Керстин Гир

Незабудка

Original published as: Kerstin Gier

«Vergissmeinnicht – Was man bei Licht nicht sehen kann»

Copyright © 2021 S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main

© ООО «Издательство Робинс», издание на русском языке, 2022

Для тех, кто может использовать немного магии прямо сейчас

» 1 «

Квинн

– Один джин-тоник! Хотя нет, лучше два! («Кстати, оба стакана я заказал для себя».)

Я сегодня вечером совсем не планировал напиваться. Ведь я пообещал Лассе, что останусь до конца вечеринки и прослежу, чтобы после пивной рулетки никто не порывался разбирать мебель, чтобы никого не стошнило на ковёр или, как в прошлый раз, никто не заснул в кровати родителей Лассе.

Но планы ведь могут и измениться.

Сегодня я собирался расстаться со своей девушкой Лилли, а вместо этого приходилось разгуливать с браслетом «пупсик» на запястье. Мне срочно захотелось выпить чего-нибудь покрепче.

– Эй, куда лезешь, сейчас моя очередь! – Неожиданно откуда-то вынырнула девчонка и возмущённо уставилась на меня. Пока она меня рассматривала, её щёки порозовели. – Ах, это ты, Квинн, – пробормотала она.

Я тоже её узнал. Это была одна из дочерей наших глубоко религиозных соседей, жутких Мартинов, как называл их мой отец, «Наказание Господне».

Все девочки из семьи Мартинов выглядели совершенно одинаково – курносый нос, светлые кудряшки. Я никогда не различал их.

– А, это ты, Луиза, – наугад выпалил я, – вот уж не думал, что ты взяла привычку ошиваться на вечеринках, на которые тебя не звали, – и, повернувшись к бармену, добавил: – Можете смело приступать к моему заказу. У этого ангелочка даже приглашения нет.

Бармен улыбнулся, а Луиза покраснела ещё больше.

Лассе пригласил на своё восемнадцатилетие пятьдесят гостей, но в реальности их оказалось как минимум раза в два больше. Уже часам к десяти не осталось бы ни капли алкоголя, но, к счастью, дедушка и бабушка решили сделать Лассе сюрприз – и на вечеринке возник этот бар с коктейлями… и с настоящим барменом.

– Во-первых, меня зовут Матильда, а во-вторых, нас с Юли очень даже пригласили. Лассе собственной персоной, – сказала «Луиза». Точнее, как выяснилось, Матильда. Голос её немного дрожал, наверное, от ярости. – А мне, пожалуйста, коктейль «Кайпиринья».

Она попыталась улыбнуться бармену, но улыбка получилась довольно натянутой.

Зато моё настроение немного улучшилось. В нашем доме «позлить жутких Мартинов» уже давно превратилось в семейный вид спорта, причём в соревнованиях иногда участвовала даже моя миролюбивая мама.

– Сначала ввалиться на вечеринку без приглашения, а потом ещё и накачаться алкоголем. – Я озабоченно покачал головой. – Ты очень, очень разочаровала сегодня милостивого Господа, Луиза.

– Меня зовут Матильда, мерзкий, заносчивый ты… – Она внезапно замолчала, поджала губы, как будто подбирая слова.

Бармен начал смешивать напитки, но мне показалось, что он прислушивался к нашему разговору с большим интересом, наполняя стаканы дольками лайма и льдом.

– Ой-ой-ой, а теперь в ход пошли ещё и ругательства? – Музыка зазвучала громче, но девочка меня слышала, это точно. Мартинский курносый нос раздувался от ярости. – «Мерзкий, заносчивый…» Кто? Боишься, что на тебя обрушатся вечные проклятия, если договоришь до конца?

Она вперилась в меня, прищурив глаза от злости. Вдруг её блуждающий взгляд задержался на моём запястье:

– Мерзкий, заносчивый пупсик! – злорадно выпалила она.

Один – ноль в её пользу. Я резко вспомнил, почему, собственно, здесь оказался.

