Артур Лео Загат

Завтра. Дети завтра. Яркий флаг завтра

Сага. Первая часть

ARTHUR LEO ZAGAT

«TOMORROW», 1939

«CHILDREN OF TOMORROW», 1939

«THE BRIGHT FLAG OF TOMORROW», 1939

(перевод с английского А. Грузберг)

Перевод с английского А. Грузберг

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Завтра

Первая книга

Глава I

Затерянные

Дикар стоял на коленях, положив голову на койку, плотно сжав руки. Его ноздри заполнял аромат сухих трав, которыми набит матрац, от кроличьего меха одеяла тепло лбу. За ним два длинных ряда коек, по одиннадцать в каждом ряду¸ с широким проходом между ними. Перед каждой койкой склонился один из Группы, но слышно лишь негромкое бормотание.

Голос самого Дикара – часть этого бормотания. «Я ложусь спать и молю тебя, Господи, сохрани мою душу. И если я умру, не проснувшись, молю тебя, Господи, возьми мою душу».

Дикар наизусть помнил эту молитву; они все выучили ее наизусть до прихода ужаса. Их никогда не учили другим молитвам.

Дикар оставался на коленях, за ним послышался шум поднимающихся тел, раздались голоса. Один голос громче остальных.

– Эй, парни! – Это голос Джимлейна. – Кто взял мой лук и стрелы и не вернул их? – Голос, вначале низкий, сменился высоким криком: – Если я поймаю этого парня…

– Они лежат у Огненного Камня, придурок. – Это Томболл. – Я видел, как ты их там оставил. Когда-нибудь ты оставишь собственную голову и забудешь, где оставил. Ты всегда был болваном в нашей Группе.

Остальные Мальчики насмешливо рассмеялись. Дикар слышал их и одновременно не слышал.

Он ждал, когда мягкая рука погладит его волосы, а негромкий голос произнесет: «Да благословит тебя Господь, сын мой, и пошлет тебе приятные сны».

Он знал, что этого никогда не будет: рука и голос исчезли в тумане, скрытые от Дикара темным Временем Страха; Дикар смутно помнил, что до этого все было совершенно иным, чем сейчас. Но всякий раз, как он произносил «я-ложусь-спать», он ждал их.

– Перестань называть меня болваном, – пропищал Джимлейн. – Ты должен перестать!

– А кто меня заставит, болван? Ты что ли?

Дикар встал и вздохнул: бремя лидерства снова тяжко легло на его плечи.

Сквозь незастекленное продолговатое отверстие в стене длинного узкого Дома Мальчиков проходил свет от Огненного Камня. Он окрашивал красным сильные обнаженные тела; под орехово-коричневой кожей гладко двигались мышцы.

Томболл находился в проходе между койками, его сильные руки свисали по сторонам, подростковый лохматый подбородок порос черной щетиной, слишком близко поставленные глаза блестят за полуопущенными веками.

Стоящий перед ним Джимлейн почти вдвое меньше. Его безволосое лицо покрыто мелкими прыщами, верхняя губа дрожит, но он стоит на месте в проходе и не отступает перед медленно и угрожающе приближающимся Томболлом.

– Да, я, – храбро ответил Джимлейн. – Я не боюсь тебя, большой задира.

– Не боишься, – проворчал Томболл, сокращая расстояние между ними. – Ну, так я научу тебя бояться.

Дикар начал действовать.

Томболл схватил Джимлейна за запястье и начал выворачивать, его губы скривились. Лицо меньшего парня побелело от боли. Свободной рукой он бил мучителя по волосатому животу. Томболл улыбнулся, продолжая выворачивать руку. Его жертва согнулась от боли чуть ли не вдвое, но младший по-прежнему не просил пощады…

Дикар сжал руку Томболла и впился пальцами в его жесткие мышцы.

– Это нечестно, – сказал Дикар. – Разойдитесь!

Томболл отпустил Джимлейна, вырвал руку из хватки Дикара и повернулся к нему.

– И кто это говорит? – проворчал он. Его черные глаза покраснели, и это не была краснота от освещения. Он на четверть головы выше Дикара, у него шире грудь, а бедра вдвое толще, чем у Дикара. – А, это ты!

– Это я, – спокойно ответил Дикар. – И я приказываю тебе перестать приставать к Джимлейну и к другим не таким большим парням, которым не нравится твоя болтовня.

Дикар стройный и гибкий, его шелковистая борода желтая – у Томболла черная, – глаза голубые.

– Никто не будет здесь хулиганить, пока я Босс этой Группы.

Их кодекс поведения, как и разговоры, сохранился неизменным с детства, со Дней до Страха. Они были изолированы, и у них не было взрослых моделей, на которые они могли бы равняться.

– Да? – спросил Томболл сквозь тонкие прямые губы под кустиками волос, и Дикар знал, что он скажет дальше. Это назревало давно, но теперь пришло, и Дикар почему-то нисколько не жалел об этом.

И Томболл сказал:

– Пока ты Босс. – По сторонам его плоского носа появились два серых пятна. – Может быть. Но пора тебе, Дикар, уступить место другому. Мне.

По все усиливающемуся нежеланию исполнять приказы, по мрачному виду, по перешептываниям с теми Мальчиками, которые всегда готовы увильнуть от работы, Дикар знал, что время вызова приближается.

Он знал свой ответ и готов был его произнести.

– Хорошо, – сказал он тихо и очень спокойно. – Завтра я созову Полный Совет Мальчиков и Девочек. Я объясню, почему считаю, что должен оставаться Боссом, а ты расскажешь, почему не согласен с этим. И тогда Группа решит.

Мальчики, тесно окружившие Дикара и Томболла, загомонили.

– Нет, – отказался Томболл. – Не Группа решила, что ты должен быть Боссом. Это решили Старшие. – Он помолчал, и многозначительная улыбка искривила его рот. – Это ты нам так говоришь.

– Может быть, – улыбнулся Дикар. Он сам удивился, что может еще улыбаться. – Может, ты хочешь спросить Старших, почему они сделали меня Боссом, когда привезли нас сюда, а потом оставили? Может, хочешь спуститься с Обрыва и спросить их, кто отныне должен быть Боссом: ты или я?

Мальчики, окружавшие их, ахнули, а по шее самого Дикара поползли мурашки.

* * *

Обрыв уходил вниз с вершины Горы, на которой они жили. Этот большой Обрыв полностью окружал основание Горы. Круто вниз уходили рассеченные стены Обрыва: они такие голые и лишенные опоры, что ни одно живое существо не сможет подняться по ним.

Внизу, на пространстве, вдвое более широком, чем самые высокие деревья, окружающие Гору, лежат камни, такие большие, как Дом Мальчиков, и даже больше. Под этими камнями течет белая яростная вода, а под этой водой и под камнями лежат Старшие.

Дикар сам видел все это с самой высокой ветки одного дерева, с которого открывается вид на все, но даже Дикар не выходил из-под защитного покрова леса к краю Обрыва, потому что из всех «Нельзя», которые оставили Старшие, это было самое строгое: «Вы не должны выходить из леса. Вы не должны подходить к краю Обрыва».

Думая обо всем этом, глядя в полные ненависти красные глаза Томболла, Дикар спросил:

– Посмеешь ли ты, Томболл, спуститься с Обрыва и поговорить со Старшими?

– Умник! – усмехнулся Томболл. – Считаешь себя умником? Хочешь, чтобы я спустился, и ты от меня избавился бы. Не получится. Я не глупее тебя.

Дикар развел руки.

– Ты не хочешь, чтобы Группа решала наш спор, и не хочешь спрашивать у Старших. Как тогда ты хочешь решить этот спор?

– Как? А как ты сам приказываешь решить ссоры Мальчиков. Дикар! Я хочу сразиться с тобой на кулаках, на палках, даже на ножах и решить, кто будет Боссом Группы – ты или я.

– Это несправедливо! – воскликнул Джимлейн. – Я говорю, что это несправедливо. Томболл больше Дикара и тяжелей.

– Несправедливо! – подхватил Стивленд.

Биллтомас закричал:

– Мы говорим, что вызов несправедливый!

Но остальные кричали:

– Пусть дерутся!

Фрэдальтон, и Холросс, и Карлбергер с лицом, как у кролика:

– Они должны драться! Это правило самого Дикара, и он должен ему подчиниться.

Большинство Мальчиков кричали:

– Драться!

– Замолчите! – крикнул Дикар. – Все замолчите!

Крики сразу прекратились. Но ряды сжались так, что он чувствовал дыхание Мальчиков на спине, слышал негромкие звуки из их горла, видел их глаза, горящие в свете Огня.

– «Ты хочешь драться со мной, чтобы решить, кто из нас будет Боссом», – сказал Дакар Томболлу, начиная ритуал, который сам же установил. – Ты считаешь схватку между нами справедливой и честной?

Жила на короткой шее Томболла дернулась.

– Я объявляю нас равносильными. (По Правилу Дикар теперь может обратиться ко всей Группе, обвинив Томболла во лжи.) Если ты не примешь мой вызов, Дикар, я объявлю тебя трусом, и потребую себе то, за что мы должны драться.

Глядя в глаза стоящих кольцом Мальчиков, Дикар видел, что, если он обратиться к Группе и заявит, что они с Томболлом не равны по силе, он может остаться Боссом, но лишь по названию, но настоящим Боссом больше не будет.

– Ты сам установил это Правило, – нарушил ритуал Томболл. – И будешь побежден.

Дикар продолжал улыбаться.

– Да, таково Правило, которое я установил, Томболл. Но мы решаем, не чья непомеченная стрела сбила птицу и не чья очередь приносить воду из ручья. Кто будет Боссом – это касается не только меня, но всей Группы. Разве правильно, чтобы этот вопрос решался так же, как мелкие ссоры?

Дикар делал вид, что спрашивает Томболла, но его взгляд спрашивал всех собравшихся, и их глаза уже ответили ему, когда заговорил Томболл.

– Это справедливо. – Томболл высказал то, что было у всех в глазах. – Это единственный справедливый способ. Ты должен драться со мной или подчиниться.

В голосе его звучало торжество, и торжество было в его позе. На стороне Томболла вес тела, и длина рук, и сила, и он знал, что готов стать Боссом.

Дикар это тоже знал, и на сердце у него было тяжело, но он продолжал улыбаться.

– Будем драться, Томболл. Кулаками.

Мальчики закричали. Их крики напоминали вой собачьей своры, когда она догоняет в лесу добычу. Кричали даже Стивленд и Биллтомас, и, хотя Джимлейн молчал, в его глазах отражалось красное пламя.

Дикар слушал, думая о том, что станет делать Томболл как Босс Группы; позволит ли своим приятелям увиливать от работы, позаботится ли о том, чтобы были прополоты посадки кукурузы, а баки для воды очищены, и будут ли продолжать чинить крыши Дома Мальчиков и Дома Девочек на случай дождя, ветра и холода.

Эти и многие другие такие же заботы отягощали сердце Дикара. Он знал, с каким трудом за те годы, что Группа оказалась на Горе, овладевал многими мелкими делами, которые необходимы для блага Группы; он помнил, что Томболл всегда смеялся над этими делами.

Если бы дело касалось только его, Дикар был бы счастлив больше не быть Боссом. Быть Боссом значит быть одиноким, потому что у Босса не должно быть друзей, чтобы его не обвинили в том, что он предпочитает друзей всем остальным. Это значит весь день нести тяжкий груз забот, лежать без сна по ночам и никогда не знать отдыха. Это значит отправлять на охоту, но самому в ней не участвовать, судить игры, но самому не играть, наказывать, когда нарушены Правила, но никогда не нарушать их просто для забавы и находить наказание достойным этого.

– А чего мы ждем? – Мысли Дикара нарушил вопрос Томболла. – Пошли наружу и начнем.

– Нет, – сказал Дикар. – Драться будем завтра перед всей Группой. А сегодня будем спать. Время Сна уже давно прошло.

– Я хочу драться сейчас, – настаивал Томболл, не уступая. – Не хочу ждать завтра.

Дикар перестал улыбаться; он почувствовал, как напряглись мышцы челюсти под желтой бородой.

– Время Сна не мое Правило, а Правило Старших. Может быть, став Боссом, ты убедишь Группу нарушить его, но пока Босс я, а я этого не делаю. В постель, Томболл. В постель, все остальные. Немедленно!

Взгляд Дикара встретился с взглядом Томболла, и голубые и черные глаза долго не отрывались друг от друга, и в Доме Мальчиков не было ни звука, ни движения. Потом черные глаза опустились, и Томболл сказал:

– Я повинуюсь Старшим, а не тебе, Дикар.

Кольцо распалось, и Мальчики разошлись по своим койкам.

Дикар стоял, расставив ноги, свет костра играл на его высокой, хорошо сложенной фигуре, грудь его спокойно двигалась в такт медленному дыханию; ощущая пустоту в груди, он серьезно смотрел, как ему повинуются – возможно, в последний раз.

Он не почувствовал, как пальцы Джимлейна сжали его руку. Не слышал шепота Джимлейна:

– Надеюсь, ты победишь завтра, Дикар. Очень надеюсь!

Дикар продолжал стоять, пока опускали плетенную из ивовых веток решетку на отверстие-вход, отрезая красный блеск Огня, за которым всю ночь следят Девочки.

Он стоял неподвижно, пока не стих возбужденный шепот на койках, перестали шелестеть и задевать кожу меховые одеяла, не стало слышно скрипа. Тогда он повернулся, прошел к своей койке и склонился перед ней.

Губы Дикара зашевелились, он произносил слова. И посылал их сквозь стены, мимо прыгающего пламени на большом плоском Огненном Камне, мимо Дома Девочек в потемневший ночной лес.

Он говорил с Присутствием, с Кем-то, кого он никогда не видел и не слышал, но всегда знал, что Оно здесь, потому что Оно демонстрирует свою работу в ковре листьев под ногами, в высоких стройных деревьях, в ветре, который шумит в зеленой крыше, и в солнечном свете, пробивающемся через эту крышу.

– Мне все равно, что произойдет со мной завтра, Господь, – говорил Ему Дикар. – Не важно, какую боль причинит мне Томболл или что он сделает со мной, если победит. Я прошу Тебя позаботиться о Группе. Если Томболл слишком силен для меня, если завтра он меня победит, пусть он будет хорошим Боссом. Сделай его достаточно умным, чтобы он был хорошим Боссом. Сделай его лучшим Боссом для Группы, чем был я. Они хорошие ребята, Господь, Мальчики и Девочки, они в основном подчиняются Правилам, оставленным Старшими, и Ты должен позаботиться о них. Ты ведь позаботишься о них, Господь?

Губы Дикара перестали шевелиться, но он еще немного постоял на коленях и, наклонив голову, слушал.

Он слышал только легкие звуки дыхания, шепот листвы на ветру и хор ночных насекомых.

И когда наконец пошевелился, лег на койку и укрылся меховым одеялом, он был спокоен.

Глава II

Кошмар, который был правдой

Дикар быстро уснул, как всегда засыпают те, чья усталость чистая и физическая.

Он услышал во сне голос, который ждал каждый вечер после того, как произносил «я-ложусь-спать».

Мамин голос доносился через открытую дверь комнаты, в которой спал Дик Карр. Что-то в мамином голосе испугало Дика: слезы и отчаянное стремление скрыть эти слезы, и улыбка, которая – он почему-то знал это – причиняет маме больше боли, чем слезы.

– Береги себя, – говорила мама, – и быстрей возвращайся домой.

Кто уходит? В квартире только мама и Дик – и Генри, которому двенадцать лет и который на четыре года старше Дика и занимает больше половины их кровати. Дик протянул руку, чтобы разбудить Генри, и нащупал только смятые простыни.

Генри здесь не было!

В следующую минуту Дик услышал голос Генри из коридора.

– Конечно, я скоро вернусь. Не волнуйся. Все это очень быстро кончится, вот увидишь. Нас призывают, потому что это последний удар. Мы будем в задних порядках, чтобы настоящие солдаты могли освободиться и пойти вперед. Не о чем беспокоиться, мама. Они не могут нас победить. Может, они смогли покорить весь мир, но добрые старые США им не одолеть. Мы выигрывали все войны, выиграем и эту…

Слушай, мама, мне пора бежать. По радио сказали, что мой отряд собирается в одиннадцать часов у арсенала на Восьмой улице, а сейчас уже четыре. До свидания, мама.

Поцелуй, хлопнула дверь, и в комнате стало совершенно тихо, так что квартира могла показаться пустой.

В окно послышался топот, кто-то бежал по улице. Этот звук Дик слышал каждую ночь. Это большие мальчики, которым не нужно сразу после ужина ложиться спать и они могут играть на улице. Но Дик знал, что сейчас они не играют, потому что все они бежали в одном направлении, а спустя какое-то время никто уже не бежал и ничего не было слышно.

Потом Дик лежал и слушал грохот в небе, который звучит так давно, что он уже перестал замечать его. Сегодня этот грохот кажется громче, он чуть ближе и страшней. Оконное стекло продолжало дребезжать, и это заставило Дика смотреть на окно и на вывешенный в нем квадратный флаг с золотой звездой.

Флаг вывешен из-за папы. Все должны видеть, что мы гордимся папой, потому что он герой. Но Дик не понимал, чем тут гордиться, если в каждом окне квартала висит флаг с золотой звездой, а на многих флагах две и даже три звезды.

Чем тут можно гордиться, если у всех других детей папы тоже герои, и братья герои, и многие сестры тоже, которые были в Красном Кресте или работали на фабриках по производству вооружения и все погибли в разрывах бомб?

Дик хотел, чтобы папа перестал быть героем и вернулся домой.

Мама и Генри сказали, что папа никогда не вернется, но Дик не поверил в это. Он не поверил, что папа уйдет от него навсегда.

Теперь уходит и Генри. Но он скоро вернется. Он ведь сказал так маме? Он не солгал бы маме, правда?

Дик снова услышал шаги на улице. Но теперь это не шаги бегущих. Люди маршируют. Дик знал, как звучат шаги, когда маршируют. Он слышал их, когда ушел папа. Тогда их трудно было расслышать из-за криков толпы и звуков военных маршей.

Да, Дик много раз слышал марширующие шаги, но они никогда не звучали, как эти. Эти шаги были не такие громкие, как раньше.

Дик отбросил одеяло и подошел к окну. Верхняя часть уличных фонарей выкрашена в черный цвет, нижняя – в синий. Водосточная канава словно заполнена синей водой, глубокой и страшной, а сама улица кажется сплошной черной ужасной стеной.

И по улице шли марширующие.

Это были мальчики, как Генри, некоторые старше, другие моложе, но никто из них ненамного больше и ненамного меньше. У каждого на плече ружье. Ни одного в мундире. Они в повседневной одежде, в брюках и куртках, с шапками. У некоторых длинные брюки, но большинство в шортах; у многих ноги до обуви голые. Похожи на школьников, поднятых по учебной пожарной тревоге.

Но они не играют в солдат. Они солдаты, настоящие солдаты. Об этом говорит то, как они идут: молча, не смеясь, с прямыми спинами. Подбородки подняты. Глаза устремлены вперед, к концу улицы, к концу города и еще дальше, в темную ночь, из которой доносятся несмолкающие звуки грома.

Они идут по четыре в ряд, четверка за четверкой, во всю длину улицы, насколько мог видеть Дик. И рядом с каждой десятой четверкой мужчина в мундире, с пустым рукавом, приколотым к груди, с несгибающейся ногой – Дик знал, что это совсем не нога; лица у этих мужчин изуродованы и ужасны, как маски на Хэллоуин.

Очень долго шли мимо мальчики и изуродованные мужчины, шли туда, где гремел гром и в черном небе сверкали молнии, вспышки которых Дик Карр не мог видеть…

(И сон Дикара сменился пустотой.)

… И в пустоту сна ворвался гром, от которого сотрясалась земля. От него задрожали руки мамы, крепко обнимавшей Дика Карра, и ее тело, к которому лицом прижимался Дик. Краем глаза Дик видел булавку на груди мамы; булавка была продолговатая, с голубыми границами, и в ее центре две золотые звезды. И на флаге в окне теперь тоже две звезды.

Дик испуган, но не плачет. Он не плакал, когда его разбудила сирена, не плакал, когда они с мамой встали с постели и оделись, как приказывало радио. Он не плакал, когда сирена вопила в черном небе, как гигантский демон, когда они бежали по улице, а потом Дик перестал бежать: женщины подхватили детей и несли их быстрей, чем они могли бежать сами.

Нет, Дик не плакал, когда они с мамой спустились по станционной лестнице и старик протащил их через занавеси в помещение самой станции.

Станция была заполнена женщинами и детьми и походила на пещеру страшного людоеда. Несколько электрических лампочек позволяли осмотреться, но их света было недостаточно, чтобы осветить тени, выходящие из двух больших отверстий по обоим концам станции. Эти тени, как огромные руки, втягивали женщин и детей в ночь, которая никогда не кончается.

Лица, которые видел Дик, были необычно белыми, а глаза – огромными, и все как-то пригибались, словно ожидали, что из темноты на них обрушится что-то ужасное.

И оно пришло!

Гром! Гром оглушительней, чем раньше, такой громкий, что Дик не слышал собственный голос, когда говорил: «Не бойся, мама. Я позабочусь о тебе».

Но мама, должно быть, услышала его, потому что крепче прижала к себе и поцеловала в голову. Потом Дик снова мог слышать. Он слышал, как женщина сказала: «Должно быть, это полу тонная бомба. Говорят, такая бомба пробивает десятиэтажное здание и взрывается, только когда попадает в подвал, и тогда ничего не остается ни от здания, ни от тех, кто в нем был. Совсем ничего».

Старик, стоявший у занавеса, закрывающего выход на лестницу со станции, рассмеялся. Его смех напоминал кудахтанье кур. Дик слышал этот звук, когда папа возил маму, Генри и его в деревню.

– Да, – смеялся старик, и глаза его были какими-то дикими. – Верно. Если бы такая бомба попала сюда, от нас не осталось бы ни одного кусочка.

Он был в мундире, но мундир был не такой, как у папы. Очень выцветший, но заметно, что когда-то он был синим. Рваный и слишком велик для старика.

Снова гром, но не такой громкий.

– Что ж, – сказала женщина, кормившая младенца. – Я бы хотела, чтобы сюда попала такая бомба. Это было бы божье милосердие.

– Бога нет, – сказал кто-то. – Бог умер.

Потом тот, кто это произнес, рассмеялся, и у Дика внутри все сжалось от этого смеха. Это была женщина на середине платформы, и она стояла неподвижно, как скала; рот ее не шевелился, и глаза за сетью волос, покрывавших все лицо, ничего не видели.

– Пришел конец мира, и раскаиваться поздно. Мы все уже осуждены…

Снова гром заглушил ее смех, но сейчас он звучал далеко. Женщина, сидевшая рядом с мамой и державшая на руках маленькую девочку – другая девочка, с каштановыми голосами и карими глазами, очень красивая, села на полу рядом, – прошептала:

– Бедняга. Я слышала, что она бежала из Филадельфии, когда та сдалась. Она каким-то образом прошла через линию фронта. Слышали, как они обшаривали все дома и вытаскивали оставшихся?…

– Тише, – попросила мама. – Тише. Дети…

Мама маленькой девочки негромко рассмеялась.

– Дети скоро обо всем узнают. Твои тоже. Мальчики или девочки – для этих дьяволов никакой разницы.

– Не мои, – сказала мама очень тихо и чуть повернулась, чтобы показать этой женщине, что она держит в руке. А держала она изогнутый нож, взятый на кухне.

– Внимание!

Громкий голос доносился из отверстия, из которого в метро получали сдачу.

– Внимание всем находящимся в убежище!

Дик присмотрелся и увидел, что за маленьким отверстием, откуда выходили деньги, установлено радио.

– Конец тревоги! Конец тревоги!

– Кончено, – усмехнулся старик. – А я еще жив. Восемьдесят три года, и еще не мертв. Я всегда говорил, что рожден быть повешенным.

– … там, где вы находитесь. Оставайтесь там, где вы находитесь. Идет проверка на отравляющие газы. Оставайтесь на месте, пока не будет установлено, что выходить безопасно. Будьте готовы.

– Правительство должно было бы всем дать противогазы, – сказала полная дама, которую Дик знал. – Как сделали в Англии.

Это была мама Тома Болла, и сам Том стаял за ней, уткнувшись лицом в ее юбку.

– И много хорошего это дало Англии, – сказала женщина с ребенком на руках. – Много хорошего это дало Англии.

– Внимание! – закричало радио. – Внимание всех находящихся в убежище. Чрезвычайно важно. Приготовьтесь выслушать важное сообщение.

– Мама, – спросил Дик, – а что такое важное сооб… – ну, то, что сказало радио?

– Новости, сын. Важные новости.

– Хорошие новости, мама?

– Может быть. Может, мы победили. Может, мы их прогнали…

– Внимание! Внимание всех находящихся в убежище. Сейчас вы услышите выступление генерала Эдварда Олбрайта, генерал-фельдмаршала этого района.

– Это Эд Олбрайт, – засмеялся старик. – Помню, мы с ним были рядовыми, оба заболели дизентерией в Вест-Пойнте. Это было во время Испанской войны…

– Тише! Тише, старый дурак!

Голос, который услышал Дик, был очень тихий, такой тихий, что Дик слышал биение маминого сердца у своего уха, голос усталый, ужасно усталый.

– Наш фронт прорван. Вражеская пехота уже проникла в пригороды на юге и востоке. Мальчики и молодые женщины, героически сражавшиеся, продолжают сражаться, но надежды больше нет. Пришло сообщение, что войска, шедшие нам на помощь, полностью уничтожены вражескими самолетами.

Глава III

После Армагеддона

Голос стих, и не было вообще никаких звуков.

– Мы разбиты, – снова послышался голос. – Но мы не сдаемся. Мы не подвергнем матерей и женщин города той участи, которая постигла их в других захваченных городах.

Мой народ, когда наш фронт будет окончательно прорван, когда ворвутся вражеские орды, я нажму кнопку на столе перед собой и взорву мины, установленные под улицами. В этом катаклизме погибнут все жители города: и я, и вы, и тысячи тех, кто превратил наш мир в ад.

– Хорошо! – крикнула женщина с ребенком на руках. – Хорошо!

Мама крепче прижала к себе Дика, она плакала, но глаза ее блестели.

– Мы скоро снова увидим Генри, сын, и папу тоже, – прошептала она. – Разве это не замечательно?

Потом снова все замолчали, а усталый голос продолжил:

– Я знаю, такая смерть не жертва для вас, которые принесли на алтарь нашей страны отцов и мужей, сыновей и дочерей. Но я прошу у вас ради нашей страны еще одной жертвы.

За последние несколько часов в порядках врага на севере образовался просвет. Он уже закрывается, но местность такова, что небольшой решительный отряд сможет удерживать его еще какое-то время, чтобы немногие смогли уйти.

Никакая часть не может быть снята со своей нынешней позиции. У нас есть вооружение и боеприпасы, но нет людей, которые могли бы ими воспользоваться. Нет никого, кроме вас, женщины, которые слышал меня. Кроме вас, матери.

– Смешно, – фыркнула миссис Болл. – Мы можем уйти в укрытие, которое должны удерживать, пока нас не убьют. Он, должно быть, спятил.

– Если вы, матери, сможете удержать это укрытие, мы сможем провести через него ваших детей, тех малышей, что у вас еще остались.

Мы сможем – вероятность очень мала – увести их в холмы к северу от города. Очень возможно, что они погибнут в пути. Если не погибнут, за ними будут охотиться и уничтожать, или природа, которая милосердней орд, пришедших на нас с востока, и через весь континент с запада, и с юга, закончит то, что начали наши враги.

Но есть один шанс из миллиона, что наши дети выживут, и это зависит от того, предоставите ли вы им этот шанс.

Я знаю, что это очень трудный выбор. Знаю, матери, что вы предпочли бы быть со своими маленькими сыновьями и дочерями, когда я нажму копку и мы все уйдем в ту Тьму, в которой наконец есть мир.

Знаю, как ужасно вам будет умирать, не зная, какая судьба ждет ваших детей, и я не просил бы вас делать этот выбор, если бы не одно.

Это сумерки наших дней, сумерки демократии, свободы, всего того, чем была Америка, чем мы жили и за что умираем. Если есть какая-то надежда на будущее, то только в ваших сыновьях и дочерях.

Если они погибнут, погибнет Америка. Если благодаря вашей жертве они выживут, тогда в будущем, которое мы не можем предвидеть, Америка снова будет жить и демократия и свобода снова поселятся на зеленых полях, которые сегодня лежат опустошенные.

Если вы решите дать Америке эту слабую надежду, если вы решите принести эту жертву, оставьте детей под присмотром смотрителей убежищ, в которых вы находитесь, и немедленно направляйтесь в штаб, чтобы получить оружие и выслушать приказы.

Мы не знаем, каково будет ваше решение, пока достаточное количество вас не явится в штаб¸ чтобы предпринять попытку совершить невозможное. Мы вас ждем. Придете ли вы? Матери, выбор за вами.

Голос смолк, и очень долго никто не шевелился, никто ничего не говорил. Потом неожиданно все женщины встали. Все целовали своих детей и направлялись к занавесу у основания лестницы, ведущей на станцию.

Они отодвигали этот занавес. Поднимались по ступеням. Они шли быстро, очень быстро, и лица их сияли; однажды Дик видел, как так же сияло лицо невесты в белом, идущей по проходу.

Ушли все, и на станции остались только дети и старик в выцветшем синем мундире, который был ему слишком велик.

Стало темней, чем в пещере людоеда. Темнота исходила из черных отверстий на концах платформы. Маленькая холодная рука сжала руку Дика.

– Мне страшно, – прошептала маленькая девочка с каштановыми волосами.

– Эй! – сказал Дик, сжимая ее руку. – Бояться нечего. Я позабочусь о тебе.

– Позаботишься? – очень тихо спросила она. – Обещаешь?

– Честное слово, – сказал Дик. – Я всегда и везде буду заботиться о тебе. – И почему-то он сам перестал бояться. – Как тебя зовут?

– Мэри Ли. А тебя?

– Дик Карр.

– Дикар, – прошептала она, придвинулась к нему и сонно положила голову ему на плечо.

Ему понравилось, как она это произнесла: «Дикар», и он не стал ей говорить, что на самом деле это имя и фамилия. Мысленно он произнес «Мэрили», тоже сделав из ее имени и фамилии одно имя. Это звучание ему тоже понравилось.

Тень надвинулась на Дика Карра. Тень надвинулась на Дикара, и он зашевелился и проснулся, и ему показалось, что кто-то неслышно прошел рядом и исчез в ночи.

Глава IV

Встретимся вечером

Дикар лежал на койке. Он не спал. Слышал шорох ветра, и резкие звуки ночных насекомых, и дыхание Мальчиков во сне. Не было никаких звуков, которые не гармонировали бы с темным лесом.

Но Дикар был встревожен; что-то неладно, чувствовал он.

Он попытался успокоиться, снова уснуть, чтобы продолжился сон, который он видел. Он очень хотел увидеть этот сон: знал, что сон повторяющийся, он видел его много раз. Но в прошлом этот сон всегда забывался в мгновение пробуждения, а сегодня он такой отчетливый в сознании, словно все это происходило вчера.

Маленький мальчик из сна, Дик Карр, это он сам из Давным-Давно, которое всегда было лишь серым туманом полу воспоминаний, как утренний туман в проснувшемся лесе. Сон рассказывал Дикару о нем самом и о Давным-Давно и расскажет больше, если увидеть его снова.

Но Дикар не мог уснуть, не мог снова увидеть сон, потому что мешало возбуждение и вот это ощущение того, что что-то неладно в ночи. Поэтому он вздохнул и беззвучно встал с койки.

Он ощупью отыскал свой передник из плетеных листьев и обвязал его вокруг талии и чуть отодвинул занавес из прутьев на входе, чтобы выглянуть наружу.

Крона большого дуба создавала единый покров для Дома Мальчиков и Дома Девочек в том месте, где они ближе всего подходили к лесу. Здесь на Камне горел Огонь, и на некотором расстоянии от него Дикар увидел двух Девочек, которые сегодня ночью должны кормить Огонь.

Девочки дремали, обхватив друг друга руками за талию. Они распустили пряди, и одну окутывали волосы, черные, как ночь, а другую – каштановые и блестящие. Черные волосы поглощали свет, а на каштановых дрожали маленькие красные отражения костра.

На девочках короткие юбочки из плетеной травы, кольца из плетеных листьев покрывают набухающие груди, но сквозь плащ из волос выглядывает то обнаженное плечо, то голое колено, то изгиб бедра.

Сколько он себя помнит, Дикар видел коричневые тела Девочек, когда они занимались своей работой или старались опередить Мальчиков в Играх, и ему странно, что сегодня выглядывающие части их тел вызывают у него биение пульса в висках и приятную боль в груди.

Его взгляд прикован к Девочке с каштановыми волосами; на ее колено, на мягкий изгиб ее горла и на бледный овал ее лица он готов смотреть вечно.

Глядя на нее, он как будто снова чувствовал в своей руке ее маленькую руку, слышал ее голос: «Ты всегда будешь заботиться обо мне? Обещаешь?» Потому что это была Мэрили, маленькая Девочка из его сна. Дикар забыл о своем обещании: «Я буду заботиться о тебе везде и всегда», но теперь вспомнил.

Вспомнив, он хотел протянуть руки к Мэрили, назвать ее по имени. Он едва не сделал это и из страха, что, глядя на нее, не сможет удержать в горле ее имя, оторвал от нее взгляд и посмотрел на Огонь. Легкие языки, голубые, желтые и красные, плясали по поверхности единственного полена, лежавшего на груде оранжевых углей. Этого полена надолго не хватит, подумал Дикар. Надо разбудить Девочек и сказать, чтобы подбросили еще.

Потом он передумал. Нет. Пусть лучше спят. Я сам это сделаю. И с этой мыслью он повернулся к груде дров у ствола дуба.

К тому месту, где должны лежать дрова. Но так лежало только одно расколотое полено.

Странно, подумал Дикар. Я вчера послал достаточно дров с того места, где мы их рубили…

И тут из-за ствола, из-за темноты за ним высунулась рука! Рука взяла последнее оставшееся полено и унесла в темноту.

На щеке Дикара под бородой дернулась мышца.

– О! – воскликнула Бессальтон, черноволосая Девочка. – Мэрили! Мы спим, а дров для Огня почти не осталось. Быстрей.

Они побежали к огню и мимо него к дубу и в отчаянии увидели пустое место у основания ствола.

– Дров нет, – сказала Мэрили. Ее маленькое лицо удивленно наморщилось. – Должно быть, ты подбросила последние.

– Я ничего подобного не делала, – ответила Бессальтон. – Это ты. Ты в последний раз подбрасывала дрова. Помнишь?

– Да, – медленно сказала Мэрили. – Да, я была последней. Но тут оставалось еще много дров. Я в этом уверена.

– Да, это ты, – сказала черноволосая Девочка. – Если бы я это сделала…

– Какой смысл спорить из-за этого? Надо принести дрова с того места, где их рубили Мальчики, пока Огонь не погас.

– Мы?

– Я это сделаю, Бессальтон. Я знаю, где дрова, – сказала Мэрили и, прежде чем Дикар смог что-нибудь сказать и остановить ее, миновала дуб и исчезла в темноте. В той темноте, откуда показалась рука, которая забрала последнее полено от дуба.

Дикар подбежал к своей койке, схватил лук и колчан со стрелами, вернулся к двери и вышел. Бессальтон смотрела на Огонь; она не видела Дикара и не слышала, как он прошел мимо нее. Затем его охватила влажная, ароматная тьма леса, под бесшумными ногами прохладный мягкий лиственный ковер, и он сам превратился в тень, скользящую по лесу.

Вся Группа училась двигаться в лесу беззвучно, как дикие звери, но острый слух Дикара уловил впереди звуки Мэрили, шорох листвы, задевшей ее ногу.

Он не стал звать ее, потому что хотел узнать, что выманило ее в лес и почему. Такого раньше никто из Группы не делал, и Дикар должен узнать, почему это сделали.

Лунный свет пробивался сквозь листву и заполнял ночь серебром. Из-под ног Дикара убежал какой-то маленький зверек. Теперь Мэрили далеко отошла от Дома. Почти дошла до места, где Мальчики рубили дрова.

– О! – услышал он ее восклицания, а потом спереди послышался другой голос.

– Здравствуй, Мэрили. – Голос Томболла. – Я жду тебя.

– Ждешь? – В голосе Мэрили удивление. – Почему? Почему ты ждешь меня здесь?

– Я хотел увидеть тебя наедине.

– Но… но зачем тебе видеть меня наедине?

– Мэрили. – Голос Томболла звучал необычно хрипло. – Я тебе нравлюсь?

– Конечно, ты мне нравишься. Мне все Мальчики нравятся.

– Не так. Нравлюсь ли я тебе… вот так.

Дикар услышал звуки борьбы; выбежав вперед на небольшую поляну, он увидел, как Томболл притягивает к себе сопротивляющуюся Мэрили.

– Прекрати! – сказал Дикар. Он сказал это негромко, но в руках у него был лук, тетива натянута, а стрела нацелена в грудь Томболла. Лук почти в рост Дикара, а остро заточенный наконечник стрелы из камня. Такая стрела пробьет насквозь оленя – или Мальчика. – Отпусти ее.

Томболл повернулся к Дикару. Он стоял по колени в папоротнике, и в нем было больше от зверя, чем от Мальчика. Губы скривились, в черных глазах звериная жестокость, мышцы шеи натянуты и напряжены.

– Ты… – прорычал Томболл. – Опять ты!

– Я, – голосом, полным гнева, ответил Дикар. – Босс. Томболл, ты оставил койку до начала дня. Ты поднял руку на Девочку. За нарушение этих Правил я приговариваю тебя к семи дням в пещере наказаний, есть будешь только сухую кукурузу и воду. Что скажешь в свое оправдание?

Томболл облизал губы и распрямился.

– Ничего, – ответил он. – Потому что ты меня не накажешь.

– Правда? А почему?

– Потому что меня здесь нет, вот почему. Потому что я сейчас сплю на своей койке. Хэлросс скажет так на Совете, и его слова подтвердит Карлбергер.

– Они солгут? – Дикар наморщил лоб. Он не понимал. – Солгут на Совете?

– Конечно, солгут. И что ты с этим сделаешь?

– Но Мэрили скажет по-другому, и я тоже.

– Конечно, скажете. – Томболл улыбнулся. – Ты Босс Мальчиков и Босс Девочек. Почему бы тебе не сказать, что я оставил свою койку и поднял на нее руку? Семь дней в пещере на воде и сухой кукурузе сделают меня таким слабым, что ты легко одолеешь меня и останешься Боссом. Поверит ли тебе Группа, Дикар, когда я напомню об этом, или поверит мне, Хэлроссу и Карлбергеру?

Дикар почувствовал себя плохо. Для него совершенно ново и ужасно, что можно лгать Совету и говорить так, как сейчас говорит Томболл.

– Томболл! – воскликнул он. – Ты говоришь глупости. Ты не сможешь все это сказать.

– Правда? – Томболл улыбнулся и облизал губы. – А попробуй проверить. Я тебя одолел, Дикар, и ты это знаешь.

Дикар это знал. Он понял, что произошло ужасное, и он не знает, как с этим справиться. Он потерпел поражение.

– Дикар! – Пальцы Мэрили коснулись его руки. – Дикар! Держи его на месте стрелой, а я побегу и созову Группу. Когда они увидят Томболла здесь в лесу, он и его приятели не смогут сказать, что он спит на койке.

И она повернулась, собираясь уходить.

– Подожди! – Приказ Томболла остановил Мэрили. – Можешь созвать группу, Мэрили, – сказал он, – но когда все соберутся, я скажу, что Дикар под угрозой стрелы заставил меня прийти сюда. И Хэлросс подтвердит это. Его койка рядом с моей, он проснулся и все видел. А Дикар сказал ему, что убьет, если он не будет молчать.

Мэрили и Дикар смотрели на Томболла.

– Ты не можешь победить, – усмехнулся Томболл. – Понимаешь, я для тебя слишком умен. А завтра ты узнаешь, что я слишком силен для тебя, Дикар. А тебе, Мэрили, я хочу сказать еще кое-что. Когда я стану Боссом, я должен нравиться тебе, как я хочу.

Он рассмеялся, повернулся спиной к стреле Дикара и ушел. Они слышали из темного леса звуки его смеха.

– О чем он говорил? – прошептала Мэрили, подходя ближе к Дикару. – Он сказал «Когда я стану Боссом». Что это значит, Дикар?

Дикару хотелось обхватить ее руками.

– Он сказал, что у нас будет схватка за то, кому быть Боссом, Мэрили. Утром, сразу поле Завтрака, ты созовешь полный Совет Группы, и мы с Томболлом будем драться за то, кто будет Боссом.

