Зарка

Панама андеграунд

Памяти Дины, моей сестренки…

© Éditions Goutte d’Or, 2017

© A book selected by Frédéric Beigbeder, 2020

© Д. Исметова, перевод на русский язык, 2021

© ИД «Городец», издание на русском языке, оформление, 2021

Глава 1. Улица Сен-Дени

Уже почти пять часов утра, и по периметру никого, кроме пары голодных типов, стоящих поодаль, у греческой забегаловки Реды. Жуть как изменился здешний пейзаж за десять лет. Раньше вдоль этой улицы процветали секс-шопы, но появление в интернете сайтов с порнушкой в итоге почти прикончило этот бизнес. К счастью для улицы Сен-Дени, специализированные бутики пережили спад спроса, и, как в старые времена, проститутки – шестидесятилетние дамы, а с ними прибывшие в столицу сравнительно недавно темнокожие и китаянки – никуда не деваются и продолжают слоняться от Страса-Сенд[1] до Шатле[2].

Я закуриваю «Мальборо». «Убер» Дины останавливается передо мной, моя сестренка выходит из тачки и с безудержным возбуждением целует меня, запуская язык мне в рот. Я ловлю ее за талию и любуюсь, как влюбленный придурок. Помада на ее губах ярко-фиолетовая, на ресницах – куча слоев туши, но мне нравятся такие примочки. Длинная черная грива, сбритая с одного бока, с десяток проколов в ушах, один – в носу и еще по одному – на нижней губе, на языке и на клиторе. У моей малышки красивая, хорошо очерченная физиономия, пусть и немного потертая: мешки под глазами и плохие, пожелтевшие зубы.

Черт, у Дины спортивная фигурка: подтянутая задница и длинные мускулистые ноги. Повезло от природы, потому как сестричка моя ни хрена не тренируется. Лишь один изъян – вздувшийся живот, арендованный ее будущей соплячкой, которая родится через четыре месяца. Дина заделала ее со своим парнем Каисом, мужиком с Шато-Руж[3].

– Идем? – торопится систа.

– Подожди, докурю!

– Ладно, тогда я тоже выкурю одну…

Дина вытаскивает бабскую сигарету – длинную, тонкую, со вкусом ментола – и подносит ее ко рту. Напротив, на тротуаре, стоит Патрик, владелец секс-шопа «111». Он выбрасывает свой окурок в сточную канаву, лицемерно скалит зубы и, развернувшись на каблуках, исчезает в своем гейском бутике. Никогда не выносил этого шестидесятилетнего козла с длинными, до плеч, патлами и видом педанта. Тем летом, когда я работал в секс-шопе «23» — тогда я писал «Хозяина Булони»[4], — этот попрошайка постоянно стрелял у меня что-нибудь: тут сигаретку, там – два евро, косяк, дорожку… Побирушка, в общем!

– Жди меня тут! – предупреждаю я Дину. – Всего две секунды…

– Что? Ты оставишь меня здесь одну? Вот так, прям посреди Сен-Дени?

– Нет, ну подожди ты две секунды.

Я оставляю свою крошку на тротуаре, перехожу через дорогу и забуриваюсь в секс-шоп «111», рассчитанный на геев, би и трансов, на садомазохистов и экстремалов и на людей со странностями. Вшивая тюремная камера, снабженная индивидуальными кабинками.

– Привет, Зарка! – здоровается Патрик, стоя за кассой у прилавка.

Над ним по телевизору показывают, как жестко трахаются молодой блондинистый тип и крупный квадратный мужик с усами, одетый в комбинезон из латекса.

– Привет, Патрик!

– Я знаю твою девчонку. Она разводит клиентов на Пигаль, не так?

Я делаю вид, что не услышал его.

– Патрик, дай мне попперса[5], будь другом.

– Какого?

– Марки Jungle Juice.

– Секунду. Будет подарком от меня.

Он достает флакон попса из витрины и ставит его на прилавок.

– Почему ты открываешься так рано? – спрашиваю я у него. – На дворе пять утра!

– Для утренней клиентуры: тех, кто заходит за какой-нибудь штукой перед тем, как трахнуться, и тех, кто приходит посмотреть порно после вечеринки. Что думаешь? Если бы я не открывал магазин так рано, уже давно бы прикрыл свою лавочку. Знаешь ли, быть владельцем секс-шопа в наши дни не самое легкое дело. Нужно вставать спозаранку.

Поблагодарив его, я хватаю флакон Jungle Juice и иду прочь из его магазина. Дина, укрывшаяся под козырьком «Клуба 88», тушит свой окурок.

– Ну все, Зарка, мы идем?

– Йес!

И мы заходим в «Клуб 88» под ручку.

«Клуб 88» — самый большой секс-шоп на улице Сен-Дени и, несомненно, один из самых известных в Панаме[6] наряду с «Сексодромом», что на Пигаль. На первом этаже клуба клиентам предлагают диски с порно, секс-игрушки и эротическое белье. Есть еще и уголок с пип-шоу, где все девушки возбуждающие как на подбор.

Кабинки для просмотра занимают весь второй этаж. До появления фильмов в интернете я приходил смотреть порнушку в этих шкафчиках с косяком в одной руке и своим шлангом в другой, со спущенными по щиколотки штанами и бумажным платком на животе. Порой я даже сдерживался и не вываливал свою кашу, чтобы закончить это дело в девку с улицы Сен-Дени. Честно, хорошие были времена.

На последнем этаже находится тот самый Love Hotel для внебрачного секса и парочек, захотевших приправить остреньким свою сексуальную жизнь. Дина, хрен знает почему, выбрала номер в стиле Лас-Вегаса. Я бы предпочел «Восточный», он не так сильно сверкает, «Кабину капитана» с шестом для пол-дэнса или хотя бы «Детективный» со светящейся надписью «ОТЕЛЬ», настенными рисунками в стиле старых криминальных романов и афишами, напоминающими бульварные журналы 20-х годов, но, желая проявить галантность, я дал сестренке выбрать самой.

Перед ложем по телику на канале 742 начинают показывать сцену анального секса. В дверь стучат. Я, босой и с голым торсом, спешу открыть, и у меня сразу обвисает, потому как там я нахожу Мусу – низенького темнокожего парня с рожей, покрытой прыщами.

– Ты заказала бутылку шампанского?

– Да, Муса! Спасибки, приятель!

Я забираю тележку и закрываю за ним тяжелую дверь. Дина, уставившаяся в телевизор, прогибается на кровати, как собачка. Ее задница высоко поднята, она не стала снимать свои каблуки, смахивающие на те, что носят порноактрисы. Она знает, как завести меня, хоть я и стараюсь не замечать ее выросший живот. Обычно брюхатые женщины мне совсем не по вкусу.

– Дина, мне насрать, ты захотела шампанского – сама и раскошелишься за бутылку. Совсем сдурела – восемьдесят евро, у меня нет такого бабла!

– Закройся, Зарка! – сухо затыкает она меня. – Жадюга, вообще не умеешь вести себя!

Я отталкиваю тележку к краю кровати и откупориваю бутылку. Собираюсь наполнить наши бокалы, но тут Дина вырывает шампанское у меня из рук и начинает дуть его прямо из бутылки.

– А потом мне говоришь, что я не умею себя вести! – подкалываю я. – Бомжиха!

Вместо ответа она напирает на меня взглядом, принимается водить по бутылке языком и присасывается к ней, словно порнозвезда, а после лопается от смеха.

– Ты настоящий ребенок, Дина!

Я присаживаюсь на кровати, вытаскиваю из кармана пакетик с коксом и купюру в двадцать евро. Сыплю порошок на задницу своей подружки, скручиваю бумажку и прямиком забиваю себе в ноздри два столба. Сто пудов возбужденная моим хамским поведением, Дина выгибается еще больше. Я безжалостно жру ее зад, засовываю язык в дырку и шлепаю по ягодицам. Ее слегка преувеличенные стоны доводят меня до безумства. Она поворачивается на бок, передавая мне бутылку шампанского, которую я выхватываю, чтобы отправить в горло сразу пять глотков.

– Кинь мне порошка! – говорит Дина, протягивая руку из-под своей вагины.

Я кладу пакетик ей на ладонь, мягко поглаживаю ее киску и проливаю немного шампусика ей на косяк, чтобы выглядеть крутым парнем. Провожу языком по ее ягодицам, освобождаясь от своих штанов и трусов. Моя дубинка твердая как железобетон. Я тащу с прикроватного столика флакон попперса, откупориваю его и затягиваюсь пару раз.

Этот Jungle Juice мгновенно скручивает мне нейроны, мои внутренности разогреваются, в голове безотлагательно появляется куча всяких грязных мыслишек, внутри зачинается оргазм. Я быстро раздеваюсь, присаживаюсь на кровати на корточки и мигом взбираюсь на сестричку.

С Диной я знаком уже более восьми лет. Мы с ней повстречались в ночном клубе на Оберкампф и в тот же вечер уже обжимались. Тогда сестренка моя еще не работала на Пигаль, она была официанткой в кафе у каких-то поляков на «Конвансьон». Сексуально совместимые, как выражаются ученые, мы с ней начали отношения, в основе которых был секс. Она ожидала от меня большего, но я слишком эгоистичен, чтобы позволить втянуть себя в дурацкую любовную историю, и всегда увиливал от такой возможности. Со временем мы с Диной стали приятелями, друзьями, а потом – и того больше. Дина мне как сестра, нет, даже лучше, ведь я сам ее выбрал.

Три года назад моя систа встретила афганского беженца по имени Азад – сегодня он мой приятель и сосед. Мы с Азадом живем вместе в квартире на станции «Ла-Шапель»: подпольно снимаем у официального жильца тридцать квадратных метров за шестьсот долларов в месяц. В стоимость включена оплата коммунальных услуг. Дина была с этим парнишкой почти два года, а после бросила его, как ненужную безделушку, и стала встречаться с Каисом – отцом ее будущего ребенка, бывшим дилером крэка и героина, проживающим в XVIII округе.

Положив голову ко мне на торс, сестричка затягивается косяком. Небольшая крошка падает с него мне на грудь, заставляя меня подскочить на кровати и смести еще дымящуюся комету тыльной стороной ладони. В моих ноздрях – запах зажаренного поросенка, значит, у меня на груди только что сгорел волосок.

– Прости, Зарка! – извиняется Дина.

– Не страшно!

Я прижимаю девушку к себе и стреляю у нее косячок с гашишем. Мои легкие наполняются, и я выплевываю наружу облако дыма, а затем и слегка подкачавшее кольцо. Что до меня, в компании моей малышки я бы с радостью кайфовал в этой кровати вечность.

– Что будем делать, Дина? Еще немного позависаем тут?

– Да, но недолго! Если я вернусь домой к полудню, мой парень догадается, что я не работала сверхурочно. Он и так жутко подозрительный…

Я приканчиваю самокрутку, кладу окурок на прикроватный столик и хватаю подружку за сиську. У Дины очень чувствительная грудь.

– Мне хорошо с тобой, Зарка! – говорит она, поглаживая мою щеку. – Обожаю тебя!

– Врунишка! – играю я с ней. – Тебе плевать на меня!

Она приподнимает голову, выдает мне свою знаменитую улыбку, которую всегда демонстрирует перед тем, как сказать какую-нибудь дерзость:

– Если бы ты мне не нравился, то как объяснил бы то, что я сплю с тобой, несмотря на твой маленький причиндал и то, что пользоваться ты им не умеешь?

– Ага, не поспоришь.

Я выпрямляюсь, присаживаюсь на край кровати и готовлю две огромные дорожки кокса на столике. Этой ночью я просто добил свою башку: смешал кокаин с экстази и M-cat[7], выкурил много сканка, выпил виски и шампанского, прикончил дорожку неизвестной мне субстанции, слопал пакетик камагры, чтобы у меня встал, и затянулся Jungle Juice. И пусть мой приятель Эрик запрещал мне смешивать попперсы с таблетками для эрекции.

Дина карабкается к столу, хватает соломинку и делает затяжку. После нее я тоже повторно заталкиваю порошок в нос: вдыхаю я словно псих – настолько у меня забиты ноздри. Сестричка ногтями проводит по моей спине и почесывает мне затылок.

– Над чем ты сейчас работаешь, Зарка? Над новой книгой?

– Скоро начну новую. Может, напишу продолжение «Ограбления в андеграунде»[8] и так начну серию в стиле Сан-Антонио на современный лад, понимаешь…

– Нет, не понимаю, я ведь ничего в этом не смыслю!

– …Или же у меня есть еще одна идея для книги! Мне пришла в голову такая мысль: книга называлась бы «Бэд-трип». Если кратко, речь шла бы о типе, который со своими друзьями едет в Амстердам. Он проходится по всем кофейням в городе, нажирается всяких грибочков, и на середине романа этот парнишка пробует какую-то странную штуку, и его кошмарит до конца книги. Ну а я расскажу о его бэд-трипе, понимаешь, о чем я…

– Это хорошая идея, честное слово.

– Да, только вот работать над ней будет сложно. Исписать сто пятьдесят страниц о трясучке, рассказать о тревогах парня и все такое. Это будет непростая задача.

– Представляю себе.

– Еще я думал написать о ребенке-убийце, но не знаю…

– Ну, не очень что-то! А почему бы тебе не написать путеводитель по андеграунду, что-то вроде книги, где бы ты рассказал про Булонский лес, про Пигаль, улицу Сен-Дени и все такое?..

– Ну, не знаю…

Я снова загружаю порошок в нос, поднимаюсь и почти что разбиваю себе рожу. Из-за Jungle Juice я еле стою на ногах. Поппере – худший из наркотиков. Я иду в душ, включаю горячую воду и даю декорациям комнаты загипнотизировать меня: доллары, купюры, игровые автоматы, рулетки, казино и… смысла нет перечислять. Признаюсь, если немного подумать, то идея моей сестрички про путеводитель по подворотням вовсе не дурна. Я хорошо представляю себе название книжонки – «Панама, город грехов». При хорошей рекламе я мог бы продать двадцать тысяч экземпляров. Положим, я получу два евро с каждой проданной книги, тогда мне отойдет сорок тысяч. А с сорока тысячами я протяну два года в Панаме и десять – в Паттайе.

Я отодвигаю занавеску душа:

– Эй, Дина, классная идея про путеводитель. Я сейчас как раз об этом думаю!

Она посылает мне воздушный поцелуй и закуривает.

«Панама, город грехов» — гид по парижским подворотням. Я мог бы посвятить одну главу лесу Бубу[9], другую – барам с проститутками на Пигаль, еще одну – станции «Барбес». Мы с моим товарищем Бибо и кучкой его бездомных друзей могли бы пройтись по площади Нации. Еще я мог бы написать про Азада и афганских беженцев, слоняющихся вдоль канала Сен-Мартен, о Себе и скинхедах из XV округа, погрузиться в катакомбы с моим приятелем Комаром и нарыть сведения о китайской мафии в районе Бельвиль…[10]

Блин, мне действительно есть из чего состряпать офигенную вещь и заработать кучу бабла, да так, что на платиновые яйца хватит!

Глава 2. Бельвильское гетто

На часах 17:30. Я снова беру в руки косячок, который вот уже полчаса как лежит забытый в пепельнице, и, недолго думая, взрываю его. В соседней спальне, словно медведь, храпит Азад. Он всю ночь курил тарьяк – опиум – вместе со своими дружками Клаасом и Файазом, афганцами с набережной Вальми. Удобно усевшись на диване перед компом, я размышляю о том, как мог бы начать свой гид по злачным местам Панамы. Опция разродиться вступлением или предисловием, чтобы представить публике произведение, кажется мне немного типичной для жанра. Лучше всего было бы бабахнуть сразу, с первого же абзаца, – с самого порога потащить читателя в подворотни Панамы. Например, начать с рассказа какой-нибудь брутальной истории, с чего-то очень жесткого и личного.

Мы с Диной знали некую Камилу, дилершу кокаина, на мотоцикле развозившую порошок по Парижу. Эта баба раньше работала стриптизершей в Pink Paradise, а после стала снабжать коксом всех проституток столицы, баб, нанимаемых ресторанами, чтобы клиенты покупали больше выпивки, хостес на Пигаль, трансвеститов из леса Бубу и порноактрис. Когда-то я подумывал нацарапать книжку об этой телке. Кстати, я предложил себя в качестве раба-писаки, чтобы состряпать ее автобиографию. Но в ноябре 2014 года ее труп нашли на помойке у ворот Берси. Об этом писали в газете Le Parisien. Начать мой гид с подобной истории, с такого довольно грязного происшествия, было бы классно.

Мне приходит СМС от моего приятеля Слима: «Фсе я дома прихади када хочет». Я докуриваю свою самокрутку, выключаю компьютер и тащусь в спальню к Азаду, чтобы стырить у него футболку. Все мои уже грязные, мне бы сходить в прачечную. Брательник хорошо дрыхнет в своей постельке с открытой пастью и трусами на глазах, защищающих их от солнечного света: в нашей хате на окнах нет ни штор, ни жалюзи.

Я беру черную футболку и, раз уж возникла такая маза, прихватываю еще и толстовку. Выскользнув из комнаты, я натягиваю шузы на ноги. Направление – Бельвиль. Я иду к моему приятелю Слиму на район, где полно разных гетто, таких как Ребеваль, улица Пиа, 140-й дом и жилой комплекс Рампоно. Есть чем забить мой путеводитель. В этом месте проходит внушительный трафик наркотиков, и именно в Бельвиле можно найти лучший гашиш и лучший кокс в Панаме – экспертное мнение. Кстати, с конца 70-х годов этот район стал вторым по значимости панамским чайна-тауном после китайского квартала XIII округа. Помню, в 2007 году один журналюга внедрился в азиатскую общину в Париже. В его документалке китайско-камбоджийский крестный отец на камеру показывал гранаты, помповое оружие, пистолеты Magnum и Beretta.

Надев куртку, я двигаю на Бельвиль.

Иду вдоль бульвара Вилет, бросая быстрые взгляды на прогуливающихся около меня девушек. Этим китаянкам около сорока лет, и они продают свое тело по тарифу пятьдесят евро за трах. Постоянные клиенты могут сторговаться – в основном это арабы на пенсии. Однажды после веселенького вечера я попробовал переспать с одной из таких в квартирке вроде тех, где нелегальные мигранты стряпают пельмени. Там было мрачно, ужасно воняло, проститутка раздваивалась перед моими глазами, и у меня не вставал. Помню, меня вырвало в умывальник, стоявший в спальне.

Я останавливаюсь, чтобы прикурить косячок, и замечаю Виржини Депант, выгуливающую черного бульдога на центральной аллее. Не знал, что писательница в стране: я думал, что она в Испании. Насрать. Я продолжаю идти по бульвару Бельвиль, почти задевая столики на террасах «Туниса-Туниса» и «Кифоли», двух тунисских ресторанов, одним из которых владеют арабы, а другим – евреи. Поворачиваю налево к улице Рампоно. Вообще-то, мой брательник Слим с улицы Пиа, но вот уже пять лет он живет здесь, в сити РПН. Он более или менее хорошо знает всех прохвостов XX округа; знает, кто продает наркоту на районе, кто ворует, кто грабит китайских продавцов или с помощью подъемного крана срывает с земли банковские аппараты.

Я подступаю к дверям логова. Редуан и его стая оккупировали бетонный вход, словно попрошайки. Исходящий от них запах анаши щекочет мне нос. Это черный, богатый на специи гашиш, должно быть, афганский или непальский. Признаюсь, я не корчу из себя храбреца, особенно в этой зоне. Здесь меня плохо знают, и этим малявкам я не очень-то нравлюсь. Парнишки из РПН не в ладах с хахалем Дины и особенно с его младшим братом – Уалисом. По логике этих бродяг, друзья моих врагов – мои враги.

Я погружаюсь в гетто. Редуан приветствует меня неуверенным кивком. Это что-то среднее между «привет» и «да пошел ты!». Я оказываюсь на лестничном пролете «А» и пересекаю холл, охраняемый многочисленной командой дозорных. Я делаю вид, что не замечаю их. Темнокожий парень, только вышедший из периода полового созревания, харкает мне под ноги:

– Эй, это ты – тот тип, который якшается с парнями с Барбес?[11]

Как со мной разговаривает этот сопляк?

– Что? – я ловлю его взгляд. – Есть проблемы?

Спеси в том мелком ублюдке не поубавилось: его руки скрещены, а спина прижата в стене холла. Он говорит нарочито спокойно:

– А тебе че? И че ты сделаешь? Здесь ты на моей территории, и мне насрать, что ты знаком со Слимом! Знаешь что? Лучше помалкивай, а то мы тебя отпиздим!

Дерьмо! Гол в его пользу. Если я открою варежку, не уверен, что уйду отсюда целым. Правда в том, что я действительно не на своей территории.

Я поднимаюсь к другу.

Слима я знаю с колыбели. Довольно высокий, толстый и опухший подпольный таксист. Морда араба, борода как у салафита, а взгляд как из фильма «Лицо со шрамом». Мы оба выросли в одном и том же городке 94-го административного департамента и ходили в одну и ту же школу Он один из моих самых старых друзей. Когда ему было пятнадцать, семья Слима переехала в Париж – в XX округ, из которого мой друган после никогда не уезжал.

Слим – хороший приятель, но плохой тип. В его репертуаре: домашнее насилие, мошенничество, наркотики (особенно порошковые), различные нарушения правил дорожного движения и в довершение всего пара-тройка потасовок, из-за которых он на семь месяцев загремел в тюрьму.

Мы здороваемся кулак о кулак, и я пересекаю порог его халупы:

– Черт побери, нервная мелюзга дежурит внизу!

– Нет, Зарка, не переживай, они не кусаются! Ну а ты сам, что у тебя за делишки с парнями с XVIII?

– Брось ты это! Нет у меня никаких делишек, я просто знаю Каиса, это мужик моей сестренки.

– Вот именно в твоем Каисе и проблема: он чересчур оберегает своего брата.

– Это нормально, ты бы что, своего не стал защищать?

Я присаживаюсь на диван в зале. На журнальном столике стоит комп, на экране которого идет видео с ютуба под названием «Секрет египетских пирамид».

– Блин, Слим, ты теперь интересуешься Древним Египтом? Не то что твоя привычная порнушка, наверное.

– Заткнись, сволочь! Это очень интересный репортаж, там объясняют, что пирамиды не могли быть построены людьми.

– Что, правда? И кто же тогда их построил?

– В этом-то и дело, они не знают!

В квартире Слима настоящий свинарник с тех пор, как его жена Асма после очередного удара головой по ее челюсти смылась на родину. Во всех углах зала скопилась пыль, пепельницы полны окурков, и повсюду валяются пустые бутылки, и это если не принимать во внимание два пакета с мусором, оставленных у входа в квартиру. Честное слово, мой друган слишком запустил все тут!

Косячок во рту, Слим подсаживается ко мне:

– Ну что, брат, что расскажешь?

– Ничего особенного! У тебя есть кокс? Это для Дины…

– Ага, щас сделаю! Сколько тебе нужно?

– Дай-ка мне граммов пять, этого хватит!

– Нет проблем! Только вот, когда будешь выходить, запрячь порошок себе в трусы. Полицейские что-то очень часто шныряют здесь в последнее время. Не знаю, что случилось с копами: может, планеты не так встали или что.

– Ладно, толстяк, я буду осторожен.

Слим передает мне свой косяк, я снова взрываю его и делаю две долгие затяжки. Грех жаловаться, бельвильская дурь по-любому лучшая в Панаме. Не идет ни в какое сравнение с тем, что можно найти на Барбес, где в гашиш добавляют каучуковый порошок и верблюжье говно. Звонит мой телефон. Это Азад. Я не беру трубку.

– Слим, скажи, я тут собираюсь писать путеводитель по подворотням Панамы. Ты знаешь что-нибудь о китайских делишках в Бельвиле? Ну, типа про мафию, триаду, тайные сети и так далее… Я бы хотел рассказать о них в своей книге, нацарапать главу о китайской мафии.

– Ну, чуток! На улице Ребеваль есть игорная комната, которой владеют азиаты, и еще есть шлюхи рядом с метро, но не знаю, поможет ли тебе это.

Не-а, с такой информацией мне не грозит разродиться бестселлером. В идеале мне бы раздобыть контакты какого-нибудь китайского торговца или подпольщика, но болтливый азиат – такое же редкое явление, как жемчуг в ракушке. Не так уж легко внедриться в их среду.

– Спасибо, Слим… Можешь дать мне кокса?

– Сейчас?

– Да, пожалуйста, мне уже нужно топать на Пигаль.

Мой друг, энергичный как тюлень, встает, исчезает в спальне и возвращается через пару секунд. Он продает мне приличный пакетик с порошком за три сотни евро. Я запихиваю товар поглубже в трусы, ближе к мошонке. Азад снова пытается до меня дозвониться, и я снова не отвечаю на звонок. Афганец часто звонит мне, чтобы попросить о помощи: куда-то его сопроводить, помочь с переездом, что-то для него забрать. Вот почему я стараюсь играть в мертвеца и ждать, пока он оставит мне сообщение на автоответчике: так я буду знать, нужно ли мне готовить несуществующую отговорку, прежде чем перезвонить.

– Ты и впрямь так хорошо знаешь парня твоей подружки Дины? – зондирует почву Слим.

– Ну это же парень Дины! Она мне как сестра, разумеется, я его знаю. Каис, он как семья.

– Ладно, ладно, брат! Тогда послушай! Брат твоего другана в один прекрасный день попадется местным соплякам, и, клянусь своей жизнью, они его прибьют. И твоего Каиса, раз уж он его защищает, они тоже поколотят. Это не пустяковая ссора, Зарка. Между Бельвилем и Барбес сейчас война.

Глава 3. Красные фонари на Пигаль

Я волоку свои башмаки на улицу Дуэ и захожу в Nasty Pussy[12]. В баре приглушенный свет. Своими кожаными креслами, изогнутыми диванами, всеми этими свечами и люстрами под кристалл заведение слегка напоминает старинный будуар. Интерьер такой же фальшивый, как и сиськи у Ники Минаж.

Апо, в равной мере хорошенькая и вульгарная блондинка с щедро намазанными тушью глазами и губками, нарочито сладенько сложенными трубочкой, начинает было клеиться ко мне, однако резко тормозит:

– А, писатель… Я тебя не узнала! Давненько мы тебя не видели!

– Салют, Апо!

У барной стойки какой-то тип в костюме заказывает бокал шампанского молоденькой, наверняка только начинающей шлюшке. Глава про Пигаль должна получиться у меня без особых проблем: я довольно хорошо знаю этот район, и Дина может посвятить меня в то, как все заведено у проституток. Если в стрип-клубах, расположенных на бульваре Клиши, привыкли перегибать палку с ценой и не предлагают никаких сексуальных услуг, то некоторые бары на соседних улицах позволяют клиентам опорожнить яйца по цене сто двадцать долларов за один быстрый перепих в неприметной задней комнате. В Nasty Pussy девушки не торгуют своими кисками, лишь изредка обслуживают простофиль и туристов, оказавшихся здесь проездом. Девчонки-зазывалы вроде Дины подстрекают клиентов распивать алкоголь, заставляя их покупать бутылки шампанского за двести долларов. Говоря по чесноку, бар Nasty — это ловушка для лохов.

– Эй, Зарка! – здоровается со мной из-за барной стойки Драган, хозяин этого места.

– Привет, Драган! – я пододвигаюсь к нему, чтобы пожать руку.

Драган такой себе сутенер. Недалекий малый, но к этой сволочи привязываешься. По золотому кольцу на каждом пальце, четыре или пять тяжелых цепей на шее, волосы до плеч и зенки за стеклами очков Ray-Ban — Драган корчит из себя сурового типа. Просто болтун, сидящий на кокаине. Я бы дал голову на отсечение, что он черпает вдохновение в голливудских фильмах и рэперских клипах, прославляющих невероятных сутенеров.

Дверь туалета открывается, и оттуда появляется Дина. Она удивлена, что я зашел в Nasty, глупо улыбается и быстро чмокает мою харю раз пятнадцать. Подружка хватает меня под локоть, тащит к стоящему тут же в зале дивану, затем берет мою правую ладонь в свою и принимается тискать ее:

– Ну, все путем, Зарка?

– Ну да, как обычно…

– Начал писать свой гид?

– Потихоньку начинаю. Сейчас я как раз прощупываю почву. Я спрошу у Азада, можно ли потаскаться с афганцами с Восточного вокзала. Ищу китайцев с Бельвиля или из XIII округа, чтобы понять, что у них за делишки, да и потом есть у меня в голове два-три варианта, о которых надо еще разузнать тут и там… И если бы ты смогла рассказать мне немного о вашей среде и о районе, я бы тоже был не прочь…

– Заметано! Мне до фига есть что рассказать тебе про Пигаль. Баров с девками осталось не так уж много в этом районе, но в закулисье этого бизнеса не все так просто. Знаешь ли, есть тут один серб, его зовут Коста[13], он заправляет почти половиной баров, кабаре и секс-шопов в округе. Ты не знал этого, да? Этому мужику принадлежат также забегаловки на бульваре Клиши. Он владеет всей SoPi[14], видишь ли. На Пигаль всем известно, что он отмывает бабло в этих заведениях. Надо сказать, я не шарю, промышляет ли он наркотой, оружием или шлюхами, но просто чтобы ты знал: говорят, десять лет назад он заказал мужика, который владел секс-шопами по Сен-Дени. А еще он собирает дань с Мишу уже лет двадцать. Ты ведь знаешь Мишу, тот парень из кабаре, педик в голубом.

– Эй, Дина, не забудь, что ты работаешь! – предупреждает Драган.

– Да, да, большой босс! – с ухмылочкой отвечает ему моя подружка.

– Да, да, конечно, поговори с моим задом, блин…

Я кучу денег зашибу на этом путеводителе.

Маэль, красивая шлюха с мужской стрижкой, аппетитно покачивающая задом, приносит мне пинту пива. Я благодарю ее, и она на своих каблуках разворачивается и возвращается за стойку. Я не отказываю себе в удовольствии попялиться на ее задницу. Маэль кажется горячей штучкой, но, по словам Дины, в постели она как морская звезда.

– Ты притащил кокс? – разнюхивает у меня сестричка.

– Да! Но ты уверена, что принимать столько – это хорошая идея для твоей маленькой квартиросъемщицы?

– Ей придется привыкнуть.

Я аккуратно передаю порошок подружке. Она чмокает меня в щеку, встает и удаляется в туалет. Дина обожает кокаин, и ребенку не под силу изменить ее. Я вливаю в себя несколько глотков пивасика, еще разок посматриваю на жопу Маэль. Ей-то я полижу зад, только попроси. Жаль, что она не хочет. Как и Дина, Маэль дополняет свою зарплату хостес выручкой за секс-услуги. Я уже видел ее объявление на сайте Vivastreet: «Молодая студентка предлагает полный массаж вплоть до самого конца, естественная фелляция, доминирование и фут-фетиш». Тарифы за услуги: сто пятьдесят евро за час, дополнительная плата в полтинник за анальный секс, сотня – за БДСМ.

Дина возвращается и снова усаживается на диван:

– Все, Зарка, мне опять нужно идти пахать. Скоро увидимся, и я расскажу тебе про все фокусы на Пигаль…

– Йес, дорогуша, обязательно!

Она целует меня и, поднявшись, направляется к какому-то тупице за стойкой. Я добиваю свое пиво, отрываю зад от дивана, машу на прощание владельцу и его подчиненным и валю из бара. Нужно подняться по улице Дуэ до бульвара Клиши. С другой стороны дороги старый чел с усами, как у педофила, зеленым беретом оттенка хаки на котелке и непромокаемым плащом, как у эксгибициониста, заходит в «Атлас», один из последних порнокинотеатров Панамы. Кажется, я уже когда-то видел этого типа. Сам я лишь однажды был в этом кинотеатре, но надолго там не задержался: в этом месте слишком воняло протухшей спермой. Я однозначно предпочитаю «Беверли», что находится на станции «Бон-Нувель», там гораздо менее грязно.

Я тащусь по бульвару до самого «Сексодрома» и переступаю через порог магазинчика любви, битком набитого в этот субботний вечер. За кассой стоит Филипп, хозяин. Он болтает с Сибиллой, моделью из пип-шоу. Она, кстати, еще и актриса на одном порносайте, специализирующемся на душе из спермы.

Я прерываю их болтовню, пожимаю руку хозяину и спрашиваю у него, где сегодня вечером работает Баккари. Мне отвечают, что приятель пашет в Moon, и я, поблагодарив хозяина, покидаю секс-шоп и перехожу через дорогу. Как обычно, народ мается посреди площади Пигаль. Все глаза устремлены к фасаду Moon City. Я нажимаю на кнопку звонка у двери этой сауны и жду пару секунд у входа. Баккари открывает мне дверь. Я вхожу в клуб и хлопаю приятеля по руке.

– Как дела, Бак?

– Хорошо, а у тебя?

– Отлично! Я сейчас работаю над гидом по подворотням, вот и пытаюсь чутка разузнать, что да как в этом районе. Видишь ли, я занимаюсь полевой работой, немного, как журналист, но втирать херню не буду.

Братишка смеется.

Бак, как и Слим и как еще один мой кореш Себ, мой друг детства, парнишка из 94-го департамента. Его внешность впечатляет. Представьте себе двухметрового темнокожего качка с торсом в форме V, руками шире, чем мои бедра, и квадратной челюстью, как у одноименного злодея из фильмов про Джеймса Бонда.

Вот уже три года Баккари работает охранником в «Сексодроме», в Moon City и еще в двух местных кабаре. Борец, которому нет равных, он прошел через кикбоксинг и борьбу, прежде чем переквалифицироваться в ММА по совету Мактара Гейе[15]. Бак хотел бы стать профессиональным борцом, только вот во Франции смешанные единоборства не прокормят. Поэтому, как и многие другие французы с яйцами потолще арбузов, Бак решился участвовать в менее официальных поединках, за которые платят.

– Ну что, скоро ты будешь на арене? – спрашиваю я у кореша.

– Ага! В следующий вторник у ворот Обервилье в цыганском ангаре. Придешь, надеюсь.

– Обязательно, старик, не пропущу. Знаешь, с кем будешь драться?

– Не-а, я никогда заранее не знаю, кто будет моим соперником. Это будет сюрприз, но в любом случае я его сделаю!

– Конечно, я знаю это… Надерешь ему задницу, не сомневаюсь!

– Скажи мне, Зарка! – Баккари внезапно меняет тему разговора. – Ты же на Шапель живешь, у тебя нет случаем новостей о моем брате?