– Если быть точным, то куксик, – поправил я.

Браслет с такой надписью носила на своём запястье Лилли. А ещё она постоянно мне это повторяла – одна из причин наконец-то с ней расстаться. Чем я и собирался заняться сегодня вечером. Но насколько же это сложно! По крайней мере, будучи трезвым, да при этом не чувствовать себя подонком. Потому что – сюрприз! – выяснилось, что пупсик и куксик сегодня вместе ровно семьдесят пять дней! И это отличный повод подарить мне самодельный браслет и поклясться в любви до гроба.

Бармен протянул нам напитки. Виновато улыбнувшись ему, я залпом выпил свой первый за сегодняшний вечер джин-тоник, словно это была вода.

Значит, пупсик? Это она серьёзно? Неужели я когда-нибудь сболтнул нечто подобное? Если да, я вполне заслужил ещё семьдесят пять дней с Лилли и этот дурацкий браслет. В наказание. Ну почему я послушался своих родителей и, вместо того чтобы быстро и безболезненно расстаться с Лилли по телефону, решил сделать это лично? Тогда дело не дошло бы до торжественного вручения браслета. Но я оказался полным дураком и посвятил родителей в свои планы, потому что за последние два с половиной месяца они полюбили Лилли гораздо больше, чем моих предыдущих девушек. Мама просто радовалась, что в доме появилась девочка. Для неё все мои подруги были «очаровательными» и «трогательными». А путь к сердцу отца лежал через желудок: родители Лилли заведовали двумя магазинами деликатесов, и Лилли частенько приносила что-нибудь вкусненькое, когда заходила к нам.

– Это что же, значит, я никогда больше не получу карпаччо и ризотто с доставкой на дом?! Прощайте моё нежное печенье с корицей и шоколадные конфеты с лимонным сорбетом?! – воскликнул папа, когда наконец понял, что именно я затеял. – Такую восхитительную девочку ты в жизни не найдёшь, Квинн.

– Конечно найдёт, Альберт! – Мама смерила его строгим взглядом. – Возможно, у родителей его новой подруги будет свой тренажёрный зал, чтобы ты наконец сбросил жирок на животике.

Пока мой отец пристыженно уткнулся взглядом в свой округлый животик, мама повернулась ко мне и улыбнулась:

– Ты всё правильно делаешь, малыш. Следуй зову своего сердца. Но вот заканчивать отношения по телефону – это никуда не годится. Такие разговоры надо вести только при личной встрече.

– Сто процентов! – подтвердил папа. – Иначе она тебя возненавидит на всю оставшуюся жизнь! И ещё не забудь смело смотреть ей прямо в глаза.

Теперь придётся на это решиться, не разочаровывать же родителей.

Я отставил в сторону пустой стакан и потянулся ко второй порции джин-тоника.

«Наверное, было бы неплохо, чтобы перед моей попыткой номер два Лилли тоже чего-нибудь выпила». – С этой мыслю я прихватил и «Кайпиринью». Мартинская дочка почти не притронулась к нему: слишком уж она сосредоточилась на сверлении меня гневным взглядом.

– Пожалуй, это я конфискую, Луиза, – сказал я. От возмущения она даже не нашлась что ответить. – Ты же знаешь, что несовершеннолетним крепкие напитки нельзя.

Не дожидаясь её реакции, я стал пробираться к выходу, прокладывая себе путь через танцующую толпу. Стаканы я старался держать как можно выше над головой.

– Меня зовут Матильда, заносчивый ты… пупсик! – прокричала она мне вслед. – И тебе, между прочим, тоже нет восемнадцати!

– Тогда помолись как следует, чтобы меня не забросили в ад за плохое поведение! – через плечо проорал я в ответ.

– Будем надеяться, что такая просьба ещё вполне выполнима, – с издёвкой произнёс кто-то рядом со мной.

Я остановился как вкопанный.