Мэрили смотрела Дикару в глаза, губы ее были влажными и красными.

– Ты должен победить, Дикар, – прошептала она. – Ты слышал, что он сказал. Ты должен победить.

Желание обнять ее, привлечь к себе вызвало боль в руках и груди Дикара и слабость в ногах.

– Я его слышал, Мэрили, – сказал он хрипло. – Я его одолею.

Дикар повернулся и побежал в лес, но один раз оглянулся через плечо. Он увидел, как Мэрили стоит, закутавшись в плащ их волос, и смотрит ему вслед.

Глава V

Старшие

Когда Дикар вернулся к Дому Мальчиков и проскользнул внутрь, там было темно и тихо и Томболл спал на своей койке. Дикар положил лук и колчан и снял передник. Потом лег и укрылся одеялом из кроличьего пуха.

Он лежал, глядя на черную крышу дома, и слегка дрожал. Ему казалось, что он видит лицо Томболла, поросшее черной щетиной, с маленькими глазами, лицо насмешливое. А потом он увидел лицо Мэрили, влажные красные губы, карие глаза, глядящие на него; эти глаза говорят то, что не могут сказать губы. Глядя в эти глаза, Дикар закрыл свои, и им овладела пустота сна… А из пустоты сна возникло небо, освещенное синими и красными вспышками, покрытое ярко-желтыми полосками, которые мерцали и рассеивались; и небо было заполнено бесконечным раскатистым громом. На фоне этого ужасного неба возвышались чудовищные черные холмы, огромные и зловещие; они нависали над дорогой и грузовиком, в котором ехал Дик Карр.

В грузовике дети сидели так тесно, что не могли лечь и почти не могли шевелиться. Дик сидел в углу, так что его спина была прижата к железному борту грузовика, и Мэрили была прижата к нему, положила голову ему на плечо и спала.

Несмотря на ужасные вспышки в небе и страшный гром, большинство детей спали. Но старик, который вел грузовик, не спал; не спала и сидевшая рядом с ним старуха. Перед ними на дороге было еще много грузовиков, и за ними тоже, но Дик мог судить об этом только по их грохоту, потому что ни на одном грузовике не были зажжены фары.

Дик знал, что на некоторых грузовиках ящики с вещами, но большинство, как и их грузовик, забиты детьми.

– Том, – слышал Дик, как спросила старая женщина, – как ты думаешь, мы прорвемся?

– Не знаю, Хелен, – отвечал старик. – Только бог знает. Так что лучше молись богу, чтобы он уберег нас.

– Не могу, Том. Я больше не могу молиться. Молитвы кончились. Бог их не слышит. Он забыл нас, Том. Он отвернул от нас свое лицо.

– Молись, Хелен. Не за себя и не за меня, молись за детей, которые нам поручены. Молись сыну бога. Это сын бога однажды сказал: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко мне». [Евангелие от Матфея, 19–14. – Прим. пер.]

– Хорошо, Том. Я попробую.

Больше они ничего не говорили. Грузовик громыхал, в небе вспыхивали красные и синие огни, желтые полосы перечеркивали небо, гремел гром.

Однажды дорога начала подниматься, она уходила вверх, как трамплин, и Дик увидел на фоне неба какие-то предметы, торчащие с вершины черного холма. Это были только обугленные стволы, черные на фоне сверкающего неба, но Дик знал, что когда-то это были деревья. И по одну сторону торчала дымовая труба, и Дик знал, что это все, что осталось от дома, который когда-то затеняли эти деревья.

Дик захотел спать. Глаза его закрылись. Его разбудил крик старухи:

– Том! – кричала она. – Том! Сворачивай на боковую дорогу! Быстрей!

Дик головой ударился о твердый борт, и дети попадали на него, а Мэрили проснулась и закричала:

– Дикар! Дикар!

Дик схватил ее, сказал, что все в порядке, а затем грузовик остановился, и Дик слышал, что другие грузовики сзади продолжают идти.

– Ты захватила меня врасплох, Хелен, и я это сделал, – сказал старик. – Но почему?

– Не знаю, Том, – очень медленно ответила она. – Я увидела впереди боковую дорогу, и что-то сказало мне, что мы должны на нее повернуть. Словно голос в моем ухе. Нет. Скорее голос в голове.

– Ты устала, Хелен. И слишком возбуждена. – Спина Тома двинулась, и послышался скрежет металла. – Смотри назад. Я пячусь к шоссе. Как только увидишь свободный промежуток, скажи мне, и я снова смогу встать в ряд. Если мы потеряем остальных, не будем знать, куда…

И тут в небе вспыхнул белый свет, такой яркий, словно начало спускаться солнце.

И еще в небе послышался новый звук, словно пчела, гигантская пчела, и этот звук превратился в гром. В этом свете спустилась огромная черная фигура, и звук был такой, как будто много Мальчиков бегут с палками вдоль плетней, только громче, и теперь слышны были крики и грохот, а этот звук продолжался.

Потом этот стук прекратился, и грохот стих, и слышалось только пчелиное жужжание, но и они стихало в небе и совсем стихло. Больше не было ни грохота, ни криков. Только рокочущий гром над головой, который никогда не прекращался.

Старый Том сошел со своего места и исчез в темноте. Старуха сидела неподвижно и тихо, и все дети молчали, и никто не шевелился. Немного погодя старик вернулся, поднялся в кабину и сел на место водителя.

– Ну? – спросила Хелен так тихо, что Дик едва расслышал.

– Никого, – ответил Том. – Ни одного не осталось. Только мы. Если бы не свернули…

Он не кончил.

– Думаю… – сказала Хелпен. – Думаю, там вверху, выше звука пушек, бог еще слушает. – И спросила: – Куда мы теперь поедем?

– Там на повороте разбитый дорожный знак. Одна из стрелок показывает «К каменоломне Джонсона». Помнишь, Хелпен, я был когда-то в комитете, который пытался остановить «Гранитную компанию Джонсона», чтобы она не уничтожила всю Гору. Они оскверняли ландшафт, а мы хотели сохранить для потомства красоту природы.

Он рассмеялся. Смех был не слишком приятный.

– Мы проиграли. Недавно я слышал, что они взорвали едва ли не все основание горы, оставив только узкую рампу, по которой их грузовики могли подниматься в лагерь на вершине. Там, наверно, есть помещения для рабочих и припасы. Как я помню, вся Гора заросла лесом, и возможно, мы можем там спрятаться в безопасности, по крайней мере на время.

– Если только мы сможем туда проехать.

– Можем попытаться. Мы сейчас в национальном парке. Почти вдоль всей дороги леса, и ничто не привлечет внимание патрулей врага.

Грузовик снова двинулся.

(Тут сон Дикара стал расплываться.)

Грохот прекратился, стало светло, светило солнце, зеленые деревья, широкое расчищенное пространство и два длинных дома по обе его стороны, в них койки, а еще в одном конце дом без стен, и под ним большие печи и много столов. Группа детей и двое Старших.

Старшие заставили детей работать. Хелен учила девочек делать постели, и готовить, и все такое. Том с Мальчиками спускался вниз по дороге, по которой поднялся грузовик. И в том месте, где дорога начинает подниматься к вершине, они вырубали в камне глубокие ямы. Когда Том считал, что ямы достаточно глубокие, он вставлял в них толстые белые палки; эти палки они нашли в большом красном ящике там, где дорога начинала подниматься; наверху палок укрепляли маленькие серебристые предметы.

Когда темнело, они ели, а потом Старшие заставляли Группу сидеть вокруг них и говорили важные вещи.

Они назвали это Советом. На первом Совете двое Старших объяснили Группе, что она должна делать и чего делать нельзя, и это были Правила. Старшие сказали, что Мэрили будет Боссом Девочек, и они сказали, что Дик будет Боссом Мальчиков и Боссом всей Группы.

Каждое утро один из Мальчиков должен забираться высоко на дерево и весь день наблюдать, не придет ли кто из полей по другую сторону от места, где работали Том и Мальчики.

Мальчики делали это по очереди. Однажды (в этом месте сон Дикара снова стал отчетливым) Дикар сидел на вершине дерева. Вчера Мальчики делали внизу ямы, но сегодня их там нет. Они перед домами, в которых спят, и Том учит их делать луки и стрелы. Девочки перед своим домом, и Хелен учит их плести корзины из веток кустов, растущих в лесу.

Дик смотрел на черный дым, который всегда стоял в небе с тех пор, как они здесь оказались. Он думал о новом Правиле, которое им сказали Старшие на Совете вчера вечером. Они сказали, что это самое главное Правило.

«Вы никогда не должны выходить из леса, – говорилось в этом Правиле. – Вы никогда не должны подходить к краю Обрыва».

Гадая, почему Старшие сделали такое Правило, Дик посмотрел вниз, на край Обрыва, на то место, где подходит и начинает подниматься вверх дорога. Его взгляд прошел вдоль дороги, и по полям, и тут он увидел, что по другую сторону кто-то выходит из леса.

Этот кто-то казался очень маленьким там далеко внизу, но Дик видел, что у него какой-то темно-зеленый мундир и желтое лицо. Потом из леса вышел еще один и еще. Они тоже были в зеленых мундирах, но лица у ни были черные и они держали в руках ружья. Неожиданно их стало очень много.

Дик закричал вниз:

– Эй! Эй!

Когда Том посмотрел на него, Дик показал на людей внизу и расставил пальцы, чтобы показать, как много этих людей.

Том побежал в лес и вышел из него по другую сторону, там, где дорога поднимается к краю Обрыва, и побежал вниз по дороге. И Хелен побежала за ним, и Том увидел ее. Он что-то крикнул ей, и она остановилась, но не стала возвращаться.

У Тома в руке был маленький молоток.

Дик услышал треск, как будто сломалась ветка, и посмотрел вниз, за поле, и увидел, что люди в зеленом подняли ружья, и еще он увидел, как из одного ружья вырвался маленький белый дымок. А потом такие же дымки показались из всех ружей.

Дик снова посмотрел вниз и увидел, что Том упал, но не остановился, он пополз по дороге, и Хелен побежала к нему, побежала быстро.

Дик услышал много звуков треска, и на поле показалось много белых облачков. На дороге Хелен добежала до Тома и поднимала его, а потом он оперся на нее и они снова побежали вниз по дороге.

Люди в зеленом побежали по полю, через каждое несколько шагов останавливаясь, чтобы выстрелить в Тома и Хелен, но Старшие добрались до начала дороги и оказались в том месте, где дорога начинает подниматься, и люди в зеленом перестали стрелять, потому что больше их не видели, но продолжали бежать.

Дик видел Старших. Они стояли у скальной стены, на которую поднимается дорога. Хелен поддерживала Тома, и первый человек в зеленом показался из-за поворота и увидел их.

Том поднял маленький молоток и ударил им по скале. Облако пыли закрыло Старших, и Дик услышал бум, потом снова бум, и еще, такой громкий, что он заполнил своим звуком весь мир. Холм, на который поднималась дорога, отошел от Горы и начал падать.

Вначале он падал медленно, потом все быстрей и быстрей, он падал на то место, где стояли Старшие, и на людей в зеленом, и грохот был такой громкий, что Дик вообще ничего не слышал, и воздух так заполнился пылью, что стало темно, как ночью.

Вся Гора задрожала, и дерево задрожало так сильно, что Дик должен был ухватиться за ветку, но руки его начали скользить и…

(Дикар проснулся.)

Глава VI

Тени на восходе

Дикар лежал на койке, его глаза были еще закрыты, он вспоминал свой сон, сопоставлял то, что увидел в нем, с тем, что знал, и видел, что это объясняет очень многое всегда удивлявшее его.

Это объясняет Правило, что в костре можно жечь только сухие дрова, не дающие дыма, и Правило, что нельзя зажигать огонь ночью, кроме большого огня на Огненном Камне, и почему большой Огонь не в центре пространства между Домом Мальчиком и Домом Девочек, но в одном конце, где его скрывает от неба лиственная крона огромного дуба. Это объясняет Правило, что, когда в небе слышен гул, подобный жужжанию пчелы, все должны бежать в Дома или в лес и оставаться неподвижными, пока звук не прекратится.

Но прежде всего это объясняет главное Не-Должны: нельзя выходить из края леса и подходить к краю Обрыва.

Они там внизу, в лесу за камнями на дне Обрыва, под которыми лежат Старшие. Одетые в зеленое, с черным и с желтыми лицами, Они в лесу и во всей далекой местности, которую мог видеть Дикар, когда забирался на дерево. Если Они увидят кого-нибудь из Группы на краю Обрыва и узнают, что Группа живет на Горе, Они придут и сделают с Группой то, что сделали с детьми в том ужасном сне о Давным-Давно.

Теперь Дикар знал, как Группа оказалась на Горе; он знал также, что Группа не сможет вечно оставаться на Горе. Однажды ему придется повести Группу вниз, по Обрыву, в зеленую страну, которая складка за складкой уходит навстречу небу. Теперь Дикар был рад, что он Босс Группы и поведет ее…

Но сегодня утром он может перестать быть Боссом.

Дикар вспомнил, что должен сразиться с Томболлом за право быть Боссом; он вспомнил, что сделал Томболл и что он говорил ночью, между сном и сном. Дикар откинул одеяло и вскочил с койки, и вдоль всего Дома Мальчиков бронзовые фигуры поднимались с коек, и отдергивалась завеса, и светило солнце.

Но Мальчики не смеялись при виде солнца, не смеялись и не шутили друг с другом, когда бежали вслед за Дикаром через дверь в стене Дома Мальчиков подальше от Дома Девочек, бежали через лес к ручью, который с карниза наверху падал в бассейн внизу, а потом выбегал из бассейна и тек к краю Обрыва, чтобы перевалить через него и обрушиться на камни далеко внизу.

Мальчики не кричали, когда вслед за Дикаром прыгали в ледяную воду, никто не плыл рядом с ним, никто вслед за ним не выбирался из бассейна в том месте, где ручей вливается в бассейн, и не позволял воде омывать себя.

Но когда – вся его кожа звенела от холодной воды – Дикар побежал через лес назад к Дому Мальчиков, маленький Джимлейн побежал рядом с ним.

– Дикар, – отдуваясь, говорил Джимлейн, – о, Дикар, они говорят, что Томболл точно побьет тебя. Они говорят, что он слишком силен для тебя. И многие говорят, что это хорошо, они устали от тебя как Босса, и что, когда Боссом будет Томболл, у нас будет больше времени для Игр, особенно с Девочками.

Дикар бежал, с его тела срывались брызги и блестели на солнце, а под желтой бородой напряглись мышцы челюсти, но он молчал.

– И Томболл говорит, что прикончит меня, когда станет Боссом, – скулил Джимлейн. – Я боюсь, Дикар. Я ужасно боюсь.

Дикар посмотрел на маленького приятеля и увидел испуганные глаза на прыщавом лице и дрожащие серые губы.

– Не бойся, малыш, – сказал он. – Томболл не победит.

Но сам он не был в этом уверен.

Завтрак кончился, и вся Группа собралась кольцом на пространстве между Домами, Мальчики с одной стороны, Девочки с другой, и Мэрили сидела на Сидении Босса под гигантским дубом, ее каштановые волосы все еще не расчесаны, а маленькое лицо бледное и лишено цвета. Перед ней стоят Дикар и Томболл, и Мэрили говорит:

– Вы будете драться, – чистым, ясным голосом сказала Мэрили, – за то, чтобы стать Боссом, и Группа признает Боссом того, кто победит. Вы будете драться на кулаках и будете драться честно. Вы начнете, когда я скажу слово, и кончите, когда один из вас будет побежден. – Ее карие глаза, устремленные на Дикара, говорили, что он не должен быть побежден. – Это все.

Дикар повернулся и прошел в один конец расчищенного пространства, вокруг которого стояла, переговариваясь, Группа. Трава под босыми ногами была холодной и упругой.

Мэрили приказала тщательно прочесать площадку, чтобы не было веток, за которые можно зацепиться пальцами, и не было мелких камней, чтобы не ушибиться, когда упадешь. Из травы вычесали много веток, листьев и мелких камней, и Дикар был так хладнокровен, что заметил даже¸ что камни размещены по большой окружности, обозначая границы пространства, в котором они должны драться; за пределами этой окружности стояли кучками Мальчики и Девочки.

Дикар прошел к концу этого пространства и повернулся; он увидел, как на другом конце поворачивается Томболл. Фрэдальтон что-то прошептал на ухо Томболлу, и Томболл кивнул, улыбаясь толстыми губами.

– Начинайте! – крикнула Мэрили. Дикар пошел назад к Томболлу, а Томболл двинулся ему навстречу; он шел, чуть пригнувшись, на его заросшем черной щетиной лице свирепое выражение, большие мышцы на косматой груди напряжены, волосатый живот втянут.

Дикар легко двигался по прочищенной траве, его борода желтым цветом сверкала в солнечных лучах, на конечностях пушок светлых волос.

Неожиданно Томболл оказался рядом и ударил Дикара по щеке, щека заныла от боли, голова закружилась.

Но кулак Дикара соединился с волосатой грудью Томболла, и неожиданно Дикар перестал ощущать боль. Он стоял грудь к груди со своим врагом, его руки превратились в дубины, бившие по смуглому лицу и волосатому телу, которое он ненавидел. Во рту был соленый, но приятный вкус, и в каждом нанесенном им ударе была радость, и даже в полученных ударах тоже была радость.

Он не пытался уклониться от ударов Томболла, и Томболл не защищался от ударов Дикара. Они сражались, как звери, стараясь только причинить боль, вынудить противника сдаться.

А вокруг кричала Группа.

В красном тумане, застилавшем глаза, Дикар размахивал руками, такими тяжелыми, что он едва поднимал их. Где-то в этом тумане было более тяжелое тело, которое передвигалось впереди, и именно его Дикар бил своими руками. Иногда попадал, чаще нет, и тогда тяжесть рук лишала его равновесия, и он начинал падать, но почему-то не падал.

Иногда Дикар получал из тумана удары и покачивался на ногах, которые лишались силы, и почти падал: но не позволял себе упасть и продолжал стоять, хотя и не понимал больше почему.

И из этого тумана доносился непрерывный поток криков.

Дикар снова ударил по смутно различимому корпусу, который был его врагом, промахнулся и покачнулся, и в это мгновение корпус ударил по нему, и у Дикара подогнулись ноги, и он упал. Зрение прояснилось, и он увидел наклонившееся красное тело Томболла и его искаженное лицо. Каким-то образом Дикар поднял тяжелую руку и ударил Томболла, и Томболл отшатнулся.

Но не упал, а остался, раскачиваясь, стоять. Дикар, лежавший на траве, знал, что, когда Томболл вернет себе равновесие, он покончит с Дикаром, но ему теперь стало все равно…

– Дикар! – услышал он в бесконечном реве высокий чистый голос. – Нет! – Мэрили! – Нет, Дикар, нет!

И неожиданно Дикару стало не все равно, что Томболл его побьет, и его лежащее тело задрожало от усилий, когда он попытался встать, но у него не осталось сил…

– Вставай, Дикар, – пропищал голос, и совсем рядом с лицом Дикара оказалось прыщавое лицо Джимлейна, и рука Джимлейна тянула Дикара, заставляла встать. – Теперь ты можешь побить его, Дикар!

Дикар встал, и рука Джимлейна сжала его руку в кулак. И Томболл, улыбаясь сквозь закрывавший его красный туман, приблизился, чтобы снова свалить Дикара.

Дикар поднял тяжелую руку и ударил Томболла, и удар пришелся Томболлу в лоб. Томболл упал и неподвижной грудой лежал на траве, а Дикар стоял над ним, качаясь, свесив руки по бокам, в ушах его был оглушительный рев.

И из рева послышался голос Мэрили, ее щеки раскраснелись, глаза горели:

– О, Дикар!

Это было все, что она сказала, но Дикар распрямился, чувствуя, как к нему возвращается сила, отчетливо слыша крики «ура» Группы, зная, что это «ура» за него.

Мэрили взяла его руку, чтобы поднять ее и объявить его победителем.

Цвет исчез с ее лица и с ее губ, погас огонь в глазах, которые устремились на все еще сжатую в кулак руку Дикара.

Дикар посмотрел туда, куда смотрела Мэрили, и увидел то, что увидела она. В кулаке, которым он свалил Томболла, был зажат камень, и на камне была кровь. Кровь Томболла.

Теперь Дикар понял, почему Джимлейн сжал его руку в кулак, почему, поднимая его, Джимлейн сказал: «Теперь ты можешь побить его, Дикар!» Джимлейн…

– Дикар, – всхлипнула Мэрили. – О, Дикар!

И она подняла руку Дикара, чтобы все увидели, что у него в кулаке, и крики «ура» прекратились, и наступила тишина.

И в этой ужасной тишине четко и ясно прозвучал голос Мэрили:

– Я объявляю, что Дикар дрался нечестно. Я объявляю Томболла победителем. Я объявляю Томболла Боссом всей Группы.

Мэрили оттолкнула руку Дикара, словно отбросила его самого, и отвернулась. Дикару показалось, что он слышал, как Мэрили всхлипнула, но она отошла с высоко поднятой головой и гордой прямой спиной. Губы Дикара шевельнулись, но он не произнес ни слова; он понимал: бесполезно говорить, что он не знал, что у него в руке камень.

Необычный низкий звук послышался от Группы, он стал громче. Камень ударился о плечо Дикара, еще один, и Дикар увидел, что все поднимают камни, чтобы бросить в него.

– Беги! – закричал Джимлейн. – Беги, Дикар.

И Дикар повернулся и побежал, а вокруг него падали камни; он бежал спотыкаясь, прямо на полные ненависти лица, и Группа расступилась перед ним, и Дикар побежал в лес, а камни продолжали падать.

Дикар бежал в темном лесу, пока не упал, а потом пополз и полз до тех пор, пока мог, а потом лежал неподвижно, и его поглотила болезненная пустота.

Глава VII

Далекая зеленая земля

Дикар жил в лесу, как живут звери, и, как заживают раны на зверях, зажили и его раны. Он ставил ловушки на кроликов и птиц, которых было так много в лесу, и готовил их на маленьком костре. Он находил камни с острыми краями и пользовался ими как ножами; чтобы изготовить себе лук, он сушил кишки кролика на тетиву и делал стрелы, оперял их, а из коры березы изготовил колчан.

Он охотился луком и стрелами и долгими часами лежал на мшистой поляне вблизи вершины Горы, глядя, как играют маленькие зверьки, иногда заглядывал в большие прекрасные глаза оленя, который смотрел на него из кустов, или наблюдал за тем, как чирикают птицы в ветвях дерева над ним.

Была весна, и маленькие существа всегда играли парами, и олени ходили парами, и птицы. И, видя это, Дикар думал о Мэрили.

Да, раны Дикара залечились, но боль внутри него не проходила.

Иногда Дикар забирался на самую верхнюю ветку высокого дерева, которое росло на самой вершине Горы. Он оставался здесь дотемна, глядя на далекую зеленую землю, которая складка за складкой уходила туда, где навстречу ей спускалось небо. Он думал о том, что видел во сне в последнюю ночь, когда был Боссом: он думал тогда о дне, когда поведет Группу вниз в эту приятную землю, и на душе у него было тяжело.

Весна перешла в лето, лето становилось все жарче.

Каждый вечер Дикар прокрадывался по лесу, пока не приходил к деревьям, которые казались черными на фоне красного блеска Огня; он прятался за стволом какого-нибудь дерева и смотрел на пространство между Домами. Он осмеливался делать это только после Времени Сна, когда знал, что большинство Группы в Домах и опасность, что его кто-нибудь увидит, невелика.

Дикар слышал их «Я-ложусь-спать», вставал на колени и тоже говорил это, как будто он один из них. Когда он сжимал руки и закрывал глаза, ему казалось, что он стоит у своей койки в Доме Мальчиков, что он еще один из Группы.

Но, сказав свое «Я-ложусь-спать», Дикар оставался здесь и слушал, о чем говорят Мальчики и Девочки, чья очередь была ухаживать за Огнем.

И от того, что он слышал, на сердце у него становилось тяжело. Как он и опасался, Томболл позволял Группе нарушать одно Правило за другим, он делал поблажки своим приятелям и возлагал двойную работу на тех, кого не любил; он не уделял внимания множеству мелочей, которые, как хорошо знал Дикар, необходимы для того, чтобы Группе было тепло, удобно и безопасно, когда придет холод и выпадет снег.

Одно из Правил, которое разрешал нарушать Томболл, – никто не мог уходить со своей койки после Времени Сна. Дикар видел, как Девочки выходили из своего Дома и исчезали в лесу, и Мальчики делали то же самое. Часто они не возвращались к тому времени, когда Дикар, устав от наблюдений, уходил к своему убежищу, которое сплел из ветвей. Одно обстоятельство больше всего тревожило Дикара. Он ни разу не видел, чтобы Мэрили ухаживала за Огнем. То, что она не была из тех, кто по вечерам уходил в лес, было ему приятно, но странно, что она никогда не дежурила у Огня.

* * *

Однажды ночью Дикар узнал причину. Он услышал, что в тот день, когда в него бросали камни, Мэрили сказала, что больше не будет Боссом Девочек; она сказала, что Боссом будет Бессальтон при условии, что сама Мэрилин не будет ухаживать за Огнем и выполнять любые другие дела, при которых она должна быть одна, не с другими Девочками. Потому что Томболл хотел, чтобы Мэрили пошла с ним в лес, а Мэрили этого боялась.

У Дикара перехватило дыхание, когда он это услышал. Он с рычанием встал, чтобы выйти в свет Огня и вызвать Томболла на бой, но не на кулаках, а с луком и стрелами и с ножами, – на бой насмерть. Гнев ослепил его, он запутался в кусте, который не видел, и не успел освободиться, когда услышал, что еще сказали Джимлейн и Биллтомас. Они сегодня следили за Огнем, и это они говорили о Томболле и Мэрили.

– Если бы Дикар снова стал Боссом, все пошло бы по-другому, но на это нет шансов, потому что стоит ему показаться, Группа снова забросает его камнями, как приказал Томболл, и тогда ему не уйти.

Дикар похолодел¸ вспомнив, как летели в него камни, и застыл, стоя за кустом.

– Группа не будет бросать в Дикара камни, – очень тихо и испуганно оглядываясь, сказал Биллтомас, – если ты расскажешь. Что бы ни приказал Томболл, в Дикара не станут бросать камни, если узнают, что он дрался честно.

– Я не смею рассказать. – Глаза Джимлейна на белом лицеи казались огромными. – Ты помнишь: я тебе рассказал, и ты ответил, что тогда Группа побьет камнями меня.

– Помню.

– Ну, я не мог успокоиться и все рассказал Томболлу, и Томболл так избил меня, что я едва мог ходить. Помнишь, я тогда сказал, что упал в яму в лесу. А после того как он меня побил, Томболл сказал, что, если я кому-нибудь расскажу, он убьет меня и убьет того, кому я рассказал.

– Он так сказал? – Теперь в голосе и на лице Биллтомаса тоже был страх. – Ты не должен был мне это рассказывать, Джимлейн. Если Томболл узнает, что я знаю…

Голос его оставался тихим, но он словно кричал.

Джимлейн всхлипнул:

– Если бы Дикар мог вернуться и защитить меня, когда я расскажу Группе…

– Какой толк во всех этих «если бы»? – прервал его Биллтомас. – Томболл постарается, чтобы Дикар был убит до того, как ты скажешь хоть слово. Лучше всего нам забыть о Дикаре, как забыли все остальные.

– Да, – прошептал Джимлейн. – Наверно, ты прав. Дикар больше не в Группе и никогда не будет.

– Никогда больше, – согласился Биллтомас.

Теперь Дикар, неподвижно стоявший в темноте, знал, что все от него отвернулись. Он должен жить один, как дикие звери в леву.

И тут, может быть, от какого-то Присутствия из темноты, а может, изнутри самого Дикара пришла мысль. Он больше не член Группы, и поэтому его не связывают Правила Группы. Он не обязан подчиняться;Не-должен», которым подчиняется Группа. Он может делать, что хочет, и ни одно Правило не может ему запретить.

Он скользнул в темноту, беззвучно, как тень. Но этой ночью Дикар не мог уснуть.

* * *

Всю эту ночь и весь следующий день Дикар был занят, он срезал длинные гибкие ветки с деревьев, проверяя прочность каждой. Он сплетал эти ветки, не останавливаясь, не отдыхая, и к ночи изготовил веревку, достаточно длинную для его цели.

Когда стемнело, Дикар повесил колчан со стрелами на одно плечо, а большой моток веревки на другое и пошел по лесу на звук ручья, пока не пришел к тому месту, где лес кончался и между его краем и краем Обрыва, с которого ручей падал вниз, была небольшая площадка.

Здесь Дикар остановился, положил веревку и обернул ее конец вокруг ствола большого дерева, которое росло у ручья; он завязал веревку множеством узлов и тянул изо всех сил, чтобы убедиться, что узлы выдержат.

Потом Дикар наклонился, поднял веревку, отнес ее к краю Обрыва и бросил вниз.

У его ног веревка напряглась и задрожала, послышался звук ее трения о скалу Обрыва и звук воды, падающей вниз и вниз в темноту. Но вот веревка у ног Дикара перестала дрожать, и он понял, что она вся размоталась.

Тогда Дикар снова наклонился, поднял веревку и перенес ее так, что она лежала в ручье, падающем с Обрыва. Когда взойдет солнце, вся спускающаяся вниз веревка будет скрыта падающей водой.

Не останавливаясь, Дикар взял в руки веревку и подошел к краю Обрыва; ледяная вода обрушилась на него; она била его, пытаясь сбросить вниз, в головокружительную тьму, чтобы он разбился о камни у подножия Обрыва.

Дикар ничего не видел, он с трудом дышал, и руки его скользили по влажной веревке. Он обхватил ногой веревку и скользнул по ней. Теперь он снова мог дышать, потому что висел между потоком воды и скальной стеной Обрыва.

Дикар спускался, спускался бесконечно в черную головокружительную тьму, туда, где лежали большие камни, между которыми текла вода и под которыми спали Старшие.

* * *

Солнце высоко стояло в небе, но Дикар был скрыт листвой дерева, на котором он лежал, вытянувшись, на толстой ветке. Он смотрел на картину, от которой у него по всему телу ползли мурашки.

Дерево росло на краю леса, через который прошел Дикар, после того как пересек пояс огромных камне, окружающих Гору, на которой живет Группа. В какой-то момент ночи звуки и движущиеся огни впереди насторожили его, и он забрался на дерево, чтобы дождаться дня и осмотреться.

Удобно устроившись на ветке дерева, Дикар спал дольше, чем намеревался. Услышав звуки марширующих ног, подумал, что снова видит сон, который видел перед схваткой с Томболлом. Но он открыл глаза, а звуки марширующих ног продолжались, а потом Дикар увидел и самих марширующих.

Дерево, на котором сидел Дикар, стояло на краю леса и на краю большого ровного поля. С одной стороны поля недалеко от Дикара проходили два провода, один над другим, вдвое выше роста Дикара. Прикрепленные к столбам, эти провода уходили в обе стороны, насколько мог видеть Дикар, и провода были покрыты острыми шипами, которые на куски разорвали бы тело.

За этим рядом проводов был другой ряд, точно такой же высоты и с такими же шипами, а между этими рядами проводов стояли на большом расстоянии друг от друга фигуры из сна Дикара.

Они были в такой же зеленой одежде, как те, что бежали по полю, которое теперь покрыто большими камнями, и стреляли в Старших. Как и у тех, у этих лица и руки черные, и как и те, эти держат блестящие палки; Дикар помнил, что эти палки называются «ружья».

Но звуки марширующих ног доносились из-за второй изгороди. Большая толпа выходила из длинных низких домов, очень похожих на Дома Группы. Когда Дикар увидел их, они остановились и стояли длинной прямой линией перед домами.

Они были очень далеко, но Дикар их хорошо видел. Он видел, что они очень худы и одеты в рваное, свисающее с тел тряпье. Он видел, что лица у них бледные, глаза глубоко впали, и стояли они согнувшись, словно страшно устали, хотя было еще раннее утро.

Послышался приказ, и белые люди повернулись лицом к Дикару. Дикар увидел, что тот, кто отдал приказ, совсем другой. Лицо у него желтое, одет он в зеленое, но как-то по-другому, чем остальные, и у него нет ружья.

Вокруг стояли и другие люди в зеленом. У некоторых лица черные, у других желтые; одни держат ружья, другие нет. У одного очень большого зеленое только ниже пояса, а выше вообще ничего не одето. Лицо и тело у него желтые, и его мышцы больше, чем у Дикара, и даже больше, чем у Томболла. Он что-то держал в одной руке. Длинное, тонкое и черное. Другой рукой он держался за толстый столб, около которого стоял.

Человек в особой зеленой одежде снова что-то крикнул, и Дикар увидел, что из здания поменьше, стоящего в стороне, вышли два чернолицых, и между ними шел белолицый. Он был так слаб, что его почти несли. Они подошли к толстому столбу и поставили белолицего лицом к этому столбу, потом привязали руки и ноги, сорвали одежду выше талии и отступили.

Желтолицый что-то долго кричал белым. Дикар слышал его, но не понимал, что он говорит. Закончив, он сделал рукой знак большому желтому человеку.

Тот поднял длинную тонкую штуку; она была похожа на змею. Он поднял ее над головой, и она распрямилась и опустилась на спину белого человека, привязанного к столбу. Дикар слышал громкий звук, с которым эта штука опустилась, и увидел красную полоску на спине белого.

Желтый снова поднял эту тонкую змееподобную штуку и снова опустил; опять послышался хлопок, и на спине белого появилась вторая красная полоса.

При виде этого Дикару стало плохо. Но потом это прошло. Он был вне себя от ярости. Он хотел крикнуть «Перестаньте!», но вспомнил сон, вспомнил, что могут сделать эти ружья; если он крикнет, люди между изгородями увидят его и застрелят.

Дикар услышал хлопок, и еще, и теперь спина белого человека, привязанного к столбу, вся стала красной. Но Дикар уже встал на ноги, он стоял на ветке. Он наложил стрелу на тетиву и натянул лук.

Большой желтый снова поднял руку, но, когда она опустилась, хлопка не было. Большой желтый падал, и из его спины торчало оперение стрелы. Только оперение.

Больше Дикар ничего не видел, он уходил по деревьям. Коричневый обнаженный Мальчик перебирался с вершины на вершину, бежал от смерти из ружья. Он помнил, что ружья стреляют дальше и быстрее любой стрелы.

Дикар так и не знал, искали ли его люди в зеленом.

* * *

Дикар лежал на холме в высокой траве далеко от колючей поволоки и сверху вниз смотрел на место, где пересекаются две дороги.

Здесь стоял столб, высокий, как высокое дерево, но на нем не было коры, не было ветвей или листьев; на верху этого столба были закреплены пять или шесть планок, и от них много проводов шло к планкам наверху другого столба, стоящего дальше по дороге.

Дикар смотрел на веревку, свисавшую с одной из планок на верху столба. Он смотрел на то, что висит на этой веревке и держит ее натянутой.

Эта штука очень медленно раскачивалась на ветру – взад и вперед, взад и вперед, и ветер раздувал вокруг нее тряпки, и эти тряпки такие же серые и грязные, как сама штука. И Дикар увидел, что эта штук – человек.

… Дикар пришел к месту, где стоял каменный дом, и он был в три или в четыре раза выше Дома Мальчиков и в десять раз длинней. Окна в стене этого Дома очень высоко, и они очень широкие.

Дикар видел много людей в этом Доме, и все это были белые мужчины и женщины. Они были худые, серые, с запавшими глазами, как те, за проволочной изгородью. И они толкали какие-то штуки, доверху нагруженные тяжелым грузом, и они были так слабы, что могли толкать эти штуки только очень медленно. И вокруг стояли люди в зеленом, и у них на поясе висели маленькие ружья, и они держали в руках длинные змееподобные предметы, как тот большой желтый.

И Дикар видел, как споткнулась и упала белая женщина, и один из людей в зеленом поднял эту штуку и опустил на женщину; он делал это снова и снова, пока женщина, вся окровавленная, не ухватилась за штуку, которую толкала, и снова начала ее толкать.

Другие люди в зеленом рассмеялись, но белые продолжали толкать, слабые и поникшие, и глаза у них были, как у той женщины во сне Дикара, которая стояла на станции метро и говорила, что бог мертв.

Дикар далеко прошел в этот день, коричневой тенью пролетая по полям и лесам, неслышной тенью, которую никто не видел. Сам он многое видел в этот день, и чем больше видел, тем тяжелей становилось у него на сердце. Потому что Дикар знал: белолицые мужчины и женщины – это его народ, и эта зеленая земля принадлежит им и ему, а черные и желтые люди – Они, те, которые, как говорилось в его сне, «пришли с Востока, чтобы превратить эту землю в ад».

Да, Дикар видел ад, который они сотворили… Небо потемнело, и ночь наползла на Лес, и Дикар лежал в высокой траве на поле у леса, обхватив голову руками, и думал. Прошлой ночью он понял, что никогда не вернется на Гору, где живет Группа, а теперь он понял, что не может жить и в этой земле, которая казалась такой приятной, когда он смотрел на нее с высокого дерева.

Ни там, ни там не было места для Дикара. Нигде нет места для него…

Пальцы охватили руку Дикара, пальцы, причиняющие боль. Дикар перевернулся, но пальцы продолжали его держать; послышались слова, которых Дикар не мог понять, и в тусклом сумраке он увидел две ноги в зеленом и одетую в зеленую ткань грудь, а еще выше черное свирепое лицо.

Глава VIII

В Завтра

Дикар пнул ноги черного человека; он видел, что тот протянул руку к маленькому ружью на поясе. Дикар снова пнул, вырвался и вскочил.

Одну руку он протянул к маленькому ружью, другой ударил в черное лицо. Каким-то образом черный человек оказался на земле, а Дикар стоял над ним, одной рукой он сжимал горло черного человека, а в другой держал оружие и бил им по голове, и все бил, и бил, и бил.

Когда он убежал в покрытый ночью лес, за собой он оставил нечто с руками и ногами, с телом, но не было ничего похожего на голову.

В глубине леса Дикар нашел маленькую пещеру. Он забрался в нее и долго лежал, содрогаясь. Но немного погодя он пошевелился и понял, что по-прежнему держит в руках маленькое ружье. Тогда он сел, и глаза его расширились от неожиданной мысли.

Он спрятал маленькое ружье под грудой гнилых листьев, потом вышел из пещеры и бродил вокруг, пока не убедился, что в пределах слышимости никого нет. Тогда он вернулся в пещеру с тем, что подобрал, и развел костер. В его свете он принялся изучать маленькое ружье, пока не понял, как оно работает.

Наконец удовлетворенный, Дикар погасил костер, забросал его влажной землей и вышел из пещеры. Этой ночью он шел далеко и быстро, но при этом старался не оставлять следов, по которым его могли бы выследить.

Дикар возвращался на Гору и не должен оставлять следов, по которым могли бы пройти люди в зеленом.

* * *

Еще раз ночью Дикар пробирался через лес к Домам Группы, но он делал это много спустя Времени Сна. Этой ночью Дикар не прятался за деревом, глядя на Огонь, но бесшумно пробирался вдоль стены Дома Мальчиков с противоположной от Огня стороны; он остановился под определенным окном.

Дикар прислушался, слегка дрожа, но слышал только шум ветра в деревьях, и жужжание ночных насекомых, и мягкое дыхание спящих Мальчиков. Тогда он распрямился – медленно-медленно – и встал. Здесь земля была привалена к стене, так что, когда Дикар стоял, его живот был на уровне низа окна.

Он медленно провел рукой по подоконнику, коснулся плетеной занавески и отодвинул ее в сторону. И когда заглянул внутрь, красный свет упал на спящее лицо, и это лицо было в прыщах.

Дикар облегченно выдохнул. Он верно помнил. Это Джимлейн.

Дикар просунул в окно вторую руку и зажал Джимлейну рот. На него смотрели испуганные глаза Джимлейна.

– Слушай, – выдохнул Дикар. – Слушай меня, Джимлейн.

Дикар говорил так тихо, что едва сам себя слышал, но по выражению глаз Джимлейна он понял, что тот его услышал и понял.

Потом Дикар незаметно ушел, и впервые с того времени, как Томболл бросил ему вызов, он улыбался.

Все было зелено вокруг Дикара, вокруг танцевали листья огромного дуба, на котором Дикар провел остаток ночи. Проснувшись, он по-прежнему улыбался, но когда он сквозь листву смотрел на Группу, которая убиралась после завтрака, мышцы его живота напряглись.

Дикар видел на площадке между Домами Мэрили, она разговаривала с Бессальтон. Дикар видел, как выросла Мэрили, как осунулось ее маленькое лицо, как она бесконечно трогает свою сплетенную из травы юбку, и улыбка на лице Дикара погасла.

