Икарийские игры

«Икарийские игры»

1

Андрей остался в спортзале один-одинешенек. Почти весь свет уже был потушен, под потолком лишь чуть слышно дребезжал вентилятор.

Он с тоской посмотрел на электрические часы. Меньше чем через сутки в зале соберутся ребята из четырех спортшкол, где есть батуты, начнутся соревнования на первенство города.

Утром Андрей подгонял время сам, твердо зная, что сможет выполнить на этих соревнованиях второй взрослый разряд, но вдруг на последней тренировке случился срыв: пируэт, самый сложный трюк, украшавший его произвольную комбинацию, не получился.

Тренер, Виктор Петрович, холодным сухим басом приказал повторить комбинацию сначала. Андрей, красный от стыда, убитый неудачей, залез на сетку, снова начал подскоки, мгновенно почувствовав, как пропала свобода движений, будто на плечи повесили невидимый груз. Собрав всю свою волю, он протянул упражнение почти до самого конца, но пируэт…

На этот раз срыв был невелик, не так уж и страшен: после трюка он упал на колени, но Виктор Петрович почему-то приказал комбинацию упростить, на концовку пустить бланш — сальто с прямыми ногами без группировки. Андрей тут же выполнил упражнение по-новому, но, остановив сетку, ничего кроме горечи не почувствовал. Счастье, восторг, легкость, которые сопровождали прежде удачную концовку, исчезли вместе с пируэтом. Комбинация потеряла вдруг всю привлекательность, красоту, стала совсем простой, почти такой же, как у Руслана. Это удручало Андрея больше всего. Руслан Ткачук — его одноклассник, друг и главный соперник — пришел в секцию всего лишь год назад. Раньше Андрей был в секции не только старожилом, но и звездой. Когда мамина подруга — тетя Зина — привела его в зал, он был еще совсем малышом. За три года Андрей окреп, вырос до сложнейших прыжков, и тут появился Руслан, который повторил этот путь всего лишь за год.

Сердито стукнув кулаком по холодной металлической раме, Андрей опять запрыгнул на батут, вступил на туго натянутую сетку, сделал несколько подскоков, потом выполнил бланш, три четверти сальто вперед. Резко оттолкнувшись от сетки, он почувствовал, как тело послушно скользит назад, начиная сальто-мортале, и, рванув руки в разные, стороны, придал ему боковое, как у волчка, вращение. Пируэт на этот раз вышел сам собой, словно не было неудачи на тренировке.

Спрыгнув на пол, Андрей отдышался, посмотрел на часы. Толстая стрелка подползала к десятке. За окном, перейдя в ночной режим, мигал желтым глазом светофор. К десяти Андрей должен был вернуться домой, но уходить было никак нельзя: пируэт получился всего один раз и как знать, удастся ли его повторить. К тому же комбинацию следовало выполнить целиком, с подходом, как на соревнованиях.

Андрей встал в воображаемый строй, подражая бесстрастно-официальному голосу судьи, выкрикнул свою фамилию, шагнул вперед и тут почувствовал на себе чей-то взгляд. Через щелку на него глазел какой-то человек…

«Неужели Виктор Петрович?» — Андрей вздрогнул, но тут же понял, что обознался. Найдя ученика, прыгающего на батуте без всякой страховки, тренер не стал бы таиться у щелки. Незнакомец же вел себя как-то странно. Сообразив, что его заметили, толкнул было дверь, но, когда она заскрипела, замер, будто постеснялся войти в зал.

Андрей вернулся в «строй», чтобы начать подход сначала, но вызывать себя больше не стал: разговаривать с самим собой при постороннем казалось неловко, как, впрочем, и тянуть носки, чеканить шаг, что положено делать на соревнованиях. Незнакомец почему-то не уходил. Андрей залез на сетку, поправил тапочки, которые и без того сидели отлично. На обычной тренировке, случалось, на него смотрело множество глаз: ребята, тренер, взрослые спортсмены, но никогда он этого не замечал, а сейчас его почему-то ужасно смущало присутствие одного человека. Кто он? Судья или тренер команды соперников, или просто зевака, от нечего делать заглянувший в зал?..

Пытаясь подавить смущение, Андрей развернулся к дверям спиной и легким подскоком начал упражнение… Комбинация складывалась почти автоматически: пять элементов, семь, девять; со всей силы оттолкнувшись от сетки, он закрутил пируэт, и… счастье, поднимавшееся в груди, сломалось в один миг… Неуклюже плюхнувшись в сетку, Андрей спрыгнул на пол и пошел прочь от батута. Пируэт пропал, невозможно было и подумать, что только что, пять минут назад, он исполнил его без всякого напряжения, красиво и гладко, как обыкновенное сальто. Что, что же теперь делать? Подойти к незваному гостю и захлопнуть перед его носом дверь? Чуть не заплакав от обиды и досады, Андрей опустился на гимнастическую скамью.

— Что, не получается? — протиснувшись в дверь, участливо спросил незнакомец.

Он был одет как киноартист: приталенный плащ с погончиками, шляпа с широкими полями, из-под которой торчали прямые, длинные, как у мальчишки, русые волосы. На Виктора Петровича, маленького крепыша, стриженного по старинке под горшок и не так уж следящего за модой, он был совсем не похож.

— У тебя руки в первой фазе отстают и сразу теряется высота. Вот посмотри. — Незнакомец вдруг скинул плащ, шляпу, туфли и направился к батуту.

— Посмотри, как у меня руки идут. — Парень запрыгнул на батут, чуть качнув сетку, взлетел под самый потолок и вдруг показал пируэт — быстрый, высокий, чистый, безукоризненно пластичный.

— Ну, теперь понял? Чем короче амплитуда, тем ниже высота. Попробуй сам.

Андрей встал, молча подошел к батуту. При чем здесь руки? Тренер никогда такого замечания ему не делал.

Незнакомец терпеливо ждал. Подавив стеснение, какую-то неловкость, Андрей встал на сетку, отбросил волосы со лба, раскачался, строго контролируя руки, сделал заднее сальто, бланш и… Пируэт получился легко и мгновенно.

— Вот видишь! — обрадовался парень. — Теперь давай все сначала.

Андрей выполнил всю комбинацию целиком, еще и еще раз. Пируэт вернулся. Взлетая в воздух, он уже не испытывал ни страха, ни волнения. В зале вдруг стало светлее, трибуны, пустые, холодные, казалось, наполнились зрителями, восхищенно следящими за его полетом… Значит, и в самом деле вся хитрость была в руках!

— Теперь все понятно? — улыбнувшись, спросил незнакомец.

Андрей весело кивнул и, спрыгнув на пол, спросил:

— А как вас зовут?

— Слава, — назвался парень. Он выглядел лет на двадцать пять, но держался просто, словно был Андрею ровней, товарищем.

— А какой у вас разряд? — осмелев, спросил Андрей.

— Никакой.

— Вы разве не акробат?

— Акробат, — уловив в вопросе разочарование, Слава смутился. — А что, вам тренер разрешает на батуте без пассировки работать?

— Нет, он не знает, — Андрей опустил голову.

— Не бойся, я жаловаться не буду, — Слава ласково погладил Андрея по голове. — Скажи, тут кто-нибудь из начальников есть?

— Есть. Моя тетя. Она уборщица.

— А где ее найти?

— На втором этаже. А вам зачем?

— Дорожку хочу одолжить акробатическую. Наша в ремонте, а работать-то надо…

Андрей повел Славу к тете по длинному коридору, украшенному старыми спортивными афишами. Ему страшно хотелось спросить, о какой работе идет речь. Парень назвал страховку каким-то непонятным словом «пассировка», которого ни от одного акробата не услышишь…

Так они поднялись по узкой скрипучей лестнице на второй этаж, где Андрей и сам бывал нечасто: раздевалки, душевые, кладовые спортинвентаря — все самое важное в зале находилось внизу. Тетя Зина, седая, но еще бойкая женщина в синем сатиновом халате, убирала кабинет директора.

— Ты еще не оделся? — ахнула она. — А ну-ка марш в раздевалку! Мать с меня голову снимет…

Поморщившись, Андрей помчался вниз. Тетя Зина вовсе не была ему родной теткой, а считалась таковой на правах лучшей подруги матери. Она знала чуть ли не каждый его шаг с самого рождения, настойчиво опекала и потому считала себя вправе обращаться с ним, как с малышом.

Андрей вернулся в зал, сложил батут, установив его на ролики, оттащил к окну. Потом быстро переоделся и, побросав в сумку форму, выскочил в коридор: расставаться с новым знакомым ему почему-то не хотелось.

Тетя Зина спускалась по лестнице.

— А Слава где? — выкрикнул Андрей.

— Ушел уже.

— Как ушел? Ты ему дорожку дала?

— Нет, как же я без директора…

— Что, тебе жалко? — огорчился Андрей. — Он мне пируэт помог сделать, а ты…

— Ишь распетушился, — обиженно проворчала тетя Зина. — Что, я про твои пируэты святым духом должна знать? Он завтра придет, перед представлением…

— Каким представлением?

— Он из цирка, циркач.

— Из цирка?! — Пулей пролетев коридор, Андрей толкнул дверь на улицу, мимо него, сверкая огнями, промчался трамвай. На остановке не осталось ни души.

2

Первенство города по прыжкам на батуте проводилось впервые. Четыре года назад, до приезда Виктора Петровича, о таком виде спорта и понятия никто не имел. На весь город насчитывался один-единственный старенький, расшатанный, скрипящий на все лады американский батут фирмы «Ниссен», который неизвестно где и когда раздобыли для себя прыгуны в воду. Теперь батутов стало уже десятка два, работало четыре секции, число батутистов перевалило за сотню…

Андрей поехал на соревнования сразу после школы. В зале уже все изменилось. Батуты, на которых появились белые фанерные таблички с римскими цифрами, красовались в самом центре зала; вдоль трибуны выстроились судейские столики — электрики тянули к ним микрофоны; на электрическом табло мигала электрическая запятая, отделяющая баллы от десятых долей. Эх, если бы знать, какую отметку удастся получить за «обязаловку»! Первую, обязательную для всех спортсменов комбинацию, Андрей как ни старался, никак не мог «вычистить» выше девяти баллов.

Зал наполнялся людьми, гудел, вдруг стал тесным и неуютным. Здесь уже собрались четыре команды, тренеры, болельщики, судьи. Объявили разминку. Гости — мальчишки и девчонки в желтых, синих, зеленых майках — немного разогревшись на полу, начали опробовать новые, «чужие» батуты, чтобы приспособиться к незнакомой сетке, найти подходящую для выполнения трюков силу толчка. Они выполняли подскоки: взлетали высоко-высоко под потолок и стремительно падали оттуда на упругую прозрачную сетку.

Андрей нетерпеливо ждал, когда же пойдут трюки. Виктор Петрович говорил, что на сегодняшний день в городе ребят, равных по силам его ученикам, пока нет, но вдруг он ошибся?.. Мог ведь в последний момент из другого города приехать какой-нибудь перворазрядник?! Тогда шансы на победу сразу упадут, а победить Андрею хотелось даже больше, чем выполнить второй разряд.

— Ты чего ворон ловишь? — окликнул Андрея тренер. — Быстренько разогрейся и на третий батут.

Андрей бросился к батуту, ему не терпелось убедиться в том, что вчера пируэт «вернулся» не случайно. С другой стороны к батуту устремился только что появившийся в зале Руслан, но Андрей успел закинуть ногу на раму первым.

— Так нечестно, я раньше, — заныл Руслан.

— Почему? Я первый в зал пришел.

— Я же к тебе заходил, соседка сказала — уехал…

— Кто тебя просил?.. Дуракам закон не писан, — Андрей против своей воли злобно хихикнул: соперничество, возникшее между ними в секции, мешало ему относиться к Руслану дружелюбно, как в прошлом году, когда тот еще не ходил на батут.

Руслан надулся, но остался возле батута.

Андрей старательно выполнил обязательную комбинацию, потом с ходу «вылетел» на бланш. Руслан растерянно заморгал глазами. По тому варианту произвольной комбинации, который Виктор Петрович утвердил для них обоих на сегодня, бланш — сальто с прямыми ногами без группировки — стояло в самом конце…

Наслаждаясь растерянностью соперника, Андрей легко протянул всю старую комбинацию, сделал лишний подскок и без всякого напряжения выполнил пируэт, попав почти в тот же квадрат сетки, откуда улетел вверх, что раньше ему никогда не удавалось.

— Ты что, пируэт крутить будешь? — изумился Руслан.

— Ага, если получится.

— Ну и дурак. Если завалишь — судьи два балла снимут.

Руслан, пожав плечами, залез на батут, гладко выполнил «обязаловку», потом показал ее еще раз, ему почему-то доставляло удовольствие повторять одинаковые нудные трюки.

— Ну как, размялись? — к батуту подошел Виктор Петрович, длинный белый шрам на его лбу сегодня от волнения стал резче, рельефнее.

— Размялись, — спрыгнув на пол, кивнул Руслан.

— Заполните быстренько карточки и сдайте судье…

Андрей взял у тренера чистый бланк, нашел на судейском столике карандаш, стал записывать свою комбинацию. На листочке друг против друга выстроились два столбика цифр, слева стояли буквы и цифры, шифрующие прыжки, а справа — коэффициент сложности… Последним Андрей записал прыжок 3142 — сальто назад с пируэтом и вывел против него шестерку: целых шесть десятых балла добавят судьи к его отметке за то, что в его произвольную комбинацию включен этот сложный элемент.

Руслан тем временем изо всех сил косил глаза в чужие записи… Его занимало, записал Андрей себе пируэт или нет. То, что он удачно выполнил его на разминке, еще не позволяло менять заявку без ведома тренера.

— Ты что, пируэт вписал?

— А ты не подглядывай, — Андрей прикрыл листок ладонью.

— Надо сказать Виктору Петровичу. Он же судьям сложность диктует…

— Что, он не знает, сколько пируэт стоит, — отмахнулся Андрей, сообразив, что Руслана волнует вовсе не ошибка, которую мог допустить тренер при подсчете сложности. «Возвращение» пируэта просто-напросто подрывало его собственные надежды на победу, которые появились (теперь уже в том не было никакого сомнения) вчера, когда Андрей три раза подряд завалил пируэт.

На жеребьевке Андрею достался центральный батут и сравнительно счастливый номер — пятнадцатый. Но Руслану повезло еще больше — он выступал самым последним и к моменту выступления мог знать отметки всех своих соперников.

Соревнования начались. Ребята по очереди отрабатывали «обязаловку», комбинацию из десяти обязательных прыжков, которую Андрей не любил, оттого что каждый трюк в ней был заранее известен, порядок прыжков строго-настрого определен и показать себя здесь было невозможно. Оценки были сравнительно высокие, но трибуны, как и следовало ожидать, начали скучать. Зрители, вначале чутко встречавшие каждый подход, теперь переговаривались друг с другом, судья-информатор несколько раз громко требовал в микрофон тишины.

Очередь невыступивших становилась все короче. И вот наконец вызвали Андрея. Остро переживая безразличие зала, он начал работать вяло, потом после прыжка три четверти сальто вперед спохватился, засуетился, как танцор, вдруг обнаруживший, что танцует не в такт. И пусть этой плавной мелодии трюков никто из зрителей не слышал, но ее чувствовали судьи, тренер. Виктор Петрович — он стоял внизу на страховке — вполголоса приказал:

— Темп, темп…

Андрей оттолкнулся порезче, ровно и четко завершил «обязаловку», но оценка оказалась не выше, чем у других ребят — 18,2 балла.

Андрей подошел к судейскому столику, заглянул через плечо секретаря в протокол. Пока его оценка была всего лишь третьей. Виктор Петрович молчал, и никак нельзя было понять, доволен ли он его результатом. Доволен таким низким баллом он быть не мог. Значит, молчал оттого, что ничего другого от Андрея и не ожидал?

И вот уже вызвали последний, двадцатый номер. Руслан начал свою комбинацию ритмично, слаженно. Андрей не мог оторвать глаз от батута. Если бы ему хотя бы разок исполнить «обязаловку» вот с таким же подъемом, наслаждением, с усердием, с каким первоклассник, обучаясь письму, выводит в своей тетрадке безликие палочки.

Судьи выкинули оценки: восемь с половиной, восемь и семь десятых… Откинув, как полагалось, две крайние отметки, Андрей похолодел, решил сперва, что просчитался, — в сумме у Руслана складывалось почти семнадцать баллов, а если добавить сложность…

Результат подтвердило электротабло, на котором вспыхнула до обидного высокая цифра — 19,2… Теперь Руслан опережал его на целый балл и, выполнив чисто самый обыкновенный бланш, по сумме двух программ мог преспокойненько выйти на первое место.

Руслан, сияя от восторга, вприпрыжку приближался к трибуне… Круто развернувшись, Андрей бросился прочь, чтобы не встретиться с ним глазами. Его сердце сжимали обида, злость, досада…

В тренировочном зале пусто, тихо, прохладно.

Прикусив губу, чтобы унять вспыхнувшую злость на самого себя, на Руслана, соперничество с которым выбило его из колеи, Андрей повис на гимнастической стенке, подержал угол тридцать секунд, минуту, две… Вытянутые в струнку ноги чуть заметно дрожали… Два года назад он не мог бы удержать их в воздухе и минуты, а теперь наконец накачал «железный», почти как у Виктора Петровича, пресс…

В зал вбежал Руслан.

— Андрюшка! Я тебя везде ищу. Там один парень двойное сальто сделал.

— Взрослый?

— Нет, такой, как мы…

Андрей тотчас спрыгнул на пол. По шкале сложности двойное сальто давало восемь баллов. На целых две единицы больше, чем пируэт — самый сложный прыжок в его комбинации.

— Пошли посмотрим, сколько ему дадут, — Руслан схватил Андрея за руку, потянул вниз, в зал.

Судьи уже опустили таблички, но трибуны продолжали аплодировать. На табло вспыхнула оценка — 19,0. Для произвольной комбинации, куда входило двойное сальто, она была совсем не высокой. На трибунах вспыхнул свист.

— Ого, строго судят, — вздохнул Руслан.

— Значит, грязно сделал.

— Чистота самое главное, я же говорил, — подхватил Руслан.

Андрей промолчал. После такой тренировки, какая случилась вчера, выбрасывать пируэт… К тому же это означало уступить победу без боя, проиграть многоборье, не поднимаясь на батут.

Таяли секунды, к батуту вызвали крепыша из «Динамо», который имел после обязательной программы пятый результат. И вот наконец судья громко выкрикнул:

— Акимов!

Облизав вмиг высохшие губы, Андрей шагнул к батуту. Трибуны затихли: начиналось выступление тройки лидеров, спор, который и должен был решить, кто же выиграет первенство города.

Поднявшись на сетку, Андрей исподлобья глянул на зал. Сегодня он был неузнаваем, безбрежен, полон людей, затаивших дыхание.

Андрей отвел руки назад и, сердито мотнув головой, начал подскоки. Отталкиваясь от сетки, он взлетал вверх снова и снова, с каждым прыжком накапливая высоту, руки, стабилизируя тело в полете, плавно разрезали воздух. И вот он уже поднялся выше последнего ряда.

Виктор Петрович заволновался: перед началом комбинации обычно делалось до пяти подскоков… Поймав его взгляд, Андрей в последний раз оттолкнулся и вошел в комбинацию. Она складывалась без единого замедления или сбоя. Почти не потеряв высоты, он выкрутил заднее сальто, потом переднее с полувинтом… Притихший зал любовался его полетом. Никто из зрителей и представить не мог, что когда-то заднее сальто он разучивал целых три месяца, суетился, пытаясь закрутить побыстрее, и падал в сетку, к которой его магнитом тянул смешной, уже стершийся из памяти страх.

Прыжки ложились послушно, ладно стыкуясь один к другому. И вот… пируэт родился легко и игриво… Зал взорвался аплодисментами… На этих соревнованиях никто, никто его еще не показывал. Не помня себя от счастья, Андрей прыгнул с батута в руки Виктора Петровича.

— Неплохо, — похвалил тренер. — И пируэт все-таки оставил… А если бы завалил?

Андрей хотел что-то сказать в свое оправдание, быть может, признаться даже, что репетировал вчера вечером с циркачом, но слова тут были не нужны. Тренер улыбался — значит, был доволен без оговорок, простил ему неудачное выступление в обязательной программе.

Судьи выкинули отметки, даже самая низкая была 9,4. Это сразу же вывело Андрея на второе место. Он сидел, обхватив руками колени, на трибуне, сбоку, где зрителей было меньше, и дрожал не то от холода, не то от волнения.

Судьи вызвали Руслана. Маленький, смуглый, он поднял руку и легко вспрыгнул на батут, встал на сетку и, улыбнувшись судьям, начал упражнение. Он умел нравиться легко и бесхитростно, не делая для этого особенных усилий. И подскоки выходили у него изящнее, чем у других ребят… А секрет крылся в руках — они двигались у Руслана грациозно, как у артиста балета, хотя никогда в жизни хореографией, где только и можно обрести такую пластику, он не занимался…

Руслан еще раз взлетел вверх, выполнил бланш. В зале послышались жидкие хлопки: зрители не ведали, что это — самый сложный в его комбинации прыжок, ждали чего-то еще… но «дорогих» прыжков больше не было. Зато простые трюки: сальто, полупируэты — выходили у Руслана слаженно и плавно, словно это были не прыжки, требующие силы, ловкости, а балетные па в невесомости. К тому же у Руслана не было и тени робости, волнения, какое внимательный глаз мог уловить в прыжках других ребят. Он будто знал заранее, что вопрос о первом месте решен в его пользу…

Комбинация кончилась. Андрей, проглотив стоявший в горле комок, посмотрел на судей… Они медлили, переглядывались друг с другом, словно совещались взглядами. Наконец первый судья выбросил девять и четыре десятых, взмыли вверх еще три таблички. Задыхаясь от волнения, Андрей отбросил в уме две крайних цифры и, сложив две оставшиеся, понял, что проиграл… Нет, ошибки быть не могло. Руслан опережал его ровно на одну десятую балла.

Вспыхнуло табло, безжалостные холодные электрические цифры возвестили залу то, что уже ясно было без них. Андрей, опустив голову, медленно побрел в раздевалку, никто не обращал на него внимания. Зрители шумно аплодировали Руслану. Судья-информатор громким, торжественным голосом объявил его победителем.

3

На следующую тренировку Андрей припоздал. Остался после уроков убирать класс, хотя мог поменяться дежурствами — никто из ребят ему бы не отказал. Боль поражения поутихла, стала привычной, но пугал его тот самый миг, когда он должен будет войти в раздевалку, куда он прежде заявлялся важной походкой, небрежно помахивая спортивной сумкой. Для новичков, едва появившихся в секции малышни, он был чуть ли не богом, оттого что летал на недоступной им высоте, исполнял опасные трюки, и вот теперь… Обиднее всего было то, что проиграл он не кому-нибудь, а Руслану, который всего лишь год назад не знал, что на свете существует такой спортивный снаряд и вид спорта — батут.

Руслан работал на первом батуте, который считался главным. Только над ним свешивался на тросе, перекинутом через блок, кожаный пояс для разучивания сложных трюков — лонжа… Виктор Петрович, как всегда, стоял у сетки, жестикулируя как дирижер. Его нервные тонкие пальцы чутко ловили каждое движение прыгуна, словно помогали ему парить в воздухе.

Руслан трижды исполнил бланш, капризно поджав губы, выслушал объяснения тренера, который, видно, был им не слишком доволен. Потом снова взмыл вверх и, чуть не докрутив сальто, шлепнулся на мат, который успел выбросить на сетку, чтобы спасти его от травмы, Виктор Петрович. Руслан учил пируэт, которым Андрей так гордился. Не только в секции, но и в городе пока знал его один… И вот теперь Руслан через несколько тренировок, пусть пока невысоко, не гладко, но тоже будет исполнять этот трюк…

Андрей вздохнул и, осторожно прикрыв дверь, побежал в раздевалку. Теперь он уже жалел, что не пришел на тренировку вовремя, как обычно.

Когда он снова показался в дверях, на этот раз уже был в форме, в трусах и желтой майке, тренер сухо приказал:

— Быстренько разомнись, мостики, шпагаты…

Андрей отошел к гимнастической стенке, гадая, почему тренер не спросил о причине опоздания, словно не очень-то волновался, придет он на тренировку или нет…

Руслан, присев на скамейку, записывал в тетрадку очередной подход. Такого прежде не бывало. Дневник вел только Андрей — для этого нужно было знать, как шифровать прыжки цифрами, Руслан же таскал для отвода глаз пустую тетрадку.

— Пиши, пиши, — подгонял его тренер, — три бланша, затем пируэт…

— Я забыл, как пируэт?

— Три тысячи сто сорок два, — когда же ты обозначения выучишь?

— Я знал, просто забыл, — оправдываясь, заявил Руслан, но как-то вяло. Сегодня он был какой-то скучный, совсем не радовался тому, что начал учить новый прыжок, что тренер поверил в него — заставил вести дневник, нужный только классному спортсмену.

— Чтобы к следующему разу все прыжки знал наизусть. — Тренер отошел. Руслан, путаясь в обозначениях, исписал лист, почему-то сердито косясь на Андрея.

— Ты почему опоздал? Меня одного тут гоняют…

— Зато ты пируэт уже делаешь…

— Была охота, если так будет гонять, я уйду…

Руслан с ожесточением захлопнул тетрадку… Нагрузка, которую ему впервые выдал сегодня Виктор Петрович, сделала его колючим, злым…

— Не злись, привыкнешь, — Андрей хотел сказать Руслану еще что-то успокаивающее, но подошел тренер и снова послал Руслана на батут, потом, сочувственно взглянув на Андрея, спросил:

— Ну, как настроение?

— Нормально, — тронутый вниманием тренера, Андрей улыбнулся.

— Ну мне-то ты не темни… Из зала-то почему удрал? Награждение будто тебя не касается. Второе место занять не стыдно. Грамоту и удостоверение о разряде в тренерской возьмешь и давай на второй батут. Начнем чистить обязательную программу…

— Что я, раньше не чистил? — Андрей вздохнул.

— Значит, плохо чистил…

— Все равно из меня ничего не выйдет. Руслан всего год, а уже пируэт делает…

— А ну-ка погоди, — тренер посадил Андрея рядом с собой на скамейку. — Давай без паники. Сказать по совести, и я ждал большего, тебе уже тринадцать. Игорь Богачев из Краснодара в твои годы на семьдесят единиц работал. А по трюкам — двойное сальто с двумя пируэтами…

— Значит, я неспособный…

— Я бы так не сказал. Время покажет…

— А у Руслана, значит, таланта больше?.. — Устыдившись своего вопроса, Андрей опустил глаза.

— У Руслана свои проблемы. Он потехничнее, но лень прежде него родилась… А у тебя характер…

Андрей медленно пошел к батуту. Откровенность тренера оглушила, озадачила его. Раньше Виктор Петрович никогда не говорил, что где-то в далеком Краснодаре, который не вдруг отыщешь на карте, есть мальчишка, который в тринадцать лет работал по мастерам…

Руслан, закончив комбинацию, спрыгнул вниз, Андрей, чувствуя внимательный озабоченный взгляд тренера, занял его место, нежно качнул сетку, подпрыгнул вверх, снова упал камнем вниз, чтобы взлететь еще выше, выкрутил стремительное, как оборот волчка, сальто…

И снова прыжки, счастливые и несчастливые, комбинации, вылепленные на едином дыхании, и неудачные, разорванные посередине ошибкой или замечанием тренера, бешеная пляска трибун, уходящий день за укрытым железной сеткой окном, бег стрелок на циферблате электрических часов, капли пота, скользящие по спине.

— Ну, на сегодня все, — сказал наконец Виктор Петрович, в голосе его слышалась похвала. — Сыграем в догонялки — и по домам.

— В догонялки? — чуть разочарованно переспросил Андрей. Так называлась игра, когда прыгун, забравшийся на батут первым, исполнял какой-нибудь прыжок, а второй должен был его повторить и добавить в комбинацию еще один элемент, и так до тех пор, пока кто-нибудь не выкинет коленце, которое другому не по зубам. Раньше догонялки всегда выигрывал Андрей, а теперь, когда Руслан узнал пируэт, с самого начала игра была обречена на ничью…

— Сыграем, что тебе, жалко? — скулил Руслан.

— В другой раз, сегодня я не хочу!

— Ну тебя, испугался, так и скажи, — Руслан, махнув рукой, побежал в раздевалку.

Андрей бросился за ним, хотел сказать что-то обидное, злое, но слова застряли в горле… «Испугался» — больно резануло его по сердцу, всколыхнуло в душе и горечь поражения и сознание того, что в секции он больше совсем не лидер: никогда раньше у Руслана не повернулся бы язык сказать такое…

— Ну, играть-то будем? — спросил Виктор Петрович, вернувшись из другого конца зала, где отмечал в журнале малышей.

— Нет, Руслан ушел… — вздохнув, объяснил Андрей.

— А батут кто складывать будет?

— Я сложу, — заметив на лице тренера беспокойство, сказал Андрей. — Только вы мне сперва прыжок покажите, ладно?

— Какой же тебе показать прыжок, — тренер задумался…

Андрей, смущенно опустив глаза, ждал — тренер, конечно же, мог догадаться, почему ему вдруг понадобился новый прыжок…

— Может, двойное сальто? Его же один парень позавчера делал…

— Нет уж, как он, лучше не надо. Это опорный трюк. Кто его правильно сделает, будет и тройное сальто крутить…

— Значит, я не смогу…

— Высоты-то тебе хватит, а вот техники…

— Тогда покажите другой, только чтоб сложный…

— Может, три четверти сальто? Потянешь?

Андрей тоскливо взглянул на батут. Об этом прыжке он знал давным-давно. Как только новички начинали учить сальто с ног, тренер сразу предупреждал, что прыжок этот самый опасный, — после группировки батутист раскрывается головой вниз, стоит немного опоздать, зазеваться и… Когда батут только родился и никто свойств его не знал, больше всего переломов давал именно этот вроде бы нехитрый трюк…

— Если боишься, поищем что-нибудь еще…

— Я не боюсь…

— Ну тогда пошли. — Виктор Петрович подвел Андрея к батуту, залез на сетку, объяснил кинематику прыжка…

Чувствуя, как по спине побежали мурашки, Андрей поднялся наверх, взглянул мимо сетки, где с матом в руках застыл Виктор Петрович… Он понимал, что, случись осечка, тренер наверное успеет выбросить на сетку мат, но страх, вспыхнувший в груди, все же не отпускал, но отступать было уже поздно, тем более тренер сказал, что у него, в отличие от Руслана, есть характер…

Тренер постучал ладонью по сетке:

— Начинай, я страхую.

Андрей начал качи, мягко, неглубоко продавливая сетку: прыжок шел невысокий, плавный, главным тут был совсем не крут, а контроль своего положения в трюке.

— Пошел…

Он оттолкнулся от сетки и, на мгновение зависнув вниз головой, прилетел на живот, успев заметить только мелькнувшую перед самым носом красную ленту, ограничивающую на сетке центральный квадрат.

— Молодчина! — весело крикнул Виктор Петрович. — Теперь попробуй чуть повыше…

Андрей повторил прыжок еще и еще раз. Перед четвертым прыжком он случайно глянул на трибуну и обомлел. Руслан вовсе не ушел в раздевалку, он сидел во втором ряду и разговаривал с циркачом, бог весть откуда появившимся в зале…

— Виктор Петрович! Можно, я произвольную сделаю, — попросил Андрей. Ему вдруг захотелось показать комбинацию, которую Слава мог бы увидеть позавчера, если бы пришел на соревнования.

Циркач весело помахал Андрею рукой, но разговор с Русланом не бросил… Андрей начал комбинацию, нет-нет да поглядывая налево. Слава следил, чутко следил за ним, и оттого прыжки шли легко, несмотря на усталость ложились на одной и той же высоте, как на кинограмме мастеров.

Закончив комбинацию, Андрей подпрыгнул чуть не до потолка, он ждал похвалы, одобрения, на худой конец точно такого же взмаха рукой, каким циркач удостоил его вначале, но Слава снова углубился в беседу с Русланом.

Андрей спрыгнул на мат, подошел поближе. Слава говорил с Русланом как с давним знакомым, что-то показывал руками, улыбался. Сегодня он казался куда более разговорчивым, чем в тот вечер, когда на вопрос о разряде не смог просто и ясно объяснить, что работает в цирке.

— Здрасте, — сказал Андрей, подойдя к скамейке. — Видели, как я теперь пируэт делаю? И на соревнованиях у меня так же было… А почему вы не пришли?

— Видел, видел, молодчина, — похвалил циркач и тут опять повернулся к Руслану, на лице которого лежала тень задумчивости и смущения, словно он обсуждал со Славой какую-то тайну, а Андрей своим появлением им помешал.

— Значит, договорились? — Слава пометил что-то красным фломастером в блокноте. Андрей успел заметить, что там уже записан телефон Руслана.

Слава пошел к дверям, Андрей, подавив вспыхнувшую зависть, вприпрыжку побежал за ним следом…

— А вам директор дорожку дал?

— Дал. Спасибо, тетя твоя за меня словечко замолвила…

Слава взял под мышку дорожку, она стояла возле дверей, за нею-то он и приходил в зал. Но при чем тогда здесь Руслан и, самое главное, телефон?!

— Ну беги, работай, — Слава пожал Андрею руку. — А если хочешь, приходи в цирк на представление… Наш номер по афише — Зайцевы называется…

Руслан сидел по-прежнему на скамейке все в той же раздумчивой позе…

— О чем это ты с ним говорил? — спросил Андрей. — Ты его раньше где-нибудь видел?.. Что молчишь? Если хочешь знать, он мне пируэт помог поставить. Вечером перед соревнованиями…

— А меня он в цирк пригласил…

— И меня тоже. Нашел чем хвастаться…

— Он меня работать звал. Сперва учеником, потом артистом.

— Работать? — почти выкрикнул Андрей.

4

На следующий день новость прилетела в класс. Утром перед историей никто не прикоснулся к учебникам. Руслан, небрежно развалившись на парте, рассказывал ребятам про цирк.

Увидев Андрея, он радостно подпрыгнул:

— Андрюха, правда меня в цирк позвали, они не верят…

— Я свидетель, — спокойно, стараясь скрыть свое состояние, Андрей кивнул, сел на парту и погрузился в учебник, делая вид, что учит историю.

Ребята насели на Руслана пуще прежнего, он снова и снова объяснял, как все вышло, при этом старательно обходил главное, что приглашение получил на тренировке, что циркач приметил его на первенстве города. Словом, темнил, должно быть, не хотел обижать Андрея: многие в классе знали, что Андрей начал заниматься батутом первым, что это он привел. Руслана в секцию. Деликатность, нежданная, спасительная, оставляла надежду, что в классе не вдруг поймут: батут и цирк связаны одной ниточкой — не умей Руслан прыгать на батуте, в цирк он был не попал.

— А в каком номере ты будешь выступать? — спросила Наташа Ким. Ее хитренькие глаза-щелки сегодня приоткрылись и смотрели на Руслана с восхищением.

— В «Икарийских играх». Это акробатика, особый жанр, очень редкий…

— А где вы будете выступать?

— Во всех цирках по очереди. Это называется конвейер, сперва в Союзе, потом за границей.

— За границей? — удивленно воскликнула Наташа.

— Наш номер сейчас на Венгрию стоит.

Девчонки восторженно зашептались, ребята хоть и хранили молчание, но поглядывали на Руслана завистливо. Впрочем, и завидовать было чему: их одноклассник, обыкновенный пацан, вдруг собрался за границу, не с родителями, как некоторые, а за свои собственные, вчера еще никому не ведомые, таланты. В это было трудно поверить. Но Андрей чувствовал, что Руслан не врет, и словцо-то он какое ввернул: номер «стоит» на Венгрию. Так, наверное, говорят циркачи. Сам бы он никогда до этого не додумался. Значит, и про поездки успел ему рассказать на скамейке в спортзале Слава, в тот самый момент, когда Андрей для него исполнял свою любимую комбинацию?

— А почему твой номер так называется? — спросил Васюта, самый тяжелый и самый дотошный в классе человек. Его солидные, всегда будто надутые щечки сейчас вдруг опали, не то от удивления, не то от досады, что не удается поймать Руслана на вранье.

— Не знаю, — Руслан растерянно пожал плечами.

— А я знаю, — торжествующе объявила Наташа. — Был такой Икар… Сильный и смелый юноша. Они вместе с отцом сделали крылья, чтобы улететь из темницы злого царя Миноса. Потом Икар по неосторожности приблизился к солнцу, а крылья растаяли, они были скреплены воском…

— Он дурак, что ли, твой Икар? — изумился Васюта. — Надо же смотреть, куда летишь…

— Сам ты дурак, Филимонов, — обиделась не то за себя, не то за Икара Наташа. — Это же легенда.

— Что за легенда, — не унимался Васюта, огорченный тем, что мальчишки не поддерживали его в споре.

— Не веришь — я тебе книжку принесу. Не знаешь мифов — так и скажи.

Прозвенел звонок, в класс вошла историчка, ребята разбежались по местам. Пролетел урок, второй, третий… На большой перемене девчонки определили в отрядный уголок на самое почетное место фотографию Руслана. Колонка, над которой красной вязью шла надпись «Поздравляем!» — целый год пустовала. В прошлом году здесь красовалась фотография Наташи, после того как она снялась в кинофильме. Потом девчонки повесили туда же красавчика Боярского, с усиками, которым бы позавидовал д’Артаньян, но классная заставила артиста снять, как не имеющего прямого отношения к отряду. И вот теперь в уголок пробрался Руслан.

На четвертом уроке Руслан вдруг поднял руку.

— Ты чего? — удивленно шепнул Андрей.

— Мне к трем часам в цирк.

— Так ты успеешь, сегодня пять уроков…

— Мне еще пообедать надо, за два часа до тренировки…

Руслан упорно тянул руку вверх, и никак нельзя было понять: то ли Слава и в самом деле наказал ему пообедать за два часа, то ли он придумал это сам, чтобы удрать с уроков.

Физичка упорно не желала замечать поднятой руки, взгляд ее скользил куда-то мимо, то на галерку, где Васюта, положив на колени книгу, читал фантастику, то ближе к окну, где Наташа, приладив зеркальце к пеналу, любовалась своей прической.

— Вероника Степановна! — привстав, жалобно выкрикнул Руслан.

— Что тебе, Ткачук? — физичка строго глянула на Руслана поверх очков.

— Мне в цирк надо…

— Может, лучше в кино? — то ли в шутку, то ли всерьез спросила физичка, внимательно разглядывая Руслана.

— Что вы смеетесь? Мне правда в цирк, на репетицию…

Тут все повскакали с мест, принялись кричать, что Руслан не врет, что его в самом деле пригласили в цирк…

— А ну-ка быстренько прекратили базар, — Вероника Степановна отвернулась к доске и, сделав вид, что никакой проблемы не существует, стала переписывать из задачника новый пример.

Руслан, помрачневший, раздосадованный тем, что его не приняли всерьез, стал бочком пробираться к выходу.

— Так, так, — покачала головой физичка. — А дневничок ты все же оставь мне. В цирке-то он не нужен…

— Ну и пожалуйста. Вы должны отпускать, не имеете права, — бросив на стол дневник, Руслан выскочил в коридор. Удерживать его физичка почему-то не стала.

После уроков Андрей вышел из школы один, постоял у зеленого забора, где висел «Советский спорт». Здесь снова была фотография Елены Мухиной, в тринадцать лет выигравшей первенство мира. В интервью рассказывалось, как чемпионка начала заниматься гимнастикой, как придумала вместе с тренером свой знаменитый, с двумя винтами, соскок на брусьях, который Андрей первый раз видел еще весной по телевизору.

— Андрюха! Подожди…

Оглянувшись, Андрей без всякого удовольствия обнаружил Васюту, Василия Филимонова, который бежал к нему от школы через дорогу, тяжело дыша, лавируя между машинами, в обнимочку со своей толстой, потрепанной папкой, набитой книжками.

— Андрюха! А Ткачук не врет, что его в цирк взяли?

— Правда.

— А я думал, врет, — не скрывая своего огорчения, уныло пропыхтел Васюта. — Я один раз «Икарийские игры» по телевизору видел.

— Расскажи, какие там трюки были?

— Я не помню…

— Вспомни, пожалуйста, они что, на батуте прыгали? — Андрей просто умирал от любопытства, но выбить из Филимонова ему ничего почти не удалось. Все, что Васюта запомнил, сводилось к тому, что в номере показывали трех мальчишек в необыкновенно красивых костюмах.

— А ребята большие? — с тоской в голосе спросил Андрей.

— Не-а, шестой класс, — надув свои толстые щечки, промычал Васюта. И вдруг без всякого перехода задал каверзный вопрос: — А почему Ткачука в цирк взяли, ты ж в акробатике раньше него?

— Я не захотел, — соврал Андрей и тут же осекся. Филимонов мог распустить эту версию по классу, и, достигнув ушей Руслана, она была бы немедленно опровергнута им… — Откуда я знаю — почему? Значит, не подошел, — поправился Андрей и, не попрощавшись с Васютой, бросился прочь…

Вопрос Филимонова задел его, огорчил. Почему Руслана выбирают всегда и всюду: старшая вожатая — вручать цветы иностранцам, физрук — нести флажок на спортивном празднике? Руслан был смазлив и умел нравиться, но в цирке нужно не столько красоваться, сколько работать, делать сложнейшие трюки, а здесь-то Андрей Руслану ни капельки не уступал.

Андрей добрел до своей подворотни, пересек двор, похожий на узкий колодец, со всех сторон окруженный холодными, толстыми, как у крепости, стенами с маленькими окнами, которые видят солнце только отраженным от верхних этажей, нырнул в подъезд и, заглянув под коврик, нахмурился: ключа на месте, где прячет его мама, не было. Значит, дома Валерка — его старший брат. Встречаться с братом ему не хотелось. Отношения у них сложились странные: не война и не дружба. Одноклассники, забегая к Андрею, завидовали ему, пытались завести с Валеркой знакомство; они знали, что у пэтэушников водятся сигаретные пачки, которые собирают мальчишки, а иной раз и жвачка. А Андрей его не любил, мучился этим и все же не любил. Сколько мать его ругала, корила: «Что ж вы, как кошка с собакой, словно неродные». При матери Валерка хитрил, держался дружелюбно, а когда они оставались вдвоем, пытался вертеть Андреем как слугой. Велел выносить мусор, бегать в магазин, за завтраком даже булку себе маслом заставлял мазать… И никогда ничего не рассказывал, хотя знал столько всего непонятного для Андрея, в уроках не помогал, разве что иногда звал играть в шахматы, но опять же только выигрывал, а учить не учил…

В комнате на полную мощь гремела музыка. Валерка, развалясь на диване, слушал свою любимую группу «Дип Парпл», которая производит столько шума, что взлет реактивного самолета рядом с нею покажется жужжанием комара.

— Привет! — буркнул Андрей, бросив сумку на диван.

— Обедать будешь? — тотчас оживился брат. — Разогрей и мне заодно. Только второе без каши…

Андрей молча ушел на кухню, разогрел обед и осторожно, чтобы не разлить суп, принес тарелку в комнату. Можно было пообедать на кухне, но там было неуютно, стояло восемь одинаковых столов, заваленных посудой, к тому же в любую минуту могли появиться соседи.

— А где моя тарелка? — удивленно вскинув брови, спросил брат.

— Сам нальешь — не маленький.

— Сейчас кто-то получит, — поднимаясь с дивана, нараспев проговорил брат.

— Валер, только не приставай, я на тренировку опаздываю.

— Тренировка, тренировка, когда же соревнования? — снова заваливаясь на диван, пробурчал брат. Обедать своими силами ему было лень…

— Скоро будут, — соврал Андрей.

О том, что случилось на первенстве города, он дома так и не сказал… Мать ничего почему-то не спросила, а Валерке про свои успехи в спорте Андрей давным-давно рассказывать перестал после одного случая. По телевизору шла спортивная передача из Лондона — показательные выступления советских акробатов на стадионе Уэмбли. Диктор объявил, что выступит первый в мире исполнитель тройного сальто Владимир Биндлер. Невысокий спортсмен с советским гербом на красной майке разбежался быстро-быстро по дорожке и, легко взлетев в воздух, без всякого мостика или подкидной доски выкрутил тройное сальто. Стали показывать замедленный повтор, Андрей бросился к телевизору, сказал, что когда-нибудь тоже попробует выполнить тройное сальто на батуте… Валерка тогда поднял его на смех: «Куда тебе, кишка тонка». Под его влиянием и мать вдруг перестала верить, что из Андрея выйдет толк, не дала денег, когда в универмаг привезли голубые спортивные костюмы с отложным, как у сборной СССР, воротничком.

Тренировка началась, как обычно, с разминки. Андрей без всякой охоты побегал, попрыгал на месте, поделал шпагаты, мостики, перевороты, перешел на батут… Без Руслана тренироваться стало скучно, не с кем было поболтать в перерывах между подходами, не с кем сыграть в догонялки… Всего в секции числилось пятнадцать человек, но многие пришли сюда совсем недавно и не умели даже крутить сальто, хотя кое-кто из новичков ходил уже в седьмой класс.

— А где Руслан? — спросил Виктор Петрович. Опозданий он не любил, а с начала тренировки прошло уже полчаса…

— Не знаю, — Андрей отвел глаза.

— Что молчишь? Ты ведь с ним в одном классе. В школе-то он был?

Андрей кивнул.

— Что-то мне твой Ткачук не нравится, — вздохнув, сказал Виктор Петрович. — Вчера на тренировке вполсилы работал, сегодня вообще не пришел. Не успел город выиграть, уже зазнался…

Когда тренировка уже подходила к концу, дверь с шумом распахнулась, в спортзал прямо в куртке и ботинках влетел Руслан.

— Это еще что за новости? — строго спросил Виктор Петрович.

— Я раньше не мог, я в цирке был, — не без гордости объяснил Руслан.

— Что значит в цирке? Ты что, не знаешь, во сколько у нас тренировка?..

— Меня пригласили работать в «Икарийские игры», репетиция только сейчас кончилась…

— Ну, а сюда зачем пришел?..

— Как зачем, заниматься, — растерянно пробормотал Руслан. Он, видно, рассчитывал, что тренер обрадуется или, во всяком случае, простит опоздание, пустит попрыгать на батуте…

— Нет, уж ты, друг, выбирай, — помолчав, твердо сказал Виктор Петрович. — Или секция, или цирк. Мы здесь ведь тоже не в бирюльки играем…

— Не хотите — не надо. — Обиженно хлопнув дверью, Руслан выскочил вон.

После тренировки Андрей долго ждал Руслана у зала. Он надеялся, что тот расскажет, что же было сегодня в цирке. Устроили ему там экзамен или взяли просто так… В том, что он приглянулся, подошел циркачам, сомнений не оставалось. Случись иначе, Руслан никогда бы не решился ворваться на тренировку вот так: королем, хлопнув дверью, не стал бы грубить тренеру, с такой легкостью выбрасывая из своей жизни батут.

Андрею вдруг захотелось подойти к цирку — он стоял совсем рядом на площади у моста через канал. Последний раз Андрей ходил в цирк давным-давно, запомнил праздничный красный бархат, щедро покрывавший кресла и барьеры; огромные зеркала в фойе и тяжелые портьеры, делавшие цирк похожим на дворец; яркие, как солнце, прожекторы; уносящийся во мрак купол, а в антракте — буфет с пирожными, тающими во рту… И вот теперь Руслану удалось стать частицей этого чуда, затратив не больше усилий, чем требуется для того, чтобы вытащить в лотерее счастливый билет.

Цирк был все ближе и ближе, снаружи он ничем не отличался от обыкновенного театра, купол его был не так уж грандиозен и высок, и оставалось загадкой, отчего изнутри он кажется необъятным, словно небесный свод. Вдоль канала тянулись служебные постройки, где-то там, в глубине, разместились слоны, гордые львы, которые скалили зубы с афиши.

Маленькое окошечко кассы было плотно закрыто, над ним висел аншлаг: «На сегодня все билеты проданы». Андрей снова вышел на улицу. Собирался дождь. Низкое серое небо прижимало дома к земле, делало их безликими и невзрачными, и только цирк оставался значительным.

Повернув к остановке, Андрей увидел рекламный щит и замер. Под стеклом висела цветная фотография, которую он сразу выделил среди других. На манеже, в шикарном, расшитом серебром костюме, изящно отведя руку для приветствия, стоял Слава. Рядом с ним были мальчишки точно в таких же костюмах и мужчина, совсем лысый, как бильярдный шар. Ниже шла надпись: «Икарийские игры» под руководством П. П. Зайцева».

5

Утром Андрей вышел из дома в восемь. Над головой стояло голубое небо, в лужах лежали спокойные белые облака. У газетного киоска бурлила нетерпеливая утренняя очередь за «Правдой», рядом хлопала дверь подъезда, из которого четверть девятого должен был появиться Руслан. Вечером Андрей звонил ему трижды, но от матери Руслана узнал, что он остался в цирке смотреть представление.

Андрей постоял на площади, уныло поглядывая то на дверь, то на висящие на столбе часы. Руслан все не появлялся.

Оказалось, он уже в школе, сидит на учительском столе, хвастаясь девчонкам, что может бесплатно провести в цирк.

Андрей бросил сумку на парту, открыл учебник, попытался прочесть страничку, но глаза ездили по строчкам, не улавливая смысла. Возле учительского стола уже кипел спор, кого возьмут в цирк в первую очередь. На это претендовали Наташка Ким, еще три девчонки, а из ребят Васюта… Андрей хотел было подать голос, но промолчал. Он надеялся, что Руслан вспомнит про него сам. Но Руслан, разбив желающих попасть в цирк на три группы, даже не посмотрел в его сторону.

— А меня возьмешь? — переборов обиду, спросил Андрей, когда прозвенел звонок и Руслан сел рядом с ним за парту.

— Тебя?! — озадаченно переспросил Руслан. — Надо ж было сразу сказать… А теперь я с Васютой сговорился. Он мне японский фломастер обещал.

