил. Его резко оборвал Серов.

— Они относятся к Абакумову так же, как и товарищ Сталин. Я вам кратко озвучил позицию ЦК и политбюро КПСС. Разве вам не ясно, что Абакумов враг народа?

В кабинете стало.

— Я вас больше не задерживаю, товарищи. Идите, работайте. Даю, вам три недели, чтобы вы развалили Абакумова.

Следователь по особо важным делам уверено вошел в комнату допросов, еде его помимо конвойных ожидал Виктор Семенович. Терехов прошел к столу и, достав из папки чистые протоколы допроса, положил их на столешницу. Он посмотрел на серое нездоровое лицо Абакумова и отметил про себя его болезненный вид.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался он у арестанта. — Вы готовы к допросу?

Виктор Семенович усмехнулся.

— Я думаю, что вы пришли сюда не для того, чтобы поинтересоваться моим здоровьем, — ответил Абакумов.

— Вот почитайте, — произнес он и протянул бывшему министру МГБ газету. — Интересная передовица о разоблачении Лаврентия Павловича Берии.

Виктор Семенович, молча, взял в руки газету и, прочитав статью, перевернул ее и стал читать о спорте.

— Что скажите?

— Вы знаете, гражданин следователь, у вас слишком красивые глаза, мне жаль тебя расстреливать! Как вы могли допустить, что следствие по делу Берии вела прокуратура?

— Я что-то вас не понял? — удивленно спросил его следователь.

— Вы, наверное, до сих пор верите, что меня министра госбезопасности, будут судить? Да? Тогда наденьте цилиндр, органов больше нет.

Дверь комнаты допросов приоткрылась, и в помещение вошел генеральный прокурор СССР Руденко. Следователь вскочил из-за стола, освободив ему стул.

— Ну что, Никита, теперь ты стал у нас самым главным?

Руденко с интересом посмотрел на Абакумова.

— Как ты узнал?

— Ну, кто же, кроме него, назначит тебя, мудака, генеральным прокурором.

Руденко засмеялся и посмотрел на следователя. Тот сделал серьезное лицо, стараясь показать своим видом, что его не интересует этот разговор.

— Какие у тебя были отношения с Берии.

— Что я могу тебе сказать? На квартире и на даче с Берией я никогда не бывал. Отношения у нас были чисто служебные, официальные и ничего другого.

— Хорошо, Виктор Семенович. Больше у меня к тебе вопросов нет.

Однако Руденко в своем докладе отметит, что Абакумов входил в круг друзей Берии.

* * *

Костин вышел из паспортного отделения подольского городского отдела МВД. В кармане его затертой куртки лежал новый паспорт на имя Голикова Анатолия Семеновича. Около него остановился участковый уполномоченный.

— Получил паспорт?

— Да. Спасибо вам. Сейчас пойду к директору, он мне обещал комнату в общежитии.

— Удачи тебе, Анатолий. Если что, заходи…

Костин улыбнулся. Ему еще не совсем верилось, что он так легко получил паспорт. Он перешел улицу и направился на склады продовольственной базы.

— Принимай меня на работу, — произнес Александр, обращаясь к директору базы. — Теперь все на законных основаниях. Вот мой паспорт.

Он протянул документ директору. Тот взял в руки документ и, набрав телефонный номер, пригласил к себе начальника отдела кадров.

— Вот оформляй человека на работу, — произнес директор и протянул кадровику паспорт. — Не забудь выделить ему место в общежитии и помоги с пропиской. Насколько я знаю, у тебя там работает какая-то родственница.

— Какая родственница, так кисель на молоке.

— Все равно, позвони, помоги человеку.

Костин вышел из кабинета директора и направился вслед за кадровиком. Тот быстро оформил Александра на работу, и еще раз взглянув на него из-под очков, набрал телефонный номер.

— Соня! Помоги одному хорошему человеку прописаться в нашем общежитии. Ну, сама знаешь, было бы легко, то я к тебе бы не обращался. Об этом просил и наш директор…

Он еще поговорил с ней минут пять и, протянув Костину паспорт, направил его обратно в паспортное отделение милиции.

— Иди, тебя там ждет Соня. Скажешь от меня…

— Спасибо.

Кадровик махнул рукой и Александр вышел из кабинета. Он шел по улице и все размышлял о превратности судьбы.

