Олег Агранянц

Гаснет луч пурпурного заката

Часть первая

Будни министерства тогда еще советской прибалтийской республики

1. Путь в культуру

1. Мрачное узилище

Процедуру развода арестованных по камерам Борис знал по кино, даже сам на какой-то пробе играл конвоира. В жизни всё оказалось похоже.

Конвоир подвел его к двери, вынул из кармана связку ключей, открыл дверь:

— Проходи.

Комната от силы восемь на восемь, две кровати, окно с решеткой, в центре стол, за которым чахлый субъект в очках читал книгу. «Явно не разбойник-душегуб, скорее Раскольников», — отметил про себя Борис и поздоровался:

— Привет. Я — Борис Аристов.

Человек за столом оторвался от книги:

— Привет. Ты здесь в первый раз?

— В первый.

— Догадался. Здесь сначала называют фамилию, потом имя. Я — Треугольников Аристарх. Ты по какой статье?

— Хулиганство.

— В чем обвиняют?

— Ходил голым по улицам.

— У нас редко кто ходит голым по улицам. Как тебя угораздило?

— Глупая получилась история. Я приехал вчера вечером. Остановился в гостинице «Голубой источник». Знаешь такую?

— У нас есть и похуже.

— «Голубой источник», а в душе воды ни голубой, ни зеленой. У одних «с корабля — на бал», а у меня — с поезда — в баню. «Городские центральные бани».

— Звучит красиво.

— Красиво, — согласился Борис. — А на поверку — так, помывочный пункт. Поплескался в душе, помыл голову в шайке. Смотрю, остался один. Выхожу в раздевалку. А там сюрприз: вещички мои исчезли. Прыгаю, как папуас у костра, соображаю, что делать. И потом на выход. Шествую по улице в натуральном виде. Холодно и непривычно. Спрашиваю у прохожего, как пройти до отделения милиции? А он мне: Не стоит вам по этому поводу беспокоиться. Они сами вас найдут.

— Эти точно, найдут, — вздохнул Треугольников.

Борис понял, что его сокамерник с работой милиции знаком.

— Нашли. Пяти минут не прошло, как явились на мотоцикле с коляской. Повезли в отделение. Там дежурная естественно — девица. Лейтенант. Спросила, как я разделся: по глупости или по хулиганке. Я ответил нейтрально: «так получилось». Она вздохнула и сказала, что так действительно иногда получается. Потом пришел майор и объяснил мне, что я нарушил общественный порядок и надо составить протокол. А для того чтобы составить протокол, нужно опросить работников бани.

— Это верно. Нужно.

— Потом отвезли в тюрьму.

— Тебе повезло. В твоем положении лучше в тюрьму, чем в психушку. Из тюрьмы ты хоть когда-нибудь да выйдешь. Откуда одежонка?

— Дали здесь. Думаю, сняли с покойника.

— Точно. Тут у нас недавно один помер. Болел, говорят. Глядишь, болезнь и не заразная. Была у собаки хата, дождь пошел — она сгорела.

— А у меня и хаты нет. Нечему гореть. Ты по какой статье?

— Инкриминируют похищение большой суммы. Я бухгалтер. Родственники у тебя есть? Передачи носить.

— Никого нет. Мать умерла три года назад; отца ни разу не видел. Те, кто видел, говорили, что я ничего не потерял. Учился в театральном вузе. Потом театр, оттуда выгнали. Теперь ищу работу

— Так ты актер?

— Актер.

— Безработный?

— Безработный

— За что из театра выгнали?

— Длинная история.

— А ты покомпактнее.

— Ладно. Попытаюсь.

2. Нет повести печальнее на свете

— Начну с того, что наш художественный руководитель был тогда в запое, и капитанский мостик занял режиссер Игорь Викентьевич Смольников. Тот только что вернулся из командировки в Европу и, понятное дело, был полон идей. После одного из спектаклей вызвал он меня и Юлечку Недобитову, мы играли Ромео и Джульетту. Сначала похвалил: «Хорошо, динамично», потом стал рассказывать о своих встречах в Европе: «Нам надо учиться. Но не подражать. Искать своё».

— Искать своё — это правильно, — согласился Треугольников. — На немазаной сковороде блинов не испечёшь.

Борис не понял, к чему он это сказал, но решил не уточнять:

— Верно, не испечешь. И я предложил слегка откорректировать текст. Игорь Викентьевич обрадовался: «Прекрасная идея. Попытайся найти неожиданный поворот. Порви с косностью». Мне всегда было жалко, что там, у них в Вероне, всё плохо кончается. И я попросил местного поэта слегка подкорректировать текст. В последнем акте Ромео ожил. И Джульетта тоже ожила.

— Смело.

— Смело.

— И как публика?

— Сначала обалдела. А потом ничего. Одна женщина даже благодарила. Спасибо, — говорит, — за доброе сердце. Так, как у вас, лучше. Некоторые даже плакали от радости. Но нашелся один козел.

Я, — говорит, — недоволен. Вы, — говорит, — мне испортили впечатление. Я платил деньги не за это. Хочу все как у Шекспира.

— Козел.

— Козел. Тут подоспела Юлечка Недобитова, и начала спокойно: «Что это вы такой кровожадный? Неужели вы заплатили жалких три рубля только за то, чтобы посмотреть, как погибают эти замечательные молодые люди? Это, между прочим, садизм». А козел завелся: «Да, я кровожадный и хочу, чтобы ты, потаскуха, и Ромео твой, проходимец, раз уж померли, то померли». Юля обиделась и как ему по уху врежет. И кричит: «Насилуют, насилуют. Он извращенец! Он хотел меня в образе Джульетты»!

— Козел.

— Козел.

— Как начальство?

— Игорь Викентьевич топал ногами и кричал: «Не позволю трахать моих сотрудников при исполнении ими служебных обязанностей!»

— Как другие актеры?

— Наш ветеран, заслуженный артист, зычным голосом стонал: «Избавьте Мельпомену от скабрезности! Избавьте Мельпомену от скабрезности!» А его жена, она у нас на полставки старуху Шапокляк играет, рассказывала потом, что в последний раз такое в театре приключилось в девятьсот девятнадцатом, тогда матросы по пьянке вместо Дездемоны изнасиловали Отелло. Отелло потом от обиды чуть по-настоящему не задушил Дездемону, еле откачали.

— Милицию вызывали?

— Как же без этого! Повели нас в отделение. Я этому козлу втолковывал. «Гордиться должны. Не каждому удается по роже от Джульетты. От самой Джульетты! Это же поэзия. С вашей-то физиономией». К счастью, умишком он не вышел. В милиции вместо своего дня рождения называл день рождения капитана Кука.

— Козел.

— Козел. Начальник отделения никак не мог взять в толк, при чем здесь Кук. А козел сказал, что, глядя на нас, чувствует себя, как Кук среди дикарей. Юлечка действительно выглядела немного раскованной. А козел совсем распоясался, кричит: Не потерплю надругательства над Шекспиром!

— Козел.

— Козел. А начальник отделения ему очень даже резонно объяснил: «Если это надругательство над Шекспиром, тогда пусть Шекспир и подает заявление. Шекспир, а не капитан Кук». Потом комиссия из Москвы. Меня по собственному желанию, а, в качестве напутствия худрук сказал: «Иди с миром и экспериментируй с кем хочешь, только не с Шекспиром».

— А твоя партнерша?

— Юлечку он отправил на неделю в пансионат, там отдыхал главный прокурор области, и наказал: «Натворила руками — выправляй ногами».

— Справилась?

— Справилась, в этом деле она очень трудолюбива. Знаю не понаслышке.

— Словом, нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.

— Это про меня.

— И что потом?

— Полгода я не мог найти постоянную работу, мотался по утренникам, зимой подрабатывал Дедом Морозом. А тут кто-то мне сказал, что в детском театре одной прибалтийской республики требуется актер на роль говорящего верблюда. И я приехал сюда с творческим интересом, потому как верблюдов до этого играть мне не приходилось.

Треугольников прислушался, потом спросил:

— Слышишь?

Борис ничего не слышал.

— Это шум. Сейчас нас поведут обедать.

И действительно, открылась дверь, вошел конвоир:

— На обед.

Обед был очень кстати, ибо Борис не ел со вчерашнего дня, и тюремная трапеза показалась ему даже вкусной.

После обеда Треугольников вынул из-под матраца колоду карт:

— В шахматы играешь?

— Нет.

— И я не играю. Тогда в карты. Не на деньги, на интерес.

Борис согласился, и до ужина они играли в какую-то ранее неизвестную ему игру, которую Треугольников называл «матросский вист».

3. Земля круглая

— Что снилось тебе в первую ночь? — утром спросил Бориса сокамерник. — Ничто так не располагает к философскому переосмыслению жизни, как первая ночь на арестантском матрасе.

— Мне снился Чацкий. «Все гонят, все клянут, мучителей толпа…»

— Не к добру это. Тебя посадят.

— За что?

— Чацкий успел смыться, а у тебя не получилось, тебя посадят.

— По какой статье?

— Статью придумают. Все будет зависит от следователя. Главное, чтобы не Кубик.

— Это что такое? — удивился Борис.

— Ты правильно спросил: «что такое». Ты понимаешь, он — кубик: снизу у него много, а сверху, где у нормальных людей голова, у него заострение. Так что на самом деле он не кубик, а пирамида. Этот тебя лет на десять посадит. Ты хочешь сидеть десять лет?

— Не хочу, — ответил Борис. И не обманул, ему действительно не хотелось сидеть десять лет.

Треугольников достал карты, но в это время возник охранник:

— Аристов. С вещами на выход.

Борис знал, что с такими словами некогда выводили из камеры на расстрел, и, как профессиональный актер, войдя в роль обреченного, покорно направился к двери.

— Повторяй все время вслух таблицу умножения, — посоветовал Треугольников. — Помнишь таблицу умножения?

Таблицу умножения Борис помнил, но на всякий случай спросил:

— Зачем?

— Чтобы они видели, что ты не псих. А то, чуть что — в психушку.

«Если я буду все время повторять вслух таблицу умножения, — подумал Борис, — меня точно упрячут в психушку».

— Земля круглая; может, на краях и встретимся, — напутствовал его Треугольников.

Борису тоже хотелось сказать что-то неординарное, но на ум ничего кроме «век воли не видать», не приходило и он ограничился:

— До встречи.

Его вывели во двор, посадили в машину с решетками.

Минут через десять машина подъехала к заднему входу трехэтажного здания. Там его ждал человек, похожий на вышедшего на пенсию Буратино.

— Этот? — спросил он.

— Так точно, — ответил конвоир.

— Следуйте за мной, — распорядился вышедший на пенсию Буратино.

Они поднялись на лифте на третий этаж. Буратино показал Борису на дверь:

— Входите.

Борис вошел, а герой Золотого ключика остался в коридоре.

2. Визит дамы

4. Прекрасный следователь

Комната, куда конвоир доставил Бориса, оказалась кабинетом какого-то солидного учреждения. На полу — ковер, в углах — две кадки с цветами. На одной стене — большой портрет Горбачева, на другой — портрет неизвестного Борису человека с большим лбом и в пенсне. Три двери: та, через которую он вошел; солидная дверь — скорее всего, в кабинет к начальству, третья — на балкон. За массивным письменным столом восседала девица лет двадцати пяти и яростно перебирала лежащие на столе бумаги.

Борис поздоровался:

— Здравствуйте.

Девица подняла глаза:

— Здравствуйте.

Борис решил сразу определить, куда его привезли:

— Извините, вы кто? Секретарь следователя или сам следователь?

— Следователь? — удивилась девица. — Почему следователь?

— А к кому еще могут привезти человека из тюрьмы?

— Из тюрьмы? — переспросила девица.

— Увы.

— Ну да. В такой одежонке только на прием к английской королеве.

Борис извинился и сказал, что ни разу не был на приеме у английской королевы, и поэтому не знает, в какой одежде к ней надо являться.

Девица осмотрела его с головы до ног:

— Судя по всему, вас вряд ли когда-нибудь пригласят на прием к английской королеве.

Борис согласился:

— Вряд ли.

— И долго вы уже… сидите?

— Два дня.

— Убийство?

— Мелкое хулиганство.

— Послушайте… а мне ваше лицо знакомо… Такое впечатление, что я вас где-то видела.

Она взяла со стола папку с фотографиями идущего по улице голого парня и протянула одну фотографию Борису:

— Похоже, это вы?

Это действительно был он.

— Выходит, что я. Вас это удивляет?

— Конечно. Голый человек на улице. Согласитесь, такое увидишь нечасто. Что с вами приключилось?

— Несчастный случай сугубо личного плана. Кстати, меня зовут Борис.

— А меня — Вильма.

— Так кто вы такая, прелестная Вильма? Следователь или секретарь следователя?

— Неужели я похожа на следователя?

— Мой приятель познакомился с одной девушкой. Очень, говорил, смешливая, хохотушка. И кем она оказалась? Судьей в районном суде. «Встать, суд идет». И не похохочешь. Кстати, мне тоже сейчас не до смеха… Так вы не следователь?

— Вы знаете, где находитесь?

— В застенке. Сейчас придет следователь и будет меня допрашивать с пристрастием. Говорю сразу: сила воли у меня отсутствует напрочь. Когда меня начнут пытать, я буду вопить.

— В вашей тюрьме конвоиры, случаем, не в белых халатах?

— Нет. В форме, при оружии и вот с такими физиономиями.

— Давно у нас в городе?

— Приехал вчера.

— И для знакомства с городом прошлись голым по улице?

— Я был в бане, и у меня украли одежду. У вас никогда не воровали одежду в бане?

— Я вообще не хожу в баню. У меня дома душ. Вас в милиции били?

— Нет. Там со мной разбираться не стали. Прямехонько за решетку… Так сколько мне дадут?

— Я бы вам дала лет пять. Да-да. Но не за это. — Она ткнула пальцем на фотографию. — Здесь вы… до античной статуи не дотягиваете. Но экспрессия, движение!

— Вот видите. Античная статуя. А вы: античную статую — на пять лет.

— Конечно, на пять лет. За глупость. Вы знаете, кто это?

Она показала пальцем на портрет неизвестного Борису человека с большим лбом и в пенсне.

Борис не знал, но решил смело предположить:

— Коперник.

Удивлению девицы не было предела:

— Кто?

— Коперник.

Борис недавно играл роль Коперника и уже готовился начать монолог: «О я, несущий свет туда, где мрак невежества людей околдовал», но вовремя понял, что после такого монолога его точно отправят в психушку, и спросил:

— И кто это?

— Луначарский.

Борис искренне удивился:

— Зачем он тут?

— Потому что вы находитесь в приемной министра культуры нашей республики.

Такого оборота Борис не ожидал:

— Министра культуры?! Зачем я ему понадобился?

— Не ему, а ей. Министр — дама. И еще какая дама!

Борис показал на большую дверь для начальства:

— Это ее кабинет?

— Нет, это кабинет ее помощницы Дины Дарте. Именно она и просила доставить вас сюда.

— И что она от меня хочет, эта помощница?

— Не знаю, но берегитесь. Дина — очень опасный человек. Кто вы по профессии?

— Вообще-то я актер, работал в театре. Но меня оттуда выгнали.

— За что?

— По собственному желанию. А вообще-то за злостное хулиганство.

— Опять хулиганство! С вами не соскучишься! И что вы натворили? Разделись на сцене? Судя по всему, побегать нагишом в людном месте для вас дело обыденное. И вы…

Не закончив фразу, она вскочила и пулей вылетела на балкон. Большая дверь распахнулась, и на пороге появилась дама в строгом светло-сером костюме и в туфлях на высоких каблуках.

— Это Дина, которую надо опасаться, — подумал Борис.

5. Дина

Не замечая Бориса, Дина прошла к столу, села и начала просматривать бумаги. Потом подняла голову:

— Давно у нас в городе?

— Два дня, — быстро ответил Борис. — Боюсь, как бы не задержаться на пару недель.

— Лет, — поправила Дина. — На пару лет. Хотя, скорее всего, лет на пять.

— Но я только…

— Циничное хулиганство. Люди пишут письма. Требуют наказать. Примерно наказать… Пять лет.

— А то, что у меня украли одежду?

— Милиция ищет. И если найдет, виновные будут наказаны. Одежду вам вернут… После отбытия срока.

— А то, что я сейчас нахожусь не у следователя, а в Министерстве культуры, не дает ли это мне какой-нибудь шанс?

— Ваше последнее место работы?

— Театр.

— Почему ушли?

— Разногласия по поводу трактовки некоторых сцен из Шекспира.

— С кем у вас были разногласия?

— С Шекспиром.

Дина подняла голову и пристально посмотрела на Бориса:

— Ну, а если я попрошу вас помириться с Шекспиром?

— Считайте, что мы с ним уже друзья.

— Вы готовы дружить со всеми, с кем я вас попрошу?

— У меня нет выхода.

— У вас действительно нет выхода.

— И документов тоже.

— И документов тоже. Но я попытаюсь вам помочь. Сейчас мы с вами поедем в гости.

Она внимательно осмотрела Бориса с головы до ног:

— В таком виде вас примут за попрошайку из пригородного поезда. Поэтому сначала я вас отвезу в салон, там вас оденут. Но предварительно вам надо постричься, помыться. Начнем с бани.

Борис испугался:

— О нет, куда угодно, только не в баню! Баня — место опасное.

Дина удивилась:

— Мне баня всегда представлялась местом мирным. По крайней мере, женское отделение. В других бывать не доводилось.

— А вот в городе, где я некоторое время служил, баня оказалась местом далеко не мирным. Какой-то солдат взорвал дымовую шашку…

— В бане?

В первый раз в глазах Дины сверкнул интерес. Борис решил развивать достигнутое:

— В мужском отделении. Можете себе представить? Дым, ничего не видно. Паника. Клиенты, естественно, кидаются искать выход. Туда, сюда… Бегут… И попадают прямехонько в женское отделение. Голые женщины при виде врывающихся к ним голых мужчин, естественно, поднимают жуткий крик и начинают защищаться, кто веником, кто шайкой. Такое началось! Но это не всё. Дым проникает и в женское отделение, и теперь все вместе кидаются к выходу. И оказываются на улице. Средь бела дня. Десятка два голых мужиков и баб! Голые, мокрые и жуть какие агрессивные. Бабы лупят мужиков шайками и царапаются. Мужики все больше в захват. Трамваи останавливаются, звенят. Прохожие подбадривают. Представляете зрелище!

— Зрелище действительно захватывающее, — согласилась Дина.

— Дантов ад.

— Хорошо, что вы решили не повторять подвиг этого мужественного воина в нашем городе. Иначе вам бы пришлось задержаться у нас очень надолго.

— Я человек мирный, бранной славы чураюсь.

— Вот и прекрасно. Эти ваши качества вам пригодятся. После бани мы поедем к Аде Варме. Имя Варме, Оскар Варме вам что-нибудь говорит?

— Нет.

— Это художник.

— И Ада Варме — его супруга?

— Вдова. Ваше будущее во многом будет зависеть от впечатления, которое вы на неё произведете. Постарайтесь сделать так, чтобы она пригласила вас погостить у неё.

— Надолго? — как можно более вежливо поинтересовался Борис.

— У вас дома дела?

— Нет. Дел нет. Впрочем, и дома, как такового, тоже пока нет.

— Где вы предпочли бы отбывать наказание: в тюрьме или у неё на вилле?

Борис не сомневался:

— На вилле. Я еще не знаю эту, по всей видимости, благородную даму, но уже чувствую, что у неё мне будет лучше. Я её не стесню?

— Нет.

— Она очень стара?

— О нет! Она ваша ровесница, ей не больше тридцати. Красивая молодая женщина. И к тому же богатая вдова.

— И вы прикажете её… как старуху-процентщицу?

— Да перестаньте!

— Вы — добрая самаритянка?

— Не совсем. Я хочу попросить вас о нескольких услугах.

— Что я должен делать?

— У меня будет к вам несколько просьб. Точнее, три. Три пустячных просьбы.

Борис насторожился и приготовился слушать.

— Просьба первая. На вилле у Ады на втором этаже висит несколько картин.

— Эль Греко? Рембрандт?

— Пьер Витро. Французский художник конца девятнадцатого века. Когда вы останетесь у неё на ночь…

— Но…

— Вы останетесь у неё на ночь… Моя первая просьба может показаться вам странной. Вы должны будете измерить расстояние между грудями Афродиты на картине «Афродита и нимфы». Я надеюсь, вам доводилось видеть голых женщин. Если это так, то вы должны были заметить, что у них есть груди.

— Но мне никогда не приходила в голову мысль измерять между ними расстояние. Задание странное, но выполнимое. Если я справлюсь, я с удовольствием измерю расстояние и у других…

Борис сказал и испугался, не обидится ли благодетельница. Но благодетельница не обиделась.

— Следующие две просьбы — почти по вашей профессии. Особенно первая. Я попрошу вас сняться в небольшом ролике: солдат спасает тонущую девочку. Ну, а вторая… Ада устроит костюмированный бал. На балу вы будете пытаться соблазнить её домработницу. И соблазните. Кадры должны носить очень интимный характер. Вас это не пугает?

— Я актер.

— Вот и отлично. Домработница — очень милая девушка. У неё странное имя — Лимона.

— Она такая кислая?

— О нет! Она — сплошная доброта. Если я останусь довольна, вы получите новые документы, деньги на дорогу и мой шофер отвезет вас на вокзал.

— А если откажусь?

— Иногда про наши тюрьмы пишут такое!

— Убедили.

— Откровенно говоря, вам повезло. Ада — просто прелесть.

Она встала.

— Ждите меня здесь.

И величественно вышла.

6. Шерлок Холмс и Ватсон

Почти сразу появилась Вильма:

— Я слышала, о чем вы говорили. От Дины всё можно ожидать, но такое!

— Вы поняли, зачем я должен измерять расстояние между грудями у Афродиты?

— Это в самом деле странно.

— Может быть, она хочет, чтобы я потренировался сначала на картинах. А что! Вдова художника вроде бы ничего. И министерша тоже женщина.

— Ну этой расстояние надо измерять рулеткой. В метрах.

— А Лимоне?

— Если вы найдете у неё груди, считайте, вам повезло.

— Мне приказано ухаживать за ней.

— Могу успокоить: соперников у вас не будет.

— Мне еще надо будет спасать какую-то девочку. Не вас, случаем?

— Нет. Я хорошо плаваю.

— Жалко. Вы очень красивая девушка. Вы никогда не хотели стать актрисой?

— В школе я играла в драматическом кружке. А кого — никогда не догадаетесь. Д’Артаньяна. Вы играли д’Артаньяна?

— Увы, нет.

— А я играла. Но сейчас я бы с удовольствием сыграла Шерлока Холмса.

— В таком случае я буду играть Ватсона. Кого будем ловить? Есть на примете преступники?

— Пока они еще не преступники, но…

— И кто это?

— Министерша и Дина.

— Они хотят кого-то замочить?

— Они хотят поменять подлинники двух картин на подделки. И подлинники продать за границу.

— Дело рискованное.

— Они нашли оценщика, который даст выгодное для них заключение.

— Вы кажетесь очень осведомленной.

— У меня есть друг. Он работает в Министерстве внутренних дел. Он патриот и не может допустить, чтобы подлинники были проданы за рубеж.

— И он знает этого оценщика?

— Нет. Знает только, что у него странная фамилия: то ли Зеленый, то ли Синий.

— И когда это многоцветие прибудет?

— Сейчас попытаюсь уточнить.

Она взяла трубку, набрала номер:

— Это ты, Кубик? Что нового в отношении оценщика?

«А вот и Кубик объявился! — удивился, но не обрадовался Борис».

— Поняла, — Вильма повесила трубку. — Он уже едет в министерство.

Появилась Дина. Вильма хотела ещё что-то сказать, но Дина её остановила:

— Хорошо, что ты здесь. Посиди у телефона. Я уезжаю на пару часов. Молодого человека забираю с собой.

Она повернулась к Борису:

— Поехали.

3. Заботливая сестра

7. Дела министерские

С утра Елена дважды пыталась дозвониться до адвоката своего брата, но безуспешно.

Уже в который раз ей приходится его выручать! Но теперь он попался серьезно. Попался не дома, а за границей. Пытался сбыть фальшивые купюры. Откуда он их достал, она не знала, но была уверена, что напечатал он их не сам, потому как сам ничего толкового сделать он никогда не мог.

В Москве пока еще не знали про эту историю, там сейчас было не до неё. Но она понимала, что, когда узнают, кое-кто очень обрадуется: министр культуры республики на совещаниях красиво говорит о «благотворном влиянии культуры на общество», а брат её в это время сидит в тюрьме. Да еще за границей. Да еще за попытку сбыть фальшивые купюры. Кончится это тем, что ей вынесут выговор за потерю бдительности. И, если говорить честно, то поделом.

Председатель совета министров республики, которому местные пинкертоны, конечно же всё обстоятельно доложили, отнесся к аресту брата спокойно, только поинтересовался, хорошего ли она наняла адвоката.

Елена не знала, хорошего ли она наняла адвоката, но сумма в валюте, которую тот запросил, значительно превышала её министерские возможности.

Она поняла, что попала в очень сложное положение. Сложное, но не безвыходное. И Дина, её помощница, предложила два, как она называла, «проекта». Первый «проект» был явно не в ладах с законом, второй выглядел авантюрным. Но выбирать не приходилось, время поджимало.

* * *

Проект первый Дина называла «картины на продажу».

Местный художник, Оскар Варме, уже два года как покойный, много лет назад написал копии с двух картин французского живописца конца девятнадцатого века Пьера Витро — «Афина свирепая с копьем» и «Афродита обнаженная и нимфы». Копии хранились дома у его вдовы, подлинники, разумеется, — в музее. Дина отыскала оценщика, который, разумеется, не бесплатно, может дать официальное заключение о том, что в музее якобы хранятся копии, а дома у вдовы — подлинники. После этого они поменяют картины, и, когда подлинники окажутся у вдовы, они их продадут.