Андрей уткнулся в учебник. В другие времена Руслан не променял бы друга на паршивый японский фломастер, годный лишь для того, чтобы рисовать чертиков в тетради.

После уроков Андрей спрятался в раздевалке малышей.

Руслан стоял в толпе ребят, объясняя всем, кого позвал на представление, как добраться до цирка. Схватив куртку, Андрей проскочил к выходу, ему не хотелось ни с кем говорить, никого видеть. С каждой минутой своей внезапно вспыхнувшей славы Руслан нравился ему все меньше и меньше. А девчонки, да и ребята, не отступали от него ни на шаг, ловили на лету каждое его слово, завистливо засматривали в глаза, будто, случайно попав в цирк, он уже превратился в светило арены.

Мимо плыли троллейбусы, звенели, поворачивая на перекрестке, трамваи. В витрине овощного магазина алели в ящиках красные помидоры. Андрей медленно брел по тротуару тем самым путем, каким они возвращались обычно из школы с Русланом. Теперь все это казалось навсегда канувшим в прошлое…

Дома уже кипела уборка. Четверг — второй мамин выходной, нравился Андрею больше всех других дней недели. В воскресенье Валерка почти не выходил из комнаты, смотрел телевизор или гонял свой раздраконенный, без верхней крышки, свистящий, хрипящий и завывающий, как испорченный вентилятор, магнитофон. И только вечером, если не передавали хоккей, исчезал куда-то с дружками. По четвергам, наоборот, он упорно не показывался, вечно что-нибудь придумывал: то собрание, то баскетбол, лишь бы не убирать комнату. Без него жизнь текла легче, улыбка матери, отдохнувшей после бесконечной недели, дарилась только Андрею, была теплее, разговоры затевались откровеннее, можно было не страшиться насмешек, рассказать про секцию, про батут.

— Ма! Пошли вечером в цирк, — предложил Андрей, когда мать усадила его обедать за покрытый белой скатертью, точно в праздник, стол.

— Сходим, сходим как-нибудь. Тетя Зина говорила, что у нее кассирша знакомая есть.

— Пошли сегодня. Билеты возле цирка можно купить, с рук…

— Андрюш, я ведь не девочка туда-сюда на авось мотаться. Что это тебе вдруг приспичило?

Андрей помедлил; ему казалось, расскажи он про Руслана, мать тоже, как и Васюта, спросит: а почему случилось так, что в цирк выбрали другого?

— Руслана в цирк позвали работать, — признался Андрей. — Я его номер хочу посмотреть. Пойдем!

— Такого малолетку работать? Не рассказывай сказки…

— Ма, что я врать буду? — обиженно пробормотал Андрей. — Ты что, детей в цирке никогда не видела?

— Так они ж с родителями выступали…

— Конечно, но учеников тоже берут…

— Откуда ты все это знаешь? — вздохнув, спросила мама. — Смотри, не вздумай вместе с приятелем в цирк определиться, хватит с тебя секции… и так на уроки времени не хватает…

Андрей молча мешал ложкой суп. Есть ему расхотелось. Мама приняла новость совсем не так, как он ожидал, все на свете перепутала… Не поняла главного, что цирк — профессия, судьба, что он весь год разъезжает по белу свету. Да и как туда можно устроиться, если Слава окончательно и бесповоротно выбрал Руслана.

В четыре часа, когда Андрей, полежав чуток после обеда, уже пылесосил ковер, зазвонил телефон. Взяв трубку, в первый миг решил, что звонит Васюта, — тоненький, высокий, как у девчонки, голосок Руслана он вдруг не узнал, никак не ожидал, что тот вспомнит о нем.

— Ты в цирк пойдешь? — деловито осведомился Руслан, словно всего, что произошло в классе, вовсе и не было.

— Ты же уже взял пять человек, — тихо сказал Андрей.

— Ты будешь шестой, я со Славой сговорился.

Андрей, закрыв трубку ладонью, умоляюще взглянул на мать:

— Мама, меня Руслан в цирк зовет. Бесплатно.

— Иди, бог с тобой, — мать махнула рукой. — Разве тебя удержишь…

В половине седьмого, на четверть часа раньше, чем было условлено, Андрей примчался к цирку. Небо, еще недавно бездонно-синее, поблекло, полиняло… Слоненок на макушке купола пропал из виду, растворился в густом вечернем мареве, чтобы через час вспыхнуть электрическим светом, когда начнут ходить по черному небу, то зажигаясь, то пропадая вновь, красные волшебные буквы — цирк.

Андрей подошел к круглой, напоминающей скворечник, афишной тумбе, где Руслан назначил встречу всем, кого обещал провести на представление. Совсем рядом был служебный вход в цирк. Бесшумно скользила на петлях стеклянная дверь, старичок вахтер, сидя за столиком, читал газету. В глубине холла угадывался коридор, он убегал внутрь здания, где сейчас кипели последние приготовления перед вечерним спектаклем, жили его звуки, запахи, от которых Андрея прочно отделяла стеклянная стена.

Через пять минут с новенькой черной сумкой через плечо прибежал Руслан.

— Пошли, я тебя первого проведу, пока девчонок нет, — Руслан потянул Андрея вперед по коридору, нисколько не страшась вахтера, который, поправив очки, устремил на них свой бдительный взор.

— Хлопцы, вы куда?

— Мы здесь репетируем «Икарийские игры», — твердым голосом объяснил Руслан и, проскочив вперед, потянул Андрея в глубь бесконечного коридора.

Андрей бежал, жадно озираясь по сторонам. Справа и слева мелькали одинаковые белые двери с табличками, на которых значились фамилии артистов. Это были гардеробные. Коридор петлял, как лабиринт, выкидывал коленца, обрывался тупиками. Потом незаметно стал шире, просторнее, открылось помещение, напоминающее склад. Всюду стояли ящики, плоские, как пеналы, или высокие, массивные, похожие на контейнеры, в которых возят вещи по железной дороге. Слева виднелся тренировочный манеж. Отсюда с потайной, недоступной глазу зрителя стороны цирк казался будничным, но зато огромным и бесконечным, каким видится приезжему большой незнакомый город. Остро запахло конюшней, где-то недовольно проревел медведь, вокруг мелькали люди в халатах или ярких, непривычных в окружении будничных голых стен, костюмах…

Руслан вел Андрея дальше, ориентируясь в этом загадочном мире легко и уверенно, трудно было поверить, что он сам впервые попал сюда всего-навсего позавчера.

Наконец, толкнув маленькую, низкую, сливающуюся со стеной дверь возле самого занавеса, они очутились в фойе. Здесь ярко сияли люстры, было тихо и пусто, мягко пружинил под ногами красный ковер. По стенам висели разноцветные афиши, представлявшие почти все знаменитые номера: Степан Исаакян с удавом на шее, Ирина Бугримова в высоких, как у рыболовов, сапогах, а перед нею зловеще зевающий на тумбе лев, канатоходцы Волжанские.

Руслан побежал обратно, чтобы провести девчонок. Снизу из вестибюля катился гомон толпы, билетерши уже пустили в цирк первых зрителей, по лестницам потекла, заполняя фойе, пестрая публика. Тут кто-то стукнул Андрея по плечу.

— Приветик! — перед Андреем стояла Наташа Ким в белой пушистой кофточке и красных колготках. Сегодня она казалась старше и солиднее своих лет.

— А где девчонки? — растерянно спросил Андрей.

— Еще не пришли, а что?

— Просто так…

Андрей отвернулся, сделав вид, что его интересует афиша, на которой был нарисован бурый медведь-официант в белом переднике и наколке. На самом же деле его взволновало совсем другое: девчонки опоздали случайно или Руслан специально пригласил Наташку раньше остальных?

— Андрюш! Купи мороженое, — Наташа достала из сумочки металлический олимпийский рубль…

Андрей помчался в буфет. Просьба Наташи почему-то его обрадовала. Сегодня она держалась легко, дружелюбно, хотя совсем недавно, перед летними каникулами, когда он писал ей записки и после уроков поджидал у школы, насмешничала, унижала при ребятах, обзывала женихом.

Когда Андрей вернулся назад, Наташа уже красовалась в центре большой компании. Кроме Васюты Руслану удалось провести еще четырех девчонок. Среди них выделялась очкастая тихоня Симочкина — подружка Наташи, остальные же попали в цирк по неизвестным причинам.

Зал быстро наполнялся. Дали полный свет, на манеже вспыхнул голубой, как небо, ковер с ярко-красной звездой в самом центре, ее острые тонкие лучи, разбегаясь к краям манежа, как рапиры, вонзались в красный бархатный барьер.

Грянула музыка, занавес величаво пополз в стороны, и на манеж выбежали артисты. Их костюмы переливались в лучах прожекторов, излучали волшебный блеск, казались усыпанными драгоценными камнями, красота и великолепие которых неизвестны ювелирам. Один взгляд на артистов рождал чувство восхищения и даже зависти. Андрей сразу разглядел мальчишек, участвующих в «Икарийских играх».

Представление открывал воздушный полет. Мужчина и женщина взмыли на серебристом, похожем на ракету, аппарате под купол цирка, бесстрашно кружились в вышине. Перед самыми смелыми трюками оркестр вдруг замирал, и было слышно, как мужчина, вися вниз головой, сипло командует женщине: «Ап»…

Номера сменяли друг друга, как в калейдоскопе, мелькали костюмы всех цветов радуги, да и сам манеж все время менял свою окраску: огромные, похожие на пушки, прожекторы, беспрерывно вращаясь, в одну секунду превращали его то в огромное безбрежно-лиловое море, то в гигантскую, пышущую зноем огненную чашу. Спектакль летел вперед, заставляя замирать от восторга, ввергая душу в водоворот красок, звуков, движений, отточенных до совершенства.

Артисты творили чудеса легко. Можно было подумать, что нет на свете ничего проще, чем сделать с подкидной доски сальто на одной-единственной ходуле, проехаться восьмером на одном велосипеде или, стоя на бешено скачущей лошади, жонглировать пятью мячами. Даже клоун ходил по проволоке так, словно под ним был обыкновенный тротуар. Никогда цирк не поражал Андрея как теперь, когда тоненькая случайная ниточка связала его с этим волшебным миром, привела за кулисы, позволила одним глазком увидеть жизнь, что кипела сейчас там, за занавесом, где среди будничных серых стен рождалось это изумляющее зрителей чудо, где готовились к выходу собранные, строгие, совсем не похожие на тех суперменов, какими они являлись на манеж, артисты.

Наконец униформисты установили в центре манежа зеленые бархатные тумбы на тонких металлических ножках. Ведущий торжественным голосом пробасил на весь цирк:

Легенда говорит недаром,

Что в небо путь открыт Икаром.

Его наследники живут,

Их икарийцами зовут.

Заиграла музыка, и на арену с веселым криком выскочили мальчишки, лихо исполнив несколько акробатических прыжков. Они вели себя так, словно вокруг не было ни зрительного зала, ни устремленных на них со всех сторон глаз, казалось, играли ради своего удовольствия. Так случалось иногда на секции, когда Виктор Петрович задерживался у директора, а Руслан вот точно так же крутил арабское колесо, рондат, рондат-фляк. Быть может, Слава и выбрал его за любовь к прыжкам на дорожке? Но как он мог об этом узнать, если пришел под конец тренировки и ничего, кроме батута, видеть не мог?

Следом за мальчишками на арену вышли мужчины. Они легли на тумбы, и мальчишки запрыгнули к ним на ноги, оказавшиеся удивительным трамплином для прыжков. Мальчишки отлетали от них как мячики, легко, невесомо возносились вверх, достигая высоты, казалось, доступной лишь прыгунам с подкидной доски. Потом, на мгновение зависнув вниз головой и выкрутив сальто, они камнем падали обратно, каким-то чудом находя ноги партнеров — два крошечных островка на огненно-красном, стремительно летящем навстречу манеже, — ошибись всего лишь на сантиметр — и окажешься на ковре. Но, рискуя, мальчишки улыбались, словно вовсе не ведали страха…

Зрители бурно хлопали в ладоши, несколько раз возвращали артистов на манеж… Андрей не мог оторвать глаз от мальчишек, вглядывался в их лица, пытаясь почувствовать, что они переживают, ловил с жадностью каждый их взгляд, каждый жест… В эту секунду он понял, что отдал бы все на свете, чтобы оказаться на их месте.

6

На другой день Наташа принесла в школу книжку, чтобы доказать, что легенда про Икара взялась не с потолка. На белой лакированной суперобложке стояли два слова, которых никто из ребят прежде не знал. Первое — Овидий — было именем поэта, который жил в Риме давным-давно, до нашей эры, когда писали на папирусе, второе — Метаморфозы — оказалось названием одной из написанных им поэм.

— Филимонов, иди сюда! — торжествующе-ехидным голосом позвала Наташа.

— Зачем? — глухо отозвался с последней парты Васюта.

— Кто спорил, что Икара не было? Можешь убедиться…

— Никто и не спорил… — Васюта нехотя двинулся к Наташиной парте…

— Нет, спорил, не отпирайся, — зашумели девчонки.

Васюта обычно выигрывал в классе все викторины, и теперь девчонкам не терпелось выставить его невеждой.

Наташа раскрыла книжку.

— Дай, я сам прочту, — попросил Васюта, все еще не желавший признавать своего поражения.

— Сперва руки помой.

Девчонки прыснули. Васюта быстро спрятал руки, которые, наверное, вовсе и не были грязными.

— Читай вслух, — предложил Руслан, и только сейчас Андрей заметил, что его синяя спортивная сумка почему-то лежит на Наташкиной парте.

Наташа стала читать строки, упругие, будто рифмованные, величавые, как бегущие на берег волны.

Каждый, увидевший их, рыбак ли с дрожащей удою,

Или с дубиной пастух, иль пахарь, на плуг приналегший, —

Все столбенели и их, проносящихся вольно по небу,

За неземных принимали богов.

В поэме рассказывалось про Икара и его отца, искусного умельца Дедала, которые пытались бежать с острова Крит, куда их заточил злой царь Минос, и сделали для этого крылья из перьев, скрепленных воском. Как отрок Икар веселился отважным полетом, влекомый стремлением к небу, летел все выше и выше к горячему солнцу, которое растопило воск, скреплявший его крылья… Как он погиб, как были приняты морем его уста, звавшие отца на помощь…

— И это все? — разочарованно протянул Васюта. — Что, твой Икар слепой? Не видел, куда летит?

— Не понимаешь поэзии — помолчи, — отрезала Наташа.

— А почему он сразу утонул? — не унимался Васюта. — Что, он плавать не умел?

— Если бы и умел, кто тебя в море подберет, — грустно сказал кто-то из ребят…

— Что ты понимаешь? Один моряк на плаву пять суток без всякого круга держался…

Мальчишки, перебивая друг друга, принялись обсуждать, были у Икара шансы на спасение или нет и почему он в самом деле был так неосторожен… Андрей молча листал учебник, строки, бежавшие перед глазами, сливались, за ними вставало обжигающее солнце, разлившееся над лазурным глубоким морем, гибкое тело атлета, скользящее на крыльях между небом и водой. Разве кто-нибудь из ребят мог понять Икара? Кто из них знал, что такое полет, и какое это наслаждение — чувствовать, как твое тело, неподвластное земным силам, парит в воздухе, возносясь все выше, стоит только захотеть — и взлетишь выше самых высоких гор. Если столько и радости и восторга дарит прыгуну обыкновенный батут, то что должен был чувствовать Икар?!

— А зачем тебя в номер взяли? — спросила Наташа Руслана, когда бесполезные, так ничего и не объяснившие споры умолкли. — Подбрасывать кого-нибудь?

— Ты что? «Нижними» только взрослые бывают, — объяснил Руслан. — У них же ноги железные…

— А кто тогда тебя бросать будет? — удивился Андрей. — Там лишних же нет… Двое ребят и двое взрослых…

— Я вместо Володи. Он скоро в армию уходит, и потом, он уже тяжелый, с ним сложных трюков не сделаешь.

— В армию? — переспросил Андрей, но тут же, боясь выдать, раскрыть себя, замолк.

«Вдруг и второму парню скоро потребуется замена? Ростом-то он ничуть не ниже Володи, а значит, рано или поздно тоже уйдет в армию?» — эта мелькнувшая надежда не давала покоя Андрею весь день… Ему хотелось поделиться ею с Русланом, но такой вопрос можно было задать только наедине, к тому же как бы случайно в разговоре, а подкатиться к Руслану было вовсе не просто. На каждой переменке, едва звенел звонок, в класс набивались посторонние: на Руслана прибегали посмотреть малыши, заглядывали и верзилы-старшеклассники. Почти все просили бесплатно провести в цирк или хотя бы достать без очереди билеты…

— Как ты их всех проведешь? — спросил Андрей, когда началась физика.

— Не знаю, — Руслан вздохнул. Он списывал алгебру с тетрадки, которую взял у Наташи: вчера за уроки он, видно, и не садился…

Андрей установил кронштейн, нарисовал в тетради таблицу для показателей, с беспокойством глянул на Руслана. Тот выглядел сегодня неважнецки: волосы растрепаны, на пиджаке две пуговицы вместо трех. Да и списывал он слишком откровенно, нисколечко не таясь, так что за километр можно было определить — человек занимается посторонним делом.

— Смотри! Ты же неправильно списываешь, — заглянув к нему в тетрадку, огорчился Андрей. — Тут надо «бэ» в квадрате, а ты пишешь «цэ».

Руслан исправил ошибку, но в следующей строчке снова наврал.

— Ты что, слепой? — рассердился Андрей и поправил ошибку своей рукой.

— Я просто устал, — вздохнув, признался Руслан. — Одна репетиция — как две тренировки.

— Акимов и Ткачук, чем вы там занимаетесь? — подняв глаза от журнала, строго спросила физичка.

— Вероника Степановна! У нас гиря ржавая, можно, я другую возьму? — Андрей побежал к учительскому столу и заменил гирю, чтобы показать, что работа идет полным ходом. Он ужасно боялся, что учительница подойдет сама и обнаружит, что у Руслана в тетрадке никакой лабораторной нет.

Андрей сделал за двоих лабораторную, даже нарисовал в тетрадке Руслана график и только когда уже прозвенел звонок, решил спросить, хотя и не то, что собирался:

— А репетицию посмотреть можно?

— Тебе можно, только смотри — больше никому. — Руслан поднес палец к губам. — В три часа у служебного входа, если только пустят…

— А ты скажи, что я вместе с тобой репетирую…

Из школы они возвращались вместе, как в лучшую пору дружбы. Руслан после победы на первенстве, после того, как попал в цирк, стал совсем другим. Раньше он дурачился, шалил на каждом шагу, когда не было рядом родителей или учителей, а теперь все больше молчал…

Андрей нарочно выбрал длинный путь мимо кинотеатра, где, несмотря на ранний еще час, стояла очередь за билетами на вечерние сеансы. И дорогой несколько раз пытался подвести разговор поближе к вопросу, который занимал его с самого утра, но случай никак не подворачивался, а спрашивать в лоб: уйдет, скоро ли уйдет Леня в армию? — не хотелось. Да и пожелает ли Руслан видеть его в номере рядом с собой, ведь он ни разу не заикнулся, что одному в цирке скучно, что было бы здорово на репетиции, так же как на тренировку, ходить вдвоем…

Вокруг цирка было тихо и безлюдно, кассы еще не открылись, у служебного входа, где вчера перед представлением тесной елочкой стояли автомашины, теперь пили воду из луж воробьи. И вахтер был другой — женщина. Она пропустила мальчишек без единого вопроса, наоборот, улыбнулась, и Андрей понял, что Руслана уже знают здесь в лицо.

В цирке в этот дневной час дышалось легко и привольно, пропало то напряжение, что вчера перед спектаклем угадывалось во всем: в суете, в энергичной походке артистов, в их осунувшихся, собранных лицах, в зычных командах инспектора манежа, на которого так боялся налететь вчера Руслан.

Не встретив ни души, они миновали главный коридор. Тренировочный манеж был тоже пуст, а дальше, насколько могли видеть глаза, убегал бесконечный, как в метро, тоннель.

Руслан остановился возле белой стандартной двери. От всех остальных дверей в коридоре она отличалась только тем, что вместо таблички с фамилией артистов к ней была прилеплена открытка, на которой были нарисованы акробаты.

— Это наша гардеробная. Ты подожди здесь.

— А Слава там? — с надеждой спросил Андрей.

Руслан подергал ручку — дверь оказалась запертой.

— Наших еще нет, пошли слонов посмотрим.

Они спустились по длинному наклонному коридору. Слева и справа вдоль стен лежал реквизит: огромные красные и синие деревянные шары, ажурные металлические тумбы, по которым слоны ходили на манеже. Там во время представления тумбы казались низкими, а вблизи были похожи на столики в летнем кафе. Слоны стояли в небольшом зале на деревянном помосте и качали головами: вправо — влево, вправо — влево. Все как один — в такт. Рядом с ограждением в ведрах ждал слонов обед: кочаны капусты в количестве, которого обычному овощному магазину хватило бы на целый день… и обыкновенные белые батоны по тринадцать копеек. Слонов было пятеро. Трое, солидные, безразличные, привыкшие к размеренной цирковой жизни, к людям, не обращали на них никакого внимания… Зато слонята, совсем маленькие, ростом едва достигавшие живота взрослой слонихи, вели себя совсем как дети, тянули к ребятам хоботы, ласкались, видно, рассчитывая что-то получить… Андрей хотел бросить им батон из ведра, но появился служитель, слоны сразу же перестали мотать головами: начался обед…

С манежа доносились удары бича. Здесь шла репетиция наездников. Горел тусклый непривычный свет. Черная, гладкая, с лоснящимся крупом лошадь неслышно бежала вдоль барьера. У нее на спине стоял жонглер, ловкий широкоплечий парень с черными усиками над верхней губой. Он репетировал новый трюк: подбрасывал не пять мячей, как вчера, на представлении, а шесть — и все равно не ошибался.

Потом вывели вторую, коричневую лошадь. Стуча копытами по барьеру, легкая, горячая, она стремительно понеслась по кругу, а жонглер, оставив мячи, превратился в акробата. Он запрыгнул на полном скаку на спину лошади, спокойно выкрутил высокое красивое сальто на манеж. Этот сложнейший трюк шел у него беззаботно, словно он знал его много-много лет, чуть ли не с рождения, и потому выполнял теперь совсем без страховки. Высокий мужчина в скромном рабочем костюме, круживший в центре манежа с бичом в руках, быстрыми, оглушительными, как выстрелы, ударами направлявший бег лошадей, вряд ли успел бы поймать акробата, если бы тот недокрутил или перекрутил сальто.

— Это Игорь Чижов, — объяснил Руслан. — А с бичом — его отец.

Парень направился к Руслану. Вблизи он оказался мальчишкой, ростом чуть выше Андрея, да и старше его всего года на три, на четыре, а усики были всего лишь пушком, ни разу не знавшим бритвы.

— Привет! Вы опять после нас работать будете?

— Как вчера, — Руслан, гордый тем, что акробат говорит с ним как с товарищем, с коллегой, расплылся в улыбке.

— А это что, новенький? — Игорь с интересом взглянул на Андрея…

— Нет, он мой друг. Пришел репетицию посмотреть…

— А, — промычал Игорь, сразу потеряв к Андрею всякий интерес.

— Пошли в гардеробную, наши уже, наверное, пришли.

— Иди, я здесь посижу. — Андрей уныло опустился в кресло, откуда смотрел вчера представление. Руслан всего лишь за два дня стал в цирке своим человеком, а Андрей, который всегда чувствовал себя старше, верховодил, если они что-нибудь затевали вдвоем в секции или в школе, остался для всех тут зевакой, малышом…

В манеж вышел человек в красном бархатном халате. Его холодный безразличный взгляд скользнул по лицу Андрея, взлетел куда-то вверх под купол, и тотчас прибавили свет. Мужчина поправил стоящую в центре манежа тумбу, скинул халат, и Андрей понял, что перед ним руководитель номера Зайцев. Только костюм у него, был не белый с серебром, как вчера, а зеленый, выцветший, старый…

За руководителем шли мальчики. Сегодня их можно было разглядеть поближе. Володя, невысокого роста, стриженный под ежик, больше напоминал боксера, чем акробата. Второй, Леня, гибкий, тоненький, как спичка, ростом был чуть повыше, но казался моложе Володи.

Последним на манеже появился Слава, он вел за руку Руслана, который единственный из всей пятерки был без костюма, в обыкновенной футболке и трусах.

— Побыстрей, побыстрей, уже четверть пятого, — торопил партнеров Зайцев. — Другие за лишнюю минуту на манеже воюют, а мы прохлаждаемся. Даже новичок сегодня опоздал.

— Я вовремя пришел, когда гардеробная была еще закрыта, — нерешительно подал голос Руслан.

— Надо было постучать. А почему лонжи нет? — взглянув на купол, спросил Зайцев.

— А зачем она нам? — Слава пожал плечами. — Мальчишка к лонже привыкнет, а потом — отвыкать. Куликов давно пассировкой обходится.

— У Куликова своя школа, а у меня другая, — сухо отрезал Зайцев. — Чтобы завтра была лонжа…

Репетиция началась с разминки, Андрей во все глаза смотрел на манеж, следил, как Руслан делает мостики, шпагаты, ему казалось, что все это происходит в зале, что он всего лишь опоздал и сейчас тоже выбежит на ковер, чтобы повторить эти упражнения. Но ряд кресел, темневший перед носом амфитеатр, поднимавшийся высоко вверх по ту сторону манежа, и холодный взгляд униформиста, и безразличие Славы, словно не замечавшего его, — все напоминало Андрею, что он тут гость, и вместо того чтобы мечтать о манеже, следует подумать, как бы его не удалили из зала.

После разминки Руслана стали учить основной позе: сидеть на ногах партнера перед тем, как вылететь вверх на сальто. Ему надо было сидеть прямо, тянуть носки и смотреть не куда-нибудь, а прямо перед собой. Это оказалось почему-то трудно. Руслан заваливался на бок, падал вниз, его ловили, сажали обратно. Требовательный, строгий голос Зайцева выговаривал:

— Тяни носки, закрепись, опять развалился, как в кресле.

Руслан старательно выполнял все команды, не отвлекался, не шалил, как на секции.

— А теперь суплессы, суплессы.

Руслан растерянно заморгал глазами, и Зайцев стал растолковывать ему, что суплесс — это тот же мостик, выполнять который следует на ногах партнера. Руслан попытался выполнить суплесс раз, другой, третий. Но это вовсе не просто: ровно уронить голову назад, красиво прогнувшись, лечь на ноги партнера, не заваливаясь ни вправо, ни влево.

Репетиция, казалось, и общего ничего не имела с тем легким и быстротечным чудом, которое акробаты показали вчера на представлении. Здесь, как и у спортсменов, была работа, нудная, однообразная. На секции были паузы, смех, игра, а здесь над манежем в воздухе вроде бы витало напряжение. Лицо Зайцева было неизменно строгим, голос сухим и требовательным, разве что, обращаясь к Славе или мальчикам, руководитель не был так бесцеремонен, как с Русланом. Впрочем, может, напряжение рождала ответственность? Что значили соревнования на первенство города с сотней зрителей по сравнению с цирковым представлением?!

Когда репетиция перевалила за середину, Слава наконец заметил Андрея и приветливо махнул рукой.

Андрей кивнул ему в ответ, перепрыгнув через три ступеньки, бросился к барьеру, но Слава уже лег на тумбу кверху ногами и никого, кроме партнера, видеть уже не мог.

И снова нужно было ждать паузы. Артисты повторяли весь номер от начала до конца, по много раз останавливая его в середине. Зайцев находил в исполнении новые и новые недостатки, которые вовсе нельзя было заметить со стороны, казалось, что он выискивает их. Только под конец Андрей понял, что номер идет совсем не так, как вчера на представлении. Сегодня Леня делает почти все трюки, которые вчера были поделены на двоих…

— Вот так и будем работать, — сказал наконец Зайцев, обращаясь к Лене, и вытер платком пот со лба. — Завтра на дневном выйдем работать втроем…

— Пал Палыч, может, лучше на репетиционный, какой же это номер с одним «верхним»?..

— Я уже договорился с директорам, — твердо сказал Зайцев. — Леня будет с нами не меньше года, а то и отсрочку выхлопочем. Что же нам, целый год сидеть на бобах?..

Андрей горько вздохнул. То, что он хотел спросить у Руслана, выяснилось само собой: Леня идет в армию только через год, значит, и второй мальчишка понадобится циркачам не скоро, и работать-то они тогда будут уже в другом городе…

Униформисты сложили и увезли на тележке ковер, на манеж пустили лошадей. Андрей вздохнул и поплелся за кулисы, нашел гардеробную с открыткой. Постоял немного у дверей, глянул внутрь длинной узкой комнаты. На вешалке висели удивительной красоты костюмы, белые, синие, зеленые. Слева вдоль стены шли большие зеркала. Угол занимал черный ящик, на котором по диагонали белыми буквами было написано: «ЗАЙЦЕВЫ — Икарийские игры».

— Так, а это кто такой? — строго спросил Зайцев.

— Это мой товарищ, — объяснил Руслан.

— Сам еще не оформился, уже посторонних водишь. А ну, марш отсюда, — твердая, властная рука выставила Андрея в коридор.

Андрей уныло прислонился к стене. Новый, прекрасный, перед носом ускользавший от него мир, мир цирка, то и дело больно колол его самолюбие, быть посторонним здесь было почему-то унизительно и обидно.

Дверь легонько приоткрылась, быстро просунув в щелку нос, Руслан прошептал:

— Подожди в буфете, я сейчас…

Дверь закрылась. В коридор проникал недовольный голос руководителя, он распекал за что-то мальчишек. Андрей вздохнул и отправился искать буфет.

Буфет он нашел в коридоре, в двух шагах от гардеробной. В большой светлой комнате стояли столики на железных ножках. На прилавке под стеклом лежали шоколадки, конфеты, пирожки. Андрей купил бутылку «Байкала», присел за стол.

— Что же ты в буфет в куртке приходишь? — сделала ему замечание буфетчица. — В следующий раз в гардеробной оставляй.

Андрей промолчал, догадавшись, что буфетчица приняла его за своего. И тут в буфете появился Слава в синем тренировочном костюме. Волосы, мокрые после душа, торчали у него во все стороны.

— А, старый знакомый, — кивнув Андрею, Слава подсел рядом. — Ну как номер наш, понравился?

— Я Руслана жду, — вяло ответил Андрей. Еще вчера он был бы на седьмом небе оттого, что ему выпал случай поговорить со Славой один на один, а теперь…

— А что такой грустный?

— Можно вам вопрос задать? — вдруг набравшись смелости, спросил Андрей.

— Конечно.

— А вы ответите? Только честно.

— Ну а как же иначе, врать не люблю.

— Почему вы меня в цирк не позвали, тогда в зале. Вам же нужен был мальчик, раз вы Руслана взяли.

Слава пристально посмотрел на Андрея, виновато улыбнулся, хотел что-то сказать, но в этот момент в буфет ввалился веселый вихрастый парень с болонкой под мышкой.

— Икарийцам привет! К вам можно?

Слава кивнул, и вопрос остался без ответа.

— Вы весь сезон здесь сидеть будете? — спросил парень, присаживаясь к столу.

— Теперь даже не знаю, — вздохнув, сказал Слава. — У нас «верхнего» в армию забирают.

— Да, у вас, икарийцев, всегда так. Только из мальцов акробатов сделал, номер обкатал — и у разбитого корыта… А это что, смена?

Андрей опустил голову. Все почему-то здесь принимали его за будущего артиста.

— Да тоже в цирк рвется, — кивнул Слава.

— Дело стоящее. Я тоже в цирк пацаном пришел. Кто в манеж одной ногой ступил, цирком на всю жизнь заболеет. Сидеть, Матильда, сидеть, — парень спустил болонку на пол, свернувшись в клубочек, она устроилась под столом.

— Это что, новое хобби? — кивнув на болонку, спросил Слава.

— Да нет, будущая партнерша. Коверного хочу сделать. Только никто не верит. Пошел к директору, а он мне мозги компостировать: ты, мол, и так человек, воздух работаешь, кассовый номер… Что тебе еще надо?

Парень разволновался, покраснел. Андрей смотрел на него и никак не мог понять: в каком же номере он его видел? И вдруг вспомнил: гимнасты в небесно-голубых костюмах, полет под куполом цирка.

— А мы вот, Юра, движемся, только не вперед, а назад, — заговорил Слава. — Старик с одним «верхним» работать хочет, лишь бы на репетиционную ставку не садиться… Когда вчера по телевизору Куликовых показывали, я чуть от стыда не сгорел. У них такие трюки! Три двойных сальто в темп! А мы одно двойное за рекордный трюк выдаем, исполняем под барабанную дробь — смешно.

— А как твоя заявка?

— Заявку-то утвердили, а что толку. Старик не отпускает. Написал в главк, что я незаменим… Я и замену ему предлагал, тут парнишка есть один — Виктор, униформист, по ночам антипод бросает, да старик на принцип встал — нет, и точка…

— Вот сатрап, я бы ему на твоем месте устроил… Вон Звягин, когда его шеф не пускал, сперва болел три месяца, потом сачка давил, пока тот не понял…

— Нет, такой вариант не для моего характера…

— Как знаешь, — Юра, подхватив болонку, исчез. Андрей крутил в руках пустой стакан, ждал, когда Слава расправится с последней сосиской… Ему страшно хотелось услышать ответ на свой вопрос, а Слава почему-то медлил, наверное, не знал, что отвечать. Или ответ был так безнадежен и обиден и циркач гадал теперь, как подсластить пилюлю?

— А зачем ему клоуном быть? Воздушный полет куда лучше, — с трудом подбирая слова, лишь бы снова завязать разговор, спросил Андрей.

— Это как сказать… Коверный — самый трудный жанр, он и акробат, и дрессировщик, и канатоходец, все таланты в одном лице…

Слава помолчал, прикидывая, как объяснить этому серьезному, симпатичному в своей обиде мальчику, почему он не позвал его в цирк. В самом деле — почему? Вроде и сам в тот вечер собирался об этом заговорить, сразу уловил, что мальчишка подойдет, раз решился один без страховки учить перед самыми соревнованиями пируэт — сложнейший трюк, при котором ничего не стоит улететь мимо сетки, попросту не собрать костей. Тут чудился и характер и смелость, не мог же в самом деле такой умный, ершистый парнишка не понимать, чем может кончиться такой полет… В самом деле, почему он не позвал его на пробу прямо на тренировке?… А потом после соревнований подошел к Руслану. Быть может, хотел придержать Андрея для себя? На тот случай, если удастся сделать свой собственный номер. И разрешение из главка чудом пришло на следующий день… Кто знал, что фортуна тут же повернется спиной, что Зайцев, увидев решение сценарной коллегии, тут же напишет в главк, что отпустить его из номера не может. Что же, руководитель в самом деле полагал, что он незаменим, или усмотрел нечто обидное, оскорбительное для себя в том, что сценарий был подан без его ведома… Впрочем, показать его раньше значило убить мечту в зародыше: старик тогда бы помешал и никакого решения не состоялось бы вовсе…

Эх, удастся ли кому-нибудь увидеть его номер, выстраданный, выношенный годами: цирк при погашенных огнях бесконечен, как вселенная, по куполу плывут мириады звезд, на манеже — космический корабль, пространство над едва заметной сеткой батута — его кабина, царство невесомости. Космонавты в серебристых костюмах перелетают по кораблю, выполняя эксперименты. В самом замысле нет никакой заданности, нет и традиционного для икарийцев деления на «нижних» и «верхних». «Нижние» лишь на мгновение ложатся на высокие «подушки», чтобы бросить один-два традиционных трюка, а потом наравне с «верхними» взмывают над сеткой, парят от подушки к подушке, словно держась за невидимый лопинг, трапецию… Отточенные, полные свободы, фантазии движения, грация, прежде возможная только в балете, балет в невесомости… Только бы найти второго «нижнего», бывшего «верхнего», из икарийцев, в котором бы жила тоска по полету, еще недавно желанному, а теперь недоступному при жестком делении на традиционные амплуа. Ну а «верхние»? Один… один вот уже есть… Но когда все это станет явью?..

В буфет влетел Руслан.

— Андрюха, пошли, Леня нам сейчас свои марки покажет.

Взяв сумку, Андрей поднялся из-за стола.

— А как же вопрос? — улыбнувшись, напомнил Слава.

Андрей пожал плечами. При Руслане вести такой разговор было неудобно. Да и зачем?

— Ты завтра свободен? — вдруг спросил Слава.

— Когда? — тихо промолвил Андрей, не понимая, к чему этот странный вопрос.

— Репетиция у нас завтра в три, а ты приходи в два, я буду в гардеробной… Договорились?

7

На следующий день Андрей ушел с последнего урока, сказав классной, что ему надо к врачу.

По дороге в цирк Андрей заглянул в зал, чтобы предупредить тренера. Тренировка начиналась в три, значит, без опоздания было не обойтись, что Виктор Петрович не любил. К тому же на прошлой неделе, когда началась эта обидная кутерьма с цирком, он и так пропустил две тренировки, больше, чем за три года своей не слишком счастливой спортивной жизни.

В зале было светло и тихо. У окна, где борцы хранили свернутыми в трубочку ковры, стоял на боку самый старый в секции батут. Виктор Петрович с иголкой и спичками в руках сосредоточенно чинил сетку, латал ее нити — белую нейлоновую ленту шириной с лейкопластырь — в местах разрывов, а узелки, оставшиеся после починки, уничтожал огнем…

— Ты чего так рано? — удивился тренер. — Раздевайся, помогать будешь.

Андрей сбросил куртку, подумав, что следовало бы сразу сказать, что сегодня он не будет на тренировке. Для того и пришел пораньше, чтобы отпроситься. Но врать, придумывать причину было стыдно, а признаться, что ему нужно в цирк, после того что вышло с Русланом, казалось еще страшней.

— Бери иголку и чини, с другого конца.

— Хорошо, только я долго не могу…

— Что, и на тренировке не будешь?

— Ага, мне сегодня на дополнительные надо…

— Двойку получил?

— Нет, у меня за неделю только одна тройка…

Тренер помолчал, видно прикидывая, зачем ехать через весь город в зал с одной-единственной целью — сообщить, что не сможешь быть на тренировке… Никогда раньше Андрей такого не делал, да и другие ребята тоже.

— Ну, а Руслан как там? Взяли его циркачи?

— Репетирует, четыре раза в неделю… Говорит, что нагрузочка там побольше, чем у нас, а батута там никакого нет, его взрослые ногами подбрасывают.

— Видел я такой номер в Тбилиси, когда циркачи Татьяну мою сманить пытались… Девчонка у меня в секции была — на первенстве Союза в тройку стабильно входила.

Тренер говорил о цирке, об этой пусть трудной, но праздничной профессии с какой-то скрытой завистью. Таким Андрей никогда прежде его не видел, не знал.

— А Руслан твой дурак. Подрастет — локти кусать будет. У икарийцев это дело поставлено: отработал малец годика три-четыре, до армии, и гуляй на все четыре стороны… ни куска хлеба, ни профессии. А ты здесь на мастера вытянешь, тренером будешь. Вид новый, может, скоро олимпийским станет. Батут всем нужен, и гимнастам, и прыгунам в воду, и шестовикам — без работы не останешься.

Андрей давно уже бросил шить, тесьма, бежавшая перед его глазами, двоилась. Тренер говорил с ним обыденно и приземленно, для него цирк вовсе не был прекрасным миром красоты, ловкости, риска, он почему-то не понимал, что значит хотя бы раз выйти на залитый светом манеж, поклониться зрителям, которые ждут от тебя сногсшибательных чудес, готовы восхищаться каждым твоим движением, трюком.

Да и про спорт он говорил не так, как прежде. Пьедестал почета, медали, интервью по телевизору, все, о чем мечтал, бывало, Андрей по вечерам, возвращаясь домой после тренировок, — все вдруг исчезло как мираж, теперь тренер ставил перед ним совсем другую цель, легкую, непыльную работу, жирную зарплату… Думай он иначе — слова «вытянешь» на мастера никогда бы не сорвались с его уст.

— Ну, да ладно, что я тебе тут азбуку повторяю, — нахмурился Виктор Петрович, по гримасе отчаяния на лице Андрея увидев, что речи его производят совсем не тот эффект, на который были рассчитаны. — Иди разминайся, сейчас начнем работать.

— Я же сказал, что сегодня не могу. Мне в три часа уходить надо.

— Ах да, в школу…

— Нет, меня в цирк позвали, тот парень, который Руслана взял, — неожиданно для самого себя признался Андрей и, резко повернувшись, бросился из зала.

8

Слава встретил Андрея возле рекламной тумбы: то ли специально ждал его, то ли случайно выглянул на улицу.

— Форму взял? — спросил он, крепко пожав Андрею руку.

— Нет. Вы ж не сказали.

— Надо было догадаться. Я же не для болтовни тебя позвал.

Андрей приуныл. Эх! Если бы он знал, что Слава собирается устроить ему пробу.

Они вошли в цирк. Вахтерша, увидев, что Андрей идет со Славой, улыбнулась ему как своему. Прошли по узкому, переставшему вдруг быть недоступным, коридору, оказались в гардеробной.

— Не вешай носа, сейчас что-нибудь придумаем. Померяй-ка вот эти чешки.

Андрей быстро стянул ботинки: чешки пришлись ему впору.

— Вот и отлично, — обрадовался Слава, — раздевайся, и пойдем на манеж.

Андрей остался в майке и в трусах. Его знобило, почти трясло от страха. Никогда, даже перед соревнованиями, он не волновался так, как теперь. Там вопрос стоял о разряде, и только, а здесь какие-то пять минут, несколько прыжков могли определить его судьбу чуть ли не на всю жизнь.

На манеже было пусто и зябко. Сверху, с купола, стекал через плафон рассеянный дневной свет.

— Рондат делать умеешь? — спросил Слава, присев на барьер.

Андрей кивнул.

— А флик-фляк?

Вместо ответа Андрей разбежался, сделал рондат, заднее сальто, флик-фляк.

— Смотри-ка, целая дорожка, — похвалил Слава и пощупал у Андрея мускулы, потом пресс, вытащил на манеж подушку.

Андрей замер: на репетиции он не обратил внимания на главное: как Руслан попадал в «седло», ведь от ковра до Славиных ступней нужно было пролететь метра полтора.

— Прыгай сюда, — лежа на подушке, Слава показал, что сперва нужно встать ногами на пьедестал.

Андрей еще не догадывался, что произойдет дальше, встал на подушку, Слава, схватив его за лодыжки, приказал:

— А сейчас прыжочек, ап!

Прилетев наверх, Андрей покачнулся, сидеть на ступнях оказалось совсем не просто…

— Разведи руки в стороны, держи равновесие, — командовал снизу Слава.

Андрей изо всех сил тянул носки, стараясь не шевелиться и не смотреть вниз, Слава начал осторожно сгибать ноги.

— А теперь падай на суплесс…

Андрей прогнулся назад, словно выходя на мостик, Слава тотчас взял его руки в свои и толчком отпассировал на ковер.

— Ну что же, данные у тебя есть, сидишь туго…

— А почему вы сразу меня не проверили, тогда, в зале? Потому что я не такой красивый, как Руслан?

— В манеже главное не красота, а обаяние, — немного смутившись, сказал Слава. — А ну-ка, улыбнись, пошире, пробеги вдоль барьера, вот так, за мной, левую руку отведи в сторону и вверх — это называется комплимент…

Андрей двинулся следом за Славой, семеня ногами, стараясь улыбаться так же весело и легко, как выходило на представлении у мальчишек, Славы, у Зайцева…

— Ну, ты просто гений. Если будешь улыбаться, как сейчас, считай, что Зайцеву ты уже понравился…

— Как же вы меня возьмете? — печально вздохнув, спросил Андрей. — Леня и в армию не уходит.

— А у нас будет три «верхних», как у Куликова… — Слава неожиданно повеселел, стал вдруг таким же игривым, похожим на мальчишку, каким Андрей узнал его в зале…

Он провел Андрея обратно в гардеробную, где появились уже Володя с Леней. Они переодевались, готовились к репетиции и почему-то ничего не спросили.

Андрей опустился на скамью, жадно оглядывая раздевалку, лаская взглядом каждый предмет: трюмо с тремя зеркалами и стоящие на нем коробочки с пудрой, румянами, ватой, разноцветные мячи, рассыпанные по тумбочке шахматы, чешки, стоящие на длинной, разбитой на ячейки полке, еще не решаясь поверить в то, что скоро, совсем скоро он может стать здесь своим человеком…

В этот момент в гардеробную весомым, размашистым шагом вошел Зайцев, в халате, шлепанцах на босу ногу. Махровое полотенце, небрежно переброшенное через плечо, ниспадало почти до земли.

Андрей тотчас вобрал голову в плечи, вспомнив, как его удалили из гардеробной в прошлый раз.

Пал Палыч прошел к окну, сделал страшную гримасу, рассматривая в зеркале свою физиономию. Потом смочил одеколоном царапину, появившуюся на подбородке после бритья.

— Пал Палыч, — тихо, нерешительно, будто стесняясь, заговорил Слава. — Я тут еще одного «верхнего» подыскал, мальчишка обкрученный, три года батутом занимался… Может, посмотрим?

Пал Палыч бросил взгляд на Андрея. Тот снова, помимо своей воли съежился, но, вспомнив совет Славы, заставил себя улыбнуться.

— А кто бросать его будет? — поинтересовался Зайцев, снова занявшись изучением собственного подбородка.

— «Нижним» можно Виктора взять, униформиста… — предложил Слава.

— Точно, — обрадовался Леня. — Я сам видел, как он ночью антипод бросал. Ничего получается…

— Ноги у него сильные, координация неплохая, а главное — желание у человека есть… — Слава старался говорить как можно убедительней. Еще вчера, в буфете, к нему пришла эта спасительная мысль. Ведь если «нижних» будет трое, Зайцев в конце концов сможет, не ломая номера, его отпустить.

— Вот уйду на пенсию, — помолчав, сказал Зайцев, — тогда бери в номер кого захочешь, а пока я здесь хозяин…

В гардеробной воцарилась тишина, противная и безнадежная. Андрей заметил, как Володя быстро взглянул на Славу, сказав ему глазами: спорить не нужно — бесполезно. Видно, ситуация такая возникала не впервые, старик из упрямства самым главным считал настоять на своем, как и в случае с лонжей…

Андрей давно переоделся, но, не решаясь шевельнуться, оставался на скамье, ответ Зайцева снова сделал его тут чужим: раз он не хотел брать в номер еще одного «нижнего», и для Андрея дорога в номер теперь была заказана.

— А может, все-таки попробуем? — тихо, но настойчиво спросил Слава. На этот раз старик не взорвался, но и ответить ничего не ответил — вышел в коридор.

Слава уныло молчал, он чувствовал, что уломать руководителя можно, но как его убедить, что третий «нижний» погоды в номере не испортит, что возиться с ним не придется… Видно, этого-то Зайцев боялся больше всего, прикинул, что по-настоящему стать «нижним» можно года через два-три, то есть позже, чем он предполагал уйти на пенсию… Но антипод? Почему старик не принял во внимание, что униформист уже давно бросает антипод?

Андрей выскользнул в коридор. Оставаться в гардеробной было почему-то стыдно. Навстречу ему по коридору, помахивая сумкой, приближался Руслан.

— Андрюха, ты что здесь делаешь?.. — удивленно спросил он.

Андрей смущенно опустил глаза. После того, что случилось, признаться, что Слава позвал его для пробы? Чтобы завтра весь класс узнал, что его не взяли в цирк?

— Я просто так, посмотреть репетицию, — вздохнув, соврал Андрей.

— Ты что, дурак? — неожиданно возмутился Руслан. — Забыл, что в прошлый раз было? Мне Зайцев из-за тебя такой «персик» по затылку отвесил. Сказал, выгонит, если буду посторонних водить.

— Что ты кричишь, я ухожу, ухожу, — едва сдерживая слезы, Андрей бросился к выходу.

9

— Куда же ты удрал? — Славин голос обиженно дребезжал в трубке. — Ты что, передумал?

— Нет, я… — Андрей хотел было объяснить, почему ушел из цирка… но Валерка как назло не хотел покидать коридора, сперва удивленно и завистливо крикнул чуть ли не на всю квартиру: «Андрюха, тебя к телефону — какой-то мужик», а теперь вот сгорал от любопытства, делая вид, что разбирает обувь под вешалкой.

— Можно, я к тебе приеду с родителями поговорить? — предложил Слава.

— Меня же Зайцев не хочет, — прикрыв трубку ладонью, сказал Андрей.

— С чего ты взял? Я его уговорил.

— Тогда приезжайте… — уже не таясь Валерки, который смотрел на него, обалдело вытаращив глаза, Андрей продиктовал адрес.

— Мы сегодня в первом отделении, как отработаю, приеду.

— Кому это ты адрес давал? — спросил Валерка, когда Андрей положил трубку на рычаг.

— Не твое дело, — сухо отрезал Андрей и снова уселся за уроки, лишь бы не разговаривать с братом, раньше времени ничего не объяснять. Славино предложение почему-то его совсем не обрадовало, вселило в душу тревогу… В самом деле, без согласия мамы о цирке нечего было и мечтать… А вдруг она вздумает советоваться с тренером. Но он ведь может выложить его матери все, что наговорил тогда про цирк в зале…

Слава приехал в девять, когда на экране телевизора, как обычно, перед программой «Время», вспыхнули часы.

Андрей бросился на звонок, но мать была на кухне, открыла дверь сама и, увидев незнакомого человека, удивленно вскинула брови.

Слава снял шляпу и поздоровался.

— Мама! Это Слава из цирка, я тебе про него рассказывал, — торопливо объяснил Андрей, высовываясь из-за материного плеча.

— Проходите, пожалуйста, — по вежливо-изумленному лицу матери Андрей понял: все, что он рассказывал про пируэт и знакомство со Славой, давно вылетело у нее из головы.

Мама провела Славу в комнату, усадила на стул. Андрей замер в дверях — ни жив ни мертв.