«Берии нет, он арестован, а я, по-прежнему нахожусь в розыске. Справедливо ли это? Трудно судить об этом. Страшен не я, страшен архив Абакумова. Они по-прежнему трясутся от страха и не успокоятся, пока не найдут этот архив».

Размышляя, Костин не заметил, как подошел к отделу милиции. Открыв дверь, он вошел внутрь здания. Он прошел по коридору и свернул налево, где находилось паспортное отделение.

— Мне бы Соню? — обратился он к паспортистке, у которой утром получал паспорт.

Женщина узнала его и мило улыбнулась.

— Соня! К тебе пришли, — громко крикнула она.

Из смеженной комнаты вышла миловидная девушка и вопросительно посмотрела на Александра.

— Здравствуйте, Соня! Я от Михеева, — произнес он.

— Да, да, — ответила девушка. — Давайте ваш паспорт.

Костин протянул ей свой новенький паспорт. Девушка взяла его в руки и снова улыбнулась Александру.

— Подождите, я сейчас быстро оформлю вам прописку.

Костин вышел в коридор и, достав из кармана куртки папиросы, закурил. Ждать пришлось недолго. Из кабинета вышла Соня и протянула ему паспорт, в котором стоял штамп о прописке.

— Спасибо, Соня. Вы во сколько заканчиваете свою работу?

— Зачем вам это?

— Просто, хотел вас проводить, если вы не возражаете…

Девушка развернулась и скрылась за дверью кабинета.

* * *

Соня вышла из здания милиции и неторопливым шагом направилась в сторону дома. Она свернула в сторону небольшого сквера и здесь столкнулась с Александром, который сидел на лавочке, держа букет цветов.

— Добрый вечер, Соня, — произнес Костин. — Это вам…

Он протянул ей букет. Девушка удивленно посмотрела на него. Ей еще никто не дарил цветов.

— Спасибо. Мне не нужны ваши цветы.

— Как же так, Соня. Я специально выбрал для вас эти цветы. Вы только посмотрите, какие они красивые.

— Дайте мне пройти!

— Я вас не держу. Я просто хочу вас проводить.

— Меня не нужно провожать. Я хорошо знаю дорогу до дома.

Костин засмеялся. Эта девушка с каждой минутой все больше и больше нравилась ему.

— Вы знаете, Соня, я не сомневаюсь, что вы хорошо знаете дорогу до дома. Мужчины провожают своих дам не потому, что те не знают дорогу до дома, а совсем по другим причинам. Я вас провожу, потому что вы мне очень нравитесь.

— Странно, только раз увидел и вдруг понравилась. Такого не бывает!

— Это у кого как, а у меня бывает.

Соня вновь посмотрела на Костина. Ее большие выразительные глаза были изумрудного цвета, словно два больших лесных озера. В лучах заходящего солнца, ее светло-русые волосы переливались разноцветными огнями, а ее легкая фигура словно парила среди густой зелени кустов.

— Соня! Вам кто-нибудь говорил, что вы очень красивая девушка? Неужели я первый? Не может быть, чтобы такую красоту и никто не заметил.

Девушка впервые улыбнулась. Костин шел рядом с ней, чувствуя, как у него за спиной вырастают крылья.

— Скажите, Анатолий, за что вы сидели, — спросила она его.

«Надо же, запомнила, как меня зовут», — подумал он.

— Я не предатель, Соня и не враг народа. Просто мне не повезло. В 1941 году попал в окружение, затем концлагерь. После окончания войны вновь снова попал в концлагерь, теперь уже в наш и это несмотря на то, что я два года после всего этого воевал.

— Разве так бывает?

— Бывает, Соня, бывает. Власть почему-то не верила нам, тем, кто побывал в плену. Можно подумать, что я добровольно сдался немцам. Наши командиры плохо воевали, а мы бойцы оказались должны отвечать за их промахи.

— Вот я и пришла, — тихо произнесла Соня.

Они стояли около небольшого двухэтажного барака, чудом уцелевшего при немецком наступлении на Москву.

— Сама я из Ташкента. Здесь живет моя старенькая бабушка. Я приехала после войны, чтобы помочь ей. Сейчас она уже не ходит…

— А родители у вас живы?

— Да. Все зовут вернуться обратно, но я разве бабушку брошу? Кто за ней будет ухаживать, ведь ей восемьдесят три года.

— Наверное, ты права. Я бы тоже не оставил свою бабушку. Правда, у меня уже давно никого нет. Сирота, я, — произнес Костин и засмеялся.