Черт, его брат! Это офигенная идея для моей книги.

– Нет, не особо, но я могу поспрашивать, если хочешь…

– А, не-а, не бери в голову! – сомневается Бак. – Ладно, хорошо, если у тебя будут новости, я бы все-таки хотел знать…

Для справки: его брат Усман связался с наркотой, да еще с какой. Сначала был герыч, потом Скенан[16], и в результате парень перешел на крэк. Усу свистнул денег у своих родителей и четыре раза побывал в кутузке, вот семья и отвернулась от него. До сегодняшнего дня Бак отказывался что-либо слышать о своем младшем брате. Если я не ошибаюсь, Усман все еще ошивается у ворот Шапель. Было бы классно поймать его и потаскаться с ним в поисках крэка – так бы я нацарапал в своем гиде главу о токсиках[17] Северного Парижа.

– Бак, как думаешь, можно я немного побуду тут? – пробую я затесаться.

– Не вопрос!

– Класс!

Я кайфую в большом джакузи, немного улетев от трех бокалов шампанского, проглоченных за десять минут. Вокруг меня парочки гладят друг друга и целуются, а я безжалостно пялюсь. Один любовник наслаждается массажем затылка в исполнении двух горячих красоток. Какая-то парочка страстно целуется с языком. Мне повезло, что я попал сюда в женский вечер: бесплатный вход для телок, платный для пар, а одиноким мужчинам вход запрещен. Всем, кроме меня, ну и, может быть, двух-трех таких же блатных.

Декорации в Moon City выполнены в индийском стиле. В этом траходроме с цветными настенными рисунками и приглушенным светом везде восседают скульптуры Шивы и Ганеши. Чтобы добить смехотворную атмосферу, в доме для утех фоном включают индийскую музыку. Над моей головой висит табличка, запрещающая трахаться в гидромассажной ванне. Честно говоря, я одобряю это решение, не больно охота плавать в водичке со спермой и влагалищной жидкостью. Две бабы передо мной – очень даже симпатичная брюнетка и довольно пухлая азиатка – целуются взасос и мнут друг дружке булки. Возбуждает до смерти!

Я валю из джакузи. Мой стояк у всех на виду, но мне плевать. Я не стыжусь своего волосатого, поджаренного на уровне груди тела. Я бы не стал называть себя натуристом: натуристы придерживаются жизненной философии, на которую мне насрать. Однако нагим я чувствую себя лучше, вот и все.

Подобрав свое полотенце с края ванны, я обматываю его вокруг талии и поднимаюсь этажом выше в «Свободную деревню». Доверившись инстинкту, я пытаю счастье в сауне. На скамейке в бане какая-то мамочка усаживается на пенис темнокожего парня. Рядом старый и немного потускневший красавчик обсасывает сиськи рыжей бабе, пока другая телка ему отсасывает. Я присаживаюсь рядом с этим трио и деликатно кладу руку на зад той, что делает минет. Она отрывается от члена старичка, чтобы отшить меня:

– Нет, спасибо!

Ну и ладно! Свалив из парилки, я иду вдоль длинного коридора и захожу в хаммам, где крики удовольствия заглушают звуки индийской музыки. В плотном пару посреди обнимающихся силуэтов видно, как две довольно хорошо сложенные девки лижут друг другу киски. Я бы очень хотел втиснуться в их ласки, но если бы девчонки хотели, чтобы к ним присоединился мужик, то наверняка не стали бы дожидаться меня. За неимением выбора я останавливаюсь на молодой гетеросексуальный паре: женщине с такими же большими дойками, как и ее пузо, и мускулистом мужчине с жирком в области живота. Они в самом сердце предварительных нежностей: гладят друг друга и целуются в полный рот. Я иду ва-банк и приближаюсь к тандему:

– Можно мне?

Мужик спрашивает у своей девушки:

– Хочешь?

– Не сейчас!

Меня дипломатично послали куда подальше. Я бросаю эту затею, даже не пытаюсь снова пуститься на поиски напарницы. Тут какой-то дохляк с лысеющим черепом и достоинством, выставленным на всеобщее обозрение, присаживается справа от меня и улыбается:

– Часто сюда приходишь?

Он меня бесит!

– Не-а, это второй раз! – вежливо отвечаю я ему. – Если честно, я хорошо знаю вышибалу.

– А я знаю хозяина Moon City. Я часто прихожу сюда, обожаю дух этого места и менталитет постоянных посетителей. Это настоящий оазис свободы…

Вот дерьмо! Чую, что этот тип не только хочет засунуть свой член мне в зад, но еще и вывести меня из себя. Порой приверженцы свободных отношений не могут заставить себя не философствовать о своем жизненном выборе и не рассуждать о своем желании трахаться. Бесят они…

Я ухожу под предлогом того, что хочу отлить, и валю из хаммама. Просто сваливаю отсюда, вот и направляюсь к гардеробу. Нет смысла дольше шастать здесь, я потерпел фиаско. Надо постараться найти брата Баккари где-то между GDN[18] и воротами Шапель – в царстве иглы.

Пусть моя ночь хоть на что-то сгодится.

Глава 4. Хардкор Северного Парижа

Я слоняюсь по храму токсиков вокруг Северного вокзала на пересечении улиц Мобёж и Амбруаз-Парэ. Члены какой-то ассоциации раздают суп бродягам и беженцам, недавно устроившимся в этих местах. В очередь втискиваются несколько наркош, но большая часть из них, хоть и тощие, стоят поодаль от раздачи еды.

Эту зону я называю «храмом», потому что, несмотря на присутствие полицейских, для наркоманов здесь почти что раздолье. Их редко достают. В этом районе работает много ассоциаций, и власти плюнули на репрессии, сделав ставку на профилактику. В подтверждение этому у выхода с GDN стоит автомат со шприцами.

Опустив задницу на перила, я замечаю одного наркошу, которого, кажется, знаю. Это высокий и тощий, как гвоздь, араб со впавшими щеками и носом в форме ореха кешью. Только вот поди разберись, действительно ли мы с ним знакомы или я просто уже видел его неподалеку. Парень разглядывает меня так, словно моя рожа тоже ему знакома. Он приближается ко мне с пивом в руке и тусклым взглядом:

– Эй, дружок, у тя нет сигаретки выручить меня?

– Будет!

Я даю ему «Мальборо» и пользуюсь ситуацией, чтобы обменять сигарету на информацию:

– Мужик, слушай, скажи мне, я тут ищу приятеля. Его зовут Усман, все кличут его Бамбу. Тебе его имя о чем-то говорит?

Улыбка исчезает с лица араба, он хмурит брови:

– А ты кто такой? Ты легавый?

– Нет, нет, слово даю, что нет…

Наркоман ворчит и резко удаляется. Блин, параноик! Он обходит ограждение, выставленное для безопасности, и присоединяется к своей своре зомби, развалившейся на асфальте у вокзала. Мне бы хотелось курнуть, но здесь у меня могут расстрелять все сигареты. Какой-то бородач, сопровождаемый хромым псом, предлагает мне что-то под названием Galaxie, и я вежливо отказываюсь, так и не поняв, что это за продукт. Его название наводит меня на мысль о психоделике, но маловероятно, что речь идет об ЛСД. Мы ведь не на тусовке, а в королевстве внутривенных инъекций. Бородатый идет своей дорогой и исчезает за вокзальными арками, где выстроившиеся в ряд такси разбирают путешествующих.

Банда торчков, обосновавшаяся за охранным ограждением, настойчиво посматривает на меня. Дохлая темнокожая девчонка с бритым черепом и прыщавым лицом из их компашки тыкает в меня пальцем. Я поглядываю на нее краем глаза. Ее еле прикрывающая зад мини-юбка подсказывает мне, что девка – приезжая малышка – торгует телом за наркоту. Это самая низкая ступенька на блядской лестнице. Она протягивает жестяную банку высокому арабу и медленно топает в моем направлении. Дайте подумать, она наверняка захочет стрельнуть у меня сигарету…

Крэкожорка останавливается передо мной:

– Не подкинешь мне сигаретку?

Так и знал! Честное слово, я, сам того не осознавая, набил себе «Дед Мороз» на лбу. Решаю быть любезным и делюсь с темнокожей сигареткой:

– Спасибо, честное слово! А у тебя не будет и огоньку? Я сломала все свои зажигалки.

Я протягиваю ей зажигалку, и она сует ее в карман, предварительно заложив сигаретку за правое ухо.

– Эй, ты просила у меня зажигалку, чтобы прикурить или чтобы стырить ее у меня?

Она шмыгает носом и прочищает горло, а потом пялится на меня.

– А я знаю твоего друга!

– Усмана? Знаешь, где его найти?

– Нуда, знаю!

– Я бы очень хотел, чтобы ты меня просветила… И еще, чтобы вернула мне зажигалку.

Она оглядывается назад, потом смотрит направо и налево – мол, дрожит от страха.

– А что ты мне дашь, если я тебя к нему провожу?

Блин, сучка!

– Я дам тебе сигарету и свою зажигалку!

– Хватит ржать надо мной! – шлюха выходит из себя. Она в бешенстве. – Ты принимаешь меня за бродяжку, да? Не люблю я белых, как ты, которые строят из себя! Срать я на тебя хотела! Болтаешь тут, но ты не знаешь, что такое улица. Ты выпендриваешься, типа такой в капюшоне, но ты ничего не знаешь. Срать я на тебя хотела! Ты – белый француз, вот ни хера и не знаешь, поэтому завали!

Бесит она меня!

– Эй, успокойся! – пытаюсь я угомонить девку. – Я ничего плохого тебе не сказал, почему ты ругаешься со мной?

– Ты плохо со мной разговариваешь, вот почему! Видишь ведь, что мне непросто, и прикалываешься надо мной со своей сигаретой и зажигалкой! Мне плевать на твою сигарету и на зажигалку, я их тебе верну…

– Ну так верни!

Она цокает в мою сторону пояростнее африканской мамочки и снова начинает:

– Так ты хочешь увидеть своего друга или нет?

– Валяй, просто скажи мне, где я могу его найти!

– Не-а, я тебя провожу… Но тогда ты мне купишь пива!

– Ладно!

Она надоела мне. Эта Заза или Каро. Она представилась двумя разными именами и вот уже как минимум час таскает меня по району Золотая капля[19], не считая долгой передышки в общественных туалетах на бульваре Шапель. Мы, словно нищие, крутимся между улицами Стефансон, Жессен и Мира. Я понимаю, что она что-то ищет, и догадываюсь что.

– Как тебя звать, ты сказал? Зарма, да?

– Зарка!

– Я буду называть тебя Зарма! Ты знаешь, что такое «Зарма»?[20]

– Ага, знаю!

– Зарма – хорошее имя! А то Зарка – вообще ни о чем.

– Нет же, у него есть свое значение!

– И что же оно значит?

– Голубой, это цвет.

– Знаю я, не принимай меня за дуру!

Заза пялится на группу темнокожих ребят, устроившихся перед входом в церковь Сен-Бернар. Она ускоряет шаг, чтобы присоединиться к группе, и между делом оборачивается ко мне:

– Пошли со мной, Зарма, мои друзья не воняют!

– Кто этот белый? – спрашивает у нее капюшон с выпученными глазами, большим ртом и губами, покрывшимися корочкой.

Приближаясь к этим наркошам, я думаю, что не стоит надолго задерживаться в этом месте. Скорее всего, сегодня вечером я так и не увижу Усмана. Не знаю, предчувствие, что ли… Я пожимаю руки четырем парням, и последний из них – маленький и нервный – удерживает мою клешню, с напором сжимая ее:

– Ты! Если ты брат, дай мне что-нибудь!

В смысле? Что ему надо?

– Оставь его в покое, Тьерно! – выручает меня Заза.

Темнокожий отпускает мою руку, и я отступаю на шаг. Этот торчок кажется непредсказуемым. С такого рода парнями нужно быть готовым ко всему. У него, по всей видимости, клещи, так как он грубо чешет свое лицо, отчитывая шлюшку:

– Эстер, зачем ты притащила его? Он похож на копа в штатском.

– Нет, нет, он не легавый, это Зарма! Он ищет своего друга, мы могли бы показать ему, где тот…

Нервный малый приближается ко мне, я сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Он сканирует меня взглядом снизу вверх:

– Пошли, мы покажем тебе, где твой друг!

Понятно, парень совсем не знает, о ком идет речь, но может привести меня к нему. Его блеф сильно попахивает западней. Ясен пень. Я за версту чую подставу: представляю, как эти хмыри тащат меня на мусорную свалку, чтобы обчистить мои карманы. Я снова отступаю, готовый двинуть по харе или пнуть, а после смотаться, но тут высокий черный в капюшоне встревает в наш разговор.

– Как зовут твоего приятеля?

– Усман! – отвечаю я ему. – Но тут его зовут Бамбу.

– Бамбу! Ну да, Бамбу, точно! А че ты сразу не сказал? Я же был с ним час назад. Бамбу, точно, сейчас ты можешь найти его на «Маркс-Дормуа» у «Макдональдса», или рядом с церковью, или неподалеку от сквера Сеген. Ты найдешь его там! А если нет, значит, он болтается у ворот Шапель…

Тут чувак внезапно замолкает, переходит через дорогу и присоединяется к старому растаману Бобо Шанти, усевшемуся на тротуаре улицы Сен-Брюно. Эти двое шлепают друг друга по ладони и удаляются по Сен-Люк. Черт, высокий парень в капюшоне на вид был мирно настроен, а теперь я остался один с ненормальной, бешеным малым и двумя другими, которые просто молчат.

– Ну все, я пошел! – прощаюсь я с бандой, прикладывая правую руку к сердцу.

– Ты куда? – спрашивает у меня Заза.

– Пошел искать Бамбу!

– Нет, нет, останься с нами! – удерживает меня нервный.

– Ага, останься с нами! – повторяет за ним девчонка. – Мы покурим и все такое!

– Нет, мне правда сейчас нужно валить!

– Купи нам пива тогда! Дай хоть что-то!

Я разворачиваюсь и уношу ноги под градом оскорблений от двух ненормальных.

– Ебаный козел!

Высоченный темнокожий мне не наврал: видимо, токсики день за днем движутся по одной и той же схеме. Мне не пришлось уходить дальше «Макдональдса» и рыскать вокруг сквера Сеген, чтобы нагнать братца Баккари. Когда я заметил его, парниша сидел, прислонившись к стене банка LCL на станции «Маркс-Дормуа» – там, где гуляют юные шлюшки родом из Ганы. Я не видел Усмана уже как минимум год. Он не изменился, ни в лучшую, ни худшую сторону: все такой же худой, с большими мешками под глазами, прыщами на лице и черепом, покрывшимся корочкой. Только подумать, что в средней школе это был живой и смышленый пацан. Не стоит так говорить, но, признаюсь, он вызывает у меня жалость.

Рядом с ним двое не менее потрепанных темнокожих: один с костылем, у другого – инвалида – череп в форме конуса. Я подхожу к братишке:

– Усу?

Он хмурит брови, а потом широко раскрывает глаза и улыбается во весь рот, открывая разрушенные и черные, как уголь, зубы:

– Зарка! Блин, Зарка!

Он расталкивает своих дружбанов, сидящих на асфальте:

– Парни, это Зарка! Он мой приятель, он мне как семья, не обижайте его!

Усман обнимает меня, дружески хлопает по спине и только после выпускает меня из своих объятий. Я жму руки его товарищам.

– Ну что, Зарка, что расскажешь?

– Ничего особенного! – пожимаю я плечами. – А ты как?

– У меня сплошной бардак, сам видишь… Что ты тут делаешь, Зарка?

– Да ничего, хотел тебя увидеть! Пару часов назад я пересекся с твоим братом, и он спрашивал, нет ли у меня новостей о тебе.

– Мой брат больше не хочет со мной разговаривать! Хотя он же мой брат! Как у него дела?

– У него все нормально! Он дерется в следующий вторник в каком-то помещении у ворот Обер. Если бы ты смог прийти, честное слово, было бы круто. Приходи, зуб даю, твой брат будет доволен!

Говоря начистоту, для Усмана дойти до цыганского ангара будет чем-то вроде командировки. Ханыге, чей дневной ритм обусловлен приемом наркотиков, сложно давать слово, выполнять вещи по расписанию и находить желание делать хоть что-то, кроме приема дозы. Но никогда заранее не знаешь. Усу легонько пихает локтем того, что с конусообразным черепом:

– Знаешь, Сум, мой брат – борец! Он будет драться на тайном складе на Обервилье. Мой брат хорошо машет кулаками и постоянно тренируется! А Зарка, он приятель моего брата, мы все из одного города и ходили в одну школу, когда были маленькими.

– Окей! – отвечает ему Конусообразный череп, тогда как зенки его блуждают в астрале.

Я зажимаю зубами сигаретку и протягиваю пачку Усману, который, не стесняясь, стреляет у меня три штуки. Приходит СМС от Слима: «Как дела братишка че делаеш?» Я показываю экран своего мобильника брательнику Баккари:

– Смотри, Усу! Это Слим, помнишь его?

– Ну да, ты чего, у меня хорошая память. Блин, ты видишься со всеми старыми друзьями, честное слово!

– Только с самыми лучшими!

Усман достает из кармана старый телефон – что-то наподобие Nokia 3310, — поглядывает на него, а потом отрывает спину от стены банка:

– Зарка, пойдешь с нами? Мы идем к воротам Шапель…

– Если хочешь!

– Да, идем! У тебя нет двадцатки с собой?

– А, нет, прости, у меня вообще ничего нет!

– Не страшно!

И вот мы с Усманом, Конусообразным черепом, Костылем и четырьмя другими нариками, страшными как на подбор, сидим в подъезде ветхого здания на улица Гастона-Дарбу, 5: почтовые ящики тут сломаны и затеганы, стены облупились, а с потолка свисает потрескивающая лампочка. Я отдаю себе отчет в том, насколько похож на светляка посреди этой банды темнокожих. Один из них, чересчур взвинченный, принимается ругаться на каком-то африканском языке – наверное, на волоф – с девушкой, у которой обожжена левая щека.

– Не переживай, Зарка! – Усман старается сгладить обстановку. – Эти двое постоянно ругаются!

– Я не переживаю, это их дело!

Девушке достается по лицу. Она пытается дать сдачи, но вместо этого получает снова. Усман улыбается, видимо, так он пытается разрядить атмосферу и представить мне эту обстановку как совершенно невинную. Темнокожая принимается кричать и вылетает из подъезда вместе с парнем. Ужас! Через стекло в вестибюле я вижу, как взбесившийся мужик наносит тяжелый удар своей подружке в живот. Девчонка складывается пополам и падает на землю, а мучитель хватает ее за волосы, чтобы поднять на ноги.

– Зарка, ты уверен, что у тебя ничего с собой нет? – снова спрашивает у меня Усман. – Даже десяти евро?

– Слово даю, Усу, у меня пусто в карманах!

На самом деле у меня в кармане полтинник. Однако если намекнуть им на это, то они не станут тянуть кота за хвост. Конусообразный череп присаживается на землю, прислонив спину к стене подъезда, и зажигает самодельную трубку, которую довольно правдоподобно смастерили из барного дозатора. Он делает пару хапок из трубки и затем передает ее Костылю.

– Бамбу, он должен что-то дать! – предупреждает парень с дредами на голове и взглядом убийцы, тыча в меня своим указательным пальцем.

Он не похож на остальных нариков: у этого растамана квадратное телосложение, он в хорошей физической форме и чистый на вид. Новенький в мире крэка или же один из Выживших – сверхчеловек, которого даже наркотики не сбивают с ног. По цвету его кожи и неповторимому акценту я предполагаю, что он из Мартиники или Гваделупы, в общем, парень с островов.

– Зарка! – шепчет мне на ухо Усман, положив руку мне на плечо. – Тот парень, он не шутит! Тебе нужно что-то дать, правда…

– Но у меня нет ничего, блин! Клянусь, брат!

Не знаю, в сговоре ли с ним Усман или под давлением этого типа. Я думал, что брат Бака будет моим ангелом- хранителем. Не принял в расчет, что в мире токсиков не существует такого понятия, как безопасность. Решительно настроенный оставить свои бабки в глубине карманов, я не отступаю и в который раз заявляю о том, что на мели. Тут я замечаю, как из кулака типа с дредами выступает лезвие.

– Дай мне денег, ты, белый!

Пиздец, вот дерьмо!

– Честное слово, у меня нет ничего! Совсем ничего, даже ебучей монетки!

Я сжимаю кулаки.

Если я сдамся, то погибну.

– Я не шучу! Я убью тебя, тубаб![21]

Он тычет своим ножом в мою сторону. Тут вмешивается Усман:

– Тималь, перестань! У него ничего нет, я знаю его!

– Пусть тогда не выделывается, мне он не нравится!

Трубка приземляется в руках бешеного, и он так же быстро забывает про меня. Я больше его не интересую, он успокаивается и прячет свой нож. Этот отмороженный, жесть!

– Свалим?! – предлагает мне Усу. – Пошли со мной, оба уйдем.

– Куда ты хочешь пойти?

– У меня есть кое-какие дела на Холме. Холм.

– Нет, Усу, туда наверх я не буду подниматься! Но тащи свой зад во вторник к воротам Обер на бой твоего брата. Клянусь, ему будет во как приятно. Можно будет встретиться перед ангаром в десять вечера, рядом с автобусной остановкой.

– Ага, хорошо, я постараюсь! Подожди, я запишу…

Он достает старую помятую бумажку и шариковую ручку, царапает на ней место и время встречи. Что до меня, то я особо не верю, что он придет.

– Уверен, что не хочешь пойти со мной на Холм?

– Да, да, Усу, точно и бесповоротно!

Холм. Пусть я и готовлю путеводитель по андеграунду, я ни за что не потащу свои тапки в эти наркоманские трущобы, расположенные у ворот Шапель между двумя завитками автодороги.

Я порой могу рискнуть, но я все же не самоубийца.

Глава 5. Большие бульвары в ночное время

Четверг. На дворе два часа утра, и я только что вышел из «Тамбура», а теперь ввалился в «У Кармен» в надежде встретить пару-тройку приятелей. Шестидесятилетняя старушка Кармен владеет дешевеньким ночным клубом по улице Вивьен в двух шагах от кинотеатра Rex. Я жму руку Саберу, вышибале, и забуриваюсь на дискотеку. Подхожу к барной стойке.

– Привет, красавчик мой! – встречает меня мамаша заведения.

– Привет, Кармен, как твои дела?

– Все хорошо, а у тебя? Все пишешь?

– Все пишу.

– Отлично! Чего тебе налить?

– Пастис и стопку виски, пожалуйста.

– Сию секунду!

Танцевальная площадка, освещаемая зеркальным шаром, уже забита посетителями. Слева от меня худющий старичок с бледным, как задница, лицом и длинными белыми сальными волосами пожирает крок-мсье, местное фирменное блюдо. Хозяйка ставит мою выпивку на стойку. Чья-то рука хлопает меня по плечу, и я оборачиваюсь. Силия в черных очках и с мехом на плечах поднимает рюмку с виски:

– Привет тебе!

– Привет, Силия! Как давно мы не виделись, блин!

Силия – марокканская девушка-транс, накачанная силиконом и гормонами. Мы познакомились с ней в Булонском лесу. Она классная девчонка. Когда я писал «Хозяина Булони», это она платила за мои большущие косяки на алее Королевы Маргариты. Именно там она поджидала своих клиентов. Чаще всего жутко обкуренная, Силия питается за счет гашиша, алкоголя, кокаина и обожает опиаты. В общем, наркоманка широкого профиля.

– Да, давно не виделись! Однако я не рада встрече, ты плохо написал о нас в своей книге.

– Перестань, Силия! Прочитай для начала книгу и перестань верить всему, что тебе говорят! Это Мамочка Тильда или те трусишки из Strass[22]вбили тебе в голову все это дерьмо? Ты прекрасно знаешь, что я работаю честно.

Когда ты пишешь от первого лица, читатели порой отождествляют тебя с героем-повествователем. Вот почему эти посредственности спутали меня с Хозяином Булони – безжалостным дилером и гомоненавистником. После выхода того романа работники секс-индустрии и не заслуживающие доверия ассоциации пришли оторвать мне яйца. За мной не заржавело: я послал этих критиков куда подальше. Ни на йоту не моя вина, что им не хватает здравого смысла.

– В любом случае, мои подружки злы на тебя! Не советую возвращаться в Булонский лес.

– Эй, давай о другом, а то меня достанет все это! Что у тебя нового?

– Ничего особенного, мне надоел Париж, хочу уехать в Брюссель.

Травка всегда зеленее там, где нас нет…

– В Брюссель? Что ты там потеряла?

– Буду работать, а ты что думал? В Бельгии для нашей работы условия лучше.

– Если ты так считаешь. Ты все еще живешь на площади Клиши?

– Да! Кстати, недавно мы тусили с твоей подружкой в «Красном клубе». Было круто, она милая, эта Дина! Я не знала, что она ждет ребенка.

– Ну да, она на пятом месяце, и у нее уже заметно небольшое пузо!

Я устал, зеваю и тру глаза, а потом решаю проверить Силию на щедрость, ну, или на скупость:

– У тебя нет бензина случаем? Только одну дорожку, а то я что-то щас совсем никакой.

– У тебя с собой ничего?

– Не-а, крошка! Но не переживай, в следующий раз я тебе щедро насыплю.

Она шарится одной рукой во внутреннем кармане своего пальто, а потом аккуратно кладет пакетик мне в лапу. Кармен делает вид, что ничего не замечает. Я благодарю Силию и кидаюсь в туалет без промедления, закрываюсь в кабинке и сажусь на корточки. Опустив крышку унитаза, я сыплю на нее кокаин и с помощью удостоверения личности вычерчиваю дорожку. Скручиваю денежную купюру и набиваю наркоту в правую ноздрю – мою любимую. После, прихватив порошок, выхожу из туалета и возвращаюсь к стойке, чтобы незаметно вернуть кокс его владелице.

– Спасибки, Силия!

– Не за что!

Я чокаюсь с подружайкой и выливаю половину пастиса себе в горло. Похожий на труп старик, приклеившийся к сидению слева от меня, сосется с не менее страшной, чем он сам, мамочкой. В руках он держит остатки сэндвича. Мне приходит сообщение от Эрика: «Ты все еще на Больших бульварах? Я у Жипе, подойдешь?» Естественно, я приду!

– Силия, мне нужно двигать, возьмешь себе еще выпить?

– Что? Ты уже уходишь?

– Ага, я должен увидеться с другом, но можем встретиться после, если хочешь.

– Ладно, ну а почему ты не возьмешь меня с собой?

– Я не могу – клянусь, что не могу!

– Что за друг у тебя?

– Педик до мозга костей, он тебя не заметит!

– Ну и ладно!

Я проглатываю свой виски, добиваю пастис и плачу за выпитое мной и Силией. После прощаюсь с Кармен и валю к Жипе.

Я на улице Ришелье, совсем недалеко от клуба Кармен. Из домофона слышится голос Жипе:

– Да?

– Это Зарка… Приятель Эрика…

Раздается «бип», и я захожу в холл. Как настоящий лентяй, я захожу в лифт, чтобы подняться на третий этаж. Хозяин заведения встречает меня у двери. Он одет в костюм с галстуком, башмаки навощены, а во рту сигара коиба.

– Добрый вечер, дорогой!

– Добрый вечер, Жипе!

Мы обмениваемся рукопожатием, и я переступаю порог его громадного пентхауса в стиле Осман. Жипе – жутко богатый тип, у которого очень много связей среди политиков, творческих людей Панамы, в шоубизе, на телевидении и на радио. В сидящем на кожаном диване мужчине я узнаю телеведущего, чье имя утаю. Его сопровождает метиска с детской рожей и светлыми волосами платинового оттенка. Она одета в короткое, облегающее платье с декольте. На ногах у нее блестящие туфельки, на нижней губе – пирсинг, а грудь наверняка искусственная. Пройдя по широкому коридору, подсвеченному люстрами из кристалла, я вваливаюсь в главный зал, окаймленный красными шторами в версальском стиле.

Жипе называет свой пентхаус в доме № 9 местом полной свободы. В этом королевстве дебоша играют, пьют, колются, жрут и предаются оргиям этажом выше. Кухней заправляет шеф-повар, а бармен делает оригинальные коктейли, в числе которых «Жан-Поль» – фирменный напиток этого дома. Ингредиенты – водка и вишневый ликер. Один наркодилер, а в редкие свободные минутки неудавшийся актер, всегда готов забанчить превосходный кокс по цене сто евро за грамм. На первый взгляд вечерники у Жипе кажутся элитарными, но на самом деле любой может потусить здесь, если за него поручится завсегдатай.

Я встречаюсь взглядом с Эриком, в одиночестве сидящим у бара. На нем – простой топик. Приятель отходит от стойки, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Привет, волчонок!

– Привет, Эрик! Как дела, старик?

– Очень хорошо, а у тебя?

– Супер! Присядем?

– Давай!

Вот уже более пятнадцати лет Эрик пишет книги и работает «массажистом» в своем гареме у Золотых ворот. В послужном списке этого духовного последователя Гийома Дюстана немалое количество книг, однако он стал персоной нон грата в СМИ с тех пор, как побывал в студии у Тьерри Ардиссона, где стал выступать за бейрбэккинг – секс без презерватива, другими словами – незащищенный секс. Ассоциация Act Up, Дидье Лестрад и современные инквизиторы в исполнении невежд с Марэ так и не оставили его в покое. Эти козлы дошли аж до того, что стали загибать или вырывать страницы из его книг в магазинах.

Мы сидим друг напротив друга в креслах Честерфилд. Я решаю не терять времени даром и выкладываю свое оборудование: отменный гашиш Слима, бумажки для самокруток и сигарету. Пока я скручиваю косяк, Эрик подзывает официанта и заказывает нам два виски. В зале за большим столом Патрик, владелец секс-шопа «111», играет партию в покер, прикрыв зенки очками, как человек, который собирается ходить козырями. Эта сволочь спускает бабло в карточных играх, а потом позволяет себе стрелять у всех на свете. Не знал, что он знаком с Жипе. Вот уж подтверждение тому, что в андеграунде все друг друга знают.

– Ты с ним знаком? – спрашивает Эрик.

– С Патриком? Да, немного знаком, но мне он не очень-то нравится. Он ходит в «Пропасть».

Вкратце, «Пропасть» — это подпольный бэкрум, расположенный неподалеку от Монпарнаса. Раз уж Эрик бойкотирует этот клуб для оргий (а он приверженец незащищенного секса с радикальными сексуальными привычками), то и я предпочитаю обходить это заведение стороной. Люди сплетничают, что в этом траходроме насиловали мужиков. Какие-то типы приволокли туда свои яйца и на следующий день рано утром в туалетах, снабженных отверстием для члена для любителей анонимного секса, был найден труп. Порой в подворотнях злословят о таком, но подобного рода слухи мгновенно охлаждают меня.

Официант приносит нам выпивку, и я взрываю свой сплиф. Какой-то мужик справа от меня вдыхает кокаинчик через соломинку, склонившись к деревянному комоду. Мы с другом чокаемся, я вмазываю и передаю ему косяк. Бросив взгляд на телефон, я обнаруживаю семь пропущенных звонков от Слима. Блин, что ему от меня надо? Я сразу же перезваниваю, и друган отвечает без промедления:

– Да, Зарка, ты где?

– У приятеля на Больших бульварах.

– Короче, братишка, я у Оперы сейчас. Слушай, малявки с моего района заметили твоего приятеля с Барбес, Каиса, на Полях. Они его мочканут, не сомневаюсь!

Блин…

– Вот дерьмо! Ты можешь меня забрать с улицы Ришелье?

– Никак, брат, я тут вожу американцев.

– Окей, окей, я возьму «Убер». Спасибо за инфу, кореш, я у тебя в долгу!

Глава 6. Андеграунд Елисейских Полей

Елисейские Поля. Самый красивый проспект в мире… Только японский турист или деревенщина из Флориды может выдать тебе подобную ерунду. Достаточно лишь прошерстить район глубокой ночью, чтобы нащупать этот вселенский бардак: от прогуливающихся хулиганов, потасовок и стычек до уличных воров, мошенников и хитрейших грабителей. Это свалка, усыпанная разбитым стеклом, пластиковыми пакетами и лужами из рвоты и мусора.

Признаюсь, что я – почти коренной парижанин – и то не привык шастать по этой территории. В прошлом я все же провел пару веселых вечеров в клубе «Пентхаус» по улице Берри, но, в конце концов, стал обходить этот стрип-клуб стороной: надоело тратить наличку, пялясь на такие возбуждающие и такие недоступные задницы. Еще припоминаю улицу Колизе – точку у входа в пивную «Амброзия», – куда юные дилеры в белых воротничках приходили толкать кокаин. Кстати, интересно, работает ли эта схема до сих пор? Был еще «Ваграмов круг», где дружок Слима конкретно получил за то, что попытался смошенничать. С тех пор этот игорный зал закрылся, потому как хозяина заведения заподозрили в отмывании грязных денег корсиканской мафии.

Поля провоняли подворотнями, и я даже не заикаюсь о парковках, а особенно о парковке Боэси, самой страшной из них. Несколько лет назад полицейские нашли там тело бомжа. Его зарезали словно барана. Я непременно посвящу одну главу в своей книге Елисейским Полям. Мне нужно будет избороздить квартал, но, если я проведу здесь месяц, перекрытый от экстази (чтобы общение шло лучше), думаю, что смогу нарыть немало информации.

Уже почти пять утра, когда водитель оставляет меня в том месте, где проспект пересекается с улицей Тильзит.

После нескольких неудачных попыток мне наконец-то удается дозвониться до Каиса.

– Да, Зарка? – отвечает мне парень Дины. Позади него слышится громкая музыка. – Что случилось?

– Брат, я целую вечность пытаюсь до тебя достучаться. Я на Полях, ты меня хорошо слышишь?

– Да, я слышу тебя! Я сейчас в «Дюплексе»!

– Что? В «Дюплексе»? Блин, что ты делаешь в этом дурацком клубе?

– Что? Ты ради этого мне звонишь?

– Нет же! Слушай…

– Слушай что?

– Меня! – я принимаюсь орать в трубку. – Послушай меня!

– В смысле? Что ты сказал?

Взбесившись, я, как сумасшедший, сжимаю телефон в руке:

– Слушай меня, твою мать!

– Зарка, это ты мне говоришь «твою мать»?