— Валентина Кузьминична, я из цирка, мы хотели бы взять вашего сына учеником, — улыбнувшись, уверенно заговорил Слава, полагая, видно, что Андрей хоть как-нибудь да успел подготовить мать. — Андрюша нам подходит, да и в цирк он рвется, на репетиции у нас был.

— А мне почему об этом ничего неизвестно? — быстро взглянув на Андрея, спросила мама.

— Ма, я с Русланом ходил перед секцией, — выпалил Андрей. Эх, как же он забыл предупредить Славу, что про его визит в цирк мама ничегошеньки не знает.

— Если вы дадите письменное согласие, — продолжал Слава, — мы обязуемся воспитать из вашего сына артиста, следить за его учебой, обеспечить уход в быту, одним словом, заменить ему в поездках родителей. Пока у него будет ученическая ставка, а через год, я думаю, рублей сто — сто двадцать в месяц, вместе с командировочными…

— А что он должен в номере делать? — помолчав, спросила мама.

— Ма! То же самое, что в секции, если хочешь, пойдем на представление.

— Пожалуйста, приходите в любой день, — сказал Слава. — Посадим вас на лучшее место.

Мама молчала, только бессильно упавшие на колени руки выдавали ее волнение.

А Слава все говорил и говорил.

— Вообще-то он у меня послушный, — наконец сказала мама. — И пуговицу сам пришьет, и брюки погладит. Готовить, правда, не умеет, ленится…

— Кто ленится? — обиженно возразил Андрей. — Я же картошку жарил, и макароны сколько раз варил.

— Не беспокойтесь, питаемся мы обычно все вместе, готовим сами, так дешевле, — Слава, довольный тем, что лед наконец тронулся, взглянув на часы, откланялся:

— Всего вам доброго, ждем вас в гости…

— Ну что же вы так быстро, — засуетилась мама, — хоть бы чайку попили…

— Нет, нет, спасибо. Мне пора…

Андрей проводил Славу до лифта, спросил, когда на репетицию, и, вернувшись в комнату, обнаружил, что мама, вместо того чтобы радоваться, что им первый раз в жизни повезло, — плачет.

— Тебе что, дома плохо живется? К чужим людям решил бежать? Что, я тебя сама не подниму? Вон Валерку в люди вывела, ПТУ кончит, специалистом будет…

— Ма! Пусть идет, — неожиданно заявил Валерка, — слышала — циркачей за границу посылают. Советский цирк — лучший в мире.

— Не надо мне ваших заграниц, и так не нищие.

— При чем здесь деньги, при чем?! — выкрикнул Андрей, чувствуя, что слезы уже катятся у него по щекам.

— Если за границу поедешь, джинсы мне привезешь, — с улыбкой заговорщика попросил брат.

Андрей сквозь слезы кивнул. Расчетливость брата коробила, но кроме него поддержки ждать было не от кого.

Мать вернулась из кухни с молочной бутылкой, стала поливать цветы на подоконнике, чего она никогда не делала вечером. На лоб ее легли глубокие складки, губы нервно дрожали.

Андрей молчал, боясь одним-единственным словом, неудачным вопросом разрушить счастье, которое вдруг выстроилось так ладно и неожиданно, а теперь могло исчезнуть в один миг.

— Мать, да пусти ты его, что тебе жалко? — скулил Валерка. — Цирк-то лучше, чем в ПТУ идти…

— Не знаю, не знаю, — мать, дернув плечами, снова направилась к двери. — Завтра буду звонить отцу.

— Завтра его не будет, он только в понедельник из отпуска приедет, — сообщил Валерка.

— Значит, обождем до понедельника…

Андрей помрачнел. Зачем нужно в этом случае советоваться с отцом? В решении матери ему чудилась какая-то нелепость, несправедливость… Отец давным-давно завел другую семью, жил своей жизнью. Вспоминал, что у него есть сыновья, только тогда, когда мать звонила и выговаривала: «Не забывай, что у тебя дети». И забыл бы, если бы Валерка не сидел у него на шее, не приставал с просьбами. Выпрашивать деньги у отца, как Валерка, Андрей считал унизительным. Мать частенько Андрея ругала, что он вот забыл, забросил отца. Считала, что отец должен сыграть какую-то роль в его жизни, воспитании. И теперь от отца почему-то зависело, быть ему в цирке или нет.

— Ты не бойся, я его уломаю, — шепнул Валерка, когда мать снова вышла на кухню. — Он согласится.

10

Прошло две недели. Мама побывала в цирке, на представлении, разговаривала со Славой и Пал Палычем, потом долго советовалась по телефону с отцом. Отец, наученный Валеркой, напирал на профессию, говорил про самостоятельные ноги, на которые человеку недурно встать пораньше, уж коли подвернулся такой редкий шанс. И даже прибавил, что алименты все равно будет высылать, независимо от того, пойдет Андрей в цирк или нет. А мать, смирившись по существу, все тянула с окончательным ответом. Тем временем документы на Руслана уже ушли в главк, он ходил высоко задрав нос, хвастался в школе, что из Москвы вот-вот придет приказ о зачислении его учеником, стал вдруг лучше работать на репетициях. Андрей хоть и сделал раньше него сальто в «седло», хоть и шел в трюках на шажок впереди Руслана, ужасно мучился от того, что так еще толком не знал, суждено ли ему когда-нибудь выбежать на залитый светом манеж, стать таким же артистом, как те люди, которые окружали его теперь в цирке…

А кроме цирка была еще и секция. Дни вдруг сделались короткими, перестало хватать времени на уроки, было не до них. После тренировки и репетиции Андрей валился с ног и засыпал, едва добравшись до постели… Несколько раз Руслан предлагал бросить секцию, но Андрей не решался… Если бы Виктор Петрович настаивал, как в случае с Русланом, чтобы Андрей выбрал что-нибудь одно, а то он ни разу на это не намекал, хотя видел по нагрузкам, которые пришлось сократить, чтобы сберечь силы для репетиций, что с учеником творится что-то непонятное. И только однажды после тренировки спросил:

— Как у тебя в цирке дела? Подходишь ты им?

Андрей бросил одеваться, вышел с тренером в коридор.

— Ну что молчишь? — обиделся тренер. — Коли берут, так и скажи…

— Я еще пока не знаю. Меня мать не пускает, — вздохнув, признался Андрей.

— Эх, невезучий я, — сокрушенно покачал головой тренер. — В Оренбурге работал три года, здесь два, а толку — пшик. Другой только-только взялся, смотришь, выстрелил, мастера подготовил…

— У вас в Оренбурге тоже учеников в цирк взяли? — тихо спросил Андрей. Он чувствовал себя неловко: Виктор Петрович откровенничал с ним, значит, доверял, в душе вставала жалость, необъяснимое раскаяние.

— Да нет, там я сам себе сук спилил, на котором сидел. Привели ко мне дочку директора комбината, раскормленную, как тумба. Разве батут для нее? Ну я и отказал, после этого мне и начали кислород потихоньку перекрывать.

Тренер разнервничался, закурил. Они так и стояли в коридоре, на сквозняке, Андрей ежился от холода, ему было жаль тренера, но вины он за собой не чувствовал: батут, вчера еще желанный, необходимый, стал теперь скучен, в зале Андрею вдруг стало не хватать публики, которой он еще и не знал, но жаждал узнать. Без зрителей прыжки, пируэты стали казаться обыденным, лишенным смысла занятием. Нельзя же в самом деле тренироваться с полным напряжением сил по три часа в день ради того, чтобы когда-нибудь стать тренером, смирившись раз и навсегда с тем, что спорт так и останется для тебя просто работой, без сладостных побед, славы. Уж лучше тогда цирк, где, выучив десяток трюков, можно прыгать не в пустом зале, а на глазах у зрителей, в мире красок, волшебных звуков музыки, в огне прожекторов…

— Но вы же сами сказали, что из меня ничего не выйдет.

— Кто может наперед знать? Работать будешь — путь не заказан.

— Но у вас же еще ребята есть.

Андрей пытался как-то ободрить, успокоить тренера, был благодарен, что тот не удерживал его силой, не давил на родителей: одно-единственное его слово могло укрепить мамины сомнения.

— Ну ладно, иди одевайся, застыл весь, — тренер обернулся и пошел в тренерскую, ссутулившись, вдруг постарев.

Разбитый, огорченный тем, что выбор его, столь ясный и очевидный, доставляет страдания другим — матери, тренеру, Андрей вышел на улицу. Цирк, купол которого, тяжелый, посеревший от пыли и дождей, уже угадывался за домами, манил его требовательно, страстно. Там его ждала гардеробная, еще вчера чужая. А теперь каждая вещь там обрела свой смысл: бревно на полу оказалось антиподом, предметом, необходимым «нижним» для тренировки ног, ящик, валявшийся на полу, хранил канифоль, перед репетицией или выступлением покидал гардеробную вместе с артистами — они никогда не выходили на манеж, не потоптавшись в канифоли чешками, чтобы при трюках ноги — в ноги, чешки не соскальзывали с ног партнера, — батарея флакончиков, коробочек, шкатулочек под зеркалом служила для грима — здесь были и румяна, без которых лицо на манеже кажется бледным, будто обмороженным, губная помада, тушь для ресниц.

Каждая минута жизни в цирке казалась наполненной необъяснимым блаженством. Никто теперь не спрашивал у Андрея пропуск на проходной, его узнавали, здоровались с ним первыми артисты, а Слава, Володя, Леня после репетиции теперь часто говорили при нем о своих делах, вспоминали гастроли в других городах, во Франции, в Бельгии, где им был вручен приз «Оскар» — маленькая фарфоровая статуэтка, изображавшая молодого парня с гитарой, сидящего на барабане.

Андрею нравилось выходить в антракте вместе с Русланом в фойе через служебную дверь, когда зрители с уважением озирались на них, пытаясь запомнить, чтобы потом узнать на манеже.

Блаженством было и плескаться в душе, ловить ласковые теплые струи, скользящие по усталой спине, а потом бежать по коридору в длинном махровом халате обратно в гардеробную, где Андрей уже чувствовал себя своим, не стеснялся, как в первые дни. Партнеры с каждым днем становились ему ближе, понятнее. Ему доставляло наслаждение смотреть, как готовится к репетиции Слава. Все в нем казалось воплощением совершенства: и широкие, как у гимнаста, плечи, и ловкая быстрая походка, доброе открытое лицо, одинаково привлекательное и в жизни, и на манеже.

Но и Зайцев не казался Андрею таким страшным. Он рассказывал о цирке, о том, как в молодости был наездником, работал в группе Васнецовых, вместе с Игорем Шевцовым, акробатом, который исполнял редчайший, смертельно опасный трюк — сальто на ходу на круп третьей лошади, без всякой страховки, так как лонжу тут применить было никак нельзя.

Конечно, порою Зайцев бывал занудлив, сварлив. Но перед выходом на манеж напряжение, которое чувствовалось в отношениях между партнерами, куда-то исчезало, споры забывались. В эти короткие минуты разминки перед выходом на манеж номер, работа, ответственность, лежавший рядом за занавесом переполненный зал будто соединяли партнеров в единое целое. Никогда Андрей не завидовал артистам так, как в эти минуты, когда они, закончив разминку, подбегали к форгангу, отрешенные от всех забот, нацеленные на трюк, в эти секунды они поражали неземной, возвышенной красотой, единством, спаянностью. Андрей знал, что, отработав, они станут такими же, как всегда, что Зайцев, мрачный как Бармалей, будет долго зудить по поводу не удавшихся с первого раза, грязно выполненных трюков, все это казалось не важным, когда открывался занавес и артисты исчезали в наполненном светом и музыкой пространстве, чтобы целых пять минут держать в напряжении огромный зал, подчиняя его своей воле, ритму, дыханию…

11

Прошел месяц. Каждый день Андрей приходил в цирк на репетиции, осваивал новые, пока самые несложные трюки. На представлении они казались ясными, доступными, но за легкостью, грацией, с какой икарийцы рисовали в воздухе сальто, скрывалась тонкая, незнакомая техника. Андрей, ощущавший себя на батуте птицей, вольно парящей над землей, тут стыдился своей беспомощности. Ему все время чудилось, что за его спиной, в зрительном зале, где, бывало, сидели свободные от репетиций артисты, кто-то тихонько посмеивается над ним.

В четверг Андрей поехал в цирк один, не стал ждать, как обычно, на остановке Руслана, чтобы до репетиции успеть в тренировочном зале покачать пресс. Накануне Зайцев, пощупав его мышцы, вдруг заявил, что пресс у него слабоват. Это случилось, когда Андрей не смог выполнить с руководителем сальто в «седло». Самое обидное, что за собой Андрей не чувствовал ни малейшей вины. Бросок у Пал Палыча был вялым, невысоким, и чтобы выкрутить сальто, нужно было делать группировку почти мгновенно, тогда как у Славы можно было спокойно улететь в трюк, зная, что «нижний» перевернет тебя и посадит обратно.

В половине третьего Андрей спустился из зала на главный манеж. Здесь уже все было готово к репетиции, на сером будничном, не предназначенном для посторонних глаз ковре стояли подушки, неярко горели прожекторы.

— Пресс качал? — вместо приветствия спросил Зайцев.

— Качал, — через силу улыбнувшись, Андрей кивнул.

— Сколько? Пять минут?

— Почему? Я давно пришел, — упавшим от обиды голосом, невольно оправдываясь, объяснил Андрей.

— Тогда попрыгай, через полчаса покажешь мне свою дорожку, — чуть смягчив гнев, сказал руководитель и повернулся к партнерам: — Слава, Володя, быстренько размялись, размялись. Сегодня пустим в работу двойные на сход.

— Володя двойных уже год не делал, — осторожно возразил руководителю Слава.

— Не делал — значит, будет делать, — Зайцев выглядел сегодня озабоченным, видно, остался недоволен тем, как номер приняли зрители накануне, когда работа впервые шла с одним «верхним». Володя смотрел представление из директорской ложи, а когда Слава стал расспрашивать, как новый вариант гляделся со стороны, отделывался междометиями, смущенно улыбаясь, показывал большой палец. Но все и так понимали, что номер уже не тот. Аплодисменты вдруг стали короче, прохладнее. Они уже не вспыхивали посреди номера, как прежде, вмиг охватывая весь зал. Зрители теперь просто хлопали в ладоши, тихо и вежливо, чтобы не огорчать артистов.

Разминка кончилась. Слава уже лежал на подушке, бросая трюки, сперва примитивные, потом все сложнее, втягивая Леню в работу. Леня теперь почти не улыбался, между подходами бродил по манежу хмурый, сосредоточенный…

С уходом Володи в армию на него ложилась двойная нагрузка: чтобы спасти номер, снова завоевать зрителя, ему теперь предстояло исполнять все опасные трюки, которые раньше делились на двоих.

— Работа, работа, поехали! — Зайцев улегся на подушку, поймал Леню, повторил с ним все трюки, которые только что бросал Слава, приказал пристегнуть ремень…

— Новички, встаньте на лонжу, пошевеливайтесь!

Андрей, поежившись от волнения, встал на страховку. Пробегая тонким тросом от ремня через блок, лонжа превращалась в канат, шершавый, грубый, который следовало со всех сил сжать, если акробат, завалив трюк, полетит на ковер вниз головой.

Леня внешне выглядел спокойно, только сжатые губы говорили, что он волнуется.

Зайцев подбросил Леню вверх, еще и еще раз, каждый раз хрипло командуя «ап», потом прибавил к этой команде, из-за оркестра обычно не слышной зрителям на представлении, еще два слова:

— На сход, ап!

Леня вышел вверх и, описав быструю смелую дугу, гулко шлепнулся чешками об ковер.

— Отлично, — воскликнул Слава, — только приземляйся помягче.

— Еще раз,— скомандовал Зайцев.

Трюк повторили, и снова Андрей ощутил биение сердца. В ноги он согласился бы выполнить и двойное сальто: если промахнешься мимо ступней, то «нижний» тебя так или иначе поймает, отпассирует на ковер, а тут… Но Леня уже словно позабыл об опасности, прилетев на ковер, повеселел, снова стал смешливым, как пятиклассник.

— Нет, так не пойдет, — привстав с подушки, сказал Зайцев. — Ты как лонжу держишь?

— Нормально, — почувствовав, что руководитель обращается к нему, ответил Андрей.

— Нормально? Я что, не вижу, как ты ему помог.

Зайцев почему-то ругал одного Андрея, хотя лонжу он держал вместе с Русланом, который и вцепился в нее без всякой нужды, на несколько мгновений раньше, чем Ленины чешки коснулись ковра.

Зайцев поманил пальцем Андрея:

— А ну-ка, иди сюда, посмотрим, как ты пресс накачал…

Андрей, крепко сжав губы, впрыгнул на ступни к руководителю. Волнения, страха он не стыдился, только что те же чувства читались и на лице Лени, который многие сотни раз исполнял трюки при зрителях. Но Леня учил двойное сальто на сход, которое в случае неудачи могло завершиться переломом шейных позвонков, даже смертью, а его сердце сжимала тоска, когда нужно было выполнить с Пал Палычем самое обыкновенное сальто.

— Соберись, соберись, — строго призывал руководитель. — Ап!

Уловив слабый, но требовательный толчок, Андрей взлетел вверх, выкрутил сальто, едва успев разгруппироваться в самый последний перед приземлением миг, упал на ноги Зайцева.

— Уже лучше, а ну-ка еще раз…

Андрей повторил трюк, но снова только-только уложил сальто в дугу прыжка. Он понимал, что крутку нужно заканчивать чуть раньше, чтобы чисто, изящно, раскованно, словно в мягкое кресло, опуститься в ноги, как это удавалось Руслану.

— Андрюша, посмотри, это же просто, — воскликнул Слава, наблюдавший трюк со стороны. — На батуте ты давишь сетку и ждешь, когда тебя выбросит вверх, а здесь ты крутишь с ходу, опережаешь события.

— Все равно у меня не получится, — едва сдерживая досаду, обронил Андрей, ему хотелось в этот миг бросить все, бежать с манежа без оглядки.

— Что же, мы тебя уговаривать должны? — взорвался Зайцев. — Не хочешь работать — отправляйся домой. Цирк — это труд…

— Выгоняйте, ну и пусть, — почувствовав, что по щекам покатились слезы, Андрей шагнул к форгангу.

— Вот тебе раз… — остановил его руководитель, неожиданно смирив свой гнев, — это ты себе скажи — ну и пусть. Вот я возьму, пущу тебя головой в манеж и тоже скажу — ну и пусть! Смотри, как другие работают…

Зайцев подозвал к себе Руслана. Тот вприпрыжку подбежал к подушке, впрыгнул к нему на ступни, сделал сальто, одно, второе… третье… На него удивительным образом действовали похвалы, особенно если при этом его ставили еще в пример Андрею.

— Идем со мной поработаем, — Андрей почувствовал на своем плече руку Славы, пошел с ним ко второй подушке.

— Только носа не вешай, — тихо сказал Слава. — Некоторые по пять лет трюк учат, не зная, выйдет или нет.

— Смотря какой трюк, не сальто же.

— Со мной у тебя все получается? Давай-ка попробуем уменьшить силу толчка, так ты скорее к Зайцеву привыкнешь. — Славе до коликов в сердце было жаль Андрея. Но атмосферу репетиции создавал Зайцев, а он никогда владеть собой не умел, при любой неудаче срывал злость на партнерах. И теперь вот, после позавчерашнего представления, стал суетиться, резко увеличил нагрузку, вместо того чтобы вводить мальчишек в работу весело, легко, через игру, никуда не опаздывая и не торопясь, встав, как это делают все икарийцы, на репетиционный период. Неужели он решил выпустить новичков на манеж, едва научив их простейшим трюкам?

— Сделаешь два сальто в темп, — устроившись на подушке, сказал Слава. — На первое я брошу тебя сильнее, а второе крути сам.

«Ап!» — по команде Андрей взлетел вверх и сделал первое сальто и вслед за ним без остановки второе, не уловив разницы в толчке.

— Вот видишь! — похвалил его Слава.

— Так вы же меня одинаково бросили.

— Это тебе так показалось.

Трюк повторили еще и еще раз, потом Андрей, уже не чувствуя страха, приблизился к подушке Зайцева, исполнил сальто с ним.

Руководитель больше не ругался, не кричал, но и не погладил его по голове, как это случалось, если удачный трюк демонстрировал Руслан.

После тренировки, когда убирали подушки, Руслан спросил:

— Ты чего злишься? Я же не виноват, что он меня хвалит.

— А мне-то что? Раз хвалит, значит, ты лучше делаешь. — Бросив постамент, Андрей первым побежал в раздевалку. Его смутило, что Руслан смог прочитать его мысли. Тем более оскорбляли его не сами похвалы, а то, что его собственный удачный, чистый трюк не замечался, а тот же элемент в исполнении Руслана вызывал чуть ли не восторг. В школе учителя никогда не позволяют такое поведение в отношении своих любимчиков, но там вокруг всегда ребята, коллектив, а здесь Зайцев был царь и бог. Даже Слава, который явно сочувствовал, сопереживал Андрею, конечно же, не станет портить из-за него отношения с руководителем. А вдруг Зайцев все еще сомневался, стоит ли брать Андрея в номер? А вдруг ему подвернется другой мальчишка? И тогда прощай, цирк, залитый светом манеж.

Вернувшись домой, Андрей тотчас спросил:

— Ма, ну когда ж ты напишешь согласие? На Руслана уже скоро приказ придет.

Мать быстро, автоматически собирала ужин и молчала, словно никакого уговора про согласие не было вообще.

— Ну, что ж ты молчишь? — почувствовав, как к сердцу подкатывает ужас, выкрикнул Андрей.

— А что говорить? Охота мне с бумажками возиться, когда у тебя семь пятниц на неделе…

— Какие еще пятницы? С чего ты взяла?

— Ты же сам говоришь, что на батуте лучше…

Андрей оторопел. Такое мог сказать лишь сгоряча, да и то лишь одному-единственному человеку — брату.

— Кто тебе сказал, это все вранье, — побледнев, сжимая от досады кулаки, Андрей бросился в ванную, где, набегавшись на футболе, плескался брат.

— Кто сказал, что я больше люблю батут?

— Я ничего не говорил, — Валерка невинно захлопал ресницами.

— Откуда же мать узнала? Предатель! Никаких джинсов тебе не будет, — хлопнув дверью, Андрей выскочил на лестницу. Ему не хотелось больше видеть ни брата, ни мать. Сам себе был противен и смешон, с этой сорвавшейся с языка нелепой угрозой. Какие джинсы, если его еще не взяли в номер? Но для Валерки она, наверное, прозвучала всерьез. За цирк-то он высказался только потому, что надеялся на джинсы. И теперь, по его милости, мать снова будет тянуть резину, а если еще узнает, что в номере им недовольны, что Пал Палыч хотел прогнать его с репетиции…

12

Дня через три вечером, когда Андрей усталый, измученный вернулся с батута, оставить который не решался, пока вопрос с цирком не решится окончательно и бесповоротно, зазвонил телефон. Трубку схватил Валерка и недовольно сморщил лоб: видно, ждал звонка от девчонки, а звонил Руслан. Он объяснялся почему-то загадочно, будто боялся, что его могут подслушать.

— Можешь сейчас во двор выйти?

— Во двор? Зачем?

— Выходи, потом скажу.

Андрей незаметно выскользнул на лестницу — гулять после девяти ему не разрешали. Прихватив для конспирации помойное ведро, спустился на лифте вниз. Руслан, бледный, встревоженный, ждал его возле самой парадной.

— Ты еще ничего не знаешь?

— Нет.

— Ленька сегодня на представлении упал.

— Как упал? — похолодев, переспросил Андрей.

— Делал двойное на сход и недокрутил. Его в больницу увезли с сотрясением мозга…

— В больницу?! — прошептал Андрей, мигом вспомнив испуг, скользнувший по Лениному лицу позавчера на репетиции, когда Зайцев предложил пустить в работу новый, опасный трюк.

— Я сс-ам видел, — продолжал Руслан, от волнения заикаясь. — Сперва все отлично шло, и пассаж, и двойное в «седло»… Зрители хлопали как раньше, и только в самом конце… Ты только родителям не говори. Если мать про это узнает, меня сразу из цирка заберут…

На следующее утро, сорвавшись с уроков, Андрей с Русланом приехали в цирк. Гардеробная была закрыта, не оказалось ключа и у дежурной, которая почему-то посмотрела на ребят с жалостью, не улыбнувшись, как обычно. Побродив пустыми, осиротевшими без Лени коридорами, они вышли к манежу. Здесь были Слава, Пал Палыч, инспектор манежа Круглов — огромный детина, без фрака похожий на баскетболиста, и директор цирка, маленький лысый человек с тройным подбородком. Все четверо молчали.

— Как это произошло? — наконец строго спросил директор.

— Назаров выполнял заключительный трюк — двойное сальто на сход и недокрутил — пришел на голову. Бросал Куприянов, — инспектор манежа кивнул на Славу. Тот, осунувшийся, вдруг за один день постаревший, неподвижно смотрел в одну точку.

— Кто пассировал?

— Василий Иванович… — начал оправдываться инспектор.

— Я спрашиваю, почему сложный трюк выполнялся без страховки?

— Будем актировать, — помолчав, сказал инспектор.

Пал Палыч, злой, небритый, вытер платком пот со лба и вдруг, повернувшись к Славе, спросил:

— Вячеслав, вы вчера днем Володю в армию провожали вместе с Назаровым?

— Провожали, — кивнул Слава, еще не понимая, почему об этом зашла речь.

— Сколько вы там выпили? — спросил директор.

— Вы же знаете, я не пью, а уж с Назаровым тем более…

— Ну что вы здесь байки рассказываете? — вдруг взорвался Пал Палыч. — Вы же там пили, пили…

Боясь шелохнуться, чтобы не обнаружить себя, Андрей вцепился руками в занавес. Руслан держался за его спиной.

— Ну, раз вы так считаете, мне в номере делать нечего, — сказал Слава и, сердито тряхнув головой, пошел в боковой проход.

— А вам что здесь нужно? — неожиданно взглянув в сторону форганга, воскликнул инспектор. — А ну-ка марш отсюда…

Андрей, схватив Руслана за руку, бросился к выходу, опасаясь, что инспектор пустится в погоню, учинит вместе с Пал Палычем допрос, как и почему они оказались утром в цирке, вместо того чтобы находиться в школе…

Репетиции в этот день не было. На следующий день тоже. Ребята пришли как обычно к четырем, но гардеробная снова была закрытой.

Пал Палыч появился только на третий день и, как ни в чем не бывало, сказал:

— Быстренько раздевайтесь и на манеж, я только зайду к директору.

Андрей вяло разделся, надел форму, чешки. Он никак не мог понять, куда же делся Слава. Неужели ему никогда больше не разрешат выступать? Эта мысль казалась страшной и невозможной, не давала готовиться к репетиции, тревожила, жгла… А Руслан Славиного отсутствия вроде и не замечал, весело посвистывая, вприпрыжку убежал на манеж…

После разминки Пал Палыч заставил ребят прыгать на одной ноге вверх по проходу. Раньше Андрей это упражнение любил, потому что ему почти всегда удавалось тут на ряд, на два опередить Руслана, но сегодня он запрыгал без всякой охоты, часто останавливаясь, будто для передышки, а на самом деле чтобы оглянуться назад — не идет ли Слава. Добравшись так до двадцатого ряда, Андрей выдохся — присел на кресло.

— Не сиди, не сиди, спускайся вниз, походи по манежу, — спокойно, ни на йоту не возвысив голоса, сказал Зайцев.

Андрей взглянул на Руслана, который с остановками, но все еще прыгал, карабкаясь вверх, словно мечтал допрыгать до последнего ряда, где кресла амфитеатра сливались с куполом.

— Попрыгай на месте, — сказал Зайцев, вдруг ласково погладив Андрея по голове. — Ты не заболел? Что-то сегодня совсем вялый…

— Пал Палыч! А Славе что-нибудь будет? — тронутый лаской руководителя, спросил Андрей.

— Комиссия разберется. Вас это не касается — занимайтесь как прежде… Попрыгай, не прохлаждайся…

Андрей запрыгал вдоль барьера, Руслан, гордый победой, уже спускался вниз, Пал Палыч тоже погладил его по макушке… Руководитель сегодня почему-то был настроен благодушно, вроде ни капельки не переживал за Леню, который лежал теперь в больнице, за Славу, будто забыл, как на репетиции настаивал на том, чтобы двойное сальто обязательно включить в номер.

Репетиция уже подходила к концу, когда Зайцев послал Руслана в гардеробную за бутылкой минеральной воды. Вернувшись, Руслан шепнул на ухо Андрею:

— Мы теперь одни будем с Пал Палычем, а потом он другого «нижнего» найдет.

— А как же Слава?

— Он уезжает…

— Как уезжает? Когда?

— Он сейчас в гостинице вещи собирает, мне Игорь сказал…

Не дослушав, Андрей пулей вылетел с манежа. Гостиница находилась напротив цирка, попасть в нее можно было только через улицу, но Андрей, не заглядывая в раздевалку, проскочил прямо к выходу.

— Мальчик, ты куда раздетый? — выскочив на крыльцо, закричала вахтерша.

Но Андрей уже мчался по тротуару. Прохожие, зябко кутаясь в плащи, провожали его недоуменными взглядами. Слава, оставив чемодан, сдавал дежурной ключи.

— Ты что, уезжаешь? — выпалил Андрей, от волнения назвав Куприянова на «ты».

— Да, так уж сложилось, еду в Москву, проситься в другой номер.

— А как же я? — растерянно спросил Андрей.

— Работай с Пал Палычем, только поскорее документы оформляй…

— Значит, мы больше не встретимся?

— Поживем — увидим, — Слава печально улыбнулся, и Андрею показалось, что ему тоже не хочется расставаться.

— Дай-ка мне твой адрес, — вдруг попросил Слава, когда они подошли к дверям.

Андрей взял карандаш и дрожащею рукою коряво и некрасиво записал в Славину записную книжку свой адрес.

— Ну, бывай, смотри не простудись, — Слава подхватил чемодан и пошел к стоянке такой.

Андрей, обхватив плечи руками, поплелся в цирк. Пал Палыч с Русланом уже возвращались с манежа в гардеробную.

— Ты где болтался? — спросил руководитель.

— В гостинице, я Славу провожал, — уныло, вовсе не думая о том, будут его теперь ругать или нет, признался Андрей.

— Еще раз уйдешь без спросу с манежа — выгоню. — Зайцев вдруг взглянул холодно, почти враждебно.

Андрей понял: руководитель зол на него вовсе не за отлучку, а за то, что он осмелился проводить Славу.

13

На следующий день, войдя в гардеробную, Андрей сразу заметил перемены. Костюмов на вешалке не оказалось. Пустой черный ящик с надписью «Зайцевы», который раньше пылился на боку возле двери, теперь переместился к окну и был наполовину заполнен.

Андрей в недоумении опустился на скамью, вытащил из сумки форму и вдруг обнаружил, что чешек на полу под вешалкой уже нет, а вместе с ними и деревянных колодок, которые надевают артисты, чтобы не испачкать тапочки по пути на манеж. Зато на подоконнике валялся старенький, но еще красивый костюм — зеленая рубашка, расшитая серебряной нитью, шорты, совсем маленькие, на мальчишку.

— Это для репетиций, — объяснил Руслан. — Они раньше в таких костюмах выступали.

Андрей кивнул, вспомнив, что один раз он видел в точно таком одеянии Пал Палыча.

— Давай примерим! — Руслан скинул брюки и, поглядывая в зеркало, облачился в костюм.

— Здорово! — восхищенно прошептал Андрей. — Дай, теперь я.

Но примерить костюм ему не пришлось. В гардеробную вошел Пал Палыч. Руслан струхнул, начал спускать шорты, но Пал Палыч сказал:

— Возьми, возьми. Это я для тебя приготовил…

Андрей хотел спросить, а где же костюм для него, но Пал Палыч вдруг объявил:

— Значит, так. Здесь мы больше репетировать не будем. Выезжаем в Орел. Будем там, пока не выпустим номер. Руслан, пусть твоя мама завтра зайдет ко мне.

— А я, что, не еду? — упавшим голосом спросил Андрей.

— Куда ж ты поедешь, если мать до сих пор согласия не дала…

— Она согласна, — воскликнул Андрей, — я завтра записку принесу!

— Ну хорошо. Постарайся собрать все документы до отъезда, — согласился Зайцев вяло и безразлично.

— Тогда я тоже поеду?

— Нет, мы тебя вызовем, когда будет приказ.

Отпросившись с репетиции, Андрей бросился домой, не глядя под ноги, не огибая лужи, разбрасывая во все стороны фонтаны брызг, помчался к трамвайной остановке. Эх, если бы он знал раньше. Слава всегда говорил, что номер здесь будет весь сезон, до самой весны…

Мама вернулась с работы только в шесть.

— Ма! Напиши сейчас разрешение, ты же обещала, — встретив ее на пороге, выпалил Андрей.

Мать нахмурилась.

— А что вдруг такой пожар? Занимался — и дальше ходи, а там посмотрим…

— Чем заниматься? Они в Орел уезжают. Руслана берут, а меня нет…

— Никуда ты у меня, дружочек, не поедешь.

— Как, как не поеду? — выкрикнул Андрей, не поверив своим ушам.

— Вот так. С кем ни посоветуюсь, все против. Циркачи твои — как цыгане — всю жизнь на колесах. Ни кола ни двора…

— Тогда я сам уеду, — задыхаясь от обиды, глотая хлынувшие из глаз слезы, Андрей вылетел на лестницу.

Брат догнал его во дворе, крепко схватил за руку. Андрей брыкался, валялся по земле, но Валерка был сильнее…

— Ты что, психованный?

— Я уйду, все равно убегу…

— Кончай ныть, почему сразу не сказал, когда пришел, я бы сам ее уломал.

— Тебе только скажи, — всхлипывая, протянул Андрей.

— Что, я тебе не брат? — обиделся Валерка. Он уже, видно, позабыл про тот случай, когда разболтал матери, что Андрею батут милее «Икарийских»…

— Брат?! Ты же только из-за джинсов за меня заступаешься.

— Что? Катись ты со своими джинсами! — разозлившись, покраснев не то от обиды, не то от стыда, Валерка поволок Андрея обратно в комнату.

Мать беззвучно рыдала, уронив голову на стол.

— Ма, напиши ты ему разрешение, а то он из дома убежит, — сказал Валерка.

Мать подняла голову и, смахнув рукавом слезу, тихо сказала:

— Дай ручку и бумагу…

Андрей перестал всхлипывать, в комнате стало тихо, как в классе во время контрольной, мамино перо беззвучно скользило по бумаге. Валерка стоял у нее над душой, знаками показывая Андрею, что дело сделано.

— Возьми, — сухо сказала мать, отбросив бумагу в сторону…

Андрей подхватил заветный листок и выскочил из комнаты. Ему не терпелось тут же отвезти разрешение Пал Палычу, но согласия родителей для главка было мало. Руслан собирал еще какие-то справки из школы, от врача. Как собрать их за два дня?..

Андрей сорвал с вешалки куртку, спустился во двор, проскочил на красный свет тускло освещенную площадь, нырнул в подъезд, где жил Руслан.

Дверь ему открыла мать Руслана, тетя Зоя, пышная блондинка с высокой, возвышавшейся башней прической. Она работала продавцом, торговала соками и мороженым.

— А, Андрюша, проходи, проходи…

Тетя Зоя провела Андрея в гостиную, где одну стену занимал до отказа набитый посудой сервант, а по другой, свирепо сверкая стеклянным глазом, распластался лишившийся всего, кроме шкуры, белый медведь. Руслан, сидя по-турецки, в кресле, пытался пришить к штанам пуговицу, ко только путался в нитках и кололся иглой…

— Мать заставила, — вздохнув, объяснил он, — сказала, пока не научишься — никуда не поедешь.

— А мне разрешение мать дала — вот.

Руслан внимательно осмотрел бумагу, против ожиданий Андрея обрадовался:

— Правильно, у меня такая же… Отвези Пал Палычу, может, он тебя тоже возьмет…

— А справки! Ты же еще справки сдавал.

— Мама, — Руслан, бросив штаны, побежал на кухню, — скажи Андрею, какие ты мне справки собирала…

— Сейчас, у меня где-то записано. — Тетя Зоя вошла в комнату, порывшись в сумочке, вытащила маленький, уже помятый листочек. — Возьми, нам он больше не нужен…

Андрей пробежал глазами список… Там было целых десять пунктов, справка из ЖЭКа, от врача, даже из роно. Как достать все это за два дня, оставшихся до отъезда?

— А ты что же, в Орел не едешь? — спросила тетя Зоя.

— Нет, — Андрей уныло покачал головой.

— Ему мама только сейчас разрешение дала.

— Что же ты мне раньше не сказал, я бы с нею поговорила. Я считаю, что вас бесполезно у юбки держать, все равно вырастете, женитесь, свои дети пойдут…

Андрей смущенно опустил глаза, недоумевая, почему тетя Зоя ни капельки не переживает, что Руслан послезавтра уедет и будет теперь бывать дома только в отпуск.

— Да ты не горюй, я с мамой обязательно поговорю. Мы ведь теперь с нею друзья по несчастью, — тетя Зоя засмеялась, весело и беззаботно. — Вот уж никогда не думала, что мой сын в артисты выбьется. Кому ни скажу — никто не верит… Пусть мама ко мне заглянет в магазин…

Андрей кивнул, попрощался, пообещал передать матери привет.

И вот настал последний день. Без Руслана в школе было пусто и одиноко, все приставали к Андрею с глупыми вопросами, никто не мог понять, отчего он не уезжает с Русланом, раз ходил в цирк вместе с ним, в один и тот же номер, который теперь в школе знали все.

На большой перемене Андрей не вынес этой обидной, безысходной муки, уехал в цирк. Тут полным ходом шли сборы. Ящик с костюмами, запечатанный, обвязанный проволокой, уже вынесли в коридор. Руслан, сидя на полу, скатывал в рулон войлочный коврик.

— Что, уже уроки кончились? — спросил он, увидев Андрея.

— Нет, я смотался…

— Лучше бы в поликлинику сходил…

— Все равно не успею.

— Ты хоть разрешение отдай, а справки потом вышлешь…

Андрей чувствовал, что Руслану бы до смерти хотелось поехать вместе с ним. Теперь ведь он оставался в номере один-одинешенек, нос к носу с Пал Палычем, с которым и не поиграешь, и не поговоришь…

В гардеробную вошел руководитель. Следом за ним рабочие внесли высокий черный ящик, на котором, однако, не было никаких надписей…

— Это ящик для реквизита, — объяснил Зайцев. — Быстренько снимите с подушек чехлы и отвинтите ножки…

— Пал Палыч, а Андрей разрешение принес. Можно, он вместе с нами поедет?

— Разрешение? — Пал Палыч повертел в руках бумажку, которую Андрей, путаясь в «молниях», поспешно вытащил из куртки. — Держи у себя, отдашь на вокзале, вместе со всеми документами…

— Я справки достать не успел.

— Тогда пришли все вместе…

Пал Палыч твердо стоял на том, что в Орел поедет один Руслан, Андрея же он брать не хотел… Не хотел или не имел права? От этой неопределенности сердце ныло, разрывалось на части…

Вечером Руслана провожал на вокзале почти весь класс. Наташка принесла букет красных гвоздик. Девчонки наперебой диктовали Руслану свои адреса, Васюта просил присылать марки и значки. Вокзал гудел как улей. По платформам, толкаясь, перегоняя друг друга, спешили люди; с криками «поберегись!» катили тележки, нагруженные чемоданами, носильщики; проводники, проверив билеты, пропускали пассажиров в вагоны.

Пал Палыч разговаривал с тетей Зоей, ласково похлопывал Руслана по плечу. Андрея он почему-то не замечал, словно он был одним из провожающих и никакого отношения к его номеру не имел.

Перед самым отправлением Андрей не утерпел, протиснувшись к руководителю, спросил:

— Пал Палыч, а куда мне справки посылать? Я их быстро соберу, за неделю.

— Пошли в Орел. Госцирк. Зайцеву.

— А улица?

— Не надо. Цирк все знают…

Пал Палыч с Русланом прыгнули в вагон. Поезд медленно пополз вдоль платформы. Андрей побежал за ним следом, виляя между людьми, отталкивая от себя железные мачты, ларьки, бежал, пока не кончилась платформа…

14

И началась унылая жизнь. Андрею теперь никуда не нужно было спешить после школы, никто не заставлял его качать пресс, не болела от двойных нагрузок спина.

Отправив справки в Орел, Андрей заехал в цирк. Здесь почти ничего не изменилось. Перед входом на площади бурлила толпа. На крыше электрический слоненок все так же держал хоботом четыре волшебные буквы «Цирк». На кассе опять висел аншлаг, только на составленной из стеклянных полосок афише, там где еще недавно было написано «Икарийские игры» под руководством П. П. Зайцева», зияла теперь пустота. Андрей вздохнул и подошел к служебному входу.

Вахтер, старичок в очках, который дежурил в тот день, когда Андрей первый раз попал в цирк, его узнал:

— А ты почему остался? Ваши-то орлы по-разлетелись. Кто куда…

— На меня приказа нет…

— Ах, вот оно что, — кивнул старичок, — Да ты не огорчайся. Приказ-то твой Зайцев пробьет. Он к начальству подход знает. Это уметь надо — с таким номером двенадцать с полтиной за выход получать.

— А что, у нас плохой номер? — обиделся Андрей.

— Неплохой, кто же говорит, плохой, — ухмыльнулся старичок. — Только теперь много больно похожих номеров стало. Друг у дружки трюки копируют, нет чтобы новое придумать. Вот был такой Арзуманов, человек мог по лестнице на голове спуститься. А какой номер! Канат из-под купола — на манеж, а он по нему съезжал, стоя на голове. Когда умер, многие трюк этот брались повторить. Один три года репетировал, да не вышло. А что ваш Ленька-то, в больнице еще?

Андрей кивнул.

— Ты бы его навестил. Одному-то в чужом городе каково?

— А в какой он больнице лежит?

— Ты у директора спроси, он знает, — посоветовал старичок.

Андрей поднялся на второй этаж. В обвешанной цирковыми афишами комнате стучала на машинке секретарша.

— К директору можно?

— Василий Иванович у себя, — внимательно посмотрев на Андрея, кивнула секретарша.

Андрей опустился на стул и, отвернувшись к окну, приготовился ждать.

— Ты проходи, не стесняйся, — улыбнулась секретарша. — Я же сказала, директор у себя…

Андрей толкнул двойную, обитую дерматином дверь. Директор сидел за огромным с резными завитушками письменным столом и что-то писал. Сам он был такой же солидный и грузный, как стол, за которым сидел.

— Проходи! — директор приподнял голову и показал Андрею на мягкое кожаное кресло.

— Я из номера «Икарийские игры», только на меня приказа нет, — начал Андрей.

— Знаю, знаю, — кивнул директор. — Ты у Пал Палыча репетировал.

— Мне нужен адрес больницы, где Леня лежит.

— Адрес? Где-то он у меня был, — директор легко привскочил с кресла, полистал перекидной календарь и выписал на бумажку адрес больницы. Андрей медленно пошел к двери. Ему хотелось узнать, скоро ли будет приказ. Ведь директор мог бы позвонить и в Москву и даже самому Пал Палычу.

— Ну-ка погоди! — остановил его директор. — Ты Назарова давно знаешь?

— Давно, два месяца.

— Говорят, у него последнее время голова болела, будто он аспирин перед выходом глотал…

Андрей пожал плечами: никаких таблеток он у Лени не видел, да и какое это могло иметь значение теперь?

— Ну ладно, иди, — сказал директор. — Назарову передай, чтобы бюллетень в бухгалтерию прислал… а то мы ему по больничному не заплатим.

На следующий день Андрей отправился в больницу, сказав дома, что идет на тренировку. Мать до сих пор про несчастный случай не знала, говорить ей про Леню было никак нельзя…

Выйдя из автобуса, Андрей долго плутал: больница пряталась в парке, за литой чугунной решеткой, нигде не было указателя, что вход надо искать в проулке, совсем с другой стороны.

В вестибюле, похожем на школьный тем, что его освещали белые плафоны, спускавшиеся на длинных нитях с потолка, к Андрею подошла женщина в белом халате.

— Мальчик, тебе кого? Маму?

— Нет, я к Лене Назарову, из цирка.

— Знаю, знаю, а кем ты ему приходишься?

— Я тоже из цирка.

— И ты из цирка? — ахнула женщина. — Здоровья вам для зевак не жалко, — осуждающе покачав головой, она направилась по старому, покрытому трещинами кафельному полу к окошечку, где выдавали халаты.

Андрей поплелся следом за ней, страдая вновь, каждый раз, когда сталкивался с людьми, которые не принимали цирк то ли из-за разъездов, как мама, то ли из-за риска, как эта незнакомая санитарка… Разве объяснишь ей, что и в риске есть наслаждение, счастье, которое приходит к прыгуну, если ему удается победить страх, выполнить сложный, еще вчера казавшийся недоступным прыжок.

Получив халат, Андрей поднялся на третий этаж. Медленно, нарочно оттягивая мгновение встречи, побрел по коридору к палате, номер которой ему назвали внизу. Его смущало, что с Леней он никогда не разговаривал, вот так, один на один.

Неловко прижимая к груди кулек с яблоками, которые, вытащив из копилки олимпийский рубль, он купил в магазине у тети Зои, Андрей толкнул дверь палаты.

Леня, в длинном некрасивом халате, худой, нескладный, читал на постели энциклопедию «Цирк».

— Как ты меня нашел? — увидев Андрея, обрадовался он.

— Мне директор адрес дал.

— А наши, значит, уехали?

— Ага, Пал Палыч с Русланом в Орел, а Слава — в Москву, он в другой номер уходит…

— В другой номер? А свой номер ему, значит, не разрешили?

Леня медленно поднялся с постели, на лицо его снова легла печаль.

— Выйдем в коридор. — Андрей поплелся в коридор следом за Леней, недоумевая, как теперь поступить с яблоками: оставить на тумбочке или взять с собой.

— Значит, не разрешили, — тихо повторил Леня, прикрыв дверь в палату. — Я тогда тоже в Орел не поеду…

— Ты что, совсем из цирка уйдешь? — изумился Андрей.

— Нет, просто домой поеду, может, в армию скорее заберут… а после армии жонглером работать буду… Я и сейчас пять предметов запросто бросаю, смотри…

Леня выхватил яблоки из кулька, который Андрей поставил на подоконнике, подбросил их в воздух, потом послал в полет одно, второе, третье, четвертое. Мелькая в руках, яблоки подлетали к потолку, прыгали в воздухе, не сталкиваясь, не перегоняя друг друга, словно кто-то дергал их за невидимые нити.

Из палат высыпали больные, они обступили Леню, улыбаясь, одобрительно кивали.

— Это что за цирк? — в коридор выбежала молоденькая медсестра. — Мы же с тобой, Назаров, договорились. Мячи отобрали, так он яблоки в ход пустил… Тебе сейчас жонглировать нельзя. Разве не понятно?

— Я не буду, я больше не буду, — довольный тем, что трюк получился, Леня спрятал яблоки в кулек.

— Все равно акробатом лучше, — тихо сказал Андрей. — И Володя после армии в «Икарийские» вернется, только «нижним».

— Нет уж, я к Пал Палычу больше не пойду, с ним настоящего номера не сделаешь. Для него главное денежки…

Андрей смотрел в окно, в парк. Там, набросив поверх халатов пальто, гуляли больные. Он понимал, что глупо уговаривать Леню вернуться в номер, пока не оформлен в него он сам. Но расставаться с ним было горько и обидно. Эх, как бы не этот нелепый случай, они бы еще целый год репетировали вместе.

— Директор просил передать, чтобы ты бюллетень сдал или прислал.

— Я сам принесу, меня же скоро выпишут.

— И еще он меня спрашивал, не глотал ли ты перед представлением таблетки.

— Это у меня после Ярославля, — вздохнув, сказал Леня. — Там манеж резиновый, когда на ноги после сальто приходишь, в голову сильно отдает.

— А почему ты к врачу не пошел?

— Боялся, что от работы отстранят. Я только в больнице про это сказал, чтобы на Славу акт не написали. Я же сам виноват.

15

Прошел год. Снова пришла осень, пожелтели листья на деревьях, стали длиннее ночи и короче дни. Андрей учился теперь в седьмом. О цирке он больше не думал, мечта остыла, забылась. От Руслана долго не было никаких вестей. Потом уж Андрей столкнулся на улице с тетей Зоей. Она получила от Руслана письмо и фотографию. Пригласила зайти — посмотреть.

— А там про меня ничего нет? — тихо спросил Андрей.

— Кажется, нет, там всего четыре строки, я сейчас покажу. — Тетя Зоя привела Андрея в квартиру, принесла конверт. Андрей дрожащими руками развернул сложенный вчетверо листок из ученической тетрадки в клеточку, пробежал глазами письмо.

«Здравствуйте, мама и папа! С приветом к вам Руслан. Мы живем в гостинице. Цирк тут красивый, город тоже. Я хожу в школу. Учителя здесь строгие, но меня не ругают, потому что артист. Посылаю тебе приказ. Мы получили его вчера. Теперь мне будут платить зарплату, как всем. Пришли мне мои марки, я хочу здесь меняться с ребятами. Ну вот и все. Целую, Руслан».

Дочитав письмо, Андрей быстро заглянул в конверт и обнаружил там отпечатанный на машинке листок.

— Это приказ. Копия, — сказала тетя Зоя. — Да ты разденься, сядь.

Андрей впился глазами в текст:

«Приказ

по Всесоюзному объединению госцирков

№ 1879/к

10 ноября 197… года

Содержание: о Ткачуке Р. П.

Ткачука Р. П. зачислить учеником в номер «Икарийские игры» (п/р П. Зайцева) и с 01 ноября с. г. установить ему ученический оклад в размере 67 рублей в месяц. Суточные по положению.

Зам. управляющего Союзгосцирком».

Из конверта выпала фотография. Взглянув на нее, Андрей обомлел. На манеже вместе с Русланом был сфотографирован еще один, совсем незнакомый мальчишка.

— Кто это? — воскликнул Андрей.

— Мальчик, который с ним репетирует, — объяснила тетя Зоя.