Почти всех гостей на этой вечеринке я знал по школе или по паркуру, но девчонку, которая сейчас стояла передо мной, мне раньше видеть не приходилось. Если бы мы когда-нибудь встречались, я бы обязательно её запомнил. У этой девочки были короткие синие волосы, которые будто сияли в приглушённом свете вечеринки, маленькое серебряное колечко в носу и ещё одно в брови. Одета она была в обтягивающие чёрные джинсы, чёрный балахон с широким вырезом и тяжёлые ботинки на шнуровке, а глаза были щедро подведены чёрным карандашом. Для полноты картины не хватало только чего-нибудь вроде подвески с перевёрнутым крестом или татуировки 666. Тогда стереотипный образ можно было бы считать законченным. Несмотря на это, а может, как раз поэтому, она показалась мне довольно симпатичной. Наверное, она была на пару лет постарше меня, хотя, может, мне так показалось из-за яркого макияжа или уверенной осанки.

Незнакомка улыбнулась, обнажив ещё один пирсинг под верхней губой в виде маленького голубоватого поблёскивающего камушка. Затем она снова стала серьёзной. Торжественным тоном девушка произнесла:

– Хорошо, что я тебя нашла, Квинн Йонатан Юри Александр фон Аренсбург.

– Че-е-его? – пробормотал я.

«Откуда ей известно моё полное имя? Даже я сам его так быстро не произнесу».

Должен признаться, моя мама немного переборщила с количеством имён, поэтому я никогда не стремился особо афишировать их все. Если произносить моё полное имя медленно и нараспев, оно звучит мрачно и угрожающе, прямо как начало заклинания.

– Нам надо поговорить.

– Увы, сейчас я спешу. – Я машинально развёл руки над головой. («Мне срочно надо отнести эти два стакана моей бывшей, а ты на вид немного ненормальная, прости. Хотя…») – Мы знакомы?

– Меня зовут Ким. – Девочка быстро улыбнулась и снова стала серьёзной. – То, что я собираюсь рассказать тебе о тебе самом, наверное, покажется сначала полным сумасшествием. О твоём существовании нам стало известно совсем недавно.

– Вот оно что…

«Не немного ненормальная, а совершенно съехавшая с катушек», – мысленно дополнил я. Но оставить её вот так стоять посреди комнаты я не мог. Она действительно казалась очень симпатичной.

Её карие глаза сканировали меня с головы до ног.

– Это важно. Если мы тебя нашли, то и они смогут.

Тут я почувствовал, что меня дурачат:

– Они – это киллеры из тайной международной группировки, которые на прошлой неделе незаметно прикрепили мне к рюкзаку подслушивающее устройство, да? Или, возможно, они – это пришельцы с планеты Метида, с которой когда-то прилетел и я, сам об этом не подозревая, а теперь только я могу их спасти, потому что…

– Встречаемся через десять минут перед входом, – невозмутимо перебила меня синевласка. – А Метида, между прочим, это не планета, а один из спутников Юпитера. – С этими словами она развернулась и пошла прочь. Я проводил её растерянным взглядом. Незнакомка же прошла мимо бара и исчезла где-то в коридоре.

– Что это за красотка? – раздался за моей спиной голос Лассе, который неожиданно вынырнул из толпы и со всей дури хлопнул меня по плечу. – Старина, откуда она взялась?

– Вообще-то я хотел задать тебе тот же вопрос, чувак! Это ведь твоя вечеринка. Я надеялся, что она одна из твоих странных двоюродных сестриц или что-то вроде того. Её зовут Ким.

– Нет, моя странная двоюродная сестра вон там, около окна, и уже полчаса выковыривает жвачку из волос. А эту Ким я никогда раньше не видел, честное слово, – заверил меня Лассе. – Скорее всего, её привёл кто-то из паркурщиков.

– Она ждёт меня через десять минут у входа. Наверное, там нашлась парковка для её космического корабля.

– Круто! – Лассе начал так исступлённо трясти меня за плечи, что содержимое стаканов, которые я так бережно нёс, полилось на пол.