– Нет, конечно, это не тебе, блин, это о ситуации. Слушай, малышня с Белльвиля приметила тебя. Они наверняка и сейчас следят за тобой. Давай вали из «Дюплекса» прямо сейчас!

– Да что ты болтаешь, черт возьми?

– Клянусь, что не вру, тебе надерут задницу, толстяк! Уноси ноги срочно! Я прям сейчас ловлю такси и заберу тебя у выхода.

– Окей, окей, хорошо, друг!

Я перехожу через улицу и бегом пускаюсь по улице Пресбур к «Дюплексу».

Да что он так медлит? Я уже полчаса топчусь, как придурок, у входа в клуб, и таксист начинает проявлять нетерпение:

– Мсье, вы уверены, что ваш друг подойдет?

Сука! Я снова звоню Каису. Без успеха. Отвечай, блин! Отвечай! Паникуя, я представляю, как его рвут на куски в туалете «Дюплекса» или как пыряют ножом в легкие. Если только он не взрывает в этот самый момент танцпол, мол, ему на все насрать. Я тут надрываю себе задницу, чтобы спасти его. Если это так, то я просто выйду из себя. Наконец я вижу, как он выходит из клуба, спокойный, в сопровождении какого-то парня с Барбес и высокой брюнетки, одетой как шлюха.

– Каис! – я свищу ему из окна машины. – Я тут, чувак!

Он кидает быстрый взгляд в мою сторону и идет свей дорогой по проспекту Фош, словно меня здесь нет. Черт побери, что он творит? Я выхожу из машины, и этот пес, таксист, жмет на газ и уезжает из поля видимости. Сволочь! Я несусь, чтобы догнать Каиса. Тут пять малых с Бельвиля появляются на углу улицы Пресбур и идут за ним следом. Его точно пизданут!

– Эй ты! – мальчишка с Рампоно кличет моего приятеля. – Эй, я с тобой говорю, сукин сын!

Каис и его товарищ разворачиваются к ним, а та баба, что была с ними, продолжает идти вперед. Тут со всех сторон начинают собираться ребята с XVIII округа. Я узнаю парней с Барбес, с Шапель и с Маркс-Дормуа. Их с десяток, и все они друзья Каиса. Парни наводняют проспект Фош и окружают кучку подростков. Я сразу понимаю, что Динин мужик созвал своих братков после моего звонка.

Весь липкий, я оказываюсь в самом сердце потасовки.

Парни с Бельвиля попадают в ловушку. На проспекте Фош разворачивается массовая драка. Несмотря на свою малочисленность и юный возраст, шпана из XX прет на противника тараном: яйца у них точно есть. Одного мелкого черного сметают, другому дают коленом в челюсть, какой-то араб в кепке получает удар головой. Что за херня! Ровно за минуту мелюзга терпит поражение. После, когда победители принимаются бить по головам, словно исполняют пенальти, раздается шум мигалок. Жесть! Мужики с Барбес сразу же разбегаются, оставляя пацанов из комплекса РПН в горизонтальном положении с разбитыми харями. Тот темнокожий мелкий, что докапывался до меня на лестничной клетке Рампоно, лежит на асфальте. Его лицо измазано кровью. Он ловит мой взгляд:

– Ты, мразь, мы тебя укокошим!

Твою мать! Вот я и стал нежелательным лицом на Бельвиль.

Глава 7. Ворота Обервилье, цыганский ангар

Вторник. Я заявляюсь в промышленную зону у ворот Обер около 22 часов. Раньше здесь был второй Бронкс: наркоманы на бульваре Макдональд и шлюхи, засевшие на остановках вдоль бульвара Ней. Атмосфера как в гетто. Грязные улицы. Парни из жилого комплекса «Ленин» таскаются вокруг станции заправки Total и сквера Клода-Бернара, обкрадывая лохов и барыжа анашой с привкусом испорченного каучука. Пусть этот район и немного притих в наши дни с прибытием китайцев, он все равно значится среди горячих точек столицы.

Я кидаю взгляд на автобусную остановку на улице, которую предпочту оставить безымянной. Это серая, уложенная бетоном улица, забитая офисами, складами и нескольким зданиями в состоянии ремонта, где недобросовестные арендодатели когда-то сдавали каким-то горемыкам отвратительные комнатушки. Брат Баккари не приходит на место встречи – это не стало для меня сюрпризом. Тем хуже для него! Только шприц что-то значит для Усмана. Я ничем не могу ему помочь, и, кстати, он ни о чем меня не просит.

Вокруг ангара, напоминающего огромный ржавый контейнер, потихоньку собирается толпа. Туда-сюда по улице бродят разные типы, то поодиночке, то маленькими группками. В общем и целом, мерзкие рожи, которым ты бы не стал доверять мамашу – разве что тебе захотелось бы побыстрее заграбастать наследство.

Все, уже перевалило за десять.

Вдалеке я наконец-то замечаю Бака и его компашку: пара-тройка знакомых парней из 94-го и гниды из Паве Нёф – жилого комплекса в Нуази-ле-Гран, отличительным знаком которого были два круглых здания, прозванных «камамберами». Бак на три головы выше каждого члена своего экипажа. Издалека мой приятель напоминает Патриса Квартерона, «темного Ронина», самозваного чемпиона по кикбоксингу. Он – колосс родосский в темнокожем варианте. Вокруг него – Лахдар, толстый араб, Муса, темнокожий с одним-единственным зубом, Мики, мускулистый белый с татушкой, как у якудзы, и с пирсингом на обоих сосках – я видел его с голым торсом в тренажерке. Жиже тоже тут. С этим типом мы вместе ходили в качалку. По правде, его зовут Жан-Габриель, но клянусь, это имя не подходит к его роже. Обритого с боков, со светлой прядью, зачесанной назад, мордой хулигана из Па-де-Кале, красным носом, потрескавшейся кожей, фальшивым бриллиантом в левом ухе и экзотической татуировкой на затылке, такого типа легко представить макающим свой круассан в литр пива по утрам. Братишку сопровождают и другие знакомые мне лица, но я спасу тебя от их описания – эти парни бесполезны.

Открываются двери ангара. Баккари и его компания не тратят времени на то, чтобы подойти и пожать мне руку, – они идут прямиком на арену. Какой-то байкер, смахивающий на одного из «Ангелов Ада», с длинной рыжей бородой, банданой на голове и черепом на черной майке, вслед за ними растворяется за дверью склада. Основные правила в этом месте – «делай по-быстрому» и «будь незаметным». Я спешу зайти в ангар и присоединиться к друзьям, собравшимся перед кучей ободранных картонных коробок и пенопласта.

– Ио, писатель! – приветствует меня Жиже. – Все путем или как?

– Потихоньку!

– Пишешь сейчас или как?

– Да, как всегда!

– Пишешь о трансвеститах из леса Бубу или как? – подкалывает он меня с хитроватой улыбкой, не соответствующей его уровню смекалки.

Не люблю такого рода ремарки. Я не обращаю на него внимания и здороваюсь с остальными. Баккари хватает меня за клешню и, не произнося ни слова, хлопает меня по плечу. Приятель молчит, погруженный в свои собственные мысли. Повод для беспокойства все же есть, когда собираешься драться с человеком, не имея представления ни о его физической форме, ни о списке побед.

Цыган в последний раз окидывает улицу взглядом, прежде чем закрыть двери ангара. Его родственники общаются, встав в круг в одном из углов склада. Это настоящие цыгане с медной кожей и бандитскими мордами, золотыми кольцами на пальцах и всякими сверкающими побрякушками. Такого рода цыгане готовы участвовать в любых грязных делишках, лишь бы их кошелек от этого толстел. Вот эти самые, например, помимо подпольных боев организуют еще и транкинг – то есть собачьи бои в багажнике автомобилей – в Бурже и в Драней.

Один из цыган, с конским хвостом, тащится к Баку и указывает ему на мужика, стоящего на другом конце ангара, – бабту с деформированными ушами и бритым черепом. Мужик крупный, коренастый и весьма квадратный:

– Видишь, Баккари! Это твой соперник!

У этого парня бойцовский профиль. Баку с ним нужно будет проявлять осмотрительность. Благодаря росту в два метра у него должно получиться держать противника на расстоянии, отвешивать удары с размаху и, самое главное, избегать схватки – клинча.

Братишка прыгает на месте и баламутит воздух ударами кулаков и пинками в пустоту. Цыган с хвостом выходит в центр ангара и хлопает в ладоши, подзывая народ к себе.

Драка начнется через пару минут.

Наперекор всеобщему мнению, у подпольных боев есть правила: нельзя целиться в глаза, в адамово яблоко и в яйца. Во всем, что касается остального, это стопроцентный фристайл. Проигрывает тот, кто падает без сил или покидает драку. Цыган напоминает эти немногочисленные правила двум бойцам и выкрикивает «старт», прежде чем слиться с толпой.

Баккари выстраивает защиту. Его противник разводит руки и сгибает ноги в коленях, готовый к тейкдауну. Участники обмениваются яростными взглядами, а после принимаются осматривать друг друга вдоль и поперек, словно сканируя. Это длится секунд десять. Публика размахивает купюрами. Пари растворяются в криках.

– Давай, Бак, надери ему задницу! – Жиже поддерживает друга. – Оттрахай этому гомику его мать, шлюху!

Белый чуть больше сгибает ноги в коленях, сохраняя клешни открытыми и руки разведенными в стороны. Больше сомнений нет, этот тип – боец. Мой приятель движется к нему, бьет ногой по бедру, чтобы понять, на что тот способен. Соперник отходит назад и терпеливо ждет, когда Бак решится задать ему трепку. Вокруг меня все орут. Толстый араб из Паве Нёф, Лахдар, пытается разгорячить друга как может:

– Давай, Бак, отшлепай его, этого сукиного сына! Покажи ему, что такое настоящий мужик!

Какой-то чувак с татуировками на черепе, стоящий перед ним, разворачивается:

– Эй, парень, ты кого назвал сукиным сыном?

– У тебя че, проблемы? – ставит его на место Лахдар. – Че не так?

У этих двоих нет времени, чтобы с головой увязнуть в начинающейся ссоре: Баккари пинает, и соперник хватает его за ногу. Черт! Братишка теряет равновесие, а противник сбивает его и прижимает к земле. Блин! Только друг не дает ему времени сделать захват за руку или за шею и идет прямиком в граунд-энд-паунд, удерживая соперника на полу и нанося удары. Он со всего размаху бьет другого бойца по роже, потом второй раз и третий… Бабту отпускает ногу Баккари и получает тяжеленный удар по челюсти. Цыган с хвостом втискивается на территорию боя, чтобы вмешаться. Бабту рушится на бетон без сознания: его рот весь в крови, лицо разбито. Гордый, с улыбкой на губах, мой приятель поднимается, вскинув руку вверх. В толпе кто-то аплодирует и радуется, у других вид недовольный. Схватка была быстрой – максимум минута, – я ожидал, что Баккари столкнется с более трудным случаем.

Ну, впрочем, дело сделано!

Мне тоже следовало участвовать в пари. Приятели Баккари получили немало налички. Хотя ладно, обычно я стараюсь не делать глупостей со своими деньгами. Непруха – моя подруга, и я уже потерял уйму денег в дурацких играх, где нужно скрести монеткой. Бак расслабляется, очень довольный тем, что уходит с баблом, не получив ни единого удара. Приятель играет на публику и смеется от души:

– Блин, если всякий раз будет так, я могу драться хоть каждый день. Я хорошо вставил ему, этому парню с рожей скинхеда.

Кстати, о скинах: это напомнило мне о том, что нужно позвонить Себу по поводу моего гида.

В Панаме дождь идет как из ведра. Спрятавшись под козырьком какого-то здания в двух шагах от ангара, мы отмечаем победу братишки, глуша виски. Муса, темнокожий с одним зубом во рту, достает из кармана анашу и стреляет у меня сигаретку, чтобы скрутить свой косячок. А вот Жиже все это время выводит меня из себя:

– Так, Зарка, когда же ты напишешь книжку про смешанные единоборства? Только без трансов из Булонского леса, а…

Похожими соображениями со мной делятся ежедневно с января 2014 года. Ерунда, которую несет Жиже, волнует меня ровно столько же, сколько харя слабака, что он носит.

– Ладно, толстяки, поехали, отпразднуем мою победу на Шатле? – предлагает Баккари.

Я знаю этих парней, все они захотят напиться – выдувать бутылку за бутылкой до самого утра. Однако я сыт по горло убогими барами на Шатле. К тому же я ужасно устал. Просто хочу поторчать дома вместе с Азадом, затуманить дымом мозги и что-нибудь написать.

– Я не могу, Бак, у меня в последнее время слишком много работы!

– Перестань валять дурака, Зарка! Идем с нами!

– Жизнью клянусь, брат, ни-ма-гу! Или же сделаем так: я пойду к себе, закончу одно дело и, возможно, присоединюсь к вам позже.

– Когда ты говоришь так, это значит, что ты ни за что не вернешься!

Брат видит меня насквозь: когда я пытаюсь улизнуть, я всегда говорю, что, возможно, вернусь.

– Нет, нет, Бак, правда есть возможность, что я к вам присоединюсь! Но сейчас мне срочно нужно отправить мейл своему издателю.

– Окей, окей, Зарка! Как хочешь, но, серьезно, постарайся разобраться со всем – мы хорошенько напьемся! Позвони мне, когда закончишь свои дела.

Я прощаюсь с народом и линяю по направлению к станции «Народный Фронт». Двенадцатая линия не рядом, и я разрешаю своему навигатору вести меня. Поворачиваю на затхлую улицу с потрескавшимся тротуаром, где нет освещения. Да, я спешу оказаться дома. Люблю Баккари, он мой брат, но у меня проблемы с его друзьями. Не знаю, сложно мне с ними: я нахожу их тупыми и даже не классными. И Лахдар, этот король шутов, его я терпеть не могу даже на фото. Если бы Слим пошел со мной этим вечером, мы бы без всяких сомнений поперлись на Шатле, чтобы продолжить вечер, но я плохо представляю себе, как бы слушал глупости этих парней в одиночку.

Мне не хватает никотина, и я закуриваю. Неподалеку от меня останавливается мотоцикл. Я присматриваюсь к водителю, воображаю, что сейчас он спросит у меня дорогу или стрельнет сигарету, но вместо этого байкер вытаскивает револьвер из своей куртки и целится оружием в меня. Блядь! У меня срабатывает рефлекс самосохранения: я ныряю вперед и качусь кубарем. Тут что-то взрывается, и в нескольких сантиметрах от меня разбивается окно машины. Твою мать! Поднявшись на ноги, я, словно спринтер, резко стартую по тротуару. На улице грохочет второй взрыв. Я убегаю, словно темнокожий в Луизиане, за которым гонится полиция, оказываюсь на бульваре и продолжаю ускоряться, не задавая себе вопросов.

Глава 8. Предместья Тампля

Сидя в такси, я плотно прижимаюсь лицом к окну, мое сердце громко стучит, и тело не отпускает трясучка. В который раз пытаюсь дозвониться до Баккари и все время попадаю на автоответчик. Полное дерьмо!

В страхе я просидел как минимум час на лестничной клетке внутри какого-то дома близ ворот Обер, ждал неизвестно чего. Я ни хрена не понимаю: до меня с трудом доходит, что кто-то пытался меня пристрелить. Я еще никогда не был так близок к смерти и с удовольствием обошелся бы без этого опыта. Я наделал в штаны – это я так образно выражаюсь.

Мы подъезжаем к площади Республики. Таксист за рулем рассматривает меня в зеркале заднего вида:

– Мсье, так где мне вас высадить?

В панике я поймал такси у ворот Обер и, недолго думая, запрыгнул в машину. Потеряв все пространственные ориентиры, я просто-напросто попросил его отвезти меня в центр Панамы, не сказав конкретного адреса. Мне просто хотелось удрать подальше с Обервилье.

– Высадите меня на Фобур дю Тампль!

Мой телефон звонит, и на экране высвечивается «Слим»:

– Слим! – отвечаю я на звонок.

– Брат! Я получил твое сообщение, но не все понял. У тебя что, проблемы или как?

– Мы можем увидеться в «Маленьких бочках»?

– Нет, сейчас я не могу! Если хочешь, я закончу работу к четырем-пяти часам, и можно будет встретиться в «Куке».

– Давай так и поступим! До скорого!

Подъезжая к набережной Вальми, водитель выруливает на улицу Фобур и останавливается неподалеку от «Шапокляка». Я отдаю ему заработанное налом и даю деру из тачки, устремляясь в «Маленькие бочки».

Пожав руку Карлосу, вышибале, я захожу в бар. После двух часов утра, когда кафе в окрестностях закрываются, ночные воробушки оседают здесь. Ты наверняка догадываешься, что контингент в «Маленьких бочках» состоит на одну треть из выпивох, на вторую треть – из пьяниц, и оставшаяся треть – это алкоголики. Хорошее место, чтобы нажраться в стельку. Разливное пиво в этом баре не очень дорогое, и я тащусь от их картошки фри, только вот что касается хотдогов, тут они из ума выжили – семь евро, козлы.

Я все еще дрожу, но тем не менее пожимаю руки паре-тройке бывших собутыльников, чьих имен я не знаю. Дойдя до бара, я заказываю виски. В голубой, хорошо выглаженной рубашке и в очках, как у делового человека, Алекс – бывалый за барной стойкой, он же пианист с походкой идеального зятя – выделывается перед тремя молоденькими фанатками. Он широко жестикулирует и громко говорит, чтобы собрать вокруг себя как можно больше народу:

– Ладно, Гитлер не любил евреев… Но и евреи не любили Гитлера!

Он уже завоевал публику, и слушатели лопаются от смеха. Я в хороших отношениях с этим типом, чье место либо на сцене, либо в дурдоме, но сейчас у меня нет настроения придуриваться: тревога как никогда овладела мной. Кто же мог хотеть прикончить меня? Кто был этот мотоциклист, черт возьми?

Я пытаюсь воспроизвести сцену в памяти: тот байкер останавливается передо мной и хочет выстрелить. Однако мне ничего не приходит на ум. Я был слишком занят спасением собственной задницы, и мне недостало живости ума, чтобы собрать информацию. Каким был мотоцикл этого парня? Из какого пистолета он пытался выстрелить в меня? Ничего не помню. Я перебираю в голове своих потенциальных врагов: мелкое хулиганье с Бельвиля, автор детективов, которому я как-то раз врезал на выходе из литературного салона, а еще мой бывший сосед по подъезду – португалец, не выносивший тяжелый рэп после одиннадцати.

Черт-те что…

Ахмед – официант в соломенной шляпе – подает мне виски. Забрав свой стакан, я удаляюсь от стойки. Теперь мне придется маяться три часа, только потом я смогу встретиться со Слимом в «Куке». Залпом выпиваю свое бухло, снова пытаюсь дозвониться до Азада, чтобы рассказать ему о своем невезении. Ни фига, я снова попадаю на его автоответчик. Азад, Дина, Бак, Эрик… Все они недоступны! Они что, все трахаются, что ли? Бесит!

Бросив свой стакан на барной стойке, я выхожу выкурить «Мальборо». Снаружи Карлос ругается с двумя вульгарными хлыщами, предупреждая, что они быстро вылетят отсюда, если будут орать как ослы. Карлос довольно классный парень, но шутить не любит. Он не станет долго думать, прежде чем пустить в ход кулаки, а рука у него как у дровосека.

Кто-то хлопает меня по плечу, я оборачиваюсь и – вот непруха – оказываюсь лицом к лицу с Люком, преподавателем театрального искусства с улицы Гонкур. Ему лет пятьдесят, и по его харе видно, что он алкоголик. Его шевелюра взлохмачена, а вещи – грязные. Люк – хороший товарищ по пьянке, но в данный момент у меня нет настроения слушать его глупости.

– Привет, Люк! – я вяло пожимаю ему руку. Мне заранее надоело.

– Привет, писатель! Что-то мы тебя тут больше не видим…

– Ага, это потому, что…

– …Нет, знаешь, мы по тебе соскучились немного. Помнишь, когда мы встретились в клубе «У Кармен», мы напились в хлам, а Сабир нас вытолкал? А потом мы пошли по шлюхам…

– Да, Люк, но сейчас…

– …Мы хорошо поржали тогда, да? Клянусь! Ты сейчас работаешь над новым романом?

– Если честно, сейчас…

– …Помню, как там какой-то транс потрогал тебя за зад! Было так смешно, очень смешно…

Все, поехали, Люк ушел в свободное плавание. Блин, ночка будет очень долгой.

Предместья Тампля на протяжении всей ночи остаются оживленным местом: тут есть ночные клубы вроде «Явы» и «Шапокляка», да еще и «Маленькие бочки» открыты до рассвета. После пяти утра эти заведения для ночных пташек уступают место «Зорбе» — только вот это кафе слишком близко к Бельвилю, и я не рискну показаться там – и «Куке», замшелому бистро, расположенному в двух шагах от станции метро «Гонкур». Хозяева этого кафе – два кабила. На первый взгляд, они любезны, как тюремная дверь. В «Куку» заходят как работяги, пришедшие выпить кофейку до работы, так и еще не отошедшие от выпивки гуляки. Присев у бара между группой поляков-строителей и арабом в деловом костюме, я дожидаюсь Слима. Друг должен прийти с минуты на минуту.

Жутко встревоженный, я грызу ногти: тип, пытавшийся всадить мне пулю, прилично напугал меня. Может, я его знаю, а может, и нет. Возможно, кто-то точит на меня зуб. Или же это сумасшедший, бешеный, ну или какой-то мужик перепутал меня с кем-то другим. Впервые за свою чертову жизнь я видел, как ко мне приставили дуло пушки и как смерть раздвинула ноги передо мной. Моя трясучка едва проходит. Стыд какой, почти намочить штаны, когда сам нарек себя «Парнем из андеграунда».

Звонок моего мобильника возвращает меня в реальность. Это Баккари. Черт, козел, он только сейчас проснулся!

– Да, Бак, черт возьми!

– Да, Зарка? Блин, прости, брат, я не слышал твой звонок! Я вырубил свой телефон, мы были с бабами! Ты хотел присоединиться к нам, так, что ли? Я только увидел все твои пропущенные звонки…

– Не-а, не-а, Бак, не в этом дело! Когда я возвращался домой после твоего боя, какой-то мужик выстрелил в меня!

– Что?

– Приятель, какой-то мужчина попытался меня прикончить! Он был на мотоцикле, остановился, вынул револьвер и выстрелил в меня!

– Ты что, серьезно? Вот так просто на улице?

– Жизнью своих призраков клянусь, Бак!

– Ну а ты, с тобой ничего не случилось?

– Ничего, выстрел не попал в меня, я сиганул так быстро, как никогда! Клянусь тебе, мне капец как страшно, ни хрена не понимаю, что происходит!

– Но ты с кем-то поссорился или как?

Слим переступает порог «Куки», и я заканчиваю разговор:

– Ладно, Бак, я тебе позже перезвоню!

– Хорошо, Зарка! Осторожно там!

Я кладу трубку и хлопаю друга по руке:

– Привет, Слим!

– Привет, брат! Так что с тобой происходит? Выкладывай!

Я озираюсь на народ вокруг нас, как можно ближе придвигаюсь к Слиму и понижаю голос, чтобы никто не услышал наш разговор:

– Слим, скажи мне честно! Парни с твоего района пытаются прикончить меня, так получается?

– Чего? – товарищ хмурит брови. – Почему ты так говоришь?

– Нет, я спрашиваю тебя, вот и все! В четверг вечером на Полях они заметили меня в обществе Каиса и его компании, и тогда мелкий темнокожий из Рампоно стал угрожать мне.

– Да ты с ума сошел! Убить тебя? Ты что, решил, им больше делать нечего, что ли?

– Подожди, толстяк, я все тебе объясню! Пару часов назад у ворот Обер какой-то мужик пытался меня пристрелить! Я возвращался домой после боя Бака, шел по улице, и тут кто-то останавливается на мотоцикле. Он вытащил пушку и попытался всадить в меня пулю. Честное слово, приятель, я наделал в штаны!

Братишка широко раскрывает глаза.

– Не-ет…

– Клянусь тебе, брат!

Слим чешет бороду, кладет руку себе на голову:

– Откровенно говоря, брат, я не понимаю! Ты уверен, что этот парень не был просто чокнутым? А может, он принял тебя за кого-то другого?..

Я допиваю свой кофе.

– Да, я об этом тоже думал! Может быть, ты прав…

Мне приходит уведомление с фейсбука. Эрик только что прислал сообщение: говорит, что всю ночь трахался с двумя турками. Он предлагает зайти к нему, и я соглашаюсь без промедления.

Мне очень нужно обкуриться.

Глава 9. Гарему Золотых ворот

Район Золотых ворот на вид не кажется подозрительным: он хорошо скрывает свою натуру. Однако это место в западной части Венсенского леса знавало и агрессивные стычки, и ярмарочных отморозков, и эксгибиционистов. (Кстати, когда я был маленьким, один извращенец показал мне свой гарпун на газоне в Рейи.) ВМС[23], вялые проститутки и наркоманы на последней стадии кружат вокруг стадиона Поль-Валери и вдоль бульвара Су. Ну и если говорить об андеграунде, то есть еще и квартира Эрика, пишущего о фистинге и бейрбэккинге.

Я вваливаюсь домой к своему приятелю. Траходром наполнен приятным запахом эвкалипта. Новый пирсинг в носу и огромные мешки под глазами – друг изнуренно улыбается мне:

– Как дела, волчонок?

– Нормально!

Я сознательно предпочитаю оставить на потом историю с мотоциклистом и погоней за человеком, в которой я оказался мишенью. Конечно, мне бы хотелось обсудить это с Эриком, но я заранее знаю, что через несколько минут мне будет уже наплевать на все с высокой башни, да и, главное, мне бы не хотелось пугать старика. Прямо сейчас он, кажется, кайфует по полной, и будет несправедливо обломать ему трип.

– Ты уверен, волчонок? На вид ты чем-то обеспокоен…

– Ага, я ужрался кокса! – успокаиваю я его. – В этом причина, у меня все тело стягивает.

– Тебе нужно быть осторожнее!

На себя бы посмотрел! Эрик уводит меня на кухню, где вытаскивает из морозильника шприц:

– Вот видишь, волчонок, колешь себе это в член и становишься королем вечеринки. Это даже лучше сиалиса.

– Да что ты?

– Ага! С этим у тебя будет стоять несколько часов.

Хорош гнать, простите за выражение!

Эрик убирает шприц в холодильник, мы уходим с кухни и устраиваемся на софе в зале. Это герметично изолированная комната, освещаемая не солнечным светом, а неонами в стиле квартала красных фонарей. Маленькие разноцветные лампочки расставлены тут и там. На экране компьютера моего приятеля идет порнушка, в которой какой-то тип в позе собачки занимается фистингом с бородачом, напичканным стероидами. Эрик меняет видео и включает порно для гетеросексуалов. На столике на колесах стоят бутылка кока-колы, бокалы и лежит пакетик с беловатым порошком. Это 4-тес[24], купленный в интернете по неснижаемой цене в 10 долларов за грамм.

– Хочешь? – предлагает мне Эрик.

– Да, было бы круто!

– Насыпать тебе в стакан? Или предпочитаешь в бумажке?

– Нет, нет, занюхаю!

Он высыпает немного порошка на стол, вычерчивает линию с помощью картонки и протягивает мне ярко-зеленую соломинку. Я, недолго думая, загружаю порошок себе в нос. По сравнению с кокаином, мефедрон раздражает нос и горло, но аргумент в пользу вдыхания – это то, что эффект от продукта быстро доходит до мозга.

Эрик берет флакон с прозрачным содержимым:

– Хочешь с ним еще и ГБЛ?[25]

– О да, хочу!

Он наливает мне кока-колы в стакан, добавляет туда жидкого экстази[26], а себе заворачивает мефедрон в бумажку. Мы чокаемся и проглатываем свои коктейли. На экране компа брюнетка с огромными буферами лижет чей-то зад, а после натягивает пару латексных перчаток.

Я достаю гашиш, бумажку, сигарету и сворачиваю косяк. Сейчас шесть утра, и для меня праздник продолжается. Я потихоньку начинаю расслабляться.

– А так, Эрик, что нового?

– Моя жизнь – это бесконечная оргия! – делится со мной братан. – Я трахаюсь, не переставая, и практикую фистинг, раз за разом.

С тех пор, как Эрик расстался со своим парнем, его квартира превратилась в гарем, как он сам говорит. Я знал, что зависимость от секса существует, но не догадывался, что она может достичь такого уровня. Когда мой друг не принимает у себя клиентов, поклонников массажа простаты, он занимается сексом. Порой у него бывает с десяток партнеров за день. На экране его компьютера вечно идут порнофильмы. Вся его жизнь посвящена сексу, и этому свидетельствует впечатляющий перечень его книг, состоящий из трудов о фистинге, эротическом массаже и незащищенном сексе.

В конце концов мой стресс улетучивается. Несколько часов назад какой-то мужчина пытался меня ликвидировать, а теперь мне на это просто насрать. Ну что ж, видимо, мне реально нужно было потрепать свои нейроны. Я взрываю косячок, делаю три внушительных хапки и откладываю его в пепельницу, чтобы снова бахнуть смесь из кока-колы, ГОМК и мефедрона.

– Какой самый экстремальный фильм из тех, что ты когда-либо видел? – проверяет меня друг, ушедший в свой либидо-астрал.

– Однажды в кабине секс-шопа я видел сцену, в которой мужику, покрытому говном, заталкивали пальцы глубоко в горло и того постоянно выворачивало наизнанку… А у тебя?

– Подожди, я покажу тебе…

Он бегает пальцами по клавиатуре своего компьютера, и моим глазам предстает отвратительная сцена: какой-то тип в капюшоне трахает в зад неподвижную собаку, наверняка накачанную наркотиками. В обычное время я бы отказался смотреть на эту мерзость, но под мефедроном даже снафф-видео не задело бы меня. Магия катинонов.

– Вот это – что попало! – возмущается мой дружбан.

– Ага, точно!

Он останавливает видео, ставит оргию транссексуалов и отбирает у меня косяк. Я расслабляюсь, чтобы насладиться тем, как вставляет.

Я выхожу от Эрика в 10:30. В Панаме льет как из ведра, но мне наплевать. Последнюю дорожку мефедрона я занюхал около восьми утра, и эффект потихоньку отпускает. Я медленно возвращаюсь на землю и как черепаха двигаюсь к станции метро. Я устал и мечтаю о том, чтобы телепортироваться в постель.

Какая мерзкая ночка!

Столицу зверски заливает, и ветер дует со всей силы. Я застегиваю куртку, натягиваю на голову капюшон. Спать. Мне просто хочется спать. Нельзя засыпать в метро, я разозлюсь, если проснусь в депо.

Спускаюсь в метро, и тут раздается звонок сотки. Это Драган, босс Дины. Что нужно от меня этому болвану?

– Да, Драган?

– Писатель! Слушай, Дина сейчас в скорой помощи, у нее передозировка…

Глава 10. Ларибуазьер, дом смерти

В это время дня Лариб – это прям-таки двор чудес. В приемной спят бомжи, самые везучие из них – на носилках. В отделении скорой помощи все кипит. Эта больница не спит никогда, тут не знают, что такое простой. За последние три часа я видел все: сюда пожаловал наркоман со сломанным шприцем в бицепсе, какой-то бездомный пришел с разбитым лицом, одной девушке сломали зубы. Полицейские приволокли сюда какого-то типа, которого несколько раз пырнули ножом в брюхо. Нарик, которому не хватало бупренорфина, заколебал медсестру в приемной, и какой-то шизик помочился в коридоре больницы, распевая похабную песенку.

Добро пожаловать в отделение скорой помощи госпиталя Лариб, самой мрачной больницы в Панаме. Медсестры, врачи и пациенты снуют туда и обратно, а порой и бегут – мы с Азадом впадаем в уныние. Дина между жизнью и смертью: «в критическом состоянии», как сказал мужчина в белом. Моя Дина. Моя подруга, моя любовница, моя сестра, женщина моей жизни и если бы я был поэтом, то добавил бы, что и «моя муза».

Я хочу, чтобы она жила.

Дину срочно госпитализировали в восемь утра, она была без сознания. Сказали, подруга уже не дышала в машине скорой помощи, но ее сердце продолжало биться. Это Элиза, ее подружка, коллега по Nasty Pussy и соседка, нашла ее на кровати – в агонии и с белой пеной вокруг рта. И еще со шприцем в руке.

Твою мать!

Я жду уже более пятнадцати часов. Мне звонил Драган, чтобы узнать о состоянии своей лучшей работницы, и я пообещал сообщить ему, как только что-нибудь узнаю. Еще я звонил Каису, но он не мог прийти и зло бросил трубку, когда я стал настаивать, чтобы он притащил сюда свой зад.

Вконец разбитый, я засыпал четыре или пять раз в этом пропахшем лекарствами зале ожидания. Азад, сидящий справа от меня, нервно мнет свои руки в тишине. Когда он узнал, что произошло, друг сразу же пришел сюда ко мне – как настоящий брат, как мужик, на которого можно рассчитывать.

По лицу видно, что я не спал. Я поднимаюсь и иду в туалет, одновременно со мной какой-то вшивый старикан уходит из скорой, на ходу понося всех на свете, в том числе и невозмутимых полицейских. Лариб – больница наркоманов. Я захожу в туалет, где какой-то черный альбинос опустошает мочевой пузырь в писсуар. Наклонившись над раковиной, я открываю кран и освежаю лицо. Если она умрет, умру и я. Я не выдержу потерю Дины. Она должна жить. Держись, сестричка!

Схватив бумажное полотенце, я просовываю его под футболку, вытираю живот и подмышки. От меня несет потом. Все дело в нервах, усталости, выпивке и субстанциях, проглоченных прошлой ночью. Я рассматриваю себя в зеркале туалета: бледен, как жопа, под глазами – огромные мешки, я похож на труп. Ужас! Выбрасываю промокшую от пота салфетку в мусорную корзину и снова умываю лицо.

Дина… Ее нашли со снарядом в руке. Передозировка героином, тогда как сестра не употребляла эту мерзость. Не знаю, что-то меня беспокоит. Что-то не складывается у меня в голове. Дина точно не прикоснется к героину, и уж тем более к шприцу. Она не настолько безмозглая, чтобы сжигать себе артерии. Если бы это было правдой, я бы сразу ее спалил. Ладно, Дина юзает крэк. Да, она употребляет много кокаина, но все же есть большая разница между кикером и герычем. Что-то в этой истории не клеится.