Бросив на тумбочку фотографию, Андрей выскочил из квартиры. Теперь он понял все: и молчание Пал Палыча, и смущение тети Зои. Вместо него циркачи взяли в номер другого мальчишку.

В августе, перед самой школой, в дверь позвонили трижды. Андрей делал выписки из учебника по карате, который раздобыл на два дня Васюта, и на звонки не вышел. Двери открыла соседка, пустила кого-то в квартиру, сердито шаркая шлепанцами, ушла в свою комнату. Отбросив книжку, Андрей выскочил в коридор и увидел Руслана, красавчика с длинными волосами, в новеньком джинсовом костюме, совсем не похожего на робкого пятиклассника, которого Андрей два года назад привел за ручку на батут.

— Привет! А я в отпуск приехал, до двадцатого сентября! — Руслан смущенно улыбнулся.

Андрей пустил его в комнату.

— Ты почему не писал?

— Андрюха, я не мог. Времени совсем не было, сперва номер выпускали, потом за границу готовились. Я Наташке-то всего одно письмо послал. Ты не знаешь, с кем она теперь гуляет? У нее в классе кто-нибудь есть?

Андрей пожал плечами:

— Что я, за ней слежу?..

По лицу Руслана скользнула тень, но тут же губы его поползли в стороны, вспыхнув самодовольной улыбочкой.

— А я в Сочи в девочкой познакомился! У нее отец директор цирка… Фигурка — закачаешься. Хочешь, карточку покажу?

Андрей взглянул на фотографию. Девчонка была самая обыкновенная: пухленькие щечки, курносый нос — с Наташкой не сравнить.

— Пошли в кафе-мороженое сходим. У меня денег навалом.

— Я сегодня не могу, мне книгу про карате дали на один день…

— Ты что, всю книгу переписываешь?

— Нет, что успею…

— Зачем тебе карате, ты что, дурак? — усмехнулся Руслан.

— Тебе не надо, не учи… А ко мне теперь никто не надирается, даже десятиклассники… Здесь так и написано: полная неуязвимость против нескольких соперников.

— Хватит врать, покажи хоть один прием…

— По-настоящему нельзя, тебя в больницу увезут…

— Тогда просто так…

— Вот смотри — удар называется май-гери — ногой в челюсть противника. — Андрей скинул тапочки и ударил ею по стене выше головы так сильно, что в коридоре упал таз…

— Если тренироваться каждый день, стопа станет как камень…

— Босиком больно…

— Каратисты всегда босиком дерутся и в кимоно, это такая куртка и широкие штаны, хочешь покажу? — Андрей бросился к платяному шкафу, вытащил форму. Ему хотелось хоть чем-то продемонстрировать Руслану свое превосходство, показать, что, не попав в цирк, он не терял времени попусту, знает теперь приемы, о которых в классе никто из ребят и понятия не имеет.

— Андрюха, пошли погуляем, вечером приемы перепишешь…

Андрей молчал.

— Ты что, на меня обижаешься? — спросил Руслан. — Я же не виноват, что так вышло… Пал Палыч же хотел тебя взять, даже документы в главк послал, а потом ему этот Вадим подвернулся… Я за тебя стоял, а Пал Палыч ни в какую… У него на тебя зуб, из-за того что ты в гостиницу убежал Славку провожать…

— А почему он мне не сказал, я бы не ждал.

— Старик говорит, что часто вот так документы у ребят берет, на всякий случай…

— Ну ладно, пошли, — смягчился Андрей, подумав, что Руслан если и виноват, так только в том, что не написал… Повлиять на решение Зайцева он все равно бы не смог…

Руслан потащил Андрея в кафе-мороженое, что занимало весь первый этаж нового дома возле кино. В кармане у него оттопыривался толстый кошелек с отпускными, и ему не терпелось гульнуть, похвастаться своей самостоятельностью перед приятелем.

В кафе было пусто. В зале играл музыкальный автомат, который за пятак заводил любую мелодию, названную на клавишах, — только нажми.

Руслан усадил Андрея за столик, подозвал официантку, уверенным тоном сделал заказ: мороженое ассорти и по молочному коктейлю, вел он себя так, словно пировал в кафе каждый божий день.

Официантка, вежливо кивнув, отошла.

Руслан достал сигареты и, нырнув головой под стол, незаметно прикурил.

— Ты что, уже куришь? — спросил Андрей.

— Балуюсь. Меня Женька Соков в Сочи научил. У него отец в загранку ходил, жвачки привез — целый чемодан.

Руслан быстро сделал затяжку и спрятал сигарету в рукав: курить в кафе запрещалось. Дым тонкой змейкой выползал из-под стола.

— А ты уже много раз выступал? — спросил Андрей, ему не терпелось узнать, что же было в номере без него.

— Мы в мае выпускались, в Орле, потом в Сочи работали… Каждый день представление, а в выходные — по два.

— А на манеже страшно?

— Только первый раз, а потом ничего, как на соревнованиях, если только завалов нет…

— А трюки ты какие выучил? Все, что Леня делал?

— Я что, ишак? В Орле я еще ничего не умел — только то, что при тебе. Старик все время с Вадькой возился, хотел скорее выпуститься.

— А этот Вадик лучше меня? — упавшим голосом спросил Андрей.

— Дурачок какой-то, ни о чем не поговоришь… Просто старику понравилось, что у него волосы белые, а глаза голубые, как у ангелочка.

— А «нижний» у вас теперь кто?

— Кирилл, он раньше акробатом-прыгуном был. Он меня один раз чуть головой вниз не отправил, как Куприянов Леньку.

— Куприянов не виноват, — взорвался Андрей, — не знаешь — не говори…

— А Пал Палыч говорил, что комиссия его от работы отстранила.

— Я в больнице у Лени был — он сказал, что сам виноват, у него голова болела.

— Не злись, я же не знал. Пошли ко мне, — предложил он. — В пять девчонки придут, потанцуем.

— Какие девчонки?..

— Наташка, например…

Руслан подозрительно хихикнул, словно догадывался, что Андрей по-прежнему к ней неравнодушен…

— Посидим лучше тут, — попросил Андрей. Ему хотелось побыть с Русланом наедине, побольше узнать про цирк, но вытягивать у него подробности приходилось клещами. Вместо цирка он все время говорил о девчонках или о вещах, которые мечтает купить, когда поедет за границу…

— На следующий год мы на Венгрию стоим, Пал Палыч одной секретарше из Румынии шубу привез — так что шансы есть.

— А во Францию вы поедете, как Леня с Володей?

— Не знаю. В капстрану — конкуренция. Ну идем же ко мне, уже полпятого.

Андрей колебался. Согласиться — значило пойти на то, что девчонки будут сравнивать его с Русланом, который за год набрался манер, мог поболтать про заграницу…

— Пошли, мне одному с ними скучно будет…

Девчонки уже поджидали Руслана возле подъезда, они нарядились как в театр — туфли на каблуках, кружевные кофточки, Андрей взглянул на свои кеды и вздохнул.

— Где это вы были? — с любопытством и смущением взглянув на Руслана, спросила Наташа. Видно, она не ожидала, что он за год так расцвел.

— В кафе, — небрежно похвастался Руслан.

Девчонки, пропустив ребят в подъезд, зашушукались, обсасывая косточки Руслану. Андрей уловил, что они обсуждают страшно важную вещь — идет Руслану длинная прическа или не очень.

В квартире уже был накрыт стол: пирожные, лимонад. Тетя Зоя, усадив гостей, внесла в комнату хрустальную вазу с фруктами. Разговоры завертелись вокруг цирка. Руслан, немного рисуясь, рассказывал о своем житье-бытье.

— Я за это время четыре школы сменил. Сачковать — проще простого. Хоть неделю гуляй — учителя никаких справок не спрашивают… В крайнем случае контрамарку принесешь…

— А когда же уроки делать, вечером же представление, — спросила Наташа.

— Письменные в школе скатаешь, а устные как-нибудь. Все равно ниже четверки нам отметок не ставят.

— Ой, девчонки, я тоже в цирк хочу, — сверкнув окулярами, воскликнула Симочкина, подруга Наташки, удивительно ехидная и наблюдательная личность, которая почему-то всегда уделяла Андрею чуть больше внимания, чем ему бы хотелось.

Руслан включил магнитофон, который купил на гастролях.

Девчонки млели от восторга, наперебой приглашали Руслана танцевать. Андрей, с тоской поглядывая на танцующих, забился в дальний угол.

— Андрей, ты почему не танцуешь? — спросила Симочкина, подсев поближе.

— Я в кедах…

— Ну и что?.. Может, ты танцевать не умеешь? — Лидка пытливо глянула на Андрея поверх очков. — Смотри, как Руслан танцует.

Андрей почувствовал, как к лицу хлынула кровь. Теперь он уже не существовал для девчонок сам по себе, был для них только тенью Руслана, неудачником, не сумевшим себя показать, зацепиться в цирке. Если и сказать всем, что способности тут ни при чем, что его просто-напросто обманул Пал Палыч — кто в это поверит?

— Ну, что же ты молчишь? — виновато улыбнулась Лидка. — Пошли…

Андрей нехотя выполз на середину, станцевал с Симочкиной медленный танец. Он понимал, что та ставит ему в пример Руслана не со зла, но ее внимание, назойливое, требовательное, и в школе, и здесь раздражало, не давало дышать вольно, носиться, дурачиться, делать что захочется. Вот если бы на ее месте была Наташка, но Наташку никто, кроме Руслана, теперь не волновал.

На следующий танец Андрей попытался пригласить Наташу, но та вдруг отказалась:

— Ой, Андрюха, прости, я больше не могу. — Наташа вытерла платочком лоб и взяла со стола стакан с лимонадом, изобразив на лице полное бессилие.

Андрей, покраснев, снова забился в угол.

Симочкина, которая пристально следила за его действиями, снисходительно улыбнулась.

Тут из кухни появился Руслан и пригласил Наташу. И та, немножко поломавшись для приличия, пошла с ним танцевать.

Андрей выскочил в коридор, спрятался в маленькой комнатке, где валялись журналы мод, которые Руслан привез матери из поездки, потом, не прощаясь ни с кем, ушел. Проходя по коридору, он заметил, как Наташа, затащив Руслана на кухню, дарила ему свою фотографию. Тот небрежно повертел подарок в руках и засунул в нагрудный карман, где лежало фото девчонки из Сочи.

16

До конца отпуска Руслан так больше и не зашел. Один раз, правда, звонил, приглашал в кино смотреть кинокомедию «Не упускай из виду», но Андрей, зная, что третьей будет Наташа, отказался.

Начались занятия. Жизнь завертелась, потекла своим чередом. Однажды, в конце сентября, когда Андрей дежурил по классу, к нему, тяжело дыша, ворвался Васюта:

— Андрюха, тебя там какой-то мужик ищет. Из цирка.

— Сейчас кто-то получит! — Андрей схватил тряпку, намереваясь запустить ею в Васю-ту. Он решил, что Васюта смеется над ним, пытается разыграть…

— Я серьезно, — пятясь к двери, пропыхтел Васюта. — Он в шляпе и с чемоданом, в окно посмотри…

Андрей подошел к окну. По дорожке перед школой прогуливался Слава.

— А что ему надо?

— Не знаю. Он не сказал.

Андрей положил на место тряпку, вымыл руки, все еще раздумывая, спускаться вниз или нет. Если бы Слава пришел к нему домой, а встречаться тут на глазах у всего класса…

Тут прозвенел звонок. После уроков, выйдя из школы, Андрей столкнулся со Славой.

— Привет! Что это ты от меня бегаешь? В окно выглянул, а не вышел.

— Я не мог, я дежурил, а потом — звонок…

— А я вот за тобой специально приехал. У меня теперь свой номер будет — батут с «Икарийскими».

Андрей опустил голову.

— Ну что молчишь? Хочешь со мной работать?

Андрей вяло помотал головой и медленно пошел к автобусной остановке.

— Это почему? — удивился Слава. — Ты же так рвался в цирк.

— Теперь не хочу, — вздохнув, сказал Андрей.

— Нет уж, друг, так не пойдет, — огорчился Слава, — объясни все по-человечески. Давай-ка в столовую зайдем, я с утра ничего не ел — прямо с поезда к тебе.

Андрей поплелся за Славой в столовую, стараясь держаться от него чуть поодаль, чтобы потом в классе не было расспросов.

— Займи столик, — попросил Слава, — а я пока что-нибудь там возьму.

Андрей высмотрел свободный столик, опустился на стул, но тут же вскочил и пересел в другое место, подальше от окна. На улице возле столовой торчал Васюта, делая вид, что читает наклеенную на щит газету. Он, видно, заметил, как Андрей ушел из школы с циркачом, и теперь хотел знать, что же будет дальше.

Слава принес на подносе два обеда: первое, второе, третье, потом снял плащ и, повесив его на спинку стула, сказал:

— Ну, давай, подкрепляйся…

— Я не хочу, я дома поем.

— Тогда хоть киселя попей. Что тут у тебя стряслось? Я сперва думал, что ты у Зайцева. Он уже на тебя документы в главк заслал, а потом вдруг дал отбой.

— Он другого взял, Вадика.

— А ты откуда знаешь? Зайцев написал?

— Никто мне не писал! Я сам догадался, когда фотографию увидел. Руслан матери прислал.

— Да, нехорошо получилось.

— А вы всегда так делаете? Зовете двоих, а берете одного.

— Ну я, положим, в эти игры не играю. Зачем людей обманывать.

— А Пал Палыч документы с запасом собирает, мне Руслан сказал. И вообще, почему он злой, противный?.. Я думал, в цирке таких нет.

— Человек он, конечно, сложный, — вздохнув, сказал Слава. — Но не такой уж он плохой. Злодеи то в природе редко встречаются. Гадости в основном друг другу хорошие люди делают. Только дай волю страстям.

Андрей посмотрел в окно. Васюта, сгорая от любопытства, продолжал наблюдение.

— А вы Васюте сказали, зачем я вам нужен?

— Нет, а что?

— Вы уедете, а надо мной снова смеяться будут.

— Ну теперь-то не будут. На тебя уже приказ есть. — Слава вытащил из кармана лист бумаги.

Это был точно такой же приказ, какой Андрей видел когда-то у Руслана дома.

— Ну что, доволен? — улыбнулся Слава.

Андрей опустил голову и тихо сказал:

— Я батут бросил.

— Как бросил? — не поверил Слава.

— Я уже год в секцию не хожу. Так вышло. Сперва тренер на меня обиделся, когда узнал, что я цирк больше люблю. А потом, когда Руслан уехал, ребята артистом дразнить стали.

Я теперь карате занимаюсь. Меня один парень из пионерлагеря устроил. Он может кулаком три кирпича разбить. Я скоро уже на желтый пояс буду сдавать…

— Желтый пояс? — переспросил Слава.

— Да, это все равно что разряд в акробатике, нужно знать приемы, пятьдесят раз отжаться на кулаках и двенадцать раз подтянуться… После желтого идет красный пояс, синий, коричневый и черный! Потом начинаются даны… В Японии один человек имеет десятый дан, он может тигра побороть…

— А ты кого же лупить собрался? — улыбнулся Слава.

— Каратист первый в драку не лезет. Карате — для самозащиты.

— От кого?

— Мало ли кто полезет…

— Целый год, целый год, — задумчиво проговорил Слава. — Ну хоть сальто ты сейчас сделать можешь?..

— Не знаю, — вздохнув, признался Андрей. — Почему вы мне не написали, я бы секцию не бросил.

Слава ничего не сказал. Мог ли он написать раньше? Вся зима и весна пролетели в бесконечных хождениях по коридорам главка, по тем самым кабинетам, по которым перед этим прошуршала бумага, два листка папиросной бумаги с жирным штампом «входящий № 457», — письмо руководителя номера «Икарийские игры» Пал Палыча Зайцева, проще — телега, но составленная умно, тонко: «нашедший признание у зрителей номер, плод многолетних усилий по разработке новых оригинальных трюков… оказался на грани развала в результате…»

На непосвященного вся эта писанина действовала безотказно. Только немногим было известно, что номер остался почти таким, каким Зайцев лет десять назад принял его у своего предшественника, ушедшего на пенсию артиста Чинкова. Что никаких оригинальных трюков Зайцев не искал и вводить не хотел… ссылаясь на то, что в главке этого все равно не оценят, ставку не прибавят, выполни ты хоть стойку на ушах — нет денег. Ему было непонятно, что кому-то может быть дорог номер, его сложность, зрелищность, безотносительно к зарплате… Его не смущало, что зрители могли понять, что им подсовывают халтуру, «дневной» облегченный вариант, который Зайцев постепенно перенес и на вечернее представление; все, что осталось в номере, — это два-три сложных трюка, которые другие группы делали «с колес» в комбинациях, не заостряя на них внимание зрителей.

А настоящая работа шла один-два раза в году — перед комиссиями, оттого показывать ее становилось день ото дня труднее. Но акты выходят один распрекраснее другого, их писали люди, а с людьми Зайцев умел находить общий язык.

Что же оставалось в этой ситуации ему? Спокойно сидеть за спиной Зайцева, ждать, пока он уйдет на пенсию? бороться за номер вопреки желанию руководителя? усложнять его за счет сольных трюков, не имея возможности сделать номер, который бы врезался в память цирка, как «Прометей» Волжанских?

— Не мог я, Андрюша, написать, пока мне номер не разрешили. Сам висел между небом и землей. Если бы мне Захарыч, друг отца, не помог — не видеть мне номера как своих ушей…

Они вышли на улицу… Васюта, скрываясь за спинами прохожих, шел следом. Андрей показал ему кулак…

Завтра Васюта мог разболтать в классе про встречу с циркачом, которая, конечно же, кончится ничем. Эх, если бы он мог знать, хотя бы месяц назад, что Слава приедет опять!..

— Твоя тетя в зале по-прежнему работает? — Слава нарушил унылое, безысходное молчание.

Андрей кивнул.

— Тогда поедем-ка в зал… Посмотрим, на что ты еще способен… Ну и сюрпризик ты мне приготовил.

Они сели на «тройку», прикатили в зал. Андрей, жадно озираясь по сторонам, прошел по коридору к раздевалке. Тут висела стенная газета «Икар», которую в секции начали выпускать уже после него. В газете шла речь о соревнованиях на первенство города, которые должны были начаться через неделю…

Не было сказано там только одного: кто же заменил теперь в секции Руслана, кто теперь ходил в лидерах?

— Ну где же твоя тетя?

— Она, наверное, на втором этаже, — оторвавшись от газеты, Андрей повел Славу вверх по лестнице, которая скрипела так же, как год назад, когда они поднимались сюда за дорожкой…

— Ну, наконец-то, — завидев Андрея, всплеснула руками тетя Зина. — Виктор Петрович сколько раз про тебя спрашивал, все горевал, что ты ушел. Только сегодня-то занятий нет…

— Я не в секцию, я просто так, попрыгать, очень надо, — объяснил Андрей.

— Сейчас там борцы, придется вам обождать, — растерянно сказала тетя Зина, вглядываясь в Славино лицо, видно пытаясь понять, кто он такой, что за пожар вдруг привел Андрея на батут…

— Это Слава, из цирка, — помните, он у вас дорожку брал?

— Ах, как же, помню, помню, — обрадовалась тетя Зина. — Вы что же, за Андрюшей приехали?..

Слава тоже улыбнулся, хотел что-то сказать, но Андрей заговорил первым:

— Да нет, мы просто так, только маме не говорите…

Андрей провел Славу в зал. Борцы, тяжело дыша, нудно возились на старом ковре, пытаясь уложить друг друга на лопатки. После карате, страстной игры с выкриками и легкими мгновенными перемещениями, классическая борьба казалась скучной и допотопной.

— Ты зачем тете натемнил? — спросил Слава. — Сказал бы, что есть приказ. Неловко вышло…

— А зачем ей знать? Вдруг у меня ничего не получится… — тихо сказал Андрей и поежился, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Никогда еще у него не случалось такого перерыва в тренировках, как теперь…

Спустя полчаса борцы наконец удалились в душ. Андрей быстро закрыл дверь на ножку стула, выкатил на середину зала батут, разложил его, подтащил для страховки маты…

— Разомнись, разомнись как следует, — сказал Слава, он волновался не меньше Андрея, поминутно вытирал платком лот со лба, но плаща почему-то не снимал, видно, забыл про него.

Андрей попрыгал, поотжимался от пола, стараясь дышать глубоко, чтобы унять бешено прыгающее в груди сердце.

— А дорожка здесь есть? — спросил Слава.

— Наверно, вон там, в углу.

Слава быстро скинул плащ, пиджак, разложил на полу акробатическую дорожку, ту самую, из-за которой год назад он пришел в зал.

— А ну-ка, сделай заднее сальто с места, я поставлю упор.

Андрей сделал глубокий-преглубокий вдох, подпрыгнул, что есть силы рванул колени к подбородку и, едва коснувшись спиной Славиной руки, ударился ногами в дорожку.

— Немного недокрутил, а ну-ка еще разок, — скомандовал Слава.

Андрей совершил сальто еще раз, выше и чище, потом с первого захода показал рондат, флик-фляк — акробатические прыжки, которые последний раз исполнял год назад в день Славиного отъезда.

— Неплохо, совсем неплохо, — тотчас повеселев, сказал Слава. — А теперь на батут…

Андрей взялся за раму, запрыгнул на сетку, посмотрел вниз. Слава, сложив руки на груди, ждал.

Андрей, затаив дыхание, качнул сетку, выпрыгнул вверх, на мгновение повиснув в воздухе, выкрутил сальто. Тело, еще неуклюжее, отвыкшее от трюков, все же подчинялось ему.

17

Будильник звонил долго, требовательно-нудно. За окном медленно светало. Моросил дождь. Андрей спрятал голову под подушку и отвернулся к стене. Вот уже два месяца он жил у Славы, в Москве. Утром, как все ребята, ходил в школу, потом обедал, обычно в столовой, и к четырем приезжал на Измайловский бульвар, в цирковую студию, где Слава создавал свой номер. Впрочем, номера еще никакого не было: ни партнеров, ни своего реквизита.

— Андрей, ты что, оглох? — Слава быстро подошел к тумбочке и нажал на будильник сам. — А ну-ка вставай!

— Слав! Еще рано, я поспать хочу…

— Вставай, вставай. Ты же сам просил разбудить пораньше.

Андрей вспомнил, что сегодня его класс дежурит по школе, вылез из-под одеяла, потянулся. Опаздывать было нельзя: в новой школе про цирк он никому не сказал, и никакие поблажки на него не распространялись.

— Ты что будешь пить — чай или кофе? — спросил Слава, Он уже оделся и готовил на кухне завтрак.

— Чай, — крикнул Андрей и, выжав стойку, пошел на руках в коридор, где под самым потолком была подвешена перекладина.

Уцепившись за нее, он немного повисел, почти касаясь ногами пола, легко взял угол и начал выжиматься: раз, два, три… После шестого счета угол пришлось опустить, но Андрей продолжал счет, теперь уже без угла: семь, восемь, девять…

— Сколько раз? — выглянув в коридор, спросил Слава.

— Двенадцать, — гордо выкрикнул Андрей.

— Маловато.

— Почему маловато? Я, когда приехал, девять раз отжаться не мог.

— А теперь подержи копфштейн и быстренько умываться…

Андрей подвинул коврик на середину комнаты, встал в стойку на голове. Из всего того, чему научил его Слава за два месяца, копфштейн нравился ему меньше всего. На голове больше минуты устоять было трудно, начинала ныть шея, руки, вместо того чтобы держать баланс, опускались на пол. В номере, по замыслам Славы, ему предстояло выполнять один сложный трюк — копфштейн на ступне «нижнего», но до этого было еще далеко. Слава ждал терпеливо, когда трюк придет сам собою, не торопил, не понукал, не грозил отправить домой, хотя перерыв, который случился у Андрея в акробатике, нет-нет да и напоминал о себе.

Здесь в Москве они жили со Славой на короткой ноге, почти как родственники. Андрей вел хозяйство, стоял в очередях, носил в прачечную белье, убирал квартиру, которая была запущенной, необжитой, — когда был жив отец, в прошлом знаменитый акробат, Слава обычно останавливался у родителей. Стряпали они сообща, а больше кочевали по столовым: времени никак не хватало. Андрея донимали уроки: учиться в здешней школе оказалось труднее, учителя были строже, да и ребят толковых тут хватало, приходилось тянуться. А Слава после репетиций отправлялся в главк, ездил на завод, который должен был изготовить реквизит, вечерами торчал в цирке да в гостинице — искал партнеров… Задуманный им номер был непривычен: «нижний» тут должен был уметь и антипод, то есть подбрасывать мальчика, как в простых «Икарийских», и прыгать на батуте… Новизна эта отпугивала, рисковать никто не хотел: как знать, будет ли толк из этой затеи.

— Сегодня на репетиции будет сюрприз, — загадочно улыбнувшись, сообщил Слава, когда они сели завтракать.

— Ты что, мальчика нашел?

— Нет, пока только «нижнего». Его зовут Коля Зеленков, он раньше уже в «Икарийских» работал…

— А он добрый или злой, как Пал Палыч?

— Да парень веселый, он тебе понравится…

Днем, войдя в студию, Андрей сразу заметил новое лицо. Рядом с вахтером в кресле под пальмой дремал над газетой высокий неуклюжий парень.

Андрей отворил дверь в раздевалку, разделся, побежал в тренировочный зал, где в самом углу были свалены в кучу мягкие кожаные маты и хранилась одна-единственная подушка, которую Слава раздобыл в старом цирке на Цветном бульваре. В зале было прохладно, через открытую фрамугу дул ветерок, чуть покачивая свисавшие с потолка кольца.

Андрей, дернув за веревку, захлопнул форточку, немного размялся у гимнастической стенка, и тут в зал вошел парень, которого он видел при входе.

— Так ты и есть Андрей? — смущенно улыбнувшись, спросил незнакомец. Теперь он был в тапочках и тренировочном костюме.

— Я, — Андрей растерянно кивнул.

— Меня зовут Коля, я с вами буду работать.

— Вы? — удивленно воскликнул Андрей. В форме парень был нескладен и некрасив и еще меньше походил на акробата.

— Что, уже познакомились? — вбежав в зал, спросил Слава. — Тогда сразу начнем…

Уложив новичка на подушку, он заставил Андрея запрыгнуть к нему на ступни, сделать суплесс, другой… Потом Андрей по Славиной команде выкрутил с новичком сальто и, спрыгнув на пол, поморщился. Ноги у Коли были неловкие, как костыли.

— Ты чего? — спросил Слава. — А ну-ка попробуем со мной.

Вздохнув, Андрей вернулся в «седло», выкрутил сальто.

Слава поймал его мягко, совсем незаметно, но потом снова отдал место на подушке Коле…

— Слав, я устал, можно я пока на голове постою?

— Ну хорошо, только недолго, — Слава кивнул, но незаметно от Коли покачал головой, догадавшись, что Андрей просто-напросто дурит: обычно на репетиции они работали на подушке полчаса, а с паузами и час.

Андрей удрал к роялю, расстелив мат, стал репетировать копфштейн. Его злило, что Слава не замечает, что новичок нескладен, неуклюж, говорит с ним так, словно все уже решено, совсем не думая о том, как тот будет смотреться в манеже со своими длинными чуть ли не до колен руками, нужными разве что регулировщику уличного движения или боксеру в дальнем бою, но совсем не акробату. Еще труднее было представить новичка на батуте.

Вечером за чаем Слава спросил:

— Ты чего сегодня капризничал? Колю обидел.

— Да ну его, он бросать совсем не может, а говорит, что в «Икарийских» работал…

— Научится. «Нижним»-то он никогда не был, только в сетке в плечи ловил.

— Зачем ты тогда его взял, он же совсем не подходит…

— У Коли характер хороший, для группового номера — это главное…

Не допив чай, Андрей ушел в комнату. Единственно, что могло теперь его спасти — это четвертый партнер, мальчишка, который стал бы работать с Колей, взял бы на себя труд привыкать к его длинным, костлявым ногам. Но Слава искал «верхнего» вяло, почти не ходил по залам, не хотел выбирать никого и в секции батута при МГУ, где некоторые прыгали на батуте не хуже Андрея.

Спустя три дня вечером, когда Андрей грыз карандаш, пытаясь решить задачку по физике, в кухне что-то звякнуло. Через секунду оттуда прилетел Славин вскрик:

— Андрюха! Это не твои друзья стекло разбили?

Андрей, не одеваясь, выскочил на улицу. Было уже темно, покачиваясь на ветру, тускло светили фонари. Через пустырь к школе со всех ног улепетывал мальчуган, маленький пятиклашка. Андрей настиг его в тот самый момент, когда он пытался выбросить в кусты самодельное ружье. Духовушка была сделана из железной трубки и велосипедного насоса, только приклад был настоящий.

— Ты что, озверел, по окнам палить? — спросил Андрей, завершив осмотр ружья.

— Я не знал, мы раньше только пластилином стреляли, а сегодня Женька шарик от подшипника принес, — всхлипывая, оправдывался мальчишка. Он был одет в старый тренировочный костюм и пиджачок с чужого плеча, с круглым импортным значком. Глазки его беспокойно бегали по сторонам.

— Где живешь? — строго спросил Андрей.

— Я больше не буду, — стараясь привлечь внимание прохожих, мальчишка громко заревел.

Андрей, озлившись, поволок его к парадной, из которой уже появился Слава.

— Это он стрелял, из самодельного ружья.

— Вот как? — удивился Слава. — А как тебя зовут?

— Леша, — сквозь слезы промычал пацан.

— Где твоя квартира?

Мальчишка заревел еще громче.

— Что ты орешь как припадочный? — возмутился Андрей.

— Меня отец изобьет…

— А что же ты нам со стеклом делать прикажешь? — спросил Слава, кивнув на окно.

— Ну ладно, пошли, поговорим, — Слава подтолкнул мальчишку к подъезду.

В квартире пацан вдруг затих, его внимание привлекла стоящая в коридоре на полу низкая подушка.

— А это что?

— Это подушка, или тринка, — объяснил Андрей.

— Какая это подушка, она же деревянная, — усмехнулся мальчишка и постучал по тринке сбоку, там, где не было обивки.

— Это реквизит, — засмеялся Слава. — Ты в цирке никогда такую штуку не видел?

— А вы что, циркачи? — удивился мальчишка, недоверчиво разглядывая Андрея.

— Цирковые, — поправил Слава. — Ты номер «Икарийские игры» когда-нибудь видел?

— Нет, но я тоже акробатикой занимаюсь.

— Акробатикой? — переспросил Андрей. Ему показалось, что акробатику мальчишка придумал, чтобы выйти сухим из воды…

— Могу стойку сделать…

Мальчишка быстро стянул ботинки, подошел к коврику и легко вышел в стойку на руках.

— А что ты еще умеешь? — заинтересовался Слава.

— Могу заднее сальто, с разбега переднее.

— Ты в каком сейчас классе?

— В пятом.

— Ну, а в цирк сходить хочешь?

— Хочу!

— Завтра приходи сюда в три, поедем на представление.

— А вы не шутите? — недоверчиво нахмурил брови мальчишка. Он никак не мог понять, отчего вместо того, чтобы требовать деньги за стекло, его приглашают в цирк.

18

Большая стрелка будильника, обогнав маленькую, коснулась верхней дужки тройки и стала сползать все ниже и ниже… Андрею же казалось, что она ползет вверх: он стоял на голове уже целых пять минут, репетировал надоевший ему, но почему-то нужный Славе для нового номера копфштейн. За окном шел на убыль первый день зимы, редкие снежинки, едва долетев до земли, тонули в лужах.

В замочной скважине звякнул ключ, вошел Слава. Андрей рывком вернулся с головы на ноги, выглянул в коридор.

— Где же ты был? Мы теперь в столовую не успеем.

— Ничего, в цирке перекусим. Я на заводе был. Заказ наш готов: и высокие подушки, и батут…

— Давно пора… Кто говорил — через четыре месяца будем на манеже? Уже два прошло…

— Теперь все от нас зависит. Второго «верхнего» нужно срочно искать. Леша еще не приходил?

— Ты что, его в номер хочешь взять? — удивился Андрей.

— Надо посмотреть…

— Он тебе в цирке устроит…

— А мне он почему-то приглянулся…

Андрей пожал плечами. Симпатия, которая возникла у руководителя к Леше, показалась ему несерьезной. Все, что умел этот пацан, так лихо стреляющий по окнам, — это стоять на руках. А сможет ли он выполнить сальто? арабское колесо?

Пока Слава переодевался, менял костюм с галстуком на джинсы, Андрей выскочил на лестницу выбросить мусор и увидел Лешу. Поджав колени к подбородку, он сидел на ступеньках.

— Ты что тут сидишь? Позвонить не можешь?

— Я лучше тут подожду.

— Смотри-ка, стеснительный, а стекла бьешь, — Андрей сердито подтолкнул Лешу к двери и вдруг заметил у него на плече спортивную сумку.

— Ты что, прямо из школы?

— Нет, там у меня форма. Я дома сказал, что на акробатику иду. Меня бы в цирк не пустили — я сегодня пару схватил…

— Выходит, ты еще и двоечник?

— Ага, все в сборе, — на площадку выглянул Слава.

— Все, — без энтузиазма кивнул Андрей.

— Это что, твой отец? — шепотом спросил Леша, когда Слава снова скрылся в квартире.

— Ты что? Он же молодой.

— Значит, брат.

— Нет, просто партнер по номеру, учитель…

— А я думал — отец, — Леша печально вздохнул.

Всю дорогу до цирка он был немногословен, стал вдруг серьезным, вслушивался в непонятные разговоры про реквизит и костюмы, удивленно таращил глаза, когда Андрей обращался к Славе на «ты».

К цирку уже стекались зрители, они поднимались по ступеням к главному подъезду мимо висящих на столбах фонарей, за которые цеплялись снежинки, не живущие на асфальте дольше секунды.

Слава повернул к служебному входу, где стояли елочкой автомашины, скрылся на мгновение за дверью, охраняемой вахтершей, и вынес контрамарки. Два листочка бумаги, по которым можно было бесплатно пройти в фойе, где сверкали огромные зеркала и билетерши в красных костюмах с золотыми пуговицами, улыбаясь, торговали программками.

В директорскую ложу вела узкая лестница и скромный, без всяких зеркал, коридор, по которому разлетались нестройные звуки духовых инструментов: где-то совсем рядом готовился к представлению оркестр.

Здесь еще не было ни души, и Леша повел себя как хозяин, со всех ног пустился занимать места у барьера, но Слава его остановил: в пропуске значился четвертый, самый последний ряд.

Цирк быстро наполнялся людьми. Манеж, едва освещенный, слившийся с залом, вдруг вспыхнул ярким огнем, показав зрителям и роскошный ковер, и барьер, очертивший волшебный круг, который точно линза стягивал отовсюду лучи прожекторов. Рядом с ложей, в оркестре, появился дирижер, седой мужчина в золотых очках. Постукивая палочкой по пюпитру, он пригласил музыкантов занять свои места.

Потом свет погас, грянула музыка, высоко-высоко на куполе вспыхнуло яркое, как солнце, желтое пятно, луч прожектора скользнул вниз и осветил инспектора манежа в черном фраке — представление началось.

Первыми выступали акробаты-прыгуны. Завидев их, Леша тотчас залез с ногами на кресло. Андрей схватил его за рукав:

— Слезь, ты что, маленький?

— Мне не видно, — Леша кивнул на женщину с высокой прической.

— Давай поменяемся, — Андрей уступил Леше свое место, но тот все равно смотрел номер стоя, зачем-то объявляя на всю ложу громким шепотом название прыжков.

— Смотри, арабское сальто, а это рондат.

— Тише, а то нас отсюда попросят! — сердито шепнул Андрей. На его удивление Леша оказался ужасным непоседой.

Прыгуны под аплодисменты скрылись за кулисами. Оркестр заиграл быструю легкую мелодию, и на манеж выскочили трое ребят. Андрей тотчас узнал среди них белобрысого мальчишку, который крутил сальто на высокой подушке. Кроме него в номере еще двое «верхних». Один — маленький, смуглый, как цыганенок, второй, повыше ростом и постарше, чем-то напомнил Володю той поры, когда Пал Палыч возил номер во Францию. Таким он был снят на фотографии, висевшей теперь у Славы над письменным столом.

Затем на манеж вышли мужчины в великолепных белых костюмах. Сам Куликов шел чуть впереди, он был еще совсем не стар для руководителя номера, о котором среди цирковых знают все.

И вот уже «нижние» легли на подушки, мальчишки показали первые, стартовые, самые простые трюки: сальто в «седло», мельницу. Все это Андрей умел уже делать и сам, но никогда не пробовал работать синхронно, а мальчишки Куликова повторяли движения друг друга, как чечеточники на сцене, ни малейшего отклонения ни в рисунке трюков, ни в темпе глазом уловить было нельзя.

Потом работа пошла посложнее. Андрей с трудом теперь улавливал в фейерверке трюков те, которые мог бы повторить сам… Сальто назад из ног в ноги он делал пока с лонжей, о таком же сальто вперед можно было только мечтать, хотя никто из зрителей и не догадывался, что сделать его в несколько раз сложнее. А в самом финале шел удивительный трюк — двойная выпрыжка, или сальто с приходом на одну ногу.

— Здорово! — восхищенно прошептал Леша. — Я так тоже хочу…

— Все хотят, — снисходительно усмехнулся Андрей.

— А ты что-нибудь из этого делать можешь?..

— У нас же совсем другой номер: «Икарийские» с батутом. — Андрей ответил уклончиво, пускаться в откровение, ронять себя перед Лешей ему не хотелось.

В перерыве Слава предложил сходить за кулисы. Они снова спустились в фойе, наполненное нарядно одетой, говорливой публикой, пробрались через толпу к зеленому занавесу, который отделял зрителей от закулисной части, поднялись на второй этаж. Здесь оказались гардеробные, а широкий коридор артисты использовали как репетиционный зал.

На паркетном полу лежал войлочный мат, возле него стояла подушка — главный и основной реквизит икарийцев.

— Слав! А где тут Куликовы? — сгорая от нетерпения, спросил Андрей.

Тут дверь одной из гардеробных распахнулась. В коридор вышел невысокий блондин в темно-синем спортивном костюме, делавшем его похожим на тренера. Это и был Куликов. Узнав Славу, он расплылся в улыбке:

— На горизонте конкурирующая фирма. Ну как?

— Как обычно вне конкуренции.

— Вы на вечернее представление оставайтесь, — немного смущенный похвалой, предложил Куликов. — Мы сегодня новый трюк выпустим: пять двойных в темп, если Виталя не подведет.

Куликов погладил по голове белобрысого мальчишку, который, выскочив из гардеробной, замер, рассматривая Андрея с Лешей. Мальчишка был совсем невелик и обыкновенен, невозможно было поверить, что рекордные трюки, поразившие Андрея, исполнял именно он.

— Только больше не бегай, отдохни. — Куликов засунул руку Витале под футболку, покачал головой: — Смотри-ка, под мышкой у тебя яйцо сварить можно.

Из гардеробной высыпали остальные икарийцы. Чтобы не испачкать костюмы до вечернего представления, они переоделись. Мальчишки были теперь в старых рейтузах, которые из белых уже превратились в серые, мужчины разгуливали по коридору в таких же костюмах, как Куликов.

— А это кто, ваш новый «верхний»? — спросил Куликов, взглянув на Андрея.

— Я не новенький, я уже два месяца, — обиделся Андрей.

Куликов почему-то засмеялся и вдруг заметил Лешу. Он уже успел удрать к подушке и разговаривал с куликовскими мальчишками.

— Ишь, шустрый какой!

— Да вот мальчишка подвернулся, надо посмотреть, вдруг подойдет… — объяснил Слава.

Тем временем разговоры у подушки перешли в показ. Виталик попросил «нижнего», стройного черноволосого парня, лечь на подушку и специально для Леши выкрутил сальто в «седло». Леша попросил повторить трюк, а потом подбежал к Славе.

— А можно, я тоже попробую?

— Ты что, перегрелся? — изумился Андрей, вспомнив, что он сделал сальто в «седло» только на пятой репетиции, после того, как выучил суплесс.

— Я быстро, у меня же форма с собой есть, — Леша начал раздеваться.

— Человек рвется в бой, — рассмеялся Куликов. — Дорогу молодым талантам!

Леша тем временем снял брюки, пиджак и, нацепив чешки, рванулся к подушке.

— Э, брат, так не пойдет, — схватил его за руку Куликов. — Если Куприянов не против, мы тебе по всем правилам проверочку устроим.

Куликов приказал принести из гардеробной акробатическую дорожку, мальчишки тотчас расстелили ее по коридору. Леша разбежался и сделал переднее сальто, потом рондат.

— Так, — удовлетворенно кивнул Куликов. — Прыгать ты умеешь. Ну а стоечку руки в руки когда-нибудь делал?

Леша кивнул. Куликов опустился на колено и, легко подбросив Лешу в воздух, вывел его в стойку на вытянутых руках.

— Способный кадр! — похвалил Куликов. — Носочки тяни, носочки… Берите, а то мы его у вас украдем.

Спрыгнув на пол, Леша опять бросился к подушке.

— Теперь я сальто сделать хочу, вон на той штуке.

— Ребята, попассируйте, я попробую бросить этого Дон-Кихота, — весело крикнул Куликов.

Мальчишки встали на страховку. Леша уже карабкался по ногам.

— Ты куда полез, верхолаз? — засмеялся Куликов. — А ну-ка, ребятишки, подсадите его.

Лешу подбросили в «седло», он тут же завалился на бок, чуть не полетел вниз, но мальчишки усадили его обратно.

— Ну, брат, так не пойдет! — сказал Куликов. — Тебя что же, на стуле сидеть не учили? Выпрями спинку, смотреть вперед. Сейчас я тебя подброшу. Почувствуешь толчок, сразу крутись… Алле гоп!..

Куликов рывком выпрямил ноги, Леша взлетел под потолок и, выкрутив сальто, прилетел обратно на ступни.

— Смотри, сделал, сделал, — воскликнул Андрей. — Слав! Давай его возьмем.

19

На следующий день Леша отыскал Андрея в школе, притащился прямо в класс на большой перемене, когда Андрей впопыхах зубрил историю.

— Ты что? — намеренно грубо спросил Андрей. Ему было неловко, что одноклассники видят, как к нему, точно к приятелю, заявился какой-то клоп.

— Дело есть.

Андрей, пожав плечами, направился к выходу, гадая, как теперь объяснить ребятам это непрестижное знакомство, про цирк-то в классе никто не знал. До истории с разбитым стеклом Андрей никогда Лешу не встречал и никак не ожидал, что тот учится в одной с ним школе.

— Я сегодня не приду, — уныло сообщил Леша, когда они вышли в коридор.

— Почему?

— Меня мать не пускает. Она меня вчера отлупила за то, что я в цирк ходил…

— Не надо было язык распускать…

— Вы же сами сказали — спроси разрешение…

Вечером Андрей лежал на диване с книгой в руках. Но строчки сливались, голова клонилась ко сну.

На репетиции он разучивал новый трюк — заднее сальто из ног в ноги, впервые выполнил его без лонжи и ужасно устал. Слава смотрел телевизор.

Часов в восемь в самый разгар фильма в дверь кто-то позвонил.

— А вот и Леша, — Слава встал быстро — что Андрею не понравилось, — вышел в коридор, впустил в квартиру Лешу. Видок у того был помятый: куртка нараспашку, шапка — набекрень. Одно ее ухо стояло торчком, второе — свисало набок.

— Ну что там у тебя случилось? Почему мать против цирка? — спросил Слава, помогая Леше снять куртку.

— Это она из-за классной. Меня Зинаида сегодня снова к директору водила. Ух, гадина, я ж его не бил, не бил, он сам на пол упал…

— Тихо, тихо, — перебил его Слава. — Говори по существу, кого ты там ударил?

— Кольку Маланина, но я ж его не бил, просто показал, как пистолет выбивать, я этот прием в кино видел. А он на пол лег и стал кататься, как припадочный.

— Ты бы объяснил, что показывал прием, — посоветовал Андрей.

— Ей разве объяснишь, она все время шипит, как змея…

Леша разволновался, выкрикивая слова, с трудом связывал их друг с другом.

— На учительницу-то не больно нападай, — перебил его Слава. — Если хочешь работать в цирке, фокусы в школе кончай. По будним дням в три чтоб был у меня как штык…

— А сейчас порепетировать нельзя? — вытерев рукавом слезы, спросил Леша. — Я тапочки принес. — Быстро втянув в себя живот, он извлек из-под ремня чешки.

— Какая же дома репетиция?

— А эта штука тогда зачем? — Леша показал на подушку.

— Это для разминки, приходи завтра, поедем в студию…

— А вы с моей мамкой поговорите, а то меня снова не пустят…

— Когда?

— Хоть сейчас, пока папани дома нет…

— Может, лучше при отце? — предположил Слава.

— Нет, не надо, — Леша опустил голову. Объяснять, почему разговор лучше пойдет без отца, ему явно не хотелось.

Слава быстро оделся. Андрей тоже вскочил с кушетки, надел ботинки, куртку, догнал их уже во дворе. На улице было белым-бело. Землю укутал первый снег.

Проходными дворами, закоулками Леша вывел их к двухэтажному особняку с облупившейся штукатуркой, с полуразвалившимся крыльцом.

Во дворе на лавочке под фонарем сидел, вернее, лежал пьяный мужчина. Волосы у него были растрепаны, шапка валялась на земле, а глаза неподвижно глядели в пространство.

— Это что за чучело? — усмехнулся Андрей.

Леша быстро прошмыгнул в подъезд. Здесь было мрачно и сыро, с потолка, тускло освещая обшарпанные стены, свисала электрическая лампочка.

Поднявшись на второй этаж, Леша повел гостей по бесконечному коридору и, приоткрыв одну из дверей, крикнул:

— Ма! К нам пришли!

В коридор выпорхнула молодая женщина с башней из махрового полотенца на голове.

— Здравствуйте. Проходите, только об стены не испачкайтесь. У нас тут памятник архитектуры, восемнадцатый век. Все не ремонтируют, говорят, скоро под учреждение заберут…

Мать побежала на кухню, а Леша провел Славу с Андреем в комнату с высоченным потолком. Таким высоким, что около двери был надстроен второй этаж, на который вела деревянная лестница.

— Это антресоли, я там сплю, — перехватив Славин взгляд, объяснил Леша.

В эту секунду, хлопнув дверью, в комнату влетела Лешина мать.

— Что же, ирод, отца домой не взял? Соседи говорят, что он во дворе сидит… Правда?

Леша опустил голову.

— Вот ведь паршивец! Отца родного не признает… Вырастили на свою голову.

Лешина мать набросила на халат пальто…

— Вы уж извините. Я только мужа домой заберу, выпил он… А вы из милиции?

— Да нет, мы из цирка, — вздохнув, объяснил Слава. — Хотим вот Лешу учеником в номер взять…

— Да куда ему в цирк, — махнула рукой женщина. — Его не сегодня завтра в колонию заберут. Во вторник на комиссию в райисполком вызывают.

— В колонию? За что?

— Есть за что. Пусть сам расскажет…

— Что рассказывать? Что? Это все Зинаида придумала, — Леша зарыдал, уткнувшись носом в рукав пиджака.

20

На следующий день, спустившись в вестибюль школы, Андрей обнаружил Славу, который внимательно изучал расписание.

— Слав! Ты за мной?

— Да нет, хочу потолковать с Лешиной учительницей. Ты не знаешь, как ее отчество?.. Зинаида…

— Кажется, Зинаида Павловна, я сейчас узнаю. — Андрей побежал на третий этаж, где занимались пятые классы. О том, что придет в школу, Слава сказал еще вчера, но визит этот намечался в субботу, когда нет репетиции. Андрею вдруг показалось, что Слава печется о Леше куда больше, чем заботился год назад о нем…

Весело толкаясь, задирая друг друга, галдя, пятиклассники уже бежали вниз по лестнице в раздевалку. Остановив одного из них, рыжего, аккуратно одетого мальчишку, Андрей спросил:

— Ты из пятого «Б»?

— Да.

— А Носова не видел?

— Его Зинаида оставила, он сегодня пару схватил.

Андрей отыскал Лешин класс, осторожно приоткрыл дверь.

Леша, злой, заплаканный, сидел на первой парте у окна. Возле него стояла Зинаида Павловна, женщина лет сорока в костюме мышиного цвета.

— Пиши быстрее: загорелый, зарница… — поглядывая сквозь очки в тетрадку, диктовала учительница.

Леша, высунув от усердия язык, медленно водил ручкой по бумаге.

— Ты что же опять пишешь? Правило учил?

— Учил, чтобы проверить безударную, надо…

— Что надо проверить? Быстрее, быстрее, у тебя что, язык к нёбу прирос?

— Нужно, чтобы она под ударением…

— Наконец-то, — Зинаида Павловна усмехнулась. — В пятом классе, а двух слов связать не можешь. Пиши дальше… поклониться, предложить…

Она диктовала слова, стараясь исковеркать их так, чтобы труднее было понять, какую букву писать: покланиться, предлажить…

— Зинаида Павловна, я сегодня больше не могу, мне домой надо…

Леша привстал, учительница усадила его обратно.

— Работай, работай, а то потом родители твои скажут, что я с тобой дополнительно не занимаюсь…

— Мне сегодня на репетицию, в цирк…

— Какой еще цирк, не выдумывай…

Андрей бегом вернулся в вестибюль.

— Слав, забери Лешу, она его только мучает… и не верит, что ему на репетицию…

Слава поднялся на третий этаж, заглянул в класс.

— Вы ко мне? — бросив на него недоуменный взгляд, спросила Зинаида Павловна.

— Да, я из цирка, хотел бы с вами поговорить…

— Вот, а вы не верили, — Леша вскочил из-за стола, бросился к Славе.

— Носов, ты свободен, — вздохнув, сказала Зинаида Павловна.

Леша пулей вылетел в коридор.

— Ты что, слепой? — отскочив в сторону, спросил Андрей.

— Я за тапочками — быстро. Вы без меня не уезжайте…

Проводив взглядом Лешу, умчавшегося вниз через три ступеньки, Андрей приложил ухо к двери.