– И почему все девчонки липнут именно к тебе! Хотя ничего удивительного. Честно говоря, будь я другого пола, я бы тоже на тебя запал. – Он потянулся к одному из моих напитков и отхлебнул из стакана. – Ты только посмотри на себя. Такое сочетание несочетаемого – тело атлета и нежное детское личико с азиатскими чертами, эффектные чёрные волосы и невероятно голубые глаза, которы… – Он замолчал на полуслове. – Слушай, я уже сам себе кажусь влюблённой девчонкой. Ну вот честно, дружище, я так тебя люблю!

– Сколько ты сегодня выпил, Лассе? – Я нахмурился. В трезвом состоянии мой друг не отличался особой любвеобильностью. Хотя, что уж там, не каждый день тебе исполняется восемнадцать лет. В этот момент и я почувствовал, что выпитый джин-тоник начинает действовать. – И я тебя люблю, дружище! А эта синеволосая даже не в моём вкусе, она просто какая-то… ненормальная.

– Если бы ты оказался ненормальным, мне бы это ни капельки не помешало. – Он отхлебнул ещё немного коктейля.

– Слушай, Лассе, а ты знаешь моё полное имя? – спросил я.

– Конечно. Квинн Йохан Барон Покемон Граф Кокс фон Аренсбург. – Лассе расхохотался. – Или что-то в этом роде. Вдруг его взгляд упал на браслет. – Пуп… Вот чёрт, это ещё что такое? От Лилли? Эту чепуху надо обязательно снять до того, как встретишься с синеволосой. Это правда некруто!

– Оно не снимается, – мрачно пробормотал я.

Лилли закрепила кожаный шнурок тремя крепчайшими двойными узлами. Судя по всему, этот браслет будет болтаться у меня на руке ещё как минимум семьдесят пять долгих дней, а может, даже все семьдесят пять лет.

– Срочно нужны ножницы.

«Действительно, почему бы и нет».

– Но Лилли смертельно обидится, если я его разрежу.

«С другой стороны… когда я скажу ей, что между нами всё кончено, она всё равно обидится, а так хотя бы моя честь будет спасена. А может, Лилли так разозлится, когда увидит меня без браслета, что сама меня бросит. Тогда я одним ударом убил бы двух зайцев. То есть разрезал бы одними ножницами».

– На втором этаже, в ванной комнате, в ящичке под умывальником, – прочитал мои мысли Лассе. – Давай стаканы. Жду тебя здесь. – Он взял мой джин-тоник и тут же немного отхлебнул. – Ох, дружище, это лучшая вечеринка из всех, на которых я бывал. Нужно только быть начеку, чтобы на этот раз никто не испортил папе аквариум.

«Это уж точно».

После вечеринки, которую мы устроили на шестнадцатый день рождения Лассе, пришлось потратить целое состояние на замену рыбок в аквариуме, причём успеть это сделать до того, как родители Лассе вернутся из отпуска.

В поисках бирюзово-золотистых окуней, кольчужных сомов и сиамских водорослеедов нам пришлось прошерстить все зоомагазины города, и мне не хотелось повторять такое приключение.

– Буду через пару минут, – заверил я друга, даже не подозревая, что в следующий раз нам с Лассе доведётся увидеться очень нескоро.

* * *

На втором этаже стояла тишина. Я на всякий случай заглянул в спальню родителей Лассе – кровать пустовала, вечеринка пока не вышла за пределы первого этажа.

В этом году родители Лассе, как всегда, уехали в отпуск и оставили дом в распоряжение сына с одним условием – чтобы к их приезду всё выглядело так же, как и в день их отъезда. Как и мои родители, они не очень переживали по поводу очередной царапины на паркете, а вот запах сигарет, который висел в воздухе, въедаясь в ковры и занавески, мог ужасно их расстроить. Поэтому курильщики, поёживаясь от холода, грудились на веранде, но пока никто не жаловался.