Альбинос отходит от писсуара, моет руки и выходит из туалета. Я беру свой телефон и набираю номер Элизы. Она отвечает после четвертого гудка:

– Да, писатель? Как она?

– Мы все еще ждем.

– Я могу прийти, ты же знаешь…

– Нет, нет! Уверяю тебя, Элиза, оставайся дома, я тебе напишу, как только что-то узнаю! Только вот я хотел кое-что у тебя спросить…

– Что же?

– Дина… Она сидит на героине?

– Нет, точно нет! Именно это и жутко странно!

– Да, и мне так показалось…

– Что будем делать? Предупредим копов?

– Ну уж нет, ни за что в жизни!

– Ладно, как хочешь!

– Ты не замечала чего-то странного в поведении Дине в последнее время?

– Ну, она немного нервничает. Каис надоедает ей, да и, к тому же, она ждет ребенка. Гормоны и все такое…

– Да, значит, ничего особенного?

– Нет, честно, не думаю!

– Спасибо, Элиза, я тебе позже перезвоню! Я выхожу из туалета в больничный коридор, там – Азад. Он разговаривает с кем-то в белом халате. У приятеля потерянное лицо. Он первым заговаривает:

– Зарка! Слушай, брат… Дина умерла…

Нет!

Я выпускаю телефон из рук, он падает, у меня кружится голова. Господи, черт возьми, твою мать! Тошнота подкатывает к горлу, и я чувствую, как мое тело извивается. Мир вокруг меня рушится.

Мое лицо прижато к больничной стене, я схожу с ума – если не сказать, что плачу навзрыд, – пока Азад, поникший, разговаривает по телефону в нескольких метрах от меня.

Дина… Пиздец. Дина!

Я только что потерял женщину всей своей жизни. Женщину моей жизни. Если честно, я еще не до конца осознал свое горе, но знаю, что следующие дни, следующие недели, следующие месяцы будут невыносимыми. Меня ждут муки и траур, которые мне предстоит пережить в одиночку. Ее никто так не любил, как я, даже Каис. Воспоминания всплывают у меня в голове: безумный смех, сумасбродства, никчемные ссоры, мороженое со вкусом кофе, размазанное по роже моей сестрички, и то, как я держал ей волосы, пока ее рвало.

Азад заканчивает свой разговор, подходит и кладет мне руку на плечо:

– Зарка, брат, нужно идти! Мы не можем сидеть здесь вечно!

– Я знаю, Азад!

Какая-то элегантно одетая женщина плачет в телефон, говорит кому-то, что «он попал в аварию на скутере и они пока не знают».

Дурацкая больница. Это дом смерти.

Глава 11. Подвалы Панамы

На кремации нас было немного. Всего пятнадцать в общем счете. Пришли Драган, Азад, несколько подруг Дины, два-три незнакомца и баста. Каиса на похоронах не было. Я не хочу закидывать его камнями: каждый несет свой траур как хочет. В этой ужасной истории он все-таки потерял девушку и ребенка, которого она носила. Сейчас он, наверное, находится на дне пропасти, бедняга. С момента смерти сестрички я пытался дозвониться до него три или четыре раза, но он будто исчез из поля зрения.

Я перестал есть, мои щеки осунулись, взгляд потемнел. На меня страшно было смотреть. Последние дни я провел дома взаперти, никуда не выходил, обкуривался с утра до вечера и писал. Писал ерунду – что на меня не похоже, – сентиментальную и слезливую, я даже ударился в поэзию, а для меня это значит, что я на самом дне.

Сегодня вечером я решил дать самому себе пинка под зад и снова взяться за написание путеводителя. Нет ничего хуже, чем ходить кругами в тридцати квадратных метрах, погружаться в одни и те же мрачные мысли и плакаться, как никчемный человек. Если останусь взаперти наедине с афганцем, в конце концов я непременно пущу пулю себе в голову. Однако у меня нет пистолета, так что мне, скорее всего, придется покончить с собой более грязным способом. Дина подсказала мне идею путеводителя, и я должен довести это дело до конца. Таким вот образом я почту ее память.

Слим подвозит меня в XV округ. Его правая рука держит руль «мерседеса», левый локоть торчит из окна. Друг пытается понять, почему меня тянет прогуляться под землей:

– Брат, ну зачем тебе это нужно? К тому же там внизу, наверное, воняет…

– Нет, нет, совсем нет! – успокаиваю я его. – Я буду спускаться в катакомбы, а не в канализацию.

Друг пожимает плечами и бросает на меня подозрительный взгляд, словно я собрался спуститься в недра земли, чтобы откапывать трупы. Я зажимаю «Мальборо» в зубах и прикуриваю. Мы выезжаем на бульвар Брюн. Глаза моего друга сосредоточенно смотрят в зеркала заднего вида: он внимательно изучает пространство вокруг себя. Вроде как полиция хочет его поймать.

– Тебя тут высадить? – спрашивает Слим, когда мы подъезжаем к воротам Ванв.

– Да, толстяк, здесь будет отлично!

Я как раз замечаю Комара с пивом в руке, ждущего у магазина, соседствующего с отделением банка Société Générale. Брат останавливает машину на обочине дороги, мы прощаемся ударом кулака о кулак, и я выхожу из его тачки, закинув сумку на правое плечо. Уже за полночь, но поток движения в этом районе все еще плотный. Ворота Ванв никогда не спят. Шины скрипят, и авто Слима трогается с места. Я подхожу к Комару, стоящему возле магазина:

– Как дела, приятель?

– Блин, писатель, у тебя такое лицо! Я знаю о твоей подруге, мне очень жаль, мужик…

Мы с Комаром знакомы примерно года четыре. Белый французик, всегда одетый в спортивное – может быть, даже на свадьбах – и бритый под ноль, низкий, широкий и накачанный. Этот тип все время проводит в парке Ла-Виллет, работая над своим телом на уличных тренировочных сеансах. Мы с ним познакомились на какой-то вечеринке, организованной приятелем приятеля какого-то из моих приятелей. Мы сразу же закорешились. Алкоголь в помощь, как и наш общий интерес к андеграунду. В тот вечер я пообещал Комару показать ему скрытое лицо Булонского леса, если он поводит меня по подземелью столицы. Это один из его коньков, которых, впрочем, много: закрытые станции метро, заброшенные дома и больницы, вышедшие из эксплуатации заводы и крыши панамских домов.

– Ладно, готов открыть для себя юг-15?[27] – проверяет мой настрой приятель.

– Нет, нет, я пришел так, подрочить!

– Ты что-то говорил мне про какой-то гид, я не все понял! Что за муть?

– Ну, я сейчас пишу путеводитель по андеграунду и хотел бы посвятить одну главу катакомбам.

– А, ладно, понятно, но предупреждаю, я не могу рассказать тебе все. Есть вещи, которые должны остаться под землей, понимаешь…

То есть мне нужно будет тянуть его за язык.

Комар выбрасывает бутылку «Кроненбурга» в мусор и натягивает садовые перчатки, после достает из своего рюкзака карабин для цепи и веревку.

– Что ты будешь делать с этим снаряжением? Брат оглядывается по сторонам на случай, если легавые в штатском патрулируют территорию, и обвязывает веревку вокруг карабина:

– Вот видишь, я делаю съемник. Надо будет просунуть карабин в дыру в крышке люка ГИКа[28] и потянуть за веревку, чтобы открыть нам проход. Вообще, ты можешь заменить съемник на кирку или лом, но так легче спалиться и их тяжелее нести на себе…

Я записываю его объяснения в телефон.

– …Как только я открою путь, мы должны быстро спуститься! Будет тупо, если легавые наткнутся на нас…

– Это точно!

Братишка приближается к люку. Я стою на шухере, выбрасываю сигарету и достаю налобный фонарь из рюкзака. Лицо хозяина магазина, стоящего прямо перед собственной лавочкой и смотрящего на нас, не выдает каких-либо эмоций: наверняка он уже привык к подобного рода сценам. Комар протаскивает соединитель для цепи в дыру, тянет двумя руками и открывает нам проход:

– Давай, писатель, иди!

Я тороплюсь, закрепляю фонарь на лбу и спускаюсь вниз по лестнице. Комар, в свою очередь, тоже слезает в проход и закрывает люк за собой. Мы погрузились во тьму – вот и началась наша скромная подземельная миссия. Мои башмаки касаются земли, я отстраняюсь от лестницы и включаю налобный фонарь. Передо мной бетонная техническая галерея, украшенная кабелями, обломками проволоки и граффити. Паутины гирляндами висят в коридоре, жестяные банки и окурки устилают пыльный партер.

Комар тоже включает свой фонарь и начинает двигаться вперед по туннелю. Я следую за ним по пятам, закуриваю сигарету и достаю пиво из сумки. Мы проходим около двадцати метров, и тут приятель останавливается. Под его ногами еще один металлический люк. Я открываю жестянку с пивом, эта сука брызгает мне в лицо без предупреждения. Вытерев рот, я выливаю содержимое банки в горло. Мой товарищ наклоняется и открывает люк: мы покидаем технический туннель и попадаем в недра Панамы. То, что все называют катакомбами.

Внизу холодрыга, так точно можно подхватить насморк. Я натягиваю толстовку и по щиколотку в воде двигаюсь дальше по сырому лабиринту. Рефлекс Человека технологического – я поглядываю на свой телефон. В этом склепе нет связи. Для тех, кто теряется в этом лабиринте, время, должно быть, идет медленно. Если верить Комару, считать количество желторотых спелеологов, найденных любителями катакомб или полицейскими после того, как те застряли под мостовыми Панамы более чем на сорок восемь часов, уже нет смысла.

Не хотелось бы щеголять устарелыми сравнениями, но ощущение здесь такое, будто находишься в пещере Ласко. Даже замена наскальным рисункам есть – теги. На стенах, покрытых известью, писатели-одиночки и целые команды оставили следы своих визитов: TNT, TER, SONIC, FC[29], PSY, HS… Я даже увидел граффити TS91 — маленьких прощелыг из Грини.

– Комар, у тебя нет какой-нибудь небольшой аппетитной истории про катакомбы, которую ты мог бы рассказать мне? Я бы хотел написать что-то такое в путеводителе.

– Да, однозначно есть! Знаешь историю Филибера Аспера?

– Нет!

– Это произошло во время Революции. Аспер был сторожем и знал, что через катакомбы можно попасть в погреб монахов-картезианцев, известный своим знаменитым ликером «Шартрез». Этот тип вбил себе в голову, что надо бы пойти и выкрасть несколько бутылок того самого горючего. И вот однажды ночью он отправился в путешествие по этим карьерам, но, увы, он так никогда и не вышел на поверхность снова. Его тело нашли под землей одиннадцать лет спустя. Так вот на этот счет есть две гипотезы: или же чувак потерялся и в итоге умер от голода и жажды, или он умер после самой страшной пьянки в своей жизни.

Довольный своей историей, мой приятель гордо шагает, выпятив грудь вперед.

– Класс, Комар! Только, может, у тебя будет для меня история посвежее, что-нибудь очень грязное?

– Есть, а как же! На прошлой неделе два парня спустились в подземелье, вот сюда – в юг-15. Им не повезло, они наткнулись на каких-то типов, тех было человек десять. Они кляпами заткнули парням рты, обчистили карманы и надрали им задницы…

– Ты серьезно?

– Нет! Но если другой любитель катакомб расскажет тебе похожую историю, ты будешь знать, что это брехня, – тебя просто хотят напугать.

– Блин, ты придурок!

– Стой, вот мы и пришли! – Братан заводит меня в довольно просторную и оформленную комнату. – Добро пожаловать ко мне!

Та самая «Топазовая» комната, которую мой приятель обставил сам. Фрагменты мозаики устилают песчаную землю, и на персонализированном мезонине тут и там расставлены свечи. В двух углах комнаты вбиты крючки, и я догадываюсь, что в этом месте задумано повесить гамак. В центре помещения забавно свисает очень грязный плюшевый мишка.

Я бросаю рюкзак в угол «Топазовой» и скручиваю себе косяк из Fruit Spirit — очень агрессивной посевной конопли, – пока мой напарник, чиркая зажигалкой, раздает огонек разбросанным по мезонину свечкам. Я достаю жестянки с пивом из рюкзака, отдаю одну Комару и опускаю задницу на измазанный землей камень. Спеша затуманить себе рассудок, я без промедления взрываю штакет. Выключив фонарь на лбу, я предоставляю свечкам задачу освещать. «Мэри Джейн» уже набросилась на мои мозги, я затягиваюсь косячком раза три и передаю его Комару, а сам вливаю в себя несколько глотков пива.

Я снова думаю о Дине.

Дина…

Жизнью клянусь, я напишу такой путеводитель, такую классную книгу, что народ будет драться за него на улицах Панамы: как парни с улицы, так и мятежно настроенные буржуи. Для рекламы я сниму жуткие ролики в странных местах и кварталах гетто нашей столицы. Ладно, только не в Бельвиле, там мне до сих пор не рады. Я организую стихийные распродажи на воровском рынке, в метро, в Булонском лесу и в сквотах Сталинграда. Я мог бы даже вложить кусочек гашиша где-нибудь между страницами.

Мой мочевой пузырь отяжелел, и я встаю так же быстро, как и уселся.

– Никуда не уходи, Комар! Мне надо отлить!

– Ну да, не оставлю же я тебя маяться здесь, брат. Когда закончишь свое дело, засыпь место, где помочился. И раз уж мы начали этот разговор, не бросай окурки от сигарет и жестянки на землю: с тех пор, как мы спустились, ты только этим и занимаешься, а так нельзя.

Опустив банку к ногам, я снова включаю налобный фонарик. Наугад забираюсь в какой-то туннель, он только самую малость шире моих плеч. Мне приходится наклониться вперед, настолько низкий здесь потолок. Я спускаюсь по небольшой лестнице и иду точно вперед, вода достает мне до колен. Я реально начинаю замерзать, и мне кажется, что свет моей лампы тускнеет. Если она потухнет, только зажигалка Bic сможет осветить мне путь. От анаши у меня появляется небольшая паранойя, адреналин, на который, признаюсь, я прилично подсел. Я проверяю себя на прочность, продолжаю идти по лабиринту, поднимаюсь по лестнице из пяти ступенек и забуриваюсь в коридор, снизу доверху изрисованный граффити.

Спрятавшись в чем-то, напоминающем укрепленное место, я опускаю свои штаны и поливаю землю в углу Травка терроризирует мои нейроны, и я чувствую, как пот течет по лбу, а сердце ускоряет темп. Я прогоняю в голове все мало-мальски мрачные истории, которые Комар рассказывал мне о катакомбах: как скинхеды спускались сюда в 90-х годах, как шпана из Ивлин грабила и била любителей карьеров, что-то про наркомана, найденного мертвым от передоза, и про зарезанного юного спелеолога.

Я вновь натягиваю штаны и продолжаю путь. Замечаю зал, в середине которого стоит огромная скульптура в форме пениса. Как много в катакомбах людей искусства. Я закуриваю и, продолжая слоняться по лабиринту, в конце концов осознаю, что потерялся. Знаю, я сам напросился. Мне следовало спуститься сюда одному и не взваливать все это на Комара. Приятелю теперь придется отправляться на поиски, чтобы вытащить меня из этой трясины. Серьезно, не стану даже говорить, в каком говне я окажусь, если моя лампа отключится. Добив сигаретку, я бросаю бычок на пол.

– Комар! – ору я, желая убедиться, что действительно попал. – Комар!

Нет ответа.

И тут в конце коридора я замечаю какого-то зомби.

Видок у этого типа как у нищеброда. Он похож на труп: бледный цвет лица, волосы длинные, взлохмаченные и жирные, а взгляд отдает синевой. Он точь-в-точь что-то среднее между Игорем – слугой Франкенштейна – и крэковым торчком с Шато-Руж. Я на всякий случай сжимаю кулаки, но если взглянуть на его телосложение и на мое, то, думаю, вряд ли чувак попытается что-либо предпринять. Нет, я параноик, у этого парня нет никаких причин колотить меня. Подождав, пока мы пересечемся, я заговариваю с ним:

– Извини меня, брат! Я что-то потерялся, не знаешь случайно, где находится «Топазовая» комната? Может, ты знаешь моего приятеля Комара…

– Ты на правильном пути! – сухо отвечает мне парень.

– Ага, щас! – за моей спиной раздается знакомый голос. – Почему ты говоришь моему другу что попало?

Я оборачиваюсь: Комар взглядом расстреливает этого мертвяка, тот опускает голову и идет своей дорогой, не протестуя. Сукин сын!

– Признайся, ты специально потерялся! – ругает меня приятель. На спине у него свой рюкзак, а мой – в руке.

– Вовсе нет! Ты прихватил мой косяк?

– Нет, я его докурил. Кстати, он меня прикончил, ты набил его до отказа, как свинья.

– А пиво? Ты взял мое пиво?

– Какое пиво?

Да как такое возможно! Я забираю у него свой рюкзак и следую за Комаром по галерее, изрисованной фресками, изображающими Койота из мультика братьев Уорнер, Губку Боба, Картмана, Гуфи и Дональда Дака. Хорошая работа. Мой приятель останавливается перед узким проходом, высотой едва достигающим пятидесяти сантиметров:

– Ладно, писатель, готов ползти? Мы должны преодолеть этот вентиляционный ход – на другом его конце есть выход.

Блин, вентиляция!

– А он длинный, этот ход?

– Пойдет!

– Что значит «пойдет»? Он длинный или нет?

– Можно и так сказать!

Братишка опускается на колени и сбрасывает свою сумку в туннель. Я вытаскиваю банку пива и для храбрости опустошаю ее ровно за тридцать секунд. Комар ложится на живот и исчезает в трубе.

Я выбрасываю пустую жестянку у начала прохода, опускаюсь, привязываю сумку к щиколотке и, в свою очередь, проникаю внутрь хода. Мое сердце вновь начинает отбивать дробь. Перед собой я вижу лишь башмаки друга. Я работаю руками, ползу, как солдат, и, чтобы чем-то занять мысли, вспоминаю сцену из «Крепкого орешка» – ту, где Макклейн мучается в вентиляционной трубе. Я должен подумать о чем-то кроме этой кошмарной ситуации. Да, подумать о чем-то другом. Думать о другом. Не бояться, не воображать себя узником парижского подземелья. Достаточно, чтобы почва провалилась, – и тогда мы останемся в заточении, застрянем в этой трубе. У меня в башке возникает отвратительная мысль о том, как я оказываюсь похороненным заживо. Я ерзаю, и неприятное ощущение того, что я задыхаюсь, наполняет меня.

– Как дела, приятель? – спрашивает у меня Комар.

– Пойдет!

– Мы уже почти добрались до выхода!

От этой новости у меня поднимается настроение: я замечаю конец туннеля поверх головы Комара. Черт, супер! Мои руки начинают уставать – нужно будет не забыть как-нибудь присоединиться к Комару во время его уличных тренировок. И перестать курить много сканка перед спуском в андеграунд.

Мой приятель наконец выбирается из этой крысиной дыры. Мне кажется, что я заново родился. Вылезаю из туннеля, делаю большой вдох и встаю на ноги, грязный с головы до ног. Вокруг меня – помойка, полная мусора, бутылок, пластика и памперсов. Впечатление такое, будто здесь обитают люди-кроты.

Перед нами длинная лестница ведет к люку Генеральной инспекции карьеров.

– Где мы? – спрашиваю я у своего братишки.

– Под улицей Эжен Варлен в Малакофф! Еще немного погуляем или хочешь сразу подняться?

– Лично я очень хотел бы подняться!

В итоге я не стану посвящать катакомбам целую главу в своем гиде. Может быть, сделаю врезку, но не больше. Подземелье – это крутое место, но слишком милое для упоминания в моей книге.

Откровенно говоря, я предпочитаю бетон известняку. Андеграунд – это все же асфальт.

Глава 12. Бедолаги с площади Нации

Два часа утра. Я успел купить себе сигарет в Royal Nation, как раз перед закрытием. Прислонившись к барной стойке в «Далу», ресторане, расположенном на месте стыковки площади Нации и проспекта Трон, я одну за другой пью рюмки пастиса в компании Азада. Мой товарищ – афганский беженец – приехал в столицу в конце 90-х, сбежав от режима бородачей. Он выходец из народности хазарейцев, и лицо у него как у настоящего азиата – раскосые глаза и тонкие черные патлы. Люди, кстати, часто принимают его за китайца.

Пьяного Азада понесло: он объясняет мне, как стрелять из автомата Калашникова, когда ствол отклонился в сторону. Он, разумеется, оставил войну позади, но это не мешает моему приятелю обожать разговоры о ружьях и пистолетах. Он сам говорит: «Автомат Калашникова для нас, афганцев, это примерно как для вас камамбер». Потерянный в собственных мыслях, я слушаю его болтовню и опустошаю рюмку пастиса. Мне до смерти не хватает Дины, и ее отсутствие не отпускает меня.

За столом позади нас сидят два араба и делят на двоих бутылку рома. Можно подумать, они готовят ограбление века. С их-то бандитскими рожами: оба плохо выбриты, один из них носит очки Ray-Ban, а у второго – синяк на скуле. Эти типы не перестают бегло оглядываться по сторонам, болтают осторожно, а жестикулируют резко, что типично для нюхающих наркоту.

Встав в конце барной стойки, старая алкоголичка рахитичного телосложения в берете цвета хаки ругается с безучастным на вид официантом:

– Ты меня по-настоящему достал, Тома! Реально достал! Ты просто придурок, слышишь?

Кафе «Далу» входит в ту категорию заведений, куда потоком стремится мучающийся от бессонницы или работающий ночью народ, ночные таксисты и остальные полуночники Восточной Панамы. По причине того, что забегаловка открыта допоздна, в ней собираются самые различные доставалы – из тех, что слишком много выпили или выкурили не того и у которых после зачесались кулаки. С 2007 по 2009 я проживал в районе Венсенских ворот и часто приходил писать в «Далу» ночью. За это время я видел, наверное, четыре или пять потасовок, одна из которых закончилась двумя сломанными носами и тремя типами, которых копы из антикриминальной группы прижали к полу.

– Тебе пофиг на то, что я рассказываю! – ворчит на меня Азад в промежутке между двумя глотками пенистого.

– Нет, нет, валяй!

– А что я говорил? Уже не помню…

Мой телефон звонит. Это Бибо. Не очень-то рано.

– Да, Бибо? Все, можно к тебе?

– У тебя есть анаша, Зарка?

– Да, но не для тебя!

– Ты все еще в «Далу»?

– Да, а ты где?

– У «Казино» с друзьями.

– Ладно, я иду!

Я кладу трубку, дожидаюсь, пока Азад закончит свои полпинты, и прошу счет у официанта.

Надеюсь, что Бибо покажет мне неизвестную сторону площади Нации. Когда я жил неподалеку отсюда, он проводил все дни в пиццерии, расположенной на проспекте Филиппа Огюста, и в «Пушке Нации», баре-киоске, где мы с ним и встретились. Оба из разряда полуночников, мы часто приходили напиваться в «Далу». Бибо жил на улице Лани – это было в двух шагах от моего дома – и знал всех продавцов в округе. Бибо – генетический алкоголик, он не работал и был завален долгами, однако тратил все деньги на алкоголь и время от времени на шлюху с Венсенского проспекта. Я своими глазами видел, как он со скоростью света увязает в нищете и превращается в местного бомжа.

Официант приносит мне счет. Я оплачиваю его и предлагаю этому поганцу-афганцу присоединиться к Бибо и его компашке нищебродов.

– Кто этот Бибо? – спрашивает у меня Азад. – Твой дружок-бездомный?

– Ага!

– Нет, на что мне сдался твой бродяжка? Я потопаю на Шапель, но перед этим выпью еще стаканчик.

– Как хочешь, а я пошел!

Площадь Нации не самое многолюдное место в Панаме, но в эту летнюю ночь, несмотря на позднее время, на площади собрались игроки в петанк. Я нахожу Бибо, прихватившего с собой военный рюкзак, а вместе с ним – Толстуху и Конский хвост. Они присели на скамью у входа в метро, возле супермаркета «Казино».

Я приветствую обоих мужиков. Толстуха, как всегда, отказывается жать мне руку. Не знаю, как ее зовут по-настоящему. Тяжело понять, почему бродяги дали ей это прозвище, ведь по виду скажешь скорее, что она только что вернулась из концентрационного лагеря. Эта девушка с побритым черепом носит на себе пятнадцать слоев одежды и, по словам Бибо, нарочно воняет так, что башку сносит, – отпугивает потенциальных насильников. В прошлом году она натолкнулась на трех психопатов: они избили ее и долго лапали на территории детского сада. В результате бедняжка попала в больницу с разбитым лицом и сломанной в трех местах левой рукой. После нападения Толстуха больше ни на шаг не отходит от моего приятеля, но у такой защиты есть своя цена – ее киска.

– Козел же ты, Зарка! – с ходу налетает на меня дружище. В руке он держит жестянку с пивом Koenigsbier. – Ты ни одной своей книги мне не дал!

– Не переживай, приятель! – успокаиваю я его. – В следующий раз я принесу тебе какую-нибудь. Обязательно.

Бибо оборачивается к Конскому хвосту и говорит, тыкая в меня указательным пальцем:

– Вот этот мужик, он писатель! Он написал книгу про Булонский лес и еще одну – про Тайланд. Его даже по телику показывали и все такое. А теперь он хочет написать путеводитель, поэтому он походит немного с нами, чтобы увидеть, как живется на улице.

– Окей! – соглашается чувак, вытряхивая содержимое окурков в бумагу для самокруток.

Настоящее имя Конского хвоста – Люк. Ты сам догадаешься, почему бомжи дали ему такое прозвище. Он провел два года на улице, а теперь живет в комнате на чердаке, когда-то служившей спальней для прислуги, в здании на бульваре Вольтер. Довольно приятный мужик, одетый в черную кожаную куртку с огромной красной буквой «А» на спине.

Я машинально достаю телефон и начинаю листать свои фотографии, чтобы найти ту, на которой Дина стоит в позе старлетки, сложив губки сердечком, нахмурив брови и запустив руку в волосы. Она красивая, Дина. Была.

– Ты взял анашу? – снова спрашивает Бибо.

– Я же сказал тебе, что да! Только вот скручивать здесь я не буду, не хочу, чтобы легавые забрали мою травку.

– Ну тогда пошли присядем в сквере.

Вышеупомянутый сквер находится в самом центре площади, там, где торжественно высится огромная бронзовая статуя «Триумф Республики». Это не самое укромное местечко на площади Нации, но ладно, лучше уж выкурить косяк тут, чем у самой дороги. Бибо поднимается на ноги, Толстуха поступает так же.

– Я с вами не пойду! – предупреждает нас Конский хвост. – Я встречаюсь с товарищами на Виньоль.

– Тебе же хуже! – журит его Бибо. – Не будешь курить с нами анашу.

– У них на Виньоль тоже есть анаша.

– Как хочешь!

Конский хвост тоже встает, машет нам рукой и уходит по своим делам. Мы с Бибо и Толстухой чапаем по направлению к центральному скверу. Приятель протягивает мне банку пива – я хватаю жестянку, от которой пахнет холодным табаком, и глотаю из банки трижды. Какой-то несчастный, из тех панков, что шляются с собаками, ставит свой телефон на зарядку на станции «Автолиб»[30]. Лицо у него все в дырках, кепка украшена заклепками и зелеными грязными тряпками цвета гусиного говна. Парень делает Бибо знак рукой:

– Эй, что вы делаете?

– Мы идем курить косяк в сквере, давай присоединяйся к нам, когда закончишь.

Надо упомянуть об этом в моем гиде: на станциях «Автолиб» можно подзарядить телефон.

Мы тащимся в сквер.

Бибо треплется с кем-то по имени Ван Гог. Это жирный бомж с оборванным правым ухом. Толстуха тем временем мочится, спрятавшись в кустах за нами. Я же молча сворачиваю самокрутку. Не то чтобы у меня отнялся дар речи, но я не особо болтлив с тех пор, как умерла моя сестричка.

– Я весь день звонил в 115! – дергается Ван Гог. – И все впустую! Они никогда не отвечают, эти педики! И в скорой помощи меня не примут, так мне и сказали. Что уж говорить, все достается только полякам! Не весело быть галлом, говорю тебе, Бибо. В приюте все то же самое: они берут только иностранцев. А я, что мне делать при таком раскладе? А? Так вот, я скажу тебе, что буду делать! Я подожду зиму и спущусь на перрон электрички. Ты находишь это нормальным, вот ты?

– Капец! – соглашается Бибо.

– Вот, мы с тобой одного мнения – это ненормально! И в то же время, когда надо помогать полякам, тут они молодцы! Лучше бы я тоже был поляком, говорю тебе. Так ведь, Бибо?

– Ага!

– Хочешь, что-то скажу? Там, в 115, одни мошенники! Они ведь евреи, поэтому выручают всех, кроме таких, как мы. Нужно быть поляком, чтобы спать по-человечески, ну или черным, или арабом. Они расисты, говорю тебе!

Толстуха возвращается к нам и усаживается на скамейку рядом с Ван Гогом. Я зажигаю свой косяк, делаю три затяжки и передаю его Бибо. У подножия бронзовой статуи группа молодых парней, ведущих себя как старшеклассники, пьют из одной бутылки. Один из них держит в руках гитару. Я отмечаю про себя, что если этот дурак начнет играть, то наверняка привлечет внимание полицейских.

– Эй, молдаване тут! – радостно восклицает Бибо, подняв руки, чтобы позвать двух белых мужиков с лысыми черепами. Один из них мускулист и высок, второй – с бородкой и похудее. Одновременно с ними приходит и панк, которого мы видели некоторое время назад, когда он заряжал свой телефон на станции «Автолиб».

Мой сплиф снова возвращается ко мне, и я добиваю его аж до свистка. Молдаване подходят пожать нам руки.

Толстуха предпочитает их отшить. Панк тоже здоровается с нами и наклоняется, чтобы поцеловать в щечку бабенку Бибо:

– Как твои дела, Толстуха, все хорошо?

– Нет! У меня болит живот…

Он присаживается рядом с ней, поглаживает ей спину и бедро – горячий, будто долго-долго просидел в тюряге. Бибо заводит разговор с двумя белыми:

– Ну что, молдаване? Что расскажете?

– Мы завтра ехать в Кишинёв!

Бибо поясняет мне, что площадь Нации – это место сбора всей молдавской общины в Панаме. Каждые выходные припаркованные вокруг этой площади грузовики с зарегистрированными в Молдавии номерами едут из Парижа в Кишинёв. Они набирают пассажиров за грошовую цену в сто евро – это дешевле, чем билет на самолет. Я записываю эту информацию себе на мобильник.

– Что вы будете там делать? – снова спрашивает у них Бибо.

– Видеть семья…

И вдруг, непонятно с какого перепуга, Ван Гог приходит в бешенство. Он встает, приближается к качку и хватает его за шею:

– Педик! Педик!

Молдаванин никак не реагирует. Его друг и Бибо кидаются к бездомному, чтобы заставить того отпустить мужика:

– Перестань, Ван Гог, он ведь ничего тебе не сделал!

Эта история напрашивается на веселенький конец – ситуация выходит из-под контроля! Панк тоже встает и очень близко подходит ко мне. И вдруг начинается драка. Ван Гог хило дает молдаванину по морде, а тот отвечает ему тремя ударами кулака. Толстуха визжит. Ван Гог падает на землю всей тяжестью своего веса – в нокауте и с разбитой рожей. Е-мое, какой ужас! Оба молдаванина исчезают из поля зрения, и тут я замечаю руку панка в кармане своей куртки. Этот козел пользуется ситуацией, чтобы обчистить меня. Черт его дери!

Я даю ему по морде и, сытый по горло, валю из сквера.

Глава 13. Безбар – Ла Пельша[31]

Полшестого утра. Я провел всю ночь дома, курил и допивал остатки из бутылок. Азад так и не пришел домой. Кажется, он должен был встретиться с какой-то телкой на GDL[32]. Я в одиночестве извожу себя, просматривая фотографии Дины на компьютере. Ту, где она танцует в «Махине» (раньше это заведение называлось Loco), ту, где она придуряется в «Мемфисе», ту, где она целуется с Элизой, и ту, где показывает мне средний палец.

Вот уже три недели, как она умерла, но я никогда не переварю это. Обычно не в моем стиле позволить чему-то сломить себя, но сейчас я все же увязаю в жалком состоянии. Меня снедают черные мысли.

Я вытаскиваю бутылку пива Kronenbourg из холодильника и открываю ее с помощью зажигалки.

Я должен вновь подняться по склону, не дать себе погрязнуть в наркотиках, не дать себе протухнуть. Дина ненавидела бесполезных типов, ей бы не понравилось, если бы она увидела меня в таком состоянии – с поникшей рожей, осунувшимися щеками и мешками под глазами.

Я медленно пью пиво из бутылки, снова отыскиваю свой джоинт в пепельнице. Путеводитель по подворотням потихоньку приобретает форму в моей голове. Каждый квартал, каждый район Панамы имеет свою изюминку, свою среду, свои делишки. Я думаю, что посвящу каждому району одну главу. Например, Глава 1 – Пигаль, бары с проститутками, клубы и секс-шопы. Жаль, что Дины больше нет рядом, чтобы помочь мне, но я всегда могу порасспрашивать Баккари, Драгана, девчонок из Nasty и владельца «Сексодрома». Глава 2 – бомжи, собирающие всякий хлам, молдаване и бродяги с площади Нации. Глава 3 – токсики Северного Парижа. Глава 4 – фашисты с левого берега. По этому вопросу завтра у меня встреча с моим приятелем Себом, а Азад пообещал скоро отвести меня в сквер Вильмен. Глава 5 – Маленький Кабул.

Оставив пиво на журнальном столике, я беру куртку и натягиваю ее. Мне нужно немного проветриться, погулять пешком по улицам XVIII округа, выпить кофе или чаю, посмотреть на людей. Я выхожу из квартиры и спускаюсь по подъездной лестнице, здороваюсь с соседями с пятого этажа – пакистанской семьей, недавно переехавшей в наш дом. Спустившись на первый этаж, я подбираю с пола шприц и выбрасываю в мусорную корзину в холле. Вот из-за такой тупости какой-нибудь ребенок когда-нибудь уколется и подхватит вирус.

Я выхожу из здания в тот момент, когда проезжают мусорщики, и замечаю знакомую рожу, стоящую, словно столб, на тротуаре с противоположной стороны. Я не сразу узнаю этого типа – наркомана с дредами, который хотел ограбить меня в подъезде какого-то дома у ворот Шапель в ту ночь, когда я слонялся по царству наркоманов с братом Баккари. Нарик разглядывает меня, не двигаясь. Я спрашиваю себя, помнит ли он меня. Не думаю, у нариков короткая память.