— Я очень уважаю вашу профессию, — говорила Зинаида Павловна. — Цирк поэтизирует человеческую красоту, силу, мужество. А ваш номер особенно романтичен — он воскрешает прекрасный миф об Икаре, его дерзновенный полет. Но поверьте, Носов никак вам не подходит. Это лживый, неуравновешенный ребенок, в коллективе ведет себя агрессивно, вчера ни с того ни с сего ударил товарища.

— Он хотел показать прием…

— Оправдываться он горазд. Рассудите сами, кому я должна верить? Малинин из приличной семьи, отец кандидат наук… А у Носова? Отец из лимитчиков, пьет; мать тоже выпивает, а нравы — мальчишку-то она родила в шестнадцать лет. Да и сейчас, говорят, погуливает. Это, конечно, слухи, но дыма без огня не бывает.

— Жалко мальчишку, — вздохнул Слава. — И в школе он вроде не нужен, и дома нелады…

— Да не жалейте вы его. Вы бы послушали, как он тут матерился, когда его из класса выгоняли.

— Ну и что же теперь с ним будет?

— Мы передали дело на комиссию исполкома. Родительский комитет просто бунтует. Носов разлагает нам нормальных детей.

— А когда комиссия?

— Завтра в семнадцать часов…

— Я хотел бы там быть.

— Это бессмысленно. Поверьте моему опыту: из Носова ничего путного не выйдет.

Андрею хотелось ворваться в класс, крикнуть что-нибудь обидное, защитить Лешу.

— И все же я должен быть на комиссии, — твердо сказал Слава и, не прощаясь, вышел в коридор. Андрей бросился к нему.

— Она же все врет, врет, что она понимает… А ты молчишь!

— Где надо, скажу… Похоже, тут решили от нашего Леши избавиться… Ну, это мы еще посмотрим — кто кого. — Слава положил руку Андрею на плечо.

Леша уже ждал их в вестибюле.

— Я форму взял. Меня мать до девяти отпустила.

— Ты что, тупой как валенок? Не можешь правило выучить? — спросил Андрей.

— Кто тупой? — обиделся Леша. — У меня раньше четверка стояла, когда у нас другая училка была. А Зинаида мне сказать не дает, перебивает…

— Ладно выкручиваться! — не поверил Андрей.

— Я знаю, знаю, я учил, — покраснев от обиды, промычал Леша. — Хоть сейчас могу рассказать…

— Валяй! — кивнул Андрей. Он не сомневался, что Леша кривит душой, но тот вдруг и в самом деле выложил правописание безударных без запиночки, чего не мог вспомнить в классе.

21

На следующий день вместо репетиции Слава пошел в исполком. Здесь в небольшом зале и заседала комиссия по делам несовершеннолетних.

На лестничной площадке ожидали своей очереди приглашенные — дети с родителями, учителя… Время от времени двери зала приотворялись, и выкрикивали фамилии или номера школ.

Ни Леши, ни его матери тут не было. Зинаида Павловна стояла с молодой женщиной в милицейской форме.

— Это товарищ Куприянов из цирка, — фальшиво улыбнувшись, Зинаида Павловна представила Славу инспектору.

Андрей приотстал, отошел к окну.

— А кем вам Леша приходится? — с интересом взглянув на Славу, спросила инспектор.

— Я руководитель номера.

— Вы знаете, у нас это не принято, мы приглашаем только родственников, учителей.

— Ну, я ведь тоже его учитель, — Слава улыбнулся.

— Хорошо, я спрошу у секретаря. — Девица проскользнула за дверь, где заседала комиссия, и, вернувшись, поманила Славу к маленькому столику.

— Я договорилась, только заполните рапортичку, напишите вашу фамилию, имя и отчество.

На лестнице показался Леша, его тянула за руку мать.

— А вот и герой дня! — язвительно объявила Зинаида Павловна, ей, видно, хотелось привлечь на свою сторону инспектора, настроить против Леши.

Андрей выскочил вперед, хотел сказать, чтобы он не лез на рожон, не грубил, но мать подвела его к Зинаиде, стала ругать сына при ней, надеясь как-то смягчить гнев учительницы.

На комиссию входили все новые и новые люди, наконец, распахнув настежь дверь, секретарь объявила:

— Носов, триста восьмидесятая школа.

Все засуетились. Мать схватила Лешу за руку и втащила в дверь, следом вошли Зинаида Павловна, инспектор, Слава. Андрей замешкался на пороге, просто хотел взглянуть на зал, но секретарь, решив, что он тоже вызван на комиссию, подтолкнула его вперед.

— Рассаживайтесь, товарищи! — попросил солидный мужчина с депутатским значком на лацкане пиджака. Он стоял в глубине длинного, как пенал, зала у покрытого зеленым сукном стола, от которого к двери бежали две перекладины — столы поуже, образующие букву «П».

Андрей в полной растерянности опустился на стоящий у двери стул. Слава и Зинаида Павловна сели перед ним, для девицы-инспектора нашлось место на перекладине. Леша, опустив голову, стоял у боковой стены.

Секретарь вернулась на свое место и, открыв папку, стала читать:

— Представление триста восьмидесятой школы на неблагополучного подростка Носова Алексея, ученика пятого «Б»…

— Маргарита Яковлевна, доложите нам суть, — попросил депутат.

— Носов Алексей плохо учится, сквернословит. Отмечались случаи рукоприкладства. Родители воспитанием ребенка не занимаются, отец пьет, дважды проходил курс принудительного лечения. Как информировала меня классный руководитель, после того как документы поступили к нам, Носов избил на переменке одноклассника, школа поднимает вопрос о его направлении в спецшколу.

— Алексей! То, что здесь говорилось, правда? — посмотрев на Лешу, спросил депутат.

— Неправда. Никто его не бил, я хотел… я прием… — с трудом подбирая слова, выкрикнул Леша.

— Погоди, погоди, не горячись, — сказал депутат. — Скажи, почему ты плохо учишься, сквернословишь?

Леша опустил голову.

— Классный руководитель здесь? — депутат отыскал глазами Зинаиду Павловну, которая тотчас встала. — Расскажите, какие меры применялись к Носову.

— Я много раз приглашала мать, но, к сожалению, родители игнорируют школу, хотя учителя не жалеют сил и времени на дополнительные занятия с Лешей. Мне кажется, Носов исправляться не собирается.

— Так, а что думает инспектор?

— Носов у нас на учете не состоит, — сказала девица, которая пустила Славу на заседание. — Есть отдельные сигналы, что он озорничает во дворе по месту жительства, со старшими неуважительно разговаривает…

— Ну что, Алексей, придется направить тебя в спецшколу, — вздохнув, сказал депутат. — Через год, если исправишься, вернем тебя в обычную школу.

— За что, за что? Я ничего не сделал, — заплакал Леша. — Я все равно убегу…

— Оттуда не убежишь, обожди в коридоре, пока комиссия примет решение.

Размазывая рукавом слезы, Леша выскочил в коридор.

— Давайте определяться, товарищи, — окинув взглядом членов комиссии, сказал депутат. — Кто хочет высказаться?

— Я бы хотела послушать мать, — сказала строгая женщина в белом халате. — Как это вы допустили, что парень растет как сорная трава?

Лешина мать, бледная, заплаканная, медленно встала.

— Может, я где недоглядела, — тихо заговорила она. — Трудно мне, работа, дом, муж выпивает, но за Лешкой я хожу. Неправда, что он у меня как сорняк! Рваный он у меня не ходит, дня такого нет, чтобы дома обеда не было, хоть с ночной приду, а все равно к плите. И учился он как человек, пока к Зинаиде Павловне в класс не попал.

— Товарищи, как можно! — возмущенно воскликнула Зинаида Павловна.

— Не перебивайте, пожалуйста, — попросил ее председатель.

— Дома урок спрошу — знает, а в школу пойдет — двойки да тройки. А придешь на собрание — весь час моему косточки моют, будто кроме него поговорить не о ком. Будто Леша бандит какой… А он у меня два года в акробатику ходит. Сейчас его в цирк зовут, способности нашли.

— В цирк, выступать? — переспросил депутат. Комиссия оживилась.

— Разрешите, — Слава встал. — Я руководитель номера «Икарийские игры», в котором репетирует Носов. Прошу его в спецшколу не направлять… Виновата тут школа. Разве можно о ребенке по родителям судить. Если отец пьет, значит, и парень второй сорт.

— Вы уж не обобщайте, пожалуйста, — остановил Славу депутат, — учителя разные бывают.

— Вот именно. Мы хотим оформить Носова в свой номер, а вы, Зинаида Павловна, приходите в цирк, посмотрите, как он на репетициях себя ведет…

— Спасибо за приглашение, — съязвила Зинаида Павловна, — если вы заинтересованное лицо, не надо идеализировать ребенка, вводить комиссию в заблуждение…

— Товарищи! Прекратите перепалку, — поморщился депутат. — Прошу членов комиссии высказать свои мнения…

— По-моему, тут дело ясное, — заговорил седой полковник с орденской планкой на груди, — парнишка ершистый, озорной — вот школа и решила от него избавиться.

— Товарищи! — обиженно воскликнула Зинаида Павловна. — Если вы не верите мне, вы можете пригласить других учителей…

— Будем подводить итог, — твердо сказал председатель. — По мальчишке уже можем определиться… А только в спецшколу мы его послать всегда успеем, надо дать возможность исправиться. Кто за это предложение, прошу поднять руки.

Над столом показалось несколько рук, председатель поднялся с места, подсчитать голоса, и заметил Андрея.

— Так, а что здесь молодой человек делает?

Похолодев, Андрей высунулся из-за Славиной спины.

— Я тоже из цирка. Мы с Лешей в одном номере.

— Понятно, но все же посиди в коридоре, нам с учителями потолковать надо.

Андрей выскочил в коридор, Леши нигде не было: ни на лестнице, ни в вестибюле. Андрей снова поднялся на второй этаж и вдруг услышал плач. Леша спрятался в туалет, он сидел на скамье возле зеркала и ревел.

— Не бойся, ни в какую колонию тебя не отправят.

— Правда? — подняв на Андрея заплаканные глаза, переспросил Леша.

— Слава тебя защитил, — Андрей умыл Леше лицо, вывел его на площадку.

Комиссия только что кончилась, люди выходили в коридор. Зинаида Павловна, смахнув платочком слезу, ни с кем не прощаясь, быстро побежала вниз по лестнице.

22

Ласково звенела капель, светило солнце. Андрей сидел у окна, смотрел, как мальчишки гоняют по асфальту мяч, радуясь весне, каникулам, тому, что целую неделю не надо ходить в школу, учить уроки.

А в студии на тускло освещенном манеже шла репетиция. Здесь стоял батут, по краям его возвышались высоченные, в два человеческих роста подушки, такие же, как у Куликова.

Номер был уже почти готов, он складывался по кирпичику, постепенно усложняясь, обрастая все новыми и новыми трюками. В костюмерной уже шили настоящие цирковые костюмы…

Несколько раз Андрей видел свой будущий номер во сне, каждый трюк, каждую мизансцену помнил теперь наизусть. С самого начала и до конца, где он должен был выполнить рекордный трюк пассаж, — выкрутив два сальто подряд, перелететь с одной подушки на другую.

Но пока Андрей безуспешно учил этот трюк вторую неделю подряд.

Андрей вздохнул и выглянул в манеж. Слава бросал на низкой подушке Лешу, учил делать его сальто с мячом в руках. Он почему-то теперь чаще работал с ним, хотя всегда говорил, что у Леши — «нижним» будет Коля.

— Горбишься в воздухе! — сердился Слава. — Запомни: отход — и сразу голова идет вниз. Понял?

— Я понял, — кивнул Леша. — Только не получается…

Он снова прыгнул к Славе на ступни, с третьего раза чисто выполнил трюк и весело закричал:

— Андрей, теперь ты, я уже сделал.

Андрей вышел в манеж.

— Отдохнул? — похлопав его но плечу, спросил Слава. — Давай-ка еще раз пассажик попробуем.

И все началось сначала.

— Приготовились! — громко скомандовал Слава. — Пассаж!

Получив толчок, Андрей сделал сальто, вонзился ногами в сетку и, выкрутив второе сальто, опять пролетел мимо Колиных ног…

— Еще разочек, — скомандовал Слава.

Андрей снова повторил трюк, еще и еще…

— Да, что-то не то, — покачав головой, Слава спрыгнул на манеж.

— Может, нам подушками поменяться, — предложил Коля. — Ты лови, а я посмотрю…

Теперь Андрей сидел уже на ступнях у Коли.

— Пассаж! — громко приказал Слава.

Андрей взмыл в воздух, выкрутив сальто, пришел в сетку и… после второго сальто оказался на Славиных ногах. От неожиданности, еще не веря, что трюк удался, он пошатнулся, но Слава быстро восстановил баланс.

— Теперь я понял, — спрыгнув с подушки, заявил Коля, — он-на втором сальто раньше времени распускается, гасит скорость…

— Это возможно, — кивнул Слава.

Андрей, надув губы, отошел к барьеру. И как только Коля мог винить «верхнего» в том, что не выходит трюк, после того, как Слава поймал его в ноги с первого раза.

— Андрюша! Быстренько на подушку. Коля тебя поймает, а я проверю, так ли это…

— Не пойду, — буркнул Андрей, не двигаясь с места. — Все равно не выйдет…

— Маэстро, кончай капризничать, ты же когда-то и сальто выкрутить не мог…

Андрей вздохнул и пошел прочь с манежа. Слава догнал его в коридоре.

— Андрей, что случилось? Трюк же почти пошел…

— Ничего. Он же сам не тянет, а валит на меня. И вообще, почему ты теперь все время с Лешей?..

— Андрюша, не обижайся! Просто Леша полегче, с тобой двойное мне крутить трудно.

— Я тоже с ним не хочу. Когда ты ловишь, у меня все получается…

— У меня же восемь «нижних» было, я в «Икарийских» почти шесть лет, а Коля только начинает, ему помочь надо.

— А зачем он тогда на других валит. Может, не я виноват, а он…

— Может быть. Вот для этого я и прошу, прыгни еще разочек…

Андрей молча вернулся на подушку. Уже сидя у Славы на ногах, он услышал странный звук и, оглянувшись, понял, что стрекочет кинокамера. Какой-то парень в очках направил объектив прямо на него.

— Э, я сниматься не буду, — крикнул Андрей и спрыгнул в сетку.

— Андрей, не дури, — строго сказал Слава. — Сделаем пленку, она все покажет. Что же, мы будем на пассаже месяц сидеть?

Вечером Андрей оказался в квартире вдвоем с Колей. Слава поехал домой к владельцу камеры, обещал привезти пленку сегодня же вечером. Она-то и должна была решить спор: кто виноват, почему пассаж на репетиции Андрею удался только один раз, когда на второй подушке его ловил Слава.

Коля сидел в кресле перед телевизором, его голова заслоняла Андрею кусочек экрана, но шевельнуться, подвинуться вправо было лень, жутко ныла спина, то ли от нагрузки, то ли от того, что усилия потрачены были впустую и не принесли удачи.

Разговор не клеился.

— Что-то Слава задерживается, — взглянув на часы, покачал головой Коля.

Андрей промолчал. Ему страшно хотелось, чтобы Коля ушел. Тогда бы они посмотрели пленки вдвоем со Славой. В студии, когда шли съемки, Андрей был убежден, что в броске нисколько не виноват, что с другим «нижним» он выпустил бы пассаж еще неделю назад… Но теперь, дома его уверенность вдруг стала слабеть, сменилась сомнением.

— А кто же нас снимал? — спросил Андрей.

— Это друг Рэма, его акробаты-прыгуны пригласили, а я перехватил, когда у нас брак пошел…

Коля говорил о случившемся осторожно, избегая раньше времени распределять вину, стеснялся или был не уверен в том, что во всем виноват один Андрей.

— А ты не жалеешь, что в цирк пошел? — вдруг спросил Коля.

— Нет, — опешил Андрей. Вопрос показался ему странным, похожим на подвох.

— Нагрузки здесь солидны.

— Ну и что. В акробатике нас Виктор Петрович тоже гонял.

— А сколько ты в секции занимался?

— Четыре года, со второго класса.

— А я вот акробатом только в цирковом училище стал.

— Как же вы тогда в него попали?

— Обыкновенно. Прочел объявление и решил рискнуть после восьмого класса. Спортом-то я много занимался, стадион рядом. Я тогда возле «Динамо» жил, но все больше в футбол играл, в хоккей… А в училище попал на основное отделение, физкультурно-акробатическое: жонглирование, эквилибр, акробатика. На втором курсе, когда по жанрам специализировались, стал вольтиже, хотел в воздушном полете работать, но маленький был, а для воздуха большой рост нужен. Если бы они знали, что я так вырасту…

Коля, оглянувшись на Андрея, улыбнулся.

— А кем вы после училища стали? — спросил Андрей. — Он опять называл Колю на «вы», хотя Слава просил, чтобы мальчишки обращались к «нижним» одинаково. Леша «тыкал» Коле с первого дня, а у Андрея до сих пор с языка само собой слетало «вы».

— Я вольтижером выпустился. Работали мы всего полтора года, потом я травму получил: компрессионный перелом позвоночника.

— Перелом позвоночника? — не поверив, переспросил Андрей.

— Я и сам удивляюсь, как через это прошел. Очень уж хотелось в цирк вернуться.

— Значит, ты из-за травмы «нижним» стал? — Андрей приподнялся и пересел на другую сторону дивана, поближе к Коле.

— Не только. Меня всегда в «Икарийские игры» тянуло. Самый редкий жанр.

— А почему он редкий? Никто не хочет?

— Мало у кого терпения хватает, тут детей знать и понимать нужно.

— Разве это сложно?

— Да, не просто. Вот почему ты вчера с батута удрал? Ведь до этого раз десять пассаж завалил, а никуда не бежал. Взрослый бы взял и объяснил, а подросток…

— Я тоже могу сказать. Как завал, ты сразу на меня бочку катишь, а я не виноват…

— Андрюша, ты зря обижаешься. Я же, когда тебя ловлю, вижу, а ты партнера только чувствуешь. А если тебе замечания не делать, мы так никогда трюк не выпустим.

Андрей увлекся разговором и не заметил, как хлопнула входная дверь, вошел Слава.

— О чем спор? — весело спросил он.

— Да вот обсуждаем, кто прав, кто виноват…

— Это мы сейчас увидим, — Слава поставил на стол проектор. — С пленкой такая морока: пока проявили да высушили…

Андрей вскочил с дивана, чтобы укрепить на стене лист ватмана, но руки его дрожали, и кнопки не хотели лезть в штукатурку.

И вот на экране запрыгали маленькие темные кадры. Слава поправил рамку, кадры стали светлее, и Андрей увидел себя. Кинооператор заснял то самое счастливое сальто, когда он сумел устоять у Славы на ногах, потом пошло второе сальто с завалом.

— Слав, сделай помедленнее, — попросил Коля.

Слава переключил скорость. Кадры поползли медленнее, теперь сальто можно было разложить по элементам: отход, группировка. Андрей видел, как он завис вниз головой в мертвой точке, как плавно опустился на батут, вышел на второе сальто…

— Андрей, смотри, смотри, — осипшим от волнения голосом сказал Коля. — Теперь видишь? Ты раньше времени распустился…

Андрей уныло вздохнул. На пленке стало ясно видно: в том, что не выходит трюк, виноват именно он.

23

И вот пришел апрель, двадцатое число, мыслями о котором Андрей жил целый месяц, с тех пор, как стало известно, что в этот день состоится выпуск, показ новых номеров государственной комиссии, которая и должна решить, готовы они появиться на манеже или нет.

В студии стало людно, как в цирке перед представлением. У подъезда появились черные «Волги», на них приехало цирковое начальство. На тренировочном манеже зажгли полный свет, трибуны заполнили знакомые и родственники артистов. Пустым стоял только первый ряд — его оставили для комиссии.

Андрей метался между манежем и гардеробной, вместе со Славой надевал на подушки новенькие чехлы из темно-красного японского бархата, помог Коле подключить магнитофон: оркестра в студии не было, музыку, специально написанную для их номера, Слава записал на пленку в старом цирке на Цветном бульваре. Ее рисунок ложился на трюки. Андрей мог теперь сказать, где, в какой точке манежа, в воздухе или на подушке, он будет, когда из магнитофона польются в зал ее то неудержимо быстрые, то плавные, неторопливые звуки.

Без четверти три в зал из кабинета директора прошла комиссия.

— Быстренько мыть руки — будем надевать костюмы, — шепнул Слава.

Андрей помчался в вестибюль за Лешей — он ушел встречать родителей и почему-то не возвращался. Дверь студии была открыта настежь, Леша гулял возле автобусной остановки.

— Леша, пошли, Слава зовет, — выскочив на улицу, позвал Андрей.

— А как же родители?

— Значит, не смогли, пойдем…

— Они придут, отец обещал…

Андрей схватил Лешу за руку, потащил по коридору, тот упирался, но как-то вяло: придут родители или нет, а выступать надо…

В гардеробной их уже ждали новенькие, ни разу еще не бывавшие на манеже костюмы: шикарные розовые рубашки с серебряными колечками, малиновые, в тон с чехлами на подушках, шорты.

Андрей быстро стянул через голову рубашку, выпрыгнул из брюк: ему ужасно не терпелось облачиться в новый костюм. До этого он надевал его лишь однажды, на примерке, в костюмерной, но там разглядывать себя в зеркале было неудобно.

— Быстренько наденьте белые трусики и бандаж светлой стороной, — приказал Слава, сам он уже разгуливал по гардеробной в костюме, который делал его моложе.

Андрей надел шорты и рубашку, подошел к зеркалу. Слава тотчас окинул его придирчивым взглядом.

— Ну, Андрей, ты у нас сегодня принц!

— Только волосы торчат. Может, смочить?..

— Не надо, это тебе к лицу.

Коля тем временем занимался с Лешей, помог ему влезть в шорты, которые почему-то оказались чуть-чуть узки. Леша нервничал, спешил, наверно, все еще переживал, что не дождался родителей.

— Леш! Ты почему такой серьезный? А ну-ка улыбнись, пошире, пошире…

В дверь постучали.

— Войдите, — крикнул Слава.

Дверь приоткрылась, и в гардеробную проник большой букет цветов, за ним показалась Лешина мать:

— Вячеслав Иванович! Не знаю, как вас и благодарить. Мой теперь учится, не грубит, за последний месяц всего одну двойку принес…

— Я уже исправил, — сказал Леша и распахнул дверь пошире. Ему хотелось, чтобы в гардеробную вошел отец. Сегодня он был чисто выбрит, аккуратно причесан, совсем не похож на того человека, которого Андрей видел зимой во дворе.

— Ой, какой ты у нас сегодня красивый, настоящий артист, — мать поцеловала Лешу в щеку.

— Еще нет, артист — это после выпуска, — Леша, выскользнув из объятий матери, удрал к зеркалу.

Андрей, почувствовав, что из глаз вот-вот выкатятся слезы, отвернулся. О том, что выпуск двадцатого, он написал матери еще месяц назад, но приехать она не смогла: дорого, да и кто с работы отпустит.

— Анна Васильевна, вы уж нас извините, — смущенно улыбнувшись, заговорил Слава. — Нам нужно готовиться.

— Конечно, конечно, — засуетилась Лешина мать.

— Вы проходите в зал, Коля вас проводит.

Коля вышел в коридор, но тут же заглянул обратно:

— Слав, пора разминаться, уже первый номер пошел…

— Сейчас, только ребят нарисую.

Слава взял губную помаду, пудру, румяна…

— Чур, я первый, — воскликнул Леша и, подскочив к зеркалу, плюхнулся на стул.

— Почему — ты? Может, я первый… — Андрей схватил второй табурет и сел рядом…

— Только не спорить, — улыбнулся Слава, — без грима никто не останется.

Андрей задрал подбородок, зажмурил глаза, Слава быстро коснулся его щек ватой, мазнул по губам жирным карандашом. Андрей глянул в зеркало и увидел, что губы у него стали красными, как у женщины…

Слава наводил румянец на щеках Леши.

— Ну вот и все. Если в манеже будут сохнуть губы, не стесняйтесь, оближите…

— Не слишком яркий грим? — смущенно спросил Андрей.

— Нормальный, тут же дневной свет, а для манежа в самый раз.

Слава подтолкнул мальчишек к выходу, без хорошей разминки надежды на удачную работу могли не сбыться.

Андрей выскочил в коридор, на цыпочках проскользнул мимо занавеса, отделявшего манеж, где вспыхнули негромкие, но дружные аплодисменты, нырнул в тренировочный зал.

Здесь на обыкновенном ведре сидел клоун в полосатой кепке, с длинным, как у Буратино, картонным носом. Он давал последние инструкции маленькой лохматой собачке, стоявшей перед ним на задних лапках…

— Я кому сказал — стоять? Сколько будет дважды два? Голос! Голос!..

Собачка недовольно тявкнула два раза, ей словно не нравилось, что хозяин разговаривает с ней не слишком ласково.

— А умножать она тоже умеет? — спросил Леша.

— Проваливайте, ребята, без вас тошно…

Андрей повел Лешу в глубину зала, где висели кольца; клоун был явно не в духе, видно, волновался перед выходом.

— Так, быстренько проканифольтесь. — Слава вытащил на середину подушку, Коля бросил возле нее мат.

Андрей потоптался в ящике с канифолью для того, чтобы ноги при приходах не скользили, впрыгнул на Колины ступни, сделал суплесс, сальто. Новый костюм, кажется, не мешал ему, не сковывал движения.

С манежа опять послышались аплодисменты: закончили выступление акробаты-прыгуны. Клоун с собачкой исчезли.

— Ну, все мосты сожжены, — сказал Слава. — Сейчас наш выход. Работаем весело, как на тренировке, улыбок не жалеть.

И вот Андрей вместе с партнерами уже стоял около занавеса. В щелочку он видел зал, комиссию, которой через несколько минут предстояло решить, достойны ли они с Лешей называться артистами или нет.

На арене, натужно улыбаясь, клоун пытался заставить свою собачку показать математические способности: а та, вместо того чтобы сообщить результат, безмолвно виляла хвостом. В зале стояла мертвая тишина.

Быстро летели секунды. От волнения Андрей вслед за Лешей начал прыгать на одном месте, чтобы не замечать, как дрожат руки и стучит сердце. Слава и Коля переминались с ноги на ногу, стараясь не показывать мальчишкам, что волнуются не меньше их.

Под жидкие хлопки с манежа вернулся клоун, красный, злой, и сразу же набросился на собачонку, которая жалобно скулила у него в руках:

— Ах ты дрянь, не могла голос подать. Я жду, жду, а она…

— Витя, ты сам виноват, — сказал ему приятель. — Не дает голос — и пусть, зачем же другие репризы валить?..

На манеже устанавливали реквизит. Слава выскочил за занавес, проверил, правильно ли стоят подушки, вернулся он вместе с ведущим, высоким мужчиной в черном пиджаке.

— Ну, артисты, ни пуха ни пера. И чтобы без мандража. Просто работаем, как обычно. Репетируем! — Ведущий похлопал Андрея по плечу и, вернувшись к публике, торжественно объявил номер: — «Икарийские игры» под руководством Вячеслава Куприянова.

В зал хлынула музыка, громкая, сочная: магнитофон был подключен через большие динамики и звучал как оркестр.

Занавес распахнулся, Андрей побежал вдоль барьера направо. Зал, небольшой, низкий, совсем не похожий на настоящий цирк, вдруг поразил его своей необъятностью. Комиссия была совсем рядом, но Андрей ее не видел: глаза от страха сами собой глядели вниз, на ковер.

У подушки Коля шепнул:

— Спокойно, все хорошо!

Впрыгнув в «седло», Андрей начал крутить мельницу — первый, самый простой в композиции трюк. Рядом, на второй подушке, мелькало гибкое Лешино тело. Трюк шел совсем синхронно, невидимая волшебная сила не позволяла мальчишкам ни на градус опередить друг друга. Взлетая в воздухе высокой подушки, Андрей уже не думал о зрителях, о комиссии, он жил в движении, в трюке. Кроме мальчишек батут выбрасывал вверх и Славу, и Колю — «нижних», которых никто из зрителей не ожидал увидеть в полете. По залу катились аплодисменты, возгласы удивления, номер шел на «ура».

И вдруг в самом конце, исполняя пассаж, чуть не пролетел мимо подушки Андрей. Коле удалось поймать его чудом. Покачнувшись, Андрей выпрямился, еле-еле устоял на ступнях, высокий постамент ходил под ними ходуном.

В зале вспыхнула овация, музыка кончилась, а зрители все не отпускали артистов.

— Ух! У меня от страха ноги тряслись! — удрав наконец за занавес, выпалил Леша.

— А я чуть пассаж не завалил, — виновато взглянув на Колю, признался Андрей.

— Все в порядке, ребята, сработали отлично, — весело сказал Слава.

Тут подбежал Рэм, его друзья акробаты-прыгуны, парень, который когда-то снимал на пленку пассаж. Андрея с Лешей подхватили на руки, долго качали, подбрасывая под самый потолок, поздравляли с посвящением в артисты.

Через час Слава принес отпечатанный на машинке акт. В нем говорилось, что «Комиссия считает репетиционный период над номером законченным, принимает номер с высокой оценкой и включает его в эксплуатацию».

24

И снова звонил на тумбочке будильник, настойчиво, звонко, но теперь уже не в Москве, а в Калинине, где через несколько дней Андрею с Лешей предстояло первый раз выйти на манеж в настоящем представлении.

— Эй, Леша, вставай, — вскочив с постели, Андрей раздвинул шторы. — Вставай, тебе сегодня в магазин.

— Какой магазин? — сквозь сон промычал Леша. — Сегодня твоя очередь.

— Ты что? Я номер убираю, а ты в магазин.

Леша протер глаза кулаком, схватил трешку и, натянув тренировочные штаны, бросился к двери, но Андрей успел перекрыть ему дорогу.

— Э! Сперва умойся и заправь постель.

— А ты что это распоряжаешься? Пусти!.. — беспорядочно размахивая руками, Леша пытался пробиться в коридор силой.

— Ах, ты еще драться! — рассвирепев, Андрей швырнул Лешу на кровать. Тот захныкал. В комнату заглянул Слава.

— Это что за новость?

— Андрюшка дерется, — смахнув рукавом слезы, Леша выскочил в коридор.

— Андрей, я тебя не узнаю, — сурово сказал Слава. — Что, тебе уступить трудно?

— Выходит, за него постель убирать?

— Нет, не нужно, но и нос задирать не следует. Ты же видишь: он человечек упрямый, легко возбудим. Раз вы партнеры — живите на равных, а ты хочешь им вертеть как малышом. Велика ли у вас разница?

— Конечно. Если бы не цирк — стал бы я с пятиклассником водиться.

— Ну я-то с тобой вожусь, а я тоже тебя немножко постарше, — Слава улыбнулся.

Андрей и сам понимал, что Леше нужно уступать, но это было непросто. Тот ходил королем — он делал теперь со Славой рекордные трюки, недоступные Андрею из-за веса.

Андрей убрал постели, умылся. Леша, надувшись, не собираясь вовсе мириться, толкнул ногой дверь и втащил целую сетку продуктов: хлеб, молоко в пакетах, творожные сырки.

— Отдай сразу Лиде или в холодильник поставь, — посоветовал Андрей.

Но Леша все же бросил сетку на кровать. Ему словно доставляло наслаждение делать все наперекор.

— А койку зачем заправил? Что, я сам не могу?

— Не нравится — заправь снова.

— Вот и заправлю. — Леша сорвал одеяло, заправил кровать по-своему. Из-под подушки теперь вылез голый матрас, но Леша этого будто и не замечал.

Андрей, подавив охоту отвесить ему подзатыльник, выскочил в коридор. По земле скользило низкое утреннее солнце, освещая бульвар перед гостиницей. Асфальт во дворе был холодным, трава на газоне еще хранила росу. С наслаждением зарываясь в сырую, пахнущую небом траву, Андрей стал отжиматься руками от земли, стараясь дышать легко и ровно, чтобы сэкономить силы. Каждое утро он мечтал преодолеть роковой рубеж — двадцать отжиманий, больше ему никак не удавалось.

Леша, миновав калитку, проследовал в дальний угол двора, за пожарный щит. Мириться он и не собирался.

После зарядки икарийцы сели завтракать в номере, где жили Коля с женой, маленькой властной блондинкой, которая приехала, чтобы помочь артистам в самые суетные перед выпуском деньки.

Леша, отведав рисовой каши, скорчил кислую мину:

— Я не буду, она сладкая.

— Леша, какой же ты привереда! — возмутилась Лида. — Гречневую кашу он не любит, рисовую — не ест… Готовьте себе сами!

— Я не умею. — Леша вздохнул и опустил ложку в тарелку.

— А что тут готовить — кашу сварить?! — заметил Андрей. Его злило, что Лида взяла над ними слишком большую власть, словно в Москве он не вел хозяйство без всяких женщин, вдвоем со Славой.

— Лучше бы спасибо сказал, — Лида, грохнув крышкой, унесла кастрюлю на кухню.

Слава строго посмотрел на Андрея, наверно, хотел второй раз за утро отругать, но при Леше воздержался.

— А что мы сегодня делать должны? — спросил Андрей, чтобы как-то загладить вину.

— Мы с Колей поедем на вокзал — багаж получать, а вам пора в школу, только направление не забудьте и табеля.

— В школу — одни? — переспросил Леша.

— Не маленькие — пора привыкать…

Андрей хотел было возразить, что Лешу без старших, после того что случилось утром, не поведет. Но промолчал. Слава-то был занят, а идти с Лидой вовсе не хотелось.

По дороге в школу Леша тотчас стал мириться. Трусил он ужасно, наверное, боялся, что в Калинине нападет на такую же классную, как в Москве.

— Андрей, ты меня в класс проводишь?

— Провожу, если драться не будешь.

— Ты же первый начал.

— А кто Славе жаловался?.. Мне из-за тебя еще вечером влетит.

— Я не хотел, — виновато пыхтел Леша, забегая вперед, чтобы заглянуть Андрею в глаза. — Я больше не буду…

Школа, старая, желтая, стояла возле трамвайной остановки. Двор ее, утопавший в тени старых лип, был разрыт — прокладывали какие-то трубы. На каменном, оглаженном ветром и дождями школьном крыльце сидел мальчишка и играл в камушки.

— Ты здесь учишься? — обратился к нему Андрей.

— Здесь. А вы что, из другой школы?

— Нет, мы из цирка, — объяснил Леша, гордо выкатив вперед грудь.

— Из цирка? А резинка у вас есть?

— Нет.

Мальчишка, потеряв к гостям всякий интерес, снова занялся камушками.

— А директор у вас злой? — спросил Андрей.

— Нормальный. А вам он зачем?

— Мы в школу записаться хотим, — объяснил Леша. — Учиться здесь будем, пока гастроли не кончатся.

— Тогда вам к завучу. Он на третьем этаже, где написано «Учительская».

Андрей шагнул на крыльцо. Мальчишка показался ему странным: на вид он был щупленьким, хилым, а держался солидно, так, словно с ним разговаривал одноклассник.

В комнате, на двери которой висела табличка «Учительская», не оказалось ни души. Андрей толкнул вторую дверь, уже без всяких надписей… и увидел сразу двух женщин, лет по тридцать или сорок, которые сидели друг против друга за письменными столами.

— Здравствуйте! — растерянно сказал Андрей, ориентируясь сразу на два стола.

— Почему не на уроке? — строго взглянув на Андрея, спросила одна из женщин, та, что была чуть постарше.

— Мы из цирка, записываться пришли…

— А почему в конце года… Как мы вас аттестовывать будем?

— Мы табеля привезли…

— Ну тогда приходите с родителями.

— У нас родителей тут нет.

— Как это нет? — раздраженно спросила завуч. Появление ребят почему-то ее злило, чем-то досаждало. Чувствуя это, Леша испуганно вцепился в руку Андрея.

— Мы с номером приехали, а руководитель занят, — тихо объяснил Андрей. В цирке с ним разговаривали уважительно, как со взрослым, там он был равным среди равных, таким, как все, а здесь в школе он оставался мальчишкой, пацаном, которого ничего не стоило отшвырнуть как мячик.

— Ксения Федоровна, может, мы все же возьмем их, в порядке исключения, если руководитель занят…

— Он правда занят, у нас ящик с подушками на вокзале пропал.

— Какие классы? — завуч, пожав плечами, распахнула толстый журнал. Было видно, что делает она это без всякой охоты.

— Пятый и седьмой.

— Давайте сюда табеля…

Андрей протянул завучу документы.

— Акимов — ты будешь ходить в седьмой «Б», а Носов… — Перелистав Лешин табель, завуч нахмурилась. — Почему у тебя тройка по поведению?..

— Я хотел Малинину прием показать, а он… — сбиваясь, покраснев от страха, Леша стал рассказывать свою историю.

Завуч слушала, снисходительно улыбаясь, не веря ни одному его слову.

— Что же, ты и здесь приемы демонстрировать собираешься?

— Это все правда, он не виноват, — сухо сказал Андрей.

— Вот и хорошо, — стараясь подбодрить ребят, улыбнулась директор. — Завтра приходите на занятия.

Едва оказавшись в коридоре, Леша снова обрел уверенность, пустился наутек…

— Ты куда? — окликнул его Андрей.

— Купаться, а потом в цирк.

— Купаться без Славы не пойдем.

— Не хочешь — не ходи. — Леша выскочил на крыльцо, принялся выспрашивать у мальчишки, который по-прежнему играл в камушки, где бы лучше всего искупаться…

— Лучше на Волге, там глубоко…

— А это далеко?

— Далеко…

— Как тебя зовут?

— Сережа…

— А ты в каком классе?

— В четвертом…

— Тогда айда с нами, — узнав, что мальчишка младше его, Леша сразу взял покровительственный тон.

— А ты что, сегодня не учишься? — спросил Андрей.

— Меня из класса выгнали, — немного рисуясь, вроде бы гордясь этим событием, сообщил Сережа.

— Ты что, в дувки играл? — спросил Леша.

— Нет, на шкаф залез… Хотел фантик от жвачки достать…

— Ты что, фантики собираешь?

— У меня уже сто штук…

— А у меня дома сто пятьдесят было, — гордо сообщил Леша.

Андрей вздохнул: как всегда в разговоре с мальчишками, Леша тут же начинал хвастаться и привирать…

Они перешли трамвайную линию, сразу за нею начинался сыпучий песчаный склон, внизу, заворачивая под автомобильный мост, блестела невзрачная речка, по ее низким, поросшим травой берегам загорали и купались люди.

— Здесь можно скупнуться, в лягушатнике, — Сережа показал рукой куда-то налево.

Купаться в лягушатнике Леша не пожелал, упросил Сергея показать другой пляж. Путь к нему лежал мимо цирка — современного восьмигранника из стекла и бетона.

Леша, позабыв обо всем на свете, вприпрыжку летел вперед, открывая для себя новые земли. Андрей же нервничал, все время подталкивал Лешу ближе к реке, откуда цирка не было видно, а значит, из гардеробной нельзя было засечь, что делается на берегу.

Он знал, что Слава не увидел бы тут большого греха. Скорее беспокоило другое: вдруг во время купания в незнакомом, неудобном месте с Лешей что-нибудь случится, вывихнет ногу или неудачно нырнет…

Раньше, до выпуска, Андрей относился к Леше совсем иначе, воспринимал его скорее как соперника или конкурента, как прежде Руслана, на репетициях не раз ловил себя на том, что будто радуется, когда тот допустит промах. А если теперь Леша начинал валить трюк, он злился на него, переживал, они теперь были партнерами, частичкой единого целого, их согласованными усилиями рождался номер, который жил потом отдельно от них, как песня, летящая по миру. Афиши были расклеены по всему городу, люди ждали премьеры, и случись теперь что-нибудь с Лешей, эта встреча могла бы не состояться… Без Леши Андрей, Слава, Коля совсем не скоро могли бы появиться на манеже. Это заставляло Андрея все время одергивать, сдерживать Лешу, что вызывало у того скрытое сопротивление, желание вырваться из-под опеки…

25

На следующий день они отправились в школу. Леша тащил под мышкой свой старый портфель, который в Москве не раз заменял его дружкам-пятиклассникам штангу, а в пылу борьбы и футбольный мяч. Андрей сложил тетрадки в новенькую голубую спортивную сумку с олимпийскими кольцами, купленную с получки в «Детском мире». Ее мягкий ремень ласково оттягивал плечо, Андрею казалось, что прохожие глазеют на сумку — второй здесь в городе не было наверняка ни у кого.

— А ты ко мне на переменке придешь? — тихо спросил Леша. Он вдруг снова сник, совсем не напоминал смельчака, который вчера рвался переплыть Волгу.

Табло на башне показывало без пятнадцати девять, к школе в это время должны были стекаться ребята, но вокруг не было ни души.

— Наверное, мы опоздали, — удивленно озираясь по сторонам, предположил Леша.

— А кто говорил, что начало в девять?..

— Мне Сережка так сказал…

Осторожно приоткрыв дверь, Андрей заглянул в вестибюль. Тут тоже было пусто…

— Это кто тут опаздывает? — набросившись на Андрея, сказала техничка, вязавшая на стуле чулок. — Все давно на линейке.

— Я не знал, мы первый день…

— Ах, новенькие. Тогда идите вот сюда, линейка у нас во дворе…

Андрей, взяв за руку Лешу, вошел на лестничную площадку, здесь был выход на другую сторону, осторожно приоткрыл дверь и тут же отпрянул назад… Огромный, залитый асфальтом школьный двор был заполнен школьниками. Они стояли аккуратными шеренгами по классам, лицом к школе: где-то совсем рядом с тем местом, откуда чуть не выскочил Андрей, стоял мужчина, который зычно командовал в мегафон…

— Обождем здесь, — Андрей отвел Лешу в сторону, но тот вырвался, заглянул в щелку сам…

— А можно с той стороны зайти, смотри — там котельная, как у нас в Москве…

Андрей сделал щель пошире, слева, у фасада школы, стояли высокий мужчина с мегафоном в руке и завуч, на лице которой, видно, еще со вчерашнего дня застыло раздражение… Справа вдоль улицы шел забор, перепрыгнув через него, можно было спрятаться за котельной, а потом незаметно войти в строй…

Они снова вышли на улицу, обогнули школу, поглядывая в щели, прошли вдоль забора, строй развернулся к ним боком, потом спиной. Лезть через забор им не пришлось: в углу двора возле мусорных баков открылась калитка.

Схватив Лешу за руку, Андрей рывком перелетел через открытое пространство, спрятался за трансформаторную будку, где оказались старшеклассники. Они пыхтели сигаретами, не вынимая рук из карманов.

— Что, новенькие? — снисходительно спросил парень в клетчатом пиджаке с толстой, как у борца, шеей.

— Да, мы первый день, — приветливо улыбнувшись, объяснил Леша.

— Салаги, значит, — покровительственно хихикнул второй парень, белобрысый, худой, в черных очках с треснувшим пополам стеклом. — А где сумку такую стибрили?

— Я в Москве купил, — сухо объяснил Андрей, тон разговора ему ужасно не нравился, но и портить отношения не хотелось.

— В Москве? — переспросил очкарик.

— Мы там живем, — объяснил Леша. — Мы сюда на гастроли приехали.

— Чего?.. — старшеклассники рассмеялись.

Андрей подтолкнул Лешу поближе к углу, строй был отсюда в двух шагах.

— Смотри-ка, а у него клевый значок, — воскликнул очкарик, заметив у Леши на пиджаке значок — гимнастка на трапеции под куполом цирка.

— Давай меняться! — солидно предложив Штырь.

— Я не хочу, это подарок, — Леша закрылся рукой. Значок ему подарил в день выпуска Слава.

— Что значит не хочу? — очкарик схватил Лешу за рукав, но тот увернулся, проскочив у верзилы между ног.

— Ты что к маленьким пристаешь, дистрофик? — Андрей шагнул вперед.

— Ты что сказал? — очкарик, сплюнув слюну через редкие кривые зубы, приближался к Андрею, ни капельки не беспокоясь, что его уже видно с площадки…

— Что слышал.

Очкарик замахнулся, кулак его мгновенно возник у Андрея перед носом, больно задел скулу. Отскочив в сторону, Андрей отодвинул Лешу еще дальше, на них уже оглядывались мальчишки, стоящие в задних рядах, но очкарика не волновало, что потасовку вот-вот заметят учителя, он приближался к Андрею, нагло ухмыляясь, уже не рассчитывая получить отпор. Андрей медленно отходил назад, понимая, что выхода нет, что сейчас ему придется применить карате.

Кулак очкарика снова вылетел вперед. Андрей увернулся и со всей силы ударил его в бок локтем. Очкарик растянулся на асфальте, и в этот момент линейка кончилась.

— Так, что здесь происходит? — к котельной подошел физрук.

— Да вот салаги задираются, — держась за бок, очкарик поднялся на колени.

Физрук с интересом взглянул на Андрея, не понимая, видно, как он сумел уложить такого верзилу…

— Никто не задирается, — выкрикнул Леша. — Он у меня хотел значок отобрать.

— Вы что, новенькие? — спросил физрук.

— Да, мы первый день, — объяснил Андрей, не спуская глаз с очкарика, тот благополучно встал на ноги.

— Что же ты, Штыров, новичков бьешь? — строго спросил у него физрук.

— Он сам кого хошь побьет. Он карате знает…

26

После уроков Андрей разыскал Лешу на школьном дворе, возле котельной, где они утром налетели на старшеклассников.

— Ты что тут делаешь? Хочешь, чтоб значок забрали?..

— Не бойся, они на уроках. Очкарика зовут Штырь, он из девятого «Б», мне сказали…

— Пошли, — Андрей легонько подтолкнул Лешу левой рукой. Правой без боли в плече он уже шевельнуть не мог, после утренней драки рука вдруг стала тяжелой, чужой…

В цирке их ждал сюрприз. Слава с Колей уже были в костюмах. На манеже горел полный свет, здесь стоял батут, подушки. А наверху сидел в полном составе оркестр.

— Ребята, быстренько одевайтесь и на манеж, — сказал Слава. — Сейчас прогоним весь номер с оркестром.

Взяв у Славы ключ от гардеробной, Андрей поплелся на второй этаж. Утром Слава говорил, что сегодня самая обыкновенная тренировка, и вдруг…

Андрей одевался не спеша, стараясь обходиться только одной левой рукой. Леша при полном параде уже вертелся перед зеркалом.

— Андрюха, быстрей, нас оркестр ждет.

— Сейчас. Помоги крючки застегнуть.

— Что, рука болит? — испуганно спросил Леша. — Надо Славе сказать?

— Не надо, я потерплю.

На манеже все было готово к генеральной репетиции. В зале появились зрители, артисты.

— Так, быстренько размяться, по парочке суплессов, — скомандовал Слава.

Коля лег на подушку, Андрей, стараясь не делать резких движений, опрокинулся на суплесс…

— Ты чего сегодня как неживой? — удивился Слава. — А ну-ка еще разочек. Энергично падай, руки вверх и назад…

Зажмурив глаза, Андрей упал на суплесс, в руке кольнуло.

— Так, а теперь парочку сальто…

Андрей, почувствовав толчок, сделал сальто в «седло». Больная рука вроде бы не мешала ему крутиться.

Леша уже размялся и стоял у подушки, с тревогой поглядывая на Андрея.

— Мы готовы! — крикнул Слава дирижеру оркестра и повел мальчишек за кулисы.

— Сейчас пройдем с ходу весь номер, от начала до конца, как на представлении.

— А двойное делать? — спросил Леша.

— Конечно, пройдем все трюки, какие были на просмотре…

И вот уже Андрей стоял рядом с Лешей у закрытого занавеса, мечтая только об одном: довести номер до конца, пусть грязно, но выполнить свои трюки.

Грянула музыка, занавес распахнулся. Слава, весело крикнув «алле!», вывел партнеров на манеж. Пролетели комплименты, улыбки, началась работа, и тут, на самом первом трюке, на мельнице, Андрей сделал срыв, неудачно пришел Коле в ноги, ударившись больным плечом в ступню «нижнего», не удержал равновесия и спрыгнул на манеж.

— В «седло», быстро, — приподнявшись на подушке, крикнул Коля, Андрей снова впрыгнул к нему на ступни и, стараясь попасть в ритм с Лешей, который вертелся на второй подушке, сделал мельницу, одну, вторую, третью, и вдруг снова оказался на ковре.

Слава остановил номер. Музыка смолкла.

— Андрей, что же ты брак выпускаешь? Перед людьми неудобно, нам же вот-вот на манеж…

Номер начали сначала, Андрей все же сумел сделать восемь мельниц из девяти, но потом недокрутил сальто из ног в ноги…

— Стоп! — резко сказал Слава. — Так деле не пойдет. Или ты возьмешь себя в руки, или я отправлю тебя в гостиницу.

Андрей кивнул. Он понимал, что подводит партнеров, что должен, обязательно должен чисто выполнять трюки, но…

Номер закрутился снова, на этот раз с середины. И тут, тут отличился Леша. Он завалил двойное сальто один раз, второй… Добраться до батута им так и не удалось. Репетиция полетела насмарку…

— Мы больше не нужны? — деликатно спросил дирижер.

— Нет, — ответил Слава и пошел прочь с манежа…

И вот, уронив голову на колени, Андрей сидел на траве у реки. За его спиной стоял цирк, где остались расстроенные, убитые неудачей Слава и Коля. Впереди за рекой пылал багровый закат, возле моста медленно разворачивалась моторка.

Леша бросал камешки в воду, потом вдруг подбежал к Андрею и начал снимать рубашку, штаны…

— Я счас скупнусь, по-быстрому, только ты Славе не говори…

— У тебя же голова болит! — подозрительно взглянув на Лешу, напомнил Андрей.

— Она уже прошла, — сказал Леша, продолжая раздеваться.

— Значит, ты двойное специально завалил?