Томболл, заросший, как всегда, черной щетиной, подошел к двум Девочкам. Живот его оброс жиром, но по-прежнему был покрыт волосами, и Томболл насмешливо улыбался.

Он положил руку на руку Мэрили, и та отшатнулась от него. Под желтой бородой Дикара напряглись мышцы, поднимая подбородок; из горла вырвалось рычание.

Томболл рассмеялся, и в это время из-за Дома Мальчиков послышались громкие звуки ссоры.

– Он мой! – слышался тонкий голос Джимлейна.

– А я говорю, он мой! – отвечал тонкий голос Биллтомаса, и они вышли из-за угла дома, и между ними был олененок, с петлей на коричневом горле, с тянущимся по земле оборванным концом.

– Он попал в мою ловушку! – пищал Биллтомас.

– Ты лжешь! – пищал Джимлейн.

И тут Биллтомас распрямился и закричал:

– Это ты лжешь, Джимлейн! Я вызываю тебя на бой на кулаках, чтобы решить, в чью ловушку попал зверь и чей он теперь.

Дикар услышал низкий смех Томболла, но голос Джимлейна, переходивший от писка к басу, отвечал Биллтомасу:

– Ты будешь драться за то, чей это олененок? Ты объявляет нашу схватку равной?

И Биллтомас:

– Я объявлю нас равными.

И вокруг все кричали:

– Справедливо! Справедливо! Они равны по силе.

Мальчики и Девочки группы сбегались со всех сторон и кричали:

– Справедливо! Пусть дерутся!

Потом Группа собралась большим кольцом, и олененка веревкой привязали к Сидению Босса, и Томболл, улыбаясь, сел на это Сидение под дубом, и рядом с ним села Бессальтон в мантии своих черных волос, и Джимлейн и Биллтомас стояли перед ними, и Томболл обратился к ним.

Но Дикар смотрел на стоявшую в толпе Мэрили, на две каштановые пряди, упавшие на ее плечи, на набухающие груди под плетеными кольцами из листьев.

Дикар упивался видом Мэрили, а Томболл тем временем кончил говорить, а Джимлейн и Биллтомас медленно пошли каждый к своему концу расчищенного пространства, где они должны будут драться. Джимлейн дошел до круга, повернулся…

Дикар поднял маленькое ружье, и олененок сразу под ним упал, на его горле выступила кровь.

Высоко и резко закричала одна из Девочек, а потом крикнул Дикар:

– Стойте на месте, или я убью каждого из вас, как убил олененка. Убью первого, кто двинется.

– Дикар! – воскликнула Мэрили и замолчала, и все молчали и не шевелились, Мальчики и Девочки по своим сторонам круга, Томболл на своем Сидении Босса.

– Джимлейн, – произнес в наступившей тишине Дикар, – расскажи Группе, как попал мне в руку камень, которым я ударил Томболла, когда мы сражались за то, кто будет Боссом.

Джимлейн, с бледным лицом и огромными глазами, но стоящий прямо, ответил:

– Я положил камень в руку Дикара, когда он лежал у моих ног.

– Я знал, что ты положил мне в руку камень? – спросил с дерева Дикар.

– Ты не знал этого, Дикар. У тебя глаза были залиты твоей кровью, ты был ошеломлен ударами Томболла, и ты не знал, что в руке у тебя камень.

Гул пробежал по кругу, гул и рычание, и Дикар увидел, что Группа не вполне поверила в то, что он ударил Томболла камнем, не зная этого: ведь они должны были драться на кулаках.

– Джимлейн, – крикнул Дикар. – Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

– Я рассказал это Томболлу, – ответил Джимлейн, – и Томболл избил меня за то, что я сказал, что ты не знал о камне. И Томболл сказал, что убьет меня, если я расскажу кому-нибудь, и убьет того, кому я расскажу об этом.

– Ты лжешь! – закричал Томболл, вскакивая со своего места. – Ты лжешь, дурак!

Джимлейн закричал от страха перед Томболлом, но возглас Дикара заглушил его крик.

– Назад! – крикнул Дикар. – Вернись на свое место, Томболл, или умрешь.

И Томболл побледнел под своей черной щетиной и вернулся на место.

И Дикар спрыгнул с ветки, на которой стоял, и спустился. Он стоял на упругих ногах на площадке, окруженной Группой, и держал в руке маленькое ружье.

– Эта штука убивает! – крикнул он. – Без нее я не могу убить.

И он отбросил маленькое ружье, отбросил далеко, так что оно упало на крышу Дома Мальчиков и там и осталось.

– Теперь я не могу убить, – крикнул Дикар. – Так же, как вы все.

– Бросайте в него камни! – закричал Томболл. – Группа, забросай его камнями!

И он увидел, что Группа начинает подбирать камни. Бронзовокожий на солнце, на упругих ногах, он видел это, и сердце в нем замерло, но он не шевельнулся.

– Нет! – услышал он высокий, дикий крик. Кричала Мэрили, и она оказалась рядом с Дикаром. – Я объявляю это несправедливым. Я объявляю Группу несправедливой: все против одного.

– Он дрался нечестно! – крикнул Томболл. – У него нет права требовать справедливости. Отойди, Мэрили, и пусть Группа забросает его камнями.

– Я не отойду, – ответила Мэрили. – Босс ты или нет, но ты должен сказать Группе, почему пригрозил Джимлейну, что убьешь его, если тот кому-нибудь расскажет, и убьешь того, кому он расскажет. Если ты по-прежнему считаешь, что Дикар дрался нечестно, почему не хотел, чтобы Группы услышала слова Джимлейна и могла судить сама?

Маленькие глаза Томболла стали словно еще меньше, его рот был крепко сжат.

– Она права! – крикнул кто-то. – Почему, Томболл, ты не хочешь, чтобы мы судили сами?

– Джимлейн лжет, – ответил Томболл. – Он никогда не рассказывал мне это, и я никогда…

– Это ты лжешь! – оборвал его Дикар. – Я говорю, что ты лжешь, Томболл. Я объявляю тебя лжецом, Томболл, и вызываю тебя, чтобы ты попробовал доказать, что ты не лжец. Я объявляю, что дрался честно, и вызываю тебя, чтобы ты смог доказать, что это не так. Я вызываю тебя, чтобы решить, кто будет Боссом Группы. Я объявляю нас равными, и, если ты откажешься драться, я объявлю тебя лгуном и трусом, недостойным быть Боссом Группы и не принадлежащим к Группе. Будешь драться на кулаках, Томболл?

Томболл мог дать только один ответ.

– Я буду драться с тобой на кулаках, Дикар. Драться здесь и немедленно.

И они дрались, били друг друга кулаками, оскалив зубы, с ненавистью в глазах. Но Дикар был подтянут и закален; жизнь, которую он вел с тех пор, как его изгнали из Группы, закалила его, а Томболл был толст и медлителен, ему не хватало дыхания, и бой был недолгим. Дикар свалил Томболла, заставил его валяться у своих ног, и на нем почти не было следов боя, когда он стоял над побитым врагом и слышал крики Группы.

– Ура, Дикар! Ура, Босс! Ура! Ура! Ура!

Дикар едва слышал это. Он искал Мэрили, и увидел ее, и сделал повелительный жест, чтобы она подошла к нему. Она подошла, ее белое стройное тело блестело на солнце, глаза сверкали ярче солнца, и вот она рядом с Дикаром, и он прижимает ее к себе.

Под гром ура Дикар сказал Мэрили:

– За то время, что я был один в лесу, я многое узнал, и одно из этого – у каждого существа есть пара, у птиц и у малых зверьков в лесу, и у оленей. Я узнал, что Тот, кто все это создал, хотел, чтобы так было, и чтобы у нас, людей, тоже было так. Мэрили, я хочу, чтобы ты была моей парой.

Он смотрел ей в лицо и ждал, ждал с напряжением в ожидании счастья и со страхом.

И Мэрили ответила:

– О, Дикар! То, что ты узнал только сейчас, я знала всегда. Дикар, я всегда хотела быть твоей парой.

Дикар ощутил огромную радость, он поднял руку и закричал:

– Замолчите! Все замолчите!

Крики стихли, Группа стояла молча, и Дикар с улыбкой сказал:

– Я многое должен буду сказать вам и многие Правила изменить. Но все это потом. А сейчас я хочу кое-что сказать, но не вам, хотя я хочу, чтобы это слышала вся Группа, вся Группа и всё Другое.

В наступившей тишине он повернулся к большому дубу и к лесу за дубом и заговорил низко, медленно и благоговейно:

– Ты, чей голос в журчании воды в ручье, в шепоте ветра в листве деревьев, в песне ночных насекомых! Ты, кто смотрит на нас днем и ночью! Ты, кому мы говорим «Я-ложусь-спать» во Время Сна! Господь! Посмотри на меня и на Девочку рядом со мной. Ты видишь меня и слышишь, и я говорю, что беру эту Девочку себе в пары, и никого другого, только ее, и обещаю ей, что всю жизнь буду о ней заботиться и никому не позволю обижать ее. Я обещаю, что всю жизнь она будет кость от моей кости и плоть от моей плоти, вся моя жизнь будет ее жизнью, и так будет всегда.

– Услышь меня, господь! – чистым молодым голосом произнесла Мэрили. – Я буду парой этого Мальчика, и ничьей другой, и он будет кость от моей кости и плоть от моей плоти – всегда и всегда.

И Дикару показалось, что мягкая рука коснулась его волос, хотя, возможно, это был ветер. Но как это может быть ветром, если Дикар услышал мягкие тихие слова: «Господь благословляет тебя, сын мой, и тебя, дочь моя».

* * *

Дикар забрался на самую высокую ветку самого высокого дерева в лесу, и Мэрили забралась с ним. Очень долго, взявшись за руки, они смотрели на зеленую землю, которая складка за складкой уходила к небу, и Дикар рассказывал Мэрили о своем сне, который был не сном, и о том ужасном, что он видел там внизу.

– Когда-нибудь, Мэрили, – кончил Дикар, – я поведу Группу туда вниз. Я должен это сделать, потому что там Америка, о которой говорил человек, и там Завтра, о котором он говорил, и мы дети этого Завтра, которые вернут эти зеленые прекрасные поля к демократии и свободе.

И внизу все сразу озарилось ярким светом, золотым светом, у которого не было теней.

Дети завтра

Вторая книга

Глава I

Крылья ночи

– Дикар, – тихо сказала Мэрили. – Я счастлива весь день между восходом и закатом и счастливей всего в этот час перед временем сна. – Она лежала рядом с ним на траве, и ее тепло окутывало Дикара, как тепло огня за ними, и ее запах в его ноздрях был сладок и чист, как дыхание леса, накрывающее всю широкую, длинную поляну. – Я так счастлива, что боюсь, – продолжала Мэрили. – Что-то в ночи не хочет, чтобы я была счастлива.

Большая рука Дикара сжала маленькую изящную руку подруги, но он ничего не сказал.

– Я боюсь, – серые глаза Мэрили расширились, – что тебя однажды заберут у меня и я останусь в пустоте.

Дикар задумался, его высокий лоб избороздили морщины, губы под светлой шелковой бородой сжались. Затрещали дрова на Огненном Камне, языки пламени поднялись вверх, к кроне большого дуба; впрочем, этой кроны они никогда не касаются. Красный свет пламени заполнил поляну от длинного Дома Мальчиков с одной стороны до Дома Девочек на другой, от Огненного Камня до столов и скамей под плетеной крышей места для еды. Огонь играл на крепких бронзовых телах Мальчиков Группы, на стройных телах Девочек, когда они медленно шли или лежали парами, как Дикар и Мэрили, на траве и разговаривали.

Над поляной нависала пурпурно-черная Гора, и лес окружал эту поляну ночью. Лес молчал своей собственной странной тишиной, состоявшей из бесчисленного количества тихих звуков: жужжания насекомых, чириканья сидящих на гнездах птиц, шороха мелких зверьков в кустах, журчания ручейков, торопящихся перепрыгнуть через край Обрыва.

Дикар думал об Обрыве, о том, что его высокие стены из рассеченного камня окружают всю Гору; на них никаких опор, и ни одно живое существо не может подняться по ним без помощи. Он думал о нагромождении камней у основания Обрыва, камней размером с Дом Мальчиков и больше, и о том, как вода, белая и гневная, струится между камнями, и что под этими камнями и водой спят Старшие, которые привели Группу сюда на Гору Давным-Давно, во время Страха; это время никто из Группы не помнит отчетливо, а большинство вообще не помнит.

– Дикар! – Он услышал голос Мэрили и увидел щель в мантии из мягких каштановых волос и круглое обнаженное плечо в этой щели. – Ты ведь не позволишь, чтобы тебя забрали у меня? Не позволишь, Дикар?

За грудами камней, насколько мог видеть Дикар, стоя на верхней ветке самого высокого дерева на вершине Горы, тянется Далекая Земля, в которой живут Они, те, от кого Старшие спрятали Группу на вершине Горы.

– Почему ты не отвечаешь мне, Дикар? – Голос Мэрили прозвучал резко. – Ты меня слышал? Дикар! О чем ты думаешь?

Дикар медленно улыбнулся, его голубые глаза нашли глаза Мэрили.

– Я Босс Группы, Мэрили, – ответил он. – Мне нужно о многом думать. Ты это знаешь.

– Да, – прошептала она. – Знаю. Но иногда ты бы мог подумать и обо мне.

– Я думаю. Всегда. – Дикар высвободил руку из руки Мэрили, обнял ее за стройную талию и прижал к своему большому телу. – О чем бы я ни думал, я думаю и о тебе. – Тревога внутри него немного улеглась, когда он посмотрел на ее красивое любимое лицо. – Неужели мне нужно говорить тебе об этом?

– Нет, – ответила она, прижимаясь к его теплому телу. – Тебе не нужно это говорить мне.

Она довольно вздохнула. Ее веки сонно опустились, но глаза Дикара оставались открытыми; он смотрел на Мальчиков и Девочек на поляне.

За долгие годы, прошедшие с того момента, когда Старшие привели их сюда, все Мальчики выросли, их щеки и подбородок покрылись пушком, вдоль всего торса у них сильные мышцы; Мальчики обнажены, если не считать небольших сплетенных из веток передников. Девочки тоже выросли, они стройные, как белые лесные березы, и грациозные, как оленята, живущие в лесу.

Их распущенные шелковые волосы свободно падают до лодыжек, но, когда они движутся, Дикар видит их стройные бока, крепкие бедра под короткими юбочками из травы, набухающие груди под кружками из листьев у тех, кто еще без пары и под венками из цветов у тех, что взял Мальчика в пару.

У самой середины поляны три или четыре младших Мальчика играют маленькими закругленными камнями в игру, которая называется «шарики». Они еще безбородые, их лица покрыты мелкими прыщами, и, когда они спорят об игре, их голоса становятся то низкими, как у Дикара, то высокими и писклявыми.

Неожиданно их споры прекращаются, один из них вскакивает и бежит туда, где лежит Дикар. Это Джимлейн, маленький, с худым лицом, но обладающий самым острым слухом в Группе.

Дикар отпустил Мэрили и вставал, когда Джимлейн подбежал к нему.

– Я слышу одного из них, Дикар! – сказал Мальчик, отдуваясь. – Он далеко, но я слышу.

– Все замолчите! – громко произнес Босс. – Всем слушать.

На поляне не стало слышно ни звука, кроме треска костра. Очень долго Дикар не слышал ничего, кроме этого треска за собой, и тихих звуков из леса. Но потом послышался другой звук, такой тихий, что Дикар не был уверен, что слышит его. В усеянном звездами небе раздавалось жужжание, похоже на пчелиное, хотя по ночам пчелы не летают.

– Вон там! – Джимлейн показал на движущийся в небе огонек, похожий на звезду.

– Вижу, – негромко ответил Дикар. Потом громче, но так же спокойно: – Погасить огонь, Группа. Быстрей.

Все побежали к нему, Мальчики и Девочки, и мимо него на край леса, потом бежали назад, и у каждого в руках было берестяное ведро, полное земли. Мэрили выхватила их костра горящую ветку и побежала с ней в лес, а остальные стали забрасывать огонь землей. Пламя погасло, и на поляне стало темно, как в лесу.

Дикар смотрел в небо.

Теперь жужжание было громче и ближе. Маленький огонек все приближался, он двигался среди звезд, и рядом с ним звезды гасли и загорались за ним снова, и Дикар рассмотрел в небе темную фигуру.

– В дома, Группа, – приказал он и услышал быстрые движения в темноте, топот множества ног. Он один остался стоять под кроной большого дуба, чувствуя запах горящего дерева и пропеченной земли.

Шум в небе был уже не жужжанием, а громким ревом, и темная фигура стала отчетливо видна: ее распростертые крылья, ее длинное тело, желтый огонь на самом верху. Похожа на птицу, но гораздо больше любой птицы. Крылья у нее плоские и неподвижные, как у парящей птицы, но ни одна птица не может парить так долго, не хлопая крыльями, ни одна птица не летит так прямо. Это самолет, и в нем люди, и летит самолет прямо к Горе. На высоте, на которой он летит, он пройдет над самыми вершинами самых высоких деревьев на макушке Горы.

Рев самолета обрушился на Дикара. Самолет почти над головой, и Дикар испугался.

Этот был тот страх, что он переживал во снах, которые так часто приходят к нему; это сны о темном Времени Страха, когда он бы маленьким ребенком по имени Дик Карр, и небо над городом было полно рева сирен, он бежал за руку с мамой к станции подземки, и земля дрожала и колебалась у них под ногами. Это был сон, но и воспоминание, такое смутное, что Дикар не знал, что здесь сон, а что воспоминание. Но этот гром с неба – не сон.

«Он улетит, – сказал Дикар самому себе. – Они всегда улетают».

* * *

Время от времени над Горой пролетали самолеты. При первых же звуках Группа пряталась – если это происходило ночью, сначала гасили огонь. Группа точно не знала, что такое самолет, но не боялась их. Прятались потому, что таков был один из запретов, которые оставили Старшие, а запреты Старших должны соблюдаться.

Дикар не больше других в Группе боялся самолетов – до недавнего дня, когда побывал в Далекой Земле, откуда прилетали самолеты.

Дикар уходил далеко и шел весь день – тенью скользил по полям и лесам, неслышной тенью, которую никто не видел; но сам он видел белых мужчин и женщин за оградой, усаженной острыми шипами; видел, как белых до крови били желтые люди. Он видел что-то высохшее и серое, свисающее с высокого столба на конце веревки, а тряпки, болтающиеся вокруг, сказали ему, что когда-то это был человек. Он видел белых мужчин и женщин, с худыми лицами и запавшими глазами, таких слабых, что они едва могли стоять; когда падали; их били люди в зеленом, люди с желтыми лицами.

В тот день Дикар видел много ужасного; он узнал, как жестоки те, кто правит Далекой Землей, казавшейся такой прекрасной и манящей с самого высокого дерева на Горе.

Это они летят в самолетах, и Дикар знал, что значило бы для Группы, если бы эти люди узнали, что Группа живет на Горе, и поэтому Дикар боялся, когда слышал рокот и самолет пролетал над головой. Но этот самолет скрыт от Дикара кроной дуба, и рев его постепенно стихает.

«Он улетел, – сказал себе Дикар, – как они всегда улетают…»

Но рев снова стал громче самолет возвращался, он теперь шел ниже и снова закрывал звезды. Белый свет сверкнул в небе, яркий белый свет, как солнце! Он начал опускаться, делая лес зеленым, заполняя поляну своей яркостью.

Ледяной ужас прошел по венам Дикара.

Это тоже из сна, белый свет, опускающийся с неба, шум, словно сотни палок стучат по сотне плетней, крики и грохот, крики детей, которые убегают из гибнущего города, грохот грузовиков, на которых они убегают. Грузовик, в котором был восьмилетний Дикар, и Мэрили, и все остальные дети, ставшие Группой, остановился на боковой, укрытой деревьями дороге. Двое Старших, застывшие от ужаса на сидениях в кабине грузовика…

Белый свет, спускающийся книзу, показал только пустую поляну и посеревшие от непогоды дома, возле которых не было жизни. Свет тускнел. Черный самолет снова поворачивал на свой курс, он больше не закрывал звезды, его самого закрывала пурпурно-черная Гора. Рев в небе превратился в жужжание чудовищной пчелы. Дикар краем ладони вытер со лба холодный пот.

С самолета, пролетевшего над высоким лесом и крутым обрывом, не увидели в своем белом свете никаких признаков жизни и улетели. Но почему они повернули назад? Зачем осветили поляну своим белым светом? Раньше самолеты всегда пролетали прямо над Горой.

Пчелиное жужжание в небе совсем стихло. Снова загудели насекомые. Дикар сложил ладони у рта и крикнул:

– Выходите! Выходите, где бы вы ни были!

Из дверей домов начали выходить люди. Дикар повернулся лицом к лесу.

– Выходи, Мэрили, – крикнул он в сведенные рупором ладони. – Мэ-э-эрили!

Его крик покатился по лесу и дошел до пещеры, в которой спряталась Мэрили с горящей веткой, от которой снова можно будет зажечь огонь; таково ее задание, когда ночью прилетает самолет.

– Мэ-э-эрили!

За Дикаром собралась Группа, но среди стволом не мелькал огонь ветки Мэрили.

– Мэ-э-эрили! – снова крикнул Дикар, посылая свой зов в шепчущую темноту леса. Лес вернул ему крик. «Мэ-э-эрили!» – гулко и насмешливо, и это был весь ответ на его призыв.

Глава II

Сражаться с несправедливостью

Дыхание со свистом вырывалось через стиснутые зубы Дикара; он миновал гигантский ствол дуба и погрузился в лесную тьму. Земля под подошвами ног была холодной и влажной. Холодный влажный земляной запах в ноздрях, и запах лесной зелени, и запах заплесневевшей перегнившей листвы и бледных побегов, за ночь вырастающих среди листьев. Был и запах дыма, а он может быть только от той ветки, что несла Мэрили в пещеру.

Как ни остро зрение Дикара, но даже он не видел ни проблеска света, но двигался быстро, не спотыкался, уклонялся от стволов и кустов с проворством мелких лесных существ, как и они, не отдавая себе отчет в том, как он это делает. Земля под ногами поднималась, а потом ее вообще не стало. Под ногами только камень.

Дикар остановился, чувствуя стены вокруг себя, крышу над головой и понимая, что он в пещере, которую искал.

– Мэрили, – позвал он в слепую черноту. – Мэрили. Где ты?

Никакого ответа. Но запах дыма стал сильней, и Дикар понял, что Мэрили была здесь. Он чувствовал теплый, сладкий запах своей пары и поэтому понял, что она еще здесь, где-то в этой заполненной чернотой пещере.

Он снова пошел, медленно, нащупывая ногой темноту. И его нога нашла ее, нашла лежащей на каменном полу пещеры. Мэрили не шевельнулась, даже когда он споткнулся о нее.

– Мэрили!

Дикар подавился и опустился на колени рядом с Мэрили, взял ее на руки.

Она шевельнулась в его руках.

– Дикар!

Дикар выдохнул; он сам не чувствовал, что затаил дыхание.

– О, Дикар!

– Что случилось с тобой, Мэрили? Что…

– Я… Кто-то прыгнул на меня сзади, когда я вошла в пещеру, и ударил. Дикар! Палка с огнем! Где…

– Не здесь. Если и была здесь, то теперь нет. Погасла. Не здесь. Иначе запах был бы сильней..

– Огонь, Дикар! – В голосе Мэрили ужас: жизнь без огня, не на чем приготовить еду, зимой негде согреться. Она вырвалась из его рук и встала. – Я потеряла огонь, Дикар.

Дикар выбежал из пещеры, побежал по лесу, Мэрили бежала рядом. Они выбежали из леса на поляну, и Дикар закричал:

– Снимите землю с дров, быстрей!

Дикар, не останавливаясь, побежал дальше, он бежал к двери Дома Мальчиков, вбежал в дверь. Снял висевший на стене на колышках топор, снова выбежал и побежал туда, где Группа убирала землю с дров на Огненном Камне. Он пробрался через толпу Мальчиков и Девочек и в тусклом свете звезд увидел полено, которое они откопали, черное, безжизненное. Его топор поднялся вверх и опустился.

Трах!

Полено раскололось. Полетели красные искры, обожгли ноги Дикара. Но он не почувствовал ожог. Он смотрел на красное пятно, из которого вылетали искры, на тлеющее огненное сердце полена, в котором еще есть жизнь, жизнь Огня, жизнь Группы.

– Сухие листья! – приказал он. Принесите сухие листья! Быстрей! Биллтомас! Хэлросс! Разжигайте костер. Фрэдальтон! Возьми топор и расколи полено на мелкие щепки.

Дикар смотрел, как Биллтомас бросает сухие листья на тлеющее красное пятно, смотрел, как от сердца огня вспыхивают листья. Смотрел, как Хэлросс подкладывает к горящим листьям мелкие щепки, и щепки загораются, а от них загораются и более крупные дрова. На Огненном Камне снова горел Огонь, он снова освещает поляну, но лоб Дикара был наморщен, а глаза больше не были голубыми, в темноте в них был красный свет, который не был отражением Огня.

Дикар обвел взглядом освещенные красным огнем лица Группы; все окружили Камень и смотрели, как вновь загорается Огонь; он смотрел на каждое лиц, словно задавая вопрос, и переходил к следующему. И наконец взгляд его остановился на одном лице, и остался на нем, и морщины на лбу Дикара стали глубже.

Лицо с оскаленными зубами, поросшее черной щетиной, глаза слишком маленькие и близко посаженные друг к другу, но Дикар прежде всего видел странную насмешливую улыбку этих толстых губ.

С того дня, когда Дикар вернулся из Далекой Земли и прекратил краткое пребывание Томболла в роли Босса Группы, заставив его признаться, как он хитростью сменил Дикара и стал Боссом, у Томболла не было оснований для улыбок. Он редко улыбался. Почему же он улыбается сейчас?

– Думаешь, это он меня ударил? – шепотом спросила Мэрили. – А потом убежал с огненной палкой?

– Кто еще из всей Группы способен на такое?

– Но зачем ему это, Дикар? Он достаточно умен, чтобы понять: если мы потеряем Огонь, ему будет так же плохо, как всем остальным.

– Вот этого я не… Подожди! У меня есть идея. Послушай. Иди рядом со мной так, словно мы разговариваем о чем-то незначительном. Смейся немного и держи меня за руку.

Пальцы Мэрили на руке Дикара были холодны, но ее смех звучал как журчание ручья, текущего через камни. Они медленно пошли от огня, дошли до кромки деревьев и исчезли в лесной темноте.

– Давай! – сказал Дикар и побежал через ночной лес, Мэрили неслышной тенью бежала с ним рядом. Так похоже на нее держаться с ним рядом, не задавать вопросов, когда они вместе возвращались к пещере.

У входа в пещеру Дикар на мгновение остановился и принюхался.

– Да, – сказал он скорее самому себе, чем Мэрили, – я чувствую запах. Влажной ночью воздух очень долго удерживает запах.

И он снова пошел, следуя за острым запахом дыма, уходя от пещеры и от поляны.

Запах-след повел его вниз. Вскоре он услышал смех ручья, а потом Дикар прошел через спутанные кусты и вышел под звездный свет на берегу ручья, журчание которого слышал. Здесь запах дыма по-прежнему был сильный…

– Смотри, Мэрили! – Дикар указал на что-то черное у ног, наполовину погруженное в воду. – Вот твоя огненная палка.

И он пригнулся, разглядывая.

– Он принес ее сюда, чтобы бросить в воду, – сказала Мэрили, пригибаясь рядом с ним.

– Нет, – ответил Дикар; голос его звучал, как низкое ворчание. – Нет. Он поскользнулся на влажном камне и упал, и вода погасила огонь. Но он пришел сюда, потому что это единственное открытое место в лесу, самое близкое место, откуда можно увидеть огонь с неба.

– С неба, Дикар? О чем ты говоришь?

– Теперь я знаю, почему самолет повернул. – Даже в полутьме Мэрили видела, каким неподвижным и суровым стало лицо Дикара, как посерели его крепко сжатые губы. – Если бы он не поскользнулся и не упал и они были бы уверены в том, что видели… – Дикар распрямился. – Идем, – мрачно сказал он.

Когда они вернулись на поляну, она снова была залита дрожащим светом костра, и все было таким же, как и до того, как Джимлейн услышал самолет. Дикар остановился перед Огненным Камнем и стоял, расставив ноги; на его щеке дергалась мышца.

Мэрили кончиками пальцев коснулась руки Дикара.

– Вон Томболл, – прошептала она. – Разговаривает с Бессальтон у места для еды.

Дикар посмотрел в ту сторону. Бессальтон – Босс девочек, она самая высокая из них, ее плащ из волос черный, как самая темная ночь, у нее длинные и стройные ноги и полные губы. Томболл рядом с ней кажется неловким и коренастым, его руки с мощными мышцами свисают по бокам почти до колен, грудь поросла черным волосом, на животе тоже спутанные черные волосы. Томболл черноволос и приземист. Он самый сильный в Группе, и в нем есть хитрость и коварство, которых Дикар научился опасаться.

Маленькая мышца дернулась на щеке Дикара.

– Мэрили, – тихо сказал он. – Найди Джимлейна и Биллтомаса и попроси их подойти ко мне, как только это можно будет сделать так, чтобы их никто не видел.

Она ускользнула. Дикар смотрел ей вслед: стройную и изящную, ее ласкал красный свет костра, и в его руках и груди была боль, сладкая боль от сознания, что она принадлежит ему.

Томболл тоже смотрел на Мэрили, следовал за ней взглядом маленьких глаза, его губы раздвинулись. Видя это, Дикар почувствовал, как напрягаются у него мышцы на шее и на плечах. Он сжал кулаки. Если бы он не был Боссом Группы!

Дикар разжал кулаки и поднес ладони ко рту.

– Эй, Группа! – крикнул он через сведенные рупором ладони.

Все перестали разговаривать и повернулись к нему.

– Время сна, Группа! – крикнул Дикар. – Крепкого сна и хороших снов вам всем!

– Крепкого сна и тебе, Дикар! – ответили они, но Томболл не сказал «крепкого сна», когда в месте с другими не нашедшими еще пару Мальчиками направился к Дому; Девочки без пар пошли к своему Дому, а пары рука об руку двинулись к месту еды и исчезали в темном лесу за этим местом. Дикар видел, что Мэрили ждет его у места еды, но не пошел к ней, пока Стивленд и Хэлросс, прыщавые младшие, чья очередь была ночью следить за Огнем, не заняли свои места на гладкой площадке у Огненного Камня.

– Один из вас все время должен не спать, – сказал им Дикар. – Все время слушайте звуки самолетов в небе. Если увидите, немедленно будите Группу и начинайте гасить огонь.

– Да, Дикар, – ответил Стивленд, широко раскрывая голубые глаза. – Мы поняли. Хорошего сна, Дикар.

– А вам обоим спокойной ночи, – ответил Дикар и пошел к Мерили, чтобы вместе с ней идти в маленький домик в лесу за местом для еды; когда они стали парой, Дикар построил этот домик из бревен, и он был их и только их.

– Дикар, – сказала Мэрили; глаза ее в свете огня, пробивавшегося сквозь листву, казались удивленными. – Почему ты не рассказал Группе, что Томболл ударил меня и отнес горящую палку туда, где ее увидят с самолета? Почему не наказал его за это?

– А разве справедливо было бы сказать об этом Группе, Мэрили, если мы точно не знаем, что это был он? Разве справедливо было бы наказывать его, если мы не знаем точно?

– Но мы знаем!

– Нет, Мэрили, не знаем. Ты ничего не видела, и я ничего не видел такого, что убедило бы нас, что это именно он. Или ты видела что-то такое, о чем не рассказала мне?

Она остановилась. Дикар тоже остановился, он смотрел на ее лицо, которое освещал костер, оставляя все остальное в тени; он думал о том, как прекрасно это лицо, как красный свет запутывается в облачной мягкости ее волос, какими серьезными и задумчивыми становятся ее глаза, как сжимается маленький рот.

– Н…нет, – наконец выдохнула Мэрили. – Нет, я не видела ничего такого, чтобы сказать уверенно, что это Томболл. Но я уверена, и ты уверен, потому что мы знаем, что Томболл – единственный в Группе, кто способен на такое. Послушай, Дикар. Томболл хочет быть Босом, а если он не может стать Боссом, он скорее уничтожит Группу и ни перед чем не остановится, делая это. Ты знаешь это так же хорошо, как я.

Лицо Дикара стало печальным, в глазах тревога.

– Да, Мэрили, я знаю это так же хорошо, как ты. Томболл всегда хотел быть Боссом и, когда не смог стать Боссом честно, попытался стать им нечестным способом. Он скорее уничтожит Группу, чем позволит мне или кому-нибудь другому быть Боссом. Но будет неправильно, если я стану сражаться с ним нечестно.

– Почему, Дикар? Если Томболл хочет уничтожить Группу, мне кажется, будет правильно, если ты сразишься с ним любым способом, честным и нечестным. Разве не так?

На лбу Дикара снова появились морщины. Он знал, что должен ответить Мэрили, но очень трудно было найти слова для этого.

– Послушай, Мэрили, – воскликнул он. – Детьми мы играли во много игр и всегда выбирали судью, который следил бы за тем, чтобы все играли по правилам, потому что если бы не было правил, не было бы и игр. Помнишь?

– Да, помню, Дикар.

– Иногда судья был нечестен и позволял одной стороне нарушать правила. И тогда другая сторона тоже начинала нарушать правила, и когда все нарушали правила, игры не было. Верно?

– Да. Но я не понимаю…

Он жестом остановил ее.

– Поймешь через минуту. Послушай. Жизнь Группы – это не игра, но она тоже проходит по правилам, потому что если бы не было правил, если бы все всегда делали, что хотели, Группы бы не было. Я не думаю, чтобы ты или кто-нибудь другой сказал, что если бы мы не жили все эти годы по правилам, делили все, что имели, работали бы вместе и каждый делал, что может, все помогали бы друг другу, мы бы не жили счастливо как сегодня. Уцелели бы, возможно, только самые сильные. Ты согласна?

– Конечно. Мы все живы и счастливы здесь на Горе после всех этих долгих лет, потому что помогали друг другу.

– И были честны друг с другом. Ты называешь меня Боссом и подчиняешься мне, но на самом деле ты подчиняешься правилам, которые оставили нам Старшие, и правилам, которые приняла сама Группа, а я судья, который должен следить, чтобы правила выполнялись и чтобы все играли честно. Но предположим, я сам буду играть нечестно. Предположим, я стал бы, когда мне захочется, нарушать правила. Что произойдет?

Она медленно ответила:

– Все остальные тоже начнут нарушать правила. Понимаю. Если судья нечестен, все остальные тоже считают себя вправе играть нечестно.

– Совершенно верно. И скоро вообще не будет никаких правил, и Группа распадется. Если Томболл пытается уничтожить Группу, я должен с ним сражаться. Но если я буду сражаться с ним нечестно, это рано или поздно уничтожит Группу, и гораздо вернее, чем все, что может придумать Томболл или что могут сделать те из Далекой Земли. Теперь ты понимаешь, Мэрили?

– Понимаю, – сказала Мэрили. А потом воскликнула: – Но ты должен что-нибудь сделать, Дикар! Ты не можешь позволить ему… – Она остановилась и повернулась, услышав шум в кустах. – Дикар! Там кто-то…

Дикар поставил ее за собой.

– Кто там? – спросил он, шея его напряглась. – Кто это?

В тени куста, там, куда не достигал красный свет костра, шевельнулась тень.

Глава III

Ружье на крыше

– Кто там? – снова спросил Дикар, и тень вышла из куста, и это оказались Джимлейн и Биллтомас.

– Мэрили сказала, что мы тебе нужны, – сказал Джимлейн. – Мы ждали, пока все в Доме Мальчиков уснут.

– Кто-нибудь видел, что вы пошли сюда?

– Нет. Сейчас все спят.

– Хорошо, – сказал Дикар. – Слушайте, Джимлейн и Биллтомас. У меня есть для вас работа, но я не стану приказывать вам ее делать. Я хочу попросить вас.

– Мы сделаем это, Дикар, – ответил Биллтомас. Он ростом меньше Джимлейна, светловолосый, голубоглазый, и кожа у него гладкая, как у Девочек, и движения такие же грациозные. – Мы сделаем все, о чем ты нас попросишь.

– Вообще все, – согласился Джимлейн.

– Подождите, младшие, – предупредил Дикар. – Услышав, о чем я прошу, вы, может быть, не будете готовы согласиться. Мне очень не хочется вас просить, но это должно быть сделано – ради блага всей Группы. И это будет нелегко. Вы можете пострадать, делая это, даже можете быть убиты. Никто, кроме меня и Мэрили, не будет знать, что вы это делаете.

Две пары ярких глаз были устремлены на его лицо.

– Если ради Группы, мы это сделаем, – сказал Джимлейн. – Что бы это ни было. Скажи, что ты хочешь, чтобы мы сделали, Дикар.

– Прежде чем я скажу, вы должны дать слово, что никому не расскажете об этом. Сделаете ли вы это или не сделаете, но вы всегда будете об этом молчать.

– Даю слово и чтоб мне умереть, – серьезно сказал Биллтомас.

– Я никому не скажу, – добавил Джимлейн, и оба плюнули через левое плечо, чтобы показать, что никогда не возьмут назад сказанное.

– Теперь слушайте, – сказал Дикар, когда они это сделали. – Работа заключается в том, чтобы днем и ночью следить за Томболлом. Вы спите в Доме Мальчиков с ним, и я всегда буду поручать вам ту же работу, что ему, так что эта часть будет для вас легче.

Если он днем или ночью пойдет куда-нибудь один, я хочу, чтобы вы пошли за ним, причем так, чтобы он об этом не знал. Как вы считаете, сможете это сделать?

– Однажды мы целый день шли за оленем, – сказал Джимлейн. – Прошли по всей Горе, а он не знал, что мы близко.

– Я это знаю, – кивнул Дикар. – Поэтому я и решил попросить вас выполнить эту работу. Я знаю также, что вы лучше всех в Группе стреляете из лука стрелами с наконечниками из кости, и это еще одна часть работы.

Глаза двоих младших расширились, но они ничего не сказали.

Дикар продолжал.

– Все время держите стрелы при себе и, если Томболл уйдет один, возьмите их с собой. Если вы увидите, что он разводит огонь в таком месте, где его можно увидеть с неба, или из таких дров, от которых идет дым, способный пройти сквозь кроны деревьев, немедленно стреляйте ему в ноги и гасите огонь. Если он днем выйдет из леса на краю Обрыва и встанет так, что его могут увидеть из Далекой Земли, стреляйте ему в ноги и тащите назад. Остановите его, если он сделает что-нибудь другое, такое, которое покажет Им, что кто-то живет на Горе. Вы поняли меня?

– Мы поняли тебя, Дикар. – Биллтомас казался очень удивленным. – Но ведь все это Нельзя, оставленные Старшими. Зачем нам стрелять в него, чтобы остановить? Если он попытается это сделать, Старшие проснутся от своего сна под камнями у дна Обрыва и поразят его. Он не посмеет это сделать, а если посмеет, Старшие ему не позволят.

– Послушай, Биллтомас. – Дикар положил руку ему на плечо. – Помнишь, как Группа забросала меня камнями, выгнала с поляны и сделала Томболла Боссом?

– И ты вернулся с маленьким ружьем, которое делает шум и которое убило нашего олененка, и ты заставил Группу слушать тебя, пока ты доказывал, почему мы не должны бросать в тебя камни. А потом ты забросил ружье на крышу Дома Мальчиков и дрался с Томболлом за то, кому быть Боссом, и победил его. Конечно, я помню.

– Так вот, между тем временем, когда меня прогнали и когда я вернулся, я пошел к краю Обрыва, и я спустился по Обрыву вниз к камням, под которыми спят Старшие. Это самый ужасный из всех запретов Старших, но они не проснулись и не поразили меня. Со мной ничего не случилось. Я пошел в Далекую Землю и вернулся, и Старшие ничего мне не сделали.

– Ты пошел в Далекую Землю, – со страхом повторил Джимлейн. – Дикар! Ты видел Их?

– Я видел Их, Джимлейн, и видел многое, что показывает, как ужасно было бы, если бы Они узнали, что кто-то живет на Горе.

– Но Дикар! – прервал его Биллтомас. – Томболл никогда ничего подобного не сделает!

– Надеюсь, – медленно ответил Дикар. – Клянусь честью, надеюсь, что не сделает. Но я должен быть уверен, и я прошу вас обоих помочь мне быть уверенным. Нет, подождите, – сказал он, видя, что они собираются открыть рот, чтобы ответить. – Прежде чем вы ответите, я хочу, чтобы вы вспомнили, как силен Томболл и как он сказал тебе, Джимлейн, что убьет тебя, если ты расскажешь Группе, что неправильно было бросать в меня камнями, и как ты все время боялся его. Я хочу, чтобы вы, младшие, подумали, прежде чем скажете, что сделаете эту работу.