Маникюрные ножницы, которые я нашёл в ванной, к сожалению, не были приспособлены для левши. Лилли повязала мне браслет вокруг правого запястья, поэтому прошла уйма времени, пока мне удалось перепилить кожаный шнурок. Сорванный браслет чуть было не полетел в мусорное ведро, но в последний момент я передумал и сунул его в карман штанов – вдруг Лилли захочет забрать своё произведение для очередного пупсика.

Но меня это уже мало интересовало. Окна ванной выходили на улицу, и мне не терпелось узнать, действительно ли синеволосая Ким ждёт меня у входа. Я пока сомневался, принять ли её приглашение.

«Но откуда ей – в отличие от моего лучшего друга – знать все мои имена и что ей от меня нужно? “О твоём существовании нам стало известно совсем недавно”. Что она имела в виду?»

Из предосторожности я выключил свет, как можно тише открыл окно и перевесился через подоконник, чтобы разглядеть, что происходит под козырьком крыши. И да, я узнал её длинные ноги в чёрных ботинках. Кажется, она прислонилась к стене у двери. Ким стояла в одиночестве, поток гостей уже иссяк. Выражение её лица рассмотреть было невозможно, но она нетерпеливо постукивала пальцами. Кажется, она действительно хотела меня дождаться.

«Ладно, тогда спущусь. А с Лилли поговорю чуть позже».

Только я хотел закрыть окно и выйти из ванной, как от тени, отбрасываемой садовыми кустами, отделилась тёмная фигура и медленно проследовала по мощёной дорожке к входной двери. От любопытства я высунулся ещё дальше. Это был мужчина низкого роста, в пальто и шляпе. Возраст в тусклом свете фонаря я определить не смог, но шляпы такого фасона носят только старики, которые выгуливают в парке своих такс. Поэтому я предположил, что этот мужчина тоже немолод. К числу гостей он точно не принадлежал, а оказался здесь из-за Ким, которая, заметив его, резко выпрямилась.

– Вы здесь?! – испуганно выкрикнула она.

Мужчина остановился:

– Ты что, действительно думала, что мы тебя не заметим? На нашей территории?! И как ты только на такое осмелилась!

В его голосе слышались визгливые нотки. Даже до реакции синеволосой я понял, что никакой это не безобидный дедуля с таксой.

Ким попятилась на пару шагов, и теперь я смог увидеть её полностью. Казалось, старик застал девушку врасплох.

Незнакомцу такая реакция, судя по всему, пришлась по душе.

– Поздновато, деточка, – проговорил он, тихо посмеиваясь. – От нас так быстро ещё никто не убегал.

Ким огляделась по сторонам, будто ища путь к отступлению. Или того, кто сможет её защитить.

«Наркотики, – первое, что пришло мне на ум. – Синеволосая причастна к распространению наркотиков и попалась на том, что продавала их под носом у конкурентов».

Мужчина тем временем стал медленно приближаться:

– Сейчас ты мне всё расскажешь. Как ты это устроила? Кто за этим стоит? Кто ещё в этом замешан?..

– Уж лучше смерть, – тихо ответила Ким.

Незнакомец рассмеялся, теперь уже громко, но всё так же скрипуче и жутко:

– Такие пожелания мы выполняем с большим удовольствием и за меньшие провинности. Но сначала неплохо бы-ло бы пообщаться. Хотя это можно сделать уже в процессе.

Девушка отпрыгнула в сторону, чтобы проверить скорость реакции своего противника. Тот щёлкнул пальцами. Вдруг послышался жуткий рык. Я не мог понять, откуда он исходит, но от этого звука волосы вставали дыбом.

«Я правильно понял, этот дедуля только что зарычал?»

Услышав эти жуткие звуки, Ким остановилась как вкопанная.

– Вы не можете ничего со мной сделать, – пробормотала она. – Это привлечёт слишком много внимания. К тому же… у меня есть улики, которые в случае моей смерти всплывут наружу. Видео…

Это заявление незнакомца не впечатлило.