Я иду своей дорогой.

«Парижский Безбар, ты знаешь этот бульвар»[33].

Я захожу в булочную по улице Шартр и заказываю чашку чая с мятой, благодаря такому напитку уже после двух глотков можно заработать себе диабет. Твою мать, как же арабы тащатся от сахара!

Рынок «любой товар за один евро» открывается через час, но под воздушным метро уже бардак: грузовики, припаркованные на бордюре, унесенные ветром картонные коробки, валяющиеся на бульваре поддоны. Барбес – это сплошной хаос под открытым небом. И я даже не заикаюсь о воровском рынке. В этот необъятный притон без крыши сбегаются карманники и воры, бомжи, собирающие все, что можно сдать, цыгане и горемыки, продавцы подержанных трусов, кальсонов и носков. Там, неподалеку от магазина «Тати», ты сможешь откопать новый телефон, компьютер, шмотки, электронную технику для дома и даже почти что неиспорченные йогурты. Все продается и все покупается на Земле мошенников. Вдоль бульвара Шапель и у выхода из метро ты также встретишь продавцов контрабандных сигарет, которые, как правило, привозят из Магриба. Одна упаковка стоит четыре евро пятьдесят сантимов. Советую тебе поискать эту сумму без сдачи, прежде чем протягивать бабки, а еще проверить происхождение сигарет, если не хочешь курить гнилое сено. Если сигаретки привезены из Восточной Европы, ты просто обожжешь себе горло.

Мне непременно нужно будет детально описать район Барбес – Шапель в своем путеводителе.

Я забираю свой чай с прилавка, расплачиваюсь с хозяином и устраиваюсь снаружи за столиком. Высокий рыжеволосой парень в джеллабе заходит в булочную. Я часто вижу его здесь, но этот тип никогда меня не замечает. Наверняка для него я слишком неправильный безбожник: слишком легко спалить меня благодаря обкуренной роже и мешкам под красными, обдолбанными глазами. Я прикуриваю, обмакиваю губы в чай и опять замечаю типа с дредами, стоящего перед мусульманским мясным магазином. Наши взгляды пересекаются, и наркоман поворачивает голову в другую сторону как ни в чем не бывало. Черт, честное слово, этот козел выслеживает меня! Что ему от меня нужно, сука? Не нравится мне это.

Бросив свой чай, я поднимаюсь с места и валю из булочной, проходя мимо туристического агентства Air Deblè, офиса Step et Ego[34] и неработающего хаммама. Так я сразу пойму, идет ли за мной эта сволочь. Я перехожу через мост Шапель, оглядываюсь чуток назад, чтобы оценить ситуацию: твою мать, да этот мудак и вправду следит за мной.

– Зарка, чтоб тебя, смотри вперед, когда идешь по улице!

Азад. Я чуть не врезался в него.

Растаман проходит мимо нас с опущенной головой, типа так его никто не заметит. Сволочь! Весь на нервах, я сжимаю кулаки и обрушиваю на него пламя своего гнева:

– На тебе, сукин сын, вали отсюда! Что, думаешь, я тебя не спалил, не вижу, что ты выслеживаешь меня, как шлюха?

Все это слишком странно… Бля, что ему от меня надо?

Глава 14. Левый берег: фашистская сеть

Улица Гренель. Я прохожу мимо London Styl' – любимого бутика Себа, поворачиваю на улицу Виолет и после на улицу Судьи, чтобы оказаться у дверей «Веера»[35].

У входа в ресторан торчат два толстяка-блондина с боковым пробором в волосах. Они чокаются с Логаном, прозванным Дуче, бывшим хозяином «Крабового тамбура»[36]. Высокий, с курткой-бомбером, накинутой на широкие плечи, Логан смахивает на бонхеда благодаря бритой голове и нацистским татуировкам. Этот тип живет в Лионе, но часто приезжает в столицу. Я два или три раза видел его на улице Жестянок, в Chai Antoine. Себ немного знаком с ним, он говорит, что кулак у этого парня очень тяжелый, что тот укладывает своих врагов одним ударом по роже, а потом заставляет их танцевать макарену.

Я вхожу в «Веер» и внимательно осматриваю бар, украшенный французским и итальянским флагами, шарфом Boulogne Boys[37], подвешенным над барной стойкой, и громадной афишей «Дядюшек-гангстеров». Братишка сидит в одиночку за столом, рассчитанным на четверых, под носом у него бутылка и пачка сигарет Gauloises. Он поднимает вверх руку, чтобы привлечь мое внимание. Я двигаю к столу, жму Себу лапу и усаживаюсь напротив него.

– Как дела, Себ?

– Пойдет, как ты?

– Нормально!

Мы с Себом оба выросли в Валь-де-Марн. Были одноклассниками, приятелями и остались на связи после того, как он по окончании средней школы переехал в Ивлин. Себ не самый дохлый из моих друзей, и на то есть причины: тренажерка – это его тема. Он качается каждое утро в зале на Мот-Пике и питается продуктами наподобие амфетаминов, метандиенона и других стероидов. Иногда я достаю для него у Эрика пакетики сиалиса. Этот препарат – сексуальный энергетик – позволяет Себу добиться стояка и компенсировать импотенцию, провоцируемую употреблением анаболиков. Парадокс мужчин, сидящих на допинге, и культуристов: в погоне за мужественностью они теряют твердость члена. Давай признаем, ничего хорошего.

Разбросанные по телу татуировки с изображением пауков, бритый череп, вощеная куртка на плечах, голубые джинсы и неизменные кроссовки New Balance на ногах – Себ выглядит как скинхед. Ну, если уж выкладывать тебе послужной список паренька: почти два года тюрьмы за насилие с отягчающими обстоятельствами, насилие в составе группы лиц и нелегальное хранение оружия. Еще брат известен в андеграунде тем, что избил двух красных скинхедов[38] из «Святого спасителя»[39] и после – держись – помочился на них. Эта история не кажется мне правдоподобной, однако слухи живучи. Еще Себ якобы избил красного скинхеда в Cantada, баре с рок-готической музыкой, который посещают как фашики, так и антифа.

– Ладно, Себ, так чем мы займемся?

– Сначала расскажи мне о своем путеводителе! Я не против того, чтобы ты написал обо мне, о нас, но не хочу потом читать описание нашей жизни в книжке. Что ты собираешься писать в своем гиде?

– Честное слово, Себ, у меня пока в голове нет ничего конкретного. Может быть, я немного объясню кодекс фашистской сети, расскажу немного об этой среде, какие-то истории, места в Панаме, где вы собираетесь…

– Окей, тему понял! Ты пойдешь со мной, мне нужно кое-что купить, потом мы заскочим в «Пьерро» и позже пойдем слопаем по блинчику.

Сорокалетний крепыш, одетый в кожаную куртку, блондин со стрижкой площадка, перебивает нас и, не обращая на меня внимания, посылает моему братану римский салют, а после отходит к барной стойке «Веера».

– Кто это? – спрашиваю я у приятеля.

– Это Франк Дубина. Он чемпион по затрещинам в стиле Лютеции[40]. Когда-то он состоял в «Третьем Пути»[41].

«Третий путь» – это небольшая политическая группировка, расформированная после дела Мерика, чьим предводителем в 80-е годы был Серж Аюб, или Бита-скин, – фашик с бейсбольной битой. Этот скинхед владел ассоциативным кафе на улице Жавель под названием «Штаб», там собирались неонацистские активисты и близкие к течению «Ангелов Ада» чуваки.

– Ладно, Себ, так куда мы идем?

– Увидишь…

Лоик, или Белый крепыш, расположившийся за столом позади моего приятеля, кивает мне головой, на что я мигом отвечаю тем же. Этот бывший командир военного спецподразделения, сидящий в окружении двух джентльменов-фашистов, выглядит неприметно в своей рубашке поло Fred Perry и с пробором набок. Я знаю этого типа не через Себа, а через Ромэна Марабу, страстно увлеченного литературой и принимающего активное участие в движении «Гусары[42]».

Себ допивает свое пиво, встает и идет расплачиваться.

Мы покидаем бар, я без понятия, куда мы идем и зачем.

Из динамиков звучит «Шпана» Кери Джеймса. Мужик за рулем машины называет себя Бретонцем. Его череп похож на яйцо, как и у Себа, лопоухим лицом он напоминает убийцу, а на затылке у него огромное красное волосатое пятно, которое он лучше бы спрятал, настолько оно отвратительно. Рядом с ним едет Орсю, корсиканец, которого Себ как-то уже представлял мне в «Пьерро». Не хватает только баска, чтобы дополнить это семейное фото. У Орсю довольно симпатичное лицо. Каштановый пробор, тонкие черты лица, элегантный стиль. Он хорошо одет и носит кожаные перчатки и льняную рубашку. Образованный гюдовец[43], страстно любящий литературу, музыку, кино, антикварные вещицы и оружие.

Себ просит Бретонца вырубить рэп. Тот отказывается, возражая, что ему нравится.

– Но так для гюдовцев все дело в идентитаризме? – спрашиваю я.

Орсю смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– Нет, не совсем так.

– То есть вы типа не совсем «Да здравствует Франция», расисты и все такое?

Легкая улыбающаяся гримаса вырисовывается в углу его рта:

– Не нужно слушать все, что говорят журналюги, приятель, это даже оскорбительно. Не стану тебе врать, мы знаем настоящих расистов, помешанных на расовых различиях и теориях, но что до нас самих, мы не скинхедское быдло. У нас есть черные приятели, друзья с Гваделупы, арабы, а среди бывших президентов GUD есть и вьетнамец, и еврей. Только он не сионист, надо все же это уточнить.

Корсиканец закуривает сигаретку из пачки Gauloises, и я отмечаю про себя, что все наци курят эту марку.

– Но на чем вы тогда повернуты, если не на расовой гордости?

– Наша фишка, то, что нас объединяет прежде всего остального, – это насилие. Мы находим его эстетичным.

Я поворачиваюсь к Себу:

– А ты состоишь в GUD?

Мой приятель пожимает плечами:

– Нет, мне что, нечем больше заняться!

Бретонец сворачивает на улицу Лурмель, потом – на проспект Эмиля Золя. Кажется, он ищет место для парковки.

– Ну, вы не хотите сказать мне, куда мы едем?

– Мы познакомим тебя с националистами другого плана! – заявляет мне Орсю. – Это сюрприз…

– Хороший сюрприз! – подтверждает Себ, закуривая.

Бретонец паркуется за грузовиком, мы выходим из машины и поднимаемся вверх по проспекту. Я зажигаю «Мальборо» и мурыжу ее до самого бычка, как сапер. Мы останавливаемся перед зданием из красных кирпичей, Орсю нажимает на кнопки домофона. Я выбрасываю свой бычок в сточную канаву, мы заходим в дом и поднимаемся по лестнице «А». Направляемся мы на второй этаж, Себ прочищает себе горло, словно у него рак, а после сплевывает большой харчок в коридоре. Никакого уважения. Бретонец звонит в дверь одной из квартир, и я спрашиваю себя, что же ждет нас внутри. Команда неонацистов, забивающих до крови какого-нибудь коммуниста? Оргия с участием арийцев?

Какой-то тип открывает тяжелую дверь, и Себ угощает его ударом кулака по зубам.

Я не понимаю ничего из того, что происходит, но тем не менее захожу внутрь квартиры. Орсю закрывает за нами дверь. Мужик валяется на полу в собственной крови, бетонный кулак моего приятеля разбил ему харю в лепешку. Стук моего сердца ускоряется. Мне нечего здесь делать – сука, я пришел сюда не ради того, чтобы участвовать в карательной операции! Сидя на диване, два парня смотрят на нас как парализованные, однако не протестуют. Один из них – высокий и худой с мелкой бородкой – носит футболку с надписью Kontre Kulture[44]. У другого, более крепкого телосложения, рожа как у фашиста: квадратная челюсть и зачесанные назад волосы.

Тот из них, что распластался на полу, пытается подняться, но Бретонец снова усыпляет его посредством пенальти в челюсть. Хардкор! Орсю заливается смехом. На первый взгляд, он кажется почти миролюбивым, но, на самом деле, корсиканец – самый сумасшедший в этой компании, подлец, чтоб его. Я не двигаюсь вовсе, силясь не выказать волнения или сомнений, – не хочу показаться друзьям Себа слабым. Эти мужики превыше всего ценят силу и презирают слабость.

Что я здесь делаю, твою мать?

– Видишь, Зарка, этих маленьких шлюх! – говорит мне Себ, указывая на тех двух парней. Они называют себя французами, но они скорее тараканы, чем петухи[45].

Орсю встает перед парнями:

– В общем, так, педики! Вы аж дар речи потеряли, увидев нас здесь, так? Я немного объясню вам, как мы поступим: я хочу, чтобы кто-то из вас двоих вызвался добровольцем – он станет тем, кому мы зверски размозжим харю. И когда я говорю «зверски размозжим», я хочу сказать, что это будет по-настоящему грязно, никто не будет себя сдерживать. Предупреждаю вас, для добровольца это будут самые поганые пятнадцать минут в его жизни. Предпочитаю сразу прояснить это. Я даю вам минутку на размышления… Ладно, две минуты, потому что я добрый, чтобы вы решили, кто из вас пройдет через Крым и рым. Если вы так и не решитесь, что я могу понять, я вас обоих утоплю в ванне, той посудине, что стоит у вас в ванной комнате… Или в туалете.

Ему это все доставляет удовольствие, козел…

Парни смотрят на Орсю со страхом. Тип с бородкой дрожит и потеет как бык. Клянусь, он наделает в штаны.

– Видишь, Зарка, эти парни мнят себя националистами! – просвещает меня Себ. – Когда надо пищать на акциях, тут они сильны, но когда требуется рискнуть чуток, тут все молчат. Но главное то, что они слишком много говорят…

– Вы решились? – снова возвращается к делу Орсю, выглядящий самым расслабленным человеком на свете. – Есть ли желающий, чтобы его уничтожили, или же вы предпочитаете умереть, захлебнувшись в ванной? Мне насрать, оба варианта меня устраивают…

Бретонец уходит на кухню, сделанную в американском стиле, и начинает шариться в ящиках. Весь на нервах, я подумываю о том, чтобы закурить, но трезвая мысль приходит мне в голову – наверное, лучше не оставлять следов ДНК в этой квартире. Я действительно не понимаю, что я здесь делаю.

– Вам остается всего лишь тридцать секунд на размышления, шлюхи!

– Нет, Орсю, пожалуйста, я не понимаю, о чем ты говоришь! – начинает лепетать фашик с квадратной челюстью. – Думаю, ты ошибаешься на наш счет, это ошибка, друг мой.

– Двадцать секунд…

– Зарка! – шепчет Себ мне на ухо. – Ты не обязан писать об этой истории в своем гиде…

– Вы далеко заходите, Себ! – прямиком ставлю я его на место. – Я не хочу оказаться замешанным в ваших делах.

– Не переживай, Зарка! Ты же сам хотел увидеть андеграунд, не так?

– Десять секунд! – корсиканец продолжает свой обратный отсчет.

– Орсю! Пожалуйста, просто выслушай меня…

Бретонец возвращается с кухни и вываливает содержимое мусорного пакета на двух жертв. От неожиданности парни вскакивают с дивана.

– Три, два, один…

Орсю заезжает типу с бородкой кулаком по роже, Бретонец нехило дает по харе второму.

Себ присоединяется к драке. Карательная акция по всем правилам.

Глава 15. Сад Вильмен: Маленький Кабул

Долгий период хандры. Целый месяц прошел со смерти Дины, и я все глубже увязаю в наркоте, обкуриваюсь по полной, обдираю себе ноздри изнутри и уничтожаю собственную печень. Мне до смерти не хватает этой малышки.

Я в квартире один. Наливаю в стакан дешевого алкоголя – паленого виски с привкусом мочи. Уже перевалило за полночь, и я маюсь, выписываю круги по хате, словно рыба в аквариуме, дожидаясь, пока Азад зайдет за мной. Сегодня ночью братишка должен отвести меня к Восточному вокзалу, в район Маленького Кабула.

Я присаживаюсь на диван в зале и включаю свой ноутбук. Открываю файл под названием «Париж, город грехов» и принимаюсь за определение 3-ММС[46], которое послужит врезкой в главе о педиках андеграунда или в той, что будет о наркотиках, находящихся в обороте в столице. «3-ММС – это синтетический наркотик из группы катинонов, обладающий психостимулирующим и эйфорическим действием. Он представляет собой маленькие белые кристаллы. Популярное в некоторых гей-сообществах вещество 3-ММС употребляют через дыхательные пути, в бумажке – посредством глотания, при помощи инъекций или же ректально, с анальной пробкой». Я беру анашу с журнального столика и принимаюсь крошить ее на ладони. Азад звонит – я отвечаю:

– Да, Азад! Ну где тебя носит?

– Зарка, я сейчас не смогу зайти – надо, чтобы ты сам пришел ко мне сюда!

– Я тебя уже битый час жду, толстяк, нельзя так! Где ты?

– Сейчас я в саду Вильмен!

– Блин, Азад, ты меня бесишь!

– И, пожалуйста, Зарка, ты бы снял мне двести евро, мне нужно, это очень важно! Я объясню тебе…

– Двести евро? Но, блин, Азад, у меня нет таких денег…

– Если у тебя их нет, то мне конец.

Он реально выносит мне мозг. С ним всегда одно и то же. Одна дрянная история за другой.

– По правде говоря, сквер закрыт – тебе нужно будет перепрыгнуть через забор! – объясняет мне Азад по телефону, когда я подхожу ко входу в сад Вильмен.

– Козел! – я даже не пытаюсь искать мягких слов. – Ты в самом деле издеваешься надо мной! Как ты хочешь, чтобы я перемахнул через ограждение? Оно же как минимум три метра высотой, это невозможно. Как вы умудряетесь залезать на эту штуку?

– Ну, мы, афганцы, умеем карабкаться…

Я чувствую, как потихоньку, но решительно мною овладевает бешенство.

– Хорошо, тогда выкладывай мне свою хренову афганскую методику!

– Окей, обойди сад! Ты увидишь, напротив побережья Вальми стоит счетчик времени стоянки. Тебе нужно подняться на него и спрыгнуть прямо в сквер.

Вот сейчас он прямо-таки выводит меня из себя!

– Ты просто-напросто жалкое говно, Азад! Не знаю, что, на хрен, ты там вытворил, но клянусь, что нассу тебе на жопу.

Я нервно бросаю трубку, огибаю сад Вильмен и дохожу до набережной. Бесит он меня! Я замечаю счетчик на краю улицы, идущей вдоль канала Сен-Мартен, – в самом что ни на есть наименее укромном месте региона Иль-де-Франс. Если легавые увидят меня в тот момент, когда я приступлю к миссии скалолаза, мы оба облажаемся. Азад и впрямь надо мной насмехается. И, будто бы это задание недостаточно сложное само по себе, по верху садового забора идут остроконечные пики. Вот уж случай проткнуть себе жирок.

Я смотрю по сторонам – налево и направо. Путь свободен. Я вскарабкиваюсь на счетчик, как жандарм из группы захвата, цепляюсь рукой за садовую изгородь и ставлю свой тапок между двумя пиками, а после живо спрыгиваю со стороны сквера. Можно было предвидеть, что я упаду в кусты как мешок. Сука, черт возьми! Все это раздражает меня до невозможности!

Я выпрямляюсь, отряхиваюсь от веток и перезваниваю херову афганцу:

– Да, Зарка? Ну что?

– Я только приземлился в твоем говняном парке, ты где?

– Окей, пройди чуть глубже в сад, и ты нас увидишь!

Я снова бросаю трубку и двигаюсь наугад по темной тропинке. Какой-то тип спит, улегшись на скамейку и положив голову на рюкзак. Я иду своей дорогой, уходя все дальше по тропе Маленького Кабула. Это главное место сбора афганских беженцев с тех пор, как в 2002 году по решению внука венгерского иммигранта, ставшего президентом Республики, закрыли центр Сангат. Если верить Азаду, афганцы тусуются в саду Вильмен не для того, чтобы убить время: большинство из них ищут проводника, чтобы попасть в Англию, другие проворачивают какие-то делишки или надеются найти способ немного подзаработать.

Мое внимание привлекают перешептывающиеся голоса, и я замечаю с десяток силуэтов, усевшихся в углу на газоне. Я приближаюсь к группе мужчин, держащих в руках светящиеся палочки. Они пьют и курят, сосредоточившись на карточной игре – это афганский покер.

– Я тут! – Азад свистит мне и машет рукой.

Я подхожу к другу, устроившемуся между двумя бородатыми типами с не очень приветливыми лицами. Судя по лицам, оба мужчины – пушту: у одного из них рана на подбородке, и он не переставая чешет себе руки, второй увешан золотом и носит сверкающие побрякушки на пальцах, шее и запястьях.

– Ты взял деньги? – спрашивает меня Азад. – Я проиграл в покер.

– Черт побери, ты тупица!

Вытащив бабло, я отдаю его приятелю, и тот сразу же передает его украшенному, словно рождественская елка, бородачу.

– Ты чудо, Зарка! – благодарит меня Азад. – Идем присядем!

Он отодвигается, освобождая мне место в кругу, и я сажусь на колени между ним и мужиком со шрамом.

– А твои друзья не против того, что я здесь? – узнаю я у Азада.

– Нет, а ты что думал? Афганцы не расисты. И к тому же ты принес деньги.

– Окей, я просто так спросил.

– Видишь, тот тип, что рядом с тобой, со шрамом?

– Да!

– Не буду произносить его имя, не то он поймет, что я говорю о нем, но он вот психбольной. Он торгует обоями и знает множество иранцев в Париже. Все думают, что он шпион режима Хомейни. Козел! К тому же он выбивает долги для одного богатого и очень могущественного афганца, он уже убивал людей…

– Азад, ты уверен, что никто здесь не понимает по-французски?

– Уверен, тут все приезжие! А вот тот, что слева от меня, тот, что с украшениями, он вот проводник и продавец тарьяка. Недавно вышел из тюрьмы, где отсидел пять лет…

Азад протягивает мне то, что осталось от его сигаретки. Она измазана черными пятнами и источает необычный запах – признак того, что палочка-то с примесью опиума.

– Нет, спасибо!

– Как это нет? Курни, блин!

– Я бы с удовольствием, но я выпил. Однако в твоих интересах найти мне хороший кусок тарьяка за то, что заставил меня париться и карабкаться в этот тупой сквер.

– Без проблем.

Азад поворачивается к проводнику и шепчет тому два-три слова на ухо. В это время мужик со шрамом, сидящий справа от меня, широко улыбается мне своим беззубым ртом. Ну и рожа, у него точно не все дома! Я скалюсь в ответ.

– Держи, придурок! – Азад исподтишка протягивает мне небольшой, завернутый в целлофан кусочек сырца.

– Спасибо, жалкое говно! Сделаю приятное Силии, она очень любит такой…

Я ложусь набок и принимаюсь следить за партией в покер.

Дина…

– Азад, скажи мне, афганцы делают хмурый?

– Чего?

– Героин!

– Делают! Героин ведь получают из опийного мака.

– А ты случайно не знаешь, продает ли кто-то из афганцев свою наркоту на Пигаль?

– Не думаю, но могу узнать.

Глава 16. Метро

На часах 22:20, и я только что вышел из марокканской забегаловки на Пер-Лашез, куда я ходил перекусить с Баккари и Слимом, моими друзьями из 94-го. Эти двое умяли брики и жареное мясо за обе щеки, словно приехали из голодного края, а мне почти ничего съесть не удалось, кроме салата, приправленного маслом, и половины пшеничной лепешки.

В данный момент я пытаюсь подбить Бака, чтобы тот провел меня на собачьи бои и посвятил в цыганские делишки, но кажется, что брат не горит желанием мне помогать. И это при том, что мы знаем друг друга уже двадцать лет и мой путеводитель будет не какой-то там писаниной стукача, а библией андеграунда.

Я забуриваюсь в метро, перепрыгиваю через турникет и волочусь по коридору, ведущему ко второй линии. Это моя любимая ветка метро, и на то есть причины. Она начинается с «Площади Нации» – станции, сообщающейся с восточным пригородом, – и заканчивается станцией «Ворота Дофина», прямо у границ Булонского леса. К тому же вторая линия проходит по нескольким довольно крутым районам: Мениль, Бельвиль, Жорес, Сталинкрэк, Барбес, Пигаль, площадь Клиши. Из вагонов между станциями «Полковника Фабьена» и «Анвер» открывается умопомрачительный вид на столицу.

Спустившись на перрон метрополитена, я встаю рядом с довольно симпатичной блондинкой в обтягивающих джинсах, коричневых сапогах, кожаной куртке и с пирсингом в нижней губе. С определенного ракурса она напоминает мне Дину. Девушка делает вид, что не замечает меня. Хотя, может, она и вправду меня не замечает. Я машинально начинаю что-то искать в своем телефоне, просто так.

Поезд подъезжает к перрону, двери открываются. Я запрыгиваю в вагон и жду, пока девушка присядет, чтобы выбрать себе место лицом к ней. Какая хорошенькая, мне нравится ее стиль. Это ненастоящая Дина, но все же Дина. Я продолжаю теребить свой телефон, изображая незаинтересованного мужика. Какие-то детские и одновременно гневные голоса достают меня, и, бросив взгляд поверх плеча той девушки, я узнаю малышей из Рампоно, жилого комплекса в Бельвиле, где мне все еще не рады. Блин, черт возьми!

Если они заметят мое присутствие, крови не избежать.

Я реагирую быстро: накидываю капюшон на голову и опускаю ее. Сидящая впереди девушка наверняка приняла меня за сумасшедшего. Сквозь дешевый рэп в стиле Каариса до меня доносится болтовня этого мелкого хулиганья. Поезд останавливается в Мениле. Я подумываю, не сменить ли мне вагон, но в результате решаю быть мужиком. И речи не может быть о том, чтобы делать ноги из-за банды пацанов. Мальчишки должны сойти в Бельвиле, а это через две остановки. Мой нос чует запах анаши, и я поднимаю голову. Араб из РПН с жидкими волосенками вместо усов только что взорвал косяк внутри вагона.

И тут ситуация выходит из-под контроля.

– Эй ты, сукин сын! – оскорбляет меня темнокожий с косичками. – Я узнал тебя, ебаный сукин сын!

Твою мать, как я сглупил! Девушка, сидящая передо мной, резко оборачивается, удивленная грубыми словами мальчишки. Я встаю, и другой пацанчик начинает возмущаться:

– Ах да, это тот козел, который таскается с уебками из XVIII!

Я ищу, за что бы ухватиться, какой-нибудь спасательный круг, пытаюсь их угомонить:

– Блин, парни, я приятель Слима! Серьезно, перестаньте!

– Нам насрать на то, что ты водишься со Слимом! – вставляет свои пять копеек высокий метис с рожей подростка. – Мы тебя отпиздим!

Компания приближается ко мне, когда поезд подъезжает к станции «Мениль». Араб бьет меня кулаком, но у меня получается уклониться от его удара, и я отталкиваю его со всей силы. Мальчишка падает, а высокий метис бросается на меня и цепляется за мою куртку. Мы теряем равновесие, и оба оказываемся на полу. Теперь уж точно я рискую получить пенальти по башке!

Поезд останавливается, и двери вагона открываются.

Я удерживаю козла вплотную к себе и пробую сделать захват рукой. Чей-то ботинок бессовестно пытается расквасить мое лицо. Я отпускаю метиса и получаю второй удар по роже. Он приходится прямо по глазу, вокруг меня – полный бардак. До меня, оглушенного ударами ботинок, не сразу доходит, что в поезд зашли полицейские. Голова кружится, будто вертолет, меня рвет на пару армейских ботинок. Легавые нейтрализовали деток из Рампоно и теперь укладывают их ничком на перрон станции, доставая из карманов наручники.

– Мсье! – окликает меня один из легавых, склонившись надо мной. – Мсье, вы слышите меня?

Я медленно присаживаюсь.

– Мсье, вы меня слышите?

– Да, да, я слышу!

– Вы можете встать на ноги?

– Ага!

Какой-то из полицейских – высокий блондин с рожей нациста – хватает меня за руку и помогает мне удержаться на ногах. Черт побери! Я вытираю себе лицо рукавом куртки и осознаю, что весь истекаю кровью.

– Все в порядке, мсье? – полицейский в штатском осматривает меня.

– Да, да, ништяк!

– «Ништяк», «ништяк», а по виду, мсье, так не скажешь. У вас сильно идет кровь!

– Нет, нет, говорю же вам, все нормально!

– Вы сможете пройти с нами в отделение? Я скорее умру, чем пойду в участок.

– Нет, нет, все нормально, ничего страшного!

Коп разворачивается к своим коллегам, которые заняты тем, что надевают наручники на маленьких гаденышей:

– Ладно, а этих всех мы забираем!

Глава 17. Площадь Клиши, квартал трансов

Держа руки в карманах, я подхожу к площади Клиши по улочке, заполненной отелями «трансфрендли». Очень многие трансвеститы, по большей части прибывшие из Латинской Америки, проживают в этом районе. Когда я писал «Хозяина Булони», то часто слонялся по площади Клиши, посещал тусовки для трансгендеров, в том числе и вечеринки Escualita, пробирался в Дом трансвеститов и в кабаре с переодеванием. Хорошее было время, не то что сейчас.

Я захожу в гостиницу, где проживает Силия. Парень на входе не замечает меня, углубившись в чтение журнала. Поднявшись на второй этаж, я пересекаюсь на лестнице с Сомброй. Пухленькая девушка-трансгендер со светлыми волосами и квадратным лицом тотчас останавливает меня:

– Эй ты! Ты просто сволочь со своей книгой про Булонский лес. Мы, трансвеститы, срать на тебя хотели!

– Я не в настроении! – пресекаю я ее.

Оказавшись на втором этаже, я стучу в дверь комнаты № 16 и жду у входа пару секунд. Силия отпирает дверь: выглядит она гораздо менее соблазнительно, чем когда стоит вдоль аллеи Королевы Маргариты. Одетая в пижаму с полосками, без макияжа и с взъерошенными волосами, она похожа на Дуню – очень страшную сестру одного моего приятеля. Я целую ее в щечку и захожу внутрь пыльной, неприбранной комнатушки, где навалом как-то связанных с религией побрякушек. В раковине скопилась посуда, а посреди этого клоповника стоит сушка для белья.

– Садись сюда, сердце мое! – Силия указательным пальцем тычет в сторону деревянного стула.

Я делаю что велено, в то время как она садится на край кровати и смотрит на меня грустным взглядом:

– Дорогуша, на тебе лица нет! Хорошо, что ты ко мне зашел…

Избегая ее взгляда, я достаю из куртки палочку опиума, который Азад добыл для меня в саду Вильмен на прошлой неделе. Я отложил кусочек, чтобы выкурить его с Силией. Она обожает опиум, правда, в Панаме этот трафик мутит только ирано-афганская среда – может быть, еще китайцы.

– Знаешь, Зарка, – продолжает транс, – мне очень нравилась Дина. Она была немного сумасшедшая, но очень милая. Она часто говорила о тебе…

Я притворяюсь, что не услышал сказанного, и молча врубаю газовую плитку, стоящую на комоде из ротанга. Вытащив две проволоки, принесенных по случаю, я прошу Силию смастерить соломинку из бумаги. Подружка принимается за дело: вырывает первую страницу из журнала о моде и скручивает. Я прикладываю одну железную проволоку к огню, исходящему от плиты, и нанизываю кусочек тарьяка на другую.

В углу комнаты я замечаю порноревю, специализирующееся на трансгендерах. На обложке журнала блондинка с яйцами крепко держит свой пенис в руке. Я плохо представляю себе, как Силия мастурбирует, глядя на это: журнал наверняка предназначен для ее клиентов, чтобы приправить остреньким их наслаждение. Проволока, приложенная к пламени, становится красной. Силия присаживается около меня, а я прикладываю горящую палочку к куску опиума. Подружка зажимает самодельную соломинку губами и наклоняется, чтобы вдохнуть дым, идущий от тарьяка.

Мы с Силией курим уже два часа, и я начинаю расслабляться. Хандра двух прошедших недель медленно покидает меня, испаряясь в воздухе. Что бы ни говорили приверженцы правильного образа жизни и ассоциации, борющиеся с наркоманией, дурь позволяет отвлечься от навязчивых мыслей, взять отпуск от этой хреновой жизни на время, пока ты обкурен. За два часа мы с Силией обсудили все на свете. Уже не помню, в каком порядке, но мы поговорили о сексе, об активах и пассивах, о содомии, испанской мастурбации и вагинопластике, о героине, кокаине и экстази, об индийском ресторане по улице Кенкампуа, о палестино-израильском конфликте, Китае, заднице Бейонсе, моих книжках и магазине «Тати» на Барбес. И, конечно, о Дине.

Я вновь заполняю легкие дымом. Запах, напоминающий аромат карамели, только более тошнотворный, обволакивает комнату. Крики и оскорбления, раздающиеся из соседней комнаты, сливаются в единый хор. Стены в этом общежитии сделаны из картона. На расслабоне я поворачиваюсь к сестренке:

– Знаешь, Силия, Дина не притрагивалась к героину! И даже если бы это было так, она бы никогда не стала тыкать себе в руку иглу, она ведь не нарколыга из 90-х.

Трансгендер тащит соломинку из моих пальцев:

– Знаю, Зарка! Если на то пошло, то я не особо верю в эту историю с передозировкой. Я скажу тебе кое-что…

– Что?

– В последний раз, когда я видела Дину, мы пошли выпить по стаканчику в «Красный клуб». Она была не в лучшем настроении и рассказала мне, что ее мужик очень ревнует ее и следит за ней не переставая. Он думал, что она ему изменяла…

Пока Силия делится со мной информацией, одно воспоминание всплывает у меня в голове. Довольно свежее воспоминание о мотоциклисте, который попытался прикончить меня у ворот Обер за несколько часов до того, как у Дины случился передоз. Я совсем позабыл об этой детали, снедаемый горем от потери сестры.

Я возвращаю себе соломинку и продолжаю курить.

Глава 18. Зона Аустерлица

Квартал Сальпетриер готовится к большой пластической операции, но в ожидании окончания ремонтных работ этот район напоминает необъятную стройку, битком набитую строительными лесами, подъемными кранами и заборами. Пятно на карте левого берега. А еще, пусть мне и не хочется наговаривать на мэрию Панамы, дом моды не спасает общую картину.