— Можно я завтра снова провожу вас?

— Хорошо, Анатолий…

Она развернулась и быстро исчезла в темноте подъезда.

* * *

К неволе тюрьмы, а тем более одиночной камеры, привыкнуть практически не возможно. Особенно тяжело это сильному человеку, каким был Абакумов. Виктор Семенович ждал суда и надеялся на его объективность. Он не был настолько глуп и наивен, он просто верил, что все документы и установленные факты будут свидетельствовать в его пользу. Сталина уже не было, Берию, насколько он знал, уже расстреляли.

В свое время его обслуживала самая маленькая охрана, а ведь численность сотрудников охраны, выделявшихся советским руководителям, отражала их статус. Если к Молотову было приставлено 120 человек, к Берии около ста, к Булганину, Маленкову и Хрущеву — от семидесяти до ста, к маршалу Жукову около двадцати, то его охраняло менее десяти человек.

Однако, как не парадоксально, но, несмотря на этот факт, он знал гораздо больше всех их взятых вместе. Поэтому он и был опасен абсолютно для всех их. И самое страшное — он слишком долго возглавлял МГБ. Он хорошо знал, что в свое время Сталин убрал Ягоду, затем Ежова и только Берию он отодвинул от НКВД, по всей вероятности из-за того, что высоко ценил его за организаторские способности.

«Вот теперь пришло и мое время, — подумал Виктор Семенович, шагая от стены к стене в камере. — Когда-то оно должно было наступить. Дело было лишь в предлоге, и этим предлогом оказался рапорт Рюмина, который передал Сталину Берия».

Абакумов остановился и посмотрел на окно, за которым шла жизнь: играли дети, взрослые спешили на работу.

В том, что у Сталина никогда не было любимчиков, он знал хорошо. Он в свое время даже ценил в нем это качество. «Дело врачей» стало хорошим поводом для его устрашения. Все это было сделано чужими руками, словно вождь не знал до этого, что данное дело шито «белыми нитками». «А я, наверное, был единственным среди всех них, кто не имел никаких политических амбиций. В чем заключалась моя задача, это руководить ведомством, которое занималось самым главным для Сталина. Это знать как можно больше об его окружении, — размышлял он, снова шагая по камере. — Я никому самостоятельно не вешал ярлыки врагов, я лишь докладывал об этом вождю. Политика государства, как внутри, так и за его пределами, решалась по приказу Сталина».

Он снова остановился напротив окна. Он стаял, стараясь услышать хоть какие-то голоса, которые могли долететь до его камеры. Однако, кругом его была тишина, которая нарушалась лишь шагами контролера.

«Кому же я так серьезно помешал? Маленкову, Булганину, Хрущеву? Мои люди охраняли подступы к Сталину, контролируя очень и очень многое. Неужели я напугал самого Сталина? Я всегда отличался особой осторожностью и если с кем-то конфликтовал, то это, делал лишь с ведома Сталина или с его молчаливого согласия. Выходит, я напугал вождя, который увидел в моем лице врага. Похоже, в „деле врачей“ вождь увидел у него „преступную“ инициативу, что привело к аресту. Он тогда уже догадывался, что возглавляемый им СМЕРШ превзошел все ожидания Сталина».

Устав, он присел на пол и уперся спиной о стенку. Его койка была по-прежнему пристегнута к стене.

«При Сталине я просидел один год и восемь месяцев. Сколько мне еще сидеть? Все эти дела, возбужденные против меня, явно затягиваются. Смерть вождя сыграет ли какую-нибудь положительную роль в моем деле или нет, — снова подумал он. — Если бы Сталин не умер, то меня бы наверняка уже давно расстреляли бы. А может мне дает судьба еще немного пожить на этом свете».

В коридоре снова послышались шаги контролера. Глазок приоткрылся и снова закрылся. Лязгнул замок. Дверь открылась и в дверях показалась фигура контролера.

* * *

Они встречались почти каждый. В какой-то момент Костин понял, что без этой симпатичной девушке ему трудно прожить. Бабушка Сони умерла под утро. Умерла тихо, как и жила. Они похоронили ее на местном небольшом кладбище. Возвращаясь назад, Александр обнял Соню за плечи.

— Ты знаешь, там, на кладбище я неожиданно понял, как скоротечна человеческая жизнь. И еще, что человек не должен быть одинок.