Пьер Витро теперь стал моден. Одна его картина полгода назад была продана на аукционе в Нью-Йорке за пятьсот тысяч долларов. Одна картина за пятьсот тысяч! А у них их две. Половину получит Елена, половину — вдова, она, разумеется, согласна. Мошенничество? Да. Но, во-первых, у неё нет выхода, ей нужны деньги. Во-вторых, она — только косвенная участница, всю процедуру берет на себя Дина. И, в конце концов, человек должен быть честным по натуре, а не по обстоятельствам. Кажется, это слова Марка Аврелия.

* * *

Второй проект Дина называла «Лимона».

Как-то по телевизору показывали хронику о прибытии в Москву королевы страны, где арестован брат. По случайному совпадению в тот же день Дина просматривала фотографии актеров народного театра из Винницы, который должен был участвовать в проводимом в республике фестивале народных коллективов. К своему великому удивлению она обнаружила, что одна из актрис этого театра как две капли воды похожа на дефилировавшую мимо почетного караула королеву.

А что, если подготовить с десяток очень неприличных фотографий этой актрисы и попытаться обменять их на брата? — подумала она.

Идея конечно была авантюрной, но в отличие от первого проекта, ее реализация не вступала в противоречие с законом, ибо могла квалифицироваться только как посягательство на честь и достоинство актрисы из Винницы.

Собственно говоря, профессиональной актрисой эта девица из Винницы не была, она работала воспитательницей в детском саду. Дина встретилась с ней и пообещала, что познакомит с режиссером, который подготовит её для поступления в театральный вуз, и она станет актрисой. Ну какая девица не мечтает стать актрисой! А пока её поселили на вилле Ады Варме, вдовы художника Оскара Варме. Она должна была помогать Аде по хозяйству.

Когда Елена увидела её в первый раз, то сразу поняла, что найти партнера, который бесплатно снялся бы с ней на непристойных фото, будет нелегко. Очень уж она была непривлекательной. Когда Елена её спросила, какую роль она должна была играть в спектакле на конкурсе, та сказала, что была занята в пьесе для детей и должна была играть лимон. Елена посмотрела на её лицо, и с тех пор её стали звать Лимоной.

Ей это почему-то понравилось, и она охотно называла себя Лимоной. Работала она добросовестно.

8. Исполнитель найден

Для успеха дела Дине нужен был молодой парень, который бы согласился исполнять роль партнера и потом держать язык за зубами. И вот вчера Дина сказала, что нашла такого парня.

— Кто такой?

— Пока толком не знаю. Он голым бегал по улице, и его забрали в милицию.

— Он идиот?

— Нет, просто у него в бане украли одежду. Я вам завтра покажу фотографии.

Сегодня Дина принесла папку с фотографиями.

— Что-нибудь удалось о нем узнать?

— Родился в Москве. Двадцать восемь лет. Окончил ГИТИС. Не женат. После института работал в провинциальном театре. Уволился по собственному желанию. Потом случайные заработки.

— Как вел себя после задержания?

— Спокойно.

— Его, разумеется, одели?

— Нашли какую-то одежонку…

— Как, по-твоему, он не очень глуп?

— Милиция — не то место, где проверяются умственные способности.

— Не скажи. Нам важно знать, как он поведет себя в стрессовой ситуации.

Дина была категорична:

— Думаю, не разочарует.

— Ты в этом уверена?

— Почти.

— Значит, все-таки почти.

— Он красивый.

— Это не отрицательное качество.

— Красота — эталон ненадежности…

— Этот парень — актер. Может быть, и герой романа Лимоны будет актером?

Дина замахала руками:

— Ни в коем случае. Наши недруги скажут потом, что мы приготовили спектакль с актерами. Лучше, солдат. А что актер — хорошо, достоверно сыграет солдата. Я вас завтра с ним познакомлю. И ещё. Сегодня прилетает Григорий. Я вчера послала ему по факсу фотографии и данные на этого парня, попросила разузнать, кто он такой.

Григория Елена знала уже лет десять. Он приехал в город на должность второго лица по линии безопасности. Она тогда была секретарем горкома. Потом он поднялся до второго лица в республике, а год назад его отозвали в Москву. Теперь он — полковник.

— Ты правильно сделала.

— Я умею упреждать.

«Каждый стоит столько, сколько стоит то, о чем он хлопочет», — подумала Елена. — Кажется, это тоже сказал Марк Аврелий».

Дина ушла, и Елена дважды пыталась связаться с адвокатом. И оба раза безуспешно.

9. Гость из Москвы

Григорий шумно ворвался в кабинет.

— Привет руководителю культуры.

Поцеловав Елену в щеку, он уселся в кресло:

— Что нового?

— Всё по-старому. Воюю с адвокатом. Ест деньги, как лошадь овес.

— Это у него профессиональное. Они все разбойники. Может быть, поищешь другого?

— Да нет, пока буду работать с ним.

— Оно и верно. Разбойников на переправе не меняют.

Он увидел на столе папку с фотографиями.

— Ого! У тебя обнаружилась страсть к голым мальчикам. Похвально.

— Это тот парень, о котором Дина просила тебя навести справки.

— Где ты его нашла? Дина написала, что в бане.

— Она недалека от истины.

— Вместе мылись? Никогда не рассматривал баню в качестве места, где можно знакомиться с женщинами.

— У него в бане украли одежду, и он вышел на улицу в чем мать родила. Его, естественно, арестовали. Я его выручила.

— Очень благородный поступок. Сработал материнский инстинкт. Или женский?

— Гражданский. С чем пожаловал?

— Поговорить о круизе.

Месяц назад Григорий ввязал Елену в одно, по сути, пустячное дело. Нужно было подобрать ансамбль для иностранного круизного судна: десять-пятнадцать танцовщиц и одну певицу.

— Хорошо, поговорим.

— Но чуть попозже. У меня есть одно дело. Может быть, часа через полтора.

Елена знала его «дело». Называлось оно Лика Покорнова, прима местного балета.

— За полтора часа управишься? Смотри не запутайся в пируэтах. Ладно. Встретимся в цековской столовой через полтора часа.

Григорий вышел и сразу же появилась Дина:

— Привезли парня, который вчера гулял голым по улице. Хотите с ним поговорить?

— Поговорите сначала вы.

— Хорошо.

Дина ушла, а Елена как всегда в обеденное время отправилась в салон, там ей делали массаж, а в бассейне она принимала водные процедуры.

4. В мире вальяжных матрон

10. Ночная фея

Дина и Борис вышли из здания министерства. На улице их ждала голубая «Волге». За рулем восседал шофер, очень похожий на коллегу Бориса по театру. Тот играл благородных отцов и секретарей обкома, беспробудный пьяница. Фамилия у него была подходящая: Пьянко.

Дина села рядом с шофером. Борис устроился на заднем сидении.

— Мы едем в баню? — смиренно поинтересовался он.

— Научитесь не задавать вопросов, когда я с вами разговариваю. И не вздумайте бежать. Не забывайте, что у вас нет документов. От меня ни на шаг.

— Понял. От вас ни на шаг. Даже в бане. Будем мыться из одной шайки?

— Меня трудно этим испугать.

Борис ей поверил.

Ехали минут десять. Остановились перед двухэтажным зданием с вывеской «Ночная фея».

Дина вышла из машины:

— Не отставайте.

Они вошли в просторный холл. По специфическому влажному ароматизированному воздуху Борис понял, что попал в элитное спа. Вальяжно восседавшие в креслах матроны убедили его, что он не ошибся.

К ним подскочил субъект в хорошем костюме с бородкой. У него был вид холуя из водевиля.

— Позовите Морковко! — распорядилась Дина.

Появился тип в спортивном костюме и со спортивной мускулатурой.

— Вот этот, — Дина показала на Бориса.

— Всё сделаю, — отрапортовал тип в спортивном костюме.

И повернулся к Борису:

— Идемте.

Они прошли через коридор и попали в зал с кафельным полом и большой люстрой; на стенах висели картины полуобнаженных дам времен Мопассана, вдоль стен стояли шкафчики. Борис понял, что это раздевалка, предбанник. Морковко показал ему кресло около открытого шкафчика.

— Раздевайтесь.

Борис разделся.

— Плавок у вас нет?

— Нет.

Морковко подошел к шкафу в углу комнаты и вытащил плавки агрессивного малинового цвета:

— Берите.

Борису почему-то захотелось высказать свои эмоции пословицей в стиле Треугольникова:

— В каждой избушке свои игрушки.

Получилось кстати. На Морковку пословица не произвела никакого впечатления:

— Я вернусь через час. Развлекайтесь.

11. О Миранда!

И Борис отправился в поход за развлечениями. Инкрустированная молоденькими амурами дверь привела его в зал с джакузи. Еще одна дверь, и он оказался в сауне. Там на полке сидел субъект удивительно хилого телосложения. Борис его приветствовал:

— Во всяком подворье свое поверье.

Тот не удивился. Борис понял, что люди в этом городе пословицы любят.

Где-то должен был быть бассейн. Борис принялся его искать, и действительно, за маленькой дверью, почти калиткой, оказался бассейн. В отличие от предыдущих залов, народу там было много. В основном дамы.

Борис с удовольствием плюхнулся в прохладную воду. Поплавал немного, потом подплыл к рыжеволосой даме с облупленным от загара носом и начал разговор с народной мудрости:

— Мокрый дождя не боится.

Дама весело ответила:

— Вы совершенно правы.

И взяла его за руку:

— Вы здесь в первый раз?

— Я новичок в этом городе.

Дама обрадовалась:

— Это прекрасно. Меня зовут Миранда.

В какой-то пьесе была Миранда, и Борис её добивался целых три акта. Но он не стал вдаваться в театральные подробности и просто представился:

— А меня зовут Борис.

— Вам здесь нравится?

— Да. Дело не в том, чтобы быстро бегать, а в том, чтобы выбежать пораньше.

Дама снова согласилась и положила руку Борису на плечо:

— Вы бывали в Болгарии?

— Нет, — честно признался Борис.

— Я только что оттуда. Провела там отпуск. Вот видите… — она показала на облупленный нос.

— В Болгарии прекрасные помидоры, — начал Борис светскую беседу.

— Не только. Приходите сюда завтра в это же время. Сегодня здесь Светка, а у неё язык!

— Это ужасно! Два соловья на одной ветке не поют.

— Вы совершенно правы. До завтра.

И величественно уплыла.

12. Дама в бежевом халате

Оставшись в одиночестве, Борис обратил внимание, что у бассейна стоит Дина и какая-то дама в бежевом купальном халате. Дина показала ему рукой: «выходите».

Он вышел. Дина представила его даме:

— Это молодой актер. Его зовут Борис Аристов. Он первый раз в нашем городе.

Дама спросила:

— Как вам понравился наш город?

Ответила Дина:

— Первое знакомство вышло не совсем удачным. В сауне у него украли одежду и документы.

«Хороша сауна», — хмыкнул про себя Борис, но счел за благо подтвердить слова благодетельницы:

— Украли.

— Мы можем как-нибудь помочь? — спросила Дину дама в бежевом халате.

— С одеждой помочь нетрудно. А вот что касается документов, придется немного подождать.

— Да, придется подождать, — согласилась дама.

— Я хочу познакомить его с Адой.

— Отличная мысль!

Дина продолжала:

— Пока не урегулируется вопрос с документами, он мог бы пожить у неё на вилле. Заодно познакомится с работами её покойного супруга.

— Очень хорошая мысль! Супруг Ады — известный художник Оскар Варме.

И тут Борис получил возможность проявить себя знатоком живописи:

— Я знаком с работами Оскара Варме. Они напоминают мне раннего Ренуара. Умение раздвинуть пространство, придать предметам четырехмерный объем.

О работах раннего Ренуара Борис не имел ни малейшего представления, но во французской комедии «Любовь и две дамы» он играл какого-то типа, который восхищался картинами раннего Ренуара.

Дама удивилась:

— Четырехмерный объем!

Борис посмотрел на неё и оценил внушительный бюст: «очень четырехмерен».

Возник смотритель бассейна:

— Вас ждут.

— Ступайте, — распорядилась Дина.

Читатель наверняка уже догадался, что дама с четырёхмерным бюстом была не кем иным как министром культуры Еленой Ирге.

* * *

Борис вернулся в предбанник. Морковко выдал ему спортивный костюм, рубашку, трусы, спортивные туфли и носки.

— Одевайтесь.

Туфли ему подошли, а по носкам он уже успел соскучиться.

— Идемте.

Они вернулись в вестибюль. Там его ждала Дина. Она по-хозяйски его осмотрела, повернулась к Морковко:

— Прекрасно. Всё подошло?

— Подошло. Даже туфли.

Конечно, правильнее было бы об этом спросить у Бориса, но он здесь в расчет не принимался.

— Поехали.

И снова водитель, похожий на Пьянко. На этот раз ехали минут тридцать.

— Выходите. Мы приехали.

Машина остановилась около двухэтажной виллы. Над большой дверью у входа было выложено белыми кирпичиками: «Нескучная жизнь».

13. Ансамбль для круиза

Елена сидела за столиком в цековской столовой и изучала меню. Появился запыхавшийся Григорий:

— Прости, задержался.

— Устал от умирающего лебедя?

— Красота не утомляет.

— Ты приехал поговорить об ансамбле?

— Не ошиблась.

Конечно же, про ансамбль Елена забыла. И начала выкручиваться:

— В принципе, коллектив подобран. Надо только из двух певиц выбрать одну.

— Директор круиза будет у вас на этой неделе. К его приезду ансамбль должен быть укомплектован.

— Ты знаешь этого директора?

— Знаю только, что его фамилия Белый. И еще мне сказали, что человек он странный, ходит во всем белом. Белый костюм, белая рубашка, белый галстук, белые туфли.

— У него есть какие-нибудь требования к ансамблю?

— Нет. Но я думаю, что танцовщицы должны быть, сама понимаешь… Море, напитки в баре.

— Вот уж не думала, что на склоне лет стану бандершей! Бедная моя мама! Она бы этого не пережила.

— Договорились. Теперь по поводу фотографий этого парня. Они нужны тебе или Дине?

Елена обрадовалась, что Григорий перевел разговор на более интересную для неё тему и быстро ответила:

— Мне.

— В этом случае, я не могу отделаться от очень неприличных мыслей.

— Как ни странно, ты близок к истине. Знаешь ли ты, что горничная Ады похожа на королеву страны, где сидит мой брат?

— Нет.

— Мы хотим сделать очень интимные фотографии этого парня с ней.

— Для семейного альбома?

— Мы хотим использовать эти фотографии для решения вопроса с моим братом.

Заказали обед. Григорию понравилась идея фотографий с Лимоной:

— А что! Задумка неплохая. Но сами вы не сможете. Надо подключать наших.

— Поможешь?

— Дело перспективное. Мы тоже будем заинтересованы.

— Вот и отлично. Хочешь посмотреть на этого парня?

— Взглянуть со стороны не мешало бы.

— Дина повезла его к Аде.

— Поедем к Аде.

— Прямо сейчас?

— Сейчас.

— А как же твоя спящая красавица? С кем она сегодня будет спящей?

— Сегодня вечером она танцует в «Игоре». Очень устанет. После спектакля прямо в кровать.

— Поняла. Половецкие пляски. Она там как Афина свирепая с копьем.

— Это еще что за дама?

— Расскажу по дороге.

5. На вкус и цвет товарища нет

14. Дальтоников просят воздержаться

После отъезда министерши и Дины Вильма оставалась одна недолго. Появился Кубик:

— Где твои дамы?

— Уехали.

— Когда будут?

— Сегодня уже не вернутся.

— Отлично складывается. Оценщик картин уже в городе, с минуты на минуты может появиться здесь.

— Фамилию не уточнили?

— Вроде бы Зеленый. А может и Серый. Цвет какой-то. То ли Серый, то ли Зеленый. Встретишь его и предложишь поехать к Аде.

— Но он захочет сперва посмотреть подлинники в музее.

— А ты убеди его сначала поехать к Аде. Поезжай вместе с ним и по дороге проведи работу. Для нас самое главное предупредить его, что подлога мы не допустим.

— Поняла. Но это не всё.

— Что еще?

— У меня есть новость.

— Хорошая? Плохая?

— Странная. Они нашли актера, который должен будет соблазнить Лимону.

Кубик вытаращил глаза:

— Лимону?

— Лимону.

— Зачем?

— Лимона внешне похожа на королеву страны, где арестован брат министерши? Может быть, они хотят сыграть на этом? От Дины всего можно ожидать.

— Нас это не касается. И в конце концов, почему не сделать приятное девочке.

Раздался звонок внутреннего телефона. Вильма взяла трубку:

— Приемная помощника министра. Да, мы ждем одного человека. Как его фамилия? Белый?

Она повернулась к Кубику.

— Странно. Она говорит, что его фамилия Белый.

— Уточни.

Вильма в трубку:

— Вы сказали, что его фамилия Белый. Вы не перепутали. Точно Белый? А не Зеленый? Я не шучу. Нет, не серо-буро-малиновый!

Кубик развел руками:

— Пусть проходит. В конце концов, мы могли ошибиться в цвете.

Вильма снова в трубку:

— Пропустите. Я жду его в приемной помощника министра.

Она повесила трубку.

— Всё. Сейчас придет.

— Отлично, — Кубик направился к двери. — Будь приветливой. Постарайся его заинтересовать. Не изображай из себя Орлеанскую Деву.

— Неужели давала поводы?

Кубик исчез, а Вильма села за стол и сделала вид, что читает.

Отрылась дверь и появился человек в белом костюме. В руках он держал белый портфель. Это и был Белый, Леонард Белый.

15. Белый и его круиз

Фамилию «Белый» Леонард получил от матери. Она работала инженером на пивоваренном заводе. Когда ей было двадцать пять лет, она поехала в командировку заграницу. Из поездки не вернулась.

Через четыре года после её отъезда к Леонарду пришел какой-то человек и сказал, что, по просьбе его мамы, отвезёт его к ней.

Леонард был записан к нему в паспорт как сын, вместе с ним прошел через пограничный контроль, и уже через два часа мама встречала его в аэропорту страны, где уже жила четыре года. Встречала не одна. Рядом с ней стоял упитанный субъект лет сорока. Мама объяснила Леонарду, что это его папа. Он приезжал в Москву на фестиваль молодежи, там познакомился с мамой, и через положенное время Леонард появился на свет.

Папа был нотариусом, у него была небольшая нотариальная контора. Мама занималась производством пива и через год супруг купил ей небольшой завод. Она выпускала пиво под названием «Полярное». Потом ей пришла в голову счастливая идея: набор для футбольных болельщиков. Он состоял из банки местного пива и бутерброда из черного хлеба с селедкой. Она назвала этот набор «Белый медведь». Он продавался в белой упаковке с изображением белого медведя. Банка пива была белой и тоже с изображением белого медведя. Продавцы в магазине, где продавали ее пиво, были одеты в белые костюмы. В такие же костюмы были одеты официанты в принадлежащем ей кафе.

Дела пошли великолепно. И у мамы возникла идея продавать пиво в Советском Союзе. Там началась перестройка, наладились контакты с Западом. Для начала надо было прозондировать почву, поехать туда и посмотреть, какие там есть возможности. Сама мама ехать не хотела, просто боялась. Выбор пал на Леонарда.

Решили придумать какой-нибудь предлог для поездки. Специалист по маркетингу посоветовал две темы: «Замена действующих прачечных агрегатов» и «Изучение возможностей поставки доильных аппаратов». Мама отвергла оба проекта. Решение пришло, само собой. Один из клиентов отца искал ансамбль для круизного корабля. Был направлен запрос. Ответ пришел быстро: готовы помочь. Причем, ответ подписала министр культуры союзной республики.

Мама была рада:

— У тебя будут большие возможности познакомиться с рынком пива. И еще одно обстоятельство. В Министерстве культуры работает Дина Дарте. Ты её должен помнить. Она приезжала сюда на похороны твоего дедушки, он был её дальним родственником. Если понадобится, я ей позвоню, она тебе поможет.

Письма туда-сюда. И вот Леонард выходит из самолета в городе, где ему предстояло изучать рынок. В аэропорту он взял напрокат заранее зарезервированную белую «Волгу» и, с белым портфелем, в белых туфлях, в белом костюме с белым галстуком, направился в министерство культуры.

16. С нимфами в бане

— Здравствуйте. Моя фамилия Белый. Я хотел бы, чтобы меня принял кто-нибудь из ответственных сотрудников министерства?

— Ни министра, ни ее помощницы, к сожалению, сейчас нет. Но я могу вам помочь. Я знаю цель вашего визита, господин Белый.

— Был бы очень признателен.

— Я знаю, что вас интересует. Кстати, меня зовут Вильма Росте, но вы можете меня звать просто Вильма.

— Меня зовут Леонард Белый. Вы можете меня звать просто Леонард.

— Вас, Леонард, интересуют «Афродита обнаженная» и «Афина свирепая».

— Кто? — Такого начала он не ожидал. — Какая Афродита?

— Обнаженная, — дружелюбно улыбнулась Вильма.

— Она что, совсем обнаженная?

— Ну да. «Афродита обнаженная и нимфы».

— А вторая, вы сказали, Афина, если я не ошибся.

— Совершенно верно, «Афина свирепая с копьем».

— Афина. Да еще свирепая. Страх-то какой. Хотя… Ну да…

Он догадался. Это — обещанные певицы для ансамбля:

— Интересно. Очень интересно. Афина! Афродита! И можно с ними познакомиться?

— Конечно. Они сейчас на вилле Ады Варме, вдовы художника Варме.

— Свирепая, это хорошо. Динамично. Но вот обнаженная… Хотя. Петь будут обе?

Вильме обалдела:

— Что вы сказали?

— Петь. Окруженная нимфами обнаженная Афродита поёт. Это находка. Хотя её придется немного одеть. Не надо потакать низменным вкусам.

— Я понимаю, это образное восприятие, но…

— Теперь о нимфах. Они тоже будут петь?

— Кто?

— Нимфы. Я хотел бы их послушать.

«Странный он, — решила Вильма. — Но такой, какой есть».

— Какие они из себя, эти нимфы? Не очень старые? Вы их видели?

— Видела.

— И как они выглядят? Сколько им примерно лет?

— Трудно определить, но на вид одной лет тринадцать-четырнадцать.

— Несовершеннолетние нам не нужны. Знаете, всякое может случиться, потом не оберешься неприятностей.

Она догадывалась, что оценщик может быть со странностями, но, чтобы такое!

— Мы ее отстраним.

— Кого?

— Нимфу.

«Кажется, скоро я сама начну петь», — подумала Вильма, а Леонард спросил:

— Вы не могли бы помочь мне найти вдову художника?

— Помогу. Она живет за городом. Но я могу вас к ней проводить. Вы на машине?

— Если вы согласитесь меня сопровождать…

— Это ничего, что я не в белом?

— Что вы! К тому же я уверен, что нижнее белье у вас…

— Белое… Но это уже другая история.

Леонард подошел к ней поближе, она немного отступила. Леонард подошел еще ближе:

— Вы чудесная девушка. И у вас прекрасное имя — Вильма. Вы не откажетесь со мной пообедать, Вильма?

— Всё так странно оборачивается. Но если вы настаиваете…

— Покажите мне самый лучший в городе ресторан.

Она снова строго осмотрела Леонарда:

— Надеюсь, вы не собираетесь пойти в ресторан в таком виде?

— Собираюсь.

— Придется сочетать приятное с невероятным. Ваша фамилия Белый настоящая или это художественный псевдоним? Я знаю, художники очень любят красивые псевдонимы.

— Это моя настоящая фамилия. Это, во-первых. А во-вторых, я не художник.

— А кто вы?

— Вы же сказали, что знаете. И сами назвали ансамбль и певиц.

— Какой ансамбль? Какие певицы?

— Афродита обнаженная и Афина с саблей.

— С копьем, — поправила Вильма. — Но это уже не имеет значения. Я вас приняла за художника, которого мне поручено отвезти к Аде. Всё пропало.

Расстаться с такой красивой девушкой! Ни за что!

— Почему пропало? Я не художник, но меня тоже нужно отвезти к Аде.

Вильма его не слушала и повторяла:

— Всё пропало! Всё пропало!

— Давайте сначала поедем в ресторан и там решим, что пропало.

— Я должна кое-кому позвонить.

Она набрала номер.

— Это ты, Кубик? Зеленый не приехал. Приехал Белый. Это у тебя белая горячка. Он приглашает меня в ресторан. Он директор какого-то ансамбля и просит отвезти его к Аде. Ладно, все поняла. Про Орлеанскую деву мог и не напоминать.

Она повернулась ко Леонарду:

— Поехали.

Зазвонил местный телефон. Вильма взяла трубку:

— Приемная министра. Какая охрана? Какого арестованного? Это того, который ходил по улице голым? Вы его ждете? А он уехал. С министром и её помощником. В баню. А что вы хотите?! Следственный эксперимент. Сюда не вернется. Что вам делать? Поезжайте в баню.

Леонард был поражен:

— Министр в бане?

— У нас такая традиция. Министр сопровождает почетных гостей в баню. Древняя традиция. Уходящая в века.

— Но министр — дама.

— А это делает баню особенно интересной.

— И она меня тоже поведет в баню?

— Непременно.

— А её можно заменить вами?

— Возьмите лучше Афродиту со всеми ее нимфами.

— А что? С нимфами в бане. Выглядит заманчиво. Однако опасно. Они несовершеннолетние.

17. Запорожский казак с высшим образованием

Некоторое время спустя они уже сидели в ресторане. Леонард, конечно же, заказал местное пиво. И оно показалось ему неплохим.

— Кто вы такой и откуда вы взялись, весь белый? — спросила Вильма, она тоже заказала местное пиво.