Именно в «Карабине», дурацком баре, расположенном на Больничном бульваре, назначил мне встречу главный редактор журнала «Эпсилон»[47]. Это какое-то новое издание.

Накануне вечером я обкурился опиумом и теперь выпиваю одну рюмку пастиса за другой у стойки бара в бистро, пока мой мозг терзают вопросы, токсические испарения и необъяснимое бешенство – гнев, выворачивающий мне потроха наизнанку. Признания Силии все перевернули во мне, и, потерянный в своей собственной матрице, я даже не знаю, что думать.

Четверо пьяниц, кучкующихся у края барной стойки, очень громко разговаривают, попивают вино и жуют арахис. Эти выпивохи орут как ненормальные и заставляют меня нервничать. Никакого уважения к другим, а моя терпимость сейчас находится в мертвой точке. Я проверяю время на экране мобильника: главред журнала «Эпсилон» опаздывает уже на полчаса и даже не удосужился отправить сообщение, чтобы предупредить об опоздании. Этот тип умеет понравиться заранее. Ненавижу дожидаться. Мне приходит СМС от Баккари: «Зарка, насчет твоей просьбы, все в порядке. Я думаю, что смогу познакомить тебя с цыганами».

Я выдуваю свой пастис и заказываю хозяину «Карабина» очередную рюмку. Охота выпотрошить себе мозги. Тут звонит мой телефон. Высвечивается номер Азада:

– Да, Азад?

– Зарка, черт!

– Что?

– Полное говно, к нам кто-то вломился.

– Что? Ты серьезно?

– Я только что вернулся, и наша входная дверь была сломана.

Ну вот теперь-то мы точно в дерьме! Ни я, ни афганец особо не держим ценности или наличку на хате, однако все свои тексты я сохраняю на компьютере. Как последний тупица, я до сих пор не взял в привычку оставлять копии своей работы на флешке или на внешнем жестком диске.

– Азад, мой компьютер…

– Твой ноутбук здесь, они ничего не взяли.

Ничего не своровали… Блин!

– Азад, главное – не оставайся там! Бери мой компьютер, кое-какие вещи и делай оттуда ноги! Мы переедем на какое-то время, доверься мне! У меня сейчас встреча, а ты иди прямиком сюда – я буду у вокзала Аустерлиц. Я позвоню тебе, как только закончу.

– Хорошо!

Я сижу на месте. Хозяин бара приносит мне пастис, и я приканчиваю пойло за раз. Твою мать! Какого хрена вламываться в квартиру и ничего не красть, если не за тем, чтобы напасть на ее обитателей? У меня больше нет никаких сомнений в том, что кто-то пытается отправить меня на тот свет. Невозможно! Я слишком долго играл с огнем андеграунда, и теперь фрисби возвращается мне прямо в рожу.

Алкаши, прилипшие к стойке, продолжают действовать мне на нервы: разговаривают очень громко, смеются в полное горло и орут как дебилы. Нелегко сохранять спокойствие в обществе таких придурков. В бар заходит какой-то парень. Походка у него вялая, а прическа больно замысловатая – длинные волосы с кудряшками. Молодой человек с хорошо постриженной недельной бородой одет в отличную куртку поверх голубой рубашки, застегнутой на все пуговицы. На нем очки серьезного парня, в руке – кейс, как у шлюхиного отродья. Паренек подходит ко мне и протягивает руку:

– Зарка?

– Да, это я!

– Очень приятно, я главный редактор журнала «Эпсилон».

Я пожимаю ему граблю и рассматриваю сверху вниз. Типичный фраер. Молодчик не пытается извиниться за свое опоздание, и я надеюсь, что он хотя бы предложит мне хорошую работенку.

– Мы можем перейти на ты? – спрашивает у меня паренек.

– Давай!

Он присаживается справа от меня, открывает свой портфель подлизы и вытаскивает оттуда экземпляр журнала:

– Я не представился. Меня зовут Антуан, я писатель и, как уже сказал, главный редактор журнала «Эпсилон».

Окей, мужик корчит из себя «писателя». Прям как Бальзак, Гюго, Пруст и Жан-Луи Кост. Ни больше ни меньше! Он дает мне посмотреть свой журнальчик: это ревю с довольно красивой обложкой, на которой мелькают завлекающие и псевдобунтарские заголовки типа: «Философия содомии», «Повстанцы секс-армии» и «Эзотерическая проституция». Затем чувак обрушивает на меня свой спич.

– Так, в общем, «Эпсилон» – это бунтарское издание…

И против чего же ты будешь бунтовать со своей выпендривающейся рожей?

– …И мы ищем молодые и динамичные перья. Не буду ходить вокруг да около: в данный момент у нас нет возможности оплачивать труд своих редакторов…

– Что? – сразу обрубаю я его. – Как это вы не платите?

– Нет, у нас нет возможности…

– …Подожди две секунды, приятель! Твоим графистам платят или они работают бесплатно? И печатаете вы это в типографии тоже за спасибо? Или во всей этой истории вы собрались надуть только авторов?

Моя ремарка не выбивает собеседника из равновесия: этот тип однозначно настроен пукнуть выше своей задницы:

– У нас нет возможности заплатить всем, однако мы можем гарантировать, что расскажем в журнале о твоих книгах, к тому же благодаря «Эпсилону» о тебе сможет узнать больше людей.

– Срать я на тебя хотел! – решительно останавливаю я его. – Ты заставил меня прийти к черту на кулички, опаздываешь, базаришь, что мне не заплатят за то, что я буду чиркать для твоего журнальчика. Да и, ко всему прочему, ты выставляешь все так, будто оказываешь мне услугу. Так вот что, теперь сбавь обороты, оплати мой счет и, главное, иди в зад!

Выражение лица этого придурка меняется, и он сглатывает вместо ответа. Сукин сын! Один из пьяниц, сидящих у бара, толстый усач в ковбойской шляпе, прыскает со смеху. Его хохот, острый и громкий, невыносим! У меня в мозгу отвинчивается какой-то шуруп, и я разворачиваюсь лицом к пропойцам:

– Эй, парни! Вы за все это время еще не устали орать как дебилы? Вы что, думаете, раз вы в пьяном трансе, так вы тут одни? Кучка идиотов…

Видя, что обстановка катится ко всем чертям, никчемный главный редактор собирает свои манатки и валит из бара, так и не оплатив мой счет, – жадюга! Усатый мужик со шляпой ковбоя хмурит свои густые португальские брови:

– Чего ты пристал к нам, эй ты?

Вместо того, чтобы заниматься спасением своей задницы, владелец «Карабина» подходит ко мне и, перегнувшись через барную стойку, говорит:

– Мсье, я попрошу вас уйти, вам нужно оплатить 31 евро 50 сантимов.

– Да, конечно!

Я вздыхаю и с силой даю ему кулаком по харе. Хозяин падает за стойкой. «Джон Уэйн» бросается на меня – я отхожу и бью ему по морде. Мужик падает на кафель, и я забиваю три штрафных ему в голову и один – в живот. Всегда говорил, что от ковбоев дерьмово пахнет. Оставшиеся пьяницы не двигаются с места и в ошеломлении смотрят на меня. Дав ковбою по роже в последний раз, я валю из этого мерзкого бара.

Утопая в бешенстве по самую макушку, я иду вдоль набережной Аустерлица со сжатыми кулаками – готовый избить первого придурка, который начнет до меня докапываться. Мне нужно выпустить пар. С мирным Заркой покончено! Да пошли они все, чтоб им наблевали на задницу! Подворотни ранили меня – теперь моя очередь дать сдачи.

Звоню Каису, но без успеха. Приходится оставить ему голосовое сообщение на автоответчике:

«Чувак, я несколько раз пытался дозвониться до тебя после смерти Дины, но ты так и не захотел мне ответить. Перезвони мне, у меня к тебе разговор!»

Ужасно злой, я убираю телефон в карман и встречаюсь с Азадом у входа в «Шесть-Восемь». У его ног лежат спортивные сумки. Крепко сжимая челюсть, я вдруг понимаю, что уже какое-то время скрежещу зубами так, словно занюхал три грамма кокаина.

Мы с афганцем здороваемся кулак о кулак:

– Блин, Азад!

– Что с тобой, Зарка? Ты что-то сожрал?

– Я зол, Азад! Черт возьми, я очень зол!

Я зажимаю губами сигаретку, чтобы было удобнее зажечь ее:

– Азад, мы какое-то время не можем вернуться в нашу квартиру!

– Давай объясняй, в чем дело!

– Я в опасности, Азад: кто-то пытается меня пристрелить.

Братишка в свою очередь тоже прикуривает.

– Пристрелить тебя? Но кому это могло понадобиться?

– Не удивлюсь, если за этой заварухой стоит Каис!

– Я так никогда и не видел этого сукиного сына!

– Ага, однако подожди, я должен быть уверен в том, что говорю.

В подворотнях все со всеми трахаются и все всё про всех узнают рано или поздно.

Глава 19. Шатле, перекресток миров

Шатле – это фантастическая смесь вселенных. Там можно встретить пройдох и буржуев (те кучкуются ближе к Ле-Аль), фашистов и сторонников левых взглядов, готов-металлистов и педиков на улице Ломбардов, белых, черных и азиатов, молодых и старых, чуваков с набитыми карманами и бездомных. На Шатле есть бары, ночные клубы и магазины шмоток, секс-шопы, кафе и кебабные забегаловки. Шатле – это узел, в который съезжается общественный транспорт со всех четырех сторон Панамы: электрички А, В и D, линии метро 1, 4, 7, 11, 14, несчетное множество дневных и ночных автобусов.

Мой приятель Комар – Мистер Катакомбы – живет в самом сердце этого борделя, в комнатке на чердаке, расположенной в доме по улице Ферронри. Три здания отделяют место его проживания от бутика Unkut, куда вломились рэпер Рофф и его команда, поколотив маленького протеже другого рэпера – Бубы. Комар соглашается приютить нас – меня и Азада, но на как можно менее продолжительный период, так как комната у него ну очень маленькая.

Сейчас девять вечера, и через час у меня назначена встреча с товарищами в «Ящерице». Чтобы не оставлять следов, я предпочел пригласить друзей в бар, а не рассказывать им все по телефону. Мы ведь не знаем, чем закончится эта история. Усевшись в позе лотоса на где-то найденном Комаром матрасе, я с помощью удостоверения личности вычерчиваю на прикроватной тумбе дружбана дорожки из порошка. Рядом со мной Азад пьет пиво из жестянки, а Комар, сидя на кровати, скручивает косяк из марихуаны. Это очень пахучая Purple Haze[48]. Я сворачиваю купюру в пять евро, и Азад считает должным озвучить:

– Использовать денежную купюру – такая мерзость! Ты вдохнешь все микробы, какие только возможно…

– Срать мне на все! – немедленно реагирую я, раздраженный его замечанием. – Если бы я хотел заботиться о своем здоровье, я бы не употреблял кокаин, 4-mec или экстази, обходился бы без трипов. Я не бухал бы, жрал бы овощи, ложился бы спать рано и утром отправлялся бы бегать в парке перед тем, как выпить свежевыжатый апельсиновый сок и схавать диетические мюсли. Понимаешь, что подтираться я хотел твоими рассказами о купюрах, брат, честное слово!

– Почему ты говоришь в таком тоне? – обижается приятель. – Не надо так нервничать, это ведь пустяк!

– Ага, но такие вот рассуждения, как будто ты хреновый чистюля какой, – меня от них тошнит.

В обычное время Азад за словом в карман не полезет: он бы непременно ответил мне так же резко и грубо, но с той пресловутой ночи, когда Дина отравилась, товарищ всегда уступает мне и терпит мои перемены настроения. Он достает соломинку из кармана своей толстовки, наклоняется над тумбочкой и отправляет в нос одну дорожку:

– Этот кокс, кажется, неплохой, от него не щиплет в носу.

Это точно! По сравнению с другим дерьмом, в которое подмешивают лактозу (что часто можно встретить в столице), кокаин Слима просто жесть. Надо признать, что это, конечно, не колумбийский кокс, но свое дело делает. Решительно настроенный, я забиваю вторую дорожку в правую ноздрю, следующую – в левую и самую последнюю, для проформы, – снова в правую. Сцапав рюмку с водкой, я выливаю ее себе в горло:

– Блин, писатель, ты настоящий дровосек! – восклицает Комар.

Стрельнув у него косяк, я вволю затягиваюсь. Предпочитаю гашиш, а не «Мэри Джейн», но от этой травки ебашит, жесть. Очень свежая, она похожа на Purple Haze из Barney, одного кафе в Амстердаме, известного своей марихуаной с большой концентрацией ТГК. Я возвращаю косяк его хозяину, и тот внимательно смотрит мне в лицо:

– Все в порядке, писатель?

Вдруг мое зрение нарушается, на тело накатывает жар, и меня начинает выворачивать на прикроватную тумбу и на матрас братишки.

– Блин, твою мать! – Комар вскакивает с кровати. – Писатель, что ты мне тут наделал?

– Зарка, что с тобой? – паникует Азад. – Тебя сейчас совсем заносит!

Голоса друзей отдаются эхом в моих барабанных перепонках, кровь течет из носа, и световые вспышки в глазах мешают мне видеть. Все мое тело сводит, я дрожу, сжимаю челюсть и кулаки. Сука, блядь! В бешенстве я встаю на ноги, хватаю тумбочку и швыряю ее в стену комнаты.

– Черт, Зарка!

Я оборачиваюсь к своим братанам:

– Это война, парни! Это война!

Нервяк не отпускает. Час назад я чуть было не перевернул комнату своего приятеля вверх дном. В последние дни мне с трудом удается контролировать приступы бешенства. Поди пойми, что происходит в моей тыкве. Может быть, это посттравматический синдром. Не знаю, я ни фига не рублю в психологии, и употребление кокаина не помогает моему состоянию.

Когда мы с Комаром и Азадом вваливаемся в «Ящерицу», Силия уже на месте. Одна за круглым столом, она попивает какой-то дурацкий цветной коктейль, эдакое пойло за десять евро с запахом алкоголя и лимонной долькой в качестве украшения. В этом баре – настоящем пивном заводе, открытом ночи напролет – играют тяжелый английский рок, отчего сюда слетается немало металлистов, парней с козлиной бородкой и хиппи.

Мы присоединяемся к Силии. Она, как обычно, не снимает солнечные очки. Я целую ее в щечку. Азад тоже. Что до Комара, то он несколько секунд пялится на лицо транссексуалки и затем решает пожать ей руку:

– Комар!

– Очень приятно… Силия!

Мы рассаживаемся вокруг подруги в тот момент, когда Слим и Баккари пересекают порог паба. Я поднимаю руку, чтобы привлечь их внимание, и братишки тащатся к нашему столу. Баккари здоровается с нами по очереди, Слим же лишает Силию своей вежливости. Братаны подсаживаются к нам, они немного растерялись в этом излюбленном баре хиппующих зеленых и лесбиянок с походкой как у водительниц грузовика.

– Ладно, что будем пить? – торопится Азад.

– Заказывать нужно у бара, – подсказывает ему Силия.

Дерганый, я покидаю друзей и тащусь в туалет, взглянув между делом на часы в пабе.

Уже почти десять тридцать. Эрик и Себ должны вот-вот подойти, но что до Бибо, насколько я его знаю, он не присоединится к нашей компании. Я забиваюсь в туалет с измазанными граффити и обклеенными стикерами стенами. Два парня базарят у писсуаров:

– С этой бабой я был бы самым счастливым мужчиной в мире, она идеальна.

– Ага, только вот ты говоришь, что она не собирается трахаться до свадьбы.

– О, это не проблема! Она мне так нравится, что мне даже спать с ней не хочется.

Оба парня начинают ржать. Стоит мне только шагнуть в одну из туалетных кабинок, как я сразу отступаю назад: меня отпугивает сильный запах говна. Вот хрен! Я достаю кокс и юзаю его по-быстрому с внешней стороны левой руки. Двое писавших поправляют свои штанишки, оборачиваются и перестают надрывать животы, увидев меня за этим делом в туалете с рожей, зарытой в мел.

– Да ладно вам, ребята! – подкалываю я их – Вы что, никогда не видели, как кто-то нюхает кокаин, так, что ли?

Видимо, не видели. Они оба исчезают из туалета, не произнеся ни слова. Горький привкус кокаина наполняет мой рот, желудок скручивается, и я бегу к раковине, чтобы блевануть. Сегодня это не прекращается. Открыв кран, я споласкиваю свою физиономию водой. Черт возьми! Выпрямившись, я изучаю себя в зеркале: лицо бледное, а еще все более худое и впалое, борода не брита уже несколько недель, под глазами мешки, а взгляд пуст.

Я сжимаю кулаки и разбиваю зеркало, в которое смотрел.

Команда почти в сборе, не хватает лишь Себа. Только что подошел Бибо, пьяный как русский. По правде говоря, мне даже не верится, что я вижу его среди нас, его-то. Я скорее представлял его лежащим под навесом где-нибудь близ площади Нации. Эрик тоже отвлекся от своих оргий, чтобы присоединиться к нам, предварительно совершив короткую высадку в «Банана кафе»[49].

Несмотря на крепко сжатую челюсть, я выпиваю стакан за стаканом. За нашим столом собралась немного странная компания: тут и бродяга, и афганец, трансгендер и гей, одетый в кожаное, темнокожий качок, бородатый араб, Комар и я. Вот уж рыбный суп в пабе для девственников. Такое прекрасное семейное фото.

– Зарка, мне надо будет работать! – информирует меня Слим. – Я не смогу задержаться надолго.

Я осушаю бутылку пива, выливаю в себя стопку текилы и оглядываю каждого воробушка в нашей компашке одного за другим:

– Честно, так круто, что вы пришли!

– Да не благодари, дружище! – заводит шарманку Бибо, поднимая свою пинту высоко вверх. – Это нормально, ты что, думаешь, что ты попросишь нас прийти и мы не придем? Либо мы друзья, либо нет, а мы – друзья. Я скажу тебе кое-что: однажды какой-то парень протянул мне руку, и я никогда не забуду…

– …В любом случае, ты нереально крут, Бибо! – побыстрее обрываю я его монолог. – Вы все. И вы мне сейчас очень нужны! Кто-то пытается меня урыть, и я, кажется, знаю кто…

Я прерываю свою речь, заметив, что к нам подходит Себ. Приятель жмет мне руку и, поприветствовав разом всех собравшихся, устраивается между Бибо и Силией. Себ и Слим сразу же принимаются сверлить друг друга взглядом. Они знаются с того времени, когда мы жили в 94-м департаменте, и араб в курсе, какие у фашиста убеждения. Три года назад они даже пересрались в социальных сетях. Я не особо интересовался этой историей, да и мне по херу.

Я благодарю Себа за то, что он пришел, и продолжаю излагать факты:

– В общем, толстяки, объясняю вам: я думаю, что Каис пытается меня пришить. Вы, может быть, знаете его, он был парнем Дины…

– Ага, я немного знаком с ним! – подтверждает Эрик. – Он педик, я вот даже спрашиваю себя, не делал ли я уже ему массаж…

– Нет, нет, Эрик, не думаю! Дина встречалась с этим типом, он любит женщин…

– Одно другому не мешает, мой волчонок! Гетеросексуалы, которым бородачи щекочут простату, я не раз видел такое… Да и потом, арабы, они все в большей или меньшей степени педики…

– Что ты там языком чешешь, ты? – Слим сразу же обрывает его. – Что за бред ты сейчас несешь, кончай балакать!

– Извини! – просит прощения Эрик. – Я не именно о тебе говорил, но правда в том, что чаще всего арабы немного и так, и эдак. Это характерный парадокс культур, лелеющих мужественность. Слегка смахивает на то, как фашисты любят, когда им заталкивают кулак в дырку…

Только присевший Себ так же резко поднимается:

– Ладно, я валю отсюда!

Приятель идет на выход, и я встаю со стула – тороплюсь поймать его:

– Себ! Себ!

Брат останавливается и разворачивается ко мне:

– Что, Зарка?

– Ну что ты делаешь, Себ?

– Это нереально! Твой хренов Слиман, трансвестит, алкаш и недоразвитый педераст – мне кажется, что я сижу за одним столом с дегенератами.

– Ну блин, Себ, тебе разве не должно быть все равно?

– Слушай, Зарка! Ты мне друг, я тебя уважаю и помогу тебе, но за этим столом я никак не могу остаться. Приходи завтра вечером на Сен-Мишель. Запиши адрес, который я тебе дам!

– Блин, Себ…

– Не настаивай!

Я беру телефон и записываю адрес, который друг диктует мне. Это на Сен-Миш. И что можно забыть в этом дряхлом районе? Себ уходит, а я возвращаюсь за стол к братанам. Разозлившийся Слим немедля принимается наезжать на меня:

– Брат, почему ты якшаешься с этим сукиным сыном? Он же расист, хренов скинхед…

– Да блин, он прав! – подливает масла в огонь Бак. – Что это за мужик, а? Уже одна его фашистская рожа много что говорит!

– Пожалуйста, парни, оставьте это!

– Ладно, но серьезно, Зарка, я не понимаю… Я оборачиваюсь лицом к бродяге:

– Бибо! Слушай, если ты хочешь мне помочь, я дам тебе немного денег, и ты на некоторое время осядешь в другом районе…

– В каком таком районе? Куда мне надо пойти?

– В XVIII округ, на Безбар.

– Куда-куда?

– На Барбес!

– Хорошо, но что я там буду делать?

– Немногим больше того, чем ты занимаешься обычно… Ничего!

– Мне подходит!

– Тебе нужно будет просто раствориться в обстановке!

– А, да, стать чем-то типа хамелеона!

– Ага, да, именно так! И я попрошу тебя последить за одним типом…

– За каким типом? За этим вот Каисом, который, ты говоришь, парень Дины? Но как я должен буду его узнать?

– Не дрейфь, я покажу тебе его фотку и скажу, где он живет. Тебе нужно будет следить за ним повсюду, 24 часа в сутки, и, главное, не отступай от него ни на шаг. Окей, Бибо?

– Ага-ага, я буду идти за ним по пятам! В этом-то я хорош!

– Слим, Бак, Эрик, Силия… Вы вчетвером знаете весь панамский андеграунд. Будьте на высоте, братаны! Если вдруг вы услышите, как кто-то что-то говорит…

– Что, например? – уточняет Баккари.

– Не знаю, что-нибудь.

– Окей!

Признаюсь, смотримся мы как банда миленьких бандитов-лузеров. Я осознаю, что мой план немного хаотичный и неясный, но я больше не хочу мешкать.

Если Каис действительно повинен в моем горе, он заплатит прежде, чем сдохнет.

Глава 20. Арсенал Сен-Мишеля

За время моих передвижений туда и обратно по парижским подворотням я уяснил одну вещь наверняка: андеграунд на правом берегу беднее, он плотно населен проблемными парнями: хулиганами из комплексов социального жилья, толкачами наркоты в розницу, токсиками, проститутками, ворами и остальной мелюзгой. Левый же берег, с виду более спокойный и буржуазный, скрывает «Верхний андеграунд» – представителей крупного бандитизма, грабителей инкассаторов, преступников в белых воротничках, тех, кто мошенничает с налогом на выбросы углекислого газа, коррумпированных адвокатов и тому подобных плохих парней. А, и еще вконец отмороженных наемников.

Когда в три часа утра я подхожу к улице, перпендикулярной бульвару Сен-Мишель, Себ уже дожидается меня, стоя у здания в стиле Осман с алой входной дверью. По словам братишки, хозяин этого места – бывший высокопоставленный военный, разочаровавшийся в «пресмыкающейся французской армии» и перешедший в сектор недвижимости и частной безопасности. Я здороваюсь с Себом за руку, и он набирает код на домофоне. Мы заходим во двор, застеленный красным ковром, как на Каннском фестивале, со стенами, увешанными картинами. Приятель останавливается около бронированной двери, достает связку ключей, открывает все три замка и пропускает меня первым внутрь того, что напоминает офис какой-нибудь ассоциации.

На длинном прямоугольном столе – одноразовые пластиковые стаканы, бокалы для вина, пустые бутылки, кусок кекса и гора всяческих крошек, оставшихся от праздника живота.

– Мы тут по-быстрому! – предупреждает меня Себ.

Признаюсь, я никогда не видел своего товарища – хладнокровного пацана, смелого и гордого – таким нервным. Пока он торопливо направляется в глубь помещения, чтобы открыть вторую укрепленную дверь, я пробегаю глазами несколько книг из библиотеки, расположенной в комнате: националистские памфлеты, пособия со сводом правил французской пехоты и произведения Юлиуса Эволы[50].

Себ отпирает дверь, мы заходим внутрь и спускаемся вниз по спиралевидной лестнице.

– Так что здесь? – спрашиваю я у приятеля.

– Сейчас увидишь, Зарка! Можешь написать об этом в своем путеводителе – прислужники системы точно наложат в штаны. Только не указывай адрес этого места, а то никто никогда не отыщет твой труп.

– Ладно тебе, Себ, я не тупой!

Мы спускаемся в огромный погреб, набитый бутылками вина и ликера. Честное слово, нехило фашисты закладывают за воротник! Себ ведет меня по узкому коридору. Мы будто находимся на территории подземной противоядерной базы – ну, так я ее себе представляю.

– Ладно, Зарка, выкладывай! – начинает разговор братан. – У тебя какие-то проблемы?

– Ага, можно и так сказать!

– Ты же знаешь, если тебе нужно, я рядом!

– Спасибо, Себ, это круто, но пока мне необходимо прояснить пару вещей! Я ни в чем не уверен, но да, если мне понадобится, я тебе скажу…

Мы добираемся до комнаты, в которой царит беспорядок: там сложены картонные коробки, спортивные сумки и чемоданы. Друг открывает огромный сейф, и перед моими глазами предстает такой военный арсенал, какого я не видел ни разу за всю свою хренову жизнь: дробовики, различные пистолеты, автоматы, пулеметы, я даже замечаю в этом бардаке ручную гранату. Черт возьми, сука! Себ хватает черную пушку с перламутровой рукоятью и протягивает ее мне:

– Держи, у этого калибр 11,43 миллиметра, ты умеешь таким пользоваться?

– Ага, не беспокойся!

Я беру пистолет и прячу его за ремень. Себ тащит с полки какую-то картонную коробку:

– Тут внутри патронов штук двадцать!

– Отлично!

– Если вдруг тебя поймают со всем этим, скажешь легавым, что взял у деда…

– Йес!

– Ладно, давай, надо поторапливаться!

Мы двигаемся в обратном направлении, снова проходим через винный погреб и затем поднимаемся по лестнице, ведущей в бюро.

– Закажи такси! – говорит мне Себ.

Я слушаюсь, открываю приложение «Убер» и вызываю водителя. Смаин будет на месте через три минуты. Себ закрывает за нами дверь бункера.

Глава 21. Шато-Руж, африканский дистрикт

Мы решили действовать в конце дня. Что до Бибо, то он слоняется по бульвару Барбес и соседним улицам, время от времени делая остановки в арабских магазинчиках, чтобы купить выпивки. Как всегда, в окрестностях рынка Дежан базар-вокзал. Мамочки продают на улице из-под полы всяческую обыденную мелочь: шмотки, жратву, бутылки с соком имбиря или гибискуса, шампуни и косметику. Пара-тройка ротозеев ходят туда-сюда по району в поисках алкоголя и девок. Молодые темнокожие девушки, по большей части родом из Нигерии и Ганы, потихоньку выходят на тротуары No-Go Zone[51], как «удачно» прозвали это место американцы. Карманники, засевшие на бульваре Барбес и у выхода из метро, пытаются перепродать ворованные телефоны.

Мы с Комаром появляемся на улице Куриной, и это название ей очень подходит, уж больно часто здесь прогуливаются копы[52]. В качестве меры предосторожности, чтобы местные парни не заметили меня, я нахлобучил на голову шляпу и надел старый спортивный костюм «Лакост», доставшийся мне от дедушки. Комар же точно корчит из себя ниндзя со своими черными штанами, черными шузами, черной толстовкой и таким же черным рюкзаком.

– Глянь, он живет в этой квартире! – Я указываю своему другу на окно пятого этажа в здании с потрескавшимся фасадом, расположенном между мусульманской мясной лавкой и парикмахерской, специализирующейся на афроприческах.

Комар поднимает голову вверх и крутится на месте, осматривая улицу вдоль и поперек. Я тоже мобилизую свое внимание и нервно зажигаю сигарету made in Барбес, отдающую гнилым сеном. Мимо нас проходят трое темнокожих, разодетые как сутенеры в стиле Айсберга Слима: на них – котелки, пиджаки и брюки ярких цветов, туфли из крокодиловой кожи, щегольские очки. Денди из Конго. Экзотичные, если угодно, но в то же время все равно страшные!

– Ну что? – спрашиваю я у напарника. – У тебя есть план?

Комар почесывает подбородок, словно ученый, а после топает к входу в здание, стоящее напротив дома Каиса. Начинается дождь, и я с жалостью думаю о Бибо, воображая, как он под ливнем ходит кругами по периметру. Комар снова пристально изучает окрестности, а после открывает дверь подъезда с помощью ключа. На самом деле этот ключ подходит ко всем дверям – такой используют почтальоны и взломщики.

Я выкидываю сигарету, и мы проникаем внутрь этой крысиной клетки. Запах свежей краски щекочет мне ноздри. Твою ж мать, как воняет! Комар направляется в холл, и я следую за ним по пятам. Мы поднимаемся по пыльной и покрытой прозрачной клеенкой лестнице, которая ведет наверх. Достигаем второго этажа. Темнокожая девушка невысокого роста с косичками сидит на лестничной клетке возле одной из квартир и радостно приветствует нас. Мы проходим третий этаж, четвертый, пятый. Хаос местных улиц доносится до наших ушей гудками, сиренами и городским шумом. Мы оказываемся на шестом этаже, мои ноги, равно как и легкие, уже устали. Я делаю передышку, и Комар издевается надо мной:

– Ну что, писатель, тяжко? Надо бы мне как-нибудь взять тебя с собой в парк Ла-Виллет на пробежку на свежем воздухе. Ты бывал и в лучшей форме. Писать книги – это хорошо, но в военное время не своей клавиатурой ты победишь врага.

Туфта, мужик! Не хотелось бы мне хвастать, но если бы Комар попробовал прямой удар моей правой руки и мои пинки, то он бы такого не говорил. Если честно, дело в том, что мои легкие в копоти и мне скорее не хватает выносливости. Однако не стоит волноваться за мои боевые способности.

Мы с приятелем выходим на последний, восьмой, этаж. Комар открывает дверь без замка, и мы оказываемся в чулане, в котором одна на другой громоздятся картонные коробки, старая мебель, швабры, деревянная лестница и целая куча сломанных или ненужных безделушек. Над нашими головами мы обнаруживаем люк. Комар берет лестницу и приставляет ее к одной из стен чулана. Я же достаю из кармана штанов пакетик с кокаином и высыпаю белую пудру на какой-то сломанный предмет мебели. С помощью клубной карты уже не помню какой забегаловки я рисую две дорожки и использую денежную купюру, чтобы отправить порошок в нос.

– Ну ты вообще не прекращаешь! – вставляет свои пять копеек Комар.

Приятель вскарабкивается по лестнице, открывает люк и исчезает на крыше здания. Наступает моя очередь выбираться из чулана, и я выхожу на идеальную террасу для спонтанно организованного барбекю. С этой площадки открывается несравненный вид на Панама-Сити. Не теряя ни минуты, Комар вытаскивает бинокль из рюкзака и, улегшись на живот, как американский солдат, принимается разглядывать дом Каиса.

– Ты что-нибудь видишь? – спрашиваю я у него.

Несколько секунд братан будто бы не обращает внимания на мой вопрос, а потом вдруг возбужденно восклицает:

– Блин, твою мать!

– Что? Что? Что ты видишь?

Он опускает бинокль и ухмыляется мне:

– Ни хера не вижу!

– Блин, Комар! – злюсь я. – Ты придурок, серьезно!

Я и вправду не в настроении шутить: у меня есть дела поважнее, чем сносить подобного рода глупости.

– Не прикалывайся ко мне, писатель! Я ничего не вижу в доме этого мужика… В квартире никого нет, ну, во всяком случае, я так думаю.

Я закуриваю паленую сигарету.

– Окей, Комар, тогда что нам делать?

– Ну, мы всегда можем заглянуть к нему домой, посмотреть, вдруг что-то найдем.

Забраться домой к Каису, следуя своей интуиции, но не имея никакой уверенности… Я не планировал такую миссию в своей программе.

Ну и что, за дерьмовую жизнь плачу той же монетой. Что мне мешает попытать удачу еще разок…

Внедриться в чью-то квартиру вот так, экспромтом, – для меня это впервые. Признаюсь, что нервничаю, но в то же время моя решимость не знает границ. Слишком многое указывает мне на то, что это Каис стоит за передозировкой Дины, попыткой убийства, целью которого был я, и обыском моей квартиры. Что он – причина всех проблем, которые навалились на меня с того вечера у ворот Обер.

Мы заходим в подъезд здания и поднимаемся на пятый этаж. Биение моего сердца ускоряется, наверняка в этом есть и доля вины кокаина, накопившегося у меня в артериях.

Встав поодаль, я даю Комару действовать. Он звонит в дверь квартиры Каиса, чтобы разведать обстановку. Если кто-то откроет ему, приятель выдумает какой-нибудь предлог: притворится, что он свидетель Иеговы, или скажет другую глупость вроде этой. Если же никто не отреагирует, то мы попытаемся проникнуть внутрь. Ждем мы около тридцати секунд, и Комар подает мне знак, чтобы я присоединился к нему. Я послушно тащу свой зад к порогу двери Каиса.

Приятель открывает сумку, и я вижу небольшой лом, однако Комар не трогает его и выбирает крупный белый конверт с печатью «Госпиталь Сен-Луи». Он вытаскивает оттуда снимок рентгена легких, наклоняется и просовывает его между дверью и косяком, как настоящий эксперт.

– Посмотрим, сможем ли мы сделать это незаметно!