– Я думал об этом, Дикар, – сказал Джимлейн. Он стоял очень прямо, освещенный огнем костра. – Не скажу, что я не боюсь Томболла, но боюсь я или нет, я сделаю все, чтобы помешать ему причинить вред Группе.

– Я тоже, Дикар, – сказал своим ясным чистым голосом Биллтомас, и взгляд его были такими же спокойными и ровным, как взгляд самого Дикара. – Я боюсь Томболла, но постараюсь выполнить работу, как смогу лучше.

– Хорошие ребята, – сказал Дикар.

Что-то сжало ему горло, и он ничего не смог сказать, когда Мальчики пожелали ему и Мэрили спокойной ночи и ускользнули, их обнаженные юные тела на мгновение показались красными в свете костра, а потом исчезли в темном лесу.

– О, Дикар, – тихо сказала ему на ухо Мэрили. – Они такие молодые. Ты уверен в том, что делаешь?

– Не знаю, – вздохнул Дикар. – Не знаю, Мэрили. – А потом сказал: – Трудно быть Боссом Группы. Ужасно трудная работа.

* * *

Она протянула руку, и ее холодные пальцы коснулись его руки.

– Трудная работа, Дикар, – тихо сказала она. – Но сейчас ночь, а за этими кустами наш маленький дом, и здесь ты не Босс Группы, а моя пара…

Он привлек ее к себе, ее мягкое тело к своему твердому. Посмотрел ей в глаза, потом его голова опустилась, и их губы встретились.

Немного погодя они склонились у своей постели из сосновых веток, накрытых одеялом из кроличьей шерсти.

– Я ложусь спать, – сказали они одновременно. – И если я умру перед тем, как проснусь…

Каково это – умереть, подумал Дикар. Конечно, он видел смерть: олень, убитый его стрелой, белка, окоченевшая, с остекленевшими глазами, под прошлогодней листвой. Каково это – лежать вот так неподвижно, не видя отражения пылающих цветов восхода в воде, не чувствуя прохлады ветра на коже, теплого прикосновения дождя?

– Боже, благослови Группу, – сказал он вместе с Мэрили. – Боже, благослови. Мэрили…

Мэрили встала, но Дикар оставался на коленях. Он слышал гудение насекомых снаружи их маленького дома, шепот деревьев. Все это пытается ему что-то сказать, но он не может понять, что именно.

– Бедный Дикар, – сказал Мэрили. – Ты так устал, что засыпаешь, стоя на коленях.

– Нет, – ответил Дикар, вставая, но, лежа рядом с Мэрили, укрытый теплым кроличьим мехом, он все равно не мог уснуть. Что-то его тревожило, что-то он должен сделать, но он не мог понять что.

Он лежал с открытыми глазами, смотрел, как становится светлой открытая дверь их домика: это луна вставала над Горой, и тени от листьев плясали в бледном лунном свете. С восходом луны в лесу поднялся ветер, шорох древесных вершин стал громче, и ветки задевали за крышу.

Крыша! Вот оно что! Биллтомас говорил о маленьком ружье, которое Дикар отобрал у одного из Них, с черным лицом, внизу, в Далекой Земле, бросил на крышу и забыл о нем. Дикар видел, что может делать эта маленькая штука, и Томболл видел это. Дикар должен забрать ружье! Сейчас. Сегодня же ночью. Забрать и спрятать.

Мэрили зашевелилась, когда Дикар медленно убрал руки, которыми обнимал ее. Она что-то пробормотала, но не проснулась. Дикар шел по лесу тише тени. Он добрался до дерева, ветви которого нависают над Домом Мальчиков, поднялся на эти ветви, а с них на крышу Дома.

Луна ярко освещала крышу, видны были все щели в серых досках, все следы на них, видны отчетливо. На крыше увядшие листья, сломанные ветки…

Но ружья нет.

Глава IV

Звуки выстрелов

Солнце ударило в закрытые глаза Дикара, и он, хоть и мало спал ночью, сразу проснулся. Протянул руку, чтобы разбудить Мэрили, – но нащупал только мех одеяла!

Он перевернулся. Ее не было рядом. Не было нигде в маленьком доме. Дикар вскочил, глаза его широко раскрылись, сердце билось о ребра. Вход в дом потемнел, там стояла Мэрили.

– Мэрили! – воскликнул Дикар. – Я думал… В чем дело? – Она держалась за косяк двери, словно не в силах стоять без поддержки. Бронза ее кожи позеленела, и лоб покрыт потом. – Мэрили. – Дикар одним длинным шагом был с ней. – Что с тобой?

– Что со мной? – Она не смотрела ему в газа. – Ничего, Дикар. – Она рассмеялась, но это не был ее обычный веселый смех. – Послушай, засоня. Мальчики уже бегут в бассейн. – Он услышал веселые крики и шум, с каким тела раздвигали кусты. – Иди быстрей, а то они кончат, прежде чем ты протрешь глаза.

– Мэрили. – Дикар положил руку ей на плечо. – Что?…

Она вырвалась и повернулась к нему, губы ее были крепко сжаты и побелели.

– Иди, дурак! – крикнула она, мимо него протиснулась в дом и упала на постель. – Оставь меня в покое.

Дикар смотрел на нее, не веря себе. Никогда раньше она не кричала на него в гневе, никогда не забывала утром улыбнуться ему. Сейчас она лежала, уткнувшись лицом, и не шевелилась.

– Мэрили, – сказал Дикар. – Если я сделал что-то такое, что рассердило тебя, прости меня. Но что я сделал?

– Ничего. – Он с трудом ее слышал. – Ты ничего не сделал. – Она всхлипнула. – Но, пожалуйста, уйди, Дикар. Я хочу побыть одна.

Услышав свое имя снаружи, Дикар медленно повернулся

– Иду, – ответил он рыжебородому Джонстоуну, который звал его от маленького домика, в котором жил с Эннджордан. – Последний прибежавший к бассейну – желтопузый трус!

Они бежали среди мокрой от росы зелени, спустились туда, где ручей с карниза падает в бассейн, полный пены, и мелькающих конечностей, и коричневых торсов Мальчиков Группы.

Дикар нырнул в ледяную воду, проплыл к противоположному берегу и встал, тряся головой, чтобы очистить зрение; сверкающие капли падали вокруг него. Он увидел Томболла, приземистого и волосатого, под водопадом, увидел Джимлейна, плывущего поблизости. Дикар снова нырнул, проплыл под водой туда, где растущая на берегу ива опускала свои ветви в воду, образуя завесу, за которой он мог незаметно выбраться.

Когда Дикар через дверь в стене, обращенной не к поляне, а к лесу, вошел в Дом Мальчиков, там было пусто. Он прошел к койке Томболла, поднял покрывало, просунул руки под набитый травой матрац. Ничего твердого не обнаружил. Он заглянул под койку, но неожиданно стало темней, и это заставило его повернуться.

В открытой двери, выходящей на лес, стоял, расставив ноги, Томболл. В руках он держал натянутый лук с наложенной на тетиву стрелой; стрела с каменным наконечником способна пробить насквозь оленя – или Мальчика.

– Я тебя поймал, – сказал Томболл, в его маленьких красных глазах была ненависть. – Это стрела Фрэдальтона. Никто не видел, как я вышел из бассейна, как никто, кроме меня, не видел, как выходишь ты. И я вернусь в бассейн раньше, чем найдут тебя.

Наконечник стрелы отошел назад, коснувшись древесины лука. Дикар напрягся, пытаясь прыжком уйти от стрелы, но он знал, что на это нет надежды…

Бах!

Стрела Томболла раскололась на две части, которые со стуком упали на пол! Дикар метнулся по проходу между койками и споткнулся о лук, который бросил Томболл. Вставая, он увидел другую стрелу, торчавшую в стене, обращенной к поляне, увидел, как Томболл выбежал из двери и побежал к лесу, и, высунувшись из двери, успел увидеть, как Томболл исчезает в кустах.

Дикар помотал головой, чтобы прийти в себя от изумления: он еще жив, а стрела Томболла сломалась именно в тот момент, когда должна была устремиться к нему.

– Дикар!

Неожиданно перед ним появилось стройное коричневое тело Биллтомаса, блестящее от влаги, с бело-серым лицом. – Он тебя не поранил? – В одной руке Биллтомас держал лук, другую протягивал к Дикару. – Он не…

– Нет, Биллтомас, – сказал Дикар, понимая теперь, откуда взялась вторая стрела. – Благодаря тебе. – Говорил он спокойно, но внутри все дрожало: он осознал, как близок был к смерти. – Лучшего выстрела никто не делал на Горе.

Голубые глаза Биллтомаса благодарно блеснули.

– Да ерунда, Дикар. Солнце через другую дверь осветило стрелу Томболла; цель была отличная, а я всего в десяти шагах. Любой Мальчик попал бы.

– Как ты смог оказаться здесь вовремя?

– Карлбергер нырнул с Джимлейном, – ответил Биллтомас. – И пока Джимлейн был под водой, Томболл выбрался на берег. Я увидел это с другого конца бассейна и пошел за ним. Задержался, только чтобы подобрать лук и стрелы, которые спрятал недалеко, как ты сказал нам вчера вечером. Томболла уже не было видно, но я его выследил. Когда я вышел на край леса, он уже был здесь и натягивал свой лук. Но почему мы тратим время? Сейчас я созову Группу, чтобы мы его отыскали.

– Нет! – приказал Дикар. – Нет, Биллтомас. Я не хочу, чтобы Группа знала, что один из нас пытался убить другого. В таком случае Группе оставалось бы сделать одно из двух. Либо его камнями нужно изгнать с поляны, а это значит, что он возненавидит Группу и не останется никакой надежды на то, что он когда-нибудь изменится, либо его нужно убить, а это еще хуже. То, что Группа убьет одного из нас, убьет хладнокровно и заранее обдумав, еще ужасней, чем попытка Томболла, возбужденного и разгневанного, убить меня.

– Но, Дикар…

– Никаких но! Об этом деле я сам позабочусь и по-своему, и это останется нашей с тобой тайной. Ты не созовешь Группу. – Дикар говорил резко, взгляд его был решительным. – Позови только Джимлейна. Вдвоем вы должны найти Томболла и не выпускать его из вида днем и ночью, но вы не должны давать ему знать о себе, если только он не попробует сделать то, о чем мы говорили вчера вечером, или попытается причинить вред кому-нибудь из Группы. Если это произойдет, остановите его, но постарайтесь причинить ему как можно меньше вреда и расскажите мне об этом. Понял?

– Я понял тебя, Дикар.

– Тогда позови Джимлейна, и принимайтесь за дело.

– Да, Дикар.

Биллтомас исчез в лесу, и с того места, где он перестал быть виден, послышалась трель жаворонка; трель повторилась трижды, и издалека донеслись три такие же трели. Дикар понял, что Биллтомас вызвал Джимлейна, и отныне не будет ни одного мгновения, чтобы Томболл находился вне поля зрения младших. Но лоб Дикара по-прежнему был изборожден морщинами, и на сердце тяжело. Он извлек их стены стрелу Биллтомаса, подобрал с пола обломки стрелы Томболла и пошел в лес, чтобы спрятать их.

* * *

Странно, подумал он. Он говорил с Биллтомасом не задумываясь, как будто заранее знал, что ему нужно сказать. Как будто кто-то другой говорил его голосом, кто-то гораздо мудрее его.

Странно также то, что он знал: он говорил совершенно правильно, именно это нужно было сказать. Он знал так же хорошо, как знал, что его зовут Дикар: то, что он говорит и делает, лучше всего для Группы.

И для Томболла тоже. После случившегося Томболл будет сторониться Группы, боясь того, что может сделать Дикар, если он вернется. Младшие будут следить за ним, но Томболл об этом не узнает. Он будет считать, что он один на Горе; он узнает, что значит быть одному, как узнал Дикар, узнает, что значит жить вдали от Группы и не иметь своего места в жизни.

Немного погодя Дикар через Джимлейна и Биллтомаса пошлет ему слово, скажет, что он может не бояться вернуться, а когда он вернется, будет готов занять свое место в Группе и больше не будет причинять Дикару и Группе неприятности.

Дикар надеялся, что так произойдет.

Счастливые и довольные, Мальчики с криками возвращались с утреннего купания в бассейне, и Девочки тоже возвращались от своего бассейна на другом конце поляны, и все позавтракали за длинным столом в месте для еды.

Когда все поставили на стол, пришла Мэрили и села рядом с Дикаром. Он внимательно посмотрел на нее, но у нее был обычный цвет кожи, и глаза снова ярко сверкали. Она ничего не сказала о том, что произошло утром, и Дикар ничего об этом не сказал: он был рад забыть об этом и позволить ей тоже забыть.

Стивленд первым заметил, что за столом нет Томболла, Джимлейна и Биллтомаса. Дикар громко, чтобы все слышали, ответил ему, что поручил особую работу по другую сторону Горы, и эта работа может занять три или четыре дня; выполнив ее, они все вернутся.

Прежде чем кто-нибудь спросил, что это за работа, Дикар стал объяснять, что сегодня должен делать каждый, хотя обычно он делал это только после того, как все поедят.

А дел было много, потому что пора начинать готовиться к зиме.

Часть Группы Дикар послал на охоту за оленем, мясо которого будет высушено на костре, а из шкуры Девочки сошьют теплую одежду. Несколько человек он отправил собирать ягоды, которые приготовят с сахаром из кленового сока; сахар добыли весной; Еще несколько человек пошли искать мед в дуплах, а еще несколько начали замазывать щели в домах глиной.

Сам он взял четверых старших Мальчиков: Джонстоуна, Дэнхолла, Хэнфилда и Бенгрина – на самый верх Горы, где в прошлом году буря свалила несколько больших деревьев. Их предстояло превратить в дрова, потому что сейчас древесина высохла и не будет давать дым.

Когда они пошли к Дому Мальчиков за топорами, Дэнхолл сказал, что надо прихватить с собой стрелы: вдруг увидят оленя или белок, и Дикар согласился. Колчаны со стрелами повесили на ветки, луки прислонили к стволам и принялись за работу.

Там, где они работали, было полутемно и прохладно, и приятно звучали удары топоров. Вскоре Дикар почти забыл, что произошло вчера вечером и сегодня утром, и день казался неотличим от других дней на Горе. Ему нравилось, что разлетающиеся щепки кажутся ярко-желтыми на фоне темной зелени и почти черной земли, нравилось, что маленький пятна солнечного света пробиваются сквозь листву над головой и пляшут на земле. Ему нравился запах свежеразрубленной древесины, влажной земли и прошлогодней листвы, и сладкий запах ветерка, похожий на дыхание Мэрили.

Замечательно было обонять эти запахи, чувствовать их мягкое прикосновение к рукам и спине, чувствовать, как впивается топор в дерево и оно разделяется под силой удара; и лучше всего ощущать прикосновение потных плеч других, когда они вместе тянут срубленный ствол.

Мэрили и Эннджордан, пара Джонстоуна, принесли ланч лесорубам – вареное кроличье мясо с молодыми листьями одуванчика и ягодами ежевики, такими крупными, как большой палец Дикара. Дикар и Мэрили сидели чуть в стороне от других, ели и запивали еду ледяной водой, принесенной из ближайшего ручья в чашках их бересты.

– Дикар, – сказала Мэрили, – я часто думала об Обрыве. – Она коснулась пальцем маленького голубого цветка, который рос во мхе у ее ноги, но как будто не заметила, что тронула его. – Он идет вокруг всей Горы, и он очень высокий и крутой. Мы были совсем маленькими, Дикар, когда Старшие привели нас сюда. Как же они с нами могли подняться на Обрыв?

– Они не поднимались. – Дикар вспомнил сон, вспомнил картины, которые приходили к нему в форме сна. – Тогда Обрыв не огибал всю Гору. К вершине Обрыва поднималось что-то вроде узкого холма. Его оставили люди, которые добывали камни из Горы. Это они построили дома на поляне и оставили в них койки, топоры и все другие инструменты, которыми мы пользуемся. По этому узкому холму проходила дорога, и Старшие привели нас по этой дороге.

– А что стало с холмом и дорогой?

– Старшие спрятали нас на Горе от ужасных орд, которые пришли с Востока и через континент с Запада и с Юга. (Дикар вспомнил слова, сказанные Голосом во сне.) Но орды пришли и к основанию Горы, и тогда Старшие обрушили узкий холм на них, а вместе с ним и на себя. – Он рассказывал Мэрили, что помог ему вспомнить сон. – Поэтому нет дороги на вершину Горы, и поэтому Старшие спят там внизу под камнями у основания Обрыва.

– Я знаю, что однажды ты спускался туда, Дикар, Но ты не рассказывал мне, как смог спуститься, а потом подняться.

– Я сплел веревку из веток и лиан, Мэрили, длинную, как сам Обрыв. Однажды ночью я привязал эту веревку к дереву, которое растет на краю Обрыва, и поместил веревку так, что ее скрывает падающая вода и ее снизу не видно. Я спустился по этой веревке и на следующую ночь поднялся по ней. Я видел, что Они сделали с Далекой Землей, которая с вершины нашей Горы кажется такой зеленой и приятной.

– Ты спускался по веревке из лиан? – Мэрили рукой коснулась цветочного кольца, прикрывавшего ее грудь. – Ты мог погибнуть, Дикар!

Дикар кивнул.

– Да, мог, но тогда мне было как-то все равно, буду я жить или нет. Не забудь, меня камнями выгнали из Группы, и ты объявила меня нечестным. Возьми еще немного ягод, Мэрили. Они вкусные.

– Нет. Ты их съешь.

Мэрили скормила их Дикару, одну за другой вкладывая ягоды ему в губы. Когда кончили есть, Дикар лег, и Мэрили легла рядом с ним, тихая и сонная, и Дикар почувствовал удовлетворение.

Мэрили шевельнулась.

– Дикар! Веревка все еще висит там, где ручей течет вниз?

Дикар сел, ударив кулаком по колену.

– Черт возьми! Да. Я не убрал ее, когда вернулся на Гору и совсем о ней забыл. Нужно это сделать. Сегодня вечером сделаю, как только станет достаточно темно, чтобы снизу меня не могли увидеть, когда я подойду к краю Обрыва. Не позволяй мне забыть.

– Не позволю, – ответила Мэрили. А потом с любопытством, которое, как заметил Дикар, отличает всех Девочек, спросила: – А где эта веревка?

Дикар осмотрелся, думая, как ей объяснить. Он знал каждый дюйм Горы так же хорошо, как линии на своей ладони.

– Забавно. – Он неожиданно рассмеялся. – Вот этот ручей – тот самый, в котором висит веревка. Если пойти вдоль него по Горе, придешь к нужному месту. Но послушай, – продолжал он вставая, – солнце больше не светит прямо вниз через кроны. Мне очень не хочется отсылать тебя, но пора снова браться за работу.

– Да, Дикар. – Мэрили вздохнула и протянула ему руку, чтобы он помог ей встать. – Пора работать. – Встав, она прижалась к нему, обняла руками за шею и прижалась губами к его губам. На губах Дикара вспыхнуло пламя, и пламя было у него в венах. – О, Дикар, – всхлипнула Мэрили. – Не люблю быть без тебя.

– Это совсем ненадолго, – сказал Дикар. – Только до вечера.

Он отстранил ее от себя, поглощая взглядом.

– Что ты будешь делать до вечера, Мэрили? – спросил он. – Я хочу все время знать, что ты делаешь, потому что, когда я думаю о тебе, мне не так одиноко.

– Это очень мило, Дикар. – Мэрили улыбнулась и коснулась щеки Дикара кончиком пальца. – Буду где-нибудь в лесу. Бессальтон хочет, чтобы я поискала траву, которой хорошо шить. Больше думай обо мне, Дикар, – сказала она, и Эннджордан позвала ее, и она исчезла.

Дикар и все остальные снова принялись за работу. Губы Мэрили все еще горели на его губах и он чувствовал прикосновение пальцев Мэрили к своей щеке и не вытирал пот с лица, чтобы не уничтожить это прикосновение.

Удары топоров звонко звучали в лесу, и груда нарубленных поленьев росла медленно, но постоянно. Лучи солнца сквозь листву стали еще более наклонными, а тени удлинились. Наконец Дикар остановился.

– На сегодня хватит, – сказал он. – Завтра мы…

Слова застряли у него в горле. Он услышал далеко на Горе звук, которого здесь не должно было быть.

Звук послышался снова, очень далеко. Дикар слышал его внизу, в Далекой Земле, и только раз на Горе. Тогда он сам произвел этот звук, стреляя из маленького ружья под кроной большого дуба.

Глава V

Вниз через Обрыв

– Идемте, ребята! – сказал Дикар, подбежал к кусту, на котором висели его лук и стрелы, и схватил их. – Быстрей!

И он исчез в лесу, побежал по берегу ручья, потому что здесь не было деревьев и кустов. Остальные четверо побежали за ним.

Очень долго, казалось, бесконечно долго бежал Дикар по знакомому лесу, который вдруг стал необычным и пугающим. И мысли бегущего Дикара были пугающими, страшными. Кто стрелял на Горе? Может быть, с самолета, пролетевшего вчера вечером, что-то увидели и поняли, что здесь кто-то живет? Поднялись ли они на Гору, те люди в зеленом, которых он видел в Далекой Земле, зверски жестокие люди с желтыми и черными лицами?

Никогда Дикар не бегал так быстро. Остальные не могли держаться с ним, так быстро он бежал, но все равно не видел ничего, кроме мелькания теней в лесу и блеска солнца в ручье, мимо которого бежал. Вода в ручье текла все быстрей, торопясь перевалить через край Обрыва, который уже близко впереди…

Дикар вонзил пятки в землю, чтобы остановиться. Что-то в воде – Джимлейн! Лежит в воде лицом вниз, очень неподвижно, и вода, огибающая его маленькое тело, приобретает розовый цвет. Джимлейн лежит в воде, а на берегу Биллтомас, неподвижный, как застреленный стрелой олень, бок у него красный от крови.

Дикар опустился на колени рядом с Биллтомасом, внутри у него все было холодно, как лед.

– Моя вина! – услышал он свой стон. – Я послал тебя следить за Томболлом, а Томболл спрятал в лесу ружье и застрелил тебя. Это моя вина, Биллтомас!

Дикар коснулся Биллтомаса, и тот шевельнулся под его рукой. Глаза Биллтомаса открылись, и он невидящим взглядом посмотрел на Дикара. Но вот эти глаза улыбнулись. На серых губах Биллтомаса появилась слабая улыбка, губы шевельнулись, но Дикар не слышал, что они произнесли.

– Что? – Хриплый голос был словно незнаком самому Дикару. – Что, Биллтомас? – Он наклонился к губам Биллтомаса. – Что ты хочешь мне сказать?

– Томболл… – послышался слабый шепот. – Ушел… с Обрыва… взял… с собой … Мэрили…

Шепот стих, глаза Биллтомаса закрылись.

– Что? – крикнул Дикар. – Что с Мэрили? Биллтомас! Ты говоришь, Мэрили…

Но он видел, что Биллтомас его не слышит.

Крики и восклицания подсказали ему, что подошли Мальчики.

– Прыгнули с Обрыва! – воскликнул кто-то. – Они, наверно, разбились о камни.

– Нет! – что-то кричало в голове Дикара. – Не Мэрили!

Он вскочил и побежал к краю Обрыва.

Ручей миновал маленькое тело Джимлейна и стремился к концу леса. В пяти шагах от того места, где он переливался через край, толстая плетенная из лиан веревка была прочно привязана к последнему дереву.

Томболл и Мэрили не прыгнули с Обрыва…

Дикар стоял на краю Обрыва, не заботясь о том, что его могут увидеть снизу. Он смотрел вниз, и глаза его горели.

Вниз и вниз падала пенная вода ручья, вниз и вниз опускалась страшная серая темная стена Обрыва. Далеко-далеко внизу ручей ударялся о большой неровный камень, и дальше гневные воды текли между больших скал, которые набросали в игре невообразимые гиганты.

Большое пространство от основания Обрыва было покрыто камнями, и это пространство казалось страшнее из-за лежащей на ней тени Горы, но дальше солнце по-прежнему освещало зеленый лес, который уходил в глубину Далекой Земли.

Взгляд Дикара нашел этот лес, нашел две фигуры, маленькие, как тряпичные куклы, какие Девочки делали, когда Группа впервые оказалась на Горе. Две фигуры перебирались через камни, приближаясь к краю леса, и задняя фигура коренастая, поросшая черными волосами, а та, что впереди, коричневая, с мантией из каштановых волос!

До сих пор Дикар цеплялся за надежду, что он неверно понял Биллтомаса, что Биллтомас ошибался, но теперь эта надежда рассеялась. Страшный гнев охватил Дикара, более горячий, чем пламя на Огненном Камне. Он выхватил из висевшего на плече колчана стрелу и наложил на тетиву.

«Вот почему она спрашивала меня, как я спустился с Обрыва, – металась мысль в его сознании. – Она спланировала это с Томболлом. Сегодня утром она предупредила Томболла, что я приставил младших наблюдать за ним. Они решили убить младших, как только найдут способ вместе спуститься с Горы».

Острие стрелы было нацелено в Томболла. Мышцы на его руках напряглись, лук был натянут. Теперь внимательней. Осторожней. Слишком велико расстояние. Он не должен промахнуться.

Он может попасть не в Томболла, а в Мэрили.

Ну и что? Она столь же виновна.

Дикар не мог! Его пальцы не сгибались, они не могли выпустить стрелу, которая, возможно, погрузится в тело Мэрили.

Но он должен! Не потому, что они бежали от него. И даже не потому, что убили Джимлейна и Биллтомаса. Потому что, даже если они не захотят сказать, люди в зеленом заставят их объяснить, откуда они пришли, все рассказать о Группе. И эта мысль позволила Дикару разжать пальцы.

Звонкий щелчок!

Стрела Дикара полетела прямо, быстро и точно – но над камнями повернула, перестала быть живым смертоносным снарядом, превратилась в бесцельно опускающуюся простую палку, игрушку ветра.

Вторая стрела легла на тетиву лука, но Дикар не стал ее выпускать. Бесполезно. Теперь они слишком далеко, Мэрили и Томболл на самом краю леса. Лес проглотил их. Теперь они идут по лесу к Тем…

Услышав за собой голоса, Дикар повернулся и на самом краю леса увидел Дэнхилла, Хэнфилда, Джонстоуна и Бенгрина, бледных, с раскрытыми ртами, с распахнутыми темными глазами.

– Джонстоун, – выпалил Дикар, вешая лук на плечо. – Ты остаешься Боссом. Позаботьтесь о Джимлейне и Биллтомасе. Я иду вниз.

– Ты не посмеешь, – ахнул Дэнхилл. – Дикар, ты не посмеешь. Старшие поразят тебя…

– К черту Старших! – рявкнул Дикар и погрузился в ручей, держа в руках веревку. Он опустился за край Обрыва и ухватился ногами за сплетенные лианы.

* * *

Вода обрушилась на Дикара. Она заполнила его рот, глаза, нос, так что он ничего не видел и не слышал, кроме рева водопада. Вода била его дубинами. Но неожиданно она стала только обжигающими холодными брызгами на обнаженной коже, и Дикар свободно висел между черной и влажной стеной обрыва и ревущим ручьем. Он начал спускаться по веревке.

В прошлый раз он спускался ночью, и, когда выбрался из воды и повис в воздухе, было совершенно темно. И спускаться в полной темноте было очень трудно, а сейчас светло, и Дикар видел, как стена Обрыва спускается сверху из ничего и исчезает внизу в пустоте.

Он мог посмотреть вниз и увидеть хрупкую нить веревки и острые камни, ждущие его внизу, если он упадет; ручей разбивался об эти камни, как может разбиться и сам Дикар.

Снизу, от камней, к нему тянулись невидимые руки, тянули его вниз, темп его спуска казался им слишком медленным. Дикар хотел выпустить веревку, его охватило дикое желание разжать руки и упасть, падать быстрей и быстрей на эти серые скалы.

Дикар был в ужасе от того, что может поддаться этому желанию, разжать руки, упасть и разбиться. Неожиданно его руки и ноги потеряли силу, они были не в состоянии двигаться. Не двигаясь, он цеплялся за веревку, зная, что в следующее мгновение у него может не остаться сил даже для того, чтобы просто цепляться.

– Дикар! – Он услышал свое имя сквозь охвативший его туман. – Спускайся, Дикар! Спускайся!

Дикар посмотрел вверх, в сторону этого голоса, и увидел, что голос доносится совсем не издалека, а с самой веревки; это голос Дэнхилла, который висит на веревке сразу над ним.

Вниз, сквозь воду на самом верху веревки, спускался Бенгрин, и с него лилась вода. Они пошли за Дикаром вниз. Дэнхилл и Бенгрин шли за ним, несмотря на страх перед Старшими и перед тем, что может их ждать под Горой. Он их предводитель, и они пошли за ним…

Сила вернулась в руки и ноги Дикара, и он снова начал спускаться, но теперь смотрел только на стену Обрыва и не смотрел вниз. И наконец ноги его коснулись камня, а вслед за ним спустился Дэнхилл, а дальше с веревки спрыгнули Бенгрин и Хэнфилд.

– Мы не разрешили идти Джонстоуну, – сказал Дэнхилл, выжимая воду из своей каштановой бороды, – потому что ты сказал, что он остается Боссом. Что дальше, Дикар?

Дикар посмотрел за нагромождение камней, за которым в лесу исчезли Томболл и Мэрили.

– Мы пойдем за ними и приведем их назад, – сказал он сквозь сжатые губы. – Или не вернемся сами. Идемте.

Скользя и падая, они перебрались через камни. Лес показался им не отличающимся от их леса, вначале идти по следу было легко – по легким отпечаткам на траве, по веткам, согнувшимся от прохода. Мэрили и Томболл шли, не скрываясь, не думая, что за ними последуют.

Солнце быстро садилось, тень Горы удлинилась, и четверым, идущим за Мальчиком и Девочкой, стало темно. Зелень вокруг поблекла, слилась с коричневыми стволами. Все цвета сменились серым, и больше не было видно следов, оставленных Томболлом.

Четверо Мальчиков с Горы собрались вместе и прижались друг к другу; они вдруг почувствовали, что серый воздух стал холодным, а лес вокруг них казался необычно тихим.

– Мне здесь не нравится, – сказал Хэнфилд, и казалось правильным, что говорил он тихо, как будто кто-то мог его подслушать, кто-то такой, которого нельзя увидеть. – Что-то в этом лесу неправильное. Он слишком… слишком тихий. – У него светлые волосы, и подбородок зарос пушком, который скоро станет такой же бородой, как у Дикара. – Птицы молчат и насекомые, и я не видел и не слышал ни кролика, ни белки, вообще ничего живого.

– Не понимаю. – Бенгрин ниже остальных, лицо у него острое, глаза черные и глубокие, как лесные озера ночью. – Совсем не понимаю. Как будто Томболл и Мэрили дошли до этого места, а потом… их не стало.

– Это Старшие! – Голос Хэнфилда звучал тонко и пронзительно; казалось, это громче крика. – Старшие забрали их и заберут нас. Мы погибли! Дикар, мы хуже, чем мертвые!

Глава VI

Смерть в лесу

Холод охватил Дикара, когда он услышал крик Хэнфилда. Всю свою жизнь, всю жизнь, которая была реальностью, а не сном о Давным-Давно, Дикар верил, что того, кто нарушит Запреты Старших, Старшие накажут, причем наказание казалось тем страшней, что никто не знал, каким оно будет. Спустившись в Обрыва вслед за Томболлом и Мэрили, они нарушили самый страшный Запрет Старших.

Дикар вспомнил, что он первым из Группы нарушил этот Запрет и не был наказан.

– Старшие спят под камнями, – выпалил он, сердясь из-за страха, который еще не оставил его. – Их нет в лесу, и нет никого, кто мог бы забрать Томболла и Мэрили, не оставив следа. Перестаньте говорить глупости и смотрите внимательней. Может, найдем следы того, кто их забрал, или узнаем, в какую сторону они пошли.

– Может быть, – ответил Хэнфилд. – Может, у тебя получится, Дикар: ты ведь такой умный.

– Может, получится, – ответил Дикар. – Ждите здесь. Я попытаюсь.

Он отвернулся от них, подошел к большому дереву вблизи и поднялся на его вершину легко и быстро, как белка. Толстые ветки были ступенями для его ног, листья задевали лицо, а потом его голова вышла из листвы на необычный красный солнечный свет.

От Дикара во все стороны уходили вершины деревьев; ярко-зеленые в этом свете, они казались прочными и сплошными. Примерно на таком же расстоянии, что и поляна у основания Обрыва, но в другую сторону лес кончался, а дальше земля поднималась холмом, этот холм не был ни зеленым, ни каменно-серым. Дикар такого никогда не видел: холм был желтым и казался полосатым.

По желтой поверхности холма широкие полосы поднимались к самой вершине, где, четко выделяясь на фоне темнеющего неба, возвышался дом, не такой длинный, как Дом Мальчиков, но гораздо выше и со своеобразно изогнутой крышей. На полпути к лесу видны была еще одна крыша, и внешний край ее был подперт столбами, как крыша места для еды на Горе.

Над этой крышей виден был ряд окон, которые светились красным, как будто внутри горел огонь, но дыма не было, и Дикар решил, что это не огонь.

Он снова посмотрел на лиственный покров леса. Негромкое восклицание вырвалось у него из горла. Все зеленые вершины слегка покачивались на ветру, но на четверти расстояния между ним и краем леса дерево качнулось против ветра, а за ним еще одно сделало то же самое.

Дикар заметил направление, в котором так необычно двигались деревья, и спустился к ожидающим мальчикам.

– Я их нашел! – воскликнул он. – Они перебираются по вершинам. Идут в ту сторону.

И он рукой показал направление.

– Тогда пошли! – воскликнул Бенгрин.

– Не торопись, – остановил его Дикар. – Они не подозревают, что мы идем за ними, и пойдут медленно, потому что не знают, что их ждет впереди. У нас есть время подумать. Не забудьте: у Томболла есть ружье, и он может перебить нас одного за другим, прежде чем мы достанем его стрелами.

– Что тогда, Дикар?

Дикар рассказал о плане, который пришел ему в голову. По его приказу они разошлись по сторонам вдоль пути, по которому шли Томболл и Мэрили; шли далеко друг от друга, чтобы было меньше шума, который мог бы предупредить Томболла. Потом двинулись по следу, быстро и бесшумно, как ходили за оленем.

* * *

Оставшись один, Дикар больше мог не притворяться, что не боится. Этот лес был наполнен страхом, как почувствовал Дэнхолл, но не по той причине, которую Дэнхолл назвал. Старших здесь нет, нет и других таинственных существ, которые могли бы заставить исчезнуть Мальчика.

Ужас, пронизывающий этот лес, тот же самый, что навис над всей землей, ужас перед Теми, кто свирепей диких зверей, ужас перед их кулаками, хлыстами и ружьями, ужас перед тем, что они сделали с людьми, когда-то мирно жившими в этой земле.

В небе больше нет бесконечного раскатистого грома, который помнил Дикар по своим снам о Давным-Давно, но над землей висит туча, невидимая, но совершенно реальная, она накрыла всю землю, все леса, и поля, и города, ночь души, которая длится долго, слишком долго.

И все это время свет был только на Горе, свет и надежда на завтра. Дикар неслышно, как тень, бежал по лесу и думал о своих снах, о Голосе, который он слышал во сне; этот Голос говорил и с матерями, которые вместе с маленькими детьми и стариками оставались в последнем городе, не взятом ордами, и у которых не было никакой надежды на спасение.

Это сумерки наших дней, сумерки демократии, свободы, всего того, чем была Америка, чем мы жили и за что умираем. Если есть какая-то надежда на будущее, то только в ваших сыновьях и дочерях.

Если они погибнут, погибнет Америка. Если благодаря вашей жертве они выживут, тогда в будущем, которое мы не можем предвидеть, Америка снова будет жить и демократия и свобода снова поселятся на зеленых полях, которые сегодня лежат опустошенные.

Маленькие дети, о которых говорил этот Голос, все выжившие во время бегства из города, выросли и стали Группой на Горе. И теперь, когда они почти готовы выполнить свою задачу – вернуть это завтра на некогда зеленые и счастливые поля, двое из них передвигаются сейчас по вершинам, чтобы предать Группу врагам и уничтожить ее.

Об этом думал Дикар, когда бежал по лесу. Если бы Томболл был только его врагом, тем, кто забрал у него пару, если бы Мэрили была только его парой, ставшей ему неверной, Дикар отправил бы Дэнхолла, и Хэнфилда, и Бенгрина назад к Горе и преследовал бы их один. Но он преследовал врагов всей Группы, врагов Америки, любовь к которой, хотя он ее никогда не знал, была у Дикара в крови, была частью его дыхания, частью его души.

Дикар подошел к краю леса, опустился на четвереньки. Прополз недалеко в высокой желтой траве – это именно она полосами поднимается на холм за лесом – лег и стал ждать.

Дикар знал, что где-то здесь в траве на краю леса лежат трое остальных, глядя на вершины деревьев, на зеленые кусты, за которыми начинается желтая трава; они ждут, наложив стрелы на тетиву. Таков был план Дикара.

Когда Томболл и Мэрили выйдут из леса и окажутся на открытом месте, ближайший Мальчик застрелит их, прежде чем у Томболла будет возможность использовать ружье. В том, что они выйдут на открытое место, Дикар не сомневался. Разве не пытался Томболл показать огонь самолету? Томболл не боялся Их. Он пришел в Далекую Землю, чтобы отыскать Их.

Только бы не стало слишком темно, когда Томболл и Мэрили выйдут на открытое место. Солнце больше не освещало длинную траву. Еще освещена крыша дома на вершине холма, но скоро и этого не будет.

Солнце больше не светило на траву там, где лежал Дикар, но его горячий запах еще был у него в ноздрях, и земля еще теплая. Земля теплей, чем когда-либо на Горе; она теплая, как тело Мэрили, когда Мэрили лежит рядом с Дикаром, и запах травы как запах дыхания Мэрили.

Комок застрял в горле Дикара. Он ждет Мэрили, ждет, чтобы послать стрелу в ее стройное смуглое тело. Как много раз ждал в лесу, чтобы убить оленя, так ждет сейчас, чтобы убить Мэрили.

В тот момент, когда ее губы обжигали губы Дикара, Мэрили думала о том, чтобы найти Томболла и рассказать о веревке, свисающей с края Обрыва. Обнимая Дикара, она думала, как помочь Томболлу убить Джимлейна и Биллтомаса!

Если кто-то и заслуживает быть убитым, так Мэрили!

В груди Дикара была страшная, рвущая боль, мышцы его напрягались. Он поднял голову, крепко сжал губы, ноздри его раздувались, он напрягал глаза.

Дикар начал расслабляться, снова напрягся. Этот шорох в вершинах деревьев вызван не ветром. Он приближается. Он все ближе. Что-то коричневое показалось в листве. Исчезло. Это была рука, Дикар уверен, хотя не знал, чья рука – Мэрили или Томболла. Они идут прямо к нему. Именно он должен убить Томболла. Убить Мэрили.

Во внутренности Дикара словно кто-то вонзил стрелу и проворачивает ее, боль нестерпимая…

Дикар увидел фигуру, выбирающуюся из густой листвы. Вначале ее закрывала листва, но Дикар видел черные волосы и лицо с толстыми губами. Томболл! Выглядывает из-за дерева, смотрит суженными глазами. Дикар распрямился, натянул лук…

Щелчок!

Из глаза Томболла торчала оперенная стрела. Томболл упал с дерева в куст. От дерева послышался крик, Девичий крик, и Дикар наложил вторую стрелу на тетиву, снова натянул лук. Он видел на вершине дерева очертания Мэрили. Из листвы донесся голос Мэрили:

– Дикар!

Теперь Дикар ясно видел ее. Она стояла на ветке, на которой был Томболл, одной рукой отодвигала ветку вверху, другой махала Дикару.

Она снова прозвала его по имени. Ее длинные волосы оставались сзади, среди ветвей, из которых она появилась, и Дикар видел ее атласное тело, любимое тело, которое он держал в объятиях. Он смотрел на цветочное кольцо над левой грудью Мэрили. Сюда он выстрелит…

– Дикар! Что ты делаешь, Дикар? Ты ведь не будешь…

Ее крик оборвала стрела, торчавшая из бока. Мэрили покачнулась и начала падать. Дикар промахнулся!

Но Дикар совсем не стрелял. Его стрела еще на тетиве лука. Мэрили упала. Она ухватилась руками за ветви куста и повисла на них; ее бок, там, где попала стрела, окрасился кровью. Кто-то другой попал в нее. Один из других Мальчиков. Левая рука, которой держалась за ветку Мэрили, опустилась. Опустилась правая рука, и Мэрили упала…

На руки Дикара, который каким-то образом оказался под деревом и успел подхватить ее. Ее тяжесть заставила его опуститься на куст, но он сел, продолжая держать Мэрили на руках.