— Сначала вы расскажите мне про свои проблемы.

— У меня проблемы государственной важности.

И она рассказала, что Ада, дама, к которой они поедут, и помощница министра хотят поменять подлинники картин французского художника Пьера Витро на копии, получить удостоверения, что копии — это подлинники, и отправить их в музей. А подлинники из музея продать. И они ждут оценщика, который должен подтвердить, что копии — это подлинники, а подлинники — копии.

— Это, вероятно, мошенник, — предположил Леонард.

— Ну конечно, мошенник! Мы хотим его встретить и предупредить, что мы его разоблачим.

— Очень благородное желание. Но пока, если я правильно понял, он еще не приехал.

— Не приехал.

— Я с удовольствием сыграю роль художника. Мама мне всегда говорит, что у меня лучше всего получатся делать то, что я делать совершенно не умею. Поехали к Аде.

— Согласна. Но вам надо переодеться, в таком виде вы похожи не на художника, а на акробата из цирка.

— Поедем в магазин, я куплю одежду.

— Мы поступим попроще. Мы поедем ко мне домой.

— Прекрасная идея!

* * *

Леонард сидел на диване в её однокомнатной квартире, которую она назвала «моя однушка»:

— Если я останусь у вас, у вас будет «двушка»?

— У меня будет «двушка», если мне кто-нибудь купит двухкомнатную квартиру. А пока подождите.

Она исчезла и вернулась минут через двадцать. В руках у неё были какие-то вещи:

— Идите на кухню и переодевайтесь.

Одежда состояла из кофты небесно-голубого цвета и шаровар, больших и широких. Туфли оказались малы. Леонард вернулся в комнату:

— Туфли мне малы.

— А не растянутся?

— Ни при каких обстоятельствах.

Вильма снова исчезла. И вернулась с другими туфлями, очень старыми. Потертыми и на толстой подошве.

— Взяты из музея партизанского отряда? — вежливо поинтересовался Леонард.

— Да, они не новые, — согласилась Вильма. — Я их взяла взаймы у соседа.

— При первом же случае верну, — пообещал Леонард, будучи уверенным, что непременно вернет их при первом же случае.

Туфли на удивление подошли.

— Теперь покажитесь.

Леонард встал.

— Пройдитесь.

Вильма осталась довольна:

— Рубашка подчеркивает вашу молодость и любовь к экстравагантному. А в шароварах вы похожи на запорожского казака. Но казака интеллигентного. Запорожского казака с высшим образованием. Что касается туфель, то они подчеркивают вашу любовь к прогулкам по лесу.

— А не похож я на огородное пугало?

— Вы похожи на милого чудака, с которым приятно выпить кофе.

У Леонарда затеплилась надежда:

— Теперь кофе?

— Непременно. Приедем к Аде, и там нас угостят кофе.

Через час они подъезжали к вилле, над дверьми которой белыми кирпичами была выложена надпись: «Нескучная жизнь». Леонарду это название понравилось. Хотя потом он называл её не иначе как «murder villa», что в вольном переводе с английского означает «Вилла, где убивают».

* * *

Итак, на виллу направляются три пары, там их ждет хозяйка и ее домработница.

Опытный читатель скажет: опять замкнутое пространство: вилла, длинные разговоры, и потом кого-нибудь убьют. Надоело.

Автор должен огорчить читателя: да так оно и будет. А что делать? Законы жанра.

Часть вторая

Нескучная жизнь нескучных людей

6. Странное правонарушение

18. Айвазовский писал море

На удивление Бориса, Ада оказалась весьма миловидной особой лет тридцати. Золотистые волосы падали на плечи, а голубые глаза светились невинностью.

«Мальвина, — определил Борис, — а, стало быть, — дура».

— Это знаменитый актер, — представила его Дина. — Он у нас ненадолго.

Ада лучезарно улыбалась:

— Очень рада. Вы погостите у меня?

Борис вежливо поклонился:

— Если не прогоните.

— Не прогоню. Лишним в доме мужчина никогда не бывает. Особенно сегодня. Сегодня произошло такое!

— Что случилось? — насторожилась Дина.

— Изнасиловали Лимону.

— Лимону? — не поверила Дина.

— Лимону.

— Кто?

— Утром я поехала по магазинам. Возвращаюсь, слышу крики. Вбегаю на кухню, Лимона сидит на шкафу. Голая. Я помогла ей слезть со шкафа. Бедную девочку изнасиловали. И не просто изнасиловали, а глумились над ней. Покрасили ей заднее место краской. Одну половину — в желтый цвет, другую — в розовый.

— Дикость! — ужаснулась Дина.

Борис воспринял грустное известие как настоящий знаток живописи:

— Любопытная гамма цветов. Желтый символизирует ревность, розовый — нежность. Но как это привязать к заднему месту? Работали маслом?

— К счастью, акварелью. Её легко было смыть.

— Акварелистов теперь редко встретишь. Всё больше маслом. Айвазовский писал акварелью. Но он писал море.

— Я приготовила для вас комнату. Я скажу Лимоне, чтобы она показала её вам.

19. Лимона

Лимона оказалась долговязой блеклой девицей в длинном сером платье.

«Простушка из пьес Островского», — отметил про себя Борис.

— Тебя зовут Лимона?

— Лимона. Я вам покажу вашу комнату.

— Подожди. Ты не местная?

— Не местная.

— Имя у тебя странное — Лимона. Это твое настоящее имя?

— Сценический псевдоним.

— Даже так? Ты на сцене выступала?

— В самодеятельности.

— А сюда как попала?

— Один человек посоветовал.

— И что он тебе посоветовал?

— Это моя тайна.

— Тайны надо хранить. На то они и тайны. Как тебя зовут по-настоящему?

— Ирина. Я играла Ирину в «Трех сестрах».

— Помню. «После нас будут летать на воздушных шарах, изменятся пиджаки, откроют, быть может, шестое чувство, но жизнь останется все та же, жизнь трудная, полная тайн, счастливых и несчастливых». Так какая же у тебя тайна: счастливая или несчастливая?

— Счастливая! Этот человек велел мне до сентября поработать здесь. И сказал, что будет меня натаскивать для экзамена в театральный вуз.

— Что это за человек? Имя? Фамилия?

— Не скажу.

— Я играл Ходжу Насреддина и умею пытать кнутом и веревкой. У тебя перестанут расти волосы на голове и начнут расти на ушах и щеках.

— А вы барона Мюнхгаузена не играли?

— Приходилось.

— А правда, вы ходите голым по улицам?

— Случается.

— И вчера вы прошли по центральной улице голым.

— Прошел.

— И как все было?

— Просто. Одни спокойно проходили мимо, другие крутили пальцем у виска. Вот так.

Борис начал показывать представление в лицах, а Лимона восторженно смотрела на него:

— Вы настоящий артист!

— Так всё-таки как ты сюда попала?

— Вам я расскажу. В клубе после спектакля ко мне подошел человек и спросил, не хочу ли я стать актрисой. Я, конечно, сказала, что хочу. По правде говоря, мне показалось, что приходил он исключительно из-за меня.

— Почему?

— Потому что сразу подошел ко мне.

— Зачем он привез тебя сюда?

— Не знаю. К поступлению в вуз он меня не натаскивает. Вы мне не дадите уроки актерского мастерства?

— Я? Впрочем, меня уже просили позаниматься с тобой нечто похожим на актерское мастерство. Как тебе здесь живётся?

— Мадам Ада очень добрая, она очень хорошо ко мне относится.

— Как фамилия человека, который тебя сюда привез? Вероятно, это актер. Я должен его знать.

— Его фамилия Морковко… Ой, заболталась я с вами! У меня на кухне полно дел.

И убежала.

20. Невзирая на внешность

После цековской столовой министерша и Григорий отправились на виллу к Аде.

— У нас такие события! Такие события! — встретила их Ада.

Елена привыкла к «таким» событиям:

— Жаркое сгорело?

— Лимону изнасиловали.

— Лимону?

— Лимону.

— Всё могла ожидать, но это!

Григорий не удивился:

— А что! Такое время.

— Но Лимону!

— А теперь насилуют, невзирая на внешность. Врача вызывали?

— У неё был только сильный шок. Врача мы решили не вызывать.

— Это понятно. Шок от неожиданности. Не каждый день насилуют.

— Позови её, — распорядилась Елена.

Ада пошла за Лимоной. Та явилась через несколько минут:

— Меня звали?

Елена взяла её за руки:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Расскажи, дитя мое, как все произошло.

— Да, неожиданно. Я подметала в мастерской и вдруг раздвинулись стены.

— Прямо так взяли и раздвинулись?

— Да, в разные стороны.

— И что потом?

— Появились три здоровых мужика. Один — мне по физиономии, а другие начали насильничать. Потом посадили меня на шкаф и ушли. Со мной и раньше такое бывало, но, чтобы потом на шкаф…

— Нам сказали, что они изощренно глумились…

— Так, да. Но рассказывать мне стыдно.

Вмешалась Ада:

— Мой супруг работал в этой мастерской. Там остались его мольберт и краски. Так они, негодяи, раскрасили бедной девочке задницу.

— Я лучше пойду, — застеснялась Лимона.

Когда Лимона ушла, Елена спросила Аду:

— Как ты можешь объяснить всё это?

— Никак.

— А ты, Григорий?

— Пока никак. Дверь в мастерскую закрывается на ключ?

— Нет.

— В комнате есть окна?

— Да. Два больших окна.

— Я бы хотел взглянуть на них.

— Пойдем.

21. Встречи на веранде

Борис поднялся на веранду. Море, пляж. Не так уж плохо всё оборачивается.

Незаметно подошла Дина:

— Вы не забыли первое задание?

— Нет. Измерить расстояние между грудями Афродиты.

— Отлично. Вам понравилась Ада?

— Красивая особа.

— Вы любите блондинок?

— Мужчины обращают внимание прежде всего на блондинок. Их лучше видно в темноте.

— Осторожней, министр тоже блондинка. Но в годах.

Их мирную беседу прервало появление Вильмы и Леонарда.

— А это ещё кто? — удивилась Дина.

Леонард вежливо поздоровался:

— Здравствуйте. Сегодня отличный день.

— Здравствуйте. День действительно хороший. Но кто вы?

Пока Леонард соображал, что ему ответить, Вильма пришла на помощь:

— Это художник. Его зовут Леонард. Я здесь… Потому что…

Дина проявила великодушие:

— Это хорошо, что ты здесь! Погости. Присмотри за гостем. Расскажи ему о нас. И не будь Орлеанской девой!

Она величественно удалилась. Борис подошел к Вильме:

— Не ожидала её увидеть?

— Не ожидала.

— И совет не быть Орлеанской девой тоже не ожидала?

— Тоже не ожидала. За сегодняшний день мне уже второй раз советуют не быть Орлеанской девой.

— Я к ним присоединяюсь и тоже не советую быть Орлеанской девой.

— Почему?

— Девушка плохо кончила. Сожгли живьем.

— Здесь не сжигают, здесь едят живьем, — грустно покачала головой Вильма.

И Борис почему-то ей поверил.

7. Рыбный ужин со свиными отбивными

22. О купальных костюмах

Елена любила море. Когда она приезжала к Аде, она подолгу гуляла по пляжу, а, если вода была теплая, плавала. На вилле хранился её купальный костюм, она привезла его из Италии.

К выбору купального костюма она относилась куда серьезней, чем к вечернему платью. Она говорила, что ни один предмет туалета не говорит о женщине так убедительно, как купальный костюм. Бальное платье может скрыть недостатки фигуры, особенно те, которые неизбежны с возрастом и при сидячей работе. Бальное платье, но не купальный костюм.

Когда она вошла в холл, первым, кто оценил её пляжный вариант, был, конечно, Григорий:

— Жалко, что на работе ты не ходишь в купальнике.

— На работе у меня дресс-код. Строгий серый костюм.

— Шанель из Парижа?

— Пако Рабана из Милана. Как тебе актер?

— Пока никак. Тебе не показалось, что Дина захочет его окрутить?

— Он не в её вкусе. Ей нужно, чтобы с сединой, вальяжный. У неё теперь роман с нашим оперным певцом, басом… Тебя тянет к балету, а её — к вокалу.

— А вот и поклонница оперных басов.

Появилась Дина.

— У тебя озабоченный вид, — приветствовала ее министерша. — Не случилось ли чего?

— Случилось. Неприятность с датчанкой. Эксперимент под угрозой.

Эксперимент с датчанкой был совместным проектом министерства культуры и министерства здравоохранения. Датчанка бралась доказать, что в условиях полной изоляции от внешнего мира человек в течение долгого периода времени может питаться исключительно одними витаминами. Почему-то подходила находящаяся на балансе министерства культуры пещера в десяти километрах от моря. Министерство культуры было особо заинтересовано в этом эксперименте, так как финансировавшая эксперимент компания по производству витаминов выразила готовность субсидировать некоторые проекты министерства.

Датчанка Елену не очень интересовала:

— И что с ней?

— Пока точно не знаю, мне должны позвонить через полчаса.

Появилась Вильма:

— Вы не могли бы подняться на веранду? Там возникли проблемы. Пришел следователь майор Кубик. Спрашивает документы, а у некоторых…

Елена поняла:

— У актера нет документов.

23. Моя фамилия кубик

Увидев Кубика, Борис понял, что Треугольников описал его точно: снизу много, сверху мало. Грузный таз и маленькая головка. На нем был хорошо пошитый костюм. Голос у него был тихий, но бодрый.

— Моя фамилия Кубик. Мне поручили вести дело о нападении на домработницу. Мне бы хотелось знать, чем занимался каждый из вас сегодня в промежуток времени между десятью и двенадцатью дня. Начну с тех, кого я знаю. Дина Дарте. Я проверял, в это время вы находились в министерстве. Ада Варме. Я был в ресторане «Хрустальный источник». Там подтвердили, что в эти часы вы были там. Вильма. Твое алиби я могу предоставить сам, так как видел тебя именно в это время. Теперь остальные.

Он повернулся к Леонарду:

— Ваши документы.

Тот предъявил.

— Вы иностранец?

— Это ужасно?

— Нет. Но это не освобождает вас от ответа на вопрос, где вы были сегодня между десятью и двенадцатью дня.

— В десять я был в самолете. Потом проходил формальности в аэропорту, оформлял в аренду машину. В одиннадцать был в Министерстве культуры. Дама из бюро пропусков может подтвердить. Потом обедал в ресторане. Есть свидетель — официант.

Кубик остался доволен и повернулся к Борису:

— Ваши документы.

Тот развел руками:

— Документов нет, но есть алиби. В интересующее вас время я находился в тюрьме. Согласитесь, тюрьма — это прекрасное алиби, хотя и несколько грустноватое.

— За что отбывали наказание?

— Я был арестован за хулиганство.

— Никогда ранее не проходили по делу об изнасиловании?

— Два раза. Первый раз меня хотели изнасиловать на пляже, а второй, вы не поверите, — на концерте симфонической музыки. Никогда не думал, что поклонницы Баха такие сентиментальные.

Не успел Борис закончить фразу, которая, судя по всему, Кубику не понравилась, как за него вступилась Дина:

— Я готова поручиться за этого человека. Это актер. Он несколько странноват. Как и все актеры. А вот и министр. Я уверена, она тоже поручится за него.

В комнату бодрым уверенным шагом вошла успевшая переодеться министр. Кубик засуетился:

— Товарищ министр, я имею задание…

Дина почувствовала подкрепление:

— Товарищ министр, вы поручитесь за этого молодого человека?

— Я поручусь за всех здесь присутствующих.

Появился Григорий. Тут уж Кубик испугался:

— Здравия желаю, товарищ полковник. Мы тут…

— Вы кого-то подозреваете? Кого? В чем?

— Я никого не подозреваю. Просто дело какое-то необычное. Люди проникают сквозь стены. Я полагаю, что это невозможно.

— Вы внимательно осмотрели то место, где они якобы проникли?

— Я внимательно осмотрел стены во всех комнатах — никаких трещин. У меня больше нет вопросов. На сегодня всё. Спасибо за помощь следствию. Я хочу откланяться.

— Оставайтесь на ужин, — предложила Ада.

Кубик согласился:

— С удовольствием. Я знаю, что в одиннадцать тридцать пять вы производили покупки в ресторане «Хрустальный источник».

— Совершенно верно. За рыбой я специально ездила в «Хрустальный источник».

Григорию идея рыбного ужина понравилась:

— У нас в Москве в столовой по четвергам рыбный день.

Борис тоже не остался безучастным:

— Когда я проходил военные сборы, у нас тоже был рыбный день. Только по пятницам. Догадайтесь, что нам давали на обед?

Леонард сразу ответил:

— Рыбу.

Вильма заметила подвох:

— Мясо.

Борис развел руками:

— Оба не отгадали. Кашу. Пшенную кашу. Это же армия!

Все засмеялись. Кроме Ады:

— Каши не будет. Я привезла отличные свиные отбивные. К ужину приходите в столовую к восьми тридцати.

И Григорий деловито докончил беседу:

— Будет замечательный рыбный ужин со свиными отбивными.

24. О групповой любви в тиши сталактитов

На ужин начали собираться, как и договорились, к восьми тридцати. Хозяйка встречала их у двери.

Первыми явились Борис и Леонард. Борис вертел в руках кубик Рубика. До этого почти час Леонард учил его собирать этот кубик. Борис ворчал:

— Легче выучить наизусть пару трагедий Шиллера.

— Только опыт, и ты научишься собирать его за минуту.

Потом пришли майор Кубик и Григорий.

— Я конечно понимаю, что пройти через стены невозможно и поэтому пытаюсь узнать, как это могло произойти, — нудным голосом повествовал Кубик.

Григорий кивал головой и молчал.

Потом появилась Елена:

— Простите, что опоздала. Я гуляла по пляжу.

Благостное настроение гостей нарушила решительным шагом вошедшая в столовую Дина:

— Дикость! Дикость! Мы никогда не станем цивилизованной нацией.

— Что случилось? — без каких-либо эмоций в голосе спросила Елена.

— Какие-то идиоты проникли в пещеру, где датчанка проводила эксперимент.

Борис вежливо поинтересовался:

— Проникли в пещеру. Спелеологи? Специалисты по археологии?

— Специалисты по групповой любви в тиши сталактитов, — как всегда, хладнокровно ответила Дина.

Борис оценил их поступок:

— Не перевелись еще настоящие ценители природы!

Но Дине было не до шуток:

— Они повели себя в пещере, как настоящие пещерные люди. Они её спасли. Они решили, что она заблудилась и помирает с голоду. Они ни слова по-датски, она — по-нашему. Кричит, дергается. Они подумали, что у неё от голода колики. Словом, вытащили и стали кормить. Специалистку по выживанию! Она сначала отказывалась. Но когда увидела яичницу с ветчиной… Это после месяца одних таблеток.

— Я её понимаю, — вздохнул Борис, а Дина продолжала:

— Она забыла про эксперимент и набросилась на ветчину. Съела два килограмма ветчины и восемь яиц. Разом. А эти мерзавцы мало того, что загубили научный эксперимент, теперь еще требуют, чтобы мы оплатили им ветчину и яйца.

Разговор, как всегда в таких случаях, закончила Ада:

— Тем, кто останется на ночь, на завтрак будет омлет с ветчиной!

Её слова прервал душераздирающий крик. Кричала женщина.

25. Просто так женщины голую задницу не показывают

Сначала все замерли, а потом со словами «Всем оставаться на местах», Кубик ринулся туда, откуда донесся крик.

Через минуту он привел Вильму. Платье у неё было разорвано, чулки спущены.

— Я рассматривала картины. Вдруг стены раскрылись и появились трое. Бросились на меня. Я закричала. И они исчезли.

Елена повернулась к Григорию:

— Чудеса какие-то.

— Чудес без чудесников не бывает. Уйти далеко они не успели. Попытаемся их найти.

Ада посоветовала:

— Лимону захватите. У неё ключи от всех комнат.

Григорий, Кубик и Лимона отправились на поимку насильников, а практичная Дина сострадательно спросила потерпевшую:

— Они не успели покрасить тебе задницу, как Лимоне?

Та хлопала глазами и никак не реагировала. Дина и Ада подошли к ней. Повернули, подняли юбку, спустили трусы и колготки. И перед глазами присутствующих возник тощий белый зад.

Вернулись Григорий и Кубик.

— Осмотрели все стены, — доложил Григорий. — Не только трещин — ни одной царапины нет.

А Кубик с уверенностью официального идиота резонно заметил:

— Кроме того, я полагаю, люди не могут проходить сквозь стены.

Ада помогала Вильме одеться:

— Хорошо, что не успели покрасить! Но пора ужинать.

Ужинать действительно было пора. Все направились к столу. Борис шёл и размышлял:

— Не то странно, что не покрасили, а то, что она безропотно показала голую задницу. Просто так женщины голую задницу не показывают. Не к добру это! Тут уж не Островский. Тут Оскар Уайльд.

* * *

Елена, Григорий и Дина уехали сразу после ужина. Борис, Вильма и Леонард отправились на ночлег в приготовленные для них комнаты.

8. Похождения Белоснежки

26. День, начавшийся с поэзии

Когда на следующее утро Борис появился на веранде, Ада, Вильма и Леонард уже пили кофе.

— «Она колдует тихой ночью у потемневшего окна», — приветствовала его Ада. — Ты помнишь, как дальше?

— Помню. «И страстно хочет, чтоб воочию ей тайна сделалась видна». А потом. «На мертвой площади, где серо и сонно падает роса, живет неслыханная вера в ее ночные чудеса».

Вильма приняла Гумилева на свой счет:

— Я правда не понимаю, откуда вчера появились эти люди.

Борис призвал на помощь соседа по камере:

— Горячее блюдо сырым не бывает.

— Совершенно правильно, — поддержал его Леонард. А Вильма почему-то осуждающе посмотрела на него.

— Ты играл в пьесах Ибсена? — спросила Бориса Ада.

Тот не стал лукавить:

— Не довелось.

— Если пытаться объяснять физические явления духовными силами, то мир превратится в кукольный домик. И этот кукольный домик может рассыпаться при первом же ветре.

Борис развел руками:

— Усердие превозмогает рассудок.

Вильма вертела головой, она уже ничего не понимала. А Леонард согласился:

— Про усердие — это правильно.

А Ада погрозила Борису пальцем:

— Не торопись.

Потом пришла Лимона и начала собирать посуду. Ада встала первой:

— Я должна поехать в город. По пятницам у меня заседание клуба. Переночую в своей городской квартире. Вернусь только завтра. Лимона обеспечит вам питание. Ведите себя тихо. Сводка погоды обещала солнце на два дня. Пользуетесь.

27. Серьёзный разговор

Борис отправился на пляж, а Леонард решил серьезно поговорить с Вильмой:

— Тебе здесь опасно оставаться. На тебя могут снова напасть.

— И что ты предлагаешь?

— Немедленно уехать отсюда? Уехать нам обоим. Тебе — потому что для тебя здесь опасно. А мне, потому что мне надоело разыгрывать специалиста по картинам, в которых я абсолютно ничего не смыслю.

— А тебе ничего и не нужно смыслить. Главное, чтобы никто не догадался, кто ты на самом деле.

— Ада и Борис поверили, что я художник. Но Дина может меня узнать.

Вильма насторожилась:

— Дина тебя знает?

— Лет десять назад она приезжала к нам в страну на похороны моего дедушки, он был её дальним родственником. Тогда мама меня с ней познакомила. Мама никогда не упускает возможности познакомить меня с деловой и решительной женщиной. Она считает, что я слишком стеснителен и без деловой и решительной женщины рядом пропаду. Мне уже почти тридцать лет, и я могу с полным основанием считать себя неудачником. По крайней мере, в дамском вопросе. Женщины, которые мне совершенно не нравятся, норовят женить меня на себе. А те, которые нравятся, — тут только дружеские отношения. А ты… Ты очень красивая девушка. И очень деловая. Ты мне очень нравишься. Давай уедем отсюда.

Вильма укоризненно посмотрела на него:

— Я занимаюсь серьёзным делом, а ты предлагаешь мне мелкую интрижку.

Леонард возмутился:

— Это не мелкая интрижка. Папа сделал предложение маме на второй день знакомства. И они живут счастливо уже тридцать лет. Мы тоже знакомы второй день. Самое время предложить тебе руку и сердце. И я предлагаю. Мама будет очень довольна. Ты — красивая, решительная девушка. Сотрудник министерства культуры.

— После того как я с тобой сюда поехала, меня выгонят из министерства, и я останусь без работы.

К такому повороту Леонард был готов:

— Какого цвета у меня портфель?

— Белого.

— Верно. А какого цвета на мне был костюм, когда мы познакомились?

— Тоже белого.

— А галстук?

— Белого.

— А почему?

— Потому что у тебя плохой вкус. Я тебе уже об этом говорила.

— Ты не знаешь, что я президент компании «Белый медведь»?

Вильма всплеснула руками:

— «Белый медведь»! Вот как! Ты занимаешься переселением белых мишек в наши края? И как идут дела?

— Мы производим пиво под названием «Белый медведь». Но это не всё. Пиво разливаем в маленькие баночки, в два раза меньше обыкновенных. Обрати внимание: баночки белого цвета. Белого. Но и это не всё. Мы прилагаем к пиву кусочек черного хлеба, разумеется, в специальном пакетике. И в таком же пакетике кусочек отличной селедки. И всё это — пиво, хлеб и селедка — упаковано в небольшую белую коробку с изображением белого медведя. И это мы продаем на стадионах во время футбольных матчей.

— И какое это имеет отношение к круизному кораблю?

— Объясню. Моя мама заинтересована в продаже в вашей стране нашего «Белого медведя». Поэтому она решила послать меня на разведку. Нужно было придумать какой-нибудь предлог для посещения вашей страны. Но такой, чтобы не насторожить конкурентов. Специалист по маркетингу предлагал в качестве предлога — изучение возможности поставки доильных аппаратов. Но я решил, что с танцовщицами иметь дело куда интересней, чем с коровами. И тогда возник круизный корабль.