Соня остановилась и посмотрела на Костина. В глазах девушки стояли слезы.

— Ты знаешь, я почему-то тоже подумала об этом.

— Я люблю тебя, Соня и сейчас даже не представляю свою жизнь без тебя. Жизнь меня неоднократно ломала, я любил и терял своих любимых. Наверное, для того чтобы ценить жизнь и любовь, нужно обязательно кого-то потерять.

— У меня тоже был любимый человек. Я всю войну его ждала, и он вернулся домой, но вернулся не один. Он приехал с женой. Она во время боя вынесла его на себе из-под огня противника. Жил он напротив нас и мне было очень тяжело наблюдать за его счастьем. А здесь, вдруг пришло письмо от бабушки. Я махнула рукой и помчалась сюда.

Их нагнал начальник отдела кадров. Он с какой-то неприязнью посмотрел на Александра.

— Я смотрю, ты парень шустрый. Не успел приехать в город, как нашел бабу.

— Зачем вы так?

— А что? Разве я не прав? А ты, Соня, держись подальше от этого человека. Разве ты не знаешь, что он судимый?

— И что, Савелий Иванович? У нас вся страна судимая…

— Не говори так. Вот я не судимый. Я всегда относился лояльно к любой власти. Вот напишу твоим родителям, думаю, что они тебя по головке не погладят.

Девушка замолчала и ускорила шаг.

— Что я вам сделал плохого? — спросил он кадровика.

— Пока ничего. Пока я только прошу тебя, отстань от девушки. Если не отстанешь, то пожалеешь.

Костин схватил его за грудки и подтянул его к себе.

— Не вставай у меня на пути — раздавлю.

Лицо Савелия Ивановича побелело. Сейчас он отчетливо понимал, что если он что-то скажет, этот человек, просто, сломает ему шею.

— Отпусти меня. Я не посмотрю на то, что ты судимый! Я быстро верну тебя обратно в Салехард.

Александр отпустил кадровика и ускорил свой шаг. Через мгновение он догнал Соню.

— Не слушай его. Я за тебя готов жизнь свою отдать.

— Не стоит этот человек того, чтобы ты за него рисковал своей жизнью.

Вечером Костин пришел к Соне домой. Он осторожно постучал в дверь. Несмотря на то, что за дверью отчетливо раздавались шаги, девушка не открыла ему дверь. Постояв с минуту, он вышел из подъезда и направился в сторону общежития. Он открыл дверь комнаты и застыл от неожиданности. За столом сидел участковый инспектор.

— Проходи, Голиков, — произнес лейтенант. — Чего мнешься? Жалоба на тебя поступила, вот зашел, хочу поговорить с тобой.

— Какая жалоба, товарищ лейтенант?

— А, вот такая, Голиков. Пишет Савелий Иванович, что ты угрожал ему убийством. Это правда?

— Это неправда. Я ему не угрожал, товарищ лейтенант. Зачем мне все это?

— Это я тебя должен спросить, Голиков. Неужели ты сам не понимаешь, что еще одна подобная жалоба, и я тебя посажу.

Костин улыбнулся.

— Вон оно как получается? Если я ранее судимый, значит, и веры мне нет. Этот гад, стал мне угрожать, что посадит меня, если я еще раз встречусь с его родственницей. Что я ему должен был ответить, товарищ лейтенант? Вот я ему и ответил, что меня пугать не нужно и кто он такой, чтобы вмешиваться в мою жизнь? Я свое отсидел, и сейчас сам буду решать с кем мне встречаться, а с кем — нет! Что он лезет в мою личную жизнь своими грязными сапогами…

— Погоди, погоди, Голиков. Вот что я тебе скажу, ты с ним не связывайся, если не хочешь нажить неприятностей. Ты меня понял?

— Понял, товарищ лейтенант.

— Вот и хорошо, Голиков. Тогда я пошел…

Участковый вышел из комнаты. Костин тяжело вздохнул и, не снимая одежды, лег на койку.

* * *

Закончив работу, Костин умылся и, переодевшись, направился в милицию. Он быстро поднялся по лестнице и оказался в кабинете, в котором работала Соня.

— Добрый вечер. Я вчера вечером приходил к тебе, но ты дверь не открыла. Что произошло?

Девушка, отложив в сторону бланки паспортов, посмотрела на Александра.

— Ты неужели ничего не понял, почему я не открыла дверь?

— Почему? Ты можешь мне объяснить, что случилось?