— Ты что, у меня просто не вышло, я наканифолился плохо, — Леша отвел глаза. Славе он сказал, что в манеже у него заболела голова, теперь вдруг валил на канифоль…

Леша походил по берегу, собираясь с духом, потом вошел в воду и, пулей выскочив обратно, помчался под мост отжимать трусы, но тут же вернулся.

— Пошли отсюда, там Штырь…

Андрей обернулся: бежать уже была поздно. Штырь с ватагой ребят спускался пэ откосу с моста.

— Привет! Что же вы не сказали, что в цирке выступаете? — приветливо спросил очкарик. Рядом с ним стоял Сережка, который вчера открыл Леше этот пляж.

— Ты не обижайся, он же не хотел. Ты его карате научить можешь? — Сережка подсел к Андрею, ему ужасно хотелось помирить ребят с циркачами, услужив тем самым Штырю.

— Пошел ты в баню! — возмутился Леша. — Он рукой шевельнуть не может, а ты — приемы. У нас из-за вас репетиция сорвалась.

— Как сорвалась? — огорчился Штырь.

— Очень просто. Андрей из-за руки работать не смог. Только оркестр зря пригласили.

— А ты к врачу ходил? — поправив очки, удрученно спросил Штырь.

— Разве тут врач поможет? — Андрей вздохнул. Он видел, что Штырь жалеет о случившемся, но что это теперь могло изменить?

— Пошли со мной, — взяв Андрея за левый локоть, решительно сказал Штырь.

Не понимая еще, что это значит, Андрей привстал с земли:

— А куда идти?

— Здесь недалеко, у меня мать в больнице работает…

Штырь повел компанию через мост, мимо строящегося универмага. Андрей покорно шел следом. Он понимал, что рука рано или поздно, конечно, заживет, но когда?… Когда бы это ни случилось, цирк теперь откроет сезон без них…

В поликлинике, которая примыкала к новой больнице, было тихо и малолюдно. Уборщица, энергично работая шваброй, мыла в вестибюле пол.

— Идем вдвоем, остальные у входа, — толкнув стеклянную дверь, шепнул Штырь.

— А мне можно? — взмолился Леша.

— Пошли, только тихо, — предупредил Штырь и, быстро проскочив мимо уборщицы, повел Андрея по коридору. Справа и слева мелькали одинаковые черные таблички: «Хирург», «Невропатолог». Штырь постучался в дверь, на которой было написано «Массаж». Дверь отворилась, на пороге возникла высокая, уже немолодая женщина в белом халате.

— Ма! — обрадовался Штырь. — Помоги, тут один парень нечаянно руку вывихнул. Он в цирке работает, ему надо выступать.

— Сегодня руку, а завтра кому-нибудь голову свернешь? — спросила женщина.

Штырь подтолкнул Андрея вперед.

— Снимай рубашку! — приказала женщина.

Андрей с помощью Леши и Штыря разделся. Его посадили на табуретку перед массажным столом.

— Клади сюда руку! Здесь болит? А здесь тоже? — Ощупав Андрюшину руку, мать Штыря покачала головой: — Да, связочки ты потянул, придется немного потерпеть.

Она намазала руки кремом и стала легонько, потом все сильнее и сильнее массировать руку. Андрей вскрикнул.

— Ничего, терпи. Все пройдет. Мы тут спортсменов не с такими травмами на ноги ставили…

27

За окнами гостиницы спускалась ночь, где-то далеко на площади играл ансамбль, там работал, демонстрируя цветомузыку, фонтан. Утром за завтраком было условлено, что вечером икарийцы пойдут поглазеть на это чудо все вместе. Но Слава с Колей до сих пор так и не вернулись из цирка, наверное, объяснялись с директором, который во время прогона как назло оказался в ложе.

Андрей сидел в холле. Время от времени пошевеливал рукой, чтобы понять, принес ли массаж облегчение. По телевизору крутили мультики. Из лифта вышел невысокого роста мужчина, остановился, поглядывая то на экран, то на Андрея, потом вдруг спросил:

— Ты у Куприянова работаешь?

— Да, — Андрей кивнул, пытаясь в полумраке разглядеть незнакомца. За три дня он успел посмотреть все номера, но такого артиста в новой программе не видел.

— Давно оформился?

— Почти год.

— А где он тебя нашел?

— На соревнованиях, я на первенство города выступал.

— Выиграл?

— Нет, просто подошел и сказал, что я подхожу. — Это была неправда, спрямление, обрубавшее целый год, но открываться первому встречному Андрею не хотелось. К тому же незнакомец тянул из него информацию умело и дотошливо.

— Подходишь, как кролик в пасть удаву, — мужчина усмехнулся.

— Какому удаву? — в недоумении переспросил Андрей.

— Не понимаешь — твое счастье. Моли бога, что времена нынче другие. Куприянов-то ваш мягко стелет — уговорами да лаской. А раньше-то как было: завалил мальчишка трюк — руководитель заведет в гардеробную и веревкой… А зарплату ты домой посылаешь или взрослые отбирают?…

— А вам какое дело? — Андрей вспылил, отвечать на противные, с подводными рифами вопросы не было больше сил.

— Да ты не злись, мое дело сторона, сам таким когда-то был…

— Вы что, в «Икарийских» работали? — посмотрев на мужчину, спросил Андрей.

— Да, пришлось хлебнуть сполна этой радости. Один раз меня униформист в полметре от ковра за ноги поймал. Всю жизнь его помнить буду, а то бы угробили меня, как твой Куприянов Леньку.

— Кто его угробил? Он уже здоров. Кто вам сказал? — от волнения, от обиды за Славу, Андрей вдруг начал заикаться.

— Да ты не злись, за что купил — за то продал. Все говорят, будто Куприянов хотел из номера уйти и мальчика головой в ковер бросил.

Не в силах вымолвить больше ни слова, Андрей вскочил и убежал в свой номер. Значит, этот грязный слух полз за ними по свету из цирка в цирк. Кто его придумал? Зайцев? Но почему другие люди повторяли эту чушь, передавали ее из уст в уста. Значит, верили, принимали за правду?

Через час Лида позвала ужинать. Андрей с Лешей уселись за пустой стол, друг против друга, в номере было душно и уныло, на Славиной тумбочке одиноко тикал будильник.

— А Слава где? — спросил Леша.

— Это вам лучше знать, — Лида сердито поджала губки. — Теперь уж без меня выпускаться будете.

— Почему? — удивился Леша. — Мы послезавтра выходим, на дневном представлении.

— Кто же вас с такой работой на манеж пустит?.. — Лида махнула рукой. Она, должно быть, уже узнала, что случилось в цирке, но от кого? Неужели Слава все же приходил в гостиницу и даже не заглянул к ним в номер?

— Мы завтра нормально отработаем, — уверенно заявил Леша.

Андрей вздохнул. Массаж ему немного помог, рука уже не ныла, не отзывалась болью на каждое движение, но как она станет вести себя в трюках, в нагрузке…

После ужина Андрей удрал от Леши, спустился на лифте в вестибюль, ему хотелось встретить Славу первым, объяснить, что произошло. Скрывать травму и в самом деле было глупо, признайся он сразу перед прогоном, вселюдного позора могло бы не быть. Слава сразу отпустил бы оркестр, перенес репетицию на другой день…

Андрей вышел на крыльцо, его каменные ступени, козырек, закрывавший звезды, дышали накопленным за длинный день теплом, перед гостиницей по бульвару тянулась веселая компания, распевавшая частушки… Женщины, разгоряченные вином, приплясывая и размахивая платочками, горланили на всю улицу, и музыки с площадки от фонтана не было слышно.

Андрей спустился на тротуар и вдруг увидел, что почти следом за ним из гостиницы прошел мужчина, с которым он говорил возле телевизора… В узком луче скользящего из вестибюля света мелькнули усы, блестящая плоская лысина… Артист был уже стар. Неужели он когда-то был мальчишкой, работал в «Икарийских»? Или он придумал это, чтобы оправдать свой интерес, побольше узнать?..

Андрей заскочил в холл, подбежал к дежурной.

— Скажите, а как фамилия артиста, который сейчас ключ сдал?

— Это Сичкин, он не артист — ассистент…

— А в каком номере?

— Дрессированные собачки. Артистка Леонтьева. А сам-то ты кто такой будешь?

— Я у Куприянова в «Икарийских играх». Помните, вы нас в номер провожали?..

— А фамилия-то как твоя?

— Акимов…

— Тогда тут для тебя письмо… Дежурная вынула из ящика конверт. Андрей сунул конверт в брюки, поднялся на четвертый этаж, где в холле не было телевизора, ему хотелось непременно прочитать письмо наедине. Мать писала:

«Здравствуй, сынок мой!

Получила твое долгожданное письмо. Очень рада, что скоро, теперь уже совсем скоро ты станешь артистом, что ты нашел себе дело по душе. Если будет трудно, не вешай нос, работа есть работа — тебе тяжело, а людям легче, на том мир стоит.

Седьмого числа проводила в армию Валерку. Приехала с вокзала — проплакала до утра. Разлетелись вы у меня по белу свету, осталась я теперь совсем одна. И все-таки я рада, что ты сумел добиться того, чего хотел.

Встретила тут как-то Наташку. Расспрашивала она про тебя, интересовалась, когда ты приедешь в отпуск.

До свидания. Целую 100 000 раз. Мама».

Дочитав письмо, Андрей почувствовал, что щеки его вспыхнули. Уж больно подробно и даже с намеком писала про Наташку мать. Откуда она могла узнать, что у него с Наташкой что-то было?.. Чем вызван этот привет и вопрос про отпуск? Быть может, мать дала прочитать Наташке его письмо, посланное из Москвы сразу после просмотра, когда казалось, что все препятствия уже позади, что он уже артист. И чего он такого особенного добился? На манеже-то еще не бывал!..

Андрей подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу, внизу текла вечерняя жизнь, шли нарядно одетые люди. Ему вдруг захотелось домой…

Матери Андрею и прежде недоставало. Дома он общался с нею все же мало, с каждым новым годом становясь старше, отдалялся от нее все дальше и вовсе уж редко делился тайнами, боялся, что она не сможет все как нужно понять, даже про отца, про случай, когда тот пожалел трояк на фотобумагу, не сказал, чтобы не огорчать. И только уехав из дома, он понял, что, когда рядом была мать, когда она ждала его вечерами дома, ругала за опоздания, вытаскивала его из гущи футбольной, на глазах у ребят уводила за руку, как маленького, домой, он всегда знал, что нужен в этом свете кому-то сам по себе, нужен таким, какой есть, без всякой выгоды или корысти… Вот Валерка — родной брат, и тот поддержал его только потому, что рассчитывал получить за это джинсы. Учителям в школе ученик и вовсе безразличен, им важны были хорошие отметки, послушное поведение. И даже для Славы он был прежде всего ученик, партнер по номеру… Конечно, он заботился об Андрее как о родном сыне, приехал звать его в цирк, хотя мог спокойно зайти в Москве в любой спортивный зал и выбрать другого мальчишку… Но у артистов, сильных и красивых людей, была своя беспокойная жизнь, номер, который сперва нужно было придумать, сделать, а потом не уронить. Их донимали бесконечные дела с дирекцией, главком, заводами, мастерскими, заботы о ставке, о загранпоездках… Каждый из них жил своей жизнью, и жизнь другого, наверное, была важна для них лишь как частица собственной. А мать жила только для него, для Валерки, и найти такое чувство в ком-нибудь, кроме матери, было, наверное, невозможным, несбыточным счастьем…

Леша тем временем лежал в ботинках на кровати и учил физику. Андрей спрятал письмо в тумбочку, с тоской посмотрел на сумку с учебниками, потом на часы. Уроков на завтра было немного, но историю нужно было сделать обязательно. Историчка задала конспектировать манифест 1861 года об освобождении крестьян, ответить письменно на вопрос, почему царский указ был обманом, никакой свободы крестьянам не принес.

Андрей распахнул учебник, осторожно сжав авторучку, повел пером по листу. Больная рука писала медленно, пальцы дрожали, буквы выходили разновысокими, неуклюжими, торчали из строки точно ухабы на дороге.

Андрей поморщился, вырвал из тетрадки лист, начал писать помельче, бисером, стараясь вовсе не шевелить локтем.

— Что, рука болит? — спросил Леша. — Давай я массаж сделаю.

— А ты умеешь?

— Я все запомнил, это совсем просто. Андрей стащил с себя футболку, положил руку на стол.

Леша сжал руками больное предплечье, но тут дверь неслышно распахнулась, в комнату вошел Слава:

— Что это вы делаете?

— Массаж, — простодушно сообщил Леша.

— А что у тебя с рукой?

— Я в школе упал, — признался Андрей.

— Что же сразу не сказал? А ну дай руку.

Слава помял, подергал руку, Андрей, сжав зубы, пытался улыбаться…

— Мы сегодня к врачу ходили, он сказал, что пройдет через три дня. — Леша, поняв свою оплошность, крутился вокруг Славы вьюном.

— У какого врача?

— Нас один парень к своей матери водил, его зовут Штырь.

Андрей незаметно от Славы крутанул пальцем у виска. Леша влезал в подробности, еще немного — и мог сболтнуть про котельную, про драку.

— А ты почему двойное валил? — взглянув на Лешу, спросил Слава. — За компанию?..

28

И вот пришла премьера, дебют, о котором Андрей мечтал долгих полтора года, мечтал с того самого дня, когда впервые увидел в цирке «Икарийские игры», мечтал, возвращаясь домой после бесконечных репетиций, когда ныла от непривычных нагрузок спина, отвечали болью на малейшее прикосновение растущие мускулы. Мечтал, втягиваясь в трудную взрослую жизнь, что вошла в его кровь вместе с цирком, перевернув весь мир, подчинив одной цели каждый шаг, вдох…

— Помойте руки, гримируйтесь и к форгангу, — Слава накинул на плечи Андрея новый, черный как ночь бархатный халат. Когда-то в таком халате расхаживал по цирку Пал Палыч, гордый и недоступный как римский патриций.

— А в парад мы не пойдем? — огорчился Леша. После разминки он успел где-то «увести» большую резиновую ромашку, с какими артисты выходили в пролог вчера, когда новая программа впервые узнала зрителей.

— Нет, это вас размагнитит, постойте у занавеса, присмотритесь…

Слава ушел вниз, на манеж — проверять реквизит.

Андрей приблизился к окну. С набережной к цирку спешили люди, они поднимались от моста к главному входу, где сейчас по всей площади разлилась нарядная, живущая ожиданием чуда толпа.

— А ты губы мазать будешь? — спросил Леша. Он уже напудрил себе щеки и теперь походил на клоуна…

— Потом, нам же еще Штыря встречать…

Андрей распахнул халат, ласково, стараясь не рассыпать пудру, провел тампоном по щеке. В лучах заката костюм казался ему почти белым, хотя и был розовым. Превращения эти не знали границ: на манеже в лиловом блеске прожекторов костюм почему-то становился серебристым, как скафандр космонавта.

Внизу, в закулисной части, кипела суета, спешили в гардеробные артисты, хлопала дверь репетиционного зала, занавес был распахнут настежь: униформисты подвезли на тележке парадный ковер. Каждую его точку, ниточку Андрей выучил наизусть, когда икарийцы репетировали мизансцены, размечали синими кружками бумаги построение в промежутках между трюками.

Андрей прошел форганг, постоял у барьера, манеж манил его к себе властно, неотвратимо, в эту секунду казался совсем не страшным: волшебство, колдовскую силу дарили ему разноцветные прожекторы, которые теперь тихо ждали своей минуты, устремив отовсюду свои холодные глаза.

Почувствовав, как в груди стукнуло, обнаружив у себя сердце, Андрей снова бросился наверх на второй этаж, мимо подушек, которые Слава переставил совсем близко к форгангу… Пройдет еще полчаса, униформисты подхватят блестящие никелем постаменты, вынесут их на манеж и…

Наверху в коридорах, куда выходили гардеробные, дыхание спектакля чувствовалось меньше. В красном уголке работал телевизор, показывали футбол, в буфете, только что отделанном плитками под дерево, сидел Сичкин с Леонтьевой, гибкой тоненькой балериной, которая показывала на манеже собачек. Только вчера она была жгучей брюнеткой с длинной, как у цыганки, косой, а в жизни оказалась блондинкой, стриженой коротко, под мальчишку. Огромная черная точка, горевшая у нее на лбу, бесследно исчезла.

Заметив Андрея, Леонтьева улыбнулась, должно быть, Сичкин успел ей что-то объяснить. Сухо кивнув, Андрей проскочил к стойке. После разговора в гостинице Сичкин был ему неприятен, хотя на следующий день пытался подкатиться к икарийцам на репетиции, нахваливал номер, стреляя глазами на Андрея, видно пытаясь угадать, передал он вечерний разговор руководителю или нет…

— Андрюха, иди сюда! — Андрей оглянулся и обнаружил за столиком у окна, в углу, который не просматривался из коридора, Лешу. Перед ним стояла початая бутылка лимонада; пить перед работой Слава категорически запрещал.

— Опять пьешь?

— Я немного. У тебя рубль есть? Я хочу шоколадку купить, — Леша подскочил к стойке, где пирамидкой лежал шоколад.

— Я деньги в гостинице оставил.

— Допей тогда воду, я больше не хочу…

Леша повел Андрея к столу, выплеснув лимонад в стакан, отдал бутылку буфетчице, потом спросил:

— Как думаешь, зрители конфеты бросать будут?

— Жди больше…

— Вчера кидали, один мужик на барьер апельсин положил…

— Ты что, в работе подбирать будешь?

— А вдруг поймаю…

Андрей отхлебнул из стакана маленький глоток и вдруг снова увидел Сичкина. Фальшиво улыбаясь, он подсел к их столу:

— Ну что, волнуетесь?

— Нет, мы уже в Москве выступали, — Леша, не зная, в чем дело, нырнул в разговор.

— Да, Куприянов ваш Зайцева перещеголял, отличный номер. Сам придумал или увидел где?

— Где увидел, если нигде такого нет, все говорят, — отрезал Андрей.

— Мало ли? Может, за границей, в поездке увидел? — Сичкин хихикнул, что-то, быть может неутоленное честолюбие, мешало ему радоваться успеху другого честно и искренне.

— Пошли, надо Штыря провести, — схватив Лешу за руку, Андрей выскочил в коридор. Тот упирался, — видно, разговор с взрослым артистом ему льстил…

— Сходи один, я тут посижу…

— Пошли, ты Славу позовешь, если Штыря не пустят, — Андрей утащил Лешу вниз.

Штырь уже ждал на улице, прислонившись лбом к стеклянной стене; завидев Андрея, он шагнул к двери, но вахтер, выставив вперед руку, перекрыл ему проход.

— Кто такой?

— Это к нам, я Куприянов — «Икарийские игры», — Андрей назвался по афише.

— Звони директору, — вахтер — огромный дядька, комплекцией похожий на тяжеловеса-борца, показал на телефон.

— Пропустите, у него мать в больнице работает, артистов лечит, — взмолился Леша.

— А где вы его посадите? Мест нет.

— Он постоит в проходе, — почувствовав, что вахтер заколебался, Андрей втянул Штыря в цирк.

— Иди в фойе, а там в зал, — Андрей легонько подтолкнул Штыря влево.

— А вы меня проводите…

— Мы же в халатах…

Штырь, улыбнувшись, нырнул за занавес, отделявший фойе от закулисной части.

Представление близилось торжественно, неотвратимо, рядом за занавесом уже рокотал полный зал. Возле форганга построились для парада артисты, они улыбались мальчишкам сочувственно, осведомленно. Рядом на одной кнопочке висело авизо, листок бумаги, определявший на сегодня порядок номеров. Пятой строчкой в авизо были вписаны «Икарийские игры» — теперь о дебюте знали в цирке все…

— А колодки почему не надели, а ну-ка марш в гардеробную, — строго шепнул Слава.

Андрей кивнул, пулей пролетел через толпу артистов к лестнице, чтобы Слава не заметил, что на ногах у него вместо чешек — кеды.

Наверху теперь было тихо и пусто, футболисты гоняли по экрану мяч в полном одиночестве. Оставив в гардеробной халат, Андрей надел чешки, влез ими в деревянные с кожаным ремешком колодки и медленно пошел по коридору, не спеша передвигая ноги, как девушка, впервые вышедшая на улицу в туфлях на высоких каблуках.

Леша, как обычно, пробежал по коридору в чешках и, надев колодки только внизу, возле тренировочного манежа, оказался у форганга раньше. Тут уже не было ни души, в зале пропели фанфары, грянул оркестр.

Затаив дыхание, Андрей припал к щелке, в глаза, освещая манеж, ярко светили прожекторы; стеной поднимаясь к куполу, исчезал в полумраке переполненный зал.

Цирк ожил в рукоплесканиях, долго не отпускал артистов, которым по сценарию следовало исчезнуть в боковых проходах, а из конюшни, прогромыхав копытами по деревянному настилу, уже мчались на манеж всадники. Андрей с Лешей прижались к стене. Мимо мелькали лошади самых разных мастей: вороные, серые в яблоках, пегие, гнедые. В бешеном галопе они понеслись по цирковому кругу… Представление началось.

Номера сменяли друг друга, звучали негромкие команды инспектора манежа; артисты, суровые, точно парашютисты перед прыжком, готовились к выходу, с ослепительными улыбками выбегали в манеж, отработав, возвращались за кулисы усталые, но счастливые.

Все меньше и меньше оставалось в авизо неработавших номеров, из гардеробной спустились Слава и Коля. Андрей уже не испытывал страха, когда открывался занавес, выпуская на арену артистов. Душа пела от мысли, что через несколько минут он сможет узнать счастье, доступное только цирковым.

За кулисы вернулся со своей таинственной аппаратурой иллюзионист, последний, самый последний номер перед «Икарийскими играми». Отсчитывая страшные секунды, колотилось в груди сердце. Вспыхнула музыка, подчиняя мир своему бешеному ритму. В тот же миг занавес распахнулся, и Андрей, увлекаемый партнерами, рванулся вперед, поплыл вокруг залитого светом манежа…

На арену хлынули аплодисменты, зрители готовы были полюбить икарийцев за одно обаяние, не дожидаясь трюков. И потому программа полилась легко, вольно, будто импровизация, словно каждый трюк в ней рождался впервые на глазах у зрителей.

Промелькнули сольные комбинации, Леша бесстрашно выкрутил на высокой подушке три двойных сальто в темп. Мечтая только об одном — не упустить удачу, Андрей прыгнул в сетку, и тут же, предвещая финал, на огромный экран против форганга выплыла снятая со спутника Земля. Вращаясь вокруг оси, она сверкала голубыми разливами океанов, морей, погрузившийся в темноту цирк парил во вселенной, точно космический корабль. И только два стремительных фиолетовых луча, пронизывая космос, неотступно следили за прыгуном. Задыхаясь от восторга, Андрей крутил сальто, пируэты, возносился над батутом все выше и выше, парил как Икар между солнцем и землей.

Новоселье

1

Антон вышел на балкон и, глянув вниз через перила, увидел двор. Вернее, не двор, а пустое пространство между двумя длинными панельными домами: три огромных лужи, бетонное кольцо с отломанным как у Царь-колокола куском, кучи мусора и незасыпанные траншеи.

На новую квартиру Антон переехал вчера. Раньше он жил в старом двухэтажном деревянном доме возле метро. И двор там был совсем другой: пятачок, обнесенный забором, тополя до самой крыши, грядки, гараж. Дом, в котором Антон прожил всю свою жизнь, где родилась мама и даже бабушка, сломали, чтобы расширить территорию соседнего завода, а жильцов переселили в новые районы. Серега Карасев, верный и надежный друг, который всегда выручал Антона в трудную минуту, ничего для него не жалел, живет теперь в Зимилево. Это совсем на другом конце города, чтобы съездить туда, нужен целый день.

И все же на новом месте Антону нравилось больше. Здесь полным ходом шла стройка. Тянулись к облакам небоскребы по шестнадцать и даже двадцать этажей. Рядом с ними — широкая асфальтовая река-автострада, бесконечным потоком бегут автомобили самых разных марок.

Эх, если бы можно было переехать сюда вместе с Серегой…

Антон вздохнул и отправился на кухню. Здесь лежала записка от мамы, короткая, как телеграмма: «Завтрак на окне, сиди дома, буду в шесть». На подоконнике он нашел свежий батон и сыр. Поставил на плиту чайник, вместо стула принес из прихожей чемодан. Мебели на кухне никакой не было: старую отец решил выбросить, а новую еще не купил.

Позавтракав, Антон опять вышел на балкон. Во дворе было все так же безлюдно. Только у соседнего подъезда появился желтый автофургон с надписью «Мебель», а возле него крутились мальчишки. Судя по росту, каждому было не больше тринадцати лет.

Антон помчался в прихожую и, взяв велосипед, спустился на лифте во двор. Фургон уже уехал, мальчишки сидели на скамейке возле подъезда и играли в значки. Один из них был совсем маленький, белобрысый, в тренировочных штанах и футболке. Второй — немного постарше, чернявый, в батнике и брюках клеш.

Игра шла по обычным правилам. Мальчишки подбрасывали значки в воздух. Тот, чей значок падал на скамейку застежкой вверх, получал право первого хода и, нажимая на краешек, старался перевернуть значок соперника лицом вверх.

Ведя велосипед за руль, Антон подошел поближе.

— Обточенные не ставим! — воскликнул белобрысый, отбросив в сторону значок, который поставил на кон его приятель.

— Почему? — недовольно поморщился старший. Он знал, что значок с обточенными краями почти невозможно перевернуть, и рассчитывал, что белобрысый ничего не заметит.

— Не положено.

— А если у меня других нет?

— Играй в долг. Потом отдашь.

Немного поколебавшись, чернявый одолжил у приятеля два значка и тут заметил наконец Антона.

— Смотри, ве́лик!

Белобрысый тотчас вскочил со скамейки.

— Э, не наглей! — взревел старший мальчишка и в два прыжка оказался возле велосипеда. У него было курносое, совсем детское личико, с которым никак не вязался его низкий мужской голос.

— Дай прокатиться!

Антон молча кивнул: велосипед-то он и вытащил во двор специально для того, чтобы познакомиться с мальчишками. Огромная пятерня чернявого уверенно легла на руль.

— Ты что, будешь здесь жить? — спросил белобрысый, приветливо улыбнувшись Антону.

— Да, я вчера только переехал.

— А мы вон там, — белобрысый показал в сторону шоссе, где утопали в зелени старые, уже потемневшие от времени деревянные дома.

— Акила, заверни штанину! — приказал чернявый, перекинув ногу через раму.

— Сам завернешь — не маленький…

— А кто мне три желания должен?

— Кто должен? — возмутился Акила. — Я с тобой вчера рассчитался, на пляже. Забыл?

— Ты с Витьком не спорь! — солидно сказал чернявый, почему-то величая самого себя по имени, и, ткнув себя в грудь, подмигнул Антону.

Белобрысый промолчал. Витек стал закатывать штанину сам, и дальнейший спор не имел никакого смысла.

— Акила — это что, имя такое? — спросил Антон, когда Витек, запрыгнув в седло, покатил вперед по дорожке.

— Нет, просто меня так все ребята зовут, Акила, — объяснил белобрысый таким тоном, что нетрудно было догадаться: он любит, когда его называют по кличке. Глаза у него были серьезные и строгие, совсем как у взрослого.

Витек тем временем приближался к трансформаторной будке. Здесь асфальтовая дорожка делал поворот и, замыкая круг, бежала обратно вдоль девятиэтажки. Проскочив вираж, Витек приподнялся на педалях. Он летел вперед все быстрее и быстрее. Антон никогда не думал, что на обычном дорожном велосипеде можно развить такую скорость.

— А мне мать скоро гоночный купит, «Спутник» или «Старт-шоссе», — вдруг объявил Акила.

— Когда? — обрадовался Антон. На настоящем гоночном велосипеде он ни разу не катался.

— Когда работать пойду.

— Работать? — переспросил Антон. — Разве тебя возьмут?

— После восьмого возьмут. Мне сосед дядя Вася обещал. У них в гараже ученики требуются.

Антон удивленно взглянул на Акилу. Сперва ему показалось, что тот пятиклассник или перешел в шестой.

Витек приближался к финишу. Акила вышел на середину дорожки, но Витек промчался мимо.

— Э, так нечестно! — обиженно крикнул Акила ему вслед.

Витек резко затормозил и повернул обратно. На лице его играла ехидная улыбочка. Он и не собирался ехать на второй круг, а проскочил мимо просто так, чтобы подразнить приятеля.

Акила забрал велосипед, разбежался, но перекинуть ногу через седло не сумел.

— Слабак! — махнув рукой, заявил Витек.

Антон бросился на помощь.

— Я сам, — отстранил его Акила и, прикусив губу, со второй попытки все же оседлал велосипед, ловко протащив ногу над рамой.

— А вы давно сюда переехали? — спросил Антон.

— Давно, мы здесь с первого класса, — сказал Витек.

— А сейчас ты в каком?

— В седьмой перешел, — немного помявшись, сообщил Витек, и Антон понял, что он наверняка переросток.

— А Акила?

— Акила в восьмой.

— В восьмой? — растерянно переспросил Антон. Выходило, что Акила, которого он принял за малыша, старше его на целый год.

Сделав круг, подкатил Акила.

— Ничего бегает. Не хуже, чем гоночный…

Антон взялся за руль, но уезжать ему не хотелось.

— Пошли на пляж! — вдруг предложил Акила.

— А здесь что, пляж есть? — спросил Антон.

— Есть — две остановки на автобусе. Там речка, а на ней плотина, — объяснил Акила. — Айда с нами.

— Мне мать записку написала, чтобы я никуда не уходил, — она в пять с работы придет.

— Ну и что? Мы до пяти сто раз вернемся, сейчас только двенадцать. Пошли! — уговаривал Акила.

Поколебавшись, Антон решил рискнуть. Он и мечтать не мог, что на новом месте ему так быстро удастся завести знакомство с ребятами.

К автобусной остановке бежала дорожка из бетонных блоков. Витек шел важно, вразвалочку, как матрос по палубе в семибалльный шторм, подметая клешами тротуар. Акила болтал, не закрывая рта. Через пять минут Антон знал о здешних местах все: что когда-то здесь стояла большая деревня, которая теперь канула в Лету, передав свое имя новому району. От нее осталось всего несколько домов, возле водохранилища, где расположен рыбхоз; что в двух шагах от дома, где поселился Антон, строится магазин, что новую школу построили еще в прошлом году; что в следующей пятилетке здесь будет кинотеатр и закрытый плавательный бассейн, которые пока что можно увидеть на картинке возле метро; что в вагончиках возле жилых домов, где строители переодеваются, хранят инструменты, есть патроны для специального пистолета размером с отбойный молоток, который в одну секунду запросто вбивает в стену гвоздь…

К остановке подкатил новенький желтый, длинный как железнодорожный вагон, «Икарус». Передняя дверь у него не открывалась, но три другие гостеприимно распахнулись, приглашая пассажиров. Антон залез в салон первым и опустил в кассу пятнадцать копеек за троих.

— Ты что? Зачем? — огорченно зашептал Акила. — Нам всего три остановки. — Он с жадностью смотрел на лежащую под стеклом монету, словно собирался каким-то чудом выудить ее обратно из кассы.

Антон пожал плечами и оторвал три билета.

Тем временем Витек — он вошел в другую дверь и всего этого не видел — вытащил из кармана какую-то бумажку и солидно на весь автобус объявил:

— Проездной.

Никто из пассажиров на него не посмотрел, а Витек на это как раз и рассчитывал. По всему было видно, что этот фокус он проделывает не в первый раз.

Пляж находился возле автомобильного моста.

Чтобы попасть на пляж, от автобусной остановки, расположенной сразу за мостом, надо было вскарабкаться по тропинке в гору. На вершине холма лежала плоская площадка, от нее в обе стороны убегал зеленый забор, оставляя в центре ворота с табличкой «Зона отдыха».

За воротами начиналась асфальтовая дорожка, слева размещались буфеты, тир, медпункт и летняя эстрада. Направо по склону между деревьями вились тропинки, ведущие на пляж. Здесь аккуратными рядами стояли зеленые грибки, а между ними на деревянных лежаках или просто на травке загорали люди. Песчаной была только узенькая полоска вдоль берега.

Солнце пекло как на юге. По мелководью, разбрасывая во все стороны брызги, носились мальчишки.

Акила подбежал к воде первым и, сбросив сандалий, прошелся по воде.

— Водичка — мед!

— Теплая? — недоверчиво спросил Витек и, проследовав за Акилой к берегу, пощупал воду рукой.

Но прежде чем раздеваться, нужно было найти место. Антон огляделся: свободных лежаков нигде не было. Их прочно оккупировали взрослые. Мальчишки валялись возле самой воды на песочке.

— Давай сюда! — махнул рукой Витек.

Он нашел уютный пятачок на травке прямо под щитом с лозунгом: «Пионеры и школьники, соблюдайте правила поведения на воде». Акила тотчас убежал в раздевалку и вернулся в аккуратненьких синих плавках.

— Ого! — воскликнул Витек. — Ты где такие свистнул? — Он снял брюки и теперь стоял в длинных-предлинных сатиновых трусах.

— Мать в «Детском мире» купила, — смутившись, объяснил Акила.

Витек стянул рубашку. У него было красивое смуглое тело, широкие, как у мужчины, плечи, но трусы…

Антон снял рубашку и присел на землю. Плавок он не взял, а следовать примеру Витька ему не хотелось.

— Ты что не раздеваешься? — опросил Витек. Ни капельки не стесняясь своего наряда, он разгуливал по пляжу вместе с Акилой.

— Я потом, — отговорился Антон.

Акила спрятал в сандалии железную цепочку, что болталась у него на шее, и со всего разбега, подняв фонтан брызг, плюхнулся в воду. Витек прошелся вдоль берега, потрогал ногой воду и поежился. Проплыв несколько метров, Акила встал на дно.

— Айда на тот берег!

— Кишка тонка, — махнул рукой Витек.

— У кого? — обиженно спросил Акила. — Может, на рубль поспорим? Я вчера туда два раза плавал.

Антон глянул на другой берег. «Волга», стоящая там, казалась игрушечной. Неужели Акила и в самом деле собирается добраться туда вплавь?

На мосту показался автопоезд. Могучий тягач тащил длинную платформу, на которой лежало что-то громадное и круглое, высотой с двухэтажный дом. Воспользовавшись тем, что Акила засмотрелся на мост, Витек стремительно ворвался в воду и вскочил ему на плечи. Акила исчез под водой, но тут же, сбросив Витька, как пробка вылетел обратно и, энергично работая руками и ногами, поплыл прочь от берега. Витек мощными гребками пытался настичь беглеца.

Антон, затаив дыхание, наблюдал за этим поединком. Так уж получилось, что, дойдя до шестого класса, он так и не мог научиться плавать. Пять лет подряд он каждое лето ездил в деревню к бабушке, а там нет никакой речки, один пруд с лягушками.

Антон снял брюки и улегся на спину, изучая свои трусы. Купаться, судя по всему, в них все же можно. Трусы у него тоже были сатиновые, как у Витька, только спортивные, коротенькие, с белой полоской.

Витек и Акила и в самом деле поплыли на другую сторону. Они отплывали все дальше и дальше, ни капельки не думая о том, где остался берег.

Антон скинул тапочки и отправился на разведку. Справа возле самого моста находилась главная достопримечательность пляжа — лодочная станция. Она была еще закрыта, и все лодки лежали на берегу кверху днищами. Часть из них была выкрашена в зеленый цвет, другая — ожидала своей очереди. От станции выбегали в воду деревянные мостки, скоро к ним будут причаливать лодки, а пока их осаждали мальчишки. На всем пляже это единственное место, откуда можно нырнуть в воду. Но сделать это было не просто. В центре причала под грибком сидел сторож, рядом с ним жарился на солнце огромный черный дог. Догу было жарко, он недовольно мотал головой, тянулся к воде, но его не пускала цепь. Дог сердился и лаял на мальчишек, которые отважно штурмовали причал.

Антон прикрыл глаза ладонью и посмотрел вдаль. Далеко-далеко, возле моста, над водой едва заметно торчали две головы.

Антон вздохнул и быстро вошел в воду. Чтобы ребята не догадались, что он не умеет плавать, лучше всего искупаться сейчас, пока они вдалеке.

Мальчишки не возвращались целую вечность. Антон успел окунуться, обсохнуть, снова поплавать по мелководью, перебирая руками по дну, даже достать одной девчонке сандалию, которую малыши, озорничая, кинули в воду. Это было совсем нетрудно. Сандалия лежала неглубоко, и, чтобы дотянуться до нее, нужно было только нырнуть.

Акила выскочил на берег первым и, сжавшись в комочек, присел на траву. Губы у него были темно-синие, как после черники.

— Ты тоже искупался? — воскликнул он, заметив, что трусы у Антона мокрые.

— Я немного, возле берега.

— Зря, здесь мелко. Плыл бы к мосту. Там с головкой будет, — посоветовал Акила. Он не допускал мысли, что мальчишка в таком возрасте не умеет плавать.

Антон промолчал.

— Ну что, проспорил рубль? — задиристо крикнул Акила, когда из воды вылез Витек.

— Кто? — Витек сделал вид, что не понял вопроса.

— Как это кто? Дядя Степа.

— Мы с тобой не спорили.

— А у меня свидетель есть, — Акила положил руку Антону на плечо.

— Надо было разнять, а так не считается.

— Жила ты, Витька, понял.

— Ладно, не каркай, у меня все равно рубля нет.

— Тогда купи лимонаду, я пить хочу.

— Может, тебе еще пива с раками? — презрительно усмехнувшись, спросил Витек.

Почуяв, что не получит от Витька ни копейки, Акила приуныл.

Антон вытащил из кармана двугривенный — все, что у него осталось после автобуса.

— Ура! — Акила, вскочив на ноги, стал натягивать штаны прямо на мокрые плавки.

— Что радуешься, на бутылку все равно не хватит, — махнул рукой Витек.

— Кому хватит, а кому нет, — многозначительно заявил Акила и, схватив рубашку, побежал наверх. Ловко лавируя между лежаками, он поднимался все выше и выше по склону, то нагибаясь, исчезая из виду, то возникая вновь.

— Что это он делает? — решился наконец спросить Антон. Наедине с Витьком он почему-то чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что Витек не воспринимает его как ровню и терпит возле себя только из-за Акилы, которого он, несмотря на мелкие стычки, за что-то уважал.

— Бутылки собирает, — пояснил Витек и, заметив пустую бутылку возле соседнего лежака, затаил дыхание. На первый взгляд бутылка никем не охранялась. На лежаке нежился атлетического сложения мужчина. Голова у него была закрыта полотенцем. Витек присел на корточки, протянул руку и…

— Положи на место! — строго сказал мужчина, отбросив в сторону полотенце.

— Безобразие, тащат все из-под носа. Куда только милиция смотрит, — воскликнула полная женщина с соседнего лежака.

— Я же не знал. Я думал, она не нужна, — покраснев, оправдывался Витек. Оглядевшись по сторонам, он высмотрел еще одну бутылку, но подойти к ней так и не решился.

Акила уже спускался вниз. Он тащил в руке полную рубашку бутылок, но охоту не прекращал, то тут, то там вылавливая на ходу все новые.

2

К шести часам погода испортилась. Облака почернели, слились в огромную серую шапку, закрывшую небо от края и до края.

Антон стоял на балконе и тоскливо поглядывал во двор. Ребята пошли на спасательную станцию — смотреть, как спускают на воду новый катер. Антон побежал домой. Вернулся он вовремя, за полчаса до прихода родителей. Но теперь его как магнитом тянуло обратно к мальчишкам. Сейчас они должны были быть рядом, на стройке. Акила сказал, что вечером после шести они с Витьком обычно гуляют возле магазина «Океан», который строится в этом квартале.

Антон осторожно подкрался к входной двери. Отец в спортивных брюках и тельняшке стоял на табуретке и сверлил электрической дрелью дырки в бетоне. Когда-то давным-давно, когда Антона еще не было на свете, он служил матросом на эсминце и с тех пор никогда не расстается с тельняшкой, хотя работает уже давно мастером на заводе и никакого отношения к морю не имеет.

Дрель вдруг замолчала. Обернувшись, отец спросил:

— Ты куда это собрался?

— Можно, я немного погуляю? — осторожно спросил Антон.

— Где гулять? — отец кивнул на окно. — Сейчас дождь будет.

— Тогда я в подъезде посижу, под козырьком, — упрашивал Антон.

— Чего ты в подъезде потерял?

— Ничего. Просто дома скучно, — объяснил Антон.

— А ты делом займись, и сразу скучно не будет. Возьми вон книги в ящике, пропылесось и расставь на полки.

— Па! — упрямо добивался своего Антон. — Это я завтра могу, пока вы на работе, все равно днем делать нечего.

— Может, тебя к бабке отправить? — вдруг предложил отец, соскакивая на пол.

— Нет, в деревню я больше не хочу, — нахмурился Антон.

— Вот тебе раз! — удивился отец. — Каждый год ездил и вдруг — не хочу.

— Там речки нет, а я за это лето хочу научиться плавать.

— Но здесь-то ты подавно не научишься.

— Научусь, здесь пляж есть, возле моста, — выпалил Антон и запнулся, сообразив, что проговорился.

— Когда это ты успел там побывать? — поинтересовался отец.

— Я с машины видел, когда вещи везли… — лихорадочно соображая, как бы выкрутиться, проговорил Антон. — И еще ребята рассказали.

— Какие ребята?

— Я здесь познакомился. Они в старых домах живут за шоссе. Витек и Акила, вернее, Алеша, а Акила — это его прозвище. Па, ну можно, я во двор схожу, что тебе жалко?..

— Мать из магазина вернется — пойдешь, — сказал отец, снова забираясь с дрелью на табуретку.

— Я лучше ее встречу, у нее, наверно, сетка тяжелая, а лифт может сломаться.

— Иди! — отец махнул рукой и включил дрель.

Выскочив из подъезда, Антон огляделся. Во дворе не было ни души. Моросил мелкий дождь. Вдали, за трансформаторной будкой, башенный кран тащил по небу огромный блок с окном посередине. Подойдя ближе, Антон обнаружил забор, но за ним строился обыкновенный жилой дом. Магазином здесь и не пахло.

Антон пошел вдоль забора, повернул направо и увидел мальчишек. Одного из них издали можно было принять за Витька. У него были точно такие же расклешенные брюки и клетчатый в крапинку пиджак. Второй, тонкий как спичка, с немытыми и свисавшими сосульками волосами, едва заметив Антона, крикнул:

— Эй! Дай три копейки!

Антон машинально полез в карман. Дома он надел другие, черные, перешитые из отцовских, брюки и что находится в карманах, не знал.

Мальчишки бросились к нему со всех ног.

— А больше нет? — развязно спросил худой, когда Антон протянул ему пятак.

— Нет, — сухо отрезал Антон.

— А ну-ка покажи! — худой хотел залезть к Антону в карман, но вдруг заметил ремень.

— Смотри, флотский! — позвал он приятеля.

— Кожезаменитель, — махнул рукой парень в пиджаке.

— Что ты понимаешь, главное — пряжка…

Антон шагнул в сторону.

— Погоди! — ухватил его за руку худой. — Давай меняться: ты мне отдашь этот ремень, а я тебе армейский… Идет?

Антон помотал головой.

— Кончай, Рюха, в кино опоздаем, — созвал худого парень в пиджаке.

— Сейчас! — отмахнулся Рюха и, повернув к Антону жадно горящие глаза, предложил: — Дай тогда мне его на один день поносить. Я тебе завтра отдам. Ты где, в поселке живешь?

— Нет, здесь, — покачал головой Антон. И в этот момент Рюха, ловко расстегнув бляху, рванул ремень на себя и дал деру.

— Отдай, это подарок! — задыхаясь от гнева, крикнул Антон.

Парень улепетывал, не разбирая дороги, прямо по полю. Он знал здесь каждую кочку, лихо перепрыгивал через лужи, нырял в какие-то ямы, то и дело пропадая в высокой траве, которая росла вдоль шоссе под линией электропередачи. Собрав все свои силы, Антон бросился в погоню. Надежда теперь была на остановку. Там обязательно должны оказаться люди. А при них вернуть ремень не составит труда. Скорее всего, худой отдаст его сам, чтобы не делать скандала. На шоссе показался автобус. Худой прибавил ходу, жестами призывая сделать то же самое своего приятеля, который бежал по бетонной дорожке, где утром Антон проходил с Акилой и Витьком.

Автобус причалил к тротуару и распахнул двери, чтобы впустить пассажиров. Остановка была все ближе и ближе — на последних метрах Антон почти достал беглеца, но… автобус, как назло, тронулся с места на мгновение раньше. Антон долго бежал за ним по шоссе, колотил руками по дверям в надежде, что его услышат пассажиры, но все было напрасно.

Размазывая слезы по лицу, Антон поплелся обратно. Самое ужасное заключалось в том, что ремень был подарком отца. Отец очень его любил и берег как память о службе на флоте. Антону ремень был подарен совсем недавно, и потерять его так глупо, почти без боя, было обидно и стыдно.

Антон шел по полю, спотыкаясь, падая, поднимаясь, снова падая на мокрую, раскисшую от дождя землю, и неожиданно набрел на магазин. Оказывается, чтобы попасть к нему, эту проклятую стройку нужно было обогнуть не справа, а слева.

Акила и Витек кидали обломки кирпичей в цель, которой служил валявшийся на земле обруч.

— Ты чего плачешь? — удивился Акила.

— У меня ремень отняли! — всхлипывая, объяснил Антон.

— Кто? — спросил Витек.

— Двое. Один такой противный, волосы как макароны.

— Это Рюха, — безошибочно определил Акила. — Он спросил, откуда ты?

— Спросил, — кивнул Антон. — Ты, говорит, в совхозе живешь?

— Эх ты, — огорчился Акила, — надо было сказать «да». Они совхозовских боятся.

— Кончай мозги пудрить, — перебил его Витек. — Они бы все равно спросили, кого он в совхозе знает.

— Неизвестно, иногда не спрашивают.

Антон продолжал всхлипывать, мучительно думая о том, как объяснить пропажу ремня дома.

— Ты дома про ремень не говори, — словно прочитав его мысли, предупредил Акила. — Если это Рюха, мы тебе ремень вернем.

— Как ты его вернешь? — вздохнув, спросил Антон.

— Очень просто. Рюха Витька как огня боится.

— Это точно, — гордо подтвердил Витек. — Завтра.

— А почему завтра? Сегодня разве нельзя?

— А где ты его найдешь? — почесав в затылке, спросил Витек.

— Он в какое-то кино поехал.

— В какую сторону?

— Туда, — Антон показал рукой, куда уехал автобус.

— Там никакого кино нет, — озадаченно промолвил Витек.

— Ты не бойся, завтра мы его на пляже найдем, — сказал Акила, — а сейчас нам червей накопать надо, мы вечером на рыбалку идем. Если хочешь, пойдем с нами…

— Вечером меня не пустят.

— А ты попроси. Меня тоже раньше не пускали, а теперь пожалуйста — хоть на всю ночь.

— Только не загибай, — включился в разговор Витек. — Твоя маманя думает, что с нами мой батя рыбачит.

— Не знаешь, не говори! — обиделся Акила. — Это вначале так было, а теперь она все знает. Только просит, чтобы я рыбу не продавал, а приносил домой…

— Ну что, пойдешь? — спросил Витек.

— Не знаю, — Антон полол плечами. На ночной рыбалке он не был ни разу в жизни, но как посмотрят на это родители?

— Тогда попросись гулять. На озеро нас проводишь. Приходи сюда в девять…

3

Пришел вечер. На землю медленно опускались сумерки, вдоль автострады вспыхнули фонари.

Антон вздохнул. Про рыбалку родителям он ничего не сказал. Отца это могло насторожить, а пустить его все равно бы не пустили. В прошлом году Сережкины родители собирались на ночную рыбалку и хотели взять Антона с собой. Только отец сказал: поедешь со мной, — но до конца лета так обещания и не исполнил.

— Тоша! Тоша! Ты зачем на балкон вышел? — в комнату вошла мама. Из-за ее плеча виднелась вихрастая голова отца. Антон нехотя покинул балкон.

— Лучше бы в комнате прибрался, — укоризненно сказала мама.

— Одежда почему у тебя разбросана? — спросил отец, потянув на себя брюки. Как назло, они оказались на самом видном месте.

— Па! Я сейчас уберу, — вскричал Антон и ухватился за брюки с другой стороны. Еще секунда, и отец мог заметить, что они без ремня.

— Дверь на балкон на защелку закрой, — приказала мама. Она внимательно осматривала комнату, словно собиралась куда-то уходить.

Антон повернул защелку и заметил, что мама переоделась. Еще полчаса назад она была в зеленом платье, в котором ходит на работу, а сейчас в блузке с кружевным воротничком.

— Мы сейчас едем с мамой в гости, — разрешил загадку отец. — Веди себя смирно, дверь не открывай.

— И вернемся поздно, — уточнила мама. — Ты нас не жди, ложись пораньше спать.

— Я немного почитаю, — едва сдерживая радость, кивнул Антон: если родители говорят, не жди — значит, наверняка вернутся утром.

Секунды тянулись ужасно медленно. В коридоре жужжала электробритва. Отец брился, Мать несколько раз прошла по коридору. Потом осторожно заглянула в щелку и, увидев, что Антон мирно читает на диване книжку, вздохнула с облегчением. Еще через минуту хлопнула входная дверь, шаги на лестнице смолкли, внизу во дворе под окном чуть слышно заурчал автомобиль. Антон выскочил на балкон и, присев на корточки, глянул вниз в узкую щель между полом и барьером. Мигая красной мигалкой, «Жигуленок» повернул налево, пронесся мимо девятиэтажки и скрылся из виду.

Антон выбежал во двор в чем был: в одной футболке, тапочках и тренировочных штанах. В лифте он посмотрел на часы — большая стрелка стояла под прямым углом к маленькой. Ровно девять. Значит, ребята, если не забыли про уговор, должны ждать его у магазина.

Огибая лужи, блестевшие на асфальте, Антон побежал к трансформаторной будке.