Вильма всё еще не могла врубиться:

— И где он сейчас?

— Кто?

— Круизный корабль!

— Нигде. Его нет. Есть наша компания. И я хочу предложить тебе работу в компании.

— Что я должна делать?

— Ничего. Мы будем по-прежнему заниматься поиском картин.

— Это меня устраивает. Сколько ты мне будешь платить?

— Для начала 30 тысяч долларов в год.

«Маме, конечно, это не понравится», — подумал Леонард, но продолжал:

— Есть одно условие. Оно может причинить тебе некоторые неудобства, но это обязательное условие нашего типового контракта. Я не имею права его изменять. Ты обязана будешь постоянно рекламировать нашу фирму и должна будешь одеваться во все белое.

Вильму это не смутило:

— Когда нужно начинать?

— С завтрашнего дня.

— Когда я получу аванс?

— Сегодня.

— Завтра я буду белая, как Белоснежка, переночевавшая в сахарнице.

И они пошли в комнату к Леонарду подписывать типовой контракт, но к сожалению, Леонард забыл его дома. Вильма поверила ему на слово.

В отношении белой одежды они пришли к компромиссу: белый цвет будет обязателен только для нижнего белья.

Появился Борис:

— Лимона зовёт всех на обед.

После обеда сидели на пляже. Потом ужин. После ужина лениво смотрели по телевизору какой-то фильм, в десять часов разбрелись по своим комнатам.

28. Мама и папа

Когда вилла затихла, Леонард вышел на улицу. Его белая машина под луной блестела как космический корабль. «Будешь звонить мне каждый день, — наказала ему мать». «Развлекайся и ни о чем не думай, — посоветовал отец».

Он сел в машину, доехал до ближайшего кафе, оттуда позвонил матери. Рассказал ей обо всём, что произошло с ним за эти два дня.

Мать была осторожной:

— Никто не подслушивает наш разговор?

— Никто.

— Дину Дарте видел?

— Да.

— Она тебя узнала?

— Нет.

— Она не могла не узнать. Просто делает вид. У тебя роман с девчонкой из министерства?

— Не то, чтобы роман…

— Это хорошо, если роман. Не будешь пялить глаза на взрослых женщин. И учти: в любой момент я позвоню Дине.

— Зачем?

— Пока не знаю. То, что ты не художник, знает только девчонка?

— Да.

— Она не замужем?

— Вроде нет.

— Кто еще на вилле?

— Домработница со странным именем Лимона и актер, его зовут Борис. По-моему, его клеит хозяйка. Она очень красивая.

— Но тебе больше понравилась девчонка из министерства.

— Да, но я…

— Не сори деньгами.

— Я вообще-то…

Он хотел было рассказать, что определил Вильму на оклад в 30 тысяч долларов в год, но потом передумал. Лучше при личной встрече.

29. Кубик — большой патриот

Когда Леонард вернулся к себе в комнату, там его ожидал сюрприз. На стуле около кровати его ждала Вильма.

— Хорошо, что пришла, — обрадовался он. — Здесь ты в полной безопасности. Я за тебя очень волнуюсь.

— Волноваться не стоит. Мне на этой вилле ничто не угрожает.

— А вчера?

— А что вчера? Вчера ничего не было. Я всё придумала.

— Придумала?

— Да, я всё придумала.

— Зачем?

— Я должна рассказать тебе очень важную вещь. Но ты должен дать слово, что будешь молчать.

— Буду молчать как рыба. Но если ты разденешься и ляжешь рядом, моя рыба будет еще молчаливей.

— Не опережай события. Когда ты согласился выдавать себя за художника, я обрадовалась. Для них ты — художник, и тебя будут пускать в подвал. Там нужно будет найти одну картину. Ты уже был в подвале?

— Да, один раз. Там столько картин! Но если нужно, я там найду пару картин Рембрандта.

— Рембрандта не надо. Надо найти картину Дали «Венера в лучах утреннего солнца».

— Откуда она там?

— После войны муж Ады работал в комиссии по возвращению ценностей, захваченных немцами. И нашел картину Дали. В отличие от других членов комиссии, он понял, что она представляет ценность, и спрятал ее.

— И она сейчас в подвале?

— Да.

— Ада об этом знает?

— Нет.

— Тогда пойдем и возьмем.

— Найти картину в подвале трудно. Мы уже искали и найти не смогли.

— Кто искал?

— У нас здесь на вилле есть свой человек.

— Неужели Лимона?

— Лимона. Ада дает ей ключи от всего дома. Лимона говорит, что подвал очень большой и там так много картин, что отыскать нужную трудно.

— Я справлюсь с задачей лучше. Во-первых, потому, что я очень талантливый. А во-вторых, Ада верит, что я художник, и даст мне ключи от подвала без лишних вопросов. Проблема решена.

— Не совсем. В любое время может приехать оценщик. Его пустят в запасник, и он может найти картину.

— Понял. Надо торопиться.

— Будешь искать вот это.

Вильма вынула из кармана листок, протянула Леонарду.

— Что это?

— Это фотография картины, которую ты должен найти, «Венера в лучах утреннего солнца».

— Странная картина.

— А что ты хочешь! Дали.

— Найти такое! Трудно.

— Трудно. Но ты должен найти. И найти раньше, чем приедет оценщик. Спрячь этот листок подальше.

— А как ты потом продашь картину?

— У нас есть люди, которые смогут это сделать.

— Вас много?

— Ты будешь иметь дело только со мной. Почему ты не спрашиваешь, какой будет твоя доля?

— Никакой. Если мама узнает, что я продаю ворованные картины, она меня отправит продавать эскимосам холодильники.

— Мама твоя ничего не узнает.

— Понятно, но есть вопросы… Первый вопрос. Что произошло с Лимоной?

— На неё тоже никто не напал. Мы это устроили для того, чтобы Кубик получил разрешение осмотреть весь дом. И подвал тоже.

— Кубик с вами?

— Он — руководитель операции.

— Еще вопрос. Вы боялись оценщика только потому, что он мог найти картину Дали, а красивые слова «не допустим обман с картинами!» были для отвода глаз?

— Не совсем. Кубик большой патриот.

— Он только твой компаньон?

— Только компаньон.

— Это меня успокаивает. Я так много пережил за последний час, что мне срочно нужен отдых и нужен кто-то, кто бы меня утешил.

Вильма вздохнула:

— На что приходится идти ради общественного блага!

И начала расстегивать пуговицы на блузке.

9. Фея и ведьма

30. О пользе морковки

Борис стоял на веранде и смотрел на море. Подошла Ада:

— Ты плохо выглядишь, Борис.

— Меня мучает вопрос.

— Какой вопрос?

— Вечный. Быть или не быть?

— Быть, Борис. Конечно, быть.

— Я согласен, быть. Но с документами.

— Я звонила Морковко, справлялась о твоих документах.

— Почему Морковко?

— Он начальник банно-прачечного комбината, командует всеми банями. Скорее всего, твои документы пропали.

— Может быть, попросить его поискать еще?

— Попросить Морковку? Да нет. Лучше от Морковки подальше.

— Это верно. Злоупотреблять морковкой не стоит. Когда я проходил военные сборы, нам давали на обед по полморковки. Устав гарнизонной службы предписывал обязательное включение морковки в солдатский рацион. Однако злоупотребление морковкой может привести к изменению пигментации кожи, она становится цвета морковки. Причем, изменение пигментации начинается с задницы. Представляете, всё тело белое, а задница морковного цвета. В баню стыдно пойти.

— Я не хожу в баню.

— А в «Ночную фею»? Там хороший бассейн. Я там был. Познакомился с одной дамой со странным именем Миранда.

— Миранда? Рыжая?

— Рыжая.

— Ты просто притягиваешь неприятности. Она — жена Морковки, а он очень ревнивый. Ходили слухи, что он из-за ревности даже убил кого-то…

Появилась Лимона:

— Ужинать будете на веранде?

Ада кивнула головой:

— На веранде.

В строгом сером платье с белым воротником Лимона была похожа на служанок из пьес про девятнадцатый век. Борис её спросил:

— Ты служанок играла?

— Играла. У меня много было ролей. Иногда в одной пьесе было по две-три роли. А в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» даже четыре: ведьма, подруга Оксаны, торговка на ярмарке и «кушать подано».

Она удалилась, а Борис пытался сообразить, кто в украинской деревне мог говорить «кушать подано», и ограничился замечанием:

— Будем надеяться, что здесь она «кушать подано», а не подпольная ведьма.

Ада рассмеялась:

— Подпольная ведьма? Может быть. Она с Украины, а на украинку совершенно не похожа. Черты её лица характерны для жителей северных стран. Открой энциклопедию и посмотри на фотографии людей из страны, откуда приехал Леонард, и ты поймешь, что я права.

— Заинтересовала. Обязательно посмотрю энциклопедию.

Ада вернулась к солдатским будням Бориса:

— И что еще, кроме полморковки в день, рекомендует твой устав?

— Не рекомендует, а предписывает.

— Что еще он предписывает?

— Рядовому составу срочной службы положено трехразовое горячее питание.

— Будет тебе по утрам яичница с ветчиной. Договорились?

— Договорились. Теперь я — ваш и душой, и телом.

— А в отношении тела торопишься.

31. Подпольная ведьма

Борис поднялся в библиотеку, взял энциклопедию, нашёл статью о стране, откуда приехал Леонард, и наткнулся на фотографию королевы. К великому его изумлению, она оказалась похожей на Лимону.

Через полчаса в библиотеке появилась Лимона с метлой. Борис посмотрел на неё, потом на фотографию королевы. Действительно, похожи. Если на Лимону надеть корону, а королеве дать метлу, не отличишь.

Борис подозвал Лимону, показал ей страницу из энциклопедии:

— Посмотри на эту даму. Это королева.

— Ну и что?

— Ты знаешь, что ты на неё похожа?

— Да мало ли на кого я похожа! Я на утренниках Бабу-ягу играла без грима.

— С твоей комплекцией сподручней играть Кощея Бессмертного.

— А я и Кощея играла. Нос мне приклеили. Не то что дети, взрослые шарахались. А нашему художнику я так приснилась, что утром неотложку вызывали. А вы играли в сказках?

— Играл.

— Кого?

— Деда Мороза.

— И правильно. Вы добрый.

— А твоя хозяйка, Ада, она добрая?

— Добрая. И очень умная.

— Это я заметил. А Дина?

— Она злая.

— Кто тебя нашел? Дина или Морковко?

— Она. Мы приезжали сюда с самодеятельностью, и моя фотография попала в газету.

— И кого ты играла?

— Королеву. Злую королеву в «Золушке».

— Лучше бы ты играла Бабу-Ягу.

— Так получилось.

И неудавшаяся королева, держа метлу в руке, величественно удалилась.

32. Королева и Лимона

Борис вернулся на веранду. Появилась Дина. Борис поспешил ей навстречу:

— Двадцать два сантиметра.

Она удивилась:

— О чем вы?

— Докладываю о выполнении вашего первого задания. Расстояние между грудями у Афродиты двадцать два сантиметра. Измерял от одной интересной точки до другой. Для сравнения: у вас на десять сантиметров больше. Я вас не обидел?

— Скорее, удивил.

— А вот у министерши…

— Осторожней. Она очень обидчива. Кстати. Как вы ее находите?

— Она мне напоминает нашу заслуженную актрису Веру Пантелеевну Жиляеву. В прошлом году мы ставили «На всякого мудреца», Глумова играл я, а Мамаеву — Вера Пантелеевна. Когда-то Вера Пантелеевна год играла во МХАТе и требовала от меня, чтобы всё было по Станиславскому. «Скажите это «Ах, тетушка, вы такая прекрасная и такая недоступная!» так, чтобы мне сразу захотелось раздеться».

После второй репетиции она сказала: «У вас получается».

— Вы в меру наблюдательны и не в меру болтливы. Не боитесь?

— Когда я с вами, я никого не боюсь. Более того. Я хотел бы поделиться с вами, скажем так… сомнениями.

— Поделитесь.

— Я случайно наткнулся на фотографию королевы одной страны.

И увидел, что Лимона как две капли воды похожа на эту королеву.

— Вы действительно случайно наткнулись на фотографию или вам кто-нибудь подсказал?

— Случайно.

— Я не верю в случайности.

— Тем не менее, такие бывают.

— И какими сомнениями вы хотите со мной поделиться?

— Скажите, Лимона, случаем, не переодетая королева?

— У вас очень богатая фантазия.

— Просто я хочу знать, с кем должен буду иметь интимные отношения: с Лимоной или с королевой?

— Кого бы вы предпочли?

— Вас…

— Смело. Нагло и смело. И обезоруживающе.

— У меня есть просьба.

— После такой откровенности с вашей стороны я попытаюсь благожелательно рассмотреть вашу просьбу.

— Определите меня в местный театр. Готов играть, кого прикажут.

— А если я вас определю в законные мужья?

— «Лишь по коварству феи злой я дамся в узы Гименея».

— Красиво.

— Красиво.

— Гумилев?

— Северянин.

— Только я не злая фея.

— Но и не добрая.

— Не добрая. Я так, фея по особым поручениям. Фея на побегушках…

— У вас плохое настроение.

— Очень. Все идет не так, как я предполагала. Мне надо решить, как выйти из создавшегося положения.

— Выйти или убежать?

— Главное, не быть вынесенной.

10. Пещера чудес

33. Альпинист и спелеолог

Леонард и Вильма на завтрак явились первыми. Потом пришла Ада, потом Борис:

— Я кажется, запоздал.

Леонард многозначительно поднял вверх указательный палец:

— После бурной ночи всегда трудно проснуться вовремя.

— Нет, нет, — Ада тоже подняла вверх указательный палец. — Трудно проснуться вовремя не обязательно после того, о чем вы подумали. Вот послушайте. «Да, я не спал. Я каждый вечер запирался у себя в комнате и писал, писал до изнеможения. И не потому что в душе моей осаждалось столько горечи». Я не ошиблась, Борис, это Ибсен?

— Если память мне не изменяет, «Кукольный дом».

— Память тебе не изменяет. «Кукольный дом», первый акт. После завтрака я принесу сборник пьес Ибсена, и мы с тобой почитаем «Кукольный дом» в лицах.

Однако после завтрака чтения Ибсена не получилось. Только встали из-за стола, как появилась Дина.

На ней был строгий деловой костюм, в руках она держала большую красную спортивную сумку. Ада поспешила ей навстречу:

— Дина, здравствуй! Как славно, что ты приехала! Мы чудно проводим время!

— Я догадываюсь. — Она протянула Борису сумку. — Я вам привезла альпинистское снаряжение.

Борис решил, что задавать Дине вопросы дело неблагодарное, и изобразил радость:

— Да? Наконец-то. Скорее бы в горы!

— Ты альпинист? — удивилась Ада.

— Да. Без гор я не могу. Горы — это главное в моей жизни. Монблан, Эверест, разве это забудешь!

— Но у нас больших гор вроде бы нет.

Вмешалась Дина:

— Больших гор — нет. Но большие пещеры, милочка, есть. А твой гость интересуется спелеологией.

Это повергло Аду в еще большее изумление:

— И спелеологией тоже?

— О, пещеры!

— Но… — удивилась Ада.

Дина её остановила:

— Мне нужно поговорить с твоим гостем наедине.

Ада обиделась:

— Секреты?

— Секреты. И государственной важности. Понимаешь… Одна иностранка, точнее, датчанка, проводила испытания в пещере, километров в десяти отсюда.

— Я знаю. И что с ней еще приключилось?

— С ней? Всего я тебе рассказать не могу, но… Ладно, расскажу. Наши военные очень хотят знать, чем она там занималась на самом деле. Когда им стало известно, что у тебя гостит известный спелеолог, они попросили помочь им. Так что уж позволь нам посекретничать.

Ада всё-таки обиделась, но виду не подала:

— Я никогда не против чужих секретов. Особенно если они затрагивают интересы государства, а не мои.

— Мы вернемся часа через два. Елена и Григорий приедут через час. Им надо проговорить с тобой об ансамбле.

34. По дороге в пещеру

Борис и Дина вышли на улицу. У входа стояла та же голубая «Волга», с тем же шофером, похожим на Пьянко.

Борис удобно уселся на заднем сидении:

— Я должен вас предупредить. Что касается гор, скал, ущелий, я…

— Плавать-то хоть вы умеете?

— Умею. Но непрофессионально. Нам надо ловить шпионку?

— Нет. Вы спасете тонущую в реке девочку. Я надеюсь, вы помните, что это — задание номер два.

— И что за девочку я спасу?

— Обыкновенную. Маленькую, беспомощную. Она борется с бушующей стихией. «Спасите, спасите!» — кричит она. Вы самоотверженно бросаетесь в воду. И на глазах у жителей деревни мужественно спасаете бедняжку.

— Вы не боитесь, что я утону вместе с ней?

— Нет. Не утонете. В крайнем случае она вас спасет. Она чемпионка мира в эстафете «четыре по пятьдесят кролем». Только не вздумайте измерять у неё расстояние. Иначе вас посадят за совращение малолетних. Ей одиннадцать лет.

— Четыре по пятьдесят кролем! Уж лучше ловить шпионку!

— Я хочу из банного хулигана сделать героя. На берегу случайно окажется корреспондент. Он станет вас расспрашивать. Вы скромно скажете: «Я простой солдат». Впрочем, вы можете говорить, что угодно. Статья уже написана. Мне нужно, чтобы о вашем замечательном поступке написали газеты.

— Четыре по пятьдесят кролем. Далеко эта река?

— Минут двадцать на машине. Но сначала мы заедем к пещере, где несколько дней назад произошла неприятность с датчанкой.

— Я об этом слышал.

— Они неправильно поступили.

В устах Дины невинное «неправильно поступили» звучало как угроза.

— А здесь у вас, — Борис показал на сумку, которую она держала в руках, — коньяк, который мы выпьем после заплыва?

— Здесь ваша солдатская форма. Вы переоденетесь до того, как мы подъедем к реке. Журналист и свидетели подвига должны видеть вас в форме.

— Вы всё предусмотрели.

— Героями не рождаются. Их надо создавать. И дело это нелегкое.

Борис это уже понял.

— Остановите, — распорядилась Дина.

«Волга» остановилась. Дина протянула Борису сумку:

— Выходите из машины и переодевайтесь.

В сумке оказались сапоги, брюки, гимнастерка и пилотка. К гимнастерке были пришиты солдатские погоны.

— Вообще-то я офицер запаса.

— Прежде всего, вы актер. Сегодня вы солдат, завтра Юлий Цезарь. В кармане должны быть документы.

В нагрудном кармане действительно лежал воинский билет на имя рядового срочной службы Робинзонова Кузьмы Платоновича. В левом углу — фотография Бориса. Сделали солидно. Борису это очень не понравилось.

— Без моего разрешения никому не показывайте это удостоверение, — предупредила Дина.

35. Пещера чудес

Они подъехали к двухэтажному зданию грязно-бежевого цвета, такие строили в тридцатые годы. Здесь начинался вход в пещеру. Перед зданием — стенд, рассказывающий о том, какие чудеса можно созерцать в этой пещере и сколько стоит вход. На площадке для машин — огромный красный автобус и четыре легковушки. Из одной только что вышли две женщины и торопливой походкой туристов направились к зданию.

— Выходите.

Борис вышел. Дина дала водителю какие-то указания и тоже вышла из машины. «Волга» уехала.

— Пока погуляйте. А я должна серьезно поговорить кое с кем.

Из здания вышла группа из шести человек. Дина решительно направилась им навстречу. Они остановились. Она начала что-то говорить. Они отвечали. Борис не слышал, о чем шла речь, но разговор шел на повышенных тонах. Потом случилось то, что он меньше всего мог ожидать. Эти люди схватили Дину и поволокли в здание. Она яростно сопротивлялась, но они затащили её внутрь.

Прошло пять, десять минут, Дина не возвращалась, и Борис начал понимать, что попал в сложное положение. Дины нет и, когда вернется, неизвестно. А ну как её заставят целый месяц сидеть в пещере. Возвращаться на виллу к Аде? Как? Пешком в военной форме — до первого военного патруля. Взять такси?

Он пошарил по карманам. Деньги для него не были предусмотрены.

Спасение пришло неожиданно. К зданию подрулила видавшая виды «Волга» с табличкой «такси». Оттуда вышли две крупногабаритные дамы.

Машина подъехала к одиноко стоящему Борису, из окна высунулась голова:

— Подвезти?

Вот уж кого Борис меньше всего ожидал здесь увидеть, так это своего товарища по камере Треугольникова!

36. Не пей из корытца, братец Иванушка

— Денег нет.

— Все равно садись. Как-никак, товарищи по несчастью. Возьму со следующего клиента. Барин за барина, мужик за мужика.

На свободе пословицы он употреблял по делу.

— Тебя что, в армию призвали?

— Мне одолжили форму. Готовлюсь играть рядового. Вхожу в роль.

Борис вынул из кармана удостоверение, протянул бывшему сокамернику. Тот покачал головой:

— Топорно сделано. Тебя первый же милиционер заберет. Но я всё понял. Садись.

Борис сел в машину:

— Как ты оказался таксистом? Ты же вроде бухгалтер.

— Сегодня — бухгалтер, завтра — подследственный. Сегодня — подследственный, завтра — таксист. Освободился за недостаточностью улик. Битая посуда два века живет. Тебя куда?

Борис попросил отвезти его на виллу к Аде.

— Ада Варме! Знаю. Безутешная вдова художника Оскара Варме.

— Там видел Кубика. Все, что ты о нем говорил, точь-в-точь. Ты такого Морковко знаешь?

— Знаю.

— Кто он такой?

— Жулик. Они все жулики. Не скажу, кто больше. Как ты туда попал?

— Меня попросили провести кое-какие измерения на картинах Варме.

— Тебя посадят.

— За что?

— Этот Варме — крупный жулик. После войны он возглавлял комиссию по оценке картин, взятых у немцев. И оценивал. Уж он-то оценил, как надо! Удивлюсь, если у него в подвале не спрятаны два-три Ван Гога. И вот еще что. Учти. Кубик и Морковко — друзья. А тот имеет связи. Он родственник министру культуры. А она…

— Она тоже с ними?

— Эта особа, ух, ух. Хитра. Но попытайся. За вкус не ручаюсь, но горячо будет.

— Учту.

Машина выехала на приморское шоссе.

— Скоро приедем?

— Еще минут пятнадцать.

Машина остановилась перед виллой Ады.

— Не пей из корытца, братец Иванушка, — напутствовал Бориса на прощание любитель пословиц.

Когда Борис поднялся на веранду, то сразу понял, что в его отсутствие произошло нечто серьёзное.

11. Явление мастера кисти

37. Катастрофа

После отъезда Дины и Бориса Леонард спокойно сидел у себя в комнате и просматривал документы. Влетела Вильма:

— Катастрофа! Приехал художник.

— Где он?

— Уже здесь. Идем.

Поднялись на веранду, и Леонард увидел внизу субъекта в замшевой куртке и сильно поношенных джинсах. Тот усердно пытался открыть дверь, ведущую в подвал, очевидно приняв её за главный вход.

— Да, похож не художника, — согласился Леонард. — Что будем делать?

— Его не надо пускать в дом.

— Как?

— Придумай.

Решение пришло быстро:

— А что, если облить его какой-нибудь краской. После этого ему будет не до картин. У Ады в мастерской много красок, если бы ты…

— Поняла.

Она убежала и быстро вернулась с литровой банкой:

— Вроде бы краска. Я его оболью, а ты спускайся вниз.

— Только не промахнись!

Леонард спустился по главной лестнице и почти столкнулся с человеком в замшевой куртке. Вид у того был живописный. Волосы, куртка и штаны были покрыты краской светло-коричневого цвета. Вильма не промахнулась.

— Кто вы такой?

Тот ошалело смотрел на Леонарда и молчал.

— Кто вы такой? Вы артист? Что это на вас?

— Скорее всего, это горчица, — промямлил тот.

И действительно, в банке, которую вылила на него Вильма, судя по запаху, оказалась горчица.

— Понимаю, что горчица. Но это не объясняет, кто вы.

— Меня сюда пригласили. Некая мадам Ада.

— Понимаю. Вас пригласили, и вы, перед тем как появиться, испачкались горчицей. Зачем?

— Я не пачкался. Меня, скорее всего, облили.

— Кто? Зачем? Такой цвет… Ну ладно, облили — так облили. Кто вы?

— Я художник.

— Откуда вы?

Подоспела Вильма и участливо посоветовала:

— Вам лучше уйти.

— Это невозможно. Мне нужно срочно повидать хозяйку дома.

— Она будет очень удивлена, когда увидит вас. Такая элегантная дама и такой цвет… Знаете, что в первую очередь приходит на ум?

— Очень странный цвет, — поддержал Леонард Вильму. — Чтобы понять, что это горчица, надо подойти поближе. Но вряд ли кто на это решится.

— Да, такой цвет, — грустно признал художник.

Леонарду в голову пришла мысль:

— Вам нужно переодеться.

— Во что?

— Я попытаюсь найти для вас какую-нибудь одежду. Но сначала, Вильма, попроси Лимону принести гостю бутылку коньяка.

Они вошли в дом.

Через пару минут Лимона принесла бутылку и фужер. Внимательно осмотрев художника, она посочувствовала:

— Вы что-то не то скушали?

Леонард налил полный фужер. Художник выпил залпом.

— Идемте ко мне в комнату. У меня есть прекрасный белый костюм.

Он налил еще фужер. Художник пытался сопротивляться:

— Я вообще-то пью только по праздникам.

— За знакомство. За Шишкина и Рембрандта. Отлично. Но сначала вам надо принять душ.