Соня заплакала. Отвернувшись в сторону, она преподнесла к глазам носовой платочек.

— Уходи, так надо Анатолий. Я не хочу, чтобы тебя посадили из-за меня. Ты мне слишком дорог и я не могу допустить этого. Ко мне приходил Савелий Иванович и начал требовать от меня, чтобы я прекратила с тобой встречаться.

— Погоди, Соня, погоди. Объясни мне, кто он такой, чтобы что-то требовать с тебя?

Она снова заплакала.

— Он мой родной отец. Он очень жестокий и моя мама вынуждена была ухать в Ташкент, где и вышла замуж. Я просто боюсь его. Мне бабушка рассказывала, как он писал на людей анонимки.

«Он оно, что, — подумал Костин. — Странный человек, а говорил, что это не его родня, а какая-то вода на киселе».

— Не бойся, Соня. Он ничего не сможет сделать с тобой. Я не дам тебя в обиду.

Она прижалась к плечу Александра и снова зарыдала.

— Я его не боюсь, мне страшно за тебя…

— За меня бояться не нужно. Посмотрим, кто кого…

Соня с удивлением посмотрела на Костина.

— Ты что задумал?

— Ничего. Всему свое время…

— Ты еще долго? — поинтересовался он у девушки.

— Еще с часок поработаю.

— Хорошо, работай… Я тебя подожду на улице.

Костин вышел из здания милиции и направился в сквер, где находилась пивная. Купив кружку «Жигулевского» и воблу, он сел за столик и сделал несколько глотков. Пиво было свежим и вкусным. В зал вошли два милиционера. Они прошли через весь зал и остановились около буфетчицы.

— Здравствуй, — произнес один из них. — Что скажешь, Марго?

Буфетчица, молча, положила деньги в записную книжку и пододвинула ее к сотрудникам милиции. Один из них сунул ее в свою полевую сумку и они, улыбнувшись ей, вышли из пивной.

— Крысы! — тихо произнесла Марго и, заметив, что на нее пристально смотрит Костин, добавила, — сволочи…

Александр взглянул на часы и, допив пиво, вышел из пивной. Он сел на лавочку и стал наблюдать за отделом милиции. Взглянув на часы, он хотел уже направиться к Соне, как увидел ее, выходящую из здания милиции. Рядом с ней был Савелий Иванович. Он что-то говорил девушке, размахивая руками. Соня шла рядом с опущенной головой и, как показалось Костину, она плакала.

— Забудь этого судимого, я плохого тебе советовать не буду. Я его все равно посажу.

— Что же он сделал вам, что вы так обозлились на него?

— Это не твое дело. Прикидывается простачком, пускает пыль в глаза людям, а сам он совсем другой. Вот ты скажи мне, откуда он взялся такой грамотный? Вот и я не знаю… Ради тебя стараюсь, ценить нужно, а ты все в сторону смотришь, вся в мать пошла.

— Не трогайте его, Савелий Иванович. Я все поняла, я не буду больше с ним встречаться, только не трогайте его.

Костин остановился и, бросив окурок папиросы на землю, придавил его носком сапога.

* * *

Савелий Иванович вошел в свой кабинет, надел черные сатиновые нарукавники и сел за стол. Он достал из стола лист бумаги и, взяв в руки ручку, старательно вывел первую строчку.

«Начальнику городского отдела государственной безопасности». Он улыбнулся, мысленно представив, какое лицо будет у Голикова, когда его арестуют.

Дверь кабинета резко открылась, и в его кабинет вошли трое мужчин: двое были одеты в милицейскую форму, третий был в штатском костюме. От неожиданности Савелий Иванович вздрогнул.

— В чем дело, товарищи? — с испугом в голосе, произнес кадровик.

— Приступайте, товарищи, — произнес мужчина в штатском.

Кадровика затрясло. Он сидел и молча, наблюдал за обыском. Все мысли, Савелия Ивановича, сбились в кучу и сейчас он, просто, пытался понять, что происходит. Один из сотрудников милиции подошел к висевшему на гвозде халату.

— Это ваш халат? — спросил его сотрудник милиции.

— Мой, — не совсем уверено ответил Савелий Иванович, внезапно дрогнувшим голосом.

Сотрудник милиции сунул руку в карман халата и достал из него носовой платок. Он радостно улыбнулся и посмотрел на мужчину в штатском.

— Что у вас в этом узелке?