Витек и Акила стояли у последнего подъезда девятиэтажки. Под козырьком подъезда тускло светил фонарь. Акила, водрузив на скамейку ноги, заправлял брюки в резиновые сапоги, точно такие же, как у Витька, Они были одеты одинаково, как братья-близнецы. Только телогрейка висела на Акиле как пальто, а рукава доставали почти до колен.

— Что, отпустили? — радостно воскликнул Акила.

— Ага! Мои в гости уехали на всю ночь… — кивнул Антон, подбежав к мальчишкам.

— Ты что, так пойдешь? — скептически спросил Витек. Одеяние Антона для ночной рыбалки выглядело легкомысленно.

— Переоденусь. Я боялся опоздать…

— Куртка у тебя есть? — спросил Акила.

— Только осеннее пальто. Оно теплое.

— В пальто нельзя — испачкаешь. Там же грязно и земля сырая.

— А где вы телогрейки покупали? — огорченно спросил Антон. Он никак не думал, что из-за такой ерунды, как одежда, рыбалка может сорваться.

Этот вопрос почему-то поставил Акилу в тупик. Прежде чем он нашелся, что ответить, Витек засмеялся.

— Чего ты смеешься? — обиделся Антон. — Я попрошу, чтобы мне отец такую же купил.

— Мы их не покупали, просто достали.

— Где? — спросил Антон.

Акила опять замялся.

— Может, по пути по будкам сходим? — деловито предложил Витек.

— Сходи! Хорошо? Мы тебя здесь подождем… — попросил Акила. — Поищи там, где мы вчера были…

Витек исчез. «Интересно, где же они взяли телогрейки?» — подумал Антон. Его смущало, что Витек и Акила говорили намеками, и разобраться, о чем речь, было непросто.

— Куда он пошел? — помолчав, спросил Антон.

— В одно место… А ты пока домой сбегай — переоденься и поесть чего-нибудь возьми, — сказал Акила.

Антон вернулся домой. Надел толстый синий свитер, который связала ему бабушка, и старые школьные брюки с заплаткой, пачкать их было совсем не жалко. Заглянул в холодильник и набрал в целлофановый пакет еду: вареные яйца, кусок колбасы. Спустился во двор.

Ребята уже шли ему навстречу. В руках у Витька была телогрейка. Только не черная, а темно-синяя.

— На, держи! — гордо улыбаясь, Витек протянул телогрейку Антону.

— Где ты ее взял? — удивленно воскликнул Антон. Чем дальше, тем больше Витек напоминал ему фокусника: все, за что ни возьмись, выходило у него легко и просто.

Дорога на водохранилище шла полем. От автобусной остановки бежала забытая, наезженная прямо на траве колея. Она крутилась мимо высохшего пруда, мимо старого кладбища, потом круто брала вправо, тянулась через брошенное село. Справа и слева смотрели на дорогу темными оконными проемами пустые дома, сменяли друг друга покосившиеся заборы, вдоль них буйно росла крапива. Небо почернело, слилось с землей, и только впереди, там, где недавно полыхал закат, осталось бледное фиолетовое пятно да над головой, то пропадая за облаками, то возникая вновь, висел бледно-желтый полумесяц.

Вступив в деревню, они пошли медленней. Улочка постепенно сужалась, перешла в тропу, спустилась под уклон, по-видимому, вода была где-то совсем рядом… Впереди вспыхнули огни.

— Неужто здесь еще живут? — испуганно спросил Антон. Увидеть здесь лампочки в окнах он никак не ожидал.

— Это дом директора совхоза. Он один здесь остался. Совхоз переехал за кольцевую, а у него здесь две собаки и машина…

— Машин тоже две, «газик» и «Лада», — заметил Витек.

— Где две? — заспорил Акила. Замечания Витька его явно обижали. А тому почему-то страшно нравилось вносить уточнения в любое сообщение Акилы.

Услышав голоса, собака залаяла и, звякнув цепью, побежала вдоль забора.

— Может, сперва в сад залезем? — предложил Витек и, не дожидаясь ответа, нырнул в дыру, которая зияла в заборе напротив дома директора. Дом стоял в темноте, в его окнах еще сохранились стекла. В двух шагах от калитки чернел колодец.

— Давай попьем, — предложил Антон.

— Тут ведра нет, — сказал Акила и потянул Антона дальше, за дом.

— Если хотите, я сейчас ведро в сарае найду…

— Да ну тебя, Витька! — огорченно воскликнул Акила. — Договорились рыбачить, а ты…

— Смотри, клубника! — присев на корточки, воскликнул Антон.

Собака залаяла громче, из дома директора кто-то вышел.

— Атас! — шепнул Акила и, быстро обогнув дом, перепрыгнул через забор, в десяти метрах от которого начинались камыши. Вдали над темной водой висел автомобильный мост, освещенный цепочкой фонарей.

Перелетев через забор вслед за Акилой, Антон рванулся к воде, но сразу же провалился по щиколотку в грязь.

— Осторожно, здесь болото!

— А где же удить?

— Дальше, у моста, — объяснил Витек.

Они пошли вдоль берега прямо по траве, на которой уже лежала роса. Антон сразу промочил ноги. Резиновых сапог у него не было. Пришлось надеть старые кеды, а они пропускали воду как решето.

— У тебя что, ноги промокли? — услышав, как хлюпают у Антона кеды, забеспокоился Акила.

— Немного, — признался Антон.

— Ты не бойся, придем на место, разведем костер.

— Ты что, больной? Хочешь, чтобы нас сторож застукал? — не оборачиваясь, спросил Витек.

— Мы его в яме зажжем, С того берега никто не увидит.

Над водой стелился туман. Далеко-далеко до самого горизонта не было видно ничего, кроме неба, звезд и месяца, который, продолжая борьбу с тучами, легко парил в вышине. По мосту пробегали редкие машины. Они стреляли фарами вдаль, вырывая из ночной тьмы огромный, стоящий на обочине возле моста щит: «Водитель, не превышай скорость».

Потом вода отступила, вдоль берега побежала песчаная полоска, возле моста превратившаяся во второй пляж. По ширине он нисколько не уступал главному, что находился на противоположном берегу.

— Давай здесь рыбачить, — предложил Акила, когда они вошли под мост.

— Здесь? — Витек остановился. Антон огляделся по сторонам и поежился. Небо пропало, над головой, закрыв звезды, провис мост.

— Пойдемте лучше вперед… Под мостом скучно, — попросил Антон.

Витек, ни слова не говоря, вышел из-под моста и, сделав несколько шагов, бросил на землю мешок, в котором нес донку, еду и спички.

Антон опустился на землю и тут же встал: песок был сырой.

— Погоди, здесь доски есть, — сказал Акила и, нырнув в темноту, притащил старый ломаный лежак: кто-то взял его с пляжа и бросил здесь под мостом.

Впереди дышала теплом черная водяная гладь. С противоположной стороны, пытаясь пронзить ночную мглу, били два прожектора. Они висели на столбах возле буфета и освещали пляж, Третий прожектор вырывал из темноты спасательную станцию. В воздухе стоял гул. Над водохранилищем, мигая красной лампочкой, заходил на посадку самолет: аэропорт был в десяти километрах к югу.

Акила извлек из кармана телогрейки донку — длинную леску, на которой висело несколько крючков, и, размотав ее, стал насаживать червей. Витек готовил свою снасть стоя, возле самой воды. Он действовал неторопливо, со сноровкой, которая выдавала в нем бывалого рыбака, и забросил свою донку первым. Со свистом разрезав воздух, она улетела в темноту и шлепнулась в воду метрах в двадцати от берега. Акила тотчас вскочил с лежака и метнул свою донку следом за Витьком.

— Моя дальше, моя дальше.

— Ты что, слепой? — возмутился Витек.

— Кто слепой? Антон — свидетель, — обиделся Акила. Он решил, что Витек не хочет признать, что его донка упала ближе.

— Ты же мою донку перекрестил.

— Давай перебросим, — предложил Акила и, проворно работая руками, принялся сматывать донку на палочку.

— Как это — перекрестил? — спросил Антон. Как ставят донки, он ни разу еще не видел.

— Крест-накрест забросил, — объяснил Витек. — Когда рыбу вытаскивать будешь, донки запутаются.

Он не спеша сматывал свою донку на большой гаечный ключ весом не меньше полкилограмма.

— А зачем ключ? — удивленно спросил Антон.

— Значит, надо, — лаконично объяснил Витек.

— Если рыбнадзор придет, донку можно бросить в воду, а потом достать… — уточнил Акила. — Я себе тоже скоро ключ достану…

— А что, здесь нельзя удить? — спросил Антон.

— Здесь можно, это на пруду нельзя, — переглянувшись с Витьком, сообщил Акила.

— На каком пруду?

— За плотиной есть маточный пруд. Там карпы по полметра, они мечут икру. Нас один раз там чуть не застукали…

— Вы там тоже ловили? — спросил Антон.

— Нет, мы мимо проходили, а там один мужик с бреднем был. Он смотался, а на нас подумали. Мне даже штраф домой прислали.

— Не тебе, а Рюхе, — внес уточнение Витек.

— У меня тоже квитанция в ящике была, не знаешь — не говори…

— И ты заплатил? — продолжал расспросы Антон. Он никак не мог понять, зачем у Витька ключ и почему ребята боятся рыбнадзора, если здесь разрешено ловить рыбу всем и всякому.

— За что? Мы же там не ловили, — пожал плечами Акила и закинул донку обратно в воду.

Прошел час, другой… Пришла ночь, тишина. Уже не шуршали шинами по мосту машины, не перекликались сиренами электрички на железной дороге, лишь изредка где-то далеко-далеко гремел по рельсам, сотрясая землю, тяжеловес-товарняк да плескалась в озере рыба, но почему-то не клевала. Витек терпеливо ждал клева возле донки, а Акила привязал свою донку к колышку, подвесил на леску колокольчик и теперь мог спокойно сидеть у костра. Костер он развел в яме, возле самого моста, со стороны его было почти не видно. Только изредка из ямы вылетали огненно-красные искры да тут же тонули в ночной тьме.

Антон сушил у костра кеды. Ему страшно хотелось спать. Глаза слипались, половина из того, что болтал Акила, пролетала у него мимо ушей. Но он старался поддакивать, кое-как поддерживать разговор, несколько раз бегал вместе с Акилой к донке. Лишь бы не заснуть, не показать, что ночная рыбалка ему не по плечу. А Витек с Акилой вели себя так, словно не поспать ночь для них так же просто, как пропустить в пионерлагере тихий час.

— Вы здесь все лето будете? — спросил Антон, чтобы стряхнуть с себя сон.

— Наверное, — кивнул Акила.

— Меня к бабке в деревню хотят отправить или в лагерь… А вы что, в лагерь не ездите?

— Он уже съездил, — усмехнувшись, сообщил Витек.

— Как это? — не понял Антон.

— Меня в лагерь отправили, а я сбежал, — объяснил Акила. — Там скукота: озеро рядом, а за территорию не выйдешь…

— И тебя отпустили?

— Я и спрашивать не стал. Билет на автобус купил и смотался.

— А практика у вас была или еще будет? — спросил Антон.

— Была по пятое июня, мы парты ремонтировали, — сказал Акила.

— Кто ремонтировал, а кто сачка давил, — ехидно пояснил Витек.

— Не знаешь — не говори, — на этот раз Акила обиделся не на шутку. — Если хочешь знать, мне за парты благодарность объявили.

— Э! Кажись, у тебя колокольчик звенит, — прислушавшись, объявил Витек.

Акила сорвался с места. Колокольчик на его донке беспокойно дергался. Схватив леску в руки, Акила стал медленно выбирать ее на берег.

— Подсекай, подсекай быстрее! — крикнул Витек и попытался взять донку из рук Акилы, но тот вежливо, но твердо его отстранил. Ему хотелось вытащить рыбу в одиночку, без посторонней помощи.

Рыба два раза выпрыгнула из воды, водила леску из стороны в сторону, рвалась в глубину.

Акила резко рванул леску на себя, и рыба, утащив с собой донку, вырвалась на свободу…

В четыре на востоке показалась тонкая полоска зари, начало светать, стало видно, как над водой стелется туман. Витек смотал снасти и честно поделил добычу — ему удалось поймать восемь окуней — пополам, хотя Акила, оставшись без донки, никакого участия в рыбалке не принимал.

Домой они возвращались другой дорогой, через бесконечное, поросшее бурьяном поле. Витек и Акила тащили в полиэтиленовых пакетах рыбу. Антон, задыхаясь от волнения, бежал впереди, с ужасом думая о том, что скажет мама, когда не застанет его дома. И только оказавшись во дворе, он вздохнул с облегчением: машины у подъезда не было.

4

Разбудило Антона солнце. Оно висело на чистом голубом небе, врывалось через окно в комнату, слепило глаза. Проснувшись, Антон не сразу понял, где он. На старой квартире прямо перед окном рос старый густой тополь, и солнце не заглядывало в комнату никогда.

— Что это ты сегодня разоспался? — заглянув в комнату, спросил отец. Он оказался дома, хотя был обыкновенный будний день. — Читал небось до утра…

Антон молча встал, заправил постель, побежал умываться и по пути обнаружил телогрейку, которую утром зачем-то принес домой. Телогрейка висела на вешалке рядом с отцовским плащом.

— Чего это ты в молчанку играешь? — опросил отец, когда Антон, спрятав телогрейку под кушеткой, снова показался в коридоре.

— Я еще не проснулся, — улыбнувшись, объяснил Антон. — А мама сейчас где? Вы когда вещи привезете, сегодня или завтра?

— Сейчас решим, умойся сперва.

Антон нырнул в ванную комнату, ополоснул лицо, осмотрел кеды: вчера он поставил их сушиться в ванной на калорифере. Кеды были уже совсем сухие, Антон опустил их на пол и вышел на кухню. Отец уже разливал по чашкам чай.

— Па! А можно я сегодня с ребятами на пляж пойду? Здесь недалеко — пешком самое большое пятнадцать минут…

— Плавать хочешь научиться? — озадаченно произнес отец.

— Конечно, здесь все ребята плавать умеют, даже первоклашки. Если можешь, пошли вместе — ты меня поучишь…

— Нет уж, сегодня ты устраивайся без меня. Мне сейчас в магазин нужно, за кухней, а потом к маме. Если будет машина, сегодня привезем все.

— А в воскресенье?

— До воскресенья дожить надо. Пусть тебя ребята научат. Как их там зовут?..

— Витек и Акила.

— Вот-вот, — кивнул отец. — Только на глубину не залезай и возьми полотенце.

Дожевывая на ходу бутерброд, Антон выскочил на балкон. Он никак не рассчитывал, что отец так легко отпустит его одного на пляж. Теперь дело за малым: надо отыскать Акилу и Витька. Вчера по пути домой они всю дорогу ругались. Витек никак не мог простить Акиле, что он отказался от помощи. Одним словом, вчера мальчики разошлись по домам, так и не договорившись, кто к кому зайдет сегодня, и как теперь поступить, Антон не знал.

На скамейке возле первого подъезда девятиэтажки сидела компания мальчишек. Приняв одного из них за Акилу, Антон засунул два пальца в рот и свистнул. Свист вышел слабый, но все же долетел вниз. Мальчишки подняли головы, один из них, озираясь по сторонам, вышел на асфальтовую дорожку, но, заметив Антона, даже не подумал, что свист прилетел от него. В компании не было ни Акилы, ни Витька. Антон вздохнул и, взяв плавки, вышел во двор. Ничего не оставалось, как попытаться найти ребят на пляже.

Антон побежал к автобусной остановке, вскочил в желтый «Икарус» и вскоре проехал мимо того места, где вместе с мальчишками провел ночь. Днем оно казалось голым и скучным, и если бы не поломанный лежак, Антон ни за что на свете его бы не узнал.

На пляже, несмотря на будний день, было полно народу, кипела летняя беззаботная жизнь. Работал буфет. От него по асфальтовой дорожке вилась длинная очередь в купальниках и плавках. Рядом под полосатым тентом мужчины не спеша и со смаком пили кружками холодное пиво. Ртутный столбик на термометре возле медпункта тянулся к цифре тридцать.

Весь пляжный холм от подножья до вершины был усеян людьми. Лихо, как на экваторе, пекло солнце.

Осторожно выбирая дорогу, чтобы на кого-нибудь случайно не наступить, Антон спустился к воде и подошел к лодочной станции. Здесь уже стоял длинный хвост, станция только открылась, и лодок не хватало.

Ребят нигде не было видно: ни на пляже, ни в тире, ни за летней эстрадой, где две команды играли в волейбол. Антон снова вернулся к буфету и вдруг заметил знакомый затылок.

Затаив дыхание, Антон спрятался за телефонную будку. Да, это был Рюха. Эх, показать бы его ребятам сейчас, и если ремень вместе с ним на пляже…

Рюха стоял совсем близко от прилавка, стреляя глазами по сторонам, словно догадываясь, что за ним следят.

— Что тебе, мальчик? — громко спросила буфетчица, полная блондинка в белом халате, у которой Витек вчера покупал лимонад.

— Три пива, пожалуйста, — вежливо попросил Рюха.

— Несовершеннолетним пиво не отпускаем, — строго сказала буфетчица и взяла деньги у следующего.

— Я же не для себя, я отцу, — запротестовал Рюха. — Он у меня инвалид, ходить не может…

Очередь зашумела; все сочувствовали Рюхе, как могли.

— Знаю я наших отцов, — уступив, недовольно проворчала буфетчица.

Рюха схватил бутылки и побежал по дорожке. Прячась за деревьями, Антон следовал за ним по пятам.

Возле тира Рюха оглянулся, повернул на дорожку, которая сбегала со склона к лодочной станции, и вдруг нырнул в кусты. Антон пулей бросился туда, где исчез Рюха, и обнаружил прозрачный, из редких планок забор. Рюха был уже далеко, он спускался по голому песчаному склону к воде. Антон быстро подтянулся, рискуя порвать штаны, перелетел через забор и кубарем скатился со склона. Рюхи и след простыл. Только следы на мокром песке говорили, что он прошел именно здесь.

Следы убегали под мост. Под мостом было прохладно и сумрачно, как в пещере. Над головой, сотрясая устои, проносились машины. За мостом снова показался берег. Трава здесь росла по пояс, всюду валялись консервные банки и битые кирпичи. Вокруг не было ни души. Антон оглянулся назад и вдруг услышал смех, где-то совсем-совсем рядом. Можно было даже подумать, что кто-то разыгрывая его, специально прячется под мостом. Смех повторился. Антон глянул на воду и вдруг заметил островок. Он лежал в двух шагах от берега.

Антон снял тапочки и осторожно вошел в воду. Дно было мягкое, песчаное, только изредка попадались мелкие гладкие камни. Дойдя до середины протоки, Антон остановился. Прямо перед ним зеленой стеной стояли кусты, а немного правее торчал, склонившись над водой, старый телеграфный столб.

По столбу карабкался мальчишка. Сразу узнав по плавкам Акилу, Антон шагнул вперед и неожиданно потерял дно. Пытаясь сохранить равновесие, он рванулся назад, но брод пропал, словно его и не было здесь вообще.

— На горизонте утопающий! — крикнул Акила, тотчас спрыгнув со столба в воду.

Вытащив Антона на брод, он удивленно спросил:

— Ты что, плавать не умеешь?

— Только по-собачьи.

— Держись за меня, а то еще раз провалишься. Здесь на середине поворот, — предупредил Акила. На берегу в своих знаменитых трусах появился Витек.

— А я вас на пляже искал, — сгорая от смущения, сказал Антон.

— Мы обычно здесь загораем, — Акила показал на поросший густой травой пятачок возле телеграфного столба.

Рюха как сквозь землю провалился. Антон снял рубашку и джинсы — они промокли и стояли колом. Сухими остались только тапочки, которые, отправляясь на поиски брода, он положил на камень.

— А как ты нас нашел? — спросил Акила.

— Я за худым шел, который у меня ремень отобрал.

— Я говорил, это Рюха! — воскликнул Акила, повернувшись к Витьку.

— А где он? — спросил Антон.

— Вон там, с пэтэушниками, — Акила показал рукой куда-то в кусты, и Антон понял, что Рюха где-то здесь на острове.

— Он в буфете пиво покупал, сказал, что для отца-инвалида.

— Во болтун! — воскликнул Витек, переворачиваясь на спину.

— У него отца нет, он с ними не живет… — объяснил Акила.

— А для кого тогда пиво?

— Это он шестерит… Для больших ребят покупает. Пошли, мы тебя плавать научим…

— Потом! — замялся Антон. Ему хотелось немного обсохнуть, а самое главное, решить, как быть с ремнем.

Вдруг откуда ни возьмись появился Рюха и, опустившись на траву, стал пересчитывать деньги. Звенели, падая на майку, медяки. Антона он не узнал.

— Богатенький Буратино! — ехидно заметил Витек.

— Всего шестнадцать копеек, — махнул рукой Рюха. — Они мне сдачу оставили…

Антон подошел поближе. Он надеялся, что ремень лежит на траве, вместе с Рюхиными вещами.

— Тебе что? — удивленно вскинул голову Рюха.

— Ничего, давай ремень! — резко сказал Антон.

— Какой ремень?

— Который вчера взял.

— Кто взял? Я тебя первый раз вижу…

У Антона сжались кулаки: с такой наглостью он еще никогда не встречался. К тому же без одежды было видно, что Рюха слабак: и ноги кривые, тонкие, и руки совсем без мускулов.

— Кончай загибать! — вмешался в разговор Витек. — Ты чего у своих ремни стреляешь?

— Откуда я знал? — мигом перестроился Рюха. — Надо было сказать…

— Что сказать? — наступал Антон. — Давай ремень!

— Что, я его с собой ношу? Если хочешь, бери этот. Он еще лучше, кожаный…

Он протянул Антону ремень с обычной армейской бляхой.

— Мне чужой ремень не нужен.

— Как хочешь, — пожал плечами Рюха и перевернулся на живот.

— Не вернешь ремень — будешь иметь дело с Витьком! — грозно предупредил Акила.

— А я Зурабу скажу, — Рюха кивнул в сторону кустов, за которыми лежали взрослые ребята.

— Ладно пугать, — возмутился Акила. — Мы тогда свою контору соберем.

Он разбежался и красиво, совсем без брызг, вошел в воду. Витек нырнул следом. Антон присел на землю, вытащил из кармана плавки, которые искупались вместе с джинсами, и, не снимая рубашки, переоделся. Первым делом следовало высушить одежду: в таком виде, какой она имела сейчас, появляться на людях было неудобно.

— Повесь на столб, чтоб ветер обдувал, — посоветовал Рюха.

Антон пропустил совет мимо ушей. Разговаривать с Рюхой у него не было ни малейшего желания.

Витек с Акилой устроили заплыв наперегонки. Акила шел саженками и вырвался вперед, а Витек пытался достать его брассом. Они плыли на другую сторону, туда, где, упираясь в небо, стояла мачта электропередачи.

Антон вошел в воду по пояс и поплыл по-собачьи вдоль берега. Рюха загорал на животе носом в другую сторону, и стыдиться было некого. Проплыв с грехом пополам метров пять, Антон отдышался и пустился в обратный путь. Мальчишки за это время достигли середины водохранилища и повернули назад.

— У тебя ноги совсем не работают, — подплыв поближе, крикнул Акила.

Встав на дно, он подхватил Антона на руки и стал объяснять, как должны двигаться ноги.

— Сперва руки покажи, — посоветовал Витек. Он уже вылез из воды и наблюдал тренировку с берега.

— В бассейне всегда с ног начинают, — настаивал Акила. — Там даже доски специальные есть.

— Может, вместо доски лежак взять? — предложил Витек.

Он прыгнул в воду, исчез под мостом и скоро приплыл обратно, толкая перед собой новенький зеленый лежак. Раздобыть его на пляже, где яблоку негде упасть, мог только Витек.

Дальше тренировка продолжалась по всем правилам, с доской. Антон изо всех сил колотил по воде ногами, держался на плаву и даже передвигался. Никто ему при этом не помогал, только Витек плыл рядом и следил, чтобы лежак не унесло течением далеко от берега.

— Молоток! — восторженно крикнул Акила. Он никак не ожидал, что учеба пойдет такими быстрыми темпами.

Потом Антон вместе с ребятами загорал на траве. Ласково пекло солнце, быстро сохла одежда, только брюки все еще оставались влажными. С островка было видно, как, пробежав мост, медленно ползут в гору машины, как на другом берегу барахтаются на мелководье малыши, как скользят по небу белоснежные, похожие на горы, облака.

Витек с Акилой курили, Рюха тихонько лежал в сторонке и опять пересчитывал деньги.

— Сколько насобирал? — услышав звон монет, спросил Витек.

— Сорок копеек — на кино хватит! — похвастался Рюха.

— Еще на мороженое останется, — вздохнул Акила.

— Хотите, пойдем вместе? — предложил Рюха.

— Идея! — воскликнул Витек.

— А где ты деньги возьмешь? — уныло спросил Акила. — Мне маманя сказала, что до осени ни копейки не даст: мы за телевизор кредит выплачиваем.

— А рыбу вы вчера почему не сдали? — спросил Рюха.

— Сдадим, когда Акила подсекать научится. — хихикнул Витек.

— Ладно смеяться. Я все равно бы ее продавать не стал.

— Тогда на мосту настреляйте! — подсказал Рюха. — Могу помочь, если Витек для страха постоит.

Переглянувшись с Акилой, Витек стал натягивать брюки. Акила тоже зашевелился. Было видно, что он не знает, как поступить: идти с ребятами или остаться с Антоном.

— Ты не ходи, — жестом остановил его Витек. — Ждите нас на остановке.

— Вы что, с этим Рюхой дружите? — спросил Антон, оставшись с Акилой наедине. Ему страшно не нравилось, что ребята разговаривают с Рюхой так, словно не было вовсе никакой истории с ремнем, и еще затевают с ним какие-то делишки.

— Ты не бойся, он ремень отдаст, — вместо ответа на вопрос сказал Акила. — А если не отдаст, Витек ему покажет… Одевайся скорее!

На остановку автобуса они попали тем же путем, каким шел Антон, преследуя Рюху, только, выйдя из-под моста, не стали возвращаться в зону отдыха, а вскарабкались по крутому песчаному склону прямо на шоссе. Здесь было безлюдно. Мимо скользили машины, прилипал к подошвам размякший от жары асфальт.

Подъехал автобус, из него выпрыгнули две девчонки в коротеньких юбках и маленькая черная собачка, которая послушно следовала за ними без всякого поводка.

Витек с Рюхой маячили на мосту. Со стороны можно было подумать, что они бросают камешки в воду или удят рыбу.

По тропинке вприпрыжку бежал мальчишка, он легко взлетел на мост, но тут Витек, стремительно оторвавшись от перил, преградил ему дорогу, а Рюха забежал со спины, блокировав путь к отступлению. Рассмотреть лица с такого расстояния было невозможно, но Антон понял, что мальчишка остановился не по своей воле, что Рюха и Витек у него что-то спрашивают.

— Чего им от него надо? — спросил Антон.

— Не знаю, — Акила отвел глаза.

Разговор вдруг оборвался. Витек, разочарованно махнув рукой, вернулся на свое место. Мальчишка, пугливо озираясь по сторонам, помчался наутек.

Заметив Антона и Акилу, он вдруг резко затормозил, точно перед ним была пропасть, и кубарем скатился с обрыва под мост.

— Что это он? — почувствовав в горле комок, тихо спросил Антон.

— У него деньги, наверно, остались, — вздохнув, объяснил Акила.

— Деньги? — упавшим голосом переспросил Антон. Как же он сразу не догадался, зачем Рюха позвал Витька на мост!

Пропустив автобус, Антон рванулся на другую сторону шоссе…

— Антон! Ты куда? — пытался остановить его Акила.

— Со «стрелками» не вожусь, — крикнул Антон и, не оборачиваясь, помчался прочь.

В школе, где учился Антон, тоже был мальчишка, который отбирал деньги у малышей. Потом он стоял жалкий, противный на линейке перед всей школой: лучше умереть, чем пережить такой позор!

5

Утром Антон проснулся от свиста. Было рано — солнце поднималось за девятиэтажкой и пока доставало только верхние этажи. Занавеска надулась парусом — через открытую дверь с балкона летел ветерок.

Свист повторился. Вскочив с кушетки, Антон проскользнул на балкон и, не высовываясь через перила, заглянул вниз. На дорожке возле подъезда, задрав головы вверх, стояли ребята — Акила и Витек. Свистел Акила, нетерпеливо и настойчиво.

Антон почувствовал, как бешено заколотилось сердце, ему страшно захотелось вниз к ребятам…

На кухне жужжала электробритва. Отец в трусах и в майке брился, сидя на табуретке. Перед ним на полу стояло старое бабушкино зеркало в резной деревянной раме. Мама готовила завтрак. На кухне уже висели шторы, в большой комнате была расставлена мебель, на полу лежал новенький красный палас. Все это отец успел сделать за один-единственный, вечер.

Антон умылся и снова выглянул в окно. Дорожка опустела, во дворе снова стало пустынно и скучно.

— Ты сегодня опять на пляж собираешься? — спросил за завтраком отец.

— Не-а, неохота, — уныло покачал головой Антон.

— Тогда сделаем так: посиди сегодня дома, часиков в двенадцать должны привезти кухню. Откроешь грузчикам дверь. А мы с мамой после работы поедем на старую квартиру…

— Па! А вы меня можете в деревню отправить?

— В деревню? — удивился отец. — Ты же вчера собирался плавать учиться.

— Давно пора! — подхватила мама, раскладывая по тарелкам гречневую кашу. — Вчера вон фильм но телевизору показывали. Детей теперь в детсадике плавать учат. Представляешь?

— Подумаешь, чудо! — махнул рукой отец. — У нас в деревне давным-давно все мальчишки с семи лет плавают…

Антон вздохнул. Родная деревня отца стоит на Волге, но близких родственников у отца там не осталось.

— Чего это ты такой грустный? — внимательно посмотрев на Антона, забеспокоилась мать. — Что-нибудь случилось?

Антон отмолчался. Рассказывать о том, что вышло с ребятами, ему не хотелось, даже думать об этом было противно.

Родители уехали на работу. Антон проводил глазами «Жигуленок» отца, постоял на балконе и решил заняться книгами. Нужно было вытащить собрания сочинений из картонных коробок и, пропылесосив каждый том, заполнить новенький книжный шкаф.

Но затею эту пришлось оставить. Пылесос почему-то не работал, а чинить его не хотелось. Антон прихватил журнал «За рулем» и спустился во двор.

У соседнего подъезда разгружали вещи новоселов. Рабочие пытались пронести в дверь огромный старинный буфет. Возле машины крутилась одна малышня. Можно было подумать, что, кроме Витька и Акилы, здесь больше нет мальчишек подходящего возраста.

Незаметно пролетел час. Небо вдруг потемнело, громыхнул гром, со стороны пляжа быстро наползала гроза. Антон заволновался, вышел из-под козырька и посмотрел в сторону трансформаторной будки, откуда, по его расчетам, должна была появиться машина. Навстречу ему мчался Акила.

— Привет! — выпалил он, тяжело дыша. — На пляже ливень! Как в тропиках.

Антон молчал.

— А ты чего здесь сидишь? — спросил Акила, плюхнувшись на скамейку.

— Гарнитур жду, — нехотя сообщил Антон.

— А вчера чего слинял? Кино мировое было! Между прочим, у того пацана они денег не брали. Витек никогда малышей не трогает и одиночек тоже.

— А на что вы в кино ходили? — спросил Антон.

— Нам Рюха рубль одолжил.

Антон усмехнулся:

— Как у меня ремень?!

— Не хочешь — не верь, — обиделся Акила. — Я вообще с Рюхой не вожусь. Только из-за Витька. Это он с ним дружит.

— А зачем он Витьку?

— Я почем знаю? Его родители всегда Рюху жалеют, он без отца растет, и мать у него… Она Рюхе сама пепельницу купила и дома часто не бывает. Один раз на неделю уехала, а денег оставила всего три рубля…

Антон промолчал. Теперь и ему стало жалко Рюху, но жалеть не значит прощать.

Закапал дождь. Задев двор своим черным рваным краем, туча медленно уползала на шоссе. Антон сделал вид, что читает журнал. Акила почему-то не уходил.

Наконец появился автофургон, на котором было написано «Мебель».

— Сюда! Сюда! — вскочив ногами на скамейку, закричал Антон.

— Квартира восемьдесят семь? — выглянув из кабины, спросил водитель.

— Да, — кивнул Антон.

— Кто хозяин? — спросил водитель, соскакивая на землю.

— Мы! — воскликнул Акила таким тоном, словно ждал мебель вместе с Антоном и никакой ссоры между ними не было.

— Фамилия, я спрашиваю, как?

— Лобов, — назвался Антон.

— Все правильно, — сказал водитель, заглянув в какие-то бумаги.

Скоро новенькая кухня из семи белоснежных полированных предметов стояла на асфальте.

— Принимай имущество! — вытирая рукавом лоб, сказал грузчик.

Антон обошел гарнитур со всех сторон.

— А где ключи от замков? — спросил Акила. Он не отступал от Антона ни на шаг.

— Ключи в ящике буфета, — объяснил второй грузчик, молодой парень в джинсах, и, схватив высокий узкий пенал, понес его в дом. Антон бросился открывать дверь. Вбежав в подъезд, он нажал красную кнопку вызова лифта и похолодел: лампочка не зажигалась. Антон взлетел на второй этаж и нажал кнопку здесь. Лифт не подавал признаков жизни.

Рабочие уже втащили в подъезд буфет. На лестничной площадке стало тесно, как в мебельном магазине. Водитель нажал на кнопку сам и покачал головой:

— Стоп, машина.

— Придется на руках тащить, — почесав в затылке, сказал молодой грузчик. — Какой у тебя этаж?

— Седьмой.

— А за доставку хозяин трояк накинет? — взглянув на Антона, деловито поинтересовался водитель.

— У меня денег нет, — побледнев, сказал Антон.

— Так нечестно, — вмешался в разговор Акила. — Вам зарплату платят, а вы еще деньги выпрашиваете…

— Ишь ты какой грамотный, — сердито сказал водитель и, махнув рукой, направился к выходу.

Грузовик укатил в сторону шоссе, а все предметы гарнитура остались: пенал и буфет в подъезде возле лифта, подвесные полки и обеденный стол с табуретками — на улице. Небо снова почернело, на дом ползла огромная низкая туча.

— Давай занесем сами! — предложил Акила. Он чувствовал себя виноватым, словно гарнитур застрял во дворе по его вине.

Антон никак не мог решить, как теперь быть. Отец вернется с работы не раньше семи часов. Значит, гарнитур целый день, мешая всем, будет стоять на дороге.

— Давай! — настаивал Акила. — Пенал мы вдвоем затащим, а на буфет ребят соберем…

— Каких ребят?

— Витек с пляжа вернется. Можно Рюху.

— Нет уж, спасибо…

— Витек еще кого-нибудь найдет… Он здесь всех знает.

Схватив в обнимку полку, Акила устремился вверх по лестнице. На седьмой этаж он забрался, ни разу не отдохнув. Антон отстал от него на целых три пролета, хотя полка у него была короче, а значит, и легче.

— У вас сколько комнат? — войдя в квартиру, спросил Акила.

— Три.

— А у нас с маманей — одна.

— А отец у тебя есть? — незаметно для себя Антон втянулся в разговор.

— Есть. Он у меня в командировке, на Севере. Он хороший, только в гости не приезжает.

— А что он там делает, моряк или летчик?

— Не знаю, — пожал плечами Акила, и Антон понял, что на эту тему вопросов лучше не задавать.

— А у тебя кем отец работает? — спросил Акила.

— Инженер по котлам, — Антон вышел на балкон посмотреть, как поживает внизу мебель. Акила как тень следовал за ним.

— А сколько он в месяц получает?

— Сто тридцать.

— И у меня мать столько же, только на двух работах. Она уборщица в поликлинике и еще сторож.

Антон уныло смотрел вниз, он никак не мог придумать, как поступить с буфетом.

— Давай сейчас пенал поднимем, а потом Витька позовем.

— Не надо, — твердо сказал Антон. Поверить в то, что Витек с Рюхой гуляли на мосту просто так, он не мог.

— Ну и зря, — обиженно промычал Акила. — Он добрый и заступиться может.

Антон молчал.

— Смотри, вон Витек идет, — подпрыгнув от радости, крикнул Акила и, пулей вылетев из квартиры, помчался вниз по лестнице.

Витек шел по дорожке мимо дома вместе с какими-то ребятами.

Когда Антон спустился вниз, у лифта уже стояла компания взрослых парней, рядом с которыми даже Витек казался сосунком.

— Не бойтесь! Он совсем не тяжелый, вчетвером запросто, — тараторил Акила, уговаривая ребят помочь. Он рассчитывал, что в этом случае ему удастся помирить Антона с Витьком.

— А чьи это вещички? — спросил один из парней.

— Вот его, — Витек положил руку Антону на плечо. — Это наш человек.

— Его грузчики надули, — объяснил Акила, — попросили трешку, а у него денег нет.

— Раз, два, взяли, — засучив рукава, скомандовал высокий парень с кудрявыми волосами.

Компания облепила буфет со всех сторон, он легко взлетел в воздух и, покачиваясь на руках, поплыл вверх по лестнице. Акила бежал впереди, показывая, где и как заносить груз, чтобы случайно не задеть стены.

Антон замыкал шествие, недоумевая, каким образом Акиле и Витьку удалось подбить ребят на такое дело.

Скоро гарнитур уже стоял на кухне, а Витек с Акилой осматривали квартиру. Взрослые ребята исчезли так же стремительно, как появились. Антон успел понять только одно: они учатся в ПТУ и живут в соседнем поселке.

Акила присел на корточки в прихожей. Его привлек посылочный ящик, где хранились гвозди, шурупы и всякая всячина.

— Смотри, трехбатареечный! — воскликнул он, выхватив из ящика длинный электрический фонарь.

Витек, даже не взглянув на фонарик, проследовал на кухню и вкрадчиво спросил:

— У тебя съедобное чего-нибудь есть?

Антон молча распахнул холодильник и не успел моргнуть глазом, как от двухсот граммов сыра остался маленький кусочек, который Витек для приличия вернул обратно.

— Давайте теперь полки повесим, — предложил Акила. — Родители вернутся, а у тебя уже все висит.

— А где ты дрель возьмешь? — спросил Витек.

— Зачем дрель, в ящике гвоздей навалом.

— Темнота! — усмехнулся Витек. — Здесь же бетон, и нужно сперва делать пробки.

— Может, там и дрель есть? — Акила снова помчался в коридор. Антон поплелся следом. Ребята вели себя в квартире как у себя дома.

Дрели в ящике не оказалось, вместо нее Акила извлек маленький блестящий предмет.

— Зажигалка?! — удивленно воскликнул Витек.

— Газовая! — гордый своей находкой, заявил Акила.

— Сам ты газовый! — Витек забрал у Акилы зажигалку, отвернул какой-то винт и вытащил кусок ваты, от которого еще пахло бензином.

— Давайте ее заправим, — предложил Акила.

— А где бензин возьмешь? — спросил Витек.

— На стройке.

Прежде чем Антон сумел сообразить, что к чему, приятели уже оказались на лестнице. Акила бежал впереди: о том, что зажигалка чужая, он даже не подумал.

Антон поспешно закрыл дверь. С одной, стороны, он был доволен, что ребята ушли, а с другой… То, что зажигалка валялась в ящике с инструментами, вовсе не означало, что она больше не нужна отцу.

Антон догнал беглецов во дворе.

— Леш! Отдай зажигалку. Мне от отца нагорит…

— Мы отдадим, бензину наберем и отдадим, — умоляюще глядя на Антона, клянчил Акила.

Антон, вздохнув, уступил.

Ребята потащили его к магазину. Взлетев с разбега на забор, Акила удивленно воскликнул:

— А где бульдозер?

— Проснулся! — усмехнулся Витек. — Бульдозер еще на прошлой неделе отсюда убрали.

— Тогда возьмем у экскаватора! — нашелся Акила и, спрыгнув на землю, побежал вдоль забора. Витек вразвалочку пошел следом за ним.

— Тсс! — заглянув в щелку, Акила поднес палец к губам. — Там сторож.

— Пошли с другой стороны зайдем, — предложил Витек.

Ребята обошли стройплощадку вокруг. Экскаватор, желтый, приземистый, как танк, с небольшим ковшом и стеклянной кабиной, стоял возле вагончиков, в которых переодеваются и хранят инструменты строители. Забора с этой стороны почему-то не было, к шоссе тянулась новенькая бетонка.

Приблизившись к экскаватору, Акила смело прыгнул на гусеницу. Огромное, в человеческий рост, переднее стекло кабины в одном месте было пробито камнем.

— Это кто постарался? — спросил Витек, показав на пробоину.

— Рюхина работа, — вздохнул Акила и полез по корпусу экскаватора, пытаясь разобраться, где расположен бак с горючим.

— Ты куда полез? — удивился Витек. — У него бак сзади…

— Я сам видел, как сверху заливали, — возразил Акила.

— Лечиться надо! — хихикнул Витек.

— Сам лечись, — обиделся Акила и пополз дальше к выхлопной трубе.

Антон с опаской озирался по сторонам, но ребята вели себя так, словно экскаватор принадлежал им.

— Вить! За бутылкой сходи, — попросил Акила.

— Бутылка будет — ты сперва бак найди…

И вдруг Антон почувствовал, что на его плечо легла чья-то рука.

— Чем это вы тут занимаетесь? — спросил невысокий коренастый мужчина в синей спортивной куртке.

— Бензинчик добываем! — добродушно сообщил Витек. Он решил, что мужчина случайный прохожий.

— Бензинчика вы тут не найдете, — заметил мужчина. Руку с плеча Антона он почему-то не снимал.

— Не бойтесь, найдем, — сказал Акила. Он сполз на землю и, осмотрев экскаватор сбоку, нашел небольшую железную дверку. Вместо замка здесь висела закрученная проволока. Акила вытащил из кармана маленькую блестящую отвертку с зеленой пластмассовой ручкой.

— А ну-ка, покажи отвертку, — нахмурив брови, приказал мужчина и, не дожидаясь ответа, схватил Акилу за рубашку.

Витек бросился наутек.

— Чего вы меня хватаете? — пытаясь вырваться, крикнул Акила. У Антона от страха ноги словно приросли к земле. Он не мог понять, почему незнакомец схватил Акилу с та-кой злобой, ведь разговор развивался у них вполне дружелюбно.

Мужчина повел ребят в глубь стройки. Теперь уже и Антон никуда не мог удрать, его ладонь как клещами сжала сильная мужская рука.

Из желтого на высоких резиновых колесах вагончика выбежал сторож — в точно такой же телогрейке, какую ребята достали вчера Антону. У него было красное небритое лицо и волосы ежиком.

— Петя? — удивился сторож. — Ты чего вернулся?

— Да вот только переоделся — смотрю, ребята возле моего экскаватора шуруют. Вчера стекло разбили…

— Это не мы! Не видели — не говорите! — взорвался Акила.

— А кто тогда?

— Я откуда знаю?..

— Зачем технику трогаете? Игрушек вам мало? — строго спросил сторож.

— Мы хотели бензину взять, — объяснил Акила.

Мальчишек привели в будку сторожа и, усадили на скамейку возле большого дощатого стола, на котором стоял новенький синий телефон.

— А зачем вам бензин понадобился? — спросил сторож, подсаживаясь к столу. Экскаваторщик закрыл своим телом дверь: путь к побегу был теперь отрезан…

— Зажигалку заправить, — недовольным голосом объяснил Акила.

— Вы что, курите?

— Нет, не курим.

— А зачем тогда зажигалка? — усмехнувшись, спросил сторож.

— Чтобы костер в походе разводить! — с вызовом заявил Акила.

— Артист! — покачал головой сторож. — Экскаватор же на солярке работает, не знаешь?

— Где ты отвертку взял? — спросил Акилу экскаваторщик.

— Какую отвертку?

— Вот эту! — экскаваторщик показал отвертку, которую отобрал у Акилы.

— Ну, что молчишь? Где ты ее взял? — вмешался в разговор сторож.

Антон слушал и недоумевал. Чем вызван этот интерес к обыкновенной отвертке, которую можно купить в любом хозяйственном магазине?

— Нашел… — после некоторой паузы сообщил Акила.

— Нашел! — возмутился экскаваторщик. — Ты мне, брат, не крути…

— Не хотите, не верьте, — пожал плечами Акила.

— Ну ладно, — махнул рукой экскаваторщик. — Петрович, звони в милицию.

Антон похолодел.

Сторож набрал ноль — два.

— Милиция? Дежурный? С вами говорят строители пятнадцатого объекта, да, магазин… Мы тут задержали подростков. У одного из них была отвертка из комплекта инструментов, который у нас украли.

Акила мрачно уставился в пол. Антон пытался что-нибудь прочесть на его лице. О каком комплекте инструментов идет речь? И почему отвертка из этого комплекта оказалась у Акилы?..

— Паразиты! — возмущался экскаваторщик. — Была бы воля, я бы вам руки-ноги оборвал… Получил новую машину, и на второй день инструментов как не бывало! Главное, замок на ящике серьезный висел. Как только снять сумели?

— Никто ваш замок не снимал, — вяло сказал Акила.

— Как же у тебя тогда отвертка оказалась?

6

Через четверть часа на стройке появился желтый «Москвич» с синей вертушкой на крыше. Из него вышел милиционер.

Антон побледнел.

— Ну что, по будкам, значит, путешествуем? — взглянув на мальчишек, спросил милиционер. Он сел к столу, достал из сумки лист бумаги, на котором Антон разглядел короткое и страшное слово: Акт.

— Фамилия?

— Чья? — осипшим от волнения голосом спросил Антон.

— Сперва вот этого молодца, — милиционер показал авторучкой на Акилу.

— Петров, — назвался Акила.

— Петров, — повторил лейтенант, занося фамилию в бумагу. — Имя?

— Игорь, — не моргнув глазом, соврал Акила.

— Где живешь?

Акила продиктовал адрес.

— Как же так? — удивленно вскинул брови милиционер. — Живешь в одном районе, а на гастроли, значит, к нам выезжаешь…

— Артист, по глазам видно, — поддакнул сторож.

— А ты где живешь? — спросил милиционер, внимательно посмотрев на Антона.

— Я не знаю…

— Как это так не знаю?

— Я только позавчера переехал.

— А раньше где жил?

Антон назвал свой старый адрес. Акила безучастно смотрел в окно.

— Ну, рассказывайте, что на стройке потеряли? — спросил милиционер, почему-то снова посмотрев на Антона.

— Мы хотели бензина набрать, а нас забрали… Мы не знали, что нельзя, — сбиваясь и краснея, объяснил Антон.

— Так, — перебил его милиционер. — А вот эта отвертка у вас откуда? — Он поднял со стола отвертку, повертел ею в воздухе.

Антон пожал плечами. Об отвертке он знал не больше милиционера, а Акила почему-то упорно молчал.

Милиционер покачал головой и принялся заполнять акт. Вопросов он больше не задавал. Экскаваторщик время от времени враждебно поглядывал на Акилу, словно был убежден, что ему известно, где находится пропавший инструмент.

Закончив писать и положив акт в сумку, милиционер вышел из будки и сухо сказал:

— А ну-ка, быстро в машину!

Акила уныло поднялся со скамьи. По щеке его катилась слезинка.

«Москвич» выехал на шоссе и покатил в старый город. В новом районе своей милиции еще не было. Снова пошел дождь. «Дворники» с трудом успевали убирать воду с лобового стекла. Все молчали. Антон косил глаза на Акилу, пытаясь понять, что происходит: ведь ничего особенного они не сделали. Если бы не эта проклятая отвертка… Но откуда же она в самом деле оказалась у Акилы?

В милиции их привели в детскую комнату. Из-за стола навстречу им вышла высокая статная женщина с пышными белыми волосами. Милиционер положил на письменный стол акт и молча удалился.

— Ну что же, будем знакомиться! — сказала женщина, жестом указав ребятам на скамью, что стояла у стены.

— Так, Петров Игорь, — прочитала женщина, заглянув в бумагу.

— Я, — отозвался Акила. Войдя в комнату, он почему-то повел себя увереннее.

— Лобов Антон, — женщина глянула на Антона. — На учете у нас состоите?

— На каком учете? — не поняв вопроса, переспросил Антон.

— Приводы в милицию у вас были?

— Нет, — покачал головой Антон и посмотрел на Акилу.

— Так, — кивнула головой женщина, что-то записывая в толстую книгу, которая лежала перед нею на столе. — А Петров?

— Я первый раз! — твердо сказал Акила.

— Погоди, погоди, — вглядываясь в его лицо, проговорила женщина. — Я тебя где-то видела. — Она стала медленно листать книгу, бегло просматривая каждую страницу.

Акила снова приуныл.

— Так, так, — проговорила женщина. Она, очевидно, обнаружила то, что искала. — Азаров Алексей, тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, учащийся седьмого класса четыреста двадцатой школы, задержан за злостное хулиганство… Было это десятого мая. За что тебя задержали?

Акила молчал.

— Ты что, разве в этой комнате никогда не был? — улыбнувшись, спросила женщина.

— Я же сказал! — вскочив со скамьи, воскликнул Акила. — И никакого Азарова я не знаю…

— Так уж и не знаешь? А ну-ка вспомни. Я, между прочим, вон там на стуле возле окна сидела, когда тебя привели. Тогда Надежда Ивановна инспектором работала. Помнишь ее?

Акила снова заплакал. Антон понял, что он, только и надеялся на то, что инспектор новый.

— Дай-ка я поищу твою карточку, — вздохнув, сказала женщина и, порывшись в письменном столе, извлекла прямоугольную картонку размером со школьный дневник. — Так! — быстро просмотрев карточку с двух сторон, инспектор стала читать ее вслух: — Азаров Алексей Гаврилович, поставлен на профилактический учет десятого августа тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Правонарушения, допущенные с момента постановки на учет… Двадцать первого августа того же года доставлен в опорный пункт зоны отдыха. Собирал пустые бутылки и бросал их в кирпичную стену.