— Да, душ, — согласился мастер кисти, — Если бы только цвет, а то…

— Я вас понял. Раздевайтесь.

Художник суетливо разделся и засеменил в душевую комнату. Леонард следовал за ним с бутылкой в руке. Художник прыгнул под душ. Леонард стал рядом и делал вид, что пьет из бутылки:

— Теперь вы.

И протянул бутылку.

Художник что-то пробормотал. Леонард подбодрил:

— Там осталось немного! До конца и за Леонарда да Винчи!

Чтобы художнику легче пилось, Леонард добавил холодной воды. Помогло. Художник вздрогнул и начал жадно хлебать глотками.

Потом Леонард дал ему простыню, и они вернулись в комнату Леонарда. Художник плюхнулся на кресло. Укутанный в простыню, он был похож на римского патриция.

38. Мастер кисти забеспокоился

Немного освоившись, художник заговорил:

— Меня пригласили сюда посмотреть картины.

— Какие картины? — участливо спросила Вильма.

Художник замялся:

— Вообще-то…

— Я знаю, какие картины. «Афина свирепая с копьем», «Афродита обнаженная и нимфы».

— Кто вы такие? — насторожился художник.

— Мы работники музея.

— А где госпожа Ада?

Леонард решил взять инициативу на себя:

— Видите ли, Ада очень осторожный человек. Она поручила нам сначала поговорить с вами.

Потом повернулся к Вильме:

— Вильма, деточка. Господину художнику после душа надо холодного пива.

Тот начал было протестовать, но Леонард его остановил:

— После душа — это необходимо.

Вильма ушла, а Леонард продолжал:

— Об оценке особо ценных картин у нас принято говорить иносказательно.

Художник согласился:

— Это понятно. Это даже правильно, но…

— Поэтому никогда не произносите слово «нимфы», говорите «девочки», и тогда даже самый дотошный следователь не поймет, о чем речь.

Мастер кисти забеспокоился:

— Почему следователь?

— Предусмотрительность — дитя безопасности. А Афину называйте Адой.

— Но ведь это имя хозяйки!

— Верно. Она очень любит, чтобы их путали. Женская слабость. Витро писал Афродиту с неё.

— Как так? — удивился художник. — Картина написана почти сто лет назад.

Прокол. Надо выкручиваться.

— Ада считает, что очень похожа на эту Афродиту и что Витро предвосхитил её.

Художник посмотрел на Леонарда мутными глазами и мечтательно протянул:

— Такое возможно.

— И не произносите слово «копье». Ни при каких обстоятельствах.

— Почему? — снова удивился художник.

— Произносите «кнут», «хлыст», но никогда не «копье».

— Почему?

— Не понимаете?

— Не понимаю.

Леонард тоже не понимал. Но пока он размышлял, что придумать, появились Вильма и Лимона. Лимона несла упаковку пива и бокал. Она осмотрела художника и сочувственно посоветовала:

— Вы уж кушайте поосторожней.

Мастер кисти выпил фужер пива. Вильма тут же налила второй. Он пытался отказаться, Вильма улыбнулась, и он выпил.

39. Белый наряд живописца

Леонард вытащил из гардероба свой замечательный белый костюм и протянул художнику. Он отпрянул:

— Что это?

— Надевайте.

Вильма и Леонард вышли из комнаты и Леонард рассказал Вильме, что посоветовал художнику называть картины иносказательно. Например, вместо «нимф» говорить «девочки». Вильма не поняла:

— Зачем?

— Его надо запутать. Напоить и запутать. Горчица. Ада обнаженная.

И нимфы. Много голых нимф.

— Ты прав, но его надо поить. Я позову Лимону.

Появилась Лимона с бутылкой виски. Спросила:

— Опять ему?

— Ему.

— А не изойдет?

И тут возник он, в белом костюме и в белых туфлях.

— Как это прекрасно! — воскликнул Леонард. — Живописец. Настоящий творец. Полет фантазии. Сальвадор Дали.

Вильма налила фужер виски и протянула художнику:

— По этому поводу грешно не выпить.

На удивление тот выпил залпом.

— Вы уж далеко от туалета не отлучайтесь, — жалостливо посоветовала Лимона.

Но теперь алкоголь придал живописцу силы, и он перешел в наступление:

— Где эти картины? Я должен их увидеть. Немедленно.

— Картины в спальне у Ады.

— Почему в спальне?

— Картины очень ценные. Поэтому мы и хотим вам помочь.

— Как помочь?

— Вам надо попросить Аду провести вас в спальню.

— В спальню? Почему в спальню?

— Если вы прямо скажете, что хотите посмотреть картины, она насторожится.

— Но вдова может неправильно меня понять.

Вильма замахала руками:

— Ой-ой-ой. Не называйте её вдовой! Она обидится, и вас выгонят.

Леонард продолжал:

— Картины в спальне. Если вы скажете, что хотите пройти с ней в спальню, это должно означать, что вы хотите уединиться с ней, чтобы спокойно посмотреть полотна. Надо просто: мадам Ада, пойдемте к вам в спальню и займемся нашим делом.

— Вы уверены, что она меня поймет именно так? — засомневался мастер кисти.

— Только так.

— В спальню, говорите. А по морде я не получу?

— Говорит разумно. Начал трезветь, — шепнула Леонарду Вильма.

— Хотя в некоторых вопросах лучше по морде, — задумчиво протянул художник.

— Пойдемте на веранду, — предложил Леонард.

На лестнице художник внезапно остановился и посмотрел на Лимону:

— А кто вы такая? Вы работник музея?

— Она помогает нам по технической части, — объяснила Вильма.

Художник подошел к открытому окну:

— Какой здесь вид! Какое море!

И неожиданно громко запел:

— Славное море, священный Байкал.

— Теперь всё, — уверенно определила Лимона. — Больше не влезет.

И в этот момент раздался треск. Пиджак на спине художника разорвался по шву.

— Я зашью, — успокоила Леонарда Лимона.

Она взяла художника за руки.

— Пошли, пьянчуга.

12. Блондинка и полковник

40. Появление инопланетянина

Григорий стоял на пляже и ждал, когда Ада выйдет из воды. В руках он вертел какой-то странный музыкальный инструмент, похожий на балалайку. Ждать пришлось недолго, через пару минут белокурая фея стряхивала с себя капли воды:

— Не хочешь окунуться?

— Нет.

Она увидела инструмент в его руках:

— Это Елена прислала?

— Да.

— Где она сама?

— Задерживается, сказала, приедет часа через полтора. Зачем тебе эта балалайка?

— Это не балалайка, это мандолина.

— И зачем тебе мандолина?

— Мы с Борисом будем читать Петрарку. Нужно, чтобы у него в руках была мандолина.

Они вошли в дом. Ада отправилась в душ, Григорий поднялся на веранду.

Ада вернулась в легкой полупрозрачной блузке. Григорий как всегда был галантен:

— Таким, как ты, я бы запретил ношение подобных блузок. Они полностью выбивают мужчин из нормального рабочего состояния.

— У здоровых людей здоровые эмоции должны проявляться только в желании совершить что-либо общественно полезное.

— Пока что мне в голову приходит только одна общественно полезная акция — продолжение человеческого рода.

— А если я попрошу тебя об одной услуге.

— Чем меньше на женщине одежды, тем больше слушаются её мужчины.

— Согласна. Только не доводи эту истину до абсурда.

— Буду стараться, но это трудно. О чем ты хотела меня просить?

— Елена предлагает мне продать две картины моего покойного мужа.

— Она мне об этом говорила. Ты, вроде бы не возражаешь.

— Да. Но… Это — память о муже. Мне нужно время подумать. Может быть, позже…

— Елена сказала, что машина запущена, отступать трудно. Оценщик должен приехать со дня на день.

— Значит, придется смириться. Жалко. Память о муже…

Их беседу прервало неожиданное появление странного человека. Белый пиджак обтягивал его, как скафандр, белые брюки не доходили до туфель, шнурки, тоже белые, волочились по полу. Дойдя быстрыми шагами до середины веранды, белый человек встал как вкопанный.

Ада была потрясена:

— Кто это?

— Скорее всего, инопланетянин, — спокойно предположил Григорий.

— Как он сюда попал?

— Прошел сквозь стену. У тебя на вилле это обычное дело.

Он повернулся к вошедшему чуду:

— Да, кстати, кто вы такой?

— Я художник, — гордо ответило чудо. — Творец.

— Вот творцов нам как раз и нахватало. И что же вы собираетесь творить, если не секрет?

41. Прямо в Лувр

Когда Леонард и Вильма поднялись на веранду, они невольно залюбовались живописной сценой: художник в белом костюме, Ада, у которой расстегнулись все пуговицы на блузке, и Григорий с мандолиной в руках.

— Натюрморт, — восхитился Леонард. — Такое прямо в Лувр!

До Григория наконец дошло:

— Да это тип по поводу ансамбля. Директор круиза. Белый. Мне говорили, что он ходит во всём белом.

Включилась Ада:

— Как добрались? У вас усталый вид.

— Со мной приключилось так много пренелепейших историй…

Григорий подошел к нему, похлопал по плечу:

— Надеюсь, все позади.

— Что значит позади? Не кажется ли вам, что мы попусту тратим время? Где девочки?

Григорий растерялся:

— Какие девочки?

— Пока еще не стемнело, я хочу видеть девочек. Ведите их сюда. Всех. Если их здесь нет, то я на худой конец хочу посмотреть на Афро… На худой конец я начну с Ады.

Ада остолбенела:

— Ада — это я. И что вы хотите начать со мной на худой конец?

— Сначала хорошенько рассмотреть.

— Такого я не позволю, — возмутилась Ада.

Леонард облокотился о перила веранды и застыл. Подошла Вильма:

— Ну как?

— Главное, чтобы не упал. Но говорит складно.

Мастер изобразительного искусства начал свирепеть:

— Соблаговолите пойти в спальню, мадам, и мы сразу приступим к делу. У вас в спальне хороший свет?

— Моя спальня не оборудована для публичных просмотров.

— Напрасно. Обнаженное тело лучше рассматривать при хорошем свете. Мне важно посмотреть, как обнаженное тело гармонирует с копьем, простите, с хлыстом…

Ада открыла рот:

— Хлыстом?!

— Хлыст — это застывшее движение.

Леонард представил себе голую Аду с хлыстом и мечтательно покачал головой. Вильма догадалась, о чем он подумал, и схватила его за руку:

— И не мечтай.

Живописец подошел к перилам:

— Прекрасный морской воздух. Время наслаждаться жизнью, а не рассматривать картины. Наслаждаться жизнью во всех ее красках. Наслаждаться свободой и вседозволенностью. Вы, — он ткнул пальцем в Григория, — вы немедленно повезете меня к девочкам. Эту вдову… — он показал на Аду, — эту вдову брать не надо. Тоща. — Потом показал на Вильму. — Эту можно. И еще одна была. Такая стройная.

Вильма не поняла:

— Это он о в ком.

— О Лимоне, — подсказал Леонард, — у него утончённый вкус.

Обладатель утонённого вкуса схватил Григория за пуговицу:

— Поехали к девочкам. И немедленно. Я чувствую, прилив вдохновения.

Григорий махнул рукой:

— Ладно, поедем.

— Вы знаете, куда? — спросил его Леонард.

— А то!

42. Явление министра

В это время на веранде появилась министр. И всё пошло по-другому.

Увидев художника, она всплеснула руками:

— Зиновий! Что ты тут делаешь? В таком странном виде.

Ответила возмущённая Ада:

— А он развлекается. Только что предложил мне раздеться догола и взять хлыст. Ты его знаешь?

— Это специалист по живописи. Академик. Академик Зиновий Зелёный.

Академик заплетающимся голосом прогнусавил:

— Пока еще не академик.

— И кроме того, мой старый знакомый… Мы не виделись, пожалуй, лет десять. Бог мой, как летит время…

— Ты совершенно не изменилась.

— И ты тоже. Такой же! Напиться до чертиков. Одеться в идиотский костюм!

— Дело в том, что по дороге сюда меня облили горчицей.

— Зиновий, я тебя хорошо знаю. Не придумывай. Кому нужно обливать тебя горчицей!

— Но меня облили.

— И после этого ты надел этот костюм.

— Мне одолжили этот костюм. Он не мой. Я даже не знаю, что в карманах.

И он начал яростно вынимать из кармана какие-то бумаги.

Вильма схватила Леонарда за руку:

— Что там в карманах?

— Документы моей компании, договор с тобой, заказ на поставки.

— Сейчас они всё поймут. Надо что-то делать.

Леонард подошел к художнику:

— Ну как вам мой костюм?

— Спасибо, что вы мне его одолжили.

— Можете носить его, сколько хотите. Это мой подарок.

И служитель живописи начал возвращать Леонарду вынутые из карманов бумаги. Уставился на листок с фотографией картины Дали.

— Дали. А может, и не Дали. Вы собираете репродукции Дали?

— Собираю, — смиренно ответил Леонард. — Очень люблю Дали.

— У вас хороший вкус, — похвалил его художник. — Это похвально. И костюм у вас подходящий для поклонника нонконформистской живописи.

— Так чей это костюм? — Григорию был нужен владелец этого костюма.

— Мой, — признался Леонард.

— И круиз тоже твой?

— Мой.

— А почему ты молчал?

— Я жду команды от туристической компании, которая организовывает круиз. К сожалению, до сих пор подтверждения я не получил и начинаю думать, что круиз может сорваться.

Ада не успокаивалась:

— Взять хлыст! Я ему покажу «взять хлыст»! Тоща я для него!

13. Момент истины

43. Робинзон Крузо на военном сборе

И в это время появился Борис. На нем была солдатская форма. Он безмятежно улыбался:

— Для продолжения несения воинской службы прибыл!

— Борис, ты собираешься играть Швейка! — обрадовалась Ада. — Ты в роли Швейка?

— Я в роли самого себя. — Борис вытащил из кармана удостоверение. — Отныне я — рядовой Робинзонов Кузьма Платонович. До сегодняшнего утра у меня была другая фамилия. Она меня устраивала, однако отсутствие её документального подтверждения удручало. Зато теперь у меня настоящие документы. Я — рядовой Робинзонов Кузьма Платонович. Вроде бы я перешел на нелегальное положение. И это грустно. Всех шпионов, которых я играл в театре, в последнем акте обязательно ловили.

— А где Дина? — спросила Елена.

— А вот это уже целая история. Она отвезла меня к пещере. Там нас должны были ждать благодарные свидетели моего подвига.

Ада оживилась:

— Подвига? Какого подвига? Борис, ты совершил подвиг?

— Подвиг перенесён на другое время. Журналист и свидетели подвига задержались, зато около пещеры оказались люди, которые несколько дней назад вытащили из пещеры датчанку. Они встретили Дину неласково, но позитивно. И вместо датчанки рекорд теперь будет ставить она.

— Кто? — не понял Григорий.

— Дина.

— И где она теперь?

— В пещере.

— И что она там делает?

— Ест витамины и ставит рекорд. Это очень интересный эксперимент. Научный. Думаю, что раньше, чем через месяц, из пещеры её не выпустят.

— Она умрет с голоду.

— Не должна. Ей дадут целый чемодан с витаминами.

Григорий развел руками:

— Подумать только… Ну и денек! Дина — в пещере и поглощает витамины чемоданами. Аде предложили раздеться и взять хлыст. А я чуть было не повез почтенного академика к б***.

Борис посмотрел на часы и прикинул: пора готовиться к ужину. Если учесть, что обед он пропустил, то ужин для него представлялся мероприятием крайне своевременным.

— Ужинаем в семь, жду всех в столовой, — распорядилась Ада.

Гости уже собирались разойтись, как появился новый гость, Кубик.

Он, как всегда, был серьезен:

— Наши эксперты провели тщательную экспертизу и ничего не нашли. Но мы продолжим исследования. Сейчас важно определить толщину стен, через которые якобы пробрались насильники. Я говорю «якобы», потому что уверен, что через стену пробраться нельзя.

Он хотел еще что-то сказать, но в это время произошло то, что драматурги называют «coup de theatre». На пороге стояла дама, которую Борис меньше всего ожидал увидеть. Дина.

44. Мир не без добрых людей

Как и полагается за «coup de theatre» последовала «немая сцена». Первым ожил Григорий:

— А мы думали, что ты… глубоко.

— Была. Но смогла подняться, мир не без добрых людей. Поднялась и успела кое-что узнать и сделать.

Борис насторожился, не его ли касается это «успела кое-что сделать». Но Дина повернулась к Леонарду:

— Я беседовала по телефону с твоей матерью. Она мне рассказала про ансамбль с девочками и про пиво. А тебе, Григорий, я скажу, что господин Белый пошутил с ансамблем.

— Как пошутил?

— Очень просто. Никакого ансамбля не нужно.

— Но!..

— Забудем об этом. А вот идея с пивом — это великолепно.

Она повернулась к Вильме:

— Я говорила с матерью этого господина о тебе. И дала тебе хорошую рекомендацию, милочка.

Леонард толкнул Вильму:

— Поблагодари.

Та поблагодарила. Но на её лице был написан страх.

«Я её понимаю, — подумал Борис. — Ибо следует бояться данайцев, дары приносящих. Особенно, если эти данайцы — Дина»

— Вот и всё, — Дина села на кресло.

— А как теперь мне? — осторожно спросил Борис.

— Так же, как и раньше.

— А форма?

— Форма заставит тебя быть подтянутым, аккуратным, — отчески напутствовал молодого воина полковник. — Безукоризненно выполнять все распоряжения командира.

— У меня-то вообще нет командира.

— А наша прекрасная Ада? Ты и так здесь под её началом.

Ада взяла Бориса за руку:

— Все будет очень-очень хорошо. Я буду хорошим командиром. Мы будем разыгрывать комедии Аристофана, а по средам у нас будут литературные вечера при свечах. Ты будешь читать Бодлера и Кокто.

— То есть я буду как крепостная актриса.

— Тебе не повезло, Борис, но крепись, — поддержал товарища в беде Леонард.

— А я теперь не Борис, я Кузьма. Кузьма Робинзонов.

Рядом оказалась Лимона:

— У меня в детстве был кот Кузьма.

Ада сняла с себя бежевую накидку и положила на плечи Бориса.

— Очень хорошая гамма цветов. Очень интересный ансамбль. Тебе нравится, Борис?

— Я выгляжу как Робинзон Крузо на военных сборах.

— Тебе надо будет отрастить длинные волосы, как у Ленского, — посоветовала Елена.

— Солдаты первого года службы должны стричься наголо, — четко, по-военному доложил полковник.

— Мне пора, — заторопился Кубик.

Ада его удержала:

— Останьтесь с нами. Если у вас есть время.

На что тот важно ответил:

— У меня всегда есть время для тех, кто не против, чтобы у меня было время.

Ада посмотрела на часы:

— Пора готовить ужин. А что касается прически, то хоть ты, Григорий, и полковник, командовать буду я. Он будет носить такую прическу, какую сочтет нужной. А пока, Борис, иди переоденься. Я привезла тебе спортивный костюм. Он у тебя в комнате.

— И то верно. Пора демобилизоваться. Сначала откинулся, потом демобилизуюсь. Бурная жизнь.

— Откуда ты откинулся? — не поняла Елена.

— Из мест заключения, — пояснил знакомый с тюремным жаргоном майор Кубик.

45. Пьер Лабузи молчит

Перед ужином все собрались на веранде.

— В это время года у нас очень красивые закаты. — мечтательно протянула Ада.

— «Гаснет луч пурпурного заката, синевой опутаны цветы», — вполголоса пропел Борис.

Ада оживилась:

— Борис, ты поёшь?

— Увы, нет. Во французской комедии «Любовь и две девы» я должен был играть молодого человека по имени Пьер Лабузи. Там одна из дев берет арфу и говорит: «Спойте нам, Пьер». Дальше в тексте было написано: «Пьер Лабузи поёт басом». Послушав меня на первой репетиции, режиссер внес в текст правку: «Пьер Лабузи поёт звонким тенором», а после третьей репетиции написал: «Пьер Лабузи молчит».

При слове «бас» Григорий вспомнил о пристрастии Дины к оперным басам и хитро улыбнулся:

— У вас в городе есть оперный театр?

— Есть.

— И басы есть?

— А как же! У нашего баса был роман с балериной. Когда до его жены дошли слухи, та его предупредила: «Поймаю с этой доской, отрежу…» Это грозило крупными неприятностями, потому как у мужчин, которых кастрируют, меняется голос, становится тонким-тонким. Представляете, на сцене появляется Борис Годунов, этакий детина с бородой, и начинает визжать бабьим голосом: «Достиг я высшей власти, достиг я высшей власти…»

Вбежала Лимона. На её лице был написан ужас:

— Там…Там…

— Что там? — спросил Григорий.

— Там художник. Он лежит там внизу. Мертвый.

— Это уже не Оскар Уайльд, — со знанием темы произнёс Борис. — Это Шекспир.

Часть третья

Новые времена, старые нравы

14. Пятиэтажка без лифта

46. Август девяноста первого

Начались допросы, поиск вещественных доказательств; словом, всё, что подробно описывается в детективах.

В первую очередь допросили Аду и Лимону. К утру их отпустили под подписку о невыезде.

— А мы никуда и не собираемся, — ответила за себя и за Лимону Ада.

Министершу, Григория и Дину допрашивали недолго, и они быстро уехали.

На вопрос, кто он такой, Леонард ответил, что он — гость, друг секретарши министерства и они уже три дня как подали заявление о браке. Их тоже отпустили под подписку о невыезде, и они уехали.

Бориса допрашивали долго.

«Художника по-видимому закололи чем-то похожим на шпагу. Вы единственный из присутствующих, кто мог владеть шпагой. Доводилось ли вам играть, к примеру, д’Артаньяна?» — «Нет, не доводилось». — «Обучались ли вы фехтованию?» — «В вузе, актеров учили элементам фехтования».

К его счастью, он ни минуту не оставался вне поля зрения таких уважаемых людей, как министр и полковник. К утру его отпустили под подписку о невыезде, и он пошел спать в свою комнату.

А было это 18 августа 1991 года. На следующее утро было девятнадцатого августа.

* * *

Нет, следствие продолжалось, но лениво. Ни министр, ни Григорий, ни Дина на вилле больше не появлялись. А через неделю Ада сказала Борису:

— Завтра я возвращаюсь в город, Лимона поедет со мной. Тебе тоже придется уехать. Я сниму тебе гостиницу на пару дней. Но потом ты сам.

Иными словами, ступай на всё четыре стороны без денег и документов.

Но мир не без добрых людей. В общей суматохе, брак Вильмы с Леонардом был быстро оформлен, и, что самое неожиданное, ей сразу же дали выездную визу. Такие были дни.

Вильма уже знала, что Бориса выгоняют с виллы:

— Тебе негде жить?

— Негде.

— Переезжай ко мне. Я уезжаю навсегда. А ты живи, сколько хочешь.

— Спасибо. Когда переезжать?

— Хоть сегодня. Мы с Леонардом живем в гостинице.

* * *

На следующий день Леонард и Вильма заехали за ним на виллу.

Леонард был настроен конструктивно:

— Я всё продумал. Поживешь у Вильмы, а я найду какою-нибудь девицу у нас в стране, заплачу ей, она прилетит сюда. Ты на ней женишься и переедешь к нам. Найти будет, конечно, нелегко. Но у моей мамы есть подруга. Я ее хорошо знаю. Она на всё согласится. Но страшна…

— То, что страшна, — не страшно. Страшно то, что вдруг ей здесь понравится, и она не захочет уезжать. Это будет уже на страх, а ужас. Придётся как Дездемону.

— Я об этом не подумал. Тогда так. К нам придет судно с пивом. Ты можешь спрятаться в трюме и тебя вывезут из этой страны.

— Понятно. Побег военнослужащего заграницу.

— Понял. Закрыли тему. Теперь о другом. Как ты думаешь, кто убил художника.

— Не знаю.

— И я не знаю. Ада, Дина, даже эта Лимона производят впечатление порядочных людей. Ты знаешь, Лимона даже очень нравилась художнику.

— Конечно, любовь зла, но не до такой же степени. Поверить трудно.

— Точно. Сказал: «такая стройная».

— Художников не поймешь. В городе, где я работал, местный художник нарисовал нашу актрису Юлечку Недобитову, как бы правильнее сказать, очень упитанной, как на картинах голландцев. А Юлечка тогда как раз сидела на диете и считала каждый килограмм. Ну и, естественное дело, она активно выразила ему свое неудовольствие. Да так активно, что он потом рисовал женщин только в стиле Пикассо голубого периода, очень худыми. А что касается, ты сказал, они порядочные люди, никогда не знаешь, от кого что можно ожидать. Мой коллега Дед Мороз пять лет жил с Бабой Ягой, и всё как надо, а от Снегурочки плохую болезнь схватил. От обиды совершил рукоприкладство. Теперь он снова играет Деда Мороза. В тюремной самодеятельности.

— А теперь ко мне, — скомандовала Вильма. — Восточная улица 27, квартира 8. Поехали. А твоему Деду Морозу поделом. Не надо бегать по бабам.

— Так от Бабы Яги, — вставил свое слово Леонард. Но его уже не слушали.

* * *

— Располагайся, — Вильма гостеприимно распахнула дверь своей квартиры. — Еды, правда, особой я не припасла. Но кое-что имеется… макароны, картошка. Не забывай платить за свет, газ и воду.

— У меня пока трудно с деньгами.

Леонард вынул кошелек, вручил Борису пачку рублей:

— Бери. Дома они мне не нужны. Что будешь делать дальше?

— Устроюсь на стройку. Туда берут без документов.

Выпили бутылку сухого вина. Потом Леонард и Вильма уехали, и Борис остался хозяином однокомнатной квартиры на втором этаже пятиэтажки без лифта.

* * *

На следующий день он отправился в отделение милиции, в то самое, куда его привезли после прогулки по улице.

— Мне нужно восстановить украденные документы.