— Я не знаю…

— Сейчас мы посмотрим, — произнес мужчина и развязал узелок. — Это ваше?

— Платок мой, но это все не мое…

На платке, поблескивая на солнце, лежали золотой протез, несколько коронок, кольцо и пара золотых червонцев.

— Как вы это все объясните? Продукты вымениваете на золото?

— Это не мое! — закричал Савелий Иванович. — Это кто-то подбросил мне! Я коммунист с 1937 года!

— И что из этого? — произнес мужчина в штатском. — Осмотрите стол.

В дальнем уголке стола была обнаружена еще одна золотая монета царской чеканки.

— Наверняка, эта монета тоже принадлежит не вам?

Савелий Иванович сейчас отлично понял, в какой ситуации он оказался. Нужно было что-то предпринимать, но, что конкретно, он не знал. Он завыл от безысходности. Он выл все громче и громче, пока этот вой не превратился в звериный рык. Неожиданно для всех, кадровик вскочил на ноги и опрокинул свой письменный стол на мужчину в штатском костюме. Оттолкнув в сторону сотрудника милиции, он выскочил из кабинета. Споткнувшись о порог, он с грохотом повалился на пол. Второй сотрудник милиции навалился на него всем своим весом и скрутил его руку. Когда Савелий Иванович сидел на полу, мужчина в штатском быстро набрал телефонный номер.

— Товарищ майор! Мы задержали его. Да, да, все, как вы и предполагали. Мы нашли золото.

Положив трубку, он дал команду. Савелия Ивановича вывели во двор базы и усадили в «черный воронок».

* * *

14 декабря 1954 года Абакумова разбудили рано утром. Ему разрешили побриться и переодеться. Он хорошо знал, что сегодня начнется открытое судебное заседание выездной сессии Военной коллегии Верховного Суда СССР. О чем он думал в этот момент, так и останется тайной. Накануне суда следователь поинтересовался у Виктора Семеновича, нужен ли ему адвокат.

— Нет. Зачем мне адвокат? Вы же сами хорошо знаете, что изучить мое дело за сутки не возможно, да и решение суда по всей вероятности уже подготовлено. Для кого и для чего этот балаган?

— Дело ваше. Я обязан вам предложить адвоката…

В восемь часов утра его вывели из камеры и под усиленным конвоем повели по коридорам тюрьмы. При выходе из тюремного корпуса, Абакумов остановился перед дверью выхода во двор. Он глубоко вздохнул и молча, направился к «воронку». Ехать пришлось минут сорок, прежде чем «воронок» остановился около Дома офицеров Ленинградского военного округа. Когда Виктора Семеновича под конвоем завели в зал заседания, тот был уже переполнен. Он сел на скамейку, по бокам его встал конвой, вооруженный автоматами. Заседание началось.

— Гражданин Абакумов! Считаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении? — спросил его председательствующий.

Виктор Семенович усмехнулся.

— Нет. Виновным себя не признаю. Это дело провокационное, оно было сфабриковано Берией, Кабуловым и Рюминым. Я прошу приобщить к делу следующие ходатайства:

— Первое. Мою докладную записку в ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР, касавшиеся всех вопросов рассматриваемого дела.

— Второе. Приобщить к делу постановление директивных органов о расследовании преступной деятельности Кузнецова, Вознесенского и других.

— Третье. Приобщить к делу изданные им приказы и директивы, направленные на ликвидацию недостатков, имеющихся в работе следственного аппарата МГБ СССР.

— Четвертое. Приобщить к делу постановление директивных органов о сокрытии Меркуловым некоторых материалов по делу «авиационников».

— Пятое. Приобщить к делу протокол об окончании следствия, подписанный в январе 1953 года Ильичевым и Китаевым.

— Шестое. Вызвать в суд в качестве свидетеля бывшего первого заместителя министра госбезопасности Огольцова, который непосредственно курировал следственную часть по особо важным делам.

— Прошу рассмотреть в судебном заседании факты применения ко мне мер физического воздействия в период предварительного следствия.

— Прошу занести в протокол, что на следствии мне не разрешали писать заявления в Президиум ЦК КПСС.

Закончив говорить, Виктор Семенович посмотрел в зал. Он был убежден, что суд примет все его ходатайства, так как без всего этого он не сможет установить объективность принимаемых решений. Из-за стола поднялся Государственный обвинитель Руденко.