– Дикар. – Губы ее побелели, ноздри распахнулись. – Ты убил Томболла. – В ее глазах была боль, но одновременно они сверкали. – Я рада. Он был ужасен. Я увидела, как он застрелил Биллтомаса и Джимлейна, а потом направил ружье на меня и сказал, что застрелит, если я не пойду с ним. У него был пистолет и стрелы Джимлейна, и он давно нашел веревку. Вначале я хотела позволить ему убить меня, но потом пошла с ним, надеясь как-нибудь завладеть ружьем и застрелить его. прежде чем он расскажет… Им…

Голос Мэрили, вначале сильный, стих. Голова ее опустилась на плечо Дикара. Она неподвижно лежала на руках Дикара, как часто во сне. Но сейчас она не спала. Она…

– Дикар! – Рядом с ним стоял Дэнхолл. – Я был слишком далеко, чтобы услышать, что она говорит. – Дикар не заметил, как они подходили, но Дэнхолл и остальные двое оказались здесь. – Я выстрелил в нее. Я не слышал, что она говорила, но ты держал стрелу, и я подумал, что тебе что-то заслоняет цель. Я ее хорошо видел и поэтому выстрелил. Ты простишь меня, Дикар?

– Простить тебя, Дэнхолл? – Слова, словно камни, падали с губ Дикара. – Ты не знал… Конечно, я прощаю тебя за то, что ты убил Мэрили.

– Убил ее! – воскликнул Бенгрин. – Вздор! Она не убита. Я посмотрел, как у нее идет кровь. Я убил слишком много оленей, чтобы не знать, что после смерти кровотечение прекращается. Она жива, чокнутый, но недолго будет жива, если ты будешь держать ее, как простофиля, и позволишь истечь кровью.

– Не мертва, – прошептал Дикар, глядя на кровь на боку Мэрили; кровь текла по его бедру. – Она не…

Он снова мог думать, мог двигаться. Он поднял Мэрили и осторожно уложил на мягкий мох у подножия дерева, на котором Дэнхолл в нее попал, и снова наклонился.

– Найдите листья, останавливающие кровотечение, – сказал он через плечо. – Быстрей.

Теперь он видел, что стрела углубилась в тело Мэрили, но острие наткнулось на кость и прошло недостаточно далеко, чтобы убить ее, и наконечник держался только на полоске кожи. Дикар вытащил стрелу и отбросил ее. Хлынула кровь, но он положил руки на рану и нажал.

– Подними руки, приятель! – приказал новый голос, хриплый и страшный. – Быстрей, пока в тебя не попало много свинца.

Руки Дикара покраснели от крови, но кровь перестала идти. Однако если он отнимет руки, кровотечение возобновится. Он повернул голову, чтобы сказать это, увидел нацеленное на него длинное ружье, увидел черные руки, которые держали это ружье, и человека, которому принадлежали эти руки.

Этот человек, расставив ноги, стоял на желтом поле. Он был в темно-зеленом, а маленькие круглые штучки, соединявшие зеленую ткань, в тускнеющем свете были ярко-желтыми. Его черное лицо с плоским носом казалось звериной мордой. Толстые пурпурные губы раздвинулись, как у дикой кошки, перед тем как она прыгнет на добычу.

Глава VII

Убежище

Зашуршал куст в стороне там, где Бенгрин, Дэнхолл и Хэнфилд искали листья, нужные Дикару.

– Выходите, приятели, – приказал черный человек. Его большие глаза со слишком крупным белком двигались взад и вперед, и точно так же взад и вперед двигался ствол его ружья. – Выходите оттуда.

Сердце Дикара колотилось о ребра. Ни глаза, ни ружье не были направлены в его сторону. Черный человек не видел его! Черный человек был на свету, а Дикар, согнувшийся за кустом на границе леса и поля, находился в густой тени леса, и человек с ружьем его вообще не видел!

Подняв руки над головой, Бенгрин вышел в поле, Хэнфилд и Дэнхилл шли за ним.

– Стойте! – сказал человек, и на его черном лице было какое-то странное выражение. – Вы кто такие? Где ваша одежда?

– Какая одежда? – спросил с улыбкой Бенгрин. – Ведь сейчас не зима.

Дикар взглянул на свои руки. Они красные от крови Мэрили, но кровь больше не шла. Но если он отнимет руки, кровь пойдет снова и Мэрили умрет.

– Считаете себя умными, парни? – услышал он хриплый голос черного человека. Дикар вспомнил, как видел, что делали такие люди с женщинами в тот день, когда он побывал в этой Далекой Земле. Для Мэрили лучше умереть, чем такое. – Но Джубал умней вас, – услышал он. – Джубал знает, что вы сбежали из лагеря, а одежду сняли, чтобы, если вас убьют, никто не узнал, какому стражнику вы заплатили, чтобы сбежать. Понятно? Не пытайтесь обмануть Джубала. Вы расскажете Джубалу, откуда пришли, и Джубал получит награду, а для вас сделает жизнь полегче.

Дикар отнял руки от бока Мэрили.

– Крепкого сна тебе, Мэрили, – прошептал он. – Спокойной ночи. Я скоро вернусь.

– Откуда вы пришли? – снова спросил Джубал медленно и хрипло, и что-то в его голосе заставило Дикара задрожать. Порыв ветра принес ему запах Джубала, и это было хуже его голоса.

Дикар извлек из колчана стрелу и поискал взглядом лук.

– Если мы тебе скажем, – Бенгрин по-прежнему улыбался, – ты будешь знать столько же, сколько мы.

Дикар вспомнил, что его лук лежит в поле: он сам его туда отбросил, когда прыгнул, чтобы подхватить Мэрили. Стрела без лука бесполезна.

– А что вы будете знать, когда Джубал из своего ружья разорвет вас на кусочки? Не шутите с Джубалом, не делайте это. Еще три мертвых американца – да никакой разницы. Джубал их уже много убил.

– Давай! Разорви на нас на кусочки и увидишь, что нам все равно.

Дикар не слышал, что дальше говорил Бенгрин; неслышно, как змея, скользнул он за толстым древесным стволом. Потом распрямился, подпрыгнул к нижней ветви, забрался на нее и лег неподвижно, а вокруг и под ним шелестела листва.

– А это что? – услышал он крик Джубала. – Что там на дереве?

Все внутри Дикара сжалось, ожидая грохота ружья Джубала, ожидая, когда смертоносный свинец пробьет его тело, но он сумел крикнуть, округлив рот, «куууу-хууу» – крик совы.

– Это всего лишь сова, Джубал, – рассмеялся Дэнхолл. – Разве тебе не стыдно бояться совы?

Дикар пополз вдоль ветки, пополз медленно, очень медленно и осторожно, и теперь листва шуршала не громче, чем под ветром.

– Джубал не боится, – услышал он голос черного человека. – Джубал ничего не боится, а вот вам, парни, стоит бояться Джубала. Вы скажете, откуда пришли, прежде чем Джубал досчитает до пяти, или Джубал выстрелит. Начну с тебя, желтоволосый. Хорошо. Один…

Теперь Дикар мог сквозь ветви видеть их: трое Мальчиков с Горы стояли в ряд, подняв руки над головой, коричневые, обнаженные, если не считать маленьких травяных передников; Джубал стоял перед ними, расставив ноги, черный и огромный, его маленькие глаза покраснели, он прижимал приклад ружья к зеленому плечу, целясь прямо в Хэнфилда.

– Два…

Мальчики стояли под концами ветвей, а Джубал в поле, по крайней мере в семи шагах от них. Дикар прополз дальше по качающейся ветке.

– Три…

Дикар почти на самом конце ветки, и она сгибается под его тяжестью. Если Джубал посмотрит вверх, он увидит Дикара, не может не увидеть.

– Четыре…

Дикар подобрал под себя ноги; он видел, как на обратной стороне черной руки, палец которой лежит на маленьком выступе ружья, напряглись жилы. Джубал готов стрелять, Произнеся пять, он выстрелит.

– Нет, – закричал Хэнфилд. – Не стреляй! Не стреляй в меня! Мы из…

Дикар прыгнул; разогнувшаяся ветка добавила силы толчку его мышц, и он пролетел над головами Мальчиков. Он упал прямо на Джубала, свалив его на землю. Грохот оглушил его, но его рука, сжимавшая стрелу, опустилась, поднялась и снова опустилась, он бил извивающуюся, корчащуюся тварь под собой, и рука его стала влажной, а тварь под ним перестала дергаться.

Дикар встал, Мальчики окружили его, они что-то говорили, но он не понимал. Он увидел лицо Хэнфилда, с широко распахнутыми глазами с раскрытым ртом. Он протянул руку и ладонью ударил Хэнфилда по щеке.

– Трус, – услышал он свои слова. – Грязный трус.

И на негнущихся ногах пошел назад к Мэрили, снова склонился к ней.

Мэрили лежала на постели из зеленого мха, ужасно неподвижная и ужасно бледная, за исключением места на боку. Там была алая кровь, которая по краям стала коричневой. Коричневая? Кровь больше не текла из раны. Мэрили перестала терять кровь…

Но Дикар видел, что ее бледные ноздри дрогнули, и облегченно выдохнул. Ее рана затягивается. Вот почему прекратилось кровотечение. Теперь Дикар видел, что рана не тяжелая. В Группе многие бывали ранены тяжелей, но никто не умер.

– Вот твой лук, Дикар, – сказал Бенгрин, наклоняясь к нему. – И ружье Джубала.

Дикар поднял голову.

– Ружье оставь себе, – сказал он, – и отведи мальчиков назад на Гору. Перебирайтесь по вершинам деревьев, чтобы не оставлять следов. Скоро вечер, и у вас хорошие шансы вернуться так, что никто не пойдет за вами.

– Не пойдет за нами! – воскликнул Бенгрин. – А как же ты? Как Мэрили?

– Мэрили нельзя нести по деревьям. – Дикар сел на корточки. – У нее откроются раны, и она умрет от потери крови. Если мы сделаем что-нибудь, чтобы нести ее по земле, оставим столько следов, что они сразу приведут на Гору. Поэтому Мэрили должна оставаться здесь. Я останусь с ней, но обещаю вам: если они придут, нас живыми не застанут. Идите, Мальчики. Чем быстрей начнете, тем лучше ваши шансы. Идите.

Бенгрин покачал головой.

– Нет, Дикар. Мы не уйдем без тебя и Мэрили. Ты прав: если мы понесем ее на Гору, оставим след, поэтому мы должны остаться здесь с тобой. Следовало бы сказать: я должен остаться. Я не имею права говорить за остальных.

– Ты говоришь и от меня, Бенгрин, – сказал Дэнхолл. – Я не вернусь к Группе без тебя и Мэрили.

– Я говорю за себя. – Хэнфилд стоял в лесной тени, ставшей такой густой, что он сам теперь казался тенью. – Дикар! Ты ударил меня по лицу. Ты назвал меня трусом, но ты стоял перед нацеленным в тебя ружьем? Слушал, как считают «Один, два, три, четыре, пять» и знал, что, когда кончат считать, ты умрешь?

– Нет, Хэнфилд.

– Тогда какое право ты имел бить меня по лицу и называть трусом?

– Наверно, я не имел права, Хэнфилд. Наверно, это было несправедливо.

– Ты не имел права, Дикар, но ты был прав, называя меня так. Я был трусом, но я не трус и никогда им не буду. Я смотрел смерти в лицо и не умер и больше никогда не буду бояться умереть. Дикар, разрешишь ли ты мне остаться с тобой, и с Бенгрином, и с Дэнхоллом, и с Мэрили? Я очень хочу этого.

Дикар встал, обнял Хэнфилда за плечи и улыбнулся.

– Ты не трус, – очень тихо сказал он. – Но я не позволю тебе остаться и не позволю остаться Бенгрину и Дэнхоллу. Группа нуждается в вас троих, а здесь вы ничего не можете сделать. Я все еще ваш Босс, Мальчики, и я приказываю вам уходить и делаю это ради блага Группы…

Дикар повернулся, услышав шорох в кустах, и увидел бесформенную фигуру, заслонившую лучи заходящего солнца. Бенгрин и Дэнхолл подняли луки с наложенными на тетиву стрелами.

– Не стреляйте в меня, – произнесла эта фигура; голос у нее высокий, как у Девочки, еще более высокий и звучит страшно устало. – Конечно, мне незачем жить, но я друг и пришла, чтобы помочь вам.

– Не стреляйте, Мальчики, – сказал Дикар и подошел ближе, всматриваясь. Он увидел женщину в сером и бесформенном платье на худом, согбенном теле; кожа на лице туго натянута, рука как птичья лапа, волосы каштановые, как у Мэрили, но тусклые и безжизненные.

– Ты белая, – сказал он. – Ты не одна из них.

Она держала в руке что-то, но Дикар не мог разглядеть, что это такое.

– Да, – рассмеялась женщина, и от звука ее смеха Дикара охватил озноб. – Да. Я не одна из них. Меня зовут Марта Доусон, и я родилась в том доме на холме, и мой отец родился там, и отец моего отца тоже. Но кто я, не имеет значения, а мне лучше не знать, кто вы такие. Должно быть, вы сбежали из одного из их концентрационных лагерей, и я пришла, чтобы предупредить вас: уходите быстрей, пока не пришел патруль сменять этого часового, и не нашел вас.

– Я не могу уходить, – сказал Дикар. – Моя Мэрили слишком тяжело ранена, чтобы уносить ее.

– Твоя кто? – Марта Доусон посмотрела в направлении, которое указал Дикар. – О. Девушка, упавшая с дерева. Я услышала ее крик, посмотрела в окно и увидела, как ты подхватил ее. – Она склонилась к Мэрили. – Ранена тяжело. Должно быть, ударилась о камень, когда падала. Бедняжка.

Женщина опустилась на колени и положила то, что несла, на землю.

– Такая красивая, и волосы такие длинные. Никогда не видела… Да на ней никакой одежды, только эта травяная юбочка. Вы, должно быть, долго прятались в лесах. Да, вижу, что это так. Слишком сытыми выглядите для того, чтобы жить на тех помоях, чем они нас кормят. Твоя жена потеряла много крови. Она твоя жена?

– Моя… – Дикар спохватился. Он помнил, что значит «жена». То же самое, что пара. – Да. Она моя жена.

– Я так и подумал, когда ты назвал ее «моя Мэрили». Ну, не волнуйся о ней. Я видела, как вы сражались с солдатом, и подумала, что кто-нибудь из вас может быть ранен. Поэтому прихватила кое-что. Сейчас я наложу пластырь на рану, чтобы держать края раны вместе, а потом ты сможешь отнести ее в дом, и я ее вылечу.

– Отнести ее… – По тому, как Марта Доусон обращалась с раной, Дикар понял, что она сможет ее излечить, но… – Но разве Они не найдут ее там? Разве у тебя не будут из-за нее неприятности?

– Неприятностей у меня и так достаточно. Немного больше не повредит. Они не найдут ее и тебя, если не будут искать тщательней, чем обычно… О! – она откинулась на пятках, и глаза ее расширились. – Но они будут искать! Они найдут в поле мертвого солдата; они будут знать, что я не могла его убить, но могу знать, кто это сделал.

– Мы можем спрятать Джубала в лесу.

Она покачала головой.

– Нет. Это не поможет. Они увидят кровь и найдут его. Эти черные как индейцы. Не знаю, что делать.

– Я знаю! – воскликнул Дикар. – Послушай, Марта Доусон. Один из нас хотел выдать им нас, и мы должны были убить его. – Женщина спокойно восприняла рану Мэрили, и Дикар знал, что может рассказать ей, не вызвав возбуждения. – Мы устроим так, что будет похоже, будто он попал в Джубала стрелой, а Джубал перед смертью убил его из своего ружья.

– Хорошо! – Женщина кивнула. – Подходит. Но тебе лучше унести жену на холм, пока твои друзья здесь все устраивают. Мы пойдем по дороге, по которой я спустилась, Так останется меньше следов.

* * *

Дикар объяснил остальным, что делать, потом поднял Мэрили на руки и понес к дороге, Марта Доусон шла рядом с ним. Они шли туда, где дом был едва виден в темноте. Когда они подошли, стало совсем темно, тьма накрыла и дом, и поля. Когда были уже у дома, Дикар услышал выстрел. Он знал, что теперь у Томболла нет лица, а Бенгрин укладывает длинное ружье в руки мертвого Джубала, а Дэнхолл и Хэнфилд убирают как можно тщательней следы, чтобы не было заметно, что, кроме Джубала и Томболла, здесь были и другие люди.

Марта Доусон открыла перед Дикаром дверь, и он вошел в темноту, которая пахла немного похоже на место для еды на Горе. Дверь за ним закрылась, и он почувствовал прикосновение к своей руке.

– Подними ее на второй этаж, – сказала женщина. – Вот сюда.

Дикар не понял, что это значит, но пошел туда, куда указывала рука. Ударился пальцами ног о дерево и едва не упал.

– Идем, – сказала женщина и потянула его за руку.

– Но тут что-то на пути. Я не могу идти дальше.

– Что-то? О боже! Ты не знаешь, что такое лестница?

– Лестница?

– Подожди. Я зажгу спичку.

Дикар стоял неподвижно и слушал, как она уходит. Ему не нравилось это место. Оно внушало ему страх. Слишком закрытое. Он с трудом дышал. Женщина вернулась, послышался необычный звук, словно чем-то скребли, и в ее руке на конце маленького деревянного прутика появился язычок пламени, второй рукой она прикрывала это пламя и смотрела на Дикара так, словно раньше никогда не видела Мальчика.

– Не знаешь, что такое лестница, – сказала она. – Я никогда… Послушай. Лестница прямо перед тобой. – Дикар посмотрел и увидел что-то вроде холма, построенного из дерева. – Быстрей отнеси ее наверх, пока кто-нибудь не пришел.

Дикар поднялся по тому, что Марта Доусон назвала лестницей, и вышел на ровное место, и они прошли по этому ровному месту, и подошли к другой лестнице, и поднялись по ней. На верху этой лестницы оказалась большая комната с высокой крышей посредине, но наклоняющейся в стороны, так что стен буквально не было; только в одном месте была устроена невысокая стена, и в ней маленькое окно.

Дикар стоял неподвижно, держа Мэрили на руках, и осматривался. Марта Доусон зажгла вторую спичку, и он увидел, что комната полна столов и маленьких скамей, а также ящиков и предметов, каких Дикар раньше никогда не видел. Все они выглядели очень необычно, все были грязные и нагромождены друг на друга до самой крыши. Комната была так загромождена, что Дикар не видел места, куда можно было бы положить Мэрили.

– Подожди, – сказала женщина и прошла мимо Дикара к ящику, который стоял в конце груды вещей, черный ящик размером почти с нее. Она как-то необычно постучала по ящику.

Ящик подвинулся – не весь ящик, а та его сторона, которую мог видеть Дикар. Одна сторона ящика открылась, как дверь, и внутри оказался высокий мужчина с худым бледным лицом и седыми волосами. Мужчина сутулился, и его глубоко впавшие глаза при свете огонька сверкали, как глаза зверей в ночном лесу.

Мужчина увидел Дикара. Он оскалил зубы и поднял руку. В руке его было маленькое ружье, и он направил оружие на Дикара.

Глава VIII

Поиски

– Все в порядке, Джон, – сказала Марта Доусон. – Они в порядке. Сбежали из концентрационного лагеря, и жена этого молодого человека ранена, и я обещала спрятать ее здесь вместе с тобой.

Мужчина мимо Марты Доусон внимательней посмотрел на Дикара.

– Из лагеря? – Такой низкий голос не может исходить из столь худой груди, подумал Дикар, и голос этот был очень усталый. Женщина убрала руку от спички, так что свет упал на Дикара. – Да, теперь вижу. Раньше мог видеть только неясное пятно в темноте и подумал, что меня предали и что Они заставили тебя показать, где я прячусь.

– Никогда! – воскликнула Марта Доусон, потом: – Кто мог предать тебя, Джон? Кто мог сказать Им, что ты здесь?

Джон посмотрел на нее, и Дикар увидел, что на его лице глубокие морщины, морщины боли, и губы серые.

– Я только что получил дурные новости, Марта. Сегодня утром Они напали на З-семь, причем так неожиданно, что не было возможности взорваться, и они взяли Эда Стоуна живым. Но мы заставляем наших гостей стоять. Принеси ее сюда, мой друг, – обратился он к Дикару, отодвигаясь в ящике. – Давай ее сюда.

Голос Джона доносился из черноты внутри ящика, но что-то в этом голосе говорило Дикару, что он может не бояться ни его, ни этой черноты, поэтому он вошел в ящик, неся Мэрили. Марта Доусон погасила спичку, и Дикар остановился; в темноте он вообще ничего не видел.

Марта Доусон протиснулась за его спиной, и Дикар снова двинулся, и задней стенки ящика, которую он ожидал, не было, и он почувствовал, что находится в каком-то большем пространстве. Он услышал, что за ним закрывают дверь, почувствовал остановившее его прикосновение, и затем стало светло.

Свет исходил из сверкающего предмета, висящего на проводе над головой, и Дикар понял, что через ящик прошел в помещение, скрытое за грудой вещей.

– Положи ее сюда, – сказал Джон и показал на кровать, стоявшую у одной стены комнаты. – Уверяю тебя, здесь чисто и удобно.

Дикар положил Мэрили на кровать, и Марта Доусон подошла к ней. Она взяла запястье Мэрили и стала как будто к чему-то прислушиваться, потом улыбнулась и сказала:

– Пульс сильный. – Приложила руку ко лбу Мэрили и сказала: – Температуры нет.

Дикар не знал, что означают эти слова, но понял: Марта Доусон считает, что Мэрили выздоровеет. Он облегченно вздохнул.

– Марта, – сказал Джон, – иди вниз и согрей воду, чтобы ее умыть, и принеси йод и бинты. Тебе все равно придется зажечь свет внизу, иначе наш заботливый страж начнет думать, что у тебя что-то неладно.

Марта – Дикар заметил, что Джон зовет ее так, а не более длинно «Марта Доусон», – как-то странно опустила глаза.

– Наш страж ничего не заметит, – сказала она. – Он мертв. Этот молодой человек убил его.

– А, – сказал Джон. – Это, конечно, означает неприятности. Что ж, остается только молиться и надеяться, как мы делали всегда. Иди, дорогая.

Он передвинулся, и снова стало темно. Дикар услышал, как открывается и закрывается дверь. Снова стало светило, и Дикар стал осматривать комнату, такую для него удивительную.

В комнате кровать, на которую он положил Мэрили, маленький стол посредине и маленькая скамья со спинкой. Стена комнаты, в которой находилась дверь, покрыта предметами, название которых Дикар смутно помнил, – «книги». Противоположная стена была очень низкой, в ней есть окно, но оно закрыто толстой пестро окрашенной тканью, так что смотреть в него нельзя.

Но дольше всего Дикар смотрел на четвертую стену. Вдоль всей стены проходил узкий стол. Под столом много маленьких черных ящиков, и на них множество проводов и черных досок, которые поднимаются и опускаются, и круглые штуки с какими-то белыми линиями, и много сверкающих предметов, таких, как тот, что висит на проводе и дает свет в комнате. И посредине стены было то, что Дикар узнал.

Из такой штуки исходил Голос во сне Дикара, Голос, говоривший о тьме, накрывшей Америку, и о завтра, которое может никогда не наступить. Дикар вспомнил, как называется эта штука, и вслух сказал:

– Радио.

– Да, – сказал Джон. – И теперь ты знаешь, что находишься на одной из станций Тайной Сети. – Он широко развел руки. – Старейшей станции, друг мой. Пять лет я действую отсюда, пять долгих лет, после того как сбежал из концентрационного лагеря, и все эти пять долгих лет я не видел солнце. Все эти пять лет я получал из громкоговорителя, – он показал на предмет, который узнал Дикар, – новости об раскрытии сотен наших станций, новости о смерти сотен наших соратников. Время от времени громкоговоритель приносил новость, что мы почти готовы к восстанию против захватчиков, а потом снова время от времени приходили сообщения, что они взяли наших предводителей и повесили их и что работу нужно начинать сначала.

– Да, – продолжал Джон, – это старейшая из станций, и теперь, после гибели Эда Стоуна, я самый везучий из агентов Тайной Сети, но сегодня, друг мой, у меня предчувствие, что моя удача кончилась. Может, это только потому, что я устал и голоден, потому что Марта не смеет приносить мне еду до темноты. Я знаю, они не подозревают, что я здесь, но знают, что я жив, и всегда оставляют здесь часового и ждут, когда я свяжусь с ней. – Он улыбнулся, и его улыбка была горькой. – Именно поэтому они позволяют ей так долго жить здесь и не трогают ее. Но я должен выслушать твой рассказ. Я считал, что сейчас концентрационные лагеря слишком хорошо охраняют и сбежать из них невозможно. Как это удалось сделать тебе и твоей жене? Из какого лагеря вы пришли?

Дикар покачал головой.

– Мы пришли не из лагеря. Я даже не понимаю, что значит это слово – «лагерь».

– Ты… ты не знаешь… Вы американцы?

– Да, – ответил Дикар, – мы американцы. – Он знал, сам не зная откуда, что может свободного говорить с этим человеком и что поговорить с ним очень важно. – Мы пришли с Горы за тем лесом.

И он рассказал Джону о Группе, и о том, как они начали жить на Горе и как жили на ней с тех пор.

Джон слушал, не прерывая его, только иногда, когда Дикар останавливался, задавал один-два вопроса. Вскоре вернулась Марта и тоже слушала, ухаживая за Мэрили. Дикар рассказал о своем сне, и как спустился в эту Далекую Землю, и что увидел здесь, и как вернулся назад на Гору.

– Я знал, что когда-нибудь должен буду свести Группу с Горы и постараться вернуть эту землю Америке, – закончил он свой рассказ. – Но не знаю, как нам справиться с этими желтыми и черными людьми, когда вы ничего не смогли с ними сделать. А ведь вас много. Может, ты мне скажешь это, Джон?

– Может, скажу, – ответил Джон. Его глаза блестели. – Вот тебе врожденная порочность человеческой природы. Этих детей изолировали от мира, когда старшему из них было восемь лет, они выросли в такой идеальной общности, какую человек не знал с рая, и среди них оказывается предатель, который жертвует всеми, потому что не удовлетворены его личные амбиции. Разве это не приводит тебя в отчаяние, дорогая?

– Нет! – ответила Марта; она продолжала заниматься Мэрили. – Нет, Джон. В рассказе Дикара есть один предатель с черной душой, но есть и сорок человек, которые трудились друг для друга, трудились дружно и полезно с самого детства, пока не стали молодыми мужчинами – и женщинами. Они не из книг узнали о том, что такое мужество и верность, самопожертвование и любовь. Отчаяние, Джон? Нет, история Дикара дает мне новую надежду, новую храбрость.

Джон подошел к Марте, склонившейся к Мэрили, и положил руку ей на голову.

– Я ошибался, Марта. Ты мудрей меня. Гораздо мудрец…

И тут Мэрили зашевелилась и открыла глаза.

– Дикар, – прошептала она. Затем со страхом: – Дикар!

Дикар наклонился к ней.

– Все в порядке, Мэрили. Все в порядке. Мы нашли др…

– Тише! – вмешался Джон. – Тише. Слушайте.

И в комнате воцарилась тишина.

И в этой тишине послышались далекие голоса и крики людей.

– Это патруль, – тихо сказал Джон. – Ищут часового, которого ты убил. Тебе лучше быстрей спуститься вниз, Марта. Они могут прийти и спросить тебя о нем.

Марта встала, лицо ее застыло, руки дрожали. Джон обнял ее и прижал к себе. Он сказал что-то, чего Дикар не понял, а потом они разошлись, и Марта пошла к двери; она распрямилась и больше не дрожала. Свет погас, дверь открылась и закрылась.

– Посмотрим наружу, – услышал Дикар голос Джона и услышал, как тот движется в темноте. Появился слабый свет, звездный свет проник сквозь тьму; рука Джона закрыла его, когда он поднимал завесу на окне.

Дикар подошел к нему и тоже выглянул наружу.

Внизу была меньшая крыша, которую Дикар видел из леса, а еще дальше на земле желтый свет. У самого основания холма яркие огни освещали траву, кусты и деревья на краю леса. На фоне этих огней видны были черные фигуры людей, и именно эти люди кричали.

– Смотри, – прошептал Джон, – вон там в пшенице.

Дикар увидел темные очертания пальца и посмотрел туда, куда палец указывал.

Посредине поля неподвижно стоял человек. Он держал в руке свет, и этот свет падал и на него, и Дикар видел, что у этого человека круглое желтое лицо. Рот тонкий и прямой, глаза в желтой коже раскосые, и выражение этого лица вызвало у Дикара страх.

– Это капитан Ли Лого, – сказал Джон. – Начальник военной полиции этого района. Он хитер, как лиса, и свиреп, как тигр. Нам очень не повезло, что он явился сюда с патрулем именно в эту ночь.

Дикар почувствовал, как Мэрили прижалась к нему сзади.

– Вернись на кровать, милая, – сказал он. – Тебе может стать хуже.

– Я в порядке, Дикар, – прошептала Мэрили. – Я хорошо себя чувствую. И тоже хочу видеть.

Снаружи крики стали громче.

– Они нашли тело, – спокойно сказал Джон, но Дикар, прижимавшийся к нему, чувствовал, что он дрожит.

Огни переместились, собрались в одном месте, на самом краю леса. Капитан Лого прошел туда, и крики прекратились Теперь Дикар слышал только один высокий голос.

– Я открою окно, – сказал Джон. – Если позволите мне.

Дикар и Мэрили отодвинулись, давая ему место.

– Ты уверена, что все в порядке? – прошептал Дикар под раздающийся спереди шорох.

– Конечно. Женщина дала мне что-то выпить, прежде чем я полностью пришла в себя, и у меня внутри стало тепло. И я хорошо себя почувствовала.

Подул холодный ветер, звуки снаружи стали громче, звуки единственного высокого голоса, но слов Дикар не понимал. Потом раздался другой голос, хриплый, как у Джубала, среди деревьев загорелся огонь, и капитан Лого прошел туда.

– Они нашли Томболла, – сказал Дикар. – Мы скоро поймем, удалось ли их обмануть.

Высокий голос Лого снова остановил крики. Остальные фигуры разошлись. Они ходили взад и вперед по тому, что Джон назвал пшеницей, огни освещали желтую траву и черные лица. Все эти люди в зеленом, как Джубал, со странными круглыми штуками на голове, и у всех такие же длинные ружья, как у Джубала.

– Их семеро, – сказала Мэрили. – Я сосчитала.

Один из огней неожиданно резко остановился; тот, что его нес, наклонился, потом снова распрямился, и, когда этот человек крикнул, Дикар увидел, что осветил его огонь.

– Господи! – воскликнул он. – Это мой лук. Я совсем забыл о нем. У Томболла тоже лук, и теперь они знают, что он был не один.

Капитан Лого подошел к черному, который нашел лук Дикара, посмотрел на находку, потом приложил руки ко рту и что-то резко крикнул. Черные побежали к нему, собрались на минуту, а потом побежали по холму наверх, к дому, выставив вперед длинные ружья и погасив огни.

– Вот и конец, – негромко сказал Джон. – Они обыщут дом и точно найдут это убежище. Мое предчувствие было верным. Удача кончилась. Что ж, – сказал он, отходя от окна. – Осталось сделать единственное.

– Что? – спросил Дикар.

– Впустить их, – ответил усталым голосом Джон, – и нажать кнопку на этом столе, где радио. Эта кнопка разнесет на куски дом и всех, кто в нем. Если вы, дети, боитесь умереть, можете вылезть в это окно и сдаться, но я не советую. Нет, – вздохнул он. – Не советую сдаваться им.

– Подождите, – сказал Дикар. – Может быть… – Он по-прежнему смотрел наружу и вниз. Люди внизу добежали до дома и остановились перед ним; Лого что-то говорил черным, которыми командовал, и махал руками. – Может, еще случится что-нибудь такое, что спасет нас. Может, они уйдут, не обыскивая дом.

– Нет, не с Лого, – ответил Джон. – Нет, когда он командует. Но я подожду, сколько посмею.

Внизу черные люди разделились. Один немного отошел от дома и остановился в поле, держа ружье в обеих руках и осматриваясь по сторонам. Еще двое пошли в одну сторону, один в другую, и все они исчезли за домом.

– Будут сторожить, – прошептала Мэрили, – со всех сторон, чтобы никто не ушел.

Где-то в темноте закричала сова. Трое черных и Лого прошли под маленькую крышу, выступающую из дома; снизу послышался стук. Этот звук отчетливо слышался в комнате. Дикар повернулся.

– Все в порядке, – сказал Джон. – Я включил систему слушания, она позволяет услышать, что происходит внизу…

Он замолчал, услышав другой голос. Это был голос Марты.

– Что я должна сделать, Джон? – очень тихо спросила она.

– Впусти их, дорогая, как мы всегда планировали, – так же тихо ответил Джон. – И, Марта. Встретимся – по Другую Сторону.

– По Другую Сторону, Джон, дорогой, – стал слышен сквозь стук голос Марты.

Послышались шаги по полу. Стук прекратился, и Дикар услышал, что дверь открыли.

– Добрый вечер, мисси Доусон, – раздался голос капитана Лого, очень мягкий, очень ровный. – Жаль вас беспокоить, но я хочу войти вместе с моими людьми. Вы, конечно, не возражаете.

– Конечно, возражаю, но мне это ничего не даст, так ведь?

– Простите, да. Мне очень жаль. – Звуки шагов, многих ног. Потом: – Ну, мисси Доусон, где он?

– Он? Не понимаю.

– Прекрасно понимаете. Там внизу на вашем поле сегодня был убит один из моих людей. Одного из убийц он прикончил, но был другой. Этот другой – ваш муж, который наконец вернулся домой. Он мне нужен.

– Идите ищите его, если думаете, что он здесь. Обыщите дом.

– Не хотелось бы причинять неприятности. Попросите его сдаться.

– Нет.

– Думаю, вы это сделаете, мисси Доусон. – Дикар услышал крик, громкий, резкий, страшный. – Жаль, – сказал капитан Доусон. – Очень жаль.

Глава IX

Завтра наступит

Дикар слышал это с подоконника, на котором сидел. Мэрили удерживала руку Джона, на давая ему нажать на кнопку на столе радио.

– Выключи это слушающую штуку, – услышал Дикар шепот Мэрили: она говорила Джону то, что попросил ее сказать Дикар.

Дикар спрыгнул на маленькую крышу внизу. Он пригнулся здесь, глядя вниз: совершенно неожиданно и беззвучно черный, который наблюдал за домом, упал в пшеницу.

– Хууу, – сорвалось с губ Дикара, и «хууу» послышалось в ответ вблизи от черной фигуры в пшенице. Негромкий звук, произведенный Дикаром, спрыгнувшим с крыши, был заглушен криками Марты внутри дома. Желтый свет из окна дома блеснул на обнаженной коричневой коже Хэнфилда, который поднялся из пшеницы навстречу Дикару.

– Снаружи четверо, – прошептал Дикар.

– Мы всех их сняли, – услышал он в ответ. – Я снял двоих, и Бенгрин и Дэнхилл по одному. – Рядом с ними из пшеницы поднялись еще две фигуры. – Что дальше, Дикар?

Дикар дважды крикнул совой и шепотом объяснил свой план.

– Дай мне твой лук, Дэнхилл, – закончил он. – Я стреляю лучше тебя.

Он взял лук и повернулся к открытой двери дома. Крики Марты прекратились.

Дверь была распахнута, и Дикар видел всех внутри. Один из черных держал Марту. Верхняя часть ее одежды была сорвана, и конец ножа, который держал Ли Лонг, в крови, и тело Марты было окровавлено, но Марта, и Лого, и черные смотрели на лестницу, спускавшуюся с крыши комнаты, и на седовласого человека, который стоял на полпути вниз по лестнице, держа руки за спиной, высокий, прямой и гордый.

Черный, державший Марту, и еще один, направили длинные ружья на Джона, но обратился к нему Лого. Дикар отчетливо слышал его слова.

– А, Джон Доусон, – сказал капитан Лого своим мягким высоким голосом. – я так и думал, что крики вашей жены заставят вас выйти из норы.

Дикар снова крикнул совой и выпустил стрелу; одновременно послышались звуки еще двух спущенных тетив. В доме трое черных упали, Джон вынул руку из-за спину, в его маленьком ружье блеснул огонь, и капитан Лого упал на одного из черных, но голова его была поднята и он с ненавистью смотрел на Джона.

– Жаль, – сказал Джон Доусон. – Очень жаль, капитан Ли Лого.

Снова выстрелило его маленькое ружье, голова капитана Ли Лого упала, и он был мертв, как и люди, которыми он командовал в последний раз.

* * *

Прохладная, пахнущая зеленью лесная тьма окутала пятерых с Горы, а также Джона и Марту Доусон. Группа очень удивилась бы, увидев необычный груз, который несли Мальчики и Джон, увидев свет без огня, которым освещала землю Мэрили, идя рядом с Мартой. Они, как могли, уничтожали свои следы.

– Восемь ружей, пять револьверов и все, что необходимо для моего радио, – усмехнулся Джон. – Неплохое начала для того, чтобы привести завтра Америки, как вы это называете. Но вы хорошо поработали со своими луками и стрелами, вы четверо.

Бледный истощенный человек, он, казалось, обрел новую жизнь, шел, как молодой, и в глазах его больше не было воспоминаний об ужасах.

– Мы старались, – ответил Дикар, беспокойно оглядываясь. – Марта сказала, что их черные хорошие следопыты. Это верно, Джон?

Грохот заглушил начало ответа Джона, гром с того места, откуда они шли; в небе вспыхнуло красное пламя. Потом небо снова потемнело, гром прекратился, и Джон рассмеялся.

– Да, Дикар, – сказал он, – их черные хорошие следопыты, но я очень сомневаюсь, чтобы они начали нас выслеживать. Теперь ты понимаешь, почему я попросил отнести все тела в дом. Как ты знаешь, дом был заминирован, и я перед нашим уходом установил дистанционный взрыватель, и теперь они найдут только большую обгоревшую дыру в земле и массу фрагментов, слишком мелких, чтобы их можно было идентифицировать. Это не первая станция Тайной Сети, взорванная во время нападения, и не первая, в которой погибли и заключенные, и нападающие. Они подумают, что и здесь произошло то же самое, и не будут искать Марту и меня и никогда не узнают, что здесь побывали ты и твои друзья.

Дикар успокоился. Впереди долгий путь до Горы, а потом этих людей и весь груз нужно будет поднять на верх Обрыва, и на плечах его тяжелый груз, но когда он думал о том, что они смогут сделать с этим грузом, груз становился легче, и сердце легкое, как птичье перо.

* * *

Солнце светило сквозь закрытые веки и разбудило Дикара, и, хотя ночью он спал мало, он проснулся мгновенно. Протянул руку, чтобы разбудить Мэрили, но не нашел ее – вспомнил, что уступил свое место в маленьком домике Марте Доусон, а сам эту ночь спал в Доме Мальчиков.

Дикар вскочил с койки, вокруг со своих коек вставали Мальчики, они приветствовали его, но Дикар выбежал и через лес побежал к своему маленькому дому и к Мэрили. Приблизившись, он пошел медленней и остановился у двери, заглядывая внутрь; сердце его заколотилось о ребра, когда он увидел внутри только Марту.

– Где Мэрили? – спросил Дикар. – Где моя Мэрили?

Марта улыбнулась ему.

– Заходи, – сказала она. – Заходи, сынок, я хочу кое-что посоветовать тебе.

Дикар удивленно вошел и сел на пол у постели. Марта протянула худую руку, взяла его за руку и очень тихо и мягко сказала:

– Послушай, сынок. Не тревожь Мэрили по утрам. И будь очень мягок с ней, очень нежен.

– Я всегда старюсь быть таким, – ответил он.

– Знаю, – сказала Мэрили. – Но теперь старайся больше. Не сердись, если она раздражается, поступает неразумно или сердится из-за пустяков.

– О чем ты говоришь? – воскликнул Дикар. – Что ты хочешь сказать?

Он напрягся, и в глазах его появился страх.

– Спроси ее сам, – сказала Марта. – Она одна должна сказать тебе, хотя мне самой пришлось сегодня утром это ей объяснять. Вы дети. – В ее глазах были слезы. – Дорогие младенцы. Иди, Дикар, я слышу ее снаружи.

Дикар встал и вышел, и Мэрили вышла ему навстречу из кустов, и лицо ее было зеленоватое, как и накануне утром, но глаза ее сияли.