В милиции его помнили. Ему дали какую-то бумагу и направили в главное управление внутренних дел. Там с ним разговаривать не стали. Но бумагу взяли:

— Сам понимаешь, не до тебя. Приходи завтра.

Он пришел на следующий день.

— Сегодня принять тебя никто не может. Приходи на следующей неделе.

47. Дама в белом

Вильма появилась утром. На ней была белая кофта и короткая белая юбка.

— Всё! Больше белое я носить не могу. Снять и забыть. Столько потратила денег. Глаза бы не смотрели!

Она сняла блузку, потом юбку и осталась в крохотном бюстгальтере и тоненьких, как школьная линейка трусиках.

— Что смотришь! — Борис, и правда, украдкой подсматривал за ней. — Тебя я голым видела. Ты производил впечатление.

Борис понял, что и она тоже должна произвести на него впечатление:

— Я знал, что ты красивая в одежде, но без одежды… Но не красна изба углами, а красна пирогами.

— Пирогами? — Вильме поговорка понравилась. — Я поняла про какие пироги ты говоришь.

— Жалко, что все остальное у тебя не белое.

— Ладно, уговорил.

Лежа в постели, Вильма проявила себя деловой и великодушной:

— А юбку и кофту продай. Тебе деньги нужны. Я о них и вспоминать не хочу. Так, темное место в биографии.

«Белое», — хотел пошутить Борис, но тут раздался звонок. Пронзительный и дребезжащий. Типичный неэлектрический звонок коммунальных квартир.

Вильма в испуге заметалась по комнате и потом выскочила на кухню, успев только крикнуть:

— Хоть умри, но на кухню никого не пускай.

48. Дама в ярко-красной юбке

Борис открыл дверь. Пред ним стояла Лимона. В руках она держала большой пакет.

— Меня мадам Ада прислала. Сказала, что у вас нет денег. Я принесла вам чего поесть. Тут жаркое, суп. Надо только разогреть, — Она вынула из пакета две коробки. — Мадам Ада просила посоветовать вам поскорее уезжать. И я тоже советую.

— Поблагодари мадам Аду. И скажи, что я скоро уеду. Как только получу документы, сразу уеду.

— А когда получите?

— Может быть, на следующей неделе.

— Правда, быстрее уезжаете. Я всё знаю и ничего не расскажу. Я вас очень уважаю.

— А что ты знаешь?

— Никому не расскажу. И мадам Ада никому не расскажет.

— Что не расскажет? — насторожился Борис.

— Ну то, что вы этого художника…

— Это не я.

— Не бойтесь. Я дала слово и не расскажу.

— Что не расскажешь?

— Мы её утопили.

— Кого утопили? — испугался Борис.

— Шпагу с вашими инициалами.

— Какими инициалами?

— «БА». Это ведь ваша шпага.

— У меня не было шпаги.

— Мадам Ада нашла её и, когда я случайно её увидела, взяла с меня слово, что я никому не расскажу, а я бы и так не рассказала.

— Это не моя шпага.

— Сама видела, на ней написано «БА». Вы ведь Борис Аристов. Но вы не бойтесь. Мы взяли лодку, отплыли и бросили её в воду.

Лимона увидала на журнальном столике белую юбку Вильмы:

— Какая красивая!

— Бери, если понравилась.

— Можно я примерю?

— Примеряй.

— Только вы не смотрите.

Она сняла с себя ярко-красную, скорее всего адину, юбку, взяла белую, но не успела начать ее примерять, как снова раздался дребезжащий звонок.

— Сегодня меня не забывают! — удивился Борис. — Не к добру это.

Лимона подбежала к окну:

— Это машина Кубика. Мне надо спрятаться.

— Иди на кухню.

И Лимона выскочила на кухню, забыв свою юбку на журнальном столике.

— Вот Вильма удивится, — подумал Борис. — Обе красавицы без юбок. Мулен Руж на дому.

49. Следствие не дремлет

Кубик поздоровался, наскоро осмотрел комнату, сел на стул:

— Как вы здесь обосновались?

— Временно. Вильма уезжает с Леонардом и мне разрешила пожить у неё.

— Да, мы их выпустили, потому как в убийстве не подозреваем ни её, ни её друга.

— И меня вы тоже больше не подозреваете?

— Сначала подозревали. На первом этапе расследования мы устанавливаем, кто мог иметь орудие убийства. Художника закололи чем-то похожим на шпагу, и сразу подозрение пало на вас. Вы актер и умеете пользоваться шпагой. А, следовательно, у вас могла быть шпага. На втором этапе мы устанавливаем, кто имел возможность убить. И тут возникли проблемы. Я проверил перемещения всех, кто находился на вилле в момент убийства, и пришел к заключению, что убить мог практически любой. И это меня огорчило. В нашей работе ничто так не огорчает, как большое количество подозреваемых.

— Я вас понимаю.

— На третьем этапе мы изучаем возможный мотив убийства. Был мотив у господина Белого: он изображал художника и мог обидеться за разоблачение. Но за это прокалывать шпагой! Хозяйка виллы. Но художник приехал по её просьбе. Пригласить специалиста и убить его до того, как он приступил к работе! Маловероятно. Остальные, и вы в том числе, не имели никакого отношения к картинам. Поэтому мотив может быть таким невероятным, что мы не сумеем его отгадать, поскольку он невероятный.

— Я вообще видел художника мельком. Не знал, что он художник.

— Поэтому мы исключили вас из числа подозреваемых и аннулировали подписку о невыезде.

— Я могу ехать, куда хочу? — обрадовался Борис.

— Можете. Но у меня к вам вопрос. Теперь, когда вас исключили из числа подозреваемых, может быть, вы скажете, что вы думаете по поводу случившегося.

— Что касается мотива преступления, тут я сказать ничего не могу. А в отношении предмета убийства, шпаги. Честно говоря, кроме меня шпагой могла владеть только хозяйка. Остальных я как-то не вижу со шпагой.

— Согласен. У вас есть номер моего телефона. Если вспомните что-нибудь интересное, позвоните.

— Непременно.

И снова звонок.

Борис пошел открывать.

Еще один неожиданный гость. На этот раз Дина.

15. Визит дамы

50. Фея на побегушках

Кубик был безупречно вежлив:

— Оставляю вас с дамой. Тем более, что мы обо всем договорились.

И он величественно удалился.

Дина вошла в комнату и первое, что ей бросилось в глаза — две юбки на журнальном столе:

— А ты здесь не скучаешь.

— Юбка белая, юбка красная. Для французского флага не хватает синей. На вас как назло синяя.

— Ты мне уже говорил о своих предпочтениях.

— Я не хотел вас обидеть.

— Через несколько дней я уеду. Но пока еще работаю в министерстве. Помочь тебе с документами не могу, они действительно пропали. Но кое-что я для тебя сделала, я закрыла дело о прогулке по улице. Что касается истории со шпагой, к тебе претензий нет.

— Вы знаете, кто художника шпагой?

— Догадываюсь. Те же, кто прошел через двери и разукрасил Лимоне задницу. Морковка и компания.

— А зачем они это сделали?

— Они искали в запаснике у Ады картину Дали и боялись, как бы художник их не опередил. Но теперь Ада передала весь запасник музею. Ничего интересного там не нашли. На что ты живешь? — она открыла пакеты, которые принесла Лимона. — Неплохо. Сердобольная Ада тебя не забывает.

— Не забывает.

— Кто принес пакеты?

— Лимона.

— Так вот чья это юбка. Но почему она её сняла? Надеюсь, ты не собирался выполнить третье условие.

— Нет, на невинность этой дамы я не посягал.

— Ты уже обедал?

— Нет.

— Тогда я разогрею обед. У тебя душ работает?

— Работает.

— Я сначала приму душ.

И она отправилась в ванную.

— Хорошо, что не на кухню, — отметил про себя Борис. — Надо срочно выпускать дам из заточения.

Он открыл дверь на кухню:

— Выходите, и очень быстро.

Первой выскочила Вильма:

— Замерзла. Кто приходил?

— Дина. Она в душе.

— Значит, могу спокойно одеться.

Борис заглянул на кухню. Лимоны там не было.

— А где Лимона?

— Выскочила в окно.

— Со второго этажа!

— Со второго этажа.

— Без юбки?

— А зачем ей юбка! Ты видел её трусы?

— Не довелось.

— Адины трусы. Ярко красные с белыми розочками.

Борис представил себе, как из второго этажа выпрыгивает длинная худая девица в красных с белыми розочками трусах:

— Мне доводилось гулять голым по улице, но, чтобы в красных с белыми розочками трусах. Тогда бы меня точно в психушку отправили.

Одевалась Вильма с быстротой солдата последнего года службы.

— Я исчезаю. Прощай. Теперь навсегда. Жалко, мы потеряли много времени.

И убежала.

51. Ненадолго, но всерьез

А потом из ванной вышла Дина.

Массивные голые колени агрессивно торчали из-под банного халата, полы которого еле сошлись и держались на туго завязанном поясе, оставляя сверху и снизу обширные амбразуры.

— Я думала о тебе, Борис.

— В душе?

— И в душе тоже. У тебя есть только один выход. Тебе надо жениться.

— Зачем и на ком? — вежливо поинтересовался Борис и подумал: «Не надо было пускать её в душ!»

— Сначала, зачем. В бюро регистраций брака сидит девушка, которая поддерживает наше движение, с ней можно договориться. Она зарегистрирует брак, не спросив твой паспорт, и выдаст тебе справку, о том, что твой паспорт задержан у них в бюро. Потом в паспортном отделе паспортистка…

— Которая тоже поддерживает ваше движение, — подсказал Борис.

— Верно. Она выпишет тебе паспорт на фамилию, которую ты скажешь.

— И когда можно начать операцию?

— Очень скоро. Сейчас везде неразбериха, никому нет дела до своих служебных обязанностей.

— Значит, прямо сегодня?

— Нет. Наша девушка в бюро регистрации и девушка в паспортном отделе работают посменно. Завтра я тебе скажу, когда мы начнем операцию.

— Простите, а кого я возьму в жены?

— У тебя есть кто-нибудь на примете? — Она показала на две юбки. — Лимона в жены — исключено. Предложить тебе Вильму не могу. Она уже замужем.

— Тогда кто?

— Я.

От удивления Борис открыл рот.

— Ты же сам говорил о твоих предпочтениях. Будешь сочетать приятное с полезным.

— Я. А вы?

— Конечно, у меня есть свой интерес. Из министерства меня выгонят. Это не проблема. Никто не знает, что будет дальше с самим министерством. С министершей. Я уеду в Россию. И мне нужна русская фамилия. Фамилия Аристов мне подходит. Так что я буду совмещать обязательное с необходимым. Брак с обыденно продвинутыми отношениями меня устроит.

— Простите… а как вы относитесь к добрачным связям?

— В зависимости от обстоятельств.

Борис вспомнил любителя пословиц:

— Не надо откладывать на завтра, ибо завтра может не состояться.

— Ты прав.

Она подошла к дивану:

— Плацкарт на полторы персоны. С чахлой Вильмой уместиться можно. А вот с министершей только на полу.

— С министершей! — удивился Борис.

— А что! Она на тебя глаз положила. Но, судя по снятым юбкам, ее здесь не было. Белая юбка — визитная карточка Вильмы, она всегда снимает юбку, когда знакомится. Но вот красная юбка. Лимона отпадает.

— Ада.

— Ада тоже отпадает.

— Почему?

— Я хорошо знаю её плюсы и минусы, слабости и наклонности.

— Наклонности? Я догадывался, что с мужским полом она не в ладах…

— Чепуха. Она была счастливо замужем. Любила своего мужа.

— Это не мешает, и то и другое.

— Это в вашей актерской богеме бывает подобное.

— А вы кого любите: женщин или мужчин?

— Мужчин, красивых и умных.

— Это про меня.

— И богатых.

— Это не про меня.

— Иногда приходится уступать.

Она не стала снимать халат, просто раздвинула плечи, и он упал.

Борис был изумлен:

— Картина, достойная кисти Айвазовского.

— А ты думал!

Так началась его супружеская жизнь.

52. Счастливая супружеская жизнь

Партнерша по семейным узам разогрела принесенный Лимоной обед. Потом смотрели телевизор.

Борис решил, что самое время прояснить смысл так и не выполненных им заданий:

— Я догадываюсь, с какой целью я должен был соблазнить Лимону, вы хотели использовать внешнее сходство Лимоны с королевой.

— Да, это так. Мы бы показали фотографии адвокату, который ведет дела брата Елены и предупредили бы его, что в случае неприятного для нас решения, мы их опубликуем.

— Это понятно. Но зачем я должен был измерить расстояния между грудями Афродиты.

— Мужу Ады нравились её груди, и он во всех своих работах их рисовал. И в копиях картин французского художника он, скорее всего, должен был нарисовать их. Расстояние между грудями подлинника мы знали. Так что, если в картинах, находящихся у Ады, были изображены её груди, то подделку обнаружит любой специалист. Этого я боялась.

— Но почему я проверял размер только у Афродиты?

— Афина изображена в профиль, и проверить расстояние невозможно.

Дина выключила телевизор, а Борис подсказал:

— Самое время перейти к обыденно продвинутым отношениям. Вот с одной нашей актрисой…

Он уже готов был рассказать очередную историю, но Дина остановила его:

— Никогда не говори женщинам о тех, с кем ты переспал, говори только о тех, с кем ты хочешь переспать.

— Почему?

— Если ты перечислишь женщин, с которыми спал, твоя подруга поймет, что и о ней ты будешь рассказывать направо налево. И твои шансы понизятся. Иное дело, если ты перечислишь тех, с которыми у тебя не получилось, она будет чувствовать себя такой же недоступной, как и они. И у тебя получится.

— Вы мудрая женщина.

— Просто я умею отличать главное от пустяка. Искусство быть мудрым состоит в умении знать, на что не следует обращать внимания. Поставь будильник на восемь часов.

Утром, как и всякая порядочная супруга, она приготовила завтрак. И удалилась, сказав на прощание:

— Сегодня меня не будет. Появлюсь только завтра.

Счастливая супружеская жизнь Бориса продолжалась недолго. Всего один день.

16. Путь на волю

53. Рыжая дама и Констанция Бонасье

Рыжая дама, с которой Борис познакомился в бассейне, появилась на следующий день утром.

— Не ждал?

— Не ждал. Как ты меня нашла?

— Мне донесли, что ты живешь в квартире Вильмы. А этот адресок мне известен. Посещала.

— Рад тебя видеть. После нашего знакомства в бассейне…

— Я приходила в бассейн на следующий день. Потом мне сказали, что ты осел на вилле у вдовы художника. А там прочно обосновалась Вильма. Всё — поняла, — место занято, эта удержит всеми частями тела. Но теперь она сочеталась браком. А я про тебя не забыла. Как я в одетом виде?

Её полупрозрачная телесного цвета блузка и мало чем отличающиеся от плавок штанишки представляли собой следующий этап от купального костюма к повседневной одежде.

— Впечатляюще.

— Я обрадовалась, что тебя не посадили.

— Сижу под подпиской о невыезде.

— Когда я узнала, что ты эту свинью шпагой…

— Не я.

— А кто? Ты актер. Шпагой владеешь. Ты играл д’Артаньяна?

— Нет.

— Жалко. Это так романтично. Шпагой. Я себе представляю, ты — д’Артаньян, а я эта, как её…

— Констанция Бонасье.

— Правильно. В кино ее играла простушка с вихляющим задом.

— Перетт Прадье! — удивился Борис, но потом решил, что Перетт Прадье далеко, а рыжая дама — в переделах досягаемости, посему защищать французскую актрису не стал.

— Твоя правда.

Миранда вынула из сумки пакет:

— Что они там искали, эти мушкетёры? Вроде бы подвески королевы?

— Было такое.

— Так вот я достала кое-что поважнее подвесок. По крайней мере для тебя.

— Заинтриговала.

— Не разочарую. Но сначала так. Вас учили целовать дам по-мушкетерски?

— Нет, но я попробую.

— Попробуй. А я решу отдавать тебе подвески или нет.

И в этот неподходящей момент раздался звонок.

— Сегодня с гостями перебор, — Борис сосредоточился на поцелуе и открывать дверь не пошел.

Миранда поцелуй оценила.

— Констанция осталось бы довольна. Бери пакет и удивляйся.

Всё мог предположить Борис, но то, что он достал из пакета… Там были его документы. Те, что украли. Все. Паспорт, диплом, военный билет.

— Спасибо! Но как ты их достала?

— А вот это спрашивать не надо. Нашла у мужа в столе.

— Не знаю, как тебя благодарить.

— Догадайся. У тебя здесь очень жарко. В этой квартире почему-то всегда было жарко. Вильма вообще голой ходила. Если бы рядом был д’Артаньян, то эта Констанция… Помоги расстегнуть блузку.

Борис шустро исполнил просьбу и потом, не теряя темпа, блузку снял:

— У тебя красивый бюстгальтер.

Бюстгальтер был обыкновенный, но Борис по опыту знал, что подобные комплименты не остаются незамеченными:

— В Сан-Тропе на пляже дамы ходят без бюстгальтеров.

— Убедил.

И сняла бюстгальтер.

— И даже «нон-слип», — продолжал Борис.

— Опять убедил.

Она быстро сняла ненужное, продефилировала к окну, положила руку на подоконник:

— Оцени.

Но оценить Борис не успел. Дверь на кухню неожиданно распахнулась и пред изумленным взором Бориса и Миранды предстала… Лимона:

— Я принесла обед.

54. Без метлы, но с макаронами

Миранда замерла как в финальной сцене «Ревизора», только в отличие от героев Гоголя, она была, как бы сказал великий русский поэт, «в убогой наготе»:

— Борис, кто это?

— Это Лимона.

— Как она сюда попала!

Борис повернулся к Лимоне:

— И действительно, как ты сюда попала?

— Так через окно?

— А почему не через дверь? Обычно люди заходят через дверь.

— Я звонила, а вы не открываете. А у меня котлеты с макаронами остыть могут. Я помню, вы, Борис, не любите остывших котлет.

Миранда стояла как статуя в парке и хлопала глазами:

— Ну ты как ведьма! Тебе бы еще метлу.

— Почему как ведьма. Я по пожарной лесенке. Еще есть карниз, а внизу ступенька. Мадам Ада сказала, что вам, Борис, для здоровья обязательно нужно есть морковку.

— Нужно, — согласился Борис — И где она, эта морковка?

— Так за дверью. Сейчас принесу.

Она вышла на лестничную клетку, вернулась с двумя пакетами:

— Тут еще кисель. И хлеб.

Миранда, одевшись, пришла в себя:

— Многих дур видала, но такую, как ты…

— Да ты не волнуйся. Я никому не скажу.

— А тебе никто не поверит.

Она заспешила к двери.

— Остаться, — начал её уговаривать Борис.

— Нет, уж хватит. Впечатления у меня на целый год хватит. Внукам расскажу.

И она ушла.

* * *

— Ну я пойду — заторопилась Лимона. — Мне еще в гастроном.

— Ты и в прошлый раз по лестнице?

— По лестнице.

— И пошла в трусах по улице?

— А что делать!

— Тузуз-Лотрек! И как прохожие?

— Никто не обращал на меня внимания. Даже обиделась.

— Просто дни сейчас такие. А ты ловко по лестнице лазаешь.

— У меня был второй разряд по гимнастике. И третий по легкой атлетике, по копью.

— А разряда по шахматам у тебя не было?

— Не было, а играть я умею. Но плохо. Я заберу свою юбку.

— Можешь прохватить еще, что хочешь.

— Прихвачу.

55. Карету мне, карету

Лимона ушла. Борис еще раз проверил документы. Все на месте. Теперь можно уезжать. Только куда? Он вспомнил номер телефона своей партнерши по театру Юли Недобитовой и набрал междугороднюю.

Через час раздался звонок. Он снял трубку и услышал знакомый веселый голос:

— Слушаю вас.

— Здравствуй, Юленька! Это я, Борис.

— Борис! Живой!

— Живой. Как у вас дела?

— У нас? У нас всё как обычно. Худрук болеет. Сам понимаешь, что за болезнь.

— Понимаю. Кто у руля?

— Никто. «Три сестры» вчера играли без Тузенбаха?

— Совсем без Тузенбаха?

— Совсем.

— Ну ладно без одной сестры, тут бы и никто и не заметил, а то без Тузенбаха.

— Тут у нас такое творится! Приезжай.

— Я бы приехал. Но после того, что было…

— А ничего не было. То, что мы с тобой делали, теперь очень даже в почете. Смольников — в Москве. Поставил «Кармен». Так там в последнем акте Тореадор душит Кармен. Я была на спектакле. Очень впечатляет. Прямо мороз по коже. Спрашивает: «Молилась ли ты на ночь, Кармен?» и душит. Газеты писали, что это его очередной шедевр после «Ромео и Джульетты».

— Это после наших «Ромео и Джульетты»?

— После наших. А ты боишься приезжать. Теперь такой прогресс в искусстве, страшно подумать. Его «Кармен» признан лучшим спектаклем года.

— Я рад за него.

— Теперь он в Большом «Онегина» ставит. Представляешь, у него Ленский убивает Онегина.

— Очень неожиданно. А как же: «Куда, куда вы удалились»?

— Куда удалялись, туда и удалились.

— Но в Большом!

— А что Большой? Они там второй год «Игоря» без Кончака играют. Приезжай. Наш тебя встретит с удовольствием, он — старых правил. Послезавтра у нас в афише «На всякого мудреца», а Глумова нет. Сам понимаешь, Глумов — не Тузенбах, без него никак нельзя. Отменять придется.

— Завтра я буду у вас. Не отменяйте.

— Тогда всё отлично.

— Целую тебя. Всем привет. Всем.

Он повесил трубку:

— Надо срочно ехать. Если уж Ленский убил Онегина! Денег на билет третьего класса должно хватить. А Онегину так и надо, дядю своего не уважал.

Он набрал номер такси.

— Такси, пожалуйста. Восточная улица 27, квартира 8. Минут через сорок пять? Хорошо.

Через полчаса звонок. Борис открыл дверь. Перед ним стоял Треугольников:

— Такси заказывали?

— Треугольников!

— Он самый. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Как твои дела?

— Попал на виллу, а там мужика замочили. Пока отпустили. И я…

— Понял, можешь не уточнять. Сидишь под подпиской и решил смыться. Друзей по камере не предают. Но, забыли… Полегчало нашей бабушке — пореже стала дышать. Кто у тебя следователь?

— Кубик.

— Этот обязательно посадит. Надолго. Умней тебя были и те сидят.

— Вот я и на вокзал.

— А вот туда тебе нельзя. Там тебя возьмут.

— Да сейчас я вроде бы…

— А наводка на тебя осталась. Я тебя километров на сто отвезу и там посажу на поезд.

— У меня с деньгами не очень.

— Не зря что ли мы с тобой одну баланду хлебали. Поехали. В войне главное не победа, главное в ней не участвовать.

17. Возвращение блудного сына

56. Путь к славе

Пришедший после недельного отсутствия худрук встретил Бориса с распростертыми творческими объятиями. А когда тот рассказал ему о своих приключениях и показал удостоверение на имя Кузьмы Робинзонова, всплеснул руками:

— Великолепно. Это же прекрасный псевдоним. Аристова уже забыли, и вообще… Аристов — это скучно. Публике надо что-нибудь запоминающееся. Робинзонов — это великолепно!

На следующий день Борис играл Глумова, а через день — Беркутова в «Волках и овцах».

Юля была счастлива и, вопреки указаниям автора, в третьем акте перешла на «ты». Вместо «Надолго вы к нам?» спросила: «Ты к нам навсегда?»

Борис удивился, но ответил по тексту:

— Нет. К несчастию, на короткое время; я приехал по делу.

Дальше продолжали по Островскому, но Юля настойчиво звала Беркутова на «ты» и некстати подмигивала.

— А в этом что-то есть, — сказал худрук. — Вот в Москве в Лейкоме Глумов Мамаеву прямо на сцене трахает.

Будучи интеллигентом старой гвардии, вместо относительно молодого «трахают» он употребил известное русское слово того же значения.

— Трахает, — согласился Борис, употребив то же слово.

Юля выразила готовность не отставать от столицы, а худрук сказал:

— Публика у нас очень отсталая, не поймет. Им что-нибудь попроще.

Через месяц Юлю пригласили сниматься в сериале о бандитах.

Она предложила продюсеру:

— Возьмите Робинзонова.

— Фамилия подходит, — одобрила режиссер по кастингу.

И началось.

Борис быстро выдвинулся в первые любовники, начались сериалы. Он прыгал, стрелял, в один день убивал людей больше, чем во всех трагедиях Шекспира. Работа была адская. Приходилось сниматься в трех сериалах сразу. И театр не забывал. Его стали узнавать на улицах. Просили автограф.

57. Дианы грудь, ланиты Флоры

Однажды к нему за кулисы пришел Григорий. Играли «На всякого мудреца». Борис пригласил его после спектакля в кафе напротив театра.

В кафе Бориса знали:

— Кузьма Платонович, вам как всегда, у окна?

— А ты что, так и по жизни остался Робинзоновым? — удивился Григорий.

— Да нет. Сохранил для театра.

— И правильно. Аристовых много, а Робинзонов один.

Заказали по бокалу коньяка.

— А ты молодец. Когда ты вышел на сцену, я тебя не сразу узнал.

— Профессия такая. Актер.

— Актер. Ну а как жизнь?

— Нормально.

— Давай за те годы.

— Почему бы нет!

Григорий вздохнул:

— Плохо тогда все кончилось.

— Плохо.

— Никого из тех больше не встречал?

— Не встречал. А вы?

— Встречал. Профессия такая.

— И как они? Ада? Дина? Белый? Министерша? Вы ведь, кажется, с ней…

— Было, было. Она теперь опять министр культуры. Когда республика вышла из Союза, она сначала стала министром иностранных дел. Но ненадолго. А теперь опять министр культуры.