– Неужели? – спросил он и сунул руку в карман своего пальто.

Не раздумывая, я забрался на подоконник, оттуда спрыгнул на козырёк над входной дверью и через несколько секунд приземлился на дорожке точно между стариком и синеволосой. Прыжок с приземлением на четыре опоры – ровно такой же, как я сотни раз отрабатывал на тренировках по паркуру. Только встав на ноги, я осознал, что натворил. Можно сказать, я растерялся не меньше, чем Ким и дедуля, которые с удивлением уставились на меня с двух сторон. Но на размышление времени не оставалось:

– Бежим отсюда!

Я схватил синеволосую за руку и потащил за собой.

Входная дверь была закрыта, а дед преградил нам путь к калитке, поэтому мы ринулись напролом сквозь густую живую изгородь, которая отделяла дорожку от сада. Мы с Лассе дружили с раннего детства, поэтому в его доме я ориентировался не хуже, чем в собственном, и я прекрасно знал, в каких кустах находится лазейка, через которую можно протиснуться. Сначала я подтолкнул Ким, а потом пролез сам, не оборачиваясь в сторону старика, в надежде, что тот всё ещё не пришёл в себя после моего фееричного появления. Если мы оббежим дом и сможем зайти через веранду, то будем в безопасности.

– Что это за тип? – задыхаясь, выдавил я, пока мы пробирались сквозь темноту к полоске света, которая пересекала лужайку.

– Не думала, что ты окажешься таким идиотом, – в ту же секунду выпалила она.

В общем-то понятно: вот так, не подумав, выпрыгнуть из окна – не самая удачная идея. Может, надо было просто из окна запустить в незнакомца чем-то тяжёлым, например, весами или чем-то в этом роде. Или громко крикнуть: «Полиция! Руки вверх, лицом к стене!» И тем не менее у меня получилось круто. И довольно-таки стильно.

«Вот коза неблагодарная, даже спасибо не сказала».

– Всегда пожалуйста, – сказал я.

– Ты ничего не понимаешь. Нельзя допустить, чтобы они тебя обнаружили.

– Меня? – переспросил я. («Это просто смешно. Мне пока никто не угрожал».) – Что здесь происходит? Скажи, что это просто неудачный косплей.

Ким не ответила. Наверное, потому, что заметила три силуэта, которые как раз завернули за угол дома всего в нескольких метрах от нас. К сожалению, это были не влюблённые парочки с вечеринки, которые спускались с веранды, а незнакомые мужчина, женщина и ещё что-то, напоминавшее огромного пса.

– Чёрт возьми, – прошептала Ким.

«Да уж, лучше не скажешь».

Женщина выглядела вполне безобидно, а мужчина, напротив, даже издалека казался куда моложе и сильнее, чем дедуля. Но по-настоящему меня насторожил этот пёс – он доставал мужчине почти до пояса. Послышалось тяжёлое дыхание, и собака рванула в нашу сторону. Сдерживал её, наверное, только поводок. Следом за нами сквозь кусты пробирался старик, в этом не было сомнений. Кажется, мы попали в ловушку.

Сад с этой стороны дома был всего несколько метров. От соседнего участка, который принадлежал щедрым дедушке и бабушке Лассе, его отделял двухметровый забор. Кроме нескольких кустов смородины, компостной ямы и груды досок, здесь стоял ещё сарай для инструментов. Шум вечеринки сюда почти не доносился. Шансов позвать на помощь – никаких. Оставался только один выход…

– Ползи сюда, – прошипел я. Схватив синеволосую за руку, я протиснулся вместе с ней сквозь кусты и побежал к сараю. – Умеешь перелезать через заборы?

Вероятность того, что она тоже занимается паркуром и может свободно перепрыгивать через двухметровые заборы, была невелика, но сейчас это облегчило бы нам жизнь.