— Уважаемый суд! Я считаю, что большинство ходатайств, заявленных подсудимым, просто несостоятельны и удовлетворению не подлежат.

Абакумов на какой-то миг растерялся. Он переводил свой взгляд то на судью, то на заседателей, то на обвинителя. Он понял, что вопрос по нему был решен задолго до суда в Кремле.

— Вы признаете себя виновным? — в конце заседания спросил Абакумова судья.

— Нет. Я виноват лишь в том, что выполнял приказы Сталина и ЦК КПСС.

19.12.54 года суд вынес ему приговор. Виктор Семенович бы признан виновным и приговорен к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение в тот же день.

Супруга Абакумова, Антонина Николаевна, вместе с сыном провела за решеткой два года восемь месяцев. Через десять месяцев ее вызвали в милицию, где отобрали паспорт и выдали взамен другой — без права проживания в Москве.

* * *

Тук, тук, тук стучали вагоны на стыках рельс. Поезд Москва — Ташкент мчался на юг Средней Азии, отмеряя километр за километром. В купе мягкого вагона находился Александр Костин и его молодая жена — Соня. Это было своеобразное свадебное путешествие, которое он решил подарить своей молодой жене. Поезд все дальше и дальше уносил его от Москвы. В купе заглянул проводник. Мило улыбаясь, он предложил им чай.

— Нам два чая, — произнесла Соня.

— Хорошо. Через полчаса последняя станция, а там дальше Узбекистан.

Проводник скрылся за дверью купе. Женщина посмотрела на напряженное лицо супруга.

— Что-то случилось? — спросила она Костина.

— Нет, — спокойно ответил он ей. — Раньше мечтал поехать в Ташкент и вот оно, мечта практически сбылась. Ты посиди одна, я хочу покурить.

Александр вышел из купе и направился в тамбур. Достав из кармана папиросы, он закурил.

— Привет! Костин, неужели это ты?

Он обернулся и на какую-то секунду замер. Перед ним стоял подполковник. Судя по петлицам на кителе, это был сотрудник госбезопасности. Он сразу признал в нем своего старого товарища по фронту.

— Извините, товарищ, но вы ошиблись. Моя фамилия Голиков, а не Костин.

На лице подполковника улыбка моментально исчезла, сменившись на удивление.

— Не может быть? Сашка, это же я — Яковлев. Мы же с тобой всю Белоруссию протопали?

— Извините. Я не Костин, а Голиков.

Он бросил папиросу в окно вагона и направился вдоль вагона к себе в купе. Подполковник проводил его взглядом и, покачав головой, достал папиросу и закурил. Он моментально вспомнил ориентировку о розыске Костина.

«Как они похожи, — подумал Яковлев. — Наверняка, человек много пережил из-за своей внешности. Наверное, не раз задерживался сотрудниками милиции и госбезопасности, вот сразу и пошел в „отказ“, при упоминании фамилии Костин».

— Это что за мужчина, с которым ты разговаривал в тамбуре? — поинтересовалась у него Соня.

— Он меня с кем-то спутал. А ты разве это видела?

— Я хотела тебя позвать. Смотрю, ты разговариваешь с офицером.

Поезд стал замедлять свой ход. За окном поплыли станционные постройки. Костин отодвинул в сторону занавеску и увидел наряд милиции, который стоял на перроне станции.

* * *

Костин набросил на себя пиджак и, взглянув на жену, вышел из купе. Он быстро спустился по ступенькам вагона и, посмотрев по сторонам, направился к ближайшему киоску.

— Женщина! Мне две бутылки пива и лимонада, — обратился он к продавщице.

Он положил бутылки в авоську и торопливо направился обратно.

— Дядя! Купи дыню.

— Сладкая у тебя дыня или нет? — спросил он мальчишку и улыбнулся.

Он хорошо понимал, что глупо спрашивать у продавца о качестве товара, ведь через минуту-другую скорый поезд умчит его далеко от этой небольшой станции. Костин вошел в купе и замер на месте. Помимо жены в купе находились три сотрудника милиции.

— А это, похоже, ваш муж? — произнес старший лейтенант и улыбнулся.

Эта улыбка сразу же вызвала у Александра какое-то неприятие. У офицера был большой рот, и эти тонкие губы скорей были похожи на какую-то расщелину в монолитной горной породе.

— Предъяви документы, — обратился к нему старший лейтенант.