— Ада?

— Она культурный атташе своей республики в Москве. И разбогатела. Очень разбогатела. Говорит, завещание. А как проверишь? Теперь другая страна.

— Вильма? Леонард?

— Вильма живет с Леонардом в его стране. Домой приезжала на неделю на похороны матери своего бывшего мужа.

— Она была замужем?

— Была. За каким-то спортсменом.

— Дина?

— Дина в Омске директор рынка.

— Ничего себе! Кто там еще? Кубик? Помните, был такой?

— Помню. Они с Морковкой оздоровительный центр приватизировали.

— Помню этот центр.

— Теперь он называется «Техас».

— Я там познакомился с женой Морковки.

— С Мирандой?

— С Мирандой.

— Не устоял перед короткой юбкой?

— В момент нашего знакомства она была без юбки.

— Ну ты молодец! Молодец. Миранду!

— Вообще-то я познакомился с ней в бассейне.

— За это можно и выпить.

Заказали еще по бокалу.

— Значит, говоришь, Миранду в бассейне. Молодец. Ну теперь-то ты вниманием женского пола не обделен.

— Не обделен.

— Слушай, эта дама, которая играла тетушку… Она ничего.

— Это наша звезда. Заслуженная актриса, Вера Пантелеевна Жиляева. На днях будет народная.

— Звания не главное. Вообще-то как?

— Играл я с ней Антония в «Антонии и Клеопатре». Облокотился о кровать, где она лежала, а кровать возьми и сломайся. Вера Пантелеевна выскочила, рубашка разорвалась, она голая до пояса, а снизу — джинсы и сапожки. Она отдавила себе ногу и начала носиться по сцене с воплями и с нехорошими словами. Поистине царские груди — в разные стороны, как маятники, джинсы с заплатками на коленях, сапожки на высоких каблуках, а на голове корона. Картина! Публика сначала не поняла, что случилось, а потом начала хохотать. Закрыли занавес. Дежурный режиссер врезал ей оплеуху, чем привел её в рабочее состояние. Заложили её снова в кровать и открыли занавес. Доиграли без проблем. Хотя… Царские груди в разные стороны вас не должны впечатлять. Вы по балеринам, а у них, если что найдешь, обрадуешься.

— Я не однолюб. Но годы, годы.

— Где вы теперь?

— Руковожу службой безопасности в группе русского балета.

— Совмещаете приятное с полезным.

— Совмещаю.

— «Дианы грудь, ланиты Флоры прелестны, милые друзья! Однако ножка Терпсихоры прелестней чем-то для меня».

— Вот тогда, когда ты жил на вилле у Ады, у меня была знакомая Лика Покорнова, прима местного балета. Какая она тогда была! А сейчас она председатель совета ветеранов балета. Прошло пятнадцать лет. Годы летят быстро.

— А как вы думаете, кто тогда художника?

— Не знаю, но чутье мне подсказывает, кроме Вильмы никто не мог. Хотя… Да ладно. Всё прошло. А ты молодец! Миранду в бассейне! Как она?

— Первый класс.

— Я так и думал… Давай ещё закажем.

58. Легка на помине

Рыжая дама в огненно-красном свитере и коротких зеленых штанишках появилась, когда Борис, отыграв Сирано, безмятежно возвращался в современность, сидя за видавшим виды гримерным столиком:

— Миранда! Рад тебя видеть. Какими судьбами!

— Случайно оказалась у вас в городе. Не преминула на тебя посмотреть. Ты хороший актер.

— Спасибо. У нас по делам?

— Делами занимается мой благоверный. А я так, в свободном полете. Месяц назад была во Франции, на Лазурном берегу. Помнишь, ты говорил, что в Сан-Тропе женщины ходят без слипов. Верно, ходят. Но они такие упитанные. Я там была как Дюймовочка.

— Ну, на Дюймовочку ты мало похожа. Скорее, на Красную Шапочку. В прошлом году на новогодних утренниках мы ставили «Красную Шапочку»…

— Ты, конечно, играл волка.

— Ошибаешься. Играл бабушку.

— Успешно?

— Успешно. Как-то раз в антракте Красная Шапочка отмечала с Зайцем день его рождения. Отмечала усердно. И когда по пьесе принесла мне пирожки, начала так недвусмысленно меня целовать, что я ей тихо сказал: «Ты забыла, что я бабушка, а не дедушка, детишки могут плохо о нас подумать».

— Детишки могли, но не я. Если бы тогда у Вильмы не возникла эта ведьма без метлы!

— Да, было время. Кстати, как там у вас? Вильма не объявлялась?

— А что ей у нас делать! Верная жена. Открытку мне как-то прислала. Она с мужем у какого-то водопада. Мужа держит за руку и вид благостный, как у согрешившего монаха. Отмывает грехи молодости. Отмывать будет долго, пока не устанет.

— Я не знал, что она была замужем за каким-то спортсменом.

— Да какой он спортсмен, алкоголик. Спился, зашел в дамскую парикмахерскую, потребовал одеколона для похмелки, его стали выпроваживать, а он схватил ножницы и отрезал какой-то клиентке косу. Та потом на суде орала и требовала высшей меры. Три года ему дали.

— А каким спортом он занимался?

— Зачем тебе?

— Нашли шпагу, на которой выгравированы инициалы «БА». А я — Борис Аристов. И подумали на меня.

— А я и до сих пор думаю.

— Но это не я.

— А кто?

— Тот, у кого могла быть шпага.

— Людей, у которых могла быть шпага, немного. Но одного я знаю. Могу подсказать.

— И кто это?

— Дядя прежнего мужа Вильмы.

— Кто он такой?

— Контролер на бегах. Очень предприимчивый дядя. Моему супругу продал статуэтку восемнадцатого века. И, что самое смешное, подлинную. Только какой ему был интерес убивать художника? Он все больше по женской части. Ни одной юбки не пропускал. Меня домогался. Я-то нет, а Вильму… когда хотел. Часто хотел. Ты с ней спал?

— Не получилось.

— С Вильмой не получилось! Верится с трудом. Но если не Вильма, то тогда кто? Вдова художника. Странная она. Смотрит фильмы, в которых ничего не понять, стихи какие-то читает. Поговаривали, она не той ориентации.

— Не проверял. Не знаю.

— Дина?

— Не в моем вкусе.

— Министерша.

— Нет.

— А зря. Получил бы «Медаль за отвагу». А я в твоем вкусе?

— В моем.

— Убедил. Что ни сделаешь ради искусства. Но кому сказать! Переспала с Сирано. Только сними нос.

59. Смерть на пляже

Очередной сериал назывался «Смерть на пляже». Там Борис должен был изображать мужественного следователя. Снимать предполагали в павильоне. Однако один эпизод решили отснять в натуре, на пляже. В этом эпизоде Борис участия не принимал, однако, когда узнал, что снимать будут в городе, из которого он убежал пятнадцать лет назад, попросил включить его в группу. Возражений не было.

Из Москвы выехали ночным поездом, рано утром были на месте и сразу с вокзала отправились на пляж. Снять эпизод планировали за один день.

Борис шел по пляжу и, конечно же, перебирал в памяти события пятнадцатилетней давности. Кто же всё-таки убил художника. Ада? Вильма? Леонард? Зачем это нужно было Аде? Леонарду? Вильме? Вильме? Её первый муж был спортсмен; однако Миранда сказала, что фехтованием он не занимался. Но верить Миранде!

Съемочная группа работала быстро, управились за два часа и всех отвезли в город, в небольшом ресторане для них был приготовлен обед.

— Все свободны, — после обеда распорядился режиссер. — Встречаемся без двадцать восемь на вокзале.

«В моем распоряжении почти шесть часов, — прикинул Борис. — Почему бы не попытаться узнать фамилию мужа Вильмы. Когда ещё я попаду в этот город!»

И он направился в главное управление внутренних дел, куда пятнадцать лет назад приходил за справкой по поводу украденных документов.

Управление осталось на том же месте. В справочном бюро вежливая дама внимательно его выслушала:

— Вы хотите найти копию документа о разводе гражданки Вильмы Росте, приблизительно в 1991 году? Это возможно. Вам следует обратиться в… — И она назвала учреждение с названием из шести слов на местном языке.

Борис поблагодарил даму и отправился искать это учреждение.

К счастью, оно оказалось на соседней улице. Там его встретил человек в странной зеленой форме с большими как старинные рублевые монеты пуговицами. Он тоже внимательно его выслушал и порекомендовал подняться на третий этаж, в комнату триста тридцать три.

Когда Борис вошел в эту комнату, то, к великому своему изумлению, увидел, что за столом восседает не кто иной, как его старый знакомый Треугольников.

18. Почти Эркюль Пуаро

60. Друзей не выбирают

— Ты как здесь?

— Так получилось. Большая шапка — ногам тепло.

С годами знаток пословиц пристрастий не изменил.

— Видел я фильмы с тобой. Там ты вроде по фамилии Робинзонов.

— Да, но по паспорту… Видишь, так получилось, что…

— Всё понял. Живешь по чужому паспорту. Такое бывает. На меня можешь рассчитывать. С кем сидел, того не выдают. Но забыли… Ты по какому вопросу?

— Я хочу узнать координаты первого мужа одной дамы.

— Что ты знаешь об этой даме?

— В июле девяносто первого её фамилия была Росте. К тому времени она развелась. Я хочу узнать, Росте — это её девичья фамилия или фамилия мужа.

— Когда развелась?

— Скорее всего, в девяносто первом.

— Имя, возраст?

— Имя Вильма. Возраст двадцать пять — тридцать лет в девяносто первом.

— Понял. Надо найти постановление о разводе Вильмы Росте. Развод состоялся приблизительно в 1991 году.

— Верно.

— Сиди здесь и жди.

Ждал Борис недолго. Треугольников вернулся с папкой.

— Расторгнут брак между гражданином Артуром Росте и гражданкой Вильмой Росте. Гражданке Вильме Росте оставлена фамилия, полученная при замужестве. 18 ноября 1990 года.

— Как узнать, кто такой Артур Росте?

— Если нужно, узнаю.

И ушел.

Вернулся минут через двадцать.

— Документы я достал. Но кто такой этот Росте, понять трудно. В момент развода он отбывал наказание в три года за нанесение тяжелых телесных повреждений в парикмахерской. После освобождения снова сел, тоже за нанесение тяжелых телесных, уже на пять лет. Чем занимался после освобождения, неизвестно. Следы его пропали.

— Стало быть, она с ним развелась, когда он сидел в тюрьме?

— Вот они, бабы, какие! Вот их гнилая сущность! Муж в тюрьме, и она его бросает. Мы с тобой понимаем, как тяжело, если тебя бросает жена, когда ты за решеткой.

Борис с ним согласился и спросил:

— А можно найти документ о регистрации их брака?

— Можно. Если они регистрировали брак в нашем городе.

— Скорее всего.

Треугольников снова исчез. Минут через десять принес документ.

«Гражданин Росте Артур Артурович, год и место рождения, и гражданка Аксель Вильма Витольдовна, год и место рождения…».

Вильма Аксель. «А». Интересно.

— Когда был зарегистрирован брак?

— В четверг 12 июля 1986 года

— Адрес конторы, которая регистрировал брак?

— Восточная 12.

Рядом с домом, куда в 1991 году она его поселила.

— Если нужно еще что-то, приходи. Пока баба с печи летит, семьдесят семь дум передумает.

Борис поднялся и, перед тем как уйти, решил внести свою лепту в кладезь пословиц:

— Добро рождается с кулаками.

— Верно, — согласился Треугольников. — И мы с тобой это знаем. Тюрьма нас многому научила. На берегу плавать не научишься.

61. Школьный вальс

Итак, сфера ее интересов вертелась вокруг Восточной улицы. В таком случае и учиться она должна была в школе поблизости.

Борис посмотрел на часы. Четыре тридцать. Есть время обойти все соседние школы и попытаться узнать, не помнит ли кто бывшую ученицу Вильму Аксель. Таких школ оказалось три.

В первой его вежливо приняла директриса. Конечно, она видела фильмы с его участием и охотно поможет ему найти эту Аксель. Она ходила куда-то, звонила по телефону. И ответ отрицательный.

— У нас сохранились все документы. Я все просмотрела. Нет. Такая не обучалась.

Но уже во второй школе Борису повезло. Директриса, полная дама в больших очках, была вежливой:

— Документов у нас не осталось. И если в других школах вам говорят, что у них есть документы, не верьте. Прошло столько времени! Но я вам помогу. У нас работает преподавательница географии, которая училась в нашей школе двадцать лет назад. Если у неё хватает памяти запомнить названия рек в Бразилии, то уж вспомнить девочку, которая училась с ней в одно и то же время, сможет.

И она смогла.

— Вильма Аксель? Конечно, помню. Она была на несколько лет старше, но я её знала по художественной самодеятельности. Мы тогда ставили просто замечательные спектакли, — она посмотрела на Бориса. — Конечно, не такие замечательные, в каких вы играете, но тоже очень хорошие. К нам приходили смотреть наши спектакли из других школ. Мы даже участвовали в республиканском конкурсе. И Вильма была одной из главных актрис. Она играла и Софью в «Горе от ума», и Катерину в «Грозе». И, вы знаете, играла даже д’Артаньяна. Да, да. Д’Артаньяна.

«А ведь Вильма мне об этом говорила», — подумал Борис и переспросил:

— Д’Артаньяна? Но он мужчина!

— Конечно, мужчина. Но Вильма так орудовала шпагой, что, кроме неё, никто на эту роль не подошел. Вы когда-нибудь играли д’Артаньяна?

— Не приходилось.

— Попробуйте. Из вас получился бы замечательный д’Артаньян. Вы умеете владеть шпагой?

— Немного.

— Я видела ваши фильмы. Вы всё можете.

— После школы вы встречались с Вильмой?

— Пару раз встречала на улице. Совсем недавно я встретила её подругу Веру Яблокову. Она рассказала, что Вильма уехала за границу.

— Эта Яблокова поддерживала отношения с Вильмой?

— Не знаю. Но они были лучшими подругами.

— Как можно найти Яблокову?

— Она живет в Мичуринске. Вы представляете, Яблокова в Мичуринске.

— Вы знаете её адрес?

— Нет, не знаю.

— Она вышла замуж? Изменила фамилию?

— Не знаю.

— Как её отчество?

— Не знаю.

— Она тоже хорошо владела шпагой?

— Вера? Да нет. Она совершенно не спортивная.

— А Вильма спортивная?

— Она занималась в секции фехтования. Даже участвовала в соревнованиях.

Борис поблагодарил географичку и оставил ей на память автограф.

На вокзал он не опоздал и уже на следующий день был дома.

62. Продолжение поисков

Через неделю Борис позвонил в республиканскую федерацию фехтования.

— Двадцать лет назад! Давно! Столько воды утекло. Конечно, поищем. Как вы сказали? Вильма Аксель? Чемпионкой не была, это точно. Но поищем.

И нашли. Два раза В. Аксель значилась среди участников республиканских соревнований по рапире среди девушек. Тренером у неё был мастер спорта Вениамин Железнов.

— Можно его найти?

— Узнаем. Позвоните завтра.

Позвонил.

— Вениамин Антонович умер два года назад.

Всё. Эта ниточка оборвалась.

— Надо будет как-нибудь улучить время и заехать в Мичуринск, — решил Борис. — Чем черт не шутит!

Найти в городе на сто тысяч жителей даму по фамилии Яблокова трудно. Конечно, Яблокова — не Иванова и не Кузнецова…

Он послал запрос.

А потом в театр пришел участковый.

— У меня есть для вас новость, Борис Андреевич.

Так Бориса давно уже никто не звал, но для милиции он оставался прежним Борисом. Андреевичем.

А дальше — как в фильме про резидента:

— Хотим сообщить вам приятную новость: нашлась ваша сестра Яблокова Вера Петровна.

Почему он решил, что она его сестра? Борис не стал огорчать сотрудника правоохранительных органов и, по примеру резидента, изобразил радость:

— Сестренка! Верка!

— Живет в Мичуринске, на улице Советская.

И он написал на бумажке: Мичуринск, улица Советская, дом номер такой-то.

— Мичуринск! Я знаю Мичуринск. Лет десять назад играл там в драмтеатре, — поведал Борису его коллега актер Климов. — Между нами, очень приличный театр. Тогда там главрежем был Пантелеев и спектакли были… Я играл…

И он начал перечислять все роли, которые играл, а может быть, и не играл. Потом выдал полезную для Бориса информацию:

— Театр недалеко от вокзала. На углу Советской и Гоголя.

— Это хорошо, что Советская недалеко от вокзала, мне как раз надо туда.

— Не обольщайся. Советская улица имеет длину почти в десять километров. Однажды с одной молодой актрисой я прошел всю улицу туда и назад. Влюблена она в меня была!

И Климов начал вспоминать дам, с которыми был знаком в Мичуринске.

63. Мичуринск

Через неделю у Бориса выдалось два свободных дня, и он отправился в Мичуринск.

За последние годы многим городам и улицам вернули старые названия. Но Мичуринск остался Мичуринском. И понятно. Старое его название — Козлов. Чтобы переименовать город, требовалось согласие жителей. Судя по всему, никто не захотел называться жителем города козлов. Их можно понять.

Дом, который Борис искал, оказался не так далеко от вокзала. Старая пятиэтажка без лифта. Он поднялся на третий этаж. Открыла девчонка лет двенадцати. Открыла и застыла:

— Робинзонов.

— Да, Робинзонов. Мне нужна Яблокова Вера Петровна.

— Это моя мама. Она сейчас в магазине.

— Можно я подожду её в квартире?

— Ой, да, конечно.

Небольшая, судя по всему, однокомнатная квартира. Диван, шкаф. Чисто. Аккуратно.

Девчонка исчезла. Борис услышал, как хлопнула входная дверь. Потом входная дверь снова хлопнула, и в дверях нарисовалась особа лет тридцати-тридцати пяти, уж никак не пятидесятилетняя Яблокова.

Особа осмотрела Бориса с головы до ног и сказала девчонке:

— Правда, очень похож на Робинзонова.

Так как документов на имя Робинзонова у Бориса не было и не могло быть, он честно признал, что действительно очень похож на этого замечательного актера.

— Давайте мы сделаем с вами селфи и будем говорить, что вы настоящий Робинзонов?

Борис охотно согласился.

А потом пришла сама Вера Петровна. Сделали ещё селфи. Соседка принесла айвовое варенье. Печенье нашлось у хозяйки. Всем налили чаю.

— У меня к вам, Вера Петровна, будет несколько вопросов.

Соседка встала:

— Не буду вам мешать.

Борис её остановил:

— Нет, нет, останьтесь. У меня нет секретов. Я хочу попросить Веру Петровну рассказать о её школьной подруге Вильме Аксель.

— Вильма! — обрадовалась Вера Петровна. — Мы с ней дружили.

— Вы знаете, где она теперь?

— Мне рассказывали, она уехала с мужем за границу.

— Когда вы видели её в последний раз?

— Уж, пожалуй, лет десять.

— Вы переписываетесь?

— Да нет.

Борис задал несколько вопросов о школе, о самодеятельности, в которой, оказывается, они обе участвовали. И ожидал, когда она назовет д’Артаньяна.

— Она даже играла д’Артаньяна.

Борис сделал вид, что удивился:

— Д’Артаньяна!

А Вера Петровна объяснила:

— Она прекрасно фехтовала. Занималась в какой-то секции. Несколько раз участвовала в республиканских соревнованиях. Но никакого места ни разу не заняла. У неё был замечательный учитель-тренер. Фамилию я не помню.

— Железнов, — подсказал Борис.

— Точно, Железнов, — обрадовалась Вера Петровна. — Он ей даже подарил свою шпагу. Старенькую такую.

— Что-нибудь было написано на шпаге? — поинтересовался Борис.

— Да. На ней были выцарапаны какие-то буквы.

— Какие, не помните?

— Помню, что была буква «А, а какие еще, не помню.

Борис удивился:

— Почему «А»?

— А вот почему. Жену Железнова звали Анна. Она тоже была рапиристкой. Это была её шпага. К тому времени она уже умерла. И Железнов подарил Вильме эту шпагу. Трогательная история.

— Трогательная история! — согласился Борис

— Очень трогательная, — поддержала его соседка. — Если увидите Робинзонова, обязательно расскажите ему об этом. Может быть, он напишет сценарий.

Борис пообещал. С удовольствием допил очень вкусный ароматный чай. Поблагодарил хозяев и ушел.

19. Чебурашки и афины

64. Директор рынка

Дину Борис встретил в зале ожидания в Шереметьево. Она постарела, пополнела.

— Дина! Какими судьбами!

— Пролетом.

— Вы, говорят, директор рынка в Омске.

— Кто тебе сказал?

— Григорий. Помните такого?

— Помню. В какой-то степени я действительно директор рынка, но не совсем. Я вице-президент компании «Аркам». Это по имени президента Аркадия Амосова. Мы владеем пятью продовольственными магазинами и рынками в трех городах, в том числе в Омске.

— Я часто вспоминаю те годы. Я ведь тогда чуть было не стал вашим законным мужем.

— Да-да. Помню. Я чуть было не стала Аристовой.

— И кто вы теперь?

— Амосова.

— Понял. Супруга президента. Вспоминаете те дни?

— Не часто.

— Вы знаете, так получилось, что я узнал, кто убил тогда художника. — Кто?

— Вильма.

— У тебя есть доказательства?

— Есть. Убить мог человек, занимавшийся фехтованием. Так?

— Не обязательно.

— Вильма занималась фехтованием, участвовала в соревнованиях.

— Но это не доказательство.

— У неё был учитель, который подарил ей шпагу с вензелем «БА».

— Ну и что?

— На шпаге, которой убили художника, был вензель «БА».

— Откуда ты знаешь!

— Мне рассказала Лимона.

— Что она тебе рассказала?

— На следующий день после того, как я уехал, Ада нашла какую-то шпагу и решила, что это я убил художника

— Где нашла?

— В моей комнате. Под кроватью. На эфесе штаги были выгравированы буквы «БА». Кто-то хотел меня подставить.

— Дальше.

— Лимона рассказала, что Ада села в лодку, отплыла подальше и бросила шпагу в воду. Хотела меня спасти.

— Ты поверил?

— Да. Я понял, что шпагу подкинули: либо Вильма, либо Леонард. Криминалисты ищут средство убийства, возможность и мотив. У Вильмы могло быть орудие убийства, была возможность убить и была причина.

— Ей не было причины убивать кого-то. Тогда она думала только об отъезде заграницу с будущем мужем. И ей меньше всего хотелось впутываться в какую-нибудь историю.

— Но она искала картину, а художник мог ей помешать.

— Я говорила с матерью Леонарда. Объяснила ей, что искать картину в подвале у Ады бесполезная трата времени. И она за день до подачи заявления о браке, строго отчитала обоих… Кроме того, они с Леонардом всё время были на виду.

— Но шпага.

— Была ли она? Запомни, Лимона подтвердит всё, что ей скажет Ада.

— Почему?

— Так сложилось.

— Григорий рассказывал мне про Аду. Говорил, что она разбогатела.

— Это правда.

— Вы знаете, каким образом?

— Догадываюсь. Разбогатеть она могла только, если продала какую-нибудь ценную картину, которую припрятал ее муж.

— Дали, которую искала Вильма в подвале? — подсказал Борис.

— Не таким дураком был её муженек, чтобы спрятать картину в подвале!

— А где?

— Не знаю. Он мог закрасить Дали какой-нибудь своей копией Афины или Афродиты. Он был непростым человеком.

— Так кто же всё-таки убил художника. Вы знаете?

— Догадываюсь. Убили художника те люди, которые умеют проникать сквозь стены. Те, которые искрасили задницу Лимоне.

— Но через стены пройти трудно,

— Невозможно. У них были ключи.

— И зачем они его убили.

— Не знаю. Может быть, искали картину, и художник им мог помешать.

— Оздоровительный центр «Техас» с этим как-нибудь связан?

— Оздоровительный центр? Просто элитный публичный дом с баней. Цены как у нас, а обслуживают как ковбоев в Техасе.

— У меня с баней связаны грустные воспоминания.

— Не нужно было потом голым бегать по улицам.

— Тогда вы меня спасли.

— Я? Нет. Елена. Ты ей очень нравился. Очень. Теперь она богата и знатна. У тебя до сих пор есть шанс.

«За вкус не ручаюсь, но горячо будет», — вспомнил Борис слова Треугольникова.

Объявляется посадка…

Дина встала:

— Это мой самолет.

Дина ушла, а Борис остался ждать посадки в свой самолет.

«Скорее всего, это всё-таки не Вильма, — рассуждал он. — А кто? Министерша? Григорий? Абсурд. Остается Ада. А почему нет? Её муж действительно мог закрасить Дали какой-нибудь Афиной или Афродитой. И потом Ада смыла второй слой и продала картину. Буду снова в Москве. Попытаюсь встретиться».

65. Мадам атташе

Через неделю Борис снова оказался в Москве. Нашел номер телефона посольства, попросил соединить его с культурным атташе. Ада обрадовалась:

— Борис! Ты в Москве. Я хочу тебя видеть. Хоть завтра. В два часа.

Договорились встретиться в кафе около посольства.

Ровно в два часа Борис был в кафе. К нему сразу подбежала девчушка-официантка:

— Я вчера смотрела семнадцатую серию. Я от вас в восторге, — и подсунула меню. — Подпишите, пожалуйста.

Ада не опоздала:

— Давно ждешь?

— Только что пришел.

— Вам, как всегда, эспрессо, Аделаида Витальевна? — спросила официантка.

— Да, Олечка, как всегда. Рада тебя видеть, Борис.

— И я рад вас видеть, Аделаида Витальевна.

— Для тебя я по-прежнему «Ада». Как ты меня находишь?