– Дикар! – воскликнула она и протянула к нему руки, и он побежал к ней. – О, Дикар, я кое-что должна сказать тебе.

И Дикар прижимал к себе Мэрили, и она что-то шептала ему на ухо, и сердце в нем подпрыгнуло, и в жилах кровь побежала так же радостно и со смехом, как вода в ручьях, стекающих с Горы.

Но немного погодя Дикар отрезвел, лицо его стало серьезным, голос торжественным.

– Теперь, Мэрили, – сказал он, – я должен еще больше работать ради того дня, когда сведу Группу с Горы, чтобы вернуть Америке свободу. Мы с тобой, Мэрили, были детьми в мрачном вчера, но наши дети должны жить в ярком и сияющем завтра.

Яркий флаг завтра

Третья книга

Глава I

Значение страха

На рассвете солнце залило Гору ярким светом. Утренний ветер мягко шептал в лесу, окутывающем Гору живым зеленым одеянием. В лесной тени суетятся мелкие зверьки: бурундуки, кролики, полевые мыши. Лес коричневыми стволами деревьев с блестящей зеленой листвой окружает поляну, и с этой поляны доносится хор молодых голосов.

– Мы даем клятву верности нашему флагу… – произносят эти голоса.

Перед Огненным Камнем в одном конце поляны стоит Дикар, прямой, рослый, гордый. Солнце золотом окрашивает его бронзовые конечности, его обтянутый мышцами торс. Оно делает золотой его шелковую бороду и копну светлых волос. В его широком рельефном лице, на высоком лбу сила, задумчивость и серьезность. В голубых глазах свет, который исходит не от солнца.

К нижнему концу напряженного живота Дикара прислонен прямой белый шест, который еще неделю назад был веткой дерева в лесу. Дикар большими руками держит этот шест, слегка наклонив его вперед; его мышцы под гладкой загорелой кожей рук напряжены. Над светловолосой головой Дикара с шеста свисает флаг. Складки флага слегка шевелятся на утреннем ветру, опускаются и снова начинают волноваться.

Флаг в белых и красных полосах. В углу флага квадрат, голубой, как вечернее безоблачное небо, и весь усеянный белыми звездами. Флаг сшит Девочками, его освещает солнце, но яркость и величие его исходят словно не от солнца, а от самого материала.

И стране, которую он олицетворяет…

Высокие, чистые и молодые голоса Группы произносят слова, которым их научил Джондоусон. Ряд за рядом Мальчики и Девочки Группы стоят на траве поляны, лицом к Дикару и флагу, подняв правую руку.

Справа от Группы длинная низкая посеревшая от непогоды стена Дома Мальчиков, слева – такая же стена Дома Девочек. За ними поддерживаемая столбами крыша места для еды, а еще дальше в голубое утреннее небо вздымается Гора, высокая, зеленая и сверкающая.

Девочки стоят в первом ряду, их великолепные фигуры окутаны мантиями из их собственных волос. Сквозь эти роскошные черные, светлые и рыжие мантии виднеются круглые плечи и загоревшие на солнце бока. Вокруг талии плетенные из травы юбочки длиной до бедер; зреющие груди прячутся за венками из листьев у тех, у кого еще нет пары, и из ярких цветов у замужних.

За Девочками Мальчики; несколько с бородами, как у Дикара, другие еще безбородые, с лицами в прыщах; у большинства лица поросли пушком, предвестником бороды.

В глазах Мальчиков и Девочек та же яркость, что в раздуваемом ветром флаге.

Одна нация, неделимая…

* * *

Одно государство. В это ясное утро нация порабощена. Вокруг всего основания Горы, далеко и далеко до того места, где земля сливается с небом, и еще немыслимо дальше желтолицые и чернолицые люди – хозяева этой земли, которую представляет звездно-полосатый флаг. Алчные, жесткие орды пришли с Востока, и с Запада, и с Юга Давным-Давно во Время Страха, которое Дикар помнит лишь смутно, а большинство в Группе вообще не помнит. Эти орды пришли с раскатистым громом, со смертью, прилетающей с моря и с неба, и, хотя жители этой земли сражались отчаянно, когда прекратился гром и земля перестала трястись, захватчики стали господами земли и тех, кто на ней еще уцелел.

Со свободой и справедливостью для всех.

В этой земле больше нет ни свободы, ни справедливости. Только хлысты и ружья одетых в зеленое людей, которые стали господами это земли, только их окруженные колючей проволокой тюремные лагеря и петли палачей, их господство и их жестокость.

Во всей обширной земле свобода и справедливость только на Горе, на которую во Время Страха Старшие привели детей, теперь выросших и ставших Мальчиками и Девочками Группы, и спрятали их от одетых в зеленое орд.

Высокий, в два-три раза выше самых высоких деревьев леса, обрыв окружает основание Горы.

На каменных стенах этого обрыва нет опоры для рук или ног для того, кто хотел бы подняться, и все основание обрыва окружено нагромождением камней. Когда еще гром смерти катился по небу, Старшие привели маленьких детей на Гору и взорвали узкий холм, по которому проходила дорога, позволившая им подняться.

Сами Старшие погибли под камнями этого рухнувшего узкого холма, но оставили Обязанности и Запреты, которым должны следовать дети, и так как они неукоснительно выполняли эти Обязанности и Запреты и так как лес защищал от Далекой Земли внизу и от пролетающих в небе самолетов, дети выросли на Горе и стали высокими и сильными.

Те, кто был хозяевами земли, ничего не знали о детях на Горе. А дети ничего не знали о Далекой Земле и ее хозяевах, пока Дикар не спустился с обрыва в Далекую Землю и не столкнулся с живущим в ней ужасом; он привел с Далекой Земли двоих: Джондоусона и Мартудоусон, которые многому его научили.

И из-за того, что он узнал, и из-за своих снов, которые он видел все время, пока жил на Горе и которые были не сном, а воспоминаниями о Давным-Давно и Времени Страха, Дикар добавил к клятве, которой Джондоусон научил Группу, еще одну клятву, которую сейчас произносила Группа.

Мы клянемся отдать целиком себя, все свои силы, всю нашу жизнь, – звучали чистые молодые голоса Группы, – чтобы изгнать захватчиков с нашей земли и снова сделать ее свободной.

Хор кончился, но еще несколько мгновений загорелые руки оставались протянутыми к флагу, и в горле Дикара был комок, а в глазах блестели непрошеные слезы.

* * *

Руки опустились. Дикар поставил древко флага на землю, подхватил руками складки, чтобы они не волочились по земле, и в это время к нему из рядов Группы подошла Мэрили, его сероглазая гибкая подруга.

Дикар аккуратно свернул флаг и наклонил древко, чтобы Мэрили могла надеть на него длинный черный чехол, который сшила для этой цели, и прочно привязать к белому, с ободранной корой древку.

Группа разбилась на части, и все направились на работу, которую определили за завтраком Дикар, Босс Мальчиков, и Бессальтон, Босс Девочек. Но Дикар мимо большого дуба, который своей кроной закрывал от вида с неба костер, пошел в лес, и Мэрили пошла с ним.

В лесу было прохладно и сумеречно; Дикар и Мэрили прошли к маленькому новому дому, который построила здесь, в стороне от поляны, Группа.

– Дикар, – спросила Мэрили, – ты думаешь, мы сможем?

Ее глаза на маленьком лице были серьезными, загорелое тело стройным и изящным, хотя в нем Мэрили несла ребенка – ее и Дикара.

– Что сможем? – спросил Дикар, нежно улыбаясь.

– Освободить землю от азиафриканцев? – Так Джондоусон называл господ Америки, объяснив Дикару и Мэрили, что это сокращение от длинного названия «Азиатско-африканская Конфедерация»; таково настоящее название зеленых орд. – Нас так мало, Дикар, а их так много, – встревожено говорила Мэрили. – Что мы можем сделать против них?

Глаза Дикара затуманились.

– Не знаю, Мэрили. – Кусты, которые они задевали голыми ногами, шелестели, и лес, казалось, потемнел и был охвачен страхом. – Не знаю, – повторил Дикар, когда они немного прошли молча. – Но мы можем попробовать. Мы должны попробовать. – Его белые зубы сверкнули в широкой улыбке, и голос его звучал снова молодо, по-мальчишески уверенно. – Мы предпримем хорошую попытку. Вот увидишь.

– Я знаю, что ты попытаешься, Дикар. – Они приближались к маленькому бревенчатому дому в лесу. – И я хочу, чтобы ты попробовал.

Дом такой же, как и другие, в которых жили пары в лесу за местом для еды, но он больше других, и на крыше его путаница проводов, и там, где лесная листва срезана, чтобы дать им место, эти провода блестели красно-желтым цветом.

– Но я боюсь, – прошептала Мэрили.

Дикар остановился, снимая с плеча флаг, чтобы он мог пройти в двери дома.

– Не за себя боюсь, а за тебя. Я боюсь тебя с тех пор, как увидела их, там, внизу, в Далекой Земле, с тех пор как увидела их длинные ружья и сверкающие ножи и их жестокие глаза.

Дикар стоял неподвижно, у него было встревоженное выражение.

– Но, Мэрили…

– Мэрили, – послушался новый голос из глубины дома. – Ты две недели боишься за своего мужчину. – В двери появилась Мартадоусон. – Я боюсь за своего столько лет, что даже не помню, каково это – не бояться.

Глава II

Дрожь в тишине

Кожа ее была туго натянута на кости лица, необычно бледного по сравнению с лицом Мэрили. Волосы у нее каштановые, как у Мэрили, но без блеска и не падают свободно вниз или не заплетены в две косы, как у Девочек, когда они работают, но, растрепанные и редкие, собраны на верху головы. Тощая фигура одета в серое бесформенное платье, на ногах рваная поношенная обувь.

– Давным-давно, Мэрили, – сказала Мартадоусон, положив руку на плечо Мэрили, – мой Джон ушел сражаться с азиафриканцами, и тогда я начала бояться за него. – Голос ее был усталой тенью голоса. – Все время, что шла война, я боялась, что его убьют. А когда война кончилась и стало известно, что они делают с нашими уцелевшими мужчинами, я боялась, что Джон не был убит.

Мартадоусон ненадолго замолчала, в лесу было очень тихо, и глаза ее были полны воспоминаниями о боли.

– Однажды ночью, – снова заговорила она, рассказывая о том, что помнят ее глаза, – кто-то заскребся в мою дверь. Я открыла ее, и на меня упало какое-то существо. Я подумала, что это пугало с кукурузного поля. Потом увидела, что это Джон.

Прежде чем я решилась что-нибудь для него сделать, – тихим усталым голосом продолжала Марта, – мне пришлось отнести его по двум лестничным пролетам на чердак и спрятать там. Он был крупный мужчина, когда ушел на войну, а я не сильна, но то, что от него осталось, я несла легко.

Когда я вернула его к жизни, я хотела бежать с ним в лес, как сделали многие, и жить там, как преследуемые звери, или умереть, но жить и умереть свободными. Но он мне сказал, что избран агентом Тайной Сери. Эта сеть в темноте и вслепую, но всегда действует против захватчиков, и поэтому мы не убежали.

Это было пять лет назад, Мэрили. Пять лет я прятала Джона на чердаке, и каждую минуту из этих пяти лет, каждую секунду я боялась, боялась так, как не можешь бояться ты, потому что не знаешь, что они делают с пойманными агентами Тайной Сери. Пять лет, моя дорогая, я жила в страхе, но ни разу не упрекнула Джона за то, что он выбрал такую работу, и ни разу не попросила его прекратить.

Укорять его? Просить перестать? – Мартадаусон распрямилась и гордо и высоко подняла голову. – Я вначале отрезала бы себе язык. Я убила бы себя собственными руками.

Голос ее стал звонким и высоким.

– О, Марта. – Мэрили всхлипнула, произнося это имя, и обняла старшую женщину, зарылась лицом у нее на груди. – Мне так стыдно. Я…

– Ну, ну, милая, – тихо сказала Мартадоусон, гладя Мэрили по спине. – Успокойся, дорогая. Не надо стыдиться того, что боишься за своего мужчину. Но ты должна научиться не показывать ему, что боишься. И ты научишься; это горький и жестокий урок, который усвоила первая женщина, когда ее мужчина отправился на опасное дело, и этот урок с тех пор получала каждая женщина.

* * *

– Нет! – воскликнула Мэрили, отталкивая руки Марты. – Нет! – повторила она, ее серые глаза сверкали, губы мятежно изогнулись. – Когда он пойдет в опасность, я буду с ним рядом, и ни ты, ни кто другой не имеет права говорить мне, что я не должна идти со своим напарником, разделять его опасности, делить то, что с ним будет.

– Что здесь происходит? – послышался веселый голос; Дикар повернулся и увидел выходящего из-за угла дома мужчину. – О чем это вы говорите с такими длинными лицами?

Джондоусон высок, он выше Дикара. Волосы у него седые, и щеки втянутые, глаза глубоко запали в глазницах, но в них спокойное мужество и огонь новой надежды.

Он обнажен по пояс. Клетка ребер отчетлива видна под бледной коже, на которой много старых шрамов.

– Где ты был, Джон? – спросила Мартадоусон. – После клятвы я тебя не видела, поэтому пошла сразу сюда.

Они не прикасались друг к другу, но Дикар чувствовал их взаимную любовь, слишком глубокую, чтобы она передавалась прикосновениями, словами или поцелуями.

– Просто ходил по лесу. – ноздри Джона расширились, он глубоко вздохнул.

То, как он это сделал, как поднималась и опускалась его грудь в шрамах, заставило Дикара по-новому ощущать знакомые лесные запахи, запах лесной зелени, острый запах сосны, жгучий запах растертого листа и под всем этим теплый, полный жизни запах почвы.

– Я чувствовал вокруг себя свободный простор, Марта, прикосновение ветра к коже. Чувствовал, как пружинит земля под ногами. – Он сделал легкий жест рукой с длинными пальцами. – После пяти лет… Но я заставляю тебя стоять с тяжелым флагштоком, Дикар. Заходи, сынок, и положи его. Мне нужно кое-что показать вам двоим.

– Ты закончил, Джон? – воскликнул Дикар.

Джондоусон кивнул, его тонкий рот неловко и непривычно улыбался, как будто только что научился снова это делать.

– Думаю, да, Дикар. У меня еще не было возможности проверить. Но идемте.

В маленьком доме была темнота и запах леса, а также запах свежеоструганной древесины и сосновых веток, уложенных концами в одну сторону и укрытых одеялами из меха белых кроликов. Это постель у одной из стен комнаты.

В комнате также два стула, сколоченные из стволов, с которых не срезали кору, и небольшой стол, изготовленный так же. В стену над постелью вбиты два длинных деревянных колышка для той немногой одежды, что Марта и Джон смогли принести с Далекой Земли. Все, кроме одежды, точно такое, как в домах других пар, но есть в доме вещи, новые, необычные и странные для Горы.

Например, высоко в стену против двери вбиты два более длинных колышка, и на них Дикар уложил флаг. Под этими колышками много других, ряд за рядом, и на них лежат длинные предметы из дерева и металла; сейчас эти предметы молчат и кажутся совершенно невинными, но они могут говорить громким страшным голосом смерти.

Как сказал Джондоусон, длинные предметы называются ружьями, а азиафриканцы, которым они принадлежали, лежат мертвыми в развалинах дома, в котором Джон пять ужасных лет прятался от них.

С колышков рядом свисают предметы поменьше – автоматические револьверы, как назвал их Джондоусон; они тоже когда-то принадлежали азиафриканцам, а под восемью ружьями и девятью револьверами пóлка с поясами; в каждом поясе много маленьких карманов, и в них патроны, которые нужны, чтобы оружие говорило голосом смерти.

И это еще не все.

– Идите сюда, – позвал их Джондоусон с другого конца комнаты. – Через две минуты можно будет провести проверку.

Он сидел на третьем стуле, и голос его звучал негромко, но в нем было возбуждение, а на его худой шее напряглись жилы.

* * *

Дикар подошел, и Мэрили шла с ним. Марта стояла рядом с Джондоусоном, положив руку ему на плечо.

Перед ними была длинная полка, которая проходила вдоль всей задней стены дома. Под полкой стояли маленькие черные ящики – и Дикар помнил, какие они были тяжелые, когда их пришлось нести от дома Джондоусона до самого верха крутого высокого обрыва, окружающего Гору.

На самой полке путаница проводов и небольшие черные пластинки, стоящие и лежащие, и много круглый штук, на который белые линии, и ряд грушеобразных предметов с проводам и внутри. Джондоусон сказал Дикару, что эти предметы называются лампами.

На стене над всем этим почти плоский диск; Дикар помнил, что, когда он попал в дом Джондоусона, этот круг был назван радио. И с одного конца полки и от самого радио провода уходили через крышу к лабиринту проводов, красно-желтых на фоне зеленой листвы. Листву пришлось срезать, чтобы дать им место.

На полке прямо перед Джондоусоном меленький круглый предмет с белой поверхностью. На этой белой поверхности расположенные по кругу черные значки и две черные линии, соединяющиеся в центре поверхности. Этот маленький круглый предмет называется часы. Он тикает, и тонкие черные линии очень медленно движутся, и Джондоусон смотрел на них, и на его щеке дергалась мышца.

Джондоусон шумно выдохнул сквозь зубы и притронулся к чему-то на полке. Маленькие огоньки зажглись в лампах, маленькие желтые огоньки.

– Осталась минута, – сказал Джондоусон, – и мы узнаем, можем ли слышать и услышат ли нас.

– А если тебя услышал азиафриканцы, – сказал Дикар, потому что нужно было что-нибудь сказать, – а не те, с кем ты хочешь поговорить? Разве они не узнают, что ты хотел сказать? Разве не поймут, что ты говоришь с Горы?

– Нет, Дикар. Когда впервые была основана Тайная Сеть, ее действительно могли прослушивать, и поэтому погибли многие наши агенты, но мы нашли способ искажать наши сигналы так, что они становятся бессмысленными и расшифровать их невозможно; мы научились так маскировать наши сигналы, что определить их источник также невозможно. Разведка азиафриканцев будет знать, что появилась новая станция, но не будет знать, о чем она сообщает и откуда… время! – прервал он свою речь. – Пора!

Он протянул руку к маленькой круглой белой штуке с черными знаками и чуть повернул ее. Лицо его превратилось в маску, но его плечо прижималось к Дикару, и тот почувствовал, как оно дрожит.

В полутемной комнате не слышно было ни звука, только тикали часы, шелестела листва снаружи; можно было расслышать дыхание четверых.

На лице Джондоусона не было никакого выражения. Но его левая рука, лежавшая на полке, сжалась в кулак очень медленно и еле заметно, и эта рука дрожала.

Тишина в помещении дрожала…

Глава III

Новости гнева

Звук нарушил тишину, очень высокий вой, исходивший из диска на стене. Мэрили прижалась к Дикару, в ее широко раскрытых глазах был испуг.

Вой прервался, начался снова. Это не была ровная непрерывная нить звуков в тишине. Линия колебалась, как колеблется натянутая тетива, тронутая неопытной рукой. Звук становился то выше, то ниже, и Дикар понял, что это голос, обращенный к Джондоусону, хотя Дикар не понимал, что говорит этот голос.

– З-главный вызывает станции региона, – сказал Джондоусон. Вой прервался, начался снова. Нет, этот был другой, чуть иной по тону. – Это З-один, – сказал Джондоусон. – Я рад, что Хен Паркер в порядке. Он хороший человек. А вот З-два. – Дикар заметил различия в звуке радио. – З-три, – сказал Джондоусон, и…

Вой прекратился. Джондоусон ахнул.

– З-четыре не отвечает на вызов, – прошептала Марта. – Что-то случилось с Томпаркером. А мы считали, что Том в самом безопасном положении в подвале разбомбленного шелкового комбината в Паттерсоне.

– Никто в Сети не в безопасности, – с горечью сказал Джондоусон. – Пока существуют белые с черной душой, которые шпионят за нами и предают нас. Но… – Его рука метнулась к черному подвижному рычагу на полке, когда диск на стене заговорил снова. – З-пять докладывает, что все в порядке. Я следующий. Пора!

Пальцы его сжали конец рычага, напряглись, двигали рычаг вверх и вниз, вверх и вниз – очень быстро.

– З-шесть, – произнес вслух Джондоусон то, что докладывали его пальцы. – Сообщаю…

Он замолчал и уставился на черный диск на стене. Из него послышался вой, и губы Джондоусона посерели.

– Они меня не слышал, – прошептал он. – Я их слышу, а они меня нет.

– Ничего, Джон, – прошептала Марта, притронувшись к его щеке. – Ты все починишь…

– Тише, – сказал он. – Я хочу услышать, кто отвечает. Пропуск от меня и от З-семь. Помнишь, Марта, я получил сообщение, что на Эдстоуна напали, как раз перед тем, как пришли Дикар и Мэрили. Теперь сообщает З-восемь. З-девять… Я рад, что Хэнкорбетт все еще работает. Его команда хорошо действует в Рочестере. На прошлом месяце она даже взорвали фабрику вооружения.

– В этом взрыве погибло почти сто человек, – сказала Марта.

– Это лучше, чем быть рабами под бичами черных, – мрачно ответил Джондоусон.

Воющий звук продолжал звучать. Для Дикара это больше не был однообразный высокий вой. Это был голос, приходящий с неба, исходящий из Далекой Земли. Голос людей, которые, прячась в подвалах, на чердаках, в пещерах, преследуемых людей, на которых охотятся хозяева земли, которых предают низкие соотечественники с черными душами, людей, которые все равно надеются вернуть свободу своей земле.

Радио замолчало.

– Это был З-двадцать три, – вздохнул Джондоусон. – Закрэндолл в Бангоре. Он последний.

– Двадцать три, – сказал Дикар. – Даже учитывая не ответивших, все равно очень много.

– Ты слышал только вызовы из района З, – ответил Джон. – Это приморские штаты от Делавера до Мэйна. Другие части Сети покрывают все территорию страны. З-главный – руководитель этого района. Никто из нас не знает, кто он и где расположена его станция. Мы…

– Что случилось с радио, Джон? – вмешалась Марта. – Оно молчаит.

* * *

– Это потому, что З-главный перешел на другую волну; он участвует в перекличке главных, которую проводит Национальный главный, – с улыбкой ответил седовласый мужчина. – Даже главные ничего о нем не знают, хотя мне кажется, что он где-то в Скалистых горах. Да, Дикар, Тайная Сеть – очень хорошая организация, но за те шесть лет, что она действует, добиться удалось очень немного.

В первые дни мы очень многих освобождали из концентрационных лагерей, но это скоро прекратилось. С тех мы могли отправить несколько предупреждений о рейдах, провести акты саботажа, поддерживать храбрость в наших людях, но это почти все.

У нас нет оружия и нет средств транспортировки. Все наши прежние руководители мертвы или в заключении, но как только появляются новые, их хватают, и они присоединяются к прежним в концентрационных лагерях или в могиле. Конечно, спорадически тут и там начинаются восстания, но их быстро подавляют и безжалостно наказывают участников. Когда мы начинали, у нас была надежда, но теперь ее почти не осталось.

Радио снова завыло.

– Снова З-главный. – Джондоусон пересказывал то, что сообщал ему колеблющийся вой. – Он пересылает в районную Сеть ежедневный бюллетень новостей, посланный Национальным главным.

Снаружи шумели деревья, и издалека доносились слабые звуки смеха и тупые удары топоров: это Мальчики рубили дрова для костра на следующий год.

– Министерство шахт сообщает, что производство угля в Пенсильвании должно быть увеличено на двадцать пять процентов, – сказал Джондоусон. – Продолжительность рабочего дня увеличивается с двенадцати до шестнадцати часов, и шахтерам разрешается подниматься на поверхность только по воскресеньям. Из-за потребности промышленности в энергии поставка электричества в дома белых сокращается до одного часа в ночь. Окна запрещено завешивать любым способом, чтобы патрули азиафриканцев могли замечать нарушения этого приказа. Командир патруля прямо на месте будет наказывать за такие нарушения. Ты знаешь, что это значит, Марта.

– Хлысты, – шепотом ответила Мартадоусон, – для мужчин. Для женщин…

Она замолчала, и Дикар увидел ужас в ее глазах.

– Новый урожай пшеницы хороший, – продолжал Джондоусон. – Поэтому вице-король Хашамото, распорядился, начиная со следующего понедельника, увеличить содержание пшеницы в картофельном хлебе с десяти до двадцати процентов. Но также начиная со следующего понедельника, белым будет разрешено есть мясо только раз в неделю.

– Зачем так экономить еду? – спросил Дикар. – Вы рассказывали нам, как богата этим Америка.

– Да, богата, – ответил Джондоусон. – Но не настолько, чтобы кормить бесчисленные миллионы Азафриканской Конфедерации и белых нашей страны. Они все выкачивают из Америки. Они пьют ее кровь… Боже!

Неожиданно он стал внимательно слушать радио.

– В чем дело, Джон? – спросила Мартадоусон.

– Было восстание в концентрационном лагере в Сан-Антонио. Заключенные голыми руками убили своих охранников. Но прежде чем они смогли выйти за колючую проволоку, самолеты превратили их в месиво. Один белый сбежал – добрался до Т-одиннадцать. Рассказав свою историю, он лишился разума. Его крики могли выдать Т-одиннадцать, поэтому агент… застрелил его и похоронил.

– Ужасно! – воскликнула Мэрили. – Да он сам дьявол!

– Нет, – сказал Джон; губы его побелели. – Он должен был это сделать. Жизнь в Америке сегодня дешева, Мэрили… Вот новость, которая покажет вам, насколько дешева эта жизнь. Прошлой ночью в Миннесоте разбился азиафриканский военный состав. Те, кто устроил крушение, скрылись, и вице-король Хашамото приказал каждого десятого белого человека в округе, где произошло крушение, забить хлыстами до смерти, чтобы это послужило предупреждением и остановило саботаж.

* * *

Мэрили негромко застонала. Она сжала руки Дикара. Эти руки были холодны, как лед, и Дикар тоже похолодел. Хотя солнце еще не зашло, его лучи, проходя сквозь листву, танцевали на окнах и дверях маленького дома, и Дикару показалось, что с неба подул холодный ветер.

– Слушайте! – воскликнул Джондоусон. – Марта! – В голосе его было возбуждение. – Норманфентон жив. Подожди! – Подняв руки, он остановил Марту. – Все это время его держали в Даннеморской тюрьме. – Теперь азиафриканцы перевозят его в Нью-Йорк.

– О, Джон! – выдохнула Марта.

Джондоусон слушал так внимательно, что забыл повторять слова радио.

– Кто такой Норманфентон? – шепотом спросил Дикар у Мартыдоусон.

– Он в прошлом году возглавил Адирондакское восстание, – очень тихо ответила она. – Собрал тысячу горцев, и к нему приходили еще многие, но их захватили в ущелье Осейбл и уничтожили. Так мы думали. Фентон – большой человек, замечательный лидер. Он мог бы спасти Америку, если бы его не схватили…

– Его не повезут в самолете, – прервал Джондоусон. – Марта! Знаешь, что придумали эти дьяволы? Они повезут Фентона по всему штату в открытом грузовике в цепях, чтобы все видели, что будет с руководителем восстания против них. – В глазах его горел гнев. – А потом они повесят его на вершине разбитого Эмпайр-стейт-билдинг. Будь они прокляты! О, будь они…

– Разве не будет предпринята попытка освободить его? – спросил Дикар.

– Освободить? Как его можно освободить? Его окружат охраной. Если бы было время, можно было бы что-то придумать, но времени нет. Караван уже вышел из Даннеморы. Он повернет и пройдет через Уотертаун, потом назад через Сиракузы и Ютику. В Ютике Фентона на всю ночь выставят в цепях, потом отвезут в Олбани и там будут показывать до полудня. В полдень повезут по реке в Нью-Йорк через Кингстон…

– По этому берегу реки, Джон? – Голос Мартыдоусон звучал возбужденно. – Это совсем близко.

Джондоусон кивнул, продолжая слушать.

– Да. Во второй половине дня он и доберутся до Ньюбурга и здесь до темноты будут показывать Норманфентона, потом повезут дальше…

– По Сторм Кинг Хайвею?

– Нет. Там по-прежнему завалы, хотя Вест Пойнт бомбили очень давно. Нет, от Ньюбурга они поедут по старому шоссе тридцать два. Это еще ближе приведет их к…

– Ближе? – прервал его Дикар. – Насколько ближе, Джондоусон?

– Ближе, чем мой дом отсюда. Но…

– А когда? Можешь сказать, когда это будет?

– Пока не могу. Разве что после темноты. Сеть посылает сообщения об их продвижении, сообщает о том, как это действует на наших людей, и завтра… – Джондоусон замолчал, на его лице появилось странное выражение. – А что, Дикар.? Почему ты хочешь все это знать?

Дикар улыбнулся, но в глазах его не было улыбки.

– Потому что, Джондоусон, – медленно сказал он, – потому что я и Группа можем возразить против того, чтобы они повесили Норманфентона.

Глава IV

Сила человека

– Ты можешь… о чем ты говоришь? – Неожиданно в глазах Джондоусона вспыхнул огонь. – Что это значит, Дикар?

– Я думаю, не можем ли мы забрать Норманфентона у азиафриканцев, и привести его сюда на Гору, как мы привели вас, и спрятать его…

– Если бы вы могли. – Джондоусон снова встал, лицо его светилось. – Если бы вы могли. Это показало бы нашим людям, что завоеватели не неуязвимы. Это дало бы им новую надежду. Но мы говорим вздор.

Он сделал полный отчаяния жест.

– Когда вы освободили нас, там были только Ли Лого и с полдюжины черных, и они не ожидали сопротивления. Фентона будут охранять сотни вооруженных азиафриканцев, и они будут ждать попыток освободить заключенного. – Огонь в его глазах погас, голос стал плоским и безжизненным. – Забудь об этом, сынок. Это невозможно.

– Нет, Дждондоусон, я не забуду. Я буду думать, пока мне не придет что-нибудь в голову. Много раз вся Группа говорила мне, что это невозможно сделать, но когда я начинал думать, обязательно находил способ, как это сделать.

– Но, Дикар, – сказала Мартадоусон. – Даже если ты каким-то чудом сумеешь освободить Фентона, азиафриканцы обшарят каждый дюйм местности – на земле и с воздуха, и не успокоятся, пока не найдут его живым или мертвым. Они точно обыщут Гору, и это будет концом твоей Группы, концом всего для вас.

– Видишь, Дикар, – сказал Джондоусон, поникший и выглядящий очень усталым. – Это безрассудная идея. Нет смысла дальше об этом думать.

Дикар больше не улыбался, и в глазах его было поражение.

– Что ж, – согласился он. – Возможно, ты прав…

– Нет, Дикар! – Это Мэрили. – Они не правы. – Она стояла рядом с ним, рука ее, лежащая на его руке, дрожала, и ее мягкое прикосновение, как всегда, вызывало его возбуждение. – Они ужасно, ужасно не правы.

– Но, Мэрили, – с несчастным видом возразил Дикар, – даже если мы освободим Норманфентона, это будет конец безопасности Группы.

– Конечно, – ответила она. – Конечно, это будет конец безопасности для нас. Но если мы сделаем хоть что-нибудь, кроме принесения прекрасной клятвы флагу и разговоров о том, что мы сделаем для флага и для страны, которую он символизирует, мы больше не будем в безопасности. Сегодня, или завтра, или через год – выбор всегда будет тем же: прятаться здесь на Горе в безопасности или спуститься с Горы и попрощаться с безопасностью. Все равно когда-то придется выбирать, Дикар, и лучше это сделать сейчас.

– Но, Мэрили…

– Тебе нужно выбирать сейчас, Дикар, – продолжала Мэрили, не слушая, что он хочет сказать. – Потому что, если один раз ты выберешь безопасность, а не выполнение долга, в следующий раз тебе трудней будет сделать другой выбор, и с каждым разом будет все труднее, и очень скоро ты вообще не сможешь делать выбор, будешь выбирать только безопасность.

– Это говорит молодость, – вмешался Джондоусон. – Вначале я должен научить ваших Мальчиков, как пользоваться ружьями и револьверами. Я должен также починить радио, чтобы не только слушать, но и говорить. Позвольте мне посоветоваться с З-главным и Национальным главным, решить вместе с ними, как лучше действовать. Потом мы подождем другой возможности.

– Подождем! – бросила ему Мэрили, с презрением в глазах и голосе. – Ты ждал пять лет, Джондоусон, планировал, совещался, решал, что делать, – но ничего не делал, а тем временем враг становился сильней, а твои друзья слабей. Нет! Я не хочу, чтобы Дикар ждал, и ждал, и ждал и ничего не делал! Я хочу, чтобы он решил сейчас, раз и навсегда! – Она повернулась к нему. – Ты должен решить сейчас. Разве ты не понимаешь это?

* * *

Дикар посмотрел на нее, посмотрел на Джондоусона и не смог принять решение.

– Не знаю, кто из вас прав, – сказал он. – Мэрили, я просто не знаю. Безопасность Группы…

Его прервал треск. Звук доносился из кустов перед домом. Дикар повернулся к двери и услышал из кустов высокий тонкий голос:

– Дикар! Дикар!

А потом из кустов выбралась загорелая фигура.

Это был Хэлросс, он подбежал к двери и ухватился за косяк, ухватился отчаянно, как будто ноги его больше не держали.

– Дикар!.. – выдохнул Хэлросс. Щеки его дрожали, губы потеряли цвет. – О, Дикар…

– Спокойней, младший, – сказал Дикар и одним длинным шагом приблизился к тяжело дышавшему младшему. – Что случилось?

– Джонстоун. – Хэлросс смотрел на Дикара, и в его взгляде было мало смысла, мало разума. – Он рубил… На него упало дерево, Он… он…

Он содрогнулся.

– Убит?

– Нет. Но дерево придавило его, и мы не можем его вытащить. Мы не можем…

Голос Мальчика перешел в крик, затих, и Дикар мимо него бросился наружу.

Он бежал по лесу, ветки цепляли его за ноги, ежевика царапала. Он без усилий поднялся по крутому склону, услышал впереди гул голосов и сквозь завесу листвы прошел на маленькую поляну. Здесь он увидел упавшее дерево, вдвое толще его, и неподвижную фигуру под ним.

– Здесь Дикар, – услышал он голос девочки. – Здесь Дикар, дорогой. Он вытащит тебя…

Дикар увидел на земле рыжеволосую голову Джонстоуна, и его рыжую бороду, и морщины боли на бледной маске лица. Толстый ствол лежал поперек груди Джонстоуна, а толстый конец ствола на земле, рядом с пнем, от которого этот ствол отрубили. По другую сторону Джонстоуна ствол упирался в закругленную вершину скалы. Дикар видел, что, если ствол сдвинется с этой сколы, хоть немного и в любую сторону, он осядет и раздавит Джонстоуна, убьет его.

– Мы боимся его тронуть, – сказал рядом Бенгрин.

– Вижу, – медленно сказал Дикар. – Вижу.

Он видел, что кора ствола прижимается к груди Джонстоуна, земля от Джонстоуна к скале поднимается, так что есть только одно место на полпути, где между землей и стволом есть достаточно высокое место, чтобы Мальчик мог проползти, если осмелится, конечно.

– Если бы у нас был канат подъемного блока, – сказал Джондоусон. – Мы могли бы поднять его.

Джонсон не знал, что такое канат подъемного блока, но знал, что спасти Джонстоуна можно, только приподняв ствол. Нигде нет места, где бы Мальчики могли встать и попытаться поднять ствол, но… Дикар видел, что в одном месте Ствол поднимается над землей на ширину тела Мальчика. Тела Дикара. Он опустился на колени лицом к стволу. Потом лег лицом вниз.

– Милостивое небо! – услышал он восклицание Джондоусона. – Что он хочет сделать?

* * *

Дикар повернул голову и сказал:

– Дэнхолл. Бенгрин. Стойте у Джонстоуна, чтобы вытащить его. Но не трогайте, пока он не освободится.

Губы Мэрили были напряжены и плотно сжаты, но в ее внимательных глазах была улыбка.

Очень осторожно, дюйм за дюймом Дикар продвигался вперед. Сначала солнце освещало его голову, но теперь голова оказалась в тени, и Дикар понял, что это тень ствола.

Он полз вперед, земля царапала грудь и казалась холодной прижатым к ней ладоням. Но вот на земле и на задней стороне головы Дикара снова солнце, а прямо перед ним маленький пурпурный цветок, и на одном из лепестков этого цветка жук, такой крошечный, что Дикар его не увидел бы, если бы глаза не были так близко. Дикар остановился.

Он повернул голову так, чтобы видеть ствол, и он, серо-коричневый и огромный, навис над его спиной и казался таким большим, как Дом Мальчиков.

Дикар протянул назад руки, прижал их к земле так, что они были по обе стороны от его груди и близко к ней. Подтянул колени под собой вперед, очень осторожно, понемногу, медленно. Это подняло его спину, так что он почувствовал прикосновение к коре ствола. Он продолжал подниматься, пока прикосновение к спине не стало плотным и грубым.

Дикар глубоко вдохнул, и в этом вдохе была зелень леса, и тепло солнца, и полный жизни запах лесной почвы.

И в этом вдохе была сила, сила, звенящая в жилах Дикара, которая проникала в его мышцы, как теплый летний дождь просачивается в землю.

Дикар остановил дыхание, и сила заставила разбухнуть его мышцы, прижимала к земле его руки и ноги. Спина Дикара поднималась. Тяжесть ствола была тяжестью всего мира.

Дикар поднимался, поднимался медленно, руки его дрожали от нависшей тяжести, дрожали бедра. Тяжесть слишком велика, он не может больше поднимать ее, не может удерживать…

Кто-то кричал, но слова не проникали в сознание.

– Все в порядке! Все в порядке, Дикар. Он свободен. Мы вытащили его.

И Дикар начал опускать ствол. Медленно. Опускать нужно было так же осторожно, как поднимать. Он должен опустить ствол так, чтобы он точно лег вершиной на закругленную скалу, в таком же положении, в каком лежал раньше.

Иначе ствол скатится с этой скалы, покатится вниз, придавит Дикара, и Дикар будет лежать на земле под тяжестью ствола.

Вниз. Опускать ствол было тяжелей, чем поднимать его. Вниз. Сейчас он уже должен лежать на скале.

* * *

Неожиданно страшная тяжесть ствола на спине Дикара уменьшилась, и эта тяжесть слегка дрожала. Теперь спина ощущала только прикосновение коры. Оставалась боль в тех местах, где кора расцарапала кожу, и Дикар лежал на земле, и пурпурный цветок снова был перед ним.

Дикар громко выдохнул и сдул жука с лепестка.

Потом начал осторожно отползать, и тень ствола была на его голове, а потом голову осветило солнце.

Дикар лежал на земле, тяжело дыша, ничего не видя, а вокруг него громко кричали ура, но Дикар слышал только голос Мэрили:

– Дикар, о, Дикар!

Он чувствовал только прикосновение мягких рук Мэрили, снимавшее боль.

Потом он услышал голос Джондоусона:

– Это был смелый поступок, сынок. Но и глупый. Одно неверное движение, и вы оба были бы мертвы. Надо было подумать об этом, прежде чем начинать.

– Я подумал, – ответил Дикар. – Но я не мог позволить этому остановить меня. Я не имел права думать об опасности для себя, когда кто-то из Группы в опасности. Я должен был помочь ему. Я…

Дикар замолчал. Он повернулся, сел, и глаза его широко распахнулись.

– Мэрили! – воскликнул он. – Теперь я вижу… Я вижу… Это ответ.

– Какой ответ? – спросила Мэрили, присев на загорелых ногах.

– У меня не было права думать об опасности мне, когда во мне нуждался Джонстоун, – сказал ей Дикар, – но точно так же я не имею права думать об опасности Группе, когда в Группе нуждается вся страна.

Глава V

Где таится опасность

Джонстоуну придется какое-то время полежать, но тяжелых ран у него нет. У самого Дикара болело все тело, но Мэрили приложила к его спине листья, снимающие боль и воспаление, и раны быстро заживут.

– Боль – это ничего, – сказал Дикар Джондоусону. Они вчетвером снова были в маленьком доме Джондоусона. – К ночи она пройдет. Как только стемнеет, я буду готов идти в Далекую Землю.

– Как только стемнеет! – повторила Мэрили. – Но, Дикар! Норманфентона провезут поблизости завтра ночью, а не сегодня Зачем тебе вести вниз Группу сегодня?

Дикар серьезно улыбнулся ей.

– Я не поведу сегодня ночью вниз Группу. Сегодня я пойду один.

– Один! – одновременно воскликнули все трое.

– Да, – улыбнулся Дикар. – Один. Мэрили права, говоря, что мы не должны откладывать действия, но и ты прав, Джондоусон, говоря, что мы не должны действовать без плана. Поэтому я должен сегодня ночью пойти туда, куда завтра привезут Норманфентона, чтобы самому посмотреть, как его можно будет отобрать у азиафриканцев, какова вероятность успеха и есть ли вообще эта вероятность. Я должен посмотреть, будет ли возможность, что мы, освободив его, сможем вернуться на Гору, не выдав врагу тайны Горы.