— Это не я. Я же говорил, что не я…

— Хорошо, пусть будет так, — спокойно сказала женщина. — А вот следующая запись: вместе с другим подростком, Мазиным, по прозвищу Рюха, задержан за незаконное ужение рыбы на прудах рыбхоза. Конфискован улов: четыре килограмма зеркальных карпов.

Акила молчал. Антон вспомнил рыбалку, гаечный ключ на донке у Витька.

— А вот другой список, — женщина отложила карточку в сторону. — Тридцатого мая, значит, десять дней назад, два подростка залезли в будку на строительстве магазина, пропало десять банок сгущенки…

— Ни в какой будке я не был. Не знаете — не говорите! — возмутился Акила.

— Подожди, я не закончила, — десятого июня, значит, позавчера, двое подростков, один из них был маленького роста, проникли в другую будку на той же стройке, пропали телогрейка и электрический фонарь…

Антон вздрогнул. Телогрейка пропала позавчера, в тот день, когда они ходили на рыбалку. И фонарь, в руках у Витька был фонарь…

— Никакой телогрейки я не брал, — тихо сказал Акила.

От стыда Антон был готов провалиться, сквозь землю. Телогрейка, о которой шла речь, лежала сейчас у него под кушеткой.

— Ну хорошо, — помолчав, сказала женщина. — А отвертку ты где взял?

— Нашел на стройке, возле экскаватора.

— Когда это было?

— Вчера…

— А кто с вами третий был?

— Где? На стройке? — спросил Антон. Ему показалось, что женщина обратилась к нему.

— Мы его не знаем, — уверенно сказал Акила.

— Как это не знаете?

— Мы пришли на стройку, а он там уже гулял.

— А как его зовут? — спросила женщина, на сей раз, без всякого сомнения, обращаясь к Антону.

Антон промолчал. Он понял, что Акиле не хочется впутывать Витька в эту историю.

— А мне кажется, это был Мазин, — вздохнула женщина, пристально посмотрев Акиле в глаза. — Очень жаль, что он вечно тебя во всякие истории вовлекает. Что же, у тебя своей головы на плечах нет?

— Никто меня не вовлекает, — обиженно промычал Акила.

— Ну, значит, ты его вовлекаешь, а матери-то твоей каково? В мае она за тебя штраф заплатила, а теперь снова надо штрафовать…

— За что штраф, за что? — Акила заревел.

Женщина снова поднесла к глазам его карточку и удивленно воскликнула:

— Погоди, погоди, мы ведь тебя в лагерь для подростков отправили. Ты почему не в «Орленке»?

— Я оттуда сбежал, — всхлипывая, объяснил Акила.

Так пролетел час. Антон сидел как на иголках. Он ждал, что, закончив разговор с Акилой, инспектор займется его персоной, заведет на него карточку, станет расспрашивать про родителей…

Но этого почему-то не случилось. Инспектор просто-напросто позвонила в адресное бюро и, убедившись, что Антон назвал свой адрес правильно, на первый раз отпустила его домой.

Уныло попрощавшись, Антон вышел на улицу. Небо уже очистилось от туч. Солнце клонилось к закату. Во дворе пахло сиренью и бензином. На асфальтовой площадке стояли елочкой оперативные машины.

Окно комнаты, где сидел Акила, было приоткрыто. Инспектор громким голосом говорила по телефону. Она звонила в поликлинику, где работает у Акилы мать.

Еще полчаса Антон бесцельно бродил по площадке, крутился возле машин, которые то подъезжали к милиции, то уезжали вновь. Его тянуло домой. Было почти пять часов, и родители вот-вот должны были вернуться с работы. И Акилу ждать ему почему-то расхотелось. Он уже не сомневался, что инструмент, о котором горевал экскаваторщик, и телогрейка, и многое-многое другое, о чем говорил инспектор, — дело рук Акилы и Витька. Пусть даже одного Витька, но почему Акила во всем его покрывает и прощает ему все, что бы тот ни сделал? Но Антон не уходил. Какая-то сила помимо воли удерживала его возле милиции.

Акилу отпустили в шесть. Его вела за руку маленькая седая женщина в длинном сером плаще.

— Леш! — устремившись к крыльцу, окликнул Антон.

Акила обернулся, рванулся было навстречу Антону, но женщина удержала его.

— Это кто еще такой? — спросила она, строго взглянув на Антона.

— Я Антон, Лобов, — немного растерявшись, назвался Антон.

— Это тебя вместе с моим забрали? Чтобы я больше тебя не видела! Нечего мне парня портить…

Мать, потянула Акилу к остановке, огорченно причитая:

— Вот ведь всегда так! Мой дурак попадется, а другие чистенькие, в стороне…

7

Прошло два дня. Акила пропал. Шли дожди, на пляже искать его было бесполезно. Антон днями сидел дома, читал «Двадцать лет спустя», помогал отцу по хозяйству и чуть ли не каждый час, пока не стемнеет, выглядывал на балкон. Один раз он, правда, увидел из окна Витька. Тот как ни в чем не бывало шел в обнимочку с Рюхой, с тем самым Рюхой, которому на пляже обещал показать, где раки зимуют, если на следующий день он не вернет ремень.

Теперь Антону стало ясно, что Витек, который так понравился ему на пляже, и разбойник Рюха — одного поля ягоды. Но Акила! Что он за человек? Почему водится с ними? Почему, когда спрашивали про отвертку, он вел себя так, словно что-то об инструменте знает.

В пятницу лето вернулось. В голубом небе висело солнце, такое же жаркое, как неделю назад. Ровно в полдень кто-то нерешительно, словно сомневаясь, в ту ли квартиру попал, позвонил в дверь. Антон одним прыжком пересек коридор. На пороге стоял Акила в шортах и новенькой синей футболке.

— Я тебе зажигалку принес, — немного смущаясь, сказал он.

— А штраф с тебя взяли?

— За что? Я же инструмент не брал.

— Кто же его взял?

— Откуда я знаю? — Акила отвел глаза. — Пошли на пляж, и я тебя плавать поучу.

Антон понял, что Акила врет: не могла отвертка свалиться с потолка.

— А это кто у строителей взял? — разозлившись, Антон вытянул телогрейку из-под кушетки.

— Это Витек нашел.

— Нашел? Где?

— В синей будке, возле магазина, там таких навалом, — объяснил Акила. Про то, что Витек при этом сорвал замок, он деликатно умолчал.

Антон взял телогрейку под мышку и направился к выходу.

— Куда ты? — изумился Акила.

— На стройку, — сухо сказал Антон, отворив входную дверь.

— Ты что? — испуганно лепетал Акила, едва поспевая за Антоном.

— Если трусишь — можешь не ходить.

— Они же сразу милицию вызовут, а мне инспектор сказала: до первого замечания…

— Тогда покажи, где будка, — я сам положу.

До самого магазина Антон не проронил ни слова. Его страшно обижало, что Акила все время крутит-ввертит, чего-то не договаривает, одним словом, не доверяет ему, хотя и хочет дружить.

Акила молчал: затея Антона казалась ему безрассудной, но допустить, чтобы Антон лез на стройку в одиночку, он не мог.

У магазина Антон остановился в растерянности. Как действовать дальше — он не представлял.

Акила прошелся возле забора, ощупывая его метр за метром, и наконец нашел то, что искал: одна из досок держалась на одном верхнем гвозде. В заборе открылся лаз.

— Наверное, вон там! — Акила показал Антону на голубой вагончик рядом с будкой сторожа, в которой они побывали три дня назад.

На стройке начался обеденный перерыв. Расположившись на травке, рабочие пили молоко. Экскаваторщик перочинным ножом резал на бочке хлеб. Антон побледнел: теперь и он понял, что вернуть телогрейку без последствий совсем непросто. Но отступать после того, как он сам притащил сюда Акилу?..

— Давай, я сам, — Акила решительно потянул телогрейку к себе. Антон уступил. Скатав телогрейку в рулон, Акила проскользнул через дыру в заборе и, пользуясь тем, что рабочие заняты едой, почти не прячась, побежал вдоль забора. Антон затаил дыхание: один случайный взгляд — и Акила мог снова оказаться в вагончике сторожа, а там в милиции.

Преодолев опасный кусок, Акила забежал за бульдозер и пропал из виду. Антон двинулся вдоль забора, надеясь найти другую щель. И вдруг Акила возник у него за спиной.

— Дело в шляпе!

— А где телогрейка?

— Вон там, даже отсюда видно, — запрыгнув на забор, весело крикнул Акила.

Антон прильнул к щелке. Телогрейка спокойно висела на пожарном щите возле вагончика сторожа, в двух шагах от того места, где обедали строители.

— Только ты Витьку про это не говори, ладно? — попросил Акила, когда они вышли на шоссе. — А то он смеяться будет.

— Что же тут смешного?

— Ты его не знаешь…

Мальчишки пересекли автостраду. Разрезав пополам холм, она убегала дальше на юг, оставив в стороне поселок. Одноэтажные, как две капли воды похожие друг на друга, дома теснились правее в низине, подчиняясь причудливым изгибам прежнего, узкого, наполовину засыпанного землей, старого шоссе.

— Вон мой дом, — Акила показал на домик со ржавой железной крышей, второй по счету от шоссе. Он был окружен полуразрушенным забором, бреши в котором закрывали кусты крыжовника.

— У вас свой сад? — опросил Антон.

— Есть. Мы уже на снос записались. А Витькин отец не хочет — у них яблонь больше всех.

— Значит, ты скоро уедешь? — спросил Антон.

— Зачем? Нам здесь квартиру дадут, в новостройке, с ванной и газом. Я еще никогда в ванной не купался. Пошли ко мне, клубники поедим!

Антон колебался.

— А твоя мать не будет кричать, как тогда в милиции?

— Не бойся. Я про тебя ей говорил. Это она из-за Рюхи. Она подумала, что ты такой же…

— Пошли! — Акила чуть ли не силой оттащил Антона от автобуса.

Едва они вышли на старое шоссе, как на мосту через высохшую протоку показалась странная процессия. Впереди гордо вышагивал Витек в том же самом батнике, в котором его впервые увидел Антон. Вокруг него справа и слева бежали мальчишки. Вся эта компания общими усилиями подталкивала вперед мопед без заднего колеса.

— Смотри! Витек! Он у Рыжего мопед купил! — воскликнул Акила и, сорвавшись с места, улетел вперед.

С трудом подавив желание повернуть назад, Антон поплелся следом. Процессия остановилась возле колонки, там, где кончалось, упираясь в насыпь новой автострады, старое шоссе. Мальчишки разложили на асфальте все, что принесли с собой. Витек присел на корточки в центре круга. Перед ним валялся на боку старый мопед. Вернее, голая рама с потертым коричневым сиденьем, без мотора, крыльев и выхлопной трубы. Рядом лежал разнятый на части двигатель, цепь и старый портфель с инструментами. Рюха держал в руках колесо.

— Сам не соберешь, — авторитетно заявил он, осмотрев груду валявшихся перед Витьком частей.

— На что поспорим?

— Чего спорить, лучше его сразу в мастерскую сдать.

— Ну тебя, Рюха, — вступился за Витька Акила. — Видел, как мы Ваське Клюеву мопед починили? Там даже спиц на колесах не было.

— Тогда вам Витькин батя помогал, — не унимался Рюха.

— Он только колесо накачал, — не знаешь, не говори…

Акила влез в середину круга и принялся помогать Витьку. Про сад и Антона он начисто позабыл.

Прошло полчаса. Витек с головой ушел в работу, мопед не поддавался, все время не хватало каких-то деталей. Витек хмурился и посылал ребят к Рыжему, который, как выяснилось, жил в трех домах от колонки и уступил свои мопед за гроши, потому что через неделю уходил в армию.

Рюха тем временем валял дурака, лез к Витьку с советами, потом затеял игру в пятнашки и опрокинул бачок с бензином. По асфальту расплылась лужа.

— Сейчас кто-то получит! — грозно крикнул Витек и бросился спасать имущество. Он схватил в руки портфель, но так резко, что содержимое вывалилось из него на асфальт. Здесь были всевозможные ключи, напильники и… Антон не поверил глазам своим. На асфальте лежала отвертка, как две капли воды похожая на ту, которую экскаваторщик отобрал у Акилы. Витек быстро собрал инструменты и перенес их подальше от бензиновой лужи.

Антон подошел ближе. Момент был на редкость удобный. Рюха поджег собственный палец, окунув его в бензин, и носился, размахивая этим живым факелом, вокруг колонки. Все ребята, включая Акилу, пытались его успокоить: на шум из домов могли появиться пенсионеры и пришлось бы сматывать удочки, не закончив ремонт.

Антон присел на корточки, дотянувшись до портфеля, заглянул внутрь. Кроме отвертки, здесь было множество фирменных инструментов: напильники, плоскогубцы, разводные ключи. На всех инструментах был один и тот же значок — треугольник в ромбе.

— Ты чего тут потерял? — обернувшись, спросил Витек.

— Ничего! — отпихнув ногой портфель, Антон пошел прочь.

8

После ужина отец позвал Антона мыть машину. Закат уже отпылал, но во дворе еще было светло. Где-то ревел мотоцикл. Гул нарастал, приближался, и вдруг из-за трансформаторной будки вынырнул мопед, в седле которого гордо восседал Витек. Следом с восторженными криками бежали мальчишки.

Антон поставил ведро с водой у переднего колеса и начал мыть лобовое стекло. Никого из ребят видеть ему больше не хотелось. Разве Акила не знал, что лежит у Витька в портфеле?

Первым возле машины появился Рюха.

— Это что, ваша? — остановившись на почтительном расстоянии, спросил он.

— Ты когда ремень вернешь? Уже три дня прошло, — поинтересовался Антон.

— Завтра, — не моргнув глазом, посулил Рюха и, подойдя к открытой дверце, ухватился грязными руками за руль.

— Э! Отвали, — Антон бросил тряпку в ведро и оттеснил Рюху в сторону.

— Что за драка? — из подъезда вышел отец.

Рюха исчез, но привел к машине всю компанию. Впереди как обычно выступал Витек. За ним тянулась малышня. Акила почему-то отсутствовал.

— Посмотреть можно? — вежливо попросил Витек. С отцом Антона он вел себя как пай-мальчик.

— Смотреть — смотрите, только руками ничего не трогать…

Отец включил зажигание, мотор тихонько заурчал.

— У вас клапана стучат, — сказал Витек.

— Ты что же, в движке разбираешься? — уважительно взглянув на него, спросил отец.

— Па! Достань манометр, я давление в шинах замерю, — позвал Антон. Ему не нравилось, что отец слишком приветлив с Витьком.

— Возьми сам в багажнике, подкачай правое заднее…

— А можно, мы поможем? — осмелев, попросил Рюха.

— Коли охота есть — валяйте, — кивнул отец.

Витек бросился к багажнику и, приладив насос, стал накачивать колесо. Рюха терпеливо поджидал, когда придет его очередь.

Антон замерил давление в шинах: передние колеса были в порядке. Малыши облепили машину со всех сторон.

— Что, интересно? — подняв голову, улыбнулся отец.

— Скажите, а это что такое? — ткнув пальцем в масляный насос, спросил белобрысый пацан в синей матроске.

— Это карбюратор, — авторитетно заявил Рюха.

— Вот как? А я думал, что задний мост, — пошутил отец.

Мальчишки засмеялись. Рюха надулся и отошел к багажнику, крышка которого по-прежнему была открыта. Антон на всякий случай не спускал с него глаз.

— Колесо готово! — гордо объявил Витек. Насос он так никому и не уступил. — Что еще надо сделать?

— На том спасибо, — поблагодарил отец.

— А за рулем можно посидеть?

— Посиди. Только чур, без меня с машиной не баловать…

— Мы такими делами не занимаемся! — немного смутившись, сказал Витек и, к зависти Рюхи, уселся на место водителя.

— Па! Пойдем домой, сейчас кино начнется, — попросил Антон.

— Когда?

— Через пять минут. Вторая серия.

Отец опустил капот, Витек, вздохнув, выполз из кабины. Он понял, что Антон напомнил отцу про кино специально, чтобы отогнать от машины ребят.

— А ну-ка, сними дворники, — сказал отец, когда они подошли к подъезду. — Что-то мне твой «карбюратор» не нравится.

— Это Рюха, я с ним не дружу.

— А второй парень — толковый… Как его зовут?

— Витек, — вздохнув, сообщил Антон. Витек по-прежнему чем-то нравился и ему. Эх, если бы не его делишки…

9

Утром пришел Акила.

— Ты правда вчера ребятам машину показывал? — спросил он, едва переступив порог. В голосе его звучала обида.

— Они сами подошли, когда отец двигатель смотрел.

— И мне покажешь? — осторожно попросил Акила.

— Пошли! — с радостью согласился Антон и побежал в большую комнату, где в ящике серванта у отца лежали запасные ключи.

— А куда ты вчера ушел? — спросил Акила, когда они вышли на лестницу. — Я тебя на пляже искал…

Антон помрачнел. Он вспомнил вчерашнее утро, мопед и сумку. А вспоминать об этом не хотелось.

Во дворе не было ни души. Антон открыл ключом кабину, уселся за руль и, протянув руку через салон, приподнял кнопку на дверце пассажира. Акиле оставалось дернуть за ручку и сесть рядом, но он почему-то остался стоить на тротуаре.

— Садись! — отворив дверцу, позвал Антон.

— А тебе от отца не попадет?

— Он за вещами на грузовике уехал, — успокоил его Антон.

Акила нерешительно опустился на сиденье.

— Ты и водить умеешь?

— Немного, только сцепление у меня плохо получается. Его нужно плавно отпускать и одновременно нажимать на газ, это самое трудное… — Убрав ноги с педалей, Антон показал, где находится сцепление, тормоз и газ.

— А завести можешь? — спросил Акила, когда Антон взялся за руль.

— Могу. — Антон вставил ключ в замок и повернул зажигание. Делать это в одиночку ему строго-настрого запрещалось. Но сейчас он решился нарушить запрет. Ласково загудел мотор. Стрелки приборов зашевелились.

— Работает! — радостно воскликнул Акила.

— Это бензин, а это давление масла, — Антон стал объяснять назначение приборов.

— Давай немного проедем! — попросил Акила.

Антон молчал. Он трогался с места всего один раз, и то когда рядом сидел отец…

— Мы тронемся и сразу встанем… — упрашивал Акила.

С замирающим сердцем Антон поставил ногу на сцепление. Отказывать Акиле ему страшно не хотелось.

Выжав сцепление, он, поставив рычаг на первую передачу, стал медленно отпускать педаль, одновременно прибавляя газ. Машина чуть сдвинулась и вдруг, рванувшись вперед, замерла на месте. Мотор заглох.

— Что, сломалась? — побледнев, выпалил Акила. Он уже жалел, что обратился к Антону с такой трудной просьбой.

— Нет, просто заглохла, — вздохнув, объяснил Антон. — Я сцепление резко отпустил.

Они вылезли из кабины. Машина сдвинулась больше чем на метр.

— Надо назад ее немного передвинуть, а то отец заметит, — подумав, сказал Антон.

— Что, снова заводить? — испугался Акила.

— Нет, мы ее на нейтралку поставим и толкнем, — объяснил Антон и, поменяв передачу, уперся руками в бампер.

— А, старые знакомые! — раздался строгий мужской голос. — Экскаватор обобрали, теперь машинами занялись.

Антон поднял голову и узнал экскаваторщика. Сегодня он был не в костюме, а в защитном комбинезоне и такой же шапочке.

— Это их собственная, — насупившись, объяснил Акила.

— Тогда прошу прощения, — развел руками экскаваторщик. — А я вот по вашей милости второй день без дела загораю.

— Почему? — спросил Антон.

— Свеча полетела.

— Поставьте новую, — предложил Акила.

— Где же я ее возьму? В запчастях у меня целых две было, да испарились вместе с инструментами. А, да что вам объяснять! — махнув рукой, экскаваторщик пошел прочь.

— Надо сказать Витьку! — упавшим голосом-сказал Антон. — Инструменты же у него, я вчера в его сумке ключи видел и отвертку. И запчасти, наверное, тоже…

— У него свечей нет, — опустив голову, признался Акила. — Он себе только отвертки и ключи взял. А остальное выкинул.

— Куда? — быстро спросил Антон.

— Не знаю. Кажется, где-то в магазине…

10

В полдень у подъезда остановился грузовик. Из кабины вышли мама и бабушка. Отец сидел в кузове возле заднего борта. Началась разгрузка. Первым на землю спустили новый гарнитур в больших, величиной с холодильник, картонных коробках. За гарнитуром последовала бабушкина кровать с высокой металлической спинкой. Потом сняли чемоданы.

Немного постояв у машины, Антон помчался наверх, открыл настежь дверь квартиры и стал ждать, когда поднимут на лифте вещи.

— Ну и грязь! — покачала головой мама, входя в квартиру.

— Где грязь? — обиделся Антон. — Я утром всю квартиру подметал.

— В чем это ты ходишь? — ахнула мама, пристально осмотрев Антона с ног до головы.

— В тренировочном, — сказал Антон.

— А где черные брюки?

— Они немного порвались, — по ходу сочинил Антон.

— Как закончим разгрузку — дай бабушке починить и сразу же переоденься, — приказала мама и отправилась наводить порядок.

Настроение у Антона сразу упало. Бабушки он не боялся. Бабушка свой человек, но самое большое, что она может, это затянуть починку брюк на несколько дней. Когда же Рюха наконец вернет ему ремень?

— Бабуль, подойди на минутку! — Антон позвал бабушку в свою комнату.

— Не волнуйся, как с вещами управимся, зачиню, — кивнула бабушка, решив, что Антону не терпится переодеть брюки.

— Я не про то, — стараясь говорить как можно тише, объяснил Антон.

— Ну что тут у тебя стряслось?

— Ты никому не скажешь? — заметно волнуясь, начал Антон.

— Никому, никому. Говори!

— Брюки у меня целые, чинить их не надо…

— Как это? — переспросила бабушка.

— Понимаешь, у меня… Без ремня они сваливаются…

— Так ты ремень надень! — посоветовала бабушка.

— У меня его нет, отобрали.

— Как это отобрали? Кто? — почему-то испугалась бабушка.

— Один парень. Его зовут Рюха.

— Рюха! Имя-то какое нехорошее, — покачала головой бабушка. — Не нравится мне все это. Что это ты с хулиганами связываешься?

— Ба! Ты только не волнуйся. Никто не связывается. Он мне ремень скоро отдаст. Ты только с брюками потяни, скажи, что для ремонта чего-нибудь нет… Пуговиц или ниток…

— Ну, хорошо, хорошо… — услышав, что ремень вернется назад, бабушка немного успокоилась.

— Только ты отцу не говори! — еще раз предупредил Антон.

— Поняла, поняла, — закивала бабушка, заспешив в коридор.

11

Утром, когда все еще спали, в прихожей три раза прозвенел звонок. Антон нашарил тапочки, выскочил в коридор, но было поздно: мама уже захлопнула дверь.

— Ма, кто это был?

— А я откуда знаю? Открыла дверь, а там — никого.

Антон зевнул и поплелся обратно в комнату. Кто же это мог быть? Акила никогда не стал бы звонить три раза, а тем более не пришел бы в такую рань.

Прошел час. Мама с бабушкой ушли в магазин. Антон вышел на лестницу, чтобы выбросить мусор, и вдруг услышал за спиной шорох. Этажом выше, сидя на ступеньках, курили Рюха и Витек.

— Привет! — воскликнул Витек, вскакивая на ноги. — А мы тебя ждем…

— Что надо? — сухо спросил Антон.

— Я тебе ремень принес, — подхалимски улыбаясь, Рюха вытащил руку из-за спины.

Антон шагнул ему навстречу, но радость, едва возникнув, тут же пропала: Рюха держал в руке светлый, совершенно новый ремень.

— А где мой? — спросил Антон.

— Какая тебе разница? Этот же лучше. Такой бляхи здесь ни у кого нет!

— Чужой не возьму! — твердо сказал Антон, он не сомневался, что и этот ремень с большой серебристой бляхой Рюха отобрал у какого-нибудь мальчишки.

— Как хочешь! — развел руками Рюха, спрятав ремень в карман.

— А где его ремень? — спросил Витек.

— Я же тебе говорил! — многозначительно вытаращил глаза Рюха, недовольный тем, что Витек задал столь деликатный вопрос.

Антон поднял с пола ведро и пошел вверх по лестнице.

— Правда, ты вчера Акилу на машине катал? — остановил его Витек.

На площадке ниже этажом кто-то чихнул. Антон посмотрел в пролет лестницы и обнаружил Акилу. Он стоял, прижавшись к стене, и виновато улыбался.

— И нас покатаешь? — попросил Рюха.

— Всю жизнь мечтал!

— А меня? — Витек сделал шаг вперед.

— Тебя можно, — мигом оценив ситуацию, согласился Антон. — Но при одном условии.

— Каком? — заинтересовался Витек. Он решил, что условие будет несложным.

— Верни запчасти и инструменты от экскаватора.

— Что, что? — переспросил Рюха.

— Что слышал!

— От таких шуток я потею… — протянул Витек.

— Пошли отсюда! — Рюха потянул Витька за руку. Мальчишки с воем и гиканьем полетели вниз по лестнице.

Прикусив от досады губу, Антон вернулся в квартиру. Ну почему Витек идет на поводу у Рюхи? Вот и Акила тоже побежал за ним.

Через дверь было слышно, как на площадке остановился лифт.

— Это не к тебе ребята приходили? — войдя в квартиру, спросила мама.

— Какие ребята?

— Трое. Нас чуть с ног не сбили…

— И куда только милиция смотрит? — запричитала бабушка.

Антон предпочел промолчать.

— А масло-то мы так и не взяли? — выложив покупки на стол, спохватилась мама.

— Ничего, Тоша сбегает, — нашла выход бабушка.

— И батон заодно купи, посвежей! — попросила мама.

Антон взял рубль и спустился во двор. К подъезду вприпрыжку бежал Акила:

— Я к тебе…

— А где ребята? — спросил Антон.

— Я от них отвязался. Они на стройку пошли, а я сказал, что мне домой надо.

— Почему же сразу не остался?

— Сразу не мог, — помрачнев, пояснил Акила. — Они меня вчера из-за тебя чуть не побили. Рюха подумал, что я тебе про инструменты сказал…

Антон насупился. Из сказанного следовало, что Акила намерен дружить с ним тайком от ребят.

До магазина они шли молча. За стройкой, где стоял всего один дом, а два других только начали расти, торговала автолавка из двух зеленых вагончиков: в одном из них продавали молочные продукты, в другом — хлеб.

На обратном пути Акила робко спросил:

— Ты на меня из-за машины злишься?

— А зачем ты их привел? — спросил Антон.

— Я не хотел, это все Рюха, а Витек его как дурак слушает…

Во дворе возле «Жигулей» крутились Рюха с Витьком.

Антон прибавил шаг. Выходя из дома, машину он не заметил и теперь не мог понять, что это означает: то ли отец только что вернулся, то ли уехал на работу на автобусе.

Акила, наоборот, пошел медленнее. Ему показалось, что пока его не заметили ребята, лучше всего спрятаться за трансформаторной будкой, появиться отдельно от Антона.

— Иди, а то они увидят! — вздохнув, сказал Антон. Он надеялся, что Акила останется. Но Акила отстал, обрадовавшись, что Антон понял его и сам предложил отойти.

Рюха приметил Антона издалека. И сразу же, будто только и ждал этого момента, вскочил ногами на правое крыло «Жигулей».

— Э! Куда полез! — закричал Антон, переходя на бег. Рюха встал в полный рост.

— Рюха, слезай, ты что, чокнулся? — Акила, позабыв про конспирацию, бросился следом за Антоном.

— Слезай! — подбежав к машине, Антон со всей силы рванул Рюху за ногу.

— Ты что, псих? — оказавшись на земле, прошипел Рюха и, вскочив на ноги, бросился на Антона с кулаками.

Антон не дрогнул, принял бой, хотя по-настоящему на кулаках ни разу не дрался.

— Э! Кончайте! — стремительно нырнув в щель между противниками, закричал Акила. Рюха опустил кулаки.

— Акила, третий лишний, пусть стыкнутся, — сказал Витек.

Антон нагнулся, чтобы поднять с асфальта сетку. Масло почти не пострадало, но батон, падая с машины, Рюха раздавил ногой.

— Ну что, может, пройдемся? — тяжело дыша, предложил Рюха.

— Пройдемся, — кивнул Антон. Отступать в такой ситуации было нельзя. Тем более что Рюхи он нисколечко не боялся.

— Антон! Антон! — откуда-то свысока, из поднебесья прилетел требовательный зов. Это кричала с балкона бабушка.

— Я сейчас, — сказал Антон и направился к подъезду. Из дома он решил выйти под предлогом, что забыл купить батон.

— Что, испугался? — прошипел Рюха.

— Придет, не бойся! — сказал Акила.

Антон, не оборачиваясь, вошел в подъезд, выбросил мятый батон в бачок с надписью «Пищевые отходы» и, не дожидаясь лифта, побежал вверх по лестнице.

Мама, бледная, озабоченная, встретила его на площадке.

— Что им от тебя надо? Зачем они к тебе пристают?

— Никто не пристает, — стараясь говорить как можно спокойнее, объяснил Антон. — Я сказал им, чтоб машину не трогали.

— Тош! Он же на тебя кулаком замахнулся. Я же видела, — настаивала бабушка.

— Ну и пусть замахивается, я его не боюсь, — сказал Антон и, положив масло в холодильник, снова устремился к двери.

— Никуда я тебя больше не пущу, — преградив ему дорогу, сказала мать.

— Ма! Я же хлеб не купил! — взмолился Антон.

— Что за шум? — из комнаты вышел отец.

— Какие-то мальчишки во дворе к Тоше пристали. Один блондин, второй… — пустилась в объяснения бабушка.

— Какие мальчишки? — перебил ее отец.

— Это Рюха, который не знал, где карбюратор. Он хотел на машину залезть.

— На машину?.. — отец взялся за дверную ручку, но Антон тут же повис у него на руке.

— Па! Не надо, я сам… они больше не полезут… — Если бы отец вышел во двор, авторитет Антона в глазах ребят был бы подорван раз и навсегда.

— Один ты никуда не пойдешь! Они тебя изобьют, — твердо сказала мать.

— Кто? Рюха? Он же слабак. Я его не боюсь… — чуть не плача, кричал Антон. Его обижало, что мать не верит в то, что он без посторонней помощи сможет постоять за себя.

— Пусть идет, — вдруг тихо сказал отец и распахнул дверь.

— Как это идет? — ахнула мама.

— Вот так! — подтвердил решение отец.

12

Концовки разговора Антон не услышал. Он уже летел вниз по лестнице. Выскочив во двор, он увидел Акилу, который внимательно осматривал крыло «Жигулей». Рюха сидел вместе с Витьком на скамеечке под козырьком. Он почему-то обмяк и вовсе не помышлял о рыцарском турнире.

— Как будете драться? — вскочив на ноги, спросил Витек. — Бокс или борьба?

— Борьба, — выбрал Антон. В борьбе он чувствовал себя увереннее, а главное, после нее не бывает следов, как после кулачного боя.

— Бокс, — заявил Рюха.

— Киньте жребий! — разрешил спор Витек.

— Я брошу. Если «орел» — то борьба, — мигом нашелся Акила. В руке у него блестел двугривенный.

— А почему ты?

— Я первый сказал, — стоял на своем Акила, опасаясь, что, если жребий будет бросать Витек, он обязательно словчит, и выйдет «решка».

Монета взлетела в воздух и, шлепнувшись об асфальт, покатилась по кругу. Акила, широко расставив руки, чтобы не пустить вперед себя Витька, бросился следом и, обнаружив, что монета легла гербом вверх, радостно крикнул:

— Ура! «Орел»!

— Пошли! — сказал Витек и двинулся наискосок через двор, по дорожке, что вела к девятиэтажке. Рюха, вздохнув, поплелся следом. Драться ему не хотелось, а Витек, вместо того чтобы предложить мировую, зачем-то раздувал конфликт.

Небрежно помахивая сеткой, Антон шел вдоль дома, чтобы за трансформаторной будкой повернуть направо и догнать ребят. Иначе мама и бабушка, которые наверняка наблюдали за ним с балкона, могли догадаться, куда он направляется под видом магазина.

За трансформаторной будкой на травке Витек остановился и жестом пригласил соперников на «ковер».

— Ты что, здесь же из окон все видно! — запротестовал Акила.

— Пошли в детсадик, — предложил Витек.

Дуэлянты перелезли через невысокий бетонный забор. На площадке для игр стояла песочница. Здесь, на песке, по замыслу Витька, и должна была состояться схватка.

Акила оттащил в сторону ящик и принялся разгребать ногами песок, чтобы «ковер» был пошире.

— Начинайте! — приказал Витек, встав в позу судьи: ноги — на ширине плеч, а руки заложены за спину.

Рюха не спешил, он уселся на скамейку и стал тщательно перешнуровывать кеды.

— Кончай время тянуть! — подгонял его Акила.

Антон терпеливо ждал.

Наконец Витек взмахнул рукой, и противники, обменявшись вместо рукопожатия холодными, жесткими взглядами, начали сходиться.

Антон видел перед собой бесцветные, злые, как у сиамской кошки, Рюхины глаза. Рюха приближался к нему на полусогнутых, почти в настоящей борцовской стойке.

— Борьба! — скомандовал Витек. Ему страшно нравилась роль рефери.

Рюха стремительно выпрямился, рванулся вперед, как бегун с низкого старта, и, выбросив вперед ногу, стукнул Антона по коленке. Тот, побледнев от боли, запрыгал на одной ноге.

— Ты что, психованный? — Акила тотчас оттащил Рюху в сторону.

— Все по правилам! — оправдывался Рюха. — Это подсечка…

Витек помалкивал.

Крепко сжав зубы, чтобы пересилить боль, Антон вернулся в круг. Бой возобновился. Теперь Рюха вел себя иначе: он толкался, выжидая, пока противник перейдет в наступление.

Антон постепенно приноравливался к Рюхе. Один раз ему удалось сделать замок на его тонкой куриной шее и почти провести подсечку, но в последний момент Рюха все же увернулся и снова стал в низкую, уже не казавшуюся Антону страшной стойку.

Рюха ушел в оборону. Почуяв, что Антон кое-что понимает в борьбе, он думал теперь только о том, как бы не попасться на прием.

Антон упорно шел вперед, хотя никаких приемов, конечно, не знал. Просто однажды в деревне у бабушки отдыхал тренер по самбо. Он учил бороться деревенских ребят, а они тренировались, отрабатывали приемы на малышах, каким был тогда Антон.

Рюха юлил, пятился назад, а когда песок за его спиной кончался, перебегал в центр пятачка, и все начиналось сначала. Наконец Антон изловчился и, нырнув противнику в ноги, резким рывком оторвал их от земли. Рюха как подкошенный рухнул на песок. Антон навалился на него всем телом. Рюха брыкался из последних сил, молотил кулаками Антона по спине, сдаваться он не хотел.

— Все, на лопатках! — присев на корточки, радостно крикнул Акила.

— Нет, еще нет, — пыхтел Рюха, пытаясь сделать мостик и перекатиться на бок. Антон снова придавил его к земле.

— Рюха, ты проиграл, — сказал Витек.

Антон отпустил Рюху и отошел в сторону. Радости он никакой не чувствовал, только отвращение и злость.

Рюха, взъерошенный, вытряхивал из волос песок и оправдывался перед приятелями:

— Это случайно, если бы я вчера руку не вывихнул…

— Ладно, продул и не квакай, — оборвал его Акила, сияя от удовольствия. Могло показаться, что победителем в схватке вышел он.

— Ты что, борьбой занимался? — спросил Витек, присаживаясь на скамейку рядом с Акилой и Антоном.

— Немного, — сухо ответил Антон.

— А меня поборешь? — улыбнувшись, поинтересовался Витек.

Антон промолчал. Этот вызов следовало понимать как предложение о дружбе, но дружить с Витьком после всего, что было…

— У него поджилки трясутся, — съязвил Рюха, он поднялся с земли и, прихрамывая, подошел к скамейке.

— Ну что, лады — поборемся? — взглянув на Антона, переспросил Витек.

— Сперва скажи, куда ты сумку от экскаватора выбросил…

— Куда надо, туда и выбросил, — огрызнулся Рюха. — Ты что, следователь?

— А зачем тебе сумка? — спросил Витек.

Антон молчал. Ничего объяснять ему не хотелось.

— Там запчасти были, — быстро взглянув на Антона, сказал Акила. — Экскаватор без свечей уже два дня стоит, а на нас думают…

— Ну и пусть думают, — тебе-то что? — удивился Витек, таким тоном, что никак нельзя было разобрать: то ли на самом деле он ничего не понимает, то ли валяет дурака.

— Пошел-ка ты бабочек ловить, — как всегда поспешил сказать свое слово Рюха. — Сами попались, а теперь хочешь, чтобы Витька загребли…

Антон встал со скамьи и пошел к забору. На площадке делать ему больше было нечего.

— Погоди! Я с тобой! — крикнул Акила и, бросив приятелей, побежал за Антоном.

13

Рабочий день у строителей кончался в пять. Солнце медленно опускалось за башню. Еще три дня назад, когда Антон налетел на Рюху, тут было шесть этажей, а теперь строители монтировали восьмой.

Стройка затихала. Перестал тарахтеть бульдозер, подтянув в небо крюк, замер подъемный кран. Экскаватор стоял посреди стройплощадки, бессильно уронив стрелу на ковш. Рядом чернела незаконченная траншея. Антон и Акила сидели на крыше сарая. Сарай был длинный-предлинный, на этом участке он заменял строителям забор. Торцом к нему стояло одноэтажное здание магазина — снаружи он был почти закончен. Чуть поодаль виднелись вагончики. Двери их беспрерывно открывались и закрывались. Переодевшись, строители спешили к автобусной остановке.

— Уже без пяти, — взглянув на часы, сказал Антон.

— Сейчас полезем, — Акила вздохнул. Сам того не замечая, он тянул время. Внутри магазина он был с ребятами всего один раз и теперь мучительно пытался вспомнить, с какой стороны вход.

— А где искать будем, в подвале? — забеспокоился Антон.

— Может, я лучше за Витьком сбегаю? — предложил вдруг Акила.

— Что бегать — он все равно не пойдет…

— Хоть скажет где…

— Ну его, — махнул рукой Антон. — Что мы, сами не справимся? — Идти на поклон к Витьку ему не хотелось.

— Тсс! — вдруг шепнул Акила. По дорожке вдоль забора шел сторож. Сегодня он был не в телогрейке, а в обыкновенном плаще и по случаю пятницы гладко выбрит.

Вобрав голову в плечи, Антон прильнул к крыше. Сторож обогнул пирамиду из бетонных блоков и скрылся в вагончике.

Соскользнув по скату, мальчишки шлепнулись в кучу песка и, вскочив на ноги, прислушались. Под ногами журчала вода. Из ржавой трубы, что бежала к вагончикам, бил крохотный, едва заметный фонтанчик.

Акила крадучись обогнул бетономешалку, взбежал на крыльцо и, рванув на себя ручку, нахмурился: дверь была заперта.

Ничего не оставалось, как повернуть за угол. Здесь, на тыльной стороне магазина, дверей совсем не было, только окна, но все они были застеклены.

— Полезли сюда, — Антон заметил в стене узкую, как бойница в крепости, щель. Она начиналась в метре от земли.

— Ты меня подсадишь? — спросил Акила.

Антон подставил коленку, и Акила, вскочив на нее, ухватившись за железный штырь, проскользнул в щель. Теперь он в свою очередь подал руку Антону.

Из маленькой комнатки, в которой они оказались, был виден залитый светом торговый зал. Отделка здесь только началась, под ногами вместо пола лежал песок, всюду валялись доски, обломки кирпичей, торчали трубы.

Из зала они попали в коридор, где чернела уходящая в подвал шахта лифта. Она была закрыта железной решеткой, на которой висел замок. Справа и слева шли комнаты. Почти в каждой из них можно было легко обнаружить то корыто с остатками раствора, то лопату или лом. Если бы Витек бросил сумку здесь, ее давным-давно бы нашли.

— А как в подвал войти? — спросил Антон.

— Тут где-то лестница была, — сказал Акила, озираясь по сторонам так, словно никогда не бывал здесь раньше.

Несколько раз они прошли по коридору туда и обратно, но лестница куда-то исчезла.

Антон свернул снова в торговый зал. Он понял, что Акила позабыл дорогу, и решил искать ее сам. Комната, через которую они залезли в магазин, была в левом дальнем углу. Немного правее голубели баллоны с газом, а дальше в тупичке за баллонами виднелись перила. Они бежали горизонтально, потом поворачивали направо и исчезали в темноте. Затаив дыхание, Антон нащупал ногой уходящую вниз ступеньку.

— Что, лестница? — прошептал Акила.

Держась за перила, Антон шагнул вперед.

— Ты что-нибудь видишь? — испуганно спросил Акила, шаря рукой в темноте. Голос его звенел как в пещере.

— Держись за меня, — приказал Антон и медленно пошел вниз.

Когда лестница кончилась, Антон по инерции сделав два шага вперед, наткнулся на стену. Справа, где-то далеко-далеко, брезжил свет. Чуть пообвыкнув, глаза разглядели длинный коридор.

Вдоль него справа и слева чернели дверные проемы, на бетонном полу стояли лужи. Акила оживился и потащил Антона вперед, в самый конец коридора. Он вдруг вспомнил, что в тот раз, когда был в магазине с Витьком, они входили в подвал с другой стороны. Тут была своя лестница, широкая, начало которой наверху он не смог найти. А рядом с нею комната, вторая направо.

— Здесь! — переведя дух, сказал Акила. — Витек в тот раз здесь курил.

Антон огляделся. Перед ним открылась огромная мрачная комната. С потолка через дырки, оставленные строителями для труб, сочился слабый свет. В левом дальнем углу виднелась скамейка из двух ящиков и доски.

Акила шагнул вперед и тут же попятился: на полу стояла вода.

— Давай я босиком пройду, — сказал Антон и потянулся расшнуровывать кеды.

— Ты что, вдруг на дне стекла, — остановил его Акила. — Лучше мост построим.

Они принялись строить мост. Антон подтаскивал кирпичи, а Акила бросал их в воду и, ступая по кирпичам, ощупывал палкой пол.

Надежд на успех было немного. Почему Витек должен был бросить сумку там, где курил, а не в другом месте? Подвал был бесконечен, как подземелье. Только сейчас Антон понял, почему Акила не хотел лезть в магазин без Витька.

Но тут куча, откуда Антон брал кирпичи для моста, кончилась, он прошел чуть дальше по коридору и, нагнувшись, чтобы поднять с пола старый, почерневший от сырости кирпич, наткнулся на ключ. Разводной ключ с ромбом на головке, точно такой же, как в портфеле у Витька.

Рядом в луже под лестницей валялась сумка! Брезент, из которого она была сшита, промок насквозь и из зеленого стал черным.

— Лень, Лень, я нашел! — задыхаясь от волнения, крикнул Антон и, не дожидаясь Акилы, заглянул внутрь. Свечи лежали на самом дне в промасленной бумаге и не пострадали.

Не чувствуя под собой ног от радости, мальчишки выскочили на улицу. Экскаватор был в двух шагах, и довести задуманное до конца не представляло особого труда. Нужно было только обогнуть магазин, проскочить мимо сторожа и… положить сумку в кабину.

Подкравшись к углу, Акила осмотрелся. Вокруг было тихо и безлюдно, но замка на будке сторожа не было: значит, он внутри и может видеть в окошечко экскаватор. Далеко на шоссе загудела сирена милицейской машины. Акила еще раз оглянулся по сторонам и помчался к экскаватору.

— Что это вы тут делаете? — вдруг спросил чей-то знакомый голос.

Антон поднял голову. На сарае — руки в карманах, грудь колесом — возвышался Витек. Рюха, стоявший рядом с ним, сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Раз, другой… Антон похолодел. На шум мог появиться сторож. Акила обернулся и застыл в нерешительности на полпути к экскаватору.

— Кончай свистеть, — крикнул Антон. Рюха тотчас вынул пальцы изо рта.

— Зря стараетесь, мы все равно сумку уведем, — сказал Витек.

Антон знаком отозвал Акилу назад. Оставлять сумку возле экскаватора на глазах у Рюхи и Витька не имело никакого смысла.

Акила засеменил к сараю, чувствуя, что на лбу у него выступил пот. Рюхи он уже не боялся, но связываться с Витьком не хотелось.

— Давай сумку, — тихо сказал Антон.

— Ты что? — зашептал Акила, стараясь едва шевелить губами. — Давай выйдем с другой стороны, там же забора нет. Пошли! — Он схватил Антона за руку, пытаясь утащить его от ребят. Витек уже шел вниз и бежать нужно было немедленно, пока он не успел рассмотреть, что прямо под ним лежит куча песка.

— Подожди, — сказал Антон и, освободив руку, медленно пошел к забору, так, словно на сарае не было ни Рюхи, ни Витька.

Витек замер, выжидая, что же будет дальше. К забору в том месте, где его намеревался преодолеть Антон, примыкала пирамида из бетонных блоков, и перепрыгнуть на нее с крыши можно было в два счета.

Антон повесил сумку на забор и стал карабкаться вверх. Акила держался рядом. Он понимал, что наверху наверняка выйдет драка, но бросить Антона уже не мог.

Стремительно прогромыхав ботинками по крыше, Рюха спрыгнул на пирамиду и, поглядывая на Витька, который все еще торчал на крыше, поджидал Антона на вершине.

Антон встал во весь рост, закинул сумку на серый шершавый бетонный блок, что лежал чуть отступив от забора, и стал забираться на верхушку пирамиды. Акила все еще сидел верхом на заборе, тщетно пытаясь понять, какая нужда заставила Антона лезть напролом. Ведь единственный спуск с пирамиды, где блоки лежали лесенкой, был перекрыт Рюхой, на подмогу которому уже спешил Витек.

— Давай сумку! — грозно сказал Витек, едва Антон занес ногу на узкую площадку, что лежала на вершине пирамиды.

— Не дам. — Антон стоял нос к носу с Витьком. Теперь он понял, что схватки не миновать. Путь прямо по лесенке был закрыт. Перепрыгнуть на сарай… но здесь стоял Рюха, словно предвидя такую возможность, он поменялся местами с Витьком и, чуть согнув ноги в коленях, готов был предугадать любое движение Антона. Взять влево… но блоки поднимались здесь на шесть метров от земли, а у подножья бетонной горы лежала груда кирпичей.

— Считаю до трех, — предупредил Витек.

— Бросай сумку, бросай! — срывающимся от волнения голосом крикнул Акила.

Антон еще крепче сжал ремень от сумки. Что делать дальше, он не знал, но твердо понимал, что убежать без боя он не может.

Витек с Рюхой стали медленно, сантиметр за сантиметром, сжимать круг — Витек с наглой ухмылочкой, Рюха пугливо, стреляя глазами по сторонам, опасаясь, как бы Антон не перешел в наступление на его участке фронта.

Антон, сжавшись как пружина, рванулся вперед, толкнул Витька головой в живот и, прорвав окружение, вырвался к краю площадки. Но в этот момент Рюха подставил ему ножку. Антон шлепнулся плашмя на бетон, но тут же вскочил, в ярости ударил Рюху по лицу. Тот как мячик отлетел в сторону, но путь уже был закрыт — впереди, на «лесенке», встал Витек.

— Давай сумку, а то хуже будет, — злобно прошипел Рюха, прячась за спину Витька.

— Бросай мне, я поймаю, — в отчаянии закричал Акила. Он все еще сидел на заборе, не зная, как быть, не понимая, к чему Антон затеял этот неравный и бессмысленный бой.

Круг снова сжимался. Антон отступал назад, собираясь повторить тот же трюк, но уже против Рюхи, и прорваться на крышу сарая, где окружить его будет трудней.

Но все вышло по-другому. Рюха вдруг нырнул в ноги Антона и мертвой хваткой уцепился за ремень. Антон попытался отпихнуть Рюху ногой: к ремню уже тянулся Витек и вдвоем перетянуть сумку к себе им не стоило бы труда. Собрав последние силы, Антон рванул сумку на себя и вдруг почувствовал, что летит с сумкой вниз… прямо на кирпичи.

Упав на кирпичи, Антон вскочил и тут же со стоном опустился на колени. В глазах потемнело от боли.

К Антону с наглой улыбочкой приближался Рюха. Он уже понял, что теперь Антон не может ни драться, ни даже убежать.

— Что, кирпичики мягкие? — Рюха замахнулся, но Витек вдруг схватил его за руку и, нагнувшись к Антону, спросил:

— Ты что, ногу подвернул?

— Уйди! — крикнул Антон и, стиснув зубы, пополз по кирпичам…

14

И снова Антон стоял на балконе, снова светило солнце. Оно величаво поднималось в синеву неба, согревая двор, шоссе, пляж… Сегодня там будет полным-полно народа.

Антон вздохнул и глянул вниз. Эх, выйти бы сейчас во двор, заглянуть через забор на стройку. Передвигаться мог теперь только на костылях, правая нога была у него по колено в гипсе, и ступать на нее было совсем нельзя, только легонечко на пятку. Интересно, почему молчит экскаватор? Вчера, когда Витек притащил Антона домой, родители сразу вызвали «скорую», и Акилу он так больше и не видел, но был убежден, что тот наверняка положил сумку возле кабины или отдал ее сторожу.

— Ма, — позвал Антон, заметив, что мать вошла в его комнату, — можно во двор спущусь…

— Сиди дома, пока голову не сломал, — махнула рукой мать. — Из-за каких-то свечей все лето насмарку…

В прихожей раздался звонок.

— К тебе пришли! — крикнула мама.

В дверях стоял Акила. За ним, смущенно улыбаясь, возвышался Витек. В руках у Акилы был Антонов ремень.

— Держи, — гордо сказал Акила. — Вчера у Рюхи отобрали.

— А экскаватор?

— Заработает, экскаваторщик только сейчас свечу поставил…

Антон допрыгал на одной ноге до балкона и услышал, что на стройке запел мотор. Сперва тихо, потом громче, уверенней — экскаватор ожил.

Content

Икарийские игры

«Икарийские игры»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Новоселье

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14