— Вы всегда очаровательны, Ада.

— Сколько лет прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Почти пятнадцать.

— Да, почти пятнадцать. Ты в Москве надолго?

— Завтра домой.

— Работой доволен?

— Мне дают большие роли.

— Женат?

— Только на сцене. И в сериалах.

— В Москву перебираться не собираешься?

— Были предложения, но наша актриса Вера Пантелеевна Елизарова сказала мне: «Не торопись покупать билет на «Титаник».

— Кино театру не мешает?

— Бывает. Недавно на съемках сериала меня два часа держали в холодной воде. И голос у меня после этого стал сипловат. А тут надо было играть «Горе от ума». Приехавшая из Москвы корреспондентка спросила у главрежа, что у Чацкого с голосом. Тот ответил: «Ему пришлось с корабля на бал, а на корабле продуло, ветер был сильный».

— Ты не изменился. Я люблю театр.

— Вы теперь настолько богаты, что можете купить целый театр.

— Кто тебе это рассказывал?

— Однажды ко мне за кулисы пришел Григорий. Помните такого?

— Как же, как же! Где он сейчас?

— Руководит службой безопасности в группе русского балета. Он рассказал, что Елена снова министр.

— Да министр.

— Как её брат?

— Отсидел восемь лет. Теперь живет где-то во Франции. Говорят, торгует картинами. Думаю, скоро опять сядет. Что еще тебе рассказывал Григорий?

— Я его спросил, знает ли он, кто тогда убил художника, он ответил, что не знает.

— Да, это осталось тайной.

— А я знаю, кто его убил.

— Кто?

— Вы.

Ада рассмеялась:

— Ты молодец. Это был бы прекрасный сценарий. Коварная блондинка убивает великого художника шпагой. Но надо придумать повод.

— Блондинка боялась, что он найдет спрятанную ею картину Дали.

— Хороший повод. И картина кстати. Можно рассказать, как ее безуспешно искали разные комические персонажи.

— Ваш супруг закрасил Дали Афродитой или Афиной. Дурачки искали картину в подвале. А она висела у них перед глазами. Правда, смешно?

— Прекрасный поворот.

— А потом вы продали картину.

Ада сразу стала серьезной:

— Продала ли я картину Дали? Да, продала. Скрывать бесполезно. Я имела на это право. Это было наследство моего мужа. Он меня любил. После войны он работал в комиссии по возвращению ценностей, захваченных немцами. Там он нашел картину Дали. Тогда она была никому не нужна. Дали тогда никого не интересовал. Если бы он её себе не взял, её бы просто уничтожили.

— Согласен. Но вот только убивать не надо было. Спрятали бы её куда-нибудь. А то шпагой. Очень поэтически. Изысканно. Но всё потайное рано или поздно становится явью. Вы не боитесь?

— Не боюсь. Бояться надо тебе, Борис. Объясню. Я нашла шпагу, которой убили художника. На ней были твои инициалы.

— Ну и что! Попади эта шпага эксперту, он бы сразу понял, что это подделка.

— Возможно. Только экспертизы не было бы. Разве Лимона тебе не рассказывала, что мы утопили эту шпагу? Я просила её тебе рассказать.

— Рассказала. Я тогда ещё догадался, почему вы утопили шпагу. Вы понимали, что эксперт сразу определит подделку. А так, шпаги нет. Зато есть свидетельство двух человек о том, что она существовала и на ней были мои инициалы.

— Верно. Поэтому ты должен мне быть благодарен, что я не дала ход этой бутафории. Блондинки не всегда бывают злыми.

— Я думаю, что шпаги вообще не было.

— А разве это важно? Для сценария важно, чтобы шпага существовала. Специалисты по реквизиту достанут подходящую шпагу, художник нацарапает инициалы. Очень интересный поворот.

Она посмотрела на часы:

— Я опаздываю. Оля!

Подошла официантка.

— Все расходы запиши на меня. До свидания, Борис. А сериал действительно может получиться очень интересным. Нужно только дать блондинке время, чтобы она могла убить художника. С меня брать пример не стоит. Следователь проверил, я ни одной минуты не находилась вне поля зрения кого-нибудь. Но ты молодец. Жалко, что я не могу сыграть в твоем сценарии. Должность не позволяет. Да и годы уже не те. Увы.

И пошла к выходу.

— Красивая женщина, — Борис показал Оле на уходящую Аду.

— Красивая, — согласилась Оля. — И добрая.

«Нет, это не Ада, — размышлял Борис. — Тогда, кто?»

66. Народный коллектив

Вернувшись домой, Борис набрал номер телефона своего старого Друга.

— Треугольников слушает.

— Рад, что ты по-прежнему у руля.

— У тебя неприятности?

— Мне нужна справка. В 1991 году у вас в городе на конкурсе народных драматических театров выступал коллектив из Украины. Надо узнать, что это за коллектив, из какого города. И фамилию одной актрисы. О ней известно, что зовут ее Ирина. Других данных нет. Сможешь.

— Есть задачки и потрудней. Звони послезавтра. Одна голова — хорошо, а двух не бывает.

Борис позвонил через день. Треугольников был как всегда точен:

— Народный коллектив из маленького городка около Винницы. Ирина там только одна, Дубенко.

* * *

Дубенко. Прошло много времени. Но, может быть, кто-нибудь ее помнит.

Через несколько дней Борис набрал номер телефона отдела культуры этого города.

Вежливая тетя спросила, что ему нужно. Борис ответил, что интересуется народным коллективом, который был в Прибалтике пятнадцать лет назад.

— Это было давно, — ответила тетя и спросила, с кем она имеет дело.

— Я актер Кузьма Робинзонов.

— Вы можете смеяться, но я вас узнала по голосу. Я смотрю сериалы. Если я вас поняла, вы интересуетесь народным коллективом фабрики «Новая заря». Сейчас уже давно нет этой фабрики и нет коллектива.

— Но люди остались. Может быть, я смогу поговорить с кем-нибудь, кто помнит этот коллектив.

— Вы можете смеяться, но бывшая руководительница этого коллектива Нина Зуева сидит в соседнем кабинете, и я вас с ней познакомлю.

— Был бы очень признателен.

— Оставайтесь на связи, я сейчас с телефоном пойду в её кабинет.

Через минуту она появилась снова:

— Она пошла на обед. Но если у вас есть время, я, не выключая телефон, спущусь в столовую.

У Бориса было время.

— Пока мы идем, вам расскажу смешную историю, может быть она вам пригодится в кино.

— Буду очень благодарен.

— К нам месяц назад пришел новый сотрудник отдела спорта, некий Быстряк. Веселый парень, но глупый, пришел по знакомству, как всегда. У вас тоже приходят по знакомству?

— Бывает, — признался Борис.

— Так вот этот Быстряк решил перекрасить стены своего кабинета и позвал маляров. А те перепутали кабинеты и по ошибке перекрасили кабинет нашего начальника. А наш начальник Богунов Федор Семенович — человек серьёзный, был директором какой-то фабрики.

Тогда, как на грех, он был в командировке. Стены ему расписали в полоску: черная-белая, черная-белая, а потолок покрасили в желтый цвет. И дальше так. Приходит Федор Семенович в свой кабинет, а у него все стены как у зебры, и потолок такой желтый, аж озноб берет.

— И как он реагировал?

— Выражался. Этот Быстряк потом сказал, что он болельщик какого-то итальянского футбольного клуба и это цвета его клуба. Ну вот мы и пришли. Нина на месте, пьет кисель. Нина, с тобой хочет поговорить Кузьма Робинзонов. Точно говорю. Стала бы я искать тебя в столовой, если не Робинзонов. Говори.

И в трубке голос Нины:

— Чем могу вам помочь Кузьма…

— Платонович, — подсказал Борис.

— Да-да Платонович.

— Мне сказали, что лет пятнадцать назад вы руководили народным коллективом, который ездил на гастроли в Прибалтику.

— Совершенно верно.

— Я хотел вас спросить помните ли вы такую актрису Ирину Дубенко?

— Помню. Других не помню. А ее запомнила на всю жизнь. Мерзавка.

— Почему так?

— Теперь её бы не пустили в поездку, нужны визы, мы теперь разные государства. Тогда было другое дело. Она находилась под следствием, и я поручилась, что она вернётся. А она исчезла. У меня потом были большие проблемы.

— Под следствием! По какой причине,

— Она же извращенка, другой, как теперь говорят, ориентации. Так вот она соблазнила двух девочек. Тогда доказано точно не было. Но потом выяснилась, что точно было.

— То есть, она исчезла и больше не появляется. Дело должно быть закрыто по истечению срока давности.

— Закрыто по истечению давности. Но люди-то живы. Если она появится, ей не только набьют морду… Вы знаете, как ее найти?

— Нет-нет. Просто мне сказали, что она дружила с нашей актрисой и я поинтересовался.

— Правильно поинтересовались. И актриса эта ваша — тоже извращенка. Гоните её в шею. В каком сериале вы теперь снимаетесь?

Борис подробно ответил на вопросы и выключил телефон:

— Теперь надо в Москву. Скорее в Москву. Скорее в Москву.

Он несколько раз повторил «Скорее в Москву» с таким пафосом, что вошедшая в комнату Юля Недобитова, удивилась:

— Ты собираешься играть Ирину в «Трех сестрах»?

— Собираюсь.

— Тогда я буду Соленым,

— Почему не Тузенбахом.

— Он хлипкий. Порепетируем?

67. Чебурашки и афины

И снова Москва.

В два часа, Борис был в кафе. Оля встретила его у входа:

— Я вчера догадалась, кто убил соседку. Шофёр мне не понравился с самого начала.

Ада уже пила кофе. Пригласила сесть:

— Я тоже вчера смотрела «Убийство на пляже». Там есть сцена на пляже. Это ведь около моей виллы. Я не ошиблась?

— Не ошиблась.

— Ну и как расследование того ужасного случая Ты еще продолжаешь играть в Эркуля Пуаро?

— Да. И у меня есть интересные результаты. Теперь я точно знаю, кто убил художника.

— Кто? Уже не коварная блондинка?

— Нет.

— А зря. Это было бы очень красиво. И кто?

— Лимона.

— Интересный оборот.

— Скажите, Ада, где сейчас Лимона?

— Она по-прежнему работает у меня.

— Здесь в Москве? В посольстве?

— Да.

— Домой на Украину не собирается.

— Насколько я знаю, нет.

— Правильно делает. Там бы ее посадили.

— За что?

— За совращение девочек.

— Понимаю. Она убила художника за то, что он мог разоблачить ее нетрадиционную ориентацию. Да, в те времена, это считалось преступлением. Это ужасно.

— Действительно ужасно. Только вот, если бы кто-то и хотел убить художника из-за боязни, что тот разгласит его нетрадиционную ориентацию, то, это, скорее всего, были бы вы, Ада. Не так ли?

Ада молчала.

— Так. Именно так. К лицам мужского пола вы всегда относились, как бы точнее сказать… индифферентно. Меня это удивляло. Я себе задавал вопрос: почему. Ответ только один. Вы любите женщин. Я это допускаю. И не осуждаю. Но Дина меня разубедила, она рассказала, вы были счастливы замужем, вы любили мужа, и он вас любил.

— Любил? Он не мог меня любить. Он любил садовника, которого я сразу же выгнала, после того, когда он умер.

— Даже так! Вы оба…

— Ну и что. Подобного рода привязанность не преступление.

— Не преступление. Преступление — убивать людей.

— Я никого не убивала.

— Вы действительно никого не убивали. У вас была любовница, мужеподобная Лимона. Она предана вам, исполняет все ваши просьбы. И умеет пользоваться копьем. Вместо копья шпага. Правда, романтично?

Ада молчала.

— Вы не могли допустить, чтобы оценщик, признал картины вашего мужа подлинниками. Тогда бы их отправили в музей, и вы лишились бы своего Дали. Но убивать самой! Вы всегда на виду. Иное дело Лимона. И вы заставили глупую и покорную девочку убить человека. Нехорошо. Очень нехорошо.

— Нехорошо ворошить старые дела. Нехорошо и бесперспективно. Это было в другой стране, пятнадцать лет назад.

— Вы правы. Ворошить старые дела действительно бесперспективно. Но всё-таки в конце концов добро всегда побеждает зло.

— Это в кино. А в жизни каждый человек сам определяет, что для него зло, что добро.

— Что бы делало добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? — продекламировал Борис.

Ада оживилась:

— Ты играл Воланда!

— Не приглашали. Последний вопрос. Просто ради любопытства. Под какой картиной прятался Дали? Под Афродитой или под Афиной? Скажите. Теперь это не тайна.

— Я скажу только то, что муж писал с меня Афину.

— А я думал, с вас он писал Афродиту.

— Ты ошибался. Ты очень много раз ошибался, Борис.

— Вы правы.

— В сериалах ты Робинзон. А по жизни Чебурашка.

— Верно.

— А был бы прекрасный сериал. «Наивный Чебурашка и коварная блондинка». Ладно. Мне пора на работу. Дела.

И она направилась к выходу.

— Самый последний вопрос, — остановил её Борис. — Вы счастливы? — Да.

— Я так и думал. А Лимоне привет не передавайте.

— Не передам.

— И берегитесь её. Представьте себе, ночью: Лимона с копьем и в полосатом покрывале: черные полоски и белые, черные и белые, черные и белые. Под зебру.

Ада застыла:

— Какую зебру?

— Это цвета одного итальянского футбольного клуба.

Борис посмотрел на неё. Он никогда не видел её такой. Холодный злой взгляд. Конечно, никакая не Афродита. Афина, свирепая, беспощадная Афина.

Она ушла. Снова появилась Оля:

— Скажите, у вас всё по-настоящему, когда вы в кровати с Недобитовой? Она такая красивая!

— Юля Недобитова — наша гордость. Роксана. Дездемона. Лет пятнадцать назад мы ставили авангардистский вариант «Ромео и Джульетты». Какая она была Джульетта! Хрупкая! Застенчивая! Робкая! Сейчас она репетирует роль Соленого в Трех сёстрах».

— Как будет называться ваш новый сериал?

— «Чебурашки и афины».

Оля была разочарована:

— Это будет сериал для детей?

— Это будет сериал для взрослых. Там будет много эротики.

— С Недобитовой?

— А как же без неё!

— Вот это жизнь!

— Всё бы ничего, только вот убивать людей не надо.

20. Разгадка

68. Приём в посольстве

Через полгода Борис получил приглашение на прием, который устраивало посольство известной ему прибалтийской республики. Долго он не размышлял и отравился в Москву. Прием проходил в небольшом особняке на улице Алексея Толстого.

У входа гостей приветствовал посол, высокий стройный брюнет в смокинге. Рядом с ним стояла дама в бальном платье. Увидев Бориса, она обрадовалась:

— Я очень рада, что вы пришли к нам. Вы ведь знаете нашу страну, бывали у нас.

И дама начала вспоминать сериалы, в которых снимался Борис.

— Вы знаете много сериалов, — удивился он.

— Мне положено по должности, — улыбнулась дама. — Я культурный атташе моей страны в Москве.

— Очень приятно, — теперь улыбнулся Борис. — Я встречался с вашей предшественницей, госпожой Аделаидой Варме.

— Она теперь в Париже. Назначена культурным атташе нашей страны во Франции.

Борис проявился себя истинным дипломатом:

— Мне доводилось встречаться с госпожой Варме и в ее родном городе, и в Москве. Я уверен, она с достоинством исполнит возложенные на нее функции.

Новая культурная атташе согласилась с ним:

— И я в этом уверена. И еще. Вас очень хотела видеть наша министр культуры. Я вас провожу к ней.

Но провожать не надо было. Министр подошла сама:

— Я очень рада тебя снова видеть, Борис.

Новая культурная атташе удивилась, почему министр называет известного актера Кузьму Робинзонова Борисом, но сочла за благо ретироваться, оставив министра наедине с актером.

69. Пятнадцать лет

Как ни странно, за эти годы Елена почти не изменилась. «Интересно сколько ей лет», — подумал Борис.

— Очень хорошо, что ты пришел. Я специально просила, чтобы тебе направили приглашение. Я часто вспоминаю наши встречи.

— Благодарю вас, госпожа министр. Я тоже с удовольствием вспоминаю наши встречи. Тогда пятнадцать лет назад на вилле.

— Но познакомились мы в бассейне, — засмеялась министр. — Ты тогда был неотразимо прекрасен. Я была в тебя влюблена. Да-да, теперь я могу в этом признаться. Сколько тебе тогда было лет?

— Я был молод, госпожа министр. Мне было двадцать шесть.

— Значит, теперь тебе сорок один. Подумать только, тебе сорок один. В те годы мне тоже было сорок один. А теперь скажи, что я хорошо выгляжу, только не начинай «госпожа министра», просто «Елена» и без отчества, в нашей стране отчество не употребляют.

— Вы действительно выглядите очень хорошо, Елена.

«Значит теперь ей пятьдесят шесть, — посчитал он.

— Скажи еще что-нибудь приятное.

— Вы выглядите очень… соблазнительно.

— Прекрасный комплимент. Тем более, что он — не от мальчика, которым ты был пятнадцать лет назад, а он взрослого солидного и уж наверно опытного мужчины. И в конце концов, главное не то, что мы стали старше, а то, что мы были молодыми. Ада мне говорила, что ты до сих пор не женат.

— Не могу найти подходящую подругу жизни.

— И я тоже не могу. Только я намного старше тебя и для меня поиск уже безнадежен. Ты вспоминаешь те дни?

— Часто. Я даже знаю, кто тогда убил художника.

— Кто?

— Лимона. Приехал художник. Ада испугалась, что он найдет картину Дали, спрятанную ее мужем. И она попросила Лимону помочь ей. Лимона согласилась. Они повязаны друг с другом, обе, как теперь говорят, нетрадиционной ориентации. Ада увела всех гостей на ужин и Лимона спокойно сделала свое дело. Она была спортсменкой, занималась метанием копья, рука у нее была сильная.

— Ты ошибаешься, Борис. Всё было совершенно не так.

— А как? Вы знаете?

— Знаю.

— И расскажете?

— Расскажу.

— И кто убил художника?

— Лимона.

— Вот видите, я прав.

— Не совсем. Дело в том, что в тот вечер Зиновий, это художник, был очень пьян. Я его хорошо знала, пьяница, бабник. Не знаю, как получилось, но его испачкали горчицей. Лимона почистила его куртку, постирала джинсы. Когда она ему всё это принесла, он начал к ней приставать, хватал ее. Ну а она, ты прав, нетрадиционной ориентации. Она пыталась его оттолкнуть, он к ней продолжал приставать, и она побежала в подвал. Он за ней. Там она нашла шпагу. Когда Оскар Варме работал над картиной «Афина свирепая с копьем», Ада ему позировала, вместо копья использовалась шпага. Эта шпага потом оставалась в подвале. Ну а дальше. Лимона защищалась, и Зиновий напоролся на шпагу.

— Сам напоролся.

— Я верю Лимоне.

— Впрочем, какая разница. Проверить нельзя.

— Нельзя. Когда она увидела, что он мертв, вытерла рукоятку шпаги, поднялась на верхний этаж и бросила шпагу в море. Эти идиоты обыскали весь дом, ничего не нашли, а то, что шпагу могли выбросить в воду, в голову им не пришло.

— Такие были головы.

— Ты прав. Потом Ада нашла эту шпагу, они с Лимоной отплыли на лодке подальше и выкинули в море. Вот и всё. Следствие велось кое-как. Помнишь, какое было время тогда. Путч. Следователи хотели повесить убийство на тебя, но я их остановила. Потом ты уехал. Теперь все закрыто. Прошло пятнадцать лет. Ты можешь спокойно приезжать к нам. У актёров бывает отпуск?

— В театре, да. Почти целое лето. Но съемки…

— Если найдешь окно, приезжай. У меня вилла на берегу моря. Большая. Красивая. Я не знаю, как живут султаны, но ты будешь жить как султан. Неделю, две, месяц. Сколько захочешь. Тебе надо отдохнуть от суеты. От поклонниц.

В это время ее позвали, она отошла. Потом к Борису подходили люди, он рассказывал о сериалах, в которых снимался. И уже собирался уходить, как Елена снова оказалась рядом:

— Обязательно приезжай.

70. Холодный расчет и ничего больше

Однажды перед спектаклем к Борису подошел какой-то человек:

— Вам просили передать.

И протянул конверт. В конверте оказалась открытка с видом моря. На обратной стороне открытки был написан номер телефона с кодом известной ему прибалтийской республики и всего одно слово: «Приезжай». И подпись — «Е».

Играли «На всякого мудреца». В зале громко разговаривали, ели, пили, вставали, уходили, приходили. Актеры злились. Текст долдонили. Настроение было отвратительное.

После спектакля Борис вернулся к себе в уборную. Было холодно, уже почти месяц не топили. Свет от лампы падал на открытку. Море, пляж, там тепло.

Приезжай.

* * *

— Люди делятся на три категории, — Треугольников медленно вращал ложку в чашке кофе, — те, кто сажает; те, кого сажают и те, кто никому не нужен. Как дела с фильмом?

— Фильм готов. Через неделю будет премьера. Должна прилететь из Парижа Ада. А Елена пока слетает в Милан, к премьере ей готовят новое платье.

— Что-нибудь особое?

— Нет, просто очень скромный костюм… за очень большие деньги. После премьеры мы с ней полетим на десять дней на Майорку. На большее время ей отлучиться не удастся. Не хочешь приехать к нам на виллу, хотя бы на неделю?

— В августе подойдет?

— Подойдет. В сентябре я начну работать над новым проектом. Министерство оплатит большой сериал.

— Ты правильно выбрал. Холодный расчет куда лучше расхлябанной чувствительности.

— Просто я понял, что существует четырехмерное пространство. Это то пространство, которое ты сам себе придумываешь и в котором тебе комфортно жить.

— Прекрасно сказано. Четырёхмерное пространство. А за документы не волнуйся, я всё оформлю. Кто вместе сидел — друг навсегда.

* * *

Эта повесть — не что иное, как литературное изложение подлинной истории. Автор назвал всех персонажей по алфавиту, и, следовательно, искать в их именах принадлежность к какой бы то ни было национальности и стране — пустая трата времени.

Прошло уже четверть века и автор пытался узнать, что же всё-таки произошло на самом деле. В архиве он нашел справку.

«Дело об убийстве гражданина Зиновия Захаровича Зеленого (имя и фамилия изменены) прекращено в связи с истечением срока давности.

Подозреваемых в убийстве старшего лейтенанта милиции Артура Верского и сержанта милиции Никодима Армаладше (имена и фамилии изменены) найти не удалось. Предполагается, что они скрылись за рубежом».

* * *

Скорее всего, Дина была права. Художника убили люди в милицейских погонах. Они искали Венеру, «Венеру в лучах утреннего солнца». И не нашли, потому что Венера пряталась за Афиной, «Афиной свирепой с копьем». И в конце концов, победила Афина. Но другая Афина, тоже свирепая. Правда без копья.

Content

Олег Агранянц
Гаснет луч пурпурного заката

Часть первая Будни министерства тогда еще советской прибалтийской республики

1. Путь в культуру

1. Мрачное узилище

2. Нет повести печальнее на свете

3. Земля круглая

2. Визит дамы

4. Прекрасный следователь

5. Дина

6. Шерлок Холмс и Ватсон

3. Заботливая сестра

7. Дела министерские

8. Исполнитель найден

9. Гость из Москвы

4. В мире вальяжных матрон

10. Ночная фея

11. О Миранда!

12. Дама в бежевом халате

13. Ансамбль для круиза

5. На вкус и цвет товарища нет

14. Дальтоников просят воздержаться

15. Белый и его круиз

16. С нимфами в бане

17. Запорожский казак с высшим образованием

Часть вторая Нескучная жизнь нескучных людей

6. Странное правонарушение

18. Айвазовский писал море

19. Лимона

20. Невзирая на внешность

21. Встречи на веранде

7. Рыбный ужин со свиными отбивными

22. О купальных костюмах

23. Моя фамилия кубик

24. О групповой любви в тиши сталактитов

25. Просто так женщины голую задницу не показывают

8. Похождения Белоснежки

26. День, начавшийся с поэзии

27. Серьёзный разговор

28. Мама и папа

29. Кубик — большой патриот

9. Фея и ведьма

30. О пользе морковки

31. Подпольная ведьма

32. Королева и Лимона

10. Пещера чудес

33. Альпинист и спелеолог

34. По дороге в пещеру

35. Пещера чудес

36. Не пей из корытца, братец Иванушка

11. Явление мастера кисти

37. Катастрофа

38. Мастер кисти забеспокоился

39. Белый наряд живописца

12. Блондинка и полковник

40. Появление инопланетянина

41. Прямо в Лувр

42. Явление министра

13. Момент истины

43. Робинзон Крузо на военном сборе

44. Мир не без добрых людей

45. Пьер Лабузи молчит

Часть третья Новые времена, старые нравы

14. Пятиэтажка без лифта

46. Август девяноста первого

47. Дама в белом

48. Дама в ярко-красной юбке

49. Следствие не дремлет

15. Визит дамы

50. Фея на побегушках

51. Ненадолго, но всерьез

52. Счастливая супружеская жизнь

16. Путь на волю

53. Рыжая дама и Констанция Бонасье

54. Без метлы, но с макаронами

55. Карету мне, карету

17. Возвращение блудного сына

56. Путь к славе

57. Дианы грудь, ланиты Флоры

58. Легка на помине

59. Смерть на пляже

18. Почти Эркюль Пуаро

60. Друзей не выбирают

61. Школьный вальс

62. Продолжение поисков

63. Мичуринск

19. Чебурашки и афины

64. Директор рынка

65. Мадам атташе

66. Народный коллектив

67. Чебурашки и афины

20. Разгадка

68. Приём в посольстве

69. Пятнадцать лет

70. Холодный расчет и ничего больше