Он поднимает снимок аж до уровня замочной скважины и принимается проворачивать что-то непонятное с этой дверью. Насторожив слух до предела, я слежу за лестничной клеткой пятого этажа. Давай, приятель, шевелись! Я весь на нервах, блин… Несколько бесконечных секунд проходят, прежде чем у братишки в конце концов получается открыть дверь. Мы, не теряя времени, проникаем внутрь квартиры. Я направляюсь в зал: бутылки из-под спиртного, по большей части пустые, и пепельницы, набитые окурками, валяются по всем четырем углам квартиры. Настоящий свинарник! Журналы о мотоциклах, тюнинге и смешанных единоборствах разбросаны на прямоугольном журнальном столике рядом c MacBook Air, экран которого испачкан подозрительными пятнами.

Комар исчезает в соседней комнате. В этот момент на полке, расположенной над холодильником, я замечаю фотку Дины, вставленную в черную лакированную рамку. На снимке подруга улыбается, у нее собраны волосы, а на глазах очки Ray-Ban — она любила покрасоваться. Сестричка одета в черное обтягивающее платье с декольте и белую кожаную куртку. Она прекрасна. Я двигаюсь вперед, чтобы поближе взглянуть на фотографию. Кажется, что Дина строит мне глазки, пронзая взглядом дьяволицы. Она пытается заговорить со мной, что-то сказать мне. Скажи мне, Дина! Скажи!

Черт, мне в самом деле нужно перестать употреблять, а то уже совсем крыша едет!

Из соседней комнаты доносится шум: Комар переворачивает там все с ног на голову, и это выводит меня из транса. Я иду в комнату, где этот ненормальный роется в ящиках деревянного комода.

– Комар, что ты тут ищешь? Трусы?

– Никогда не знаешь, что найдешь…

Опустившись на колени, я смотрю под кроватью. Там нет ничего, кроме трех носков и журнала о мотоциклах. Комар достает из комода цифровой фотоаппарат, включает его и начинает бегло просматривать снимки. Я поднимаюсь на ноги и тоже смотрю поверх плеча товарища. На первой фотке – нагая Дина на диване, с раздвинутыми ногами и косяком во рту.

Дина…

В позе собачки на второй фотографии, она держит во рту огромный черный фаллоимитатор. Они с парнем снимали порно, это я знал. На следующих фотках она обсасывает пенис Каиса, садится на него верхом, снова отсасывает ему, берет в рот его яйца, подает ему свои сиськи, улыбается полным спермы ртом, дает брать себя в зад, пока юный белый малец лижет мошонку ее мужика. Эрик был прав – Каис немного педик. Странно, что Дина никогда мне об этом не говорила, мы ведь все друг другу рассказывали.

Комар продолжает листать фотографии. Вечеринка в какой-то квартире, очень страшная собака, похожая на гиену, сжатый бицепс с татуировкой в виде орнамента маори, Каис и его младший брат Уалис, Каис с приятелями, Каис чокается… с Патриком, владельцем секс-шопа «111».

Блин, я не верю своим глазам!

– Давай дальше! – тороплю я Комара. – Я хочу посмотреть…

Внезапно на лестничной клетке у квартиры начинают раздаваться голоса. Два типа разговаривают, а может, их и больше. Черт! Мы с Комаром пулей летим в зал, чтобы отыскать место, где можно спрятаться, в то время как кто-то поворачивает ключ в замке входной двери. Я открываю шкаф – это оказывается гардероб, – и мы с Комаром скрываемся внутри.

Я дрожу, прижавшись к другу. В зале, меньше чем в двух метрах от нас, на смеси французского с арабским треплются два мужика.

– Я не в настроении! – Я узнаю низкий и хриплый голос Каиса. – Клянусь, не надо меня сейчас злить, я в плохом настроении.

– Не переживай, брат! – отвечает ему другой голос, прежде чем закончить то, о чем говорил до этого на арабском языке.

Скрючившись в шкафу, я чувствую, как дыхание Комара щекочет мне затылок. Если кто-нибудь из них догадается о нашем присутствии, в лучшем случае нам набьют морды. О том, что будет в худшем случае, я даже думать не хочу. Каис и его компания не любят шутить: это бешеные, злобные парни, настоящие бандиты. Мне бы следовало взять с собой пистолет, который достал мне Себ, но я не думал, что в итоге окажусь в подобном дерьме.

Я испуганно отключаю мобильник и приклеиваюсь одним глазом к трещине в двери гардероба. По ту сторону шкафа четверо мужчин, в числе которых Каис и его брат Уалис, разговаривают сидя у журнального столика. Я также узнаю Фареса Заячью губу. Этот тунисец из района Шапель был осужден на семь лет лишения свободы за угон машины и убийство человека как минимум лет десять тому назад. Лицо четвертого вора из их банды – метиса с крашенными под Денниса Родмана волосами – ни о чем мне не говорит.

Четверо мужиков продолжают трепаться, кажется, они говорят о шлюхах, если я правильно расслышал слово karba[53] в их разговоре. Поза у меня предательская, и я начинаю уставать. Три часа в таком положении я не выдержу – у меня согнуты и ноги, и спина. Раздается телефонный звонок, Каис берет трубку:

– Да? Да, да! Ага… Да! Окей, да! Да…

Блин, ну и беседа!

– …Ага! Ну да! Да… Да, да, иду! Окей, хорошо!

Наступает короткое молчание, довольно быстро прерванное Каисом:

– Ладно, он будет готов совсем скоро, я пошел!

Все четверо встают и покидают зал. Я дышу, и напряжение отпускает меня. Блин! Дверь открывается и тотчас закрывается, голоса четверых жуликов удаляются и исчезают. Прежде чем вывалиться из гардероба, мы с Комаром ждем секунд двадцать, чтобы удостовериться в том, что больше никого в квартире не осталось.

– Блин, твою мать! – с облегчением произносит приятель. – Мы были на волоске!

Не теряя ни минуты, я снова врубаю телефон и звоню Бибо. Дополнительная подсказка в фотоаппарате Каиса убеждает меня в том, что эта сволочь вполне мог быть Дининым палачом. Он знаком с Патриком, и я отлично помню, как в ту последнюю ночь, что я провел в Love Hotel, владелец секс-шопа «111» узнал мою сестричку. «Я знаю твою девчонку. Она разводит клиентов на Пигаль, не так?» Эта сука вполне могла сдать нас Каису, ебучий информатор! Пидор! Ну все, у меня в голове вырисовывается план.

Бибо поднимает трубку:

– Алло? Тут дождь пошел, и к тому же очень холодно!

– Бибо, слушай сюда! Каис выходит из дома, умоляю тебя, постарайся проследить за ним, поторопись, чтобы не упустить его! Не выпускай его из виду, сделай это как следует, и я клянусь, что дам тебе целый кусок гашиша.

– Да, в общем, хочу сказать, что я уже на улице Куриной и прекрасно его вижу своими собственными глазами! Он с какими-то парнями, что мне делать?

– Иди за ним!

– Хорошо, я иду за ним… Сейчас он поднимается по улице к метро!

– Ладно, оставайся со мной на телефоне!

– Ага! На улице холодрыга и дождь идет, будто корова мочится. Когда, ты думаешь, я смогу получить свой гашиш?

– Блин, Бибо! Сначала сделай работу, а потом мы поговорим о гарике, ты же отлично знаешь, что я тебя не обману.

– Да, но просто тут холод собачий… Эй, твой тип сейчас прощается со своими друзьями и садится на мотик. Что мне делать? У меня нет мотоцикла, чтобы поехать за ним…

– Говно! Ладно, видишь молодого парня со стрижкой как у Златана?

– Того футболиста?

– Ага, ты видишь его?

– Да, а что? Кто он?

– Это его брат, Уалис! За ним и иди, и главное, не потеряй его из вида!

Вместе с Комаром мы пересекаем бульвар Барбес. Я опускаю голову ниже, чтобы меня никто не узнал. На районе Каиса знают и местные жители, и торговцы, и пройдохи из XVIII округа, и наркоманы, которых он годами снабжал, и даже африканцы этого сектора: шалавы и мамочки, уличные продавцы, сенегальские мошенники и продавцы ката[54]. Каис при любых обстоятельствах извлекает выгоду из ситуации, и, должен сказать, я не удивлюсь, если узнаю, что он лижет задницу легавым из комиссариата Золотой капли. Вот почему мы с товарищем быстро делаем ноги с Шато-Руж и направляемся на высоты XVIII округа, к романтичному Монмартру, подальше от парижских подворотен.

Связаться с Бибо у меня больше не выходит, и я молюсь, чтобы мой друг был как раз в процессе выполнения миссии слежки в метро. Порошок в носу, нервы оголены, а я достаю остатки кокаина из кармана. Там где-то два или три грамма. Я засовываю пакетик себе под язык. Мне приходит СМС от Азада: «Нет, твой секс-шоп “111” закрыт». Черт возьми! Я бы с удовольствием нанес визит Патрику, чтобы выудить из него информацию: задать пару вопросов и, в зависимости от его ответов, либо оставить его в покое, либо оторвать ему яйца. Мне срочно нужно его отыскать, больше ждать я не могу.

По моим артериями течет слишком много кокса, и в голове теперь все смешалось. Я хочу все ускорить, все разорвать и взять в руки оружие.

Я звоню Эрику и оставляю голосовое сообщение на автоответчике: «Эрик, старик, это Зарка! Как только получишь мое сообщение, подключи свои связи и постарайся отыскать мне Патрика из “111” или же нарыть его адрес. Я потом тебе объясню, но это очень срочно. Я ищу его, помоги мне, друг!» В контактах моего приятеля есть и педики из андеграунда, и геи из бэкрумов, и бейрбэккеры, поэтому Эрик должен суметь отыскать следы Патрика. Мы с Комаром идем по улице Мира, а потом спускаемся по улице Клиньянкур. Перед кальян-баром, которым владеют братья-близнецы, меня выворачивает наизнанку.

– Все в порядке, толстяк? – беспокоится приятель.

Я вытираю лицо рукавом куртки.

– В полном!

– И что мы будем делать теперь, писатель?

– Идем к тебе, мне нужно взять свой пистолет.

Глава 22. «Пропасть», бэкрум на Монпарнасе

Я жду свой порошок вот уже почти четыре часа. Нехватка кокаина убивает, разочаровывает и злит меня. В попытках компенсировать свое несчастье я раскрошил две таблетки Guronsan и вдохнул то, что получилось. Совет: не пытайся повторять за мной. Медикамент просто забьет тебе ноздри, но никогда не заменит дорожку кокса. В итоге, чтобы вытерпеть отходняк, я проглотил три пилюли с кодеином. Все лучше, чем ничего, однако эти таблетки – издевательство над желудком – вызывают диарею. Не буду вдаваться в подробности, но я минут сорок пять маялся на унитазе.

С тех пор, как мы вернулись домой к Комару, я все время доставал Слима по телефону, чтобы тот побыстрее привез мне новую дозу. Друг был на работе и в конце концов отключил свой телефон. Только несколько минут назад он ответил мне, что скоро подъедет.

Я выкуриваю косяк за косяком, чередую сканк Комара и бельвильский гашиш. Что до Азада, то он, словно медведь, провалился в спячку на матрасе нашего друга.

На часах должно быть 23:30 или вроде того, и тут мне звонит Эрик.

– Да, Эрик?

– Волчонок! Так, я нарыл информацию, которую ты искал. Кажется, я знаю, где Патрик…

Отлично!

– Супер, и где он?

– Ладно… Но все же объясни мне, что ты собираешься делать!

– Не тяни, Эрик, скажи мне!

– Ну, по правде, дело в том, что по всей видимости в данный момент он на Монпарнасе… В «Пропасти».

«Пропасть».

Я долгое время считал, что этот подпольный бэкрум всего лишь слух, городская легенда, фольклор парижского андеграунда.

Теперь мне придется проверить это самому.

Перевалило за полночь. Слим забрал меня с Шатле и теперь подвозит к Монпарнасу. Я не стал долго ждать и принялся за кикер. Едва усевшись в его машину, я отправил себе в нос одну длиннющую дорожку. У него, как всегда, хороший кокаин, и силы возвращаются ко мне. Только вот в приступе бешенства, наверняка усугубленном порошковой субстанцией, я послал Каису гневное сообщение: «Раз уж после смерти Дины ты перестал брать трубку, несмотря на то что я пытаюсь дозвониться до тебя, я думаю, что тебе есть в чем себя упрекнуть. Тебе нужно будет объясниться, мужик, я так это не оставлю».

Я сижу, словно камень, в «мерседесе» братишки. Мое тело намертво сжалось с головы до пят. Разум не может выбрать между яростью и страхом. Не буду врать, у меня душа уходит в пятки при мысли о том, что я зайду в «Пропасть» в одиночку после всех тех грязных подробностей, которые я слышал об этом месте. Я бы предпочел обойтись без этой командировки, но для меня и речи быть не может о том, чтобы сейчас сдать назад.

Слим высаживает меня у входа по улице Доде[55], движение здесь одностороннее, и вся территория погружена во мрак.

– Брат, мне подождать тебя?

– Да, Слим, пожалуйста!

– Только вот ты не сказал мне, что ты собираешься там делать… Что это за место?

– Забудь!

Мы на время прощаемся, стукнувшись кулаками, я вылетаю из его тачки и ступаю в переулок. Здесь царит невероятная тишина, хотя это самый центр Панамы. За забором из колючей проволоки – заброшенная стройка. Посреди небольших земляных насыпей, мешков с песком и обломков железа возвышается недостроенное здание. Я узнаю место, которое описывают в сплетнях, что гуляют по подворотням. Это здесь.

Ни одного паломника, снующего по округе. Я не вижу никого ни на пустыре, ни в этом узком и мрачном переулке, который, по видимости, даже мусорная служба бойкотирует. Честное слово, такое ощущение, что находишься на улицах Боготы, где тебе вполне могут перерезать горло. Оазис грязи в самом сердце XIV округа. Вокруг помои, тротуары потрескались, а фонари сломаны. Твою мать! Я закуриваю последнюю сигарету из пачки и наслаждаюсь ею, будто она последняя в моей жизни.

Обстановка так себе, я осматриваю окрестности и свищу:

– Йо! Есть тут кто-нибудь?

Внезапно фары машины с надписью «Национальная полиция» освещают улицу. Черт, вот дерьмо! Я один в этой дыре, и меня за версту можно спалить по капюшону, надвинутому на голову, и бороде, небритой уже несколько недель. Не нужно обладать шестым чувством, чтобы навесить на меня ярлык «подозрительный парень». И в этот момент я осознаю, что я по уши в дерьме, так как на дне моих карманов кокаин и гашиш и, самое главное, за поясом спрятан пистолет.

По мере приближения машина снижает скорость. Я отвожу взгляд и принимаюсь шевелить мозгами со скоростью 200 км/час. Я подумываю дать деру и даже, если что, выудить свой пистолет, чтобы пристрелить этих ебучих полицейских. И речи не может быть о том, чтобы приостановить мою миссию. То ли мне везет, то ли это чудо какое, но легавые продолжают ехать своей дорогой, поворачивают в конце улицы и исчезают из моего поля зрения. Черт, твою мать! Если бы я верил в бога, то пошел бы поставить свечку или зажег бы палочку фимиама, надел бы шапочку на голову, помолился бы в сторону Мекки или Стены плача и пожертвовал бы пятьсот евро Раэлю[56].

– Эй ты! – чей-то андрогинный голос позади застает меня врасплох.

Я подпрыгиваю и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, оказываюсь лицом к лицу с каким-то убогим типом с потрепанным лицом. Его обувь и одежда в дырках, длинные грязные волосы взлохмачены. У парня жирная кожа, впавшие щеки и взгляд как у сумасшедшего. Этот пропащий улыбается мне своим беззубым ртом. Жуть какая!

От неожиданности я сжимаю кулаки, готовый поколотить его:

– Что тебе надо?

Мужик, не двигаясь, продолжает улыбаться. Черт возьми, вот уж рожа, как у ненормального!

– Что тебе надо? – повторяю я. – Почему ты так на меня смотришь?

– Пойдем?

– Что?

– В «Пропасть»… Пошли?

Этот тип точно на голову отмороженный! Если в этом траходроме только такие же психи, как он, то внутри будет очень весело. Твою мать!

– Ты знаешь, где вход? – расспрашиваю я его, несмотря на свое недоверие.

На его лице вновь появляется беззубая улыбка:

– Я тебе классно отсосу, если хочешь! Блин!

– Окей, сначала скажи мне, с какой стороны вход!

Зомби наклоняется, подхватывает изгородь и поднимает ее правой рукой. Гордый своим подвигом, он запускает руку себе в волосы и явно подмигивает мне. Никчемное существо.

– После тебя!

Я проползаю под оградой, и нарик за мной тоже проскальзывает в это дрянное место. Я, не теряя времени, пересекаю пустырь и подхожу к строящемуся зданию, при этом одним глазом не выпуская из виду чокнутого, прилипшего ко мне, как кобель в брачный период.

Как же мерзко здесь пахнет.

– Какое у тебя имя? – спрашивает у меня полоумный. – Эй, как тебя зовут?

Я не обращаю на него внимания и иду своей дорогой.

– Раз ты не хочешь мне отвечать, тогда я буду называть тебя Эдуардом!

Я причаливаю к входу в «Пропасть»: побитая черная дверь покрыта ржавчиной и пятнами краски, тегами и огромной нацистской свастикой. Сверху на двери кто-то нацарапал ножом или ключом: «ни нада сюда захадить».

Сука!

– Эдуард! Эдуард! Я тебе вставлю в зад, Эдуард! Я оттрахаю тебя как свинья и…

Я без раздумий даю чокнутому по зубам. Сукин сын падает на песок. Без тени жалости я бросаюсь наземь, чтобы добить лежачего. Даю ему кулаком по харе, второй раз, потом третий и еще четвертый… Десятый, одиннадцатый, двенадцатый… Я луплю его: три раза бью его локтем и два раза – головой.

– Ты мертвец, подонок!

Я продолжаю наносить ему удары, снова и снова, не переставая вымещать злость на этой похотливой развалюхе. Он теряет сознание. Со сжатым донельзя телом и разодранным правым кулаком я поднимаюсь на ноги и забиваю пенальти в череп этой суке. Я думаю о Дине, достаю пакетик кокса и вываливаю содержимое себе в рот.

Андеграунд – это я.

Я открываю входную дверь «Пропасти».

В тот момент, когда я переступаю порог этого подпольного заведения, в ноздри бьет какой-то омерзительный запах: смесь дерьма, спермы и пота. Блин, ужасно смердит! Мой желудок, чувствительный к вони, скручивается, и я чуть не блюю на цемент.

Бля, жесть!

Я оставляю за собой открытую дверь, чтобы проветрить этот свинарник. Звуки тяжелой электронной музыки эхом отдаются чуть поодаль вперемешку со странными звуками, воем, смехом и стонами.

Мне нельзя здесь прохлаждаться.

Надо найти этого подонка, и по-быстрому.

И еще перестать сжимать челюсть, как безумец, черт возьми!

Капли воды – надеюсь, что это вода – падают мне на макушку. Я вытираю голову и продолжаю идти вглубь «Пропасти». На потрескавшихся стенах заметны то трубы, то электрические кабели, а на потолке дребезжит одинокая лампочка. Я не сразу замечаю какого-то типа в трусах, сидящего на полу в начале коридора, из которого доносятся крики и музыка. Мужик держит в руке шприц и колет себе внутривенно какую-то дрянь, прямо вот так – мол, срать он на всех хотел. Я спешу дальше по коридору.

Горечь кокаина поднимается к моему горлу. В темноте комнаты я сплевываю на пол лужу желчи. Сука! Из-за жары в «Пропасти», удушающей и влажной, атмосфера становится все более давящей. Я даю сам себе несколько пощечин, чтобы собраться, и продолжаю свой путь по туннелю, конца которому не видно. В комнатах с дверьми нараспашку слитые воедино силуэты предаются тяжелым и грязным практикам. В одной – тип на корточках натирает три члена. Дальше набивают морду какому-то мужику, привязанному к Андреевскому кресту. Трансвестит вставляет парню, устроившемуся на чем-то вроде качели. Мужик в воровской маске пихает кулак в зад другому. Подчиняющийся, наклонившись над миской, жрет что-то непонятное, и мне вовсе неохота знать, что именно. Со всех сторон доносятся грязные разговоры и оскорбления.

Я использую мобильник, чтобы осветить этот притон, и замечаю, что связь здесь не ловит. Осматриваю зал, оснащенный «славной дыркой», через которую мужчины пускают языки друг другу в рот, отсасывают друг другу и вставляют тем и другим. А после мой взгляд останавливается на худеньком силуэте с патлами длиной до плеч. Приближаюсь к этому типу… Да, это он! Патрик.

Действую я незамедлительно – пинаю его по голени. Кретин падает на цемент.

– Ты, сукин сын! Нам с тобой нужно поговорить!

Патрик кажется вконец обдолбанным. На лице его застыла улыбка извращенца.

– Писатель! Что ты здесь делаешь, мой козленочек?

С десяток мужчин только что прервали свою оргию и стали собираться вокруг меня. Злость сидит у меня в кишках – я не даю этим шакалам произвести на меня впечатление и сосредоточиваюсь на уебке.

– Значит, так, ты знаешь Каиса?

Патрик лопается от смеха, и в тот же самый момент чья-то рука хватает меня за голову и разъяренно бьет об стену. Шок эхом отдается у меня в ушах. Я валюсь на пол бэкрума. Черт! Сука, ну и говно! Я не предвидел такого поворота событий. Надо мной склонились головы озабоченных садистов: они разглядывают меня так, словно я добыча, которой они собираются всадить. Проклятье…

Патрик поднимается, осматривает меня чуток и трогает свой член:

– Ну и что же это, писатель, что на тебя такое нашло, что ты пришел сюда? Это по-настоящему дерьмовая идея для такого привлекательного молодого человека, как ты, – подать нам свою задницу на серебряном блюдечке! Никто не будет искать тебя в «Пропасти», ты наш…

Моя голова в космосе – я изо всех сил пытаюсь вернуться на землю.

– …Нам-то нравятся такие парни, как ты, воинственные, мужественные! Мы обожаем такое, мы-то…

Они смеются.

– …Ты знаешь, писатель, ты должен понять одну вещь: мы все оттрахаем тебя, один за другим, будем трахать тебя еще и еще. Ты сдохнешь здесь, писатель! Слышишь? Твоя задница будет кровоточить. Писатель! Добро пожаловать в Андеграунд…

Дина…

– Па… Патрик! – перебиваю я его. – Ты знал Дину?

Эта мразь стреляет попперс у одного темнокожего со шрамом на роже, открывает флакон и вдыхает токсичные пары:

– Дину, ту шлюху, с которой ты приходил в Love Hotel? Да, я ее знал, мы не были знакомы лично, но я хорошо представлял себе, кто эта девушка, я близко знаком с ее хахалем. Знаешь ли, Париж – это большая деревня, большая семья… И, отвечая на вопрос, который ты собираешься мне задать, подтверждаю тебе, что ее любовнику не было приятно узнать, что ты с ней спал. Да, писатель, я рассказал Каису, он мой друг, а ты – дрянь. А теперь, отвечая на вопрос, который ты не собираешься мне задавать, – да, мы выбьем тебе зубы, чтобы ты не покусал нам то, что мы сунем тебе в рот…

Ебаная хуйня!

Я достаю пистолет и пускаю одному из мужиков пулю в яйца. Вторая пуля летит в чью-то ногу, а третья – в чью-то голову. Настоящий погром, крики сотрясают бэкрум, мужики толкаются, чтобы сбежать из зала. С тяжелой головой я встаю на ноги. С лица Патрика стирается улыбка.

– Патусик… Я могу называть тебя Патусик? Ты нассышь в штаны, Патусик?

Я двигаюсь вперед, приближаясь к мудаку, и направляю дуло своей пушки ему промеж глаз.

– Пожалуйста, писатель… Умоляю тебя…

На полу распластались три идиота. Один из них орет благим матом, держась за бедро, другой уже сидит в застекленном боксе в зале страшного суда.

– Это Каис порешил Дину?

– Слушай, писатель… Не знаю я! – трясясь, пищит доносчик. – Я… Я не в курсе всего, что произошло! Но… Но. Но я могу легко разузнать…

– Спасибо, но, отвечая тебе на вопрос, который ты не собирался мне задавать, я разузнаю все самостоятельно.

И свинец летит ему в мозг.

Глава 23. Гетто Менил

Мы со Слимом появляемся в XX округе рано утром. По словам приятеля, уже жалеющего, что когда-то предупредил меня, мелюзга из Рампоно продолжает тусить на улице Миндального дерева вместе с дружбанами из Банана[57].

– Брат, не глупи! – пытается отговорить меня Слим. – Они не станут жалеть тебя и побьют, и я ничем не смогу тебе помочь. Сегодня малышня больше не уважает старших, не то что раньше. На мое мнение им будет насрать.

– У тебя осталось немного кокса? – спрашиваю я у друга.

– Ты что, серьезно? Я только недавно дал тебе целый грамм.

– Я знаю, но я его уже прикончил.

– Уже? Побереги себя, брат, твое сердце не выдержит, сам ты даже понять ничего не успеешь.

Засунув руку к себе в трусы, Слим выуживает оттуда пакетик, который тотчас же передает мне. Натянутый, словно струна, я закуриваю сигарету. Менил очень медленно выходит из ночного оцепенения, разбуженный встающими спозаранку рабочими и первыми открывающимися бистро. Мы проходим мимо «Святого спасителя», бара, выполняющего роль штаб-квартиры панамских антифашистов. Когда мы поворачиваем на улицу Пануайо, Слим снова начинает грузить меня:

– Брат, клянусь тебе, это плохая идея. Послушай меня, они тебя порвут!

– Я не хрупкий мальчик, Слим!

– Это тупая затея, черт подери! К тому же в такой час они как пить дать будут в стельку! Давай я отвезу тебя домой к твоему приятелю!

– Нет, ничего не поделаешь! Если ты не хочешь идти со мной, высади меня здесь – остаток пути я пройду пешком.

Я перестал ощущать то куриное яйцо, что выросло у меня на лбу после того, как меня стукнули лицом о стену бэкрума. Банда гадких гомиков! Я клыками разрываю пакетик кокса, высыпаю порошок на левое запястье и отправляю эту субстанцию прямиком в нос. Мы подкатываем к воротам жилого комплекса, и брат паркует свою тачку.

Сегодня мои руки в крови. Я официально стал убийцей, палачом. Час назад я прикончил каких-то типов в самом грязном траходроме во всей столице. Теперь, когда я открыл ящик Пандоры, больше уже ничто и никто меня не остановит. Я пойду до конца, пусть даже это будет стоить мне жизни.

– Ты уверен в том, что делаешь? – в последний раз проверяет братишка.

Я выползаю из машины:

– Подожди меня здесь!

– Брат…

Хлопнув дверцей «мерседеса», я направляюсь в гетто. С десяток подростков толпятся у подножия какой-то башни и действительно напиваются на утреннем холоде, обкуриваются и орут как ненормальные. Вид у них реально горячий! Когда я приближаюсь к ним, пацаны прекращают лаять и некоторое время смотрят на меня.

– Эй, это то шлюхино отродье из метро! – вскидывается пацаненок с усами, с которым я поцапался во время путешествия на второй линии. – Это тот козел, смотри!

– А, да, сукин сын из XVIII! – кипятится высокий и сухой темнокожий парень едва ли пятнадцати лет.

– Мы убьем тебя! – предупреждает другой ребенок, огромный курносый араб.

Тяжелое начало.

– Парни! – пытаюсь я успокоить их. – Послушайте меня две секунды!

Я получаю жестянкой по плечу, а малыши наступают на меня.

– Парни, блин, вашу мать! Серьезно, выслушайте меня!

– Да, спокойно! – У меня за спиной вырастает Слим. – Послушайте Зарку, он хороший парень!

– Ну давай тоже! – усач затыкает моего друга. – Почему ты вечно лижешь ему зад?

– Ничего я ему не лижу, он мой друг, я знаю его более двадцати лет!

– И что? Мне плевать на то, что ты его знаешь! Этот твой сученыш, он якшается с мразями с XVIII.

Бутылка виски вдребезги разбивается у моих ног. Я решаю, что нужно быстро выкладывать суть дела, пока перебранка не превратилась в линчевание:

– На этих мразей с XVIII, как ты сказал, мне насрать. И Уалис, та шваль, которую вы ищете… я вас прямо сейчас приведу к нему. Если вы хотите раз и навсегда решить ваши разногласия…

– Тогда давай, выкладывай! Говори, где живет эта сволочь! Мы пойдем туда прямо сейчас!

Глава 24. Сквот Сталинкрэка

Я выхожу из комы в начале двенадцатого. В комнатушке Комара, кроме меня, никого. Первое, о чем я думаю, это как бы нюхнуть две внушительные дорожки кикера, чтобы прибавилось сил. Я разбит, и у меня сводит все тело после тридцати часов спячки. Я немедля приступаю к делу: беру пакет из кармана джинсов и вывожу на комоде, стоящем в комнате, две огромные порошковые линии. Сворачиваю купюру, вдыхаю кокс… Твою мать! Я бегу к умывальнику, чтобы выпить немного воды и умыть лицо.

Динино лицо вырисовывается в моей башке. Мешки под глазами, бледный цвет лица и обросшие волосы, она сильно простыла, подхватила что-то вроде гриппа, и поэтому лежит в постели. Даже не при параде Дина остается красоткой.

Блин, у меня окончательно крыша поехала!

Я хватаю мобильник с прикроватного столика и звоню Комару. Друг сразу же отвечает:

– Да, Зарка? Ну что, проснулся?

– Комар… Где ты?

– Я тут с Азадом, мы поедим и вернемся.

– Окей!

– До скорого!

Я подбираю свои вещи, комом валяющиеся на полу, натягиваю штаны, футболку и толстовку. Закуриваю сигарету и опускаю задницу на кровать. Этим вечером я планирую вломиться к Каису и очень долго пытать его, прежде чем прикончить. Я уверен в том, что именно этот предатель убил Дину, и он очень дорого заплатит за это. Эта сука умрет в криках, не закрывая рта.

Я ищу в комнате пепельницу, но не нахожу, поэтому сбрасываю пепел в чашку для кофе. Запах пота поднимается к моему носу. От меня воняет. Я не могу сопротивляться желанию двигаться, это наверняка из-за кокаина. Поднявшись, я достаю пистолет из-под кровати и вкладываю три патрона в магазин. Кто-то звонит, но номер, высвечивающийся на экране, ни о чем мне не говорит. Я отвечаю:

– Алло?

– Зарка?

– Кто это?

– Это Бамбу… то есть Усман!

Это брат Баккари, сидящий на крэке наркоман из Северного Парижа.

– Усман… Что делаешь?

– Зарка! Мне нужно увидеть тебя! Прямо сейчас!

– Что такое, объясняй!

– Вот именно, я объясню тебе, но мы должны увидеться прямо сейчас.

– Где ты, Усман?

– В сквоте по улице Танже! Приходи быстрей!

Наркоманы потихоньку выходят на площадь Сталинграда. Это место называют «деревней». Через два часа здесь будет фестиваль крэка, Диснейленд «галеты», ярмарка «дешевого снега». Тем временем несколько нариков, что заполнили территорию, растворяются в общей массе прохожих, подпольных мигрантов и пижонов, слетевшихся на огонь «25 градусов Востока»[58].

Уже двадцать лет тому назад окрестности Ротонды смахивали на место встречи зависимых от крэка. Это продолжалось до того дня, пока местные жители в гневе не заставили городские власти зачистить пятачок. Крэкополис заполонили полицейские. Тогда наркоманы покинули эту площадь, переместившись к вокзалу Сен-Дени, также известному как Зомбиленд. Дальше все вернулось на круги своя – в 2009 году легавые провели зачистку на вокзале Сен-Дени, а токсики вернулись на Ротонду или мигрировали в другие периферийные зоны.

Я звоню брату Баккари. Безуспешно. Парень не отвечает на мои звонки. Напрасно он торопил меня по телефону: сейчас он вполне может упустить меня, если погоня за крэком увлекла его в другое место. Надеюсь, что мне из-за него не придется париться. У меня есть другие дела – например, неожиданно заявиться на улицу Куриную, чтобы наведаться домой к Каису.

Я выхожу на бульвар Билет, а после поворачиваю на улицу Танже. В былые времена в этом районе насчитывалась целая куча сквотов, но мэрия прикрыла почти все. Остался только тот, что по улице Танже, и парочка на улице Обервилье, но надолго ли? Панамские подворотни потихоньку угасают.

Я делаю остановку в арабском магазинчике (хотя, вообще-то, им владеет суданец), чтобы купить пакет картофельных крекеров. Я почти ничего не ел в последние дни, и мой желудок требует корма. Выйдя из бакалеи, я продолжаю путь, на ходу поглощая закуску для аперитива, и приканчиваю упаковку ровнехонько за тридцать секунд.

Я останавливаюсь перед сквотом. Это старое четырехэтажное здание, испещренное тегами и трещинами, сломанное тут и там. Вместо окон – пластиковые пакеты и покрытые плесенью ставни. Не пойму, зачем Усу назначил мне встречу здесь. Опять какая-то странная история… Отсутствие цепи и замка на входной двери здания указывает мне, что доступ в этот бомжатник снова был открыт. В который раз.

Я оглядываюсь по сторонам: полицейские часто ездят по этой территории. Выбросив на тротуар пустой пакет от крекеров, я шевелю своей задницей и проникаю внутрь сквота. Закрыв за собой дверь, я оказываюсь в мрачном, пыльном холле, полном мусора и паутины.

– Усу, ты здесь?

Тишина в ответ. Ни звука, кроме легкого потрескивания и тихого шороха, причина которого, должно быть, в присутствии крыс. Я продвигаюсь вглубь клоповника и поднимаюсь по лестнице, ведущей на верхние этажи. Потерянный в темноте, я достаю мобильник, чтобы осветить себе путь, и получаю тяжелый удар по затылку.

Я падаю на пол и теряю сознание.

Очнувшись, я чувствую невероятную тяжесть в голове, мои руки связаны за спиной. Блин! Черт возьми, как же меня тошнит. До меня не сразу доходит, в каком дерьме я оказался. Кто-то вырубил меня, связал по рукам и затащил в одну из комнат сквота. Этим «кем-то» должна быть фигура, наклонившаяся надо мной. Я довольно быстро замечаю ее, несмотря на то что мы в потемках. Это Каис. Он сжимает в правой руке лезвие.

Черт его возьми! Бля, нет!

– Зарка, я убью тебя! – сразу же оповещает меня эта крыса.

Сердце глухо бьется у меня в груди, и я вываливаю все съеденное на паркет. Проклятье! Я должен найти выход из этой беспросветной ситуации и должен сделать это побыстрее. Я не могу сдохнуть тут. Не таким образом.