– О, Дикар! – горестно воскликнула Мэрили. – Ты нисколько не изменился. Ты прежде всего думаешь о Группе.

– Я думаю о Группе, моя дорогая, не прежде всего, а как о части работы, которую должна выполнить Группа. Если Группа погибнет, она ничего не сможет сделать, и все наши красивые слова, все годы трудной жизни на Горе, все то, что давным-давно сделали Старшие, чтобы спасти Группу, – все будет бесполезно.

– Это очень разумно, Дикар, – сказал Джондоусон. – Сегодня я пойду с тобой, и мы…

– Нет, – сказал Дикар. – Я пойду один. – Он сказал это спокойно, но в его голосе, в его глазах, обращенных к седовласому мужчине, было выражение, хорошо известное Мальчикам и Девочкам Группы. Это выражение означает: то, что приказал Босс, должно быть выполнено без споров и обсуждений. – Ты не можешь двигаться так быстро, как я, не оставляя никаких следов. Ты скажешь мне, куда идти, но пойду я один.

Джондоусон кивнул.

– Хорошо, Дикар. Я начерчу тебе карту.

– Карту?

– Картинку, по которой мне легче объяснить тебе, куда идти. Подожди минуту. – Джондоусон встал со стула, прошел к двери и вернулся с заостренной палкой, которую подобрал снаружи. Пригнулся и стал этой палкой чертить на утоптанном земляном полу. – Предположим, ты высоко в небе и смотришь вниз. Гора будет выглядеть вот так, верно?

– Да, – согласился Дикар, вставая со стула и пригибаясь рядом с Джондоусоном.

– Теперь предположим, – продолжал тот, – что это направление на восходящее солнце. – Он показал своей палкой. – Название этого направления – восток. В этом направлении будет река Гудзон. – Он начертил на полу четыре волнистые линии. – А вот здесь, – он начертил крестик в одном месте между горой и линиями, обозначающими реку, – был дом, в котором жили мы с Мартой.

– Понятно, – сказал Дикар. – Если бы я хотел показать кому-нибудь, как пройти от Горы к этому дому, я показал бы эту картинку, и они бы знали, что нужно идти к восходящему солнцу. На восток.

– Хороший парень! – воскликнул Джондоусон. – Ты быстро учишься. Теперь, прежде чем продолжать, узнаем названия других направлений. Если это направление на восток, к восходящему солнцу, то вот это, к заходящему, называется запад. Тогда в эту сторону север, а в эту юг.

– Восток. Запад. – Дикар показывал рукой. – Север. Юг. Верно?

– Верно. А промежуточные направления называются северо-восток, северо-запад, юго-восток, юго-запад. Понимаешь?

Дикар кивнул. Он неслышно губами произносил слова, которым учил его Джондоусон.

– Теперь, Дикар. С вершины Горы ты видел, что Гору со всех сторон окружает лес. Вот так.

И он палкой взрыхлил землю вокруг знака Горы, чтобы показать, что он имеет в виду.

– До вторжения этот район назывался межштатный парк Палисейдс, и никому не разрешалось рубить тут деревья или жить. Это был заповедник дикой природы, и со времени вторжения он стал еще более диким, таким густым и диким, полным ущелий и пещер, что мужчины и женщины, сбежавшие из концентрационных лагерей, жили в этом лесу годами, хотя черные следопыты непрерывно их разыскивали.

Вот здесь, Дикар, – продолжал Джондоусон, – примерно в двадцати милях на север и немного на восток, – он сделал большой знак рядом с волнистыми линиями, обозначающими реку, – Ньюбург. Как я уже сказал, караван свернет в глубину местности, двигаясь по дороге, которая направляется вот так…

Палка начертила линию, уходящую на юго-запад от Ньюбурга.

– Через маленькие города Вейлсгейт, Хайлендсмилл, Сентрвэлли и Харрисон. – Произнося эти названия, он чертил маленькие кружки. – Вот здесь дорога проходит через край леса, примерно в четырех милях на запад от Горы. Если и есть место, где можно предпринять попытку освобождения, то оно здесь.

– Дорога через лес, – задумчиво произнес Дикар. – И совсем недалеко от Горы. Да, – прошептал он. – Да, я должен увидеть это. Увидеть сегодня.

* * *

Ночь не приносит тишину в лес, окружающий Гору, скорее наоборот – новые звуки, новую жизнь. Ночь будит лесных животных, но Мальчики и Девочки Группы уже сказали свое «Я-ложусь-спать» и теперь спят.

Каждую ночь по очереди двое из Группы не спят, следят за огнем, который поднимается с Огненного Камня, подкармливают его или гасят при первых тихих звуках жужжания, выдающего приближение самолета, потому что Группу тоже ищут.

Сегодня ночью еще двое из Группы не спят в маленьком домике для пар.

Они едва видны в темноте. Один из них, рослый и крепкий, другая – стройная и гибкая, теплая и дрожащая в объятиях первого.

– Почему? – шепотом спрашивает Мэрили у Дикара. – Почему ты должен идти один? Почему не возьмешь с собой еще кого-нибудь из Группы, может, Бенгрина или Дэнхилла?

– Для работы, которую нужно сделать сегодня ночью, нужен только один человек, – тихо отвечает Дикар.

– Но двое или трое будут лучше сражаться, – настаивает Мэрили, – если будет схватка. Чем больше пойдет, тем безопасней все будут.

– Возможно, безопасней в пути и в схватке, если она будет. Но идя туда или возвращаясь, двое оставят больше следов, чем один, а трое больше, чем двое, чтобы привести черных следопытов к Горе. Нет, я должен идти в Далекую Землю один.

– И ты должен вернуться, мой Дикар, – настаивает она. – Ты должен вернуться ко мне.

– Я постараюсь вернуться, – отвечает ей на ухо Дикар, щекоча холодным прикосновением. – Но если я не вернусь, ты должна помнить, что Группа будет продолжать жить без меня.

Дикар почувствовал, как задрожала Мэрили, прижимаясь к нему. Услышал, как она начинает всхлипывать. Но заглушил прикосновением своих горячих губ к ее губам.

И повернулся, услышав за собой какие-то звуки; его большие руки сжались в кулаки, мышцы на плечах напряглись. Темная фигура загородила бледный свет от двери.

– Дикар, – послышался шепот от двери. – Мэрили! Вы не спите?

– Эннджордан! – воскликнула Мэрили. – Ты… Джонстоуну хуже? Его раны серьезней, чем мы…

– Тише, – шепнула Эннджордан, входя в дом. – Никто не должен нас слышать. Никто не должен знать, что я приходила к вам. Мой напарник в порядке, Мэрили, благодаря смелому поступку Дикара, и поэтому я и должна сказать вам….

Она замолчала.

Эннджордан была тенью в темноте. Голос ее был тенью. Дикар не понимал, как могла Мэрили зрением или слухом узнать, кто это.

– О чем ты говоришь? – спросил он.

– Я обещала держать это в тайне. Я поклялась не говорить Мэрили и тебе об этом. Но я должна. Даже если Старшие поразят меня за это, я должна сказать после того, что ты сделал для моего Джонстоуна.

– Кому ты обещала ничего не говорить мне? – Неожиданно на сердце у Дикара стало тяжело. Неужели начинается опять? Тайны от него, перешептывания за спиной? Он думал, что все это кончилось со смертью Томболла, которого он должен был убить стрелой, чтобы Группа могла жить. – И о чем ты обещала не рассказывать мне и Мэрили?

– О клятве… – Шепот Эннджордан смолк, потом прозвучал снова. – Дикар, когда утром давали клятву флагу, мы, Девочки, все, у кого есть пары, и большинство тех, у кого пары нет, не давали ее.

Дыхание со свистом вырывалось через ее зубы, как будто она долго сдерживала его, как будто что-то внутри не давало ей дышать.

– Не давали клятву, – удивленно повторил Дикар. – Но, Эннджордан, я слышал, как ты давала ее, давала каждое утро после завтрака. Я видел ваши руки, протянутые к флагу.

– Ты видел наши протянутые правые руки. – Теперь, начав говорить, Эннджордан как будто делала это свободней. – Но ты не видел наши левые руки, прикрытые длинными волосами…

– Да, не видел.

– А на них были скрещены два пальца.

– Скрещены, – ахнула Мэрили. – Скрещенные пальцы означают отмену клятвы, которую произносят губы.

Во рту у Дикара пересохло. Он облизал губы.

– Кто заставил Девочек делать это, Эннджордан? Кто заставил это делать и держать в тайне от меня?

* * *

В темноте Эннджордан была неподвижна, и Дикар чувствовал, что она смотрит на него, но только всхлипывает и не отвечает. Ответила за нее Мэрили.

– Бессальтон, Дикар. Эннджордан! Это Бессальтон, не так ли?

– Да.

– Бессальтон! – простонал Дикар. – Но Бессальтон – Босс Девочек, она моя правая рука и…

– И твой враг, Дикар, – прервала его Мэрили.

– Ты сошла с ума, Мэрили! Почему…

– Почему? Мой слепой, слепой Дикар. Почему? Послушай, Дикар. Бессальтон любила Томболла и хотела стать его парой, но Томболл хотел меня, и Бессальтон ненавидела меня. Когда я стала твоей парой, она решила, что у нее есть шансы с Томболлом, но он боролся с тобой, и ты убил его, убил Мальчика, которого она любила, и теперь она ненавидит тебя и считает своим врагом.

– Но она Босс девочек. Ее долг…

– Она пытается исполнять свой долг перед Девочками и перед всей Группой, несмотря на ненависть к тебе, но из-за этой ненависти она считает, что все, что близко твоему сердцу, неправильно, и поэтому…

– Понятно, – прервал ее Дикар. – Я все понял. Но… послушай, Эннджордан. Благодарю тебя за то, что рассказала мне, но сегодня я ничего не могу с этим сделать, так что тебе лучше вернуться к Джонстоуну и лечь спать. Крепкого сна тебе, Эннджордан, и хороших сновидений.

– И вам обоим крепкого сна, – прошептала Эннджордан. – Хороших снов вам обоим.

И она ускользнула, на мгновение заслонила свет в двери и исчезла.

– Теперь тебе бесполезно идти в Далекую Землю, Дикар, – прошептала Мэрили, и в голосе ее звучало облегчение. – Девочки могут помешать Мальчикам идти за тобой в Далекую Землю, и поэтому…

– Девочки могут задержать Мальчиков, но не сделают этого. Завтра утром я созову Совет… А сегодня я спущусь в Далекую Землю. – В горле у него был комок, мешавший говорить. – Завтра утром я решу это с Группой. Но сейчас уже поздно. Я должен спуститься…

С ощущением теплого поцелуя на губах Дикар, как подвижная тень, шел по лесу. Он издавал меньше шума, чем кролик, игравший в кустах, чем журчащий ручей, к которому он подошел и вдоль которого двинулся по темному склону Горы через темный лес. Наконец он пришел к месту, где ручей переливается через край Обрыва, падает вниз, вниз и разбивается о камни, под которыми спят Старшие.

Дикар наклонился и поискал руками плетеную веревку, привязанную к стволу дерева. Скользнув в ручей, он повис за его занавесом.

Каждый раз в прошлом, спускаясь вниз, Дикар сталкивался со смертельной опасностью и спасался от нее, но сейчас костями, похолодевшей кровью он чувствовал, что теперь его ждет опасность, по сравнению с которой все предыдущие – ничто.

Внизу, в Далекой Земле, Дикар узнал, что такое страх. И сейчас страх лежал у него на плечах, тянул вниз, и он перебрался через край Обрыва, повис в ревущем, колотящем ручье и стал, перебирая руки, опускаться по веревке все вниз, и вниз, и вниз в темноту.

В третий раз Дикар нарушал самый страшный запрет Старших. Накажут ли они его на этот раз?

Глава VI

Черная яма

Кусты, через которые шел Дикар, точно те же, что на Горе. Даже запахи те же самые. Но все же между лесом в Далекой Земле и лесом на Горе есть различие. И от этого различия зудела кожа на теле Дикара, дыбом вставали волосы.

Над этим лесом лежала тяжелая тишина, которую заполняли угроза и страх. Дикар не слышит резкого жужжания насекомых, шороха мелких лесных зверьков, голосов птиц на гнездах, потревоженных во сне, крика охотящейся совы.

И это пугает Дикара.

Он неожиданно остановился. Прижался к толстому стволу – его охватила тьма – и оглянулся.

Там какие-то фигуры, безъязыкие и угрожающие. Глаза смотрят на него, мириады бледных глаз.

Дикар знал, что эти фигуры – только тени деревьев. А глаза – всего лишь отблеск лунного света. Он не видел ничего такого, чего следовало бы опасаться. Ничего не слышал. Ничего не двигалось…

Но Дикару казалось, что что-то движется за ним и останавливается в тот момент, когда останавливается он. Ему казалось, что и сейчас что-то наблюдает за ним, невидимое в этой полной страха темноте.

Может, невидимое и в темноте, и на свету!

Дикар долго всматривался в ночь, но ничего не двигалось, и ни звука не было в этой густой задумчивой тишине.

Немного погодя Дикар снова пошел, бесшумно пробирался по лесу. Он должен следить, куда ставит ноги, должен стараться не сгибать листья, не оставлять ни следа, по которым за ним могли бы пройти черные следопыты азиафриканцев, проследить за ним до Горы. Эта потребность занимала все внимание Дикаро, все сигналы нервов, и он забыл о страхе.

Он вышел к ручью, текущему среди низких травянистых берегов. Ручей шире любого ручья на Горе, вода течет так же быстро, как в ручьях на Горе, когда торопится перевалить через край Обрыва, но глубиной она Дикару по пояс, и он без труда перешел этот ручей вброд.

Впоследствии Дикар узнал, что этот ручей называется река Рамапо.

Теперь впереди послышался звук, похожий на далекий гром, но Дикар знал, что это не гром: он доносился откуда-то снизу, а не с неба и, казалось, движется, то сбоку, то становится громче прямо впереди, то с другой стороны и затихает.

Дикар остановился, охваченный страхом. Он прислушался к затихающему впереди шуму, и лоб его наморщился.

Ноздри его расширились, вбирая новый запах в лесу, какую-то вонь, которой Дикар не мог вспомнить; однако запах показался ему странно знакомым, словно из забытого сна.

Из сна? Да, это запах из сна Дикара, того сна о Давным-Давно, который снова и снова видел Дикар, сна, в котором он вспоминал о Времени Страха Давным-Давно. Запах был связан с той частью сна, в которой Дик Карр, маленький мальчик, которым когда-то был Дикар, ехал в грузовике, забитом детьми, впоследствии ставшими Группой, и грузовик вели Старшие. И запах исходил не от детей и не от Старших. Он исходил от грузовика.

Может, там, впереди, откуда доносится запах, грузовик? Должно быть так. Но тут Дикар вспомнил, что грузовики движутся только по дорогам, так что недалеко впереди должна быть дорога, та самая дорога, которую начертил в своей картине Джондоусон, та дорога, что ищет Дикар.

Он недалеко от дороги, а у дороги опасность встречи с каким-нибудь черным самая большая. Дикар знал, как с этим справиться. Он подошел к ближайшему стволу дерева, у которого остановился, услышав грохот. Дальше он двигался по вершинам деревьев, уверенно, как белка, пробегал по ветвям, легко перелетал с одного дерева на другое.

И подошел к дороге.

* * *

Дикар лежал на ветке дерева, нависавшей над дорогой, и смотрел вниз на нее. Дорога широкая и блестит в лунном свете. Изгибаясь, она выходит из темноты, проходит под веткой Дикара и снова уходит в темноту леса.

По другую сторону дороги тоже лес, ветви деревьев нависают над дорогой, как и с этой стороны. Дикар чуть передвинулся и спустился ниже.

Он слышал, как с одной стороны где-то далеко снова начался грохот, какой он слышал раньше. Грохот быстро усиливался, приближался, и на дороге появился свет, яркий и ослепительный; этот свет исходил от двух огромных сверкающих глаз, и эти глаза в ревом устремились на Дикара.

Рев обрушился на Дикара, от ужаса Дикар не мог пошевелиться, и свет окутал его, осветил его руки и ветку, которая неожиданно стала зеленой, с коричневой корой. Оглушительный грохот был под Дикаром. Чудовищно огромная тварь неслась прямо под ним.

Но потом свет перестал освещать Дикара. Свет быстро-быстро уходил по дороге от Дикара, уходила чудовищная тварь, из глаз которой лился свет. Гром стихал.

Дикар, потрясенный, тяжело дыша, цеплялся за ветку. Он чувствовал сильный запах грузовика, запах грузовика и запах людей. Запах людей как запах Группы, но в то же время другой. Запах Ли Лого и черных, от которых Дикар спас Джондоусона и Мартудоусон. Запах азиафриканцев.

В этом чудовищном грузовике были азиафриканцы. Джондоусон сказал, что азиафриканцы повезут Норманфентона по этой дороге в грузовике. Повезут в Нью-Йорк. У Дикара упало сердце. Грузовики идут слишком быстро. Они появляются и исчезают, прежде чем Мальчик может двинуться. Бесполезно. Группа ничего не может сделать с тем, что движется так быстро.

Плохо. Это место во всех остальных отношениях прекрасно подходит для освобождения. С обеих сторон дороги густой лес. Ветви деревьев нависают над дорогой.

Если бы только можно было заставить грузовик, везущий Норманфентона, двигаться медленно.

Дикар двинулся по вершинам деревьев вдоль дороги в том направлении, откуда привезут Норманфентона. Он знал это направление по картинке, которую нарисовал на полу Джондоусон. Сразу за поворотом дорога пересекала небольшой ручей. Ручей исчезал под дорогой, но прямо под собой Дикар слышал, как течет вода. Дикар посмотрел вниз, убедился, что ручей выходит по ту сторону дороги. Он вырыл глубокое ущелье, стремясь на встречу с той рекой, что пересек Дикар.

Дикар наморщил лоб. Здесь дорога опускается, и самая глубокая часть этого спуска как раз там, где протекает ручей. Земля по другую сторону дороги выше, чем по эту.

Может быть, это удастся использовать…

Дикар начал думать об этом, но тут ему пришло в голову, что он слишком давно отсутствует на Горе, он ушел далеко, и пора возвращаться. Он должен двинуться назад. Может, Джондоусон поможет придумает, как остановить грузовик, везущий Норманфентона. Дикар пошел от дороги.

Какое-то время он передвигался по вершинам деревьев, но по земле идти быстрей, поэтому, когда пришлось опуститься, чтобы пересечь широкий ручей, текущий поперек его направления, Дикар не стал снова подниматься на деревья, но остался на земле. Он неслышно шел по тихому лесу, не забывая следить за тем, куда ставит ногу, следя за тем, как задевает за кусты, и вообще стараясь не оставлять никаких следов. Неожиданно он остановился и затаил дыхание. Расширившимся глазами смотрел в темноту. Ноздри его раздувались.

Он увидел или ему показалось, что он увидел, как впереди в темноте блеснул желтый свет. Но теперь он его не видел. И ничего не слышал. Но… да… есть какой-то запах.

Дикар ощутил очень слабый запах дыма, проходящего по лесу. И другой запах, еще более слабый, но такой, какого не должно быть в лесу. Запах человека. Человека ли?

Дикара удивил этот запах. Не такой, как от Группы. И не такой, как от азиафриканцев. В этом запахе человек, но и зверь, и зверя больше, чем человека. Это животное отличается от всех на Горе.

Но при чем тут тогда запах дыма? Дым означает огонь. Ни одно известное Дикару животное не пользуется огнем. Значит, люди? Люди-животные.

Дикар испугался. Ужасно испугался людей-животных, способных пользоваться огнем. Ему хотелось убежать. Убежать от этого ужасного запаха, от существ, которые его издают.

Кем бы ни были эти люди, если они вообще люди, они между Горой и дорогой. Если завтра ночью Дикар проведет Группу к дороге, он должен будет пройти мимо них. Если это люди, они опасны для Группы. Или даже если они животные, необычные животные, которые разводят огонь и прикрывают его…

* * *

Дикар пошел. Он пошел туда, где видел огонь, откуда исходил запах страха. Дикар – Босс Группы. Если здесь опасность для Группы, он должен о ней знать. Если опасность окажется сильней него, если он не вернется на Гору, Группа будет знать, что здесь опасность, и не спустится с Горы.

Дикар тенью передвигался среди лесных теней, и запах страха становился все сильней.

Что-то черное появилось перед Дикаром, и он остановился. Здесь запах был такой сильный, что Дикар готов был поклясться: источник этого запаха прямо перед ним, но там, откуда исходил запах, ничего не было.

Вокруг Дикара ничего не было, кроме черных стволов деревьев, через которые он прошел. Он оказался на маленьком открытом пространстве, окруженном кустами, и кусты были хорошо освещены, потому что над этим пространством древесные кроны разрывались.

То, что встало перед Дикаром, было освещено луной. Это был своего рода земляной вал высотой Дикару по грудь. Вьюнки, покрытые многочисленными листьями, свисали с его вершины.

Странно. Необычный запах, казалось, исходит из-за этого покрытого листьями вала.

Дикар всматривался, пытаясь понять, как запах людей-зверей может выходить из-за вала. На еще щеке дергалась мышца. На кустах листья свежие и зеленые, а вот те, что покрывают вал, кажутся чуть повядшими. Дикар придвинулся ближе…

Земля под его ногами подалась, и он полетел вперед! Лицом он упал на этот вал – и прошел сквозь него! Сквозь листья, сквозь что-то мягкое и ужасное. Он падал вниз за этот кажущийся земляной вал, его ослепил красноватый свет и оглушили крики: звериное рычание и высокие, резкие крики дикой кошки!

Дикар сильно ударился о землю, покатился, увидел желтые клыки и оскаленную морду в черной шерсти. Он попытался подняться, но упал под тяжестью обрушившегося на него волосатого тела. Другие тела падали на него, волосатые, скрежещущие. Он задыхался под кричащей массой, прижавшей его к земле. Он напрягал силы, пытаясь выбраться, сбросить их с себя, освободить пространство для борьбы, попытаться бороться, чтобы спасти жизнь, но тяжесть этих тел удерживала его…

Дикар с трудом дышал под этой вонючей массой, и откуда-то донесся резкий крик:

– Убейте! Убейте его!

Глава VII

В пещере

Хриплый голос, исходящий от тела, которое придавило Дикара, произнес:

– Замолчи, мать! Заткните эту проклятую щель!

Крики прекратились. Голос звучал теперь ниже и так резко, как говорит сам Дикар, когда что-то происходит и ему приходится быстро отдавать приказы.

– Кто-нибудь, стяните их плотней! Ты, Руфь. Это все равно как маяк, который говорит им, где мы. Чак! – В голосе звучал страх. – Выйди сзади и посмотри, есть ли еще кто-нибудь поблизости. Мы с Уолтом разберемся с этим типом.

Да, в этом голосе был страх.

Тяжесть, придавившая Дикара, стала легче, но ноги все еще прижаты, и он ничего не видит из-за тела, лежащего на голове. Пальцы, грубые, причиняющие боль, на его руках.

– Мардж, – произнес голос, все еще низкий и полный страха. – Дай мне веревку из угла.

Теперь Дикар слышал низкий скулящий звук. Он слышал треск дров в костре. По-прежнему резкий запах дыма, он пробивается даже через запах зверя-человека, который держит его.

– Вот, Нэт, – послышался женский голос.

Дикар почувствовал, как ему стягивают запястья, веревка врезалась в тело. И вокруг голеней тоже.

– Это тебя удержит, – сказал голос, и голова Дикара освободилась.

Зверь-человек был большой, больше Дикара, больше даже Томболла, который был самым большим в Группе. Расставленные на грязном полу ноги рядом с головой Дикара закутаны в рваные лохмотья. Брюки как у Джондоусона, но и брюки рваные, так что сквозь них видна волосатая плоть.

Над брюками снова тряпки на груди, покрытой черными спутанными волосами. Голова зверя-человека как будто совершенно без шеи сидит на широких плечах, настолько у него большая черная борода. Но хуже всего глаза, что смотрят сквозь маску из волос, маленькие красные глаза, которые с ненавистью смотрят на Дикара.

– Должно быть, Хашамото привел каких-то новых дикарей, чтобы охотиться на нас, – хриплый голос из этого звериного лица. – Этот парень не черный, и не желтый, и смотри, Мардж, он голый, как в тот день, когда родился.

– Он отлично сложен, Нат, – сказала, подходя, Девочка. – И очень хорошо выглядит со своими золотыми волосами и бородой.

Она ненамного старше Мэрили, подумал Дикар. Под тряпками, которые на ней, тело ее кажется стройней, чем у Мэрили, но движется она тяжело, словно несет какой-то невидимый груз. Глаза у нее тусклые, рыжеватые волосы спутаны и в грязи, как и у Нэта.

– Я бы вышла за него.

– Да? – бесцветным голосом сказал Нэт. – Ты бы вышла за него?

Он почти небрежно махнул рукой. Обратной стороной ладони ударил Мардж по рту, и она упала на пол.

– Попробуй, каково это тебе, – сказал Нэт, и с минуту ничего не было слышно, только кто-то тихо скулил.

Мардж лежала там, куда упала, она терла рот, смотрела на Нэта, и в ее тусклых глазах не было гнева. Свет от костра плясал на земляном полу возле того места, на которое она упала, освещая груду маленьких почерневших костей. Низкая крыша этого логова терялась в тени.

Скулила бесформенная фигура в тени. У фигуры старое, старое лицо, серое лицо, морщинистое, как те бледные грибы, что вырастают за ночь в лесу. Глаза на этом лице маленькие, как у бурундука.

* * *

– Не нужно было это делать Мардж. – Дикар поднял голову, чтобы посмотреть, кто это сказал, и увидел что крыша логова земляная, и сквозь нее почти до земли свисают корни. – Это нехорошо…

– Не вмешивайся, Уолт, – закричала Мардж. – Я жена Нэта и…

– Заткнись, – проворчал Нэт. – Я сам разберусь.

Уолт меньше Нэта, он очень худой. Волосы у него светло-каштановые, и на груди и на лице их почти нет. Глаза у него не такие красные и полные ненависти, как у Нэта.

– Я только хочу сказать…

– Здесь говорю я, – прогремел Нэт. – Мне что, снова учить тебя этому?..

– Хорошо. – Плечи Уолта поникли. – Говоришь ты. – Голос его был плоским, мертвенным, как будто Уолту было безразлично, что он говорит. – Что скажешь о нашем госте?

Он рукой показал на Дикара.

– Хочу сначала узнать, что найдет Чак. Если кто-то еще бродит вокруг…

– Больше никого нет, – сказал Дикар. – Я один…

– О, ты говоришь по-английски. – Нэт посмотрел на него, и его желтые клыки показались между толстыми потрескавшимися губами. – И хорошо говоришь. Но не жди, что я проглочу хоть что-нибудь из твоих слов.

– Проглотишь! – Напрягая мышцы живота, Дикар сел. – Ты хочешь есть?

– Есть! – завизжала серолицая фигура в тени. – Есть! – Она встала на четвереньки и попыталась ползти. – Он принес нам что-то поесть…

– Назад, мама, – сказала Мардж. – Есть нечего.

– Нечего, – проскулила мама, остановившись. – Нечего есть.

Она схватила с пола одну из почерневших костей и стала жевать ее беззубыми деснами.

– Послушай, – сказал Уолт поворачиваясь к Дикару. – Нэт хочет сказать, что мы не поверим, будто ты один пошел в этот лес.

У Дикара распахнулись глаза.

– Но зачем мне лгать вам?

– Зачем? – Этот новый голос доносился с того места, откуда упал Дикар. – Забавно. – Девочка стояла у большой, растрепанной мягкой штуки, через которую упал Дикар. Она примерно ростом с Мардж, но волосы у нее светлей, а лицо круглое. – Давно не слышала ничего смешней, – сказала она и рассмеялась.

От ее смеха по коже Дикара поползли мурашки. Она смеялась только ротом, а в глазах ее был страх. Они все боялись, эти звери-люди. Они боялись Дикара, хоть он и связан, и боялись еще до того, как Дикар упал к ним.

Они жили в этой норе, и страх жил с ними.

Дикар боялся этих зверей-людей, потому что боялись они.

– Перестань, – сказал Уолт смеявшейся Девочке. – Перестань, Руфь. Это совсем не так смешно, как ты думаешь. Это совсем не смешно. – Она перестала смеяться, а он посмотрел на Дикара. Он казался удивленным. – Кто ты такой? – спросил он. – Откуда ты пришел?

– Меня зовут Дикар. Я пришел…

Дикар замолчал. Он едва не сказал, что пришел с Горы.

– Продолжай, – сказал Нэт. – Ты пришел…

– Из леса, – сказал Дикар. Это не ложь, только не вся правда. – Я живу в лесу, за рекой.

– Значит, ты один из нас, – сказал Уолт. – Ты…

– Он такой же из нас, как Хашамото, – проворчал Нэт. – Я знаю всех, кто живет в этом лесу. Знаю каждое дерево и каждый куст, я знал всех кроликов и белок до того, как их убили парни, которые прячутся в лесу. Я знаю, кто ты. – Он пнул Дикара в бок. – Ты пес азиафриканцев. Тебя послали выслеживать нас, и ты нас выследил, но это ничего не даст тем, кто тебя послал. Ты не вернешься в Вест Пойнт и не расскажешь, где мы. – Его нож выскользнул из-за пояса, и от него отразился огонь костра. Нож был длинный и очень острый. – Ты никому ничего не скажешь.

Нож в свете костра казался красным. Нэт наклонился и свободной рукой схватил Дикара за плечо.

– Нет, – сказал Уолт. – Ты не должен этого делать, Нэт. Это убийство.

* * *

– Убийство? – Толстые губы Нэта разошлись, обнажив желтые клыки, и краснота в его глазах превратилась в пламя. – Конечно. А что Они делают с нашими людьми по всей стране?

– Они не…

– Да, знаю. Они не расстреляли маленького Джорджи и не забили его хлыстами. Он просто умер от голода. Разве это не убийство?

– Да, – сказал Уолт. – Да. Но хладнокровно убить человека…

– Мы должны отпустить эту обезьяну? Позволить ему вернуться в Вест Пойнт и привести сюда Их, чтобы они нас захватили…

– Может, даже это.

– Да. Ты бы хотел умереть. Я тоже. Но я умру, сражаясь с их черными солдатами, и прихвачу парочку с собой. Ты и я, Уолт, мы сразимся с черными и умрем, но Руфь не умрет. Мардж не умрет. Они их убьют.

– Хорошо, – сказал кто-то в тени за мамой, и мимо нее прополз еще один волосатый зверь-человек. – Это я, Чак.

Он распрямился.

– Ну что? – спросил Нэт.

– Никого и ничего на мили отсюда, – сказал Чак, вычесывая грязь из бороды. – Можешь спокойно перерезать горло этому светловолосому ублюдку. Я слышал, что ты сказал, когда полз через туннель, и я согласен.

– Послушайте, – сказал Дикар. – Послушайте, Не нужно убивать меня. Я не азиафриканец и пришел не от них. Клянусь. Я белый и ненавижу их так же, как вы.

– Ты лжешь, – проворчал Нэт.

– Послушай, – в отчаянии сказал Дикар. – Ты сам говоришь, азиафриканец не придет в этот лес один. Я живу в этом лесу. Я живу в нем с тех пора, как азиафриканцы пришли в Америку. Я…

– Может, он не лжет. – Мардж снова стояла. – Может, он говорит правду, Нэт. – Она положила руку с худыми пальцами на руку Нэда. – Я ему верю. Я чувствую вот здесь, – она прижала другую руку к плоской груди, – что он говорит правду, и будет грех, если ты убьешь его.

– Дьявольщина, – сказал Нэт. – Да ты поверишь всякому, кто так хорошо выглядит.

– Я тоже склонен ему поверить, – вмешался Уолт. – Он кажется слишком простым, слишком наивным, чтобы быть одним из Них, и он точно не черный и не желтый. Я думаю, ты сделаешь ошибку, если убьешь его.

– Может быть. – Нэт заколебался. – Может, ты и прав. – Он почесал бороду концом ножа. – Но…

– Ты дурак, Уолт. – Руфь отошла от стены, лицо ее было напряжено, в глазах темное пламя. – Вы все дураки. – Она стояла рядом с Дикаром и показывала на него. – Вы только посмотрите на него и сразу увидите, что он лжет.

– О чем ты говоришь, Руфь? – спросил Уолт. – Что ты видишь, когда смотришь на него?

– Я вижу хорошо откормленного человека, у которого не было ни одного голодного дня. – Глаза Уолта широко раскрылись. – Он говорит, что живет в лесу, а вы знаете, что за всеми животными в лесу охотятся, их распугали. Знаете хоть кого-нибудь в лису, у кого кожа и кости не как у умирающей с голода крысы? Знаете?..

– Клянусь всеми святыми! – воскликнул Уолт. – Ты права. Ты совершенно права, Руфь, а я мягкоголовый придурок. Чего ты ждешь, Нэт?

– Я не жду. – Нэт напряг руку и снова бросил Дикара на землю. Рослый зверь-человек опустился рядом на колени. Нож его поднялся, на лезвии отразился красный огонь; казалось, с него каплет кровь.

Дикар повернулся и использовал всю силу мышц, чтобы откатиться от этого ужасного ножа. Чак ногами ударил Дикара в живот, так что у того перехватило дыхание. Чак руками схватил Дикара за голову и отогнул ее назад, обнажив горло для ножа. Нож начал опускаться.

– Нэт! – закричала мама. – Чак!

Все повернули к ней головы. Она выбиралась из тени. Но это не мама! какое-то коричневое животное…

– Боже! – ахнула Мардж. – Это Девочка.

Все застыли, словно неожиданно превратились в статуи. Девочка стройная и высокая, красный огонь играл на ее коричневом теле, бросал красный отсвет на ее длинные волосы, гладил руки, державшие натянутый лук с наложенной стрелой.

– Первого, кто пошевелится, – сказала Мэрили, – я убью.

Глава VIII

Опасность – такова клятва

Стало тихо, слышался только треск костра. Все звери-люди стояли перед Мэрили, и ее лук слегка двигался, назад и вперед, назад и вперед, так, словно накрывал их всех. Дикар видел в ее взгляде, что при малейшем движении она выпустит стрелу, и знал, что все читают то же самое в глазах Мэрили.

Назад и вперед, назад и вперед двигалась стрела. Смех разорвал пульсирующую тишину, дикий смех рыжеволосой Мардж.

– Индейцы! – выкрикнула она сквозь смех. – Да спасет нас господь, они краснокожие индейцы. Индейцы вернулись.

– Индейцы, – подавился Чак. – Неудивительно, что я не услышал ее.

Края рта Мэрили дрогнули.

– Я тебя слышала. Ты топал в лесу громче двух дерущихся оленей. Я все время шла за тобой и слышала, что здесь происходит. – В ее голосе была насмешка, но и жалость. – Но я не из индейцев, и Дикар тоже. Мы американцы, белые американцы, как вы.

– Нет, вы не индейцы, – сказала Руфь; ее губы были поджаты, глаза горели. – Но вы и не американцы, красные или белые. Ты можешь убить нас, но обмануть не сможешь…

– Потому что мы сытые, а вы голодные? Я слышала. Но если бы Дикар сказал вам… Почему ты не сказал им правду, Дикар? Почему не сказал, откуда ты пришел?

– Я не посмел, Мэрили. Тайна Горы…

– Тайну нужно хранить от врагов, а не от друзей, глупышка. Хорошо, что я тревожилась о тебе, когда ты один спустился, и я решила последовать за тобой…

– Последовать! Значит, это была ты?

– Да, Дикар. – В глазах Мэрили был смех. – Я всю дорогу шла за тобой. Ты ведь услышал меня один раз, верно? Когда остановился и оглянулся…

– Что это за тайная Гора? – вмешалась Мардж. – Что…

– Не тайная Гора, – ответила ей Мэрили. – Тайна Горы. Там живет Группа, живет с тех пор, как мы были детьми. Гора, окруженная высоким крутым обрывом…

– Гора с каменоломней! – воскликнул Уолт. – Но на ней никто не живет. С тех пор как азиафриканцы много лет назад разбомбили ведущую на нее дорогу к каменоломне, туда никто не может подняться.

– Азиафриканцы не бомбили дорогу, – сказала Мэрили. – Это сделали Старшие, когда мы были уже на Горе. Старшие увезли нас из Города, когда мы были маленькими детьми, и спрятали нас…

– Черт возьми! – сказал Нэт. – Есть старая история о детях, которых увезли из Нью-Йорка на грузовиках, перед тем как его взорвали. Но все грузовики расстреляли…

– Не все, – вмешался Дикар. – Один уцелел…

* * *

Он рассказал о том, как они росли на Горе, как жили там. Шестеро зверей-людей слушали, разинув рты, и в глазах их появилась вера. Мэрили опустила лук, и по знаку Нэта Чак и Уолт развязали веревки на Дикаре. Тысячи жгучих уколов ощутил Дикар в руках и ногах и прервал свой рассказ.

– Продолжай, – сказал Нэт. – Говори.

– Но мне больно, – пожаловался Дикар.

– Продолжай, – сказала Руфь, опускаясь на колени за Дикаром и начиная растирать ему руки. Мардж взглянула на Нэта. Нэт кивнул, и она начала растирать Дикару ноги.

– Почему ты спустился со своей Горы? – спросил Уолт. – Ты мог наткнуться на их патруль, и это было бы твоим концом. Зачем ты рисковал?

Дикар объяснил. Он рассказал, что спустился, чтобы найти способ освободить Норманфентона.

Нэт взорвался:

– Ты спятил, просто думая об этом. У тебя нет ни шанса…

– Шанс есть, – ответил Дикар. – Если бы могли каким-то образом замедлить их грузовики.

– Да? Но как?

Дикар объяснил, как считает возможным это сделать.

– Но мы ничего не сможем сделать, если не замедлим грузовики, – сказал Дикар, вставая на ноги: после растирания они перестали болеть. – А я не вижу возможности это сделать.

– Послушай! – Уолт схватил Дикара за руку. – Послушай, Дикар. – В его голосе больше не было мертвенности. В голосе было возбуждение, в глазах тоже. – Об этом можешь не беспокоиться. Мы их остановим. Послушай, Нэт! – Он повернулся к рослому мужчине. – Помнишь место, где ручей из озера Момбаша к западу от тридцать второго шоссе проходит под дорогой через трубу?

– Я знаю это место! – воскликнул Дикар. – Я видел. Там ручей…

– … проходит через глубокое узкое ущелье по это сторону дороги на пути к реке Рамапо…

– Понял! – рявкнул Нэт, хлопая себя по бедрам. – Понял, Уолт! Да, это их замедлит. Скажи ему, Уолт. Скажи Дикару, что ты придумал.

Когда Уолт говорил, у всех в пещере горели глаза, а когда Дикар и Мэрили снова шли по лесу, у Дикара стало легко на сердце.

– Мы сделаем это, – шепотом сказал он Мэрили. – Теперь нас ничего не остановит. С их помощью…

– С их помощью, – выдохнула Мэрили. – Бедные изголодавшиеся люди. Как они обрадовались, узнав, что есть возможность выступить против захватчиков. Как сразу захотели помочь! Но ведь они могли все это придумать сами.

– Они потеряли способность думать самостоятельно, – ответил Дикар. – Они потеряли надежду. И это самое большое, что мы можем сделать для них, для всех людей этой страны. Вернуть надежду…

* * *

Было уже светло, когда Дикар и Мэрили дошли до своего леса. Им навстречу вышел Джондоусон, с красными от недостатка сна глазами, с лицом в морщинах тревоги.

– Вы вернулись! – воскликнул он. – Я уже потерял надежду.

– Да, мы вернулись, – ответил Дикар, – и с большими новостями. Послушай, Джондоусон.

Он рассказал, что они узнали и что планируют.

– Безумный план, – сказал Джондоусон, когда Дикар кончил. – Словно сон сумасшедшего. Но именно потому, что он безумный, он может сработать.

– Он сработает, – ответил Дикар. – Должен сработать. Но идем. Нам нужно многое сделать до вечера. Прежде всего я сразу после завтрака созову Совет…

– После того как мы дадим клятву, – поправила его Мэрили.

– Нет, – сказал Дикар. – После завтрака. Сегодня утром после завтрака не будет клятвы. И, может, ее вообще не будет.

– Не будет клятвы! – воскликнула она. – Но, Дикар…

– Ты забыла, что рассказала нам Эннджордан? Мне нужна клятва без скрещенных пальцев, Мэрили, или вообще не нужна.

– Что это значит, Дикар? – спросил Джондоусон. – О чем ты говоришь?