– Нет, не умею! Беги без меня, слышишь? Главное, чтобы они не поймали тебя.

«Что она на мне так зациклилась? Ну ладно, выясню в другой раз».

Кажется, наши преследователи пока нас не обнаружили. Откуда-то из кустов доносился только голос дедули, который раздавал приказы.

– Там с ней ещё паренёк, мне нужны оба, – проскрипел он. – Но девчонку доставьте живой. Отпускай Сирин!

«О нет! Сирин – это они, наверное, о собачище».

Если только девчонка нужна им живой, можно предположить, что паренька, то есть меня, эта тварь могла безнаказанно растерзать на части.

«Надо торопиться».

Когда Лассе был маленьким, его дедушка с бабушкой соорудили рядом с сараем маленькую дверцу в заборе, вроде той, которую оставляют для котов, чтобы они в любую минуту могли зайти. Раньше мы с Лассе частенько в неё лазили, и я очень надеялся, что эта дверца ещё существует. Пока Ким шептала, что я должен бежать один и не обращать на неё внимания, я опустился на колени, нашёл ручку и открыл дверцу.

– Сначала ты!

Лаз был довольно узким, но синеволосая, к счастью, оказалась достаточно стройной и гибкой. Хорошо, что она не стала терять времени на препирательства, кому из нас лучше лезть первым, а проскользнула на другую сторону, не переставая при этом шептать:

– Нам надо разделиться, Квинн! Беги, не останавливайся, пока не окажешься в безопасности. Что бы ни происходило вокруг, что бы ты ни услышал, не оборачивайся и не возвращайся, чтобы меня спасти. Пообещай!

– Это я уже понял. («Видимо, ей очень важно, чтобы её спас кто угодно, только не я».)

– Венаторес, капите? – раздался скрипучий голос деда.

Я тут же опомнился и вскочил на ноги.

«Там что, подоспела ещё команда, какие-то Венаторес и Капите?»

Откуда-то послышался собачий визг. От страха, что эта псина отгрызёт мне ноги, пока я буду протискиваться в дверцу, у меня прибавилось сил. Закрыв лаз, я с разбега запрыгнул на забор и приземлился в саду дедушки и бабушки Лассе. Как раз вовремя. Совершив удачную посадку, я услышал, как пёс с рыком прорывается сквозь кусты смородины и прыгает на стену. Каким бы огромным он ни был, такую преграду ему не преодолеть. Я же почувствовал, что мои долгие тренировки с Лассе не прошли даром. Если они не обнаружат тайную дверцу, забор сможет надолго их задержать.

Синеволосая куда-то пропала.

«Интересно, она побежала на улицу или решила пробираться между домами?»

Я не представлял, где её искать. Хитрый план, ничего не скажешь: разделиться и запутать преследователей, чтобы те разбежались в разные стороны. Но мне очень хотелось разобраться, что же здесь всё-таки происходит.

Я наугад повернул налево и побежал мимо садового пруда к низкому забору, который отделял этот участок от следующего. В доме у дедушки и бабушки Лассе горел свет, но их самих дома не было – когда они преподносили Лассе коктейльный сюрприз, то сказали, что идут в оперу. Свет они оставили только для того, чтобы отпугнуть воров. Мне этого тусклого освещения вполне хватало, чтобы понять, куда бежать. Синеволосой нигде видно не было. Я от души надеялся, что она каким-то образом выбралась. И что у неё есть телефон, и она может позвать на помощь. Мой сотовый, как всегда, лежал в кармане куртки, а куртка осталась на кровати у Лассе. В карманах штанов нашёлся только талон на бесплатный напиток, который я отобрал у Лассе.

«Очень “полезная” вещь в моей ситуации».

Я забрался на пихту, которая росла у следующего забора, и вдруг услышал приглушённый шум, похожий на шелест крыльев. Огромных крыльев, если быть точным. Инстинктивно я прижался к стволу, будто меня действительно собиралась заклевать гигантская птица.

Но когда я посмотрел