– Каис, что я тебе сделал, мужик? Объясни мне!

– Ты смеешься надо мной, Зарка! Дина и ты…

Я пытаюсь высвободить свои руки из веревок в то время, как эта мразь заходится в гневе:

– Ты трахался с моей женщиной, ебаный козел! Ты трахался с ней, а потом шел жать мне руку как ни в чем не бывало. Нужно быть полным дерьмом, чтобы поступать так! Как ты мог подумать, что я не узнаю об этом? А? Я знаю очень многих, я-то. Здесь все всё знают, ты забыл?

– Каис… Передозировка Дины – это твоих рук дело?

– Нет, твой дружок Бамбу выполнил эту работу за меня. Ты его знаешь, это тот парень, который ходил с тобой в одну школу или что-то вроде того. Он сначала придушил Дину, а потом вколол ей хмурого, чтобы замаскировать убийство.

Ублюдок Усман!

Вся история наконец-то принимает ясные очертания в моей голове. Усман знал, где я находился в вечер боя у ворот Обер. Мужик на мотоцикле, который попытался пристрелить меня – Каис или же кто-то из его друзей, – следил за мной, так как получил информацию от братишки Бака. И теперь, отравив мою сестренку, этот питающийся крэком мудак безжалостно выдает меня Каису. Подлый наркоман заманил меня в эту ловушку. За что? За кусок крэка? Два куска? За сто евро? Или двести?

Каис склоняется надо мной, поднося свое лезвие ближе к моей щеке:

– Не бойся, Зарка, ты не будешь страдать, я ведь не садист…

– Подожди, подожди, мужик! – я пытаюсь выиграть немного времени. – Подожди же…

Дина…

Я встречаюсь взглядом с Каисом и внимательно смотрю ему прямо в глаза:

– Чувак! Твой братишка, ты уверен, что с ним все хорошо?

Каис, удивленный моим вопросом, отводит лезвие от моей хари:

– Что?

– Я спросил у тебя, все ли в порядке с твоим братишкой?

– Что это еще за хрень?

– Ты же знаешь, Уалис, твой брат, который живет на улице Крыма…

Каис нескольких долгих секунд смотрит на меня, а потом вытаскивает свой телефон и отступает на три шага назад. Он подносит мобильник к уху, кладет трубку и снова звонит кому-то. Снова пробует позвонить, говорит в трубку на арабском, опять кладет трубку и с обеспокоенным видом набирает номер кого-то другого:

– Да, Малявка Муса! Скажи, ты видел моего брата… Что? Как давно?

Каис меняется в лице. Теперь я либо выживу, либо сдохну. Предатель возвращается ко мне и в ярости хватает меня за шею, приставляя острие своего ножа к кончику моего носа:

– Что это за выкрутасы? Отвечай, козел!

– Не бойся! С твоим братом ничего не случится, пока со мной все хорошо.

Каис громко вскрикивает перед тем, как порезать мне правую щеку.

Лежа на паркете сквота, я обливаюсь кровью. Моя нижняя губа разбита. Кровь на брови уже засохла. Нос у меня сломан, парочка зубов тоже вылетела, после того как я получил кулаком в челюсть.

В нескольких сантиметрах от меня валяется кусочек моего левого уха. Каис отделал меня, как в «Бешеных псах». Не буду врать, мне больно, но не более того. Адреналин усмиряет мою боль. Каис пытает меня уже на протяжении получаса, но я так ничего и не сказал. Если я открою рот – умру.

Голос моего мучителя эхом отдается в барабанных перепонках:

– Зарка! Если мне придется провести здесь всю ночь, так оно и будет! Где мой брат?

Мне трудно дышать, я харкаю кровью.

– Где он? Отвечай, потому что иначе я отрежу тебе палец!

Я пытаюсь отдышаться, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Твою мать! Он меня уделал.

– Отвечай, черт тебя подери!

Я сжимаю кулаки и решаю попытаться спровоцировать его. Если эта гнида увидит, что я начинаю сдаваться, он, возможно, зайдет еще дальше, чтобы заставить меня говорить.

Я должен показать ему, что он теряет и свое время, и время своего брата.

– Ты теряешь свое время… и время своего брата!

Он наклоняется, приставляет лезвие ножа к моему правому глазу:

– Зарка! Я выколю тебе глаза, отрежу язык, раскрою живот и оставлю гнить здесь!

– Отлично… Каис… Сделай так… и… и ты найдешь член своего брата… в почтовом ящике!

Рожа Каиса перекосилась от гнева. Этот пес может и так и эдак крутить свою проблему в голове, но он уже проиграл. Я схватил его за яйца.

– Ка… Каис! Я могу отвести тебя… к твоему братишке!

Он продолжает изучать меня и нервно почесывает лицо.

– Я клянусь тебе, Зарка, если Уалис ранен…

– …С ним все нормально… с твоим братом! Я не стану причинять вред… мальчишке… который ничего мне не сделал!

– Докажи это! Откуда мне знать, что ты не врешь!

– Дай мне… дай… дай мне… сделать один звонок… и ты сможешь поговорить с ним. По… потом… Мы договоримся. Ты… освободишь меня… а я отпущу твоего братца. Так… пойдет?

– Да, ты позвонишь ему! Но клянусь тебе, если Уалиса избили…

– Я же… говорю тебе… что он… в полном порядке!

Разгневанный Каис обходит меня и наклоняется, чтобы развязать мои руки. Я смотрю на кусочек своего уха, валяющийся на полу, и единственный вопрос, который приходит мне в голову, это «есть ли возможность прилепить его на место?». Потому как с башкой, как у Ван Гога…

Каис освобождает меня и поднимается на ноги:

– Давай, гад, звони сейчас же! И если ты попытаешься надуть меня, я на тебе места живого не оставлю!

Я медленно выпрямляюсь:

– Давай поторопись, Зарка!

Я улыбаюсь ему самой прекрасной на свете улыбкой, засовываю руку за пояс, достаю оттуда пистолет и целюсь в сученыша.

Конец игры, тварь!

В некотором смысле Бибо спас мою шкуру. Если бы он не проследил тогда за братишкой Каиса, я в этот самый момент уже был бы холодным мясом, брошенным в сквоте Сталинкрэка.

Когда я навестил бельвильских малышей в комплексе «Миндальное дерево», меня действительно чуть не прикончили. Эти пацаны жуть как кипятятся, прошло то время, когда малышня вела себя тихо. Новое поколение банчит наркотой, ворует, употребляет кокаин и грабит с оружием в руках. Да, они были настолько агрессивными, что я реально поверил в то, что эти детки покажут мне, где раки зимуют. Однако на самом деле для бельвильских парней главное – отомстить за некую Софию. Эта девчонка из Рампоно встречалась с братом Каиса. Вплоть до того дня, когда решила с ним порвать. От Слима я узнал, что Уалис не стерпел того, что его бросили. Он избил малышку и, как самый настоящий насильник, взял силой в помещении для мусора. Видимо, у Каиса и его брата порок – это семейное.

После этой истории пацаны из РПН не переставали искать случая пристрелить Уалиса. Что неудивительно. А я преподнес им адрес проживания этой крысы на серебряном блюдечке. Мелкота с Бельвиля провела целый день в засаде, дожидаясь его у входа в подъезд. В конце концов братишка Каиса вышел на улицу, и его силком затащили в багажник какой-то машины. В итоге Уалис оказался в комплексе Рампоно, преподнесенный в лучшем виде шпане из этого квартала.

Каис застыл на месте и смотрит на меня, выпучив свои мигалки. Мне стоит огромного труда подняться на ноги – вот как отдубасила меня эта гнида. Я весьма прилично получил, бля!

– Ка… Каис…! Твой… брат… он… его… его… его избивали… часами… те… те ще… щеглы с Бельвиля! И… это еще не все!

Каис испускает глухой крик, и нож падает у него из рук.

– Твой брат… когда я… когда я вернусь… я задушу его… пластиковым пакетом… Или… знаешь… я… закопаю его… живьем.

Я пускаю ему пулю в ногу. Стопу Каиса разносит в клочья, и тот с криком падает на пол. Я придвигаюсь поближе к этому трусу и посылаю вторую пулю ему в левое колено, третью – в правое и по одной в каждое бедро. Спускаю на эту крысу весь магазин. Его глаза закатываются, и белая пенистая жидкость выливается изо рта. Я нагибаюсь над этой кучей говна, кладу большие пальцы ему на шары и яростно вдавливаю их в глазницы. Сукин сын! Подобрав принадлежавший ему нож, я спокойно оставляю его мучаться в агонии и быстро уношу ноги из сквота.

Мне остается решить одно дельце, последнее.

Глава 25. Холм у ворот Шапель

Я поднимаюсь вверх по улице Маркс-Дормуа. Капюшон толстовки натянут на голову. Я тащу свои ноги, похрамывая, и правой рукой придерживаю левый бок. В этот поздний ночной час я со своей покачивающейся походкой и разбитой физиономией прекрасно растворяюсь в общих декорациях. Меня наверняка принимают за торчка! За торчка, которого избили, опустили, полоснули по щеке, над которым поиздевались, которому покалечили левое ухо, сломали нос и зубы.

Хромая, я двигаюсь будто на автомате, ведомый одной лишь жаждой мести. Я попытался дозвониться до всех своих уличных воинов – Слима, Комара, Азада и Себа, – но в ответ тишина. Никто из них не ответил на мои SOS-сигналы. Можно подумать, что им больше нечего делать, кроме как спать по ночам.

Я перезваниваю Усману и оставляю сообщение на автоответчике:

– Алло, Усман! Тебе должно быть стыдно, считай, что ты уже мертвец! Никуда не уходи, я иду к тебе!

Спрятав свой телефон, я углубляюсь в подворотни. Несмотря на мою разбитую рожу, юные шлюхи с Маркс-Дормуа пытаются закадрить меня:

– Пойдешь ко мне, дорогой!

– Эй, пупсик, хочешь отсосу?

Я не обращаю на них внимания, осматриваю территорию у перекрестка, рядом с банком LCL и возле «Макдональдса». Ничего такого, кроме парочки шлюх, двух мужиков, ищущих приключений на свои задницы, наверняка клиентов проституток, и одного бездомного в полном оцепенении, приютившегося под навесом у входа в булочную «Менье».

Ни одного наркомана поблизости.

Я продолжаю свой путь, выйдя на бульвар Шапель, и вновь пытаюсь связаться со Слимом, но все безуспешно. Бесит! Абсолютно в открытую я извлекаю из кармана поглубже засунутый туда пакетик с кокаином, вываливаю содержимое на середину грабли и зарываюсь в муку клювом. Вдыхать порошок мне нелегко, настолько нос изувечен, так что напоследок я вылизываю себе ладонь. Едкий привкус кокаина в придачу к горечи крови растекается по небу.

Остановка у церкви Сен-Дени, чтобы немного перевести дыхание. Я рассматриваю крест, установленный на крыше церкви. Поди пойми, что за болт развинтился у меня в башке, но меня вдруг словно носом тыкают в эту символику, и на секунду меня уносит в мистическое сумасбродство. А если вся эта ерунда не обман? А если Бог существует?

Мои мозги кипят, желудок скручивает, меня рвет коричневой кашей с комочками прямо на красную дверь церкви Сен-Дени. Я выпрямляюсь и глубоко дышу. Черт возьми! Я собираюсь с мыслями, опускаю штаны и облегчаю полный донельзя мочевой пузырь на фасад часовни. Черт побери, я буду гореть в аду! Поднимаю штаны, иду своей дорогой и тут замечаю знакомого на вид торчка, стоящего на углу улицы Марк Сеген. Темнокожий парень с костылями будто привинчен к месту. Вид у него непрошибаемый, а взгляд теряется в пространстве. Я признаю в нем типа, который часто таскается с Усманом, и приближаюсь к нему:

– Приятель?

Торчок неторопливо поворачивается ко мне лицом:

– А? Че тебе надо?

– Узнаешь меня, я приятель Бамбу? Шаришь, где его найти?

– Нет, я тебя не знаю!

Я вытаскиваю две бумажные купюры из кармана куртки:

– Просто скажи мне, где Бамбу, и погуляешь за мой счет.

Костыль смотрит на две купюры по двадцать евро, которые я держу большим и указательным пальцами. И года не проходит, как он выдает мне нужную информацию:

– Бамбу, сейчас ты сможешь найти его на Холме. Ты ведь точно его друг?

– Ага!

– Что с тобой случилось, что ты весь в крови?

Я отдаю ему наличку и сваливаю, решив не поддерживать разговор. Холм. Только этого не хватало. Блин! Вряд ли я смогу долго там продержаться, я, хромой белый французишка, особенно теперь, когда я избавился от пушки. В любом случае в магазине больше не оставалось патронов: я все спустил на Каиса. Теперь я вооружен обычным лезвием, и это снаряжение не станет весомым аргументом в бидонвиле.

Тут звонит мой телефон, и я беру трубку:

– Азад!

– Зарка, я прослушал твое сообщение. Что стряслось?

– Азад, друг мой, я только что из ада и снова возвращаюсь туда…

– Что? Где ты?

– Сейчас я иду на Холм, мне очень нужна помощь, надо, чтобы… Азад? Азад?

Неудача преследует меня. Села батарейка. Вот непруха!

Прихрамывая, я иду вдоль бульвара. Ярость спускается аж до кишок.

Вот уж где настоящие декорации к апокалипсису! В этот час ворота Шапель – это самое настоящее гетто! Ночные бабочки из Восточной Европы, которых нещадно обдирают сутенеры, выставляют товар напоказ – с ними соревнуются их африканские соперницы. Никто уже не считает количество ссор и кровавых потасовок, завязавшихся здесь в блядской среде. Вот в 2013 хотя бы: как минимум три работницы секс-индустрии исчезли, пропав без вести, в то время как труп албанского сутенера с выпотрошенным животом был найден на железнодорожных путях малого пояса. Также своей плохой репутацией этот район обязан сильной концентрации токсиков, отсюда и данное ему прозвище – Крэкленд.

Ничего не скажешь, ворота Шапель дали приют самым злачным животным Панамы. И вершину всего, самое жуткое место этого кошмарного уголка, я нарек Холмом. Трущобы наркоманов, прибежище джанков, куда я всегда отказывался совать нос по совету даже довольно храбрых чуваков. «Ты, мальчик мой, не протянешь и тридцати секунд на Холме: тебя обокрадут или пырнут. Даже я в те времена, когда толкал дурь, бойкотировал это место», – предупредил меня однажды Боско, бывший наркодилер, переквалифицировавшийся в охранника ночных клубов. Признаюсь, что его предупреждение охладило мой пыл.

С десяток уличных проходимцев, собравшихся у почтового отделения, кричат, обзывают друг друга и издеваются над всем, что движется. У меня не получается спастись от критики:

– А он вот, зырь, как его отделали! Зырь, какая у него рожа, вся в шишках – ну просто ягода-малина, брат!

Не обращая на них внимания, я перехожу через улицу Шапель. Шлюха с длинной светлой гривой в ярко-красной одежке стоит на тротуаре напротив и пялится на меня. Девушка делает шаг в сторону, когда замечает, что я иду навстречу: наверняка испугалась моего опухшего, израненного лица, наполовину спрятанного под капюшоном. Пересекая бульвар Ней, я присматриваюсь к группе зомби, слетевшихся на центральную аллею, разбивающую бульвар Маршалов на две части, на тот случай, если та гнида среди них. Нет! Ни следа Усмана в этой стае.

Подойдя поближе к торчкам, я заговариваю с ними:

– Эй, вы знаете, наверху ли Бамбу?

– Да, он там! – отвечает мне темнокожая девица с банданой на черепе, в то время как ее друзья не почтили меня вниманием. – Не будет сигаретки?

Усман, сукин сын, шакал, душегуб да и к тому же трус! Козел! Хренов наркоман! Мертвая крыса!

– Эй, не будет одной сигареты для меня?

Со сжатыми кулаками я возобновляю шаг, движимый гневом и решимостью. Какая-то наркоманка, вставшая у обочины дороги перед вывеской Indy Bowling, еще довольно хорошенькая – наверняка новенькая, если судить по ее лицу с юными чертами и довольно чистеньким видом, – подмигивает мне, а после делает довольно откровенный знак ртом.

Между двумя витками автодороги я наконец замечаю импровизированные прибежища Холма.

И я спешу навстречу андеграунду.

Выйдя на вершины Крэкленда, я осознаю, что наступаю на презервативы. Поверьте мне на слово, я никогда не видел такого количества резинок, валяющихся на земле, даже в Булонском лесу было не так.

Развалившись в убогом кресле, поставленном внутри бидонвиля, худощавый темнокожий старик любуется воротами Шапель. В своих широких шмотках, с перуанской шапкой на башке и помятой кожей мужчина смахивает на шамана. Пальцами он держит косяк, источающий запах гашиша, в другой руке держит стопку виски Label 5.

За забором, огибающим Холм, я различаю с десяток фигур, самодельные палатки и обломки железяк, разбросанные повсеместно. Холм – это настоящая выгребная яма, свалка под открытым небом. Старый мудрец, проваливающийся в своем кресле, смотрит на меня сверху вниз и натягивает беззубую улыбку:

– Эй, друг, сегодня периферия уже не такая, как была раньше, не так ли?

Он хохочет, затягивается самокруткой и вновь несет тарабарщину:

– А завтра периферия не будет такой, как сейчас.

Шаман снова ржет и вливает в себя пару глотков виски. У меня нет настроения слушать его глупости, я прохожу через калитку и ступаю на Землю головорезов. Вокруг меня оживление в самом разгаре: слышатся крики, жалобы, плач и хохот. Какая-то тень в позе лотоса сидит под деревом, закутавшись в одеяло, и распевает на незнакомом мне языке.

Слева от меня два парня толкаются и поносят друг друга:

– Ты сволочь, Брахим! Клянусь, никогда тебе этого не забуду!

– Че за херню ты гонишь! Это был не я, отъебись!

– Смотри, будь осторожен, Брахим! Со мной ты никогда не сможешь спать спокойно! Ты заплатишь за это, обещаю, что заплатишь!

Какая-то женщина подбегает, чтобы разнять ссорящихся, и пытается успокоить их своим насмешливым голоском:

– Прекратите! Прекратите же! Вы ведь дружите, не говорите так друг с другом!

– Закрой свой рот, ты! – затыкает ее тот, кого кличут Брахимом, свирепо отталкивая ее. – Мы не с тобой разговариваем, так что заткнись, не то получишь!

Я лавирую между тенями, силясь отыскать Усмана, и узнаю некоторые из лиц: Заза, сумасшедшая с Северного вокзала, Конусообразный череп и тот бешеный с дредами, который попробовал обчистить меня в подъезде одного здания, а еще выслеживал меня на улицах Барбеса. Кстати, может статься, что это Каис послал его перерезать мне горло.

– Ну же, пожалуйста! – маленького роста темнокожая женщина с писклявым голосом умоляет довольно высокого и крепкого черного. Подозреваю, что он моду[59]. – Будь так добр, ты можешь трахнуть меня, если хочешь. Я очень хорошо трахаюсь…

– Ага, в зад! – отвечает ей дилер с более чем очевидным африканским акцентом. – В зад!

– Нет, нет, не это! Я так не делаю, это больно! Но в киску – нет проблем, и я согласна без презерватива! Давай! Давай!

Под укрытием из клеенки токсики, собравшиеся вокруг электроплитки, болтают, делятся косяками, выпивкой и трубками с крэком. Усмана так и не видно. Чтоб его. Я осматриваю каждую палатку, одну за другой. В итоге я все равно найду эту скотину. Отстегиваю молнию первого укрытия и нахожу там мужчину, лежащего на правом боку и, по всей видимости, больного, если судить по луже рвоты, разлившейся в нескольких сантиметрах от его хлебала. Просовываю голову в следующую палатку – какой-то парень выпускает пенис изо рта и приказывает мне убираться прочь. Я продолжаю поисковую операцию, смотрю внутри какой-то хижины, где один тип массирует опухшие стопы какой-то бездомной и шепчет ей нежные слова:

– Все будет хорошо, дорогуша, не переживай… Ты самая красивая из всех… Самая красивая…

Я не отступаю – изучаю трущобы вдоль и поперек, отталкиваю напоминающего труп нарика, цепляющегося за мою руку, и в конечном итоге вижу Усмана. Он тут. Этот сидящий на крэке наркоман, это говно, хохочет во все горло, окруженный другими, не менее потрепанными, чем он сам, зомби. Шлюхино отродье! Эта крыса смеет ржать после всего того, что он сделал с моей сестренкой. Без раздумий я достаю нож Каиса и устремляюсь к этой суке.

Дина…

Усман смотрит на меня широко раскрытыми глазами в то время, как я валю его с ног, хватаю за ворот и тычу лезвием во вшивое тело. Мы оба падаем назад, и я продолжаю втыкать нож в эту гниду – в живот, в сердце и в горло.

– Тебе конец, Усман!

Вокруг меня поднимается вой.

– Он пытается убить Бамбу!

Кто-то прыгает на меня, хватает за шею и ноги, кто-то пинает по голове. У меня хватает времени пырнуть цель ножом еще пару раз – последний удар в глаз, – прежде чем меня оттаскивают на несколько метров.

Повсюду крики.

– Он весь в крови!

Меня бьют башмаками по харе, топчут, избивают.

Перед тем как потерять сознание, я вижу Комара и Азада. В руках у первого – дубинка и травмат, а второй тащит с собой клюшку для гольфа.

Глава 26. Бастош[60]

В это декабрьское воскресенье я заехал в столицу ради рекламы своего 100 % вандальского сборника новелл[61]. Три месяца прошло с той ночи, когда я закончил с разбитой харей у ворот Шапель.

Я слинял из Панамы, чтобы забыть все это дерьмо и пожить вдали от суеты, на природе, в резиденции в Пикардии. Это бывший монастырь, который превратился, разумеется, в развратный центр для деятелей искусства. Там я смог закончить правку моего сборника и нацарапать «Воспоминания об андеграунде», своеобразную экскурсию по оборотной стороне Панамы, дневник улиц, написанный в память о моей сестренке, покинувшей этот мир слишком рано.

Я с жадностью поедаю свой сэндвич в не слишком грязной турецкой забегаловке, хоть она и находится на улице Рокет. Перевалило за полночь. Я только что закончил интервью на бульваре Ришар Ленуар с одним журналюгой, которого больше интересовали мои сексуальные пристрастия и употребление наркотиков, чем мой подход к литературе.

Сидящий за столом напротив меня Комар вгрызается в свой куриный бургер:

– А кстати, Зарка, что там стало с твоим гидом?

– Я пока поставил его на паузу, скоро вернусь к нему…

– Если честно, Зарка, не хочу на тебя набрасываться, но у тебя никогда не было ни физической формы, ни яиц, чтобы затесаться в настоящий андеграунд. Ты прошелся по нему на скорую руку, как турист, ты знаком с парой парней, но сам-то ты не создан для улицы. Это видно. Да и потом, это нормально, вы, представители профессий искусства и, пуще того, люди из книжного мира, вы принимаете себя за цыган, но на самом деле вы педики. Писатели, брат, это ссыкуны!

Я даю братишке почесать языком, отказываясь участвовать в этом бреде. Он говорит об улице и о физической форме, но в этот самый момент потеет и краснеет, как кетчуп, от арисы в своем бургере. Вечно Комар выпендривается, но я не могу на него обижаться. Я принимаю все его глупости, ведь я, безусловно, уже покоился бы в могиле, если бы он и Азад не вмешались тогда, когда зомби с Холма колотили меня.

Мне все еще трудно вспоминать обо всем этом. Я попробовал крови, и теперь меня мучают кошмары, приступы паранойи, гнева и периоды суровой депрессии. Живя в постоянном стрессе, я очкую при мысли, что полиция заберет меня однажды утром, чтобы отвести за решетку, обвинив в нескольких убийствах, совершенных в бэкруме, в сквоте Сталинкрэка и в наркоманском лагере. Воробушки из подворотен довольно мало интересуют легавых, но никогда нельзя знать наверняка.

Ко всему прочему не проходит и дня, чтобы воспоминания о Дине не всплывали в моей голове. Черт подери, как же мне ее не хватает.

Комар заканчивает хавать, проглатывает свое ароматизированное пойло и разваливается на стуле:

– Ах, черт, как же я был голоден… Что сейчас будешь делать, Зарка?

– Ничего! Пойду домой и лягу спать, я очень устал.

– Ты изменился, толстяк! Ты еще немного пробудешь в Панаме или вернешься в свою резиденцию для трусливых деятелей искусства?

– Еще не знаю, посмотрим. Дело в том, что Азад заменил меня другим соседом, так что мне нужно найти, где ночевать.

– В любом случае, если ты будешь где-то поблизости XIX, я организую невероятную вечеринку по случаю своего дня рождения в одном из залов в «77». Будет куча народу, приходи с Азадом, и своему другу Слиму тоже предложи, если он сможет.

Ага, если сможет. На следующей неделе Слим предстанет перед судом за незаконное вождение такси, и, ввиду всех предыдущих сомнительных историй, которые числятся за ним, он рискует вернуться на некоторое время за решетку.

Много чего произошло за время моего пребывания в Пикардии. Бибо, бездомный с площади Нации, умер от инфекционной пневмонии, которую он, видимо, хотел вылечить этилотерапией. Мне будет не хватать этого дурака. Мой приятель Эрик свалил на несколько месяцев на Канары: оказывается, там много гомиков. А Себ уехал на Украину, на Донбасс, не знаю, с какой целью, и знать не хочу.

Я заканчиваю жрать, встаю и иду к кассе, чтобы оплатить наши блюда. Комар натягивает свою авиаторскую куртку, благодарит меня за приглашение и поздравляет шеф-повара за качественное мясо – просто уникальная вещь в этом побитом квартале. Мы выходим из столовки, я закуриваю и угощаю сигаретой друга:

– Комар, классно было увидеть тебя, так или иначе, скоро созвонимся…

– Да, точняк, писатель! Ты уверен, что не хочешь продолжить гулять? Недалеко отсюда есть тусовка…

– Да, да, я зверски устал!

– Как хочешь!

Я прощаюсь с приятелем и направляюсь к станции метро. Атмосфера на Бастилии просто электрическая. Несмотря на холод и зимний ветер, одни люди пьют на террасах ресторанов, другие пьют, усевшись на асфальте, кто-то даже распивает на ступеньках Оперы Бастилии.

Я приближаюсь к спуску в метро, и тут звонит телефон. Это Баккари. У меня уже давно не было от него новостей. Снимаю трубку:

– Да, Баккари?

Тишина в ответ.

– Бак?

– Да, Зарка, ты в Панаме сейчас?

– Да, толстяк!

– Отлично, грязный ублюдок! Я все знаю, считай, что ты уже мертвец! Ты забыл, что все всё знают в подворотнях. Я только узнал, что ты сделал с моим братом… Я буду мучать те…

Я кладу трубку.

Панама – это ноющая рана.

Я бросаю сигарету и углубляюсь в андеграунд.

Благодарности

Кларе Телье Савари и Жоффре Ле Гильше

Корректорам «Панамы андеграунд»:

Люси Жоффруа, Анне Рави, Саре Лефевр, Камий Жельпи, Матье Молару, Робэну Д’Анжело, Ромэну Бувье, Франку Берто, Тэшивинче, Дэжану Илику

Азаду Маржану, Слиману Айсауи, Марку Сантерр, Эрику Ремесу и Себастяну Корбелю

Калему, Алисе Андерсен и Доминику Мартелю

В память о Бибо

Резиденции Performing arts Forum

Примечания

1

Станция метро «Страсбург-Сен-Дени». N.B.: все примечания в книге, кроме особо оговоренных случаев, были добавлены французским издателем.

2

Площадь в Париже, важный транспортный узел французской столицы. – Прим. пер.

3

Район Парижа, расположенный в XVIII округе. – Прим. пер.

4

Первый роман Зарки, вышедший в 2014 году в издательстве Don Quichotte.

5

Попперс — сленговое название группы химических веществ. Амилнитрит обладает долгой историей безопасного медицинского использования при лечении стенокардии, а также как противоядие при отравлении цианидом. В настоящее время попперсы чаще используются с целью усиления сексуального удовольствия. – Прим. ред.

6

Панама — название Парижа на уличном жаргоне. – Прим. пер.

7

M-cat, 3-ММС и 4-mec — это названия мефедрона, синтетического наркотика, появившегося в 2010-х годах. Его действие на организм человека схоже с действием экстази и амфетаминов.

8

Напечатанный в 2014 году роман Зарки, вдохновленный его блогом «Парень из андеграунда». Книга продавалась подпольно.

9

Сленговое название Булонского леса, находящегося на западе Парижа и известного как место скопления проституток. – Прим. пер.

10

Квартал в XX округе Парижа. – Прим. пер.

11

Улица, станция метро и район в XVIII округе. – Прим. пер.

12

Название бара было изменено.

13

Имя было изменено.

14

South Pigalle, то есть Южная Пигаль.

15

Французский борец ММА (смешанные единоборства).

16

Производное от морфина вещество. Этот препарат заменил героин в районе Северного Парижа.

17

Так автор называет наркоманов, сидящих на крэке. – Прим. ред.

18

Gare du Nord — Северный вокзал Парижа.

19

Квартал Goutte d’Or – Прим. пер.

20

«Не гони» или «ну прям» на уличном жаргоне. – Прим. пер.

21

«Тубаб» и «бабту» — белый француз на уличном жаргоне. – Прим. пер.

22

Профсоюз работников секс-индустрии.

23

Грузовик, которым пользуются проститутки. Аббревиатура происходит от Bordel militaire de campagne, что значит «полевой военный бордель». Так назвались палатки и шатры, сопровождавшие французскую армию в прошлом веке и использовавшиеся для встреч солдат с проститутками. – Прим. пер.

24

Смотрите страницу 17.

25

Растворитель, который в организме преобразуется в ГОМК, после того как усвоится.

26

GНВ, гамма-гидроксибутират. – Прим. пер.

27

Отрезок территории катакомб. – Прим. пер.

28

ГИК — Генеральная инспекция карьеров. – Прим. пер.

29

Аббревиатура от Frotte connard, то есть «Потри, придурок». Название группы граффитистов, пишущих в катакомбах.

30

Сеть почасового проката электрических автомобилей в Париже. – Прим. пер.

31

Варианты-перевертыши названий районов «Барбес» и «Ла Шапель» на уличном жаргоне парижских улиц. Перестановка слогов в словах, порой с небольшими фонетическими видоизменениями – одна из изюминок французского сленга. Например, район Барбес – Безбар. – Прим. пер.

32

Garedel’Est, то есть Восточный вокзал.

33

Культовая строка из песни B.E.Z.B.A.R. рэп-коллектива Scred Connexion. – Прим. пер.

34

Ассоциация, оказывающая помощь наркоманам.

35

Название бара было изменено.

36

Националистский бар, закрытый в 2015 году по решению властей.

37

Радикальная фракция фанатов парижского футбольного клуба PSG. – Прим. пер.

38

Антифашистское, анархистское и леворадикальное движение субкультуры скинхедов. – Прим. пер.

39

Антифашистский бар на Менильмонтан.

40

Спортивная практика, смешивающая бокс и борьбу, в ходу у парижских неонацистов. – Прим. пер.

41

Националистическое революционное движение во Франции, существовавшее с 1985 по 1992 и с 2010 по 2013 годы. Его члены придерживались антиамериканских, антикоммунистических, антикапиталистических и антисионистских взглядов. – Прим. пер.

42

Французское литературное движение 1950–1960 годов, объединявшее писателей с хлестким, колким и язвительным стилем, выступающих против экзистенциализма и ангажированных интеллектуалов. – Прим. пер.

43

Член ультраправой студенческой организации GUD (Группа совместной обороны), известной своими агрессивными акциями. Организация была очень активна в 1970 годах. – Прим. пер.

44

Название издательского дома Алена Сораля, французского писателя, известного своими ультраправыми взглядами. – Прим. пер.

45

Символ Франции. – Прим. пер.

46

Смотрите страницу 17.

47

Название журнала было изменено.

48

Одна из разновидностей конопли, имеющая фиолетовый оттенок. – Прим. пер.

49

Гей-бар, расположенный на Шатле.

50

Итальянский философ XX века, чьи труды цитируют в неофашистской и неонацистской среде.

51

«Закрытая территория». Так в 2015 году назвал некоторые бедные районы Парижа американский телеканал FOX. Журналист заявил, что вход в эти кварталы якобы закрыт для немусульман. Эти высказывания вызвали обширную критику со стороны французов и, в частности, мэрии Парижа. Несколько дней спустя канал принес свои извинения гражданам Франции. – Прим. пер.

52

На блатном жаргоне «курятник» – один из вариантов названия полицейского участка. – Прим. пер.

53

Французское произношение арабского вульгарного обозначения проститутки. – Прим. пер.

54

Психотропное растение из Эфиопии, действием схожее с амфетамином.

55

Название улицы было изменено.

56

Французский гуру, лидер секты раэлитов. – Прим. пер.

57

Банан — название района в Менильмонтан.

58

Модный бар.

59

Африканский дилер.

60

Так парижане называют район возле площади Бастилии. – Прим. пер.

61

Собрание лучших статей из блога «Парень из андеграунда», выпущенное в 2016 году.

Content

Зарка
Панама андеграунд

Глава 1. Улица Сен-Дени

Глава 2. Бельвильское гетто

Глава 3. Красные фонари на Пигаль

Глава 4. Хардкор Северного Парижа

Глава 5. Большие бульвары в ночное время

Глава 6. Андеграунд Елисейских Полей

Глава 7. Ворота Обервилье, цыганский ангар

Глава 8. Предместья Тампля

Глава 9. Гарему Золотых ворот

Глава 10. Ларибуазьер, дом смерти

Глава 11. Подвалы Панамы

Глава 12. Бедолаги с площади Нации

Глава 13. Безбар – Ла Пельша

Глава 14. Левый берег: фашистская сеть

Глава 15. Сад Вильмен: Маленький Кабул

Глава 16. Метро

Глава 17. Площадь Клиши, квартал трансов

Глава 18. Зона Аустерлица

Глава 19. Шатле, перекресток миров

Глава 20. Арсенал Сен-Мишеля

Глава 21. Шато-Руж, африканский дистрикт

Глава 22. «Пропасть», бэкрум на Монпарнасе

Глава 23. Гетто Менил

Глава 24. Сквот Сталинкрэка

Глава 25. Холм у ворот Шапель

Глава 26. Бастош

Благодарности

Примечания