Костин сунул руку во внутренний карман пиджака и достал из него паспорт. Он, молча, протянул его офицеру. Тот с какой-то брезгливой миной на лице взял в руки документ и открыл зеленоватую книжицу.

— И так, Голиков Анатолий Семенович, с какой целью едите в Узбекистан?

— Навестить родственников жены. У нее там проживает мать.

Старший лейтенант несколько раз взглянул на вклеенное в паспорте фото и перевел свой взгляд на Костина.

— Что-то мне внешность твоя знакома. Ты случайно не в розыске?

В груди Костина что-то екнуло. Сейчас он невольно подумал о пистолете, который находился в чемодане.

— Что везете в Ташкент?

— Ничего, кроме подарков. Почему вы меня об этом спрашиваете?

Офицер снова пристально посмотрел на него, словно стараясь вспомнить, откуда ему знакомы черты этого молодого мужчины, который стоял перед ним.

— Сейчас мы с тобой выйдем и проверим, насколько ты честен перед нашим государством.

Костин взглянул на Соню, лицо которой побледнело.

— Я не против этой проверки, но как быть с моей супругой?

— Доберется самостоятельно, не маленькая…

Неожиданно в купе вошел мужчина в кителе. Он понимающе посмотрел сначала на Соню, Костина, а затем перевел свой взгляд на сотрудников милиции.

— Выйди, лейтенант, — обратился он к офицеру милиции. — Мне нужно с вами переговорить.

Он достал из кармана кителя удостоверение и протянул его старшему лейтенанту. Тот вскочил с места и ударился головой о верхнюю полку. Они вышли из купе, оставив в нем сотрудников милиции и семейную пару.

* * *

— Лейтенант, это мои люди, — произнес подполковник госбезопасности. — Они следуют для выполнения особо важного задания. Поэтому, незамедлительно покиньте вагон. Если вы сорвете операцию, то я вам просто не позавидую.

Сотрудник милиции пристально посмотрел на подполковника. Сейчас в нем боролись два чувства — самосохранения и милицейского долга. Только сейчас он вспомнил, кого напоминал ему этот мужчина, который находился в купе. Два года назад этого человека разыскивала вся правоохранительная система СССР. Этим человеком был подполковник госбезопасности Александр Костин.

— Я сразу узнал его, товарищ подполковник, — произнес старший лейтенант. — Розыск на него еще не снят.

Подполковник посмотрел на сотрудника милиции. На его лице появилась непонятная улыбка, которая напугала старшего лейтенанта.

— Ты, похоже, меня не понял? Я дважды не повторяю, это приказ.

«Как быть? — промелькнуло в голове милиционера. — А, вдруг этот подполковник не шутит? Может, он прав и сейчас я могу просто сорвать эту многоходовую комбинацию? Что тогда? Арест, суд, ГУЛАГ? Что не говори, а своя рубашка ближе к телу».

— Хорошо, товарищ подполковник. Я вас услышал. Я ведь мог и ошибиться. Забирайте вашего человека, мы на станции сходим.

Сотрудник милиции козырнул подполковнику и направился в сторону купе, в котором находились его подчиненные.

— Счастливого пути, — произнес офицер и, взглянув на сотрудников милиции, вышел из купе.

— Что это было? — произнесла Соня. — Что они хотели от тебя?

— Не знаю, наверняка, спутали с кем-то. Ты отдыхай, а я выйду, покурю…

Костин вышел из купе и направился в сторону тамбура. Достав папиросу, он прикурил. Впервые за все время, он был в шаге от ареста. Выпустив струю дыма в открытое окно вагона, он краем глаза заметил, как из купе вышел подполковник и направился в сторону тамбура.

— Что скажешь, Костин? Я сразу тебя узнал по шраму. Можно поменять внешность, но изменить все практически не возможно.

— Спасибо тебе… Почему ты решил мне помочь, а не арестовать. Я сначала подумал, что эти сотрудники милиции действовали по-твоему приказу.

— Ты лучше мне расскажи, кто и за что тебя разыскивает?

— Это длинная история, Василий и в двух словах ее не поведать. Я работал в Министерстве безопасности у Абакумова. Был начальником отдела…

— Понятно. Новая метла и все ее последствия… Я еще тогда подумал: фронтовик, орденоносец и вдруг враг народа.

Костин бросил папиросу в окно и, пожав руку своему спасителю, направился в купе.

Content

Александр Аввакумов
ЗА ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТОЙ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