… Яркое утреннее солнце освещало поляну, и над ней звучало много возбужденных голосов.

– Почему сегодня утром нет клятвы? – спрашивал Стивленд у Хэлросса.

– Зачем Дикар сегодня утром созвал Совет? – спрашивала Руфьниссон у Биллтомаса.

– Почему сегодня утром Дикар выглядит таким строгим? – спросил Карлбергер у Элискейн.

Но ни Хэлросс, ни Биллтомас, ни Элискейн не могли ответить на эти вопросы.

Никто не спрашивал Бессальтон. Босс Девочек, она заняла одну из каменных скамей, стоявших по обе стороны от Огненного Камня, под большим дубом. Ее стройная фигура покрыта мантией из черных волос, смуглое лицо сердито, красный рот горько изогнут, и есть в ней что-то такое, что отличает ее от остальной Группы.

Дикар, глядя из лесной зелени на Бессальтон, шепотом сказал Мэрили:

– Она догадывается о том, что произойдет, и готова к этому. Если не считать тебя, она лучшая Девочка в Группе, и у меня тяжело на сердце, потому что этим утром придется с ней сразиться.

Мэрили взяла его за руку.

– Будь добр с ней, Дикар. Добр, как можешь.

– Как могу, Мэрили. Обещаю.

Лесная зелень шелестела, когда Дикар вышел из нее и прошел к ожидающей каменной скамье у самого Огня, к месту Босса.

Он немного постоял с серьезным лицом. Мгновение подумал, имеет ли он право делать то, что собирается. Но это мгновение миновало, и он сел на место, которое ему принадлежало по праву, потому что он был Боссом, и поляна ждала его слов.

* * *

– Мальчики и Девочки Группы, – начал Дикар. – Я созвал сегодня не обычный Совет. Впервые нас не будут связывать «Должно» и «Нельзя», установленные Старшими. Мы будем говорить о том, можем ли мы или не можем нарушить самый страшный Запрет Старших.

Он помолчал, и эта пауза была заполнена своеобразным звуком: все слушавшие затаили дыхание.

– И однако, – продолжал Дикар, – мы по-прежнему должны слушаться указаний Старших. Свои Обязанности и Запреты они установили, когда мы были детьми. Но мы больше не малые дети. Мы изменились, и мир изменился, он теперь не тот мир, который мы знали Давным-Давно. Мы переросли Обязанности и Запреты, сформулированные для детей, и поэтому сегодня утром мы должны подумать о том, что запрещали нам Старшие.

Бессальтон шевельнулась на своем сидении, и Дикар с серьезной улыбкой повернулся к ней.

– Я хочу кое о чем спроси тебя, – сказала Бессальтон, отводя взгляд. – Старшие спят под камнями у основания Обрыва. Они не могут говорить с нами. Откуда нам знать, что они сказали бы, если бы могли говорить? Или, – неожиданно ее взгляд и голос стали насмешливыми, – или ты собираешься рассказать нам, что Старшие говорили тебе во сне?

– Да, Бессальтон, – улыбнулся Дикар, – я собираюсь рассказать, что они говорили мне во сне.

Бессальтон широко развела руки.

– О, – воскликнула она, – если ты созвал Совет, чтобы рассказать нам о своих снах, я тоже вижу сны, и, хотя я Босс Девочек, я никогда не созывала Совет, чтобы рассказать о них. Я рассказываю их другим Девочкам, когда нам не о чем говорить.

И она рассмеялась, и остальные подхватили ее смех, и рассмеялась вся Группа.

* * *

Этот смех бил по Дикару, но он сидел неподвижно, с бесстрастным лицом. Немного погодя смех стих, и Группа успокоилась.

– Этот сон, Бессальтон, – заговорил Дикар так, словно его не прерывали, – на самом деле не сон, а воспоминания о Давным-Давно, когда Старшие привезли нас сюда, и еще немного о том, что было раньше. Может, ты тоже это помнишь, Бессальтон. Ты должна помнить, потому что ты есть в этом моем сне-воспоминании. Ты помнишь, Бессальтон? – Он держал ее взгляд своим. – Постарайся, Бессальтон. Ты помнишь ту ночь?

Она не пыталась вспомнить. Она старалась оторвать свой взгляд от взгляда Дикара, но не могла.

– В этом моем сне, Бессальтон, ты в длинной полутемной пещере. – Голос Дикара звучал ровно, он казался тихим, но на поляне все его слышали. – В этом сне ты испугана. Ты боишься грома, звучащего над пещерой, грома смерти, который обрушивается на Город у тебя над головой. Ты боишься того, как дрожит и трясется земля. Ты цепляешься за мать. Ты не плачешь, только дрожишь от этих ударов смерти. Трои руки вокруг шеи твоей мамы, а мама одной рукой крепко держит тебя. Что говорит тебе мама, Бессальтон?

Бессальтон прижала дрожащую руку ко лбу.

– Нет, куколка, говорит мама. Нет, Бесс, любимая. Но помогает не то, что она говорит, а то, что она прижимает меня к себе, гладит меня рукой по голове.

– Тогда ты помнишь, как прекратился гром, – сказал Дикар, – и как послышался Голос, усталый Голос из радио, которое было в той пещере. Ты помнишь, что он сказал, Бессальтон?

– Я… почти помню, Дикар. Почти… но не совсем…

– Я помню, Бессальтон, потому что снова и снова слышал его в своих снах. Он обращался не к нам, детям, но к матерям в пещере. Он сказал им, что надежды не осталось, что орды захватили всю страну, кроме нашего Города, и что этот Город тоже вот-вот падет. И еще он сказал, что осталась одна щель в линии, окружившей Город, и что матери должны сражаться, чтобы удержать эту щель. А мы, дети, сможем уйти из Города через эту щель и спастись.

Это сумерки нашего дня, продолжал Голос, Бессальтон, нашей Америки. Если есть какая-то надежда на завтра, то только в маленьких детях. Если они погибнут, погибнет Америка. Если они выживут, тогда в каком-то завтра, которое мы не можем предвидеть, Америка оживет… Ты помнишь этот Голос, Бессальтон?

Ее глаза были широко раскрыты, и в них была боль.

– Я помню Голос, Дикар.

– Теперь ты помнишь Голос, Бессальтон, – воскликнул Дикар, отпуская ее взгляд и обращаясь к Группе, – и теперь вы все его помните, Мальчики и Девочки Группы. Голос, который вы помните, это Голос Старшего. Этот Голос послал наших матерей на смерть, чтобы мы могли жить, послал Старших отдать свою жизнь, чтобы мы выжили. Наши матери умерли, Старшие умерли, но не ради нас, Мальчики и Девочки, но ради страны, которую представляет этот флаг, ради надежды на Завтра.

И это Завтра пришло, Группа. Это Завтра Сегодня!

* * *

Теперь никто не смеялся. Бронзовокожие, с прямой спиной, Мальчики и Девочки не произнесли ни звука. Дикар продолжал говорить. Спокойно и ровно рассказал он Группе, что видел в Далекой Земле, рассказал об оградах концентрационных лагерей из колючей проволоки, о высохших телах, висящих на столбах на перекрестках, о хлыстах азиафриканцев, заставлявших белых мужчин и женщин работать.

Потом Дикар рассказал о Тайной Сети. Рассказал, как предводители один за другим попадали в руки азиафриканцев, он рассказал о Норманфентоне, который храбро сражался в горах на севере, был захвачен азиафриканцами и завтра должен быть повешен.

– Мы можем спасти Норманфентона, – закончил Дикар. – И если мы его спасем, это даст нашим людям новую надежду, новую силу, чтобы спасти Америку. Но чтобы спасти его, мы должны нарушить старейший и самый главный Запрет Старших. Мы должны спуститься с Горы, перестать быть Мальчиками Девочками Группы, но стать Мужчинами и Женщинами Америки.

И когда мы это сделаем, моя Группа, возврата назад не будет. Мы больше не сможем найти безопасность, которую дали нам Старшие здесь на Горе. Мы будем жить в опасности и в страхе, и, если не все из нас умрут, некоторые умрут определенно. Поэтому я не могу приказать вам идти за мной, чтобы спасти Фентона. Я только могу попросить вас. Выбор за вами.

Дикар замолчал, и на поляне стало тихо, но в ярких глазах Группы он читал решение. Он победил.

– Подождите!

Это сказала Бессальтон. Она встала и обратилась к Группе.

– Подождите! – воскликнула она. – Подождите, мои братья и сестры из Группы, прежде чем принять решение, к которому призывает Дикар. Вы выслушали его рассказ о Времени Страха Давным-Давно и вспомнили его, как вспомнила я. Вы слышали его рассказ о том, как страдают люди в Далекой Земле, и вас наполнили ужас и жалость, как и меня. Вы хотите помочь этим людям.

Но подумали ли вы, как думаю я сейчас, о нашей жизни на Горе, о том, как мы работали вместе? Подумали ли о том, что Гора дала нам все необходимое и нам не нужно ничего, что может нам дать Далекая Земля? Подумали ли вы о том, что мы группа, что мы сами создали для себя свой образ жизни, что люди Далекой Земли – чужие для нас?

Мы Группа! – воскликнула она. – Здесь у нас свобода и справедливость для всех. Мы можем с ужасом думать о том, что происходит с людьми в Далекой Земле, можем жалеть их, но то, что с ними происходит, не делает нашу жизнь здесь хуже или лучше.

Дикар видел, что лица в Группе меняются. Некоторые уже встали на сторону Бессальтон, другие еще сомневаются, но есть и верные ему… Не ему!

Неожиданно Дикар понял, что борьба не между ним и Бессальтон, а между системой мыслей, которая говорила через него, и той, что говорила через Бессальтон.

* * *

Лес подхватил ее голос и поглотил его, и на поляне воцарилась тишина.

И из лесной тени вышел человек, который когда-то был высоким, а сейчас согнулся, человек со шрамами от хлыста на худом теле, с лицом в морщинах и с седыми волосами. Джондоусон остановился перед ними, словно один из Старших проснулся и вышел из-под камней у основания Обрыва.

– Могу я обратиться к Группе, Дикар и Бессальтон? Могу я сказать то, что поможет Группе принять решение?

– Нет, – быстро ответила Бессальтон. – Нет. Это Совет Группы, и ни один чужак не имеет права здесь говорить.

Мышца дернулась на щеке Дикара.

– Какое право ты имеешь говорить «нет», если кто-то просит разрешения выступить перед Группой? – Дикар повернулся к Группе. – Что скажете? – воскликнул он. – Согласны выслушать Джондоусона?

Группа загомонила, но ни один голос не ответил.

– Я предлагаю показать руки, – воскликнул Дикар. – Те, кто не хочет слышать Джондоусона, поднимите руки.

Высоко поднялись руки. Много рук.

– Опустите, – сказал Дикар. – Теперь поднимите руки, кто хочет, чтобы Джондоусон говорил.

Высоко поднялись руки. Много рук.

– Опустите, – сказал Дикар и повернулся к Бессальтон. – Что скажешь, Бессальтон? Что решит Группа?

Бессальтон серьезно посмотрела на него.

– Группа решила выслушать Джондоусона.

– Можешь говорить, – сказал Дикар Джондоусону.

Старик посмотрел на Группу.

– Я слушал, что сказали Дикар и Бессальтон, – начал он. – Перед вам не новая проблема. Давным-давно люди за морями страдали так, как страдают сегодня люди Америки. В Америке были такие, кто хотел прийти им на помощь, но были и такие, кто говорил: «Они чужие для нас. Нам от них ничего не нужно. То, что случится с ними, не сделает нашу жизнь хуже или лучше. Зачем нам сражаться ради чужаков? Зачем умирать за них?»

Да, когда-то мы, американцы, приняли решение, это было такое решение, которое хочет сейчас принять Бессальтон. Наша земля Америка, и то, что происходит с чужаками в других странах, не наше дело. Мы приняли такое решение и оставались в кольце окружавших нас морей; мы жалели народы других стран, но не хотели рисковать своей безопасностью, чтобы помочь им.

Мы думали, что не рискуем своей безопасностью, но мы ошибались. Потому что, Мальчики и Девочки с Горы, когда другие народы были порабощены, их завоеватели пересекли моря и вторглись в Америку. Мы сражались с ними, сражались отчаянно, но мы сражались одни и тщетно.

Я не говорю, что, если бы мы приняли другое решение, если бы решили помогать народам других стран сражаться с захватчиками, мы победили бы. Но я говорю, что мы могли победить, если бы сражались вместе с другими народами мира. Наши силы могли бы нарушить равновесие чашек весов.

Теперь мы, к сожалению, знаем, что выбор, сделанный нами тогда, совсем не был выбором. Теперь мы знаем, что тогда, позволив другим народам одним сопротивляться захватчикам, мы решили, что и сами будем сопротивляться одни, и тем самым обрекли себя на поражение.

Джондоусон остановился, чтобы набрать в грудь воздух, и свист его дыхания был единственным звуком, слышным на поляне. Потом снова стал слышен его усталый голос.

– Я могу только еще одно сказать вам. Сейчас вы спорите о том, каков ваш выбор, но на самом деле у вас нет выбора. Вы можете остаться на Горе, окруженные Обрывом, и считать себя в безопасности. Но завтра, или на следующей неделе, или в следующем году хозяева Америки обнаружат вас здесь, и поднимутся на Обрыв, и спустятся с неба в самолетах, и станут вашими господами. Вы не можете отделить свою судьбу от судьбы народа Америки.

Джондоусон сделал жест, словно что-то возвращал Группе, закончив говорить, повернулся, устало прошел по поляне и скрылся в тени леса.

Первой заговорила Бессальтон.

– Я ошибалась, Группа, я ошибалась. Гора не наш дом. Наш дом Америка. Вся Америка. Я голосую за то, чтобы мы сражались за нее.

Группа громко закричала.

– Мы сразимся за Америку! Дикар, веди нас!

Все вскочили, выпрямились и подняли руки.

– Мы клянемся в верности нашему Флагу, – прозвенел голос Бессальтон, и голоса всей группы присоединились к нему. – И в верности государству, которое обозначает этот Флаг. Неделимой стране со свободой и со справедливостью для всех. Мы клянемся отдать самих себя, все наши силы, саму нашу жизнь, чтобы изгнать захватчиков из нашей земли и сделать нашу страну снова свободной.

Никто в Группе не скрестил пальцы. Никто не отказался от клятвы.

Глава IX

Смерть в лесу

Дикар перебрался через последний большой камень у подножия Обрыва и оказался на черном краю леса Далекой Земли. Он стряхнул воду, которая еще не высохла после спуска по ручью, накрывавшему веревку, сплетенную из лиан.

Тени передвигались по большим камням, по которым только что прошел он сам. Дальше возвышалась Гора, легкий блеск крутого каменного Обрыва и еще более темная масса, которая поднималось высоко от края Обрыва в усеянное звездами, но безлунное небо.

Это была сторона Горы, противоположная той, по которой поднимался Дикар накануне. Пять белых полосок пересекали черную поверхность Обрыва. Дикар знал, что за этими полосками пять толстых веревок, которые весь день плели Девочки. Он улыбнулся, вспомнив, как Бессальтон подгоняла Девочек за этой работой.

Бессальтон хотела сегодня ночью идти с ними, но Дикар запретил это. Он запретил идти Мэрили и вообще всем Девочкам. Они не принесут пользы. Длинных стрел достаточно только для Мальчиков. Более короткие стрелы, которыми охотятся на птиц, кроликов и белок, бесполезны для охоты, которой занимается сегодня Группа.

Тени среди камней приблизились. Теперь Дикар видел, что это Мальчики. Тени достигли черной границы леса. И исчезли. Дикар крикнул совой. С обеих сторон ему ответили такие же крики. Поблизости вообще никаких звуков, ни шороха листвы, но рядом с Дикаром были тени. Лес вокруг Дикара полон неслышных теней, и каждая тень – это Мальчик, с колчаном через плечо, с длинным луком в руках, с ножом за поясом маленького передника.

– Дэнхолл, – тихо сказал Дикар. – Все четверо здесь?

– Да, Дикар, – ответил ему тихий голос из тишины.

– Хэнфилд?

– Все здесь.

Фредальтон, Бенгрин, Джонстоун – все тихо отозвались на свои имена. У этих пятерых старших Мальчиков были группы по четыре человека. Это была идея Джондоусона – так разделить Мальчиков. Он назвал эти группы взводами.

– Соберитесь вокруг меня, – приказал Дикар.

Тени двинулись. Они собрались вокруг Дикара.

– Теперь слушайте, – сказал Дикар. – Я в последний раз могу говорить с вами. Последний раз, когда любой из вас вообще может говорить. Мы много раз говорили, что делать и как делать, но я хочу еще раз напомнить о сигналах, потому что очень важно, чтобы все знали, что они означают.

– Так вот, – сказал Дикар. – Первый сигнал, который мы используем, крик совы. Он означает «собраться вместе». Затем треск сверчка. Если я или кто-то из командиров взводов хочет узнать, где вы, он трещит сверчком, и Мальчики отвечают тем же. Следующий сигнал – писк древесной жабы – очень важен. Как только кто-нибудь видит или слышит что-нибудь, что может означать опасность, он пискнет один раз, и все застывают, пока я узнаю, в чем опасность и что с нею делать. Два писка означают все в порядке, можно двигаться дальше.

Если у кого-то неприятность, не связанная с опасностью, например, запутается в ежевике или что-то подобное, он кричит лягушкой. Каждый, кто это слышит, останавливается, чтобы мы не потеряли друг друга, и ближайший командир взвода помогает Мальчику, подавшему сигнал.

Наконец последний – сигнал к нападению, крик дикой кошки. – Холодок пробежал по спине Дикара, когда он сказал это; он слышал, как остальные задерживали дыхание, думая о том, что может произойти после этого сигнала. – Все все поняли? – спросил он, стараясь говорить спокойно.

– Да, – шепотом отозвалась лесная темнота.

– Хорошо, – сказал Дикар. – Еще только одно. Вы все много лет охотились в лесу. Все вы знаете, как передвигаться по лесу, не издавая звуков, не оставляя следов. Но сегодня вы должны помнить, что малейшая ошибка, самая легкая неосторожность, означает, что вы потеряете не оленя, а может, саму жизнь. Вы должны помнить, что это значит потерять не только вашу жизнь, но и жизнь всех тех, кто вас окружает. Если вы будете помнить это, помнить каждую минуту и каждую секунду, у вас будет шанс вернуться на Гору. Если же нет, у вас вообще нет шансов.

Это все. Желаю вам всем удачи. Все в порядке. Теперь расходитесь, как мы договорились.

* * *

Все исчезли в темноте слева и справа. Темнота поглотила их. Вокруг Дикара снова воцарилась жуткая тишина леса Далекой Земли, и он остался один в этом лесу. Не совсем. Повернув голову налево, он мог увидеть безмолвную тень, которая была не деревом, а Дэнхоллом. Он знал, что за Дэнхоллом в пределах видимости маленький Стивленд, а за Стивлендом Хэлросс, а за Хэлроссом еще два Мальчика взвода, а потом Фредальтон и четыре Мальчика его взвода. Справа от Дикара Хэнфилд, а дальше еще четверо из его взвода, каждый Мальчик видит того, что справа и слева от него, а дальше Бенгрин со своим взводом и Джонстоун со своим.

Дикар резко затрещал сверчком. Ему ответили такие же звуки: так сверчки перекликаются в ночном лесу. Эти звуки разбежались от него сначала направо, потом налево, и, когда они кончились, он насчитал их двадцать.

– Пиип-пиип.

Дикар дал сигнал к выступлению и пошел вперед. Он знал, что по обе стороны от него двадцать Мальчиков Группы двинулись по лесу, но, если не считать перемещающихся теней справа и слева от него – Дэнхолл и Хэнфилд, – не было заметно никаких движений и никаких звуков движения.

Заплесневевшие прошлогодние листья под ступнями ног казались холодными и влажными. Запахи леса были в его ноздрях. Он был такой же частью леса, как деревья, и кусты, и ночь.

Всегда, проходя по лесу, Дикар чувствовал жизнь, которой полны деревья, и кусты, и звери, и мелкие существа, чувствовал, как эта жизнь пронизывает и его самого. И сейчас он чувствовал, как эта жизнь течет в его жилах, и чувствовал кое-что еще – жгучее ощущение охоты в ночном лесу, знание, что он охотится и на него охотятся, и что охотник и добыча – самая главная дичь, Человек.

Дикар нес смерть в колчане, висевшем на плече, смерть в ноже за поясом. Смерть ждала Дикара в лесу, ждала двадцать обнаженных мальчиков, которые неслышными тенями двигались в этом лесу.

Легкий ветерок зашелестел листвой. Дикар ловил запах этого ветра.

– Пиип! – усышал он и застыл, неподвижный, как ствол дерева, более неподвижный, чем ветки дерева, которыми шевелил легкий ветер.

– Пиип.

Тихий крик древесной жабы, означающий, что кто-то увидел опасность, доносился справа. Дикар двинулся туда, неслышно перелетая от тени к тени, затрагивая лес меньше, чем этот легкий ветерок, и запах, который приносил этот ветерок, становился сильней.

Дикар неожиданно улыбнулся и пошел спокойней, хотя по-прежнему с величайшей осторожностью. Перед ним темный куст и на его фоне еще более темная фигура Карлбергера. Дикар легко притронулся к плечу Карлбергера.

Мальчик поднял голову, его прыщавое лицо казалось бледным в полутьме. Одной рукой он приложил палец к губам, показывая, что нужно сохранять тишину, другой рукой указал мимо куста.

Дикар кивнул, пригнувшись, обошел куст и увидел, что имел в виду Карлбергер. Впереди в пяти шагах у дерева стоял человек и внимательно смотрел вокруг.

Он подпрыгнул, когда за ним послышался голос Дикара.

– Чак.

Человек повернулся, в руке его сверкнуло лезвие ножа.

– А, это ты! – сказал он. – Боже! Я не слышал…

– Почему ты здесь, Чак? – шепотом спросил Дикар. – Я не ожидал встретить кого-нибудь из вас до Рамапо.

Толстые губы Чака шевельнулись на волосатом лице.

– Не нужно идти к Рамапо. Нэт послал меня, чтобы я вас нашел и остановил, пока вы не подошли близко. Все конечно, Дикар. Мы проиграли.

– Почему? Что случилось?

– Азиафриканцы догадались. Они хотят устранить возможность засады. Они поставили часовых, черных, вдоль всей дороги с обеих сторон. Солдаты стоят через тридцать ярдов, и миновать их невозможно. Как только один из них увидить какую-то опасность, он должен выстрелить, и все остальные прибегут.

Дикар почувствовал, как затвердели мышцы у него на лице.

– Через каждые тридцать ярдов, – сказал он. – А сколько это тридцать ярдов?

– В три раза больше, чем до того ясеня.

– Гммм. И они здесь в лесу, ты говоришь?

– Да.

– Значит, каждый черный не может видеть соседнего.

– Наверно, нет. Но могут слышать. Эти черные слышат треск ветки за милю, тем более выстрел… Эй! А что ты задумал?

– Пойдем со мной. – Дикар отступил к кусту, за которым стоял Карлбергер. – Ты во взводе Джонстоуна, – прошептал он. – Собери взвод вокруг меня. Остальным передай, чтобы ждали здесь, пока не услышат звук спереди. Если это громкий звук выстрела, все должны как можно быстрей вернуться на Гору. Если это крик гагары, путь идут вперед, как мы планировали, пока не встретятся с одним из нас. Пока мы не встретимся, командиром остается Хэнфилд. Понял?

– Я понял, Дикар, – прошептал Карлбергер и растаял в темноте.

– Боже праведный! – сказал Чак. – Я считал что я хорош в лесу, но никогда не видел, чтобы так скользили по лесу, как вы…

– Слушай, Чак, – прервал его Дикар. – Где Нэт и Уолт?

– В лесу по эту сторону от Рамапо, но так близко к ручью из озера Момбаша, как они посмели. Они ждут моего возвращения, чтобы уходить. Я должен сказать им, что вы отказались от попытки.

– Иди к ним и скажи, что сдаваться еще рано. Ждите там и слушайте. Если услышите выстрел, вы знаете, что делать. Но если услышите крик гагары, идите вперед и делайте, как мы планировали. Понятно?

– Да. Но…

– Иди! – выпалил Дмкар. – Быстрей!

Чак ушел. Он действительно хорош, подумал Дикар, но шумит больше любого из нас. Затем из темноты показались Джонстоун и четыре Мальчика из его взвода, и Дикар шепотом стал рассказывать им, что задумал.

– Это большой риск, – закончил он. – Если будет хоть малейшая оплошность, мы все равно что мертвы. Вы не должны это делать, если не хотите. Вы не обязаны.

– Пошли, – шепотом ответил Джонстоун. – Чего мы ждем?

* * *

Дикар пригнулся за кустом, насторожив глаза. Прямо перед ним стоял рослый черный мужчина в мундире азиафриканца. Ружье он держал на плече и смотрел по сторонам. Дикар видел его глаза, необычно белые в темноте, и слышал его дыхание.

Правая рука Дикара сжимала рукоять ножа, в левой руке небольшой камешек. Дикар бросил камешек мимо черного. Тот вызвал легкий шорох, и черный сразу повернулся.

Левой рукой Дикар схватил ружье и дернул его вверх. Правой рукой ножом прорезал ткань и плоть; Дикар оставил нож на месте зажал рот черного, заглушив начинающийся крик. Тело черного обвисло, Дикар обхватил его руками, поддерживая, и осторожно опустил на землю.

Черное тело неподвижно лежало на земле.

Дикару стало плохо. Темный лес вращался вокруг него, но потом лес остановился, и из него появилась тень.

– Все в порядке, – прошептал Карлбергер. – Все в порядке, Дикар. Я убрал своего.

Появилась еще одна тень, и еще; здесь были все пятеро, которых Дикар взял с собой, и все пятеро сказали, что убрали черных с дороги, как это сделал Дикар с тем, что неподвижно лежал у его ног.

Шестеро часовых не подняли тевогу и никогда не поднимут. В ряду часовых, которых поставили вдоль дороги азиафриканцы, чтобы предотвратить засаду, образовалась щель длиной в двести ярдов.

Кровь Дикара неожиданно стала горячей и быстро побежала по венам. Его легкие заполнились воздухом.

Высокий и резкий, полный торжества крик гагарки прорезал жуткую тишину леса Далекой Земли.

Глава X

Больше не будет скрещенных пальцев

Дорога из Ньюбурга мягко светлела в темноте.

Она выходила из леса на севере, мягко опускалась к тому месту, где по ней протекал ручей, снова мягко поднималась и терялась в лесной тени на юге.

На полпути спуска со стороны севера над дорогой свешивались ветви трех гигантских дубов. Листва у этих дубов очень густая, и свет звезд не пробивается сквозь нее. Он не может осветить необычные тихие плоды, которые свисают с толстых с руку веток этих дубов и так отягощают их, что ветер не может пошевелить эти ветви.

На севере слышен гром.

Необычные плоды на среднем дубе слегка шевельнулись.

– Тише, – прошептал Дикар. – Тише.

Движение сразу прекратилось.

Дикар лежал на самой нижней ветке среднего дуба. Он посмотрел на дорогу в самом низком месте углубления, и его глаза расширились. С краев дороги подступала чернота. Она постепенно покрывала дорогу. В темноте сверкнула маленькая красная искра. Еще одна.

Желтые искры – это отражения звезд в воде, Чернота, которая надвигалась с обеих сторон дороги и уже соединялась посредине, это вода. Это вода ручья, который проходит под дорогой, торопясь к реке Рамапо.

Но больше он не торопится. Под дорогой его нет. Нэт, Уолт и Чак, как договорились накануне ночью, нагромоздили в ущелье, по которому тек ручей, большие камни. Камни перегородили ущелье, и вода начала подниматься. Она поднялась выше уровня дороги и теперь заливала ее.

Гром на севере стал немного громче, немного ближе.

Это не гром. Это звуки движения грузовиков. Грузовика, в котором везли Норманфентона и других. Дикар по звукам понял, что грузовиков несколько. Сколько?

Усеянная желтыми пятнами чернота внизу, которая была водой, быстро растекалась по сторонам и быстро углублялась. Но грохот грузовиков становился громче, он тоже быстро приближался. Достаточно ли воды на дороге, чтобы остановить грузовики, прежде чем они доберутся сюда?

Сердце Дикара колотилось в груди. Он боялся того, что произойдет, когда гром прибудет сюда. Горло у него пересохло, ладони рук, державшие лук и первую стрелу, стали мокрыми от пота.

Что-то двигалось в темном лесу по другую сторону от дороги туда, где по дороге разливалась вода. Потом что-то вышло на дорогу, и это был человек, чернолицый человек в зеленой одежде азиафриканцев.

Черный подошел к краю воды и посмотрел на нее. С дерева рядом с тем, на котором сидел Дикар, послышался щелчок. Черный с плеском упал в воду. Вода покрыла его, спрятала. Она достаточно глубока. Но…

Свет! С вершины подъема справа от Дикара, с севера ударил луч белого света! Гром! Гром грузовиков заполнил уши Дикара, бил по нему. Запахи! Запах грузовиков, запах азиафриканцев забил ноздри.

* * *

Луч опустился, на дороге стало светло, как днем, и на вершине подъема показалась огромная черная масса и с ревом начала спускаться. Еще одна. И еще. Теперь первый грузовик гремел под дубом, на котором лежал Дикар. С него что-то закричали. Грузовик замедлил ход.

Грузовик шел все медленней, и Дикар видел, что он полон азиафриканцами, чернолицыми и желтолицыми, и все они ощетинились ружьями. Второй грузовик, шедший за первым, тоже замедлил ход. И в нем азиафриканцы, но их не так много.

В центре второго грузовика, освещаемый лучом с третьей машины, сидел белый, в лохмотьях, в цепях, со скованными руками и ногами.

Грузовики остановились прямо под деревьями, увешанными Мальчиками Группы. Третий грузовик тоже был полон азиафриканцами, вооруженными ружьями…

Со среднего дуба раздался яростный воющий крик. Крик дикой кошки исходил из горла Дикара, и воздух заполнили ужасные крики диких кошек. Они исходили из двадцати одного горла, и от них застывала кровь в жилах.

Воздух заполнился щелканьем тетив, с деревьев вниз дождем летели стрелы, они вонзались в плоть, в плоть азиафриканцев. От криков диких кошек с деревьев останавливалась кровь, дождь стрел сеял смерть; азиафриканцы пришли в ужас от этих криков, от несущего сметь дождя, они слишком испугались, чтобы двигаться, слишком испугались, чтобы стрелять и вообще сделать что-нибудь, только кричали от ужаса.

Дикар спрыгнул с ветки в средний грузовик. Нож, который он держал в руке, поднимался и опускался, поднимался и опускался, пронзая плоть. Со среднего дерева, с остальных двух деревьев бронзовокожие, обнаженные, кричащие дикой кошкой Мальчики прыгали в грузовики, ножи сверкали, ножи сверкали…

Послышался резкий голос, призывавший к порядку, началась стрельба, но Дикар повернулся к белому, сидящему в цепях посредине среднего грузовика. Он обхватил Норманфентона, поднял его и спрыгнул с грузовика.

Грохот, грохот, грохот, ночь взорвалась грохотом выстрелов. Красный огонь сверкал в ночи, свистели пули, несущие смерть. Дикар бежал по лесу, неся на плече Норманфентона, и вокруг него была смерть, она срывала листву с деревьев. Дикар закричал совой, и вокруг послышались такие же крики.

– Хорошая работа! – сказал человек, висевший на плече у Дикара. – Отличная работа, приятель, но, боюсь, бесполезная. За ними идет танк… Слушай!

Грохот сотряс лес, оглушающий грохот, и впереди перед Дикаром вспыхнул фонтан пламени. Снова грохот, и снова фонтан пламени, и на этот раз красное пламя охватили Бенгрина, и Бенгрин превратился в кровавую массу на земле, и милосердная тьма окутала его.

– Черные не посмеют преследовать вас, – сказал Норманфентон, – но их ружья…

– На вершины деревьев, – сказал Дикар теням, мелькающим вокруг него. – Быстрей!

Тени поднялись на укутанные тьмой вершины деревьев, и Дикар повернулся к дереву; но он знал, что не сможет подняться с Норманфентоном на плече.

Грохот выстрела снова потряс лес, снова вспыхнул фонтан смерти.

– Передай его вверх, – послышался голос над Дикаром. Дикар посмотрел вверх; Джонстаун протянул к нему руки, рядом с ним Фредальтон, и неожиданно тяжести на плече Дикара не было.

Теперь Дикар смог подняться.

* * *

Грохот, грохот, фонтаны смерти в лесу, и Дикар уже на вершине, он на ветке рядом с Джонстоуном и Фредальтоном; втроем они держат закованного в цепи Норманфентона, и неожиданно ужасный грохот прекратился.

Но теперь оттуда, откуда они пришли, донеслись крики и треск кустов.

– Офицеры собрали тех, кто уцелел, – сказал Норманфентон, – и приказывают им разойтись по лесу и искать следы. Поэтому прекратилась стрельба.

Дикар видел, что у Фредальтона бок в крови, а левая рука Джонстоуна неловко повисла. Но из-за треска в кустах сейчас не время этим заниматься.

– Пиип!

Откуда-то из темноты, послышалось это «пиип», означающее опасность. Тванг! С того же места звук спущенной тетивы и глухой удар.

– Этот азиафриканец больше никогда не будет нас искать.

Джонстоун улыбнулся белым от боли лицом.

Снова «пиип», снова «тванг» и глухой удар.

– Хорошие Мальчики! – выдохнул Дикар. – Большинство Мальчиков сохранили луки и продолжают стрелять. Азиафриканцы долго этого не выдержат.

– Тише, – прошипел Фредальтон, и Дикар замолчал, а под ними зашуршали кусты, и какая-то темная фигура шумно двигалась под деревом. Дикар разглядел приземистое тело и бледное лицо и решил, что это один из желтолицых командиров азиафрикацев. Он застыл. У них троих нет луков, и с ними Норманфентон…

Звякнула цепь! Желтый человек внизу повернулся и посмотрел на дерево.

– Ага! – произнес высокий голос. – Вот вы где!

Он поднял руку, и в ней было маленькое ружье. И это ружье было нацелено прямо в Дикара…

Что-то темное появилось из кустов, послышался глухой удар, и желтый человек упал. Голос снизу:

– Больше не будешь стрелять…

– Нэт! – негромко окликнул Дикар. – Нэт! – Темный человек внизу распрямился. – Поднимайся сюда, пока они тебя не нашли.

– Нет, – ответил Нэт. – Я ищу Фентона. У меня ключи от цепей.

– Здорово! – воскликнул Норманфентон.

– Он здесь. С нами, – сказал Дикар. – Поднимайся!

– Великий Юпитер! – Последовал шорох ткани о кусты, потом в темноте показалось волосатое лицо Нэта, и сам Нэт уселся на толстую ветвь.

– Вот, – сказал он. – Вот ключи. Я ударил капитана камнем по голове и забрал у него их.

И он что-то протянул Дикару.

– Что это такое? – спросил Дикар, глядя на протянутый ему предмет. – Что этим делают?

Дикар серьезно смотрел на него, его широкая молодая грудь быстро поднималась и опускалась, длинные пальцы сжались в кулаки.

– Дьявольщина! – сказал Нэт. – Я совсем забыл, что ты… Хорошо. Наверно, я смогу подняться и быстро спуститься.

Он что-то сделал с цепями Норманфентона, и они распались.

– Ну, хорошо. Ты освободил его, как и обещал, но что ты будешь с ним делать сейчас?

– Возьму с нами на Гору, конечно.

– Чтобы Они тебя выследили?

– Они нас не выследят.

– Но они обыщут всю эту местность, следопытами и с самолетов, пока не найдут его или не убедятся, что он мертв. Они прочешут эту вашу Гору…

– Подожди! – воскликнул Дикар. – Подожди. У меня есть идея. Можно надеть эти цепи на другого, как ты их снял?

– Конечно.

– Тогда… Послушай, Нэт. Там лежит бедный Бенгрин. – У Дикара перехватило горло, но он заставил себя продолжать. – Он так изуродован, что его невозможно узнать, и, может быть, он окажет Группе еще одну услугу. Я знаю, он хотел бы этого. Допустим… допустим, мы наденем цепи на то, что осталось от него, и еще одежду, что на Норманфентоне. Они примерно одного размера. И потом позволим азиафриканцам найти его…

– Они решат, что это Фентон! – воскликнул Нэт. – И перестанут его искать. И Они решат, что его освободил кто-нибудь из тех, кто прячется в лесу, поэтому не станут обыскивать Гору с каменоломней…

Дикар выразительно кивнул, и Нэт принялся за работу…

* * *

Дикар стоял на краю далекого леса. Он видел освещенное луной кольцо камней у основания Горы. За камнями поднималась крутая стена Обрыва, а еще дальше, за Обрывом, в усеянное звездами небо уходила Гора. Дикар страшно устал. Болели все мышцы, оставались напряжены все нервы, но он об этом не думал. Он думал о Бенгрине…

Он не должен о нем думать. Он должен думать, что перед ним Гора и что он привел Группу назад на Гору. Он привел в безопасность на Гору Норманфентона.

Сколько еще вернулись с ним?

Он крикнул сверчком. Справа и слева из кустов отозвались такие же крики. Он считал их.

Семнадцать.

Значит, там в лесу остались три Мальчика. Один из них Бенгрин… Дикар должен узнать, кто остальные два. Он должен созвать Группу и…

– Пиип!

Дикар напрягся и повернулся ту сторону, откуда донесся сигнал опасности. В черном кусте двинулось что-то черное, вышло так, что он смог увидеть…

Стройная коричневая фигура, протянутые к нему руки.

– Мэрили! – сказал Дикар. – Мэрили! Что?…

Она была в его объятиях, она дрожала, прижимаясь к нему, и их губы жадно соединились.

– О, Дикар! – всхлипнула Мэрили. – Дикар.

– Мэрили, – прошептал Дикар. – Что ты делаешь внизу? – В тусклом свете шевельнулась еще она фигура. Это Бессальтон, в покрывале из черных волос, лицо у нее не мрачное, а улыбающееся. Счастливое. – Что вы обе делаете внизу, Мэрили?

– Я не могла ждать. Мы не могли ждать, ничего не делать, когда вы, Мальчики, сражаетесь там в темноте. Поэтому мы спустились с Обрыва, пошли в лес и нашли там женщин зверей-людей, Руфь и Мардж, и привели их на Гору. Но мы не могли привести маму, Дикар, потому что бедняжка старая мама умерла вчера ночью… Но, Дикар! Ты ранен. Ты…

– Я был ранен, моя дорогая, – ответил Дикар, – и устал до самой глубины сердца. Но всего этого сейчас нет, потому что ты снова в моих объятиях.

Они подняли Норманфентона и зверей-людей на вершину Обрыва, на Гору, хотя пришлось делать петли из плетеной веревки, чтобы поднять их по стене Обрыва. Те из Группы, кто не был ранен, оставались внизу досветла, пока не убедились, что в лесу у Горы не осталось ни одного их следа, потом тоже поднялись на Гору, и операция завершилась.

Что означала эта операция для Группы и для всей Америки, Дикар не мог еще знать. Но он знал, что сделан первый шаг, что сделана первая попытка осуществить надежду, о которой говорил Голос в полном отчаяния бомбоубежище, когда дождь смерти шел над обреченным Городом. Дикар знал, что был создан первый просвет в темном облаке, висящем над некогда зеленой прекрасной землей, которую олицетворяет сшитый Девочками звездно-полосатый флаг, что первый тонкий луч солнца упал на эту землю…

Снова станет светло.

И Дикар знал, что теперь, когда Группа будет давать клятву флагу, не будет скрещенных пальцев.

Content

Артур Лео Загат
Завтра. Дети завтра. Яркий флаг завтра
Сага. Первая часть

Завтра Первая книга

Глава I Затерянные

Глава II Кошмар, который был правдой

Глава III После Армагеддона

Глава IV Встретимся вечером

Глава V Старшие

Глава VI Тени на восходе

Глава VII Далекая зеленая земля

Глава VIII В Завтра

Дети завтра Вторая книга

Глава I Крылья ночи

Глава II Сражаться с несправедливостью

Глава III Ружье на крыше

Глава IV Звуки выстрелов

Глава V Вниз через Обрыв

Глава VI Смерть в лесу

Глава VII Убежище

Глава VIII Поиски

Глава IX Завтра наступит

Яркий флаг завтра Третья книга

Глава I Значение страха

Глава II Дрожь в тишине

Глава III Новости гнева

Глава IV Сила человека

Глава V Где таится опасность

Глава VI Черная яма

Глава VII В пещере

Глава VIII Опасность – такова клятва

Глава IX Смерть в лесу

Глава X Больше не будет скрещенных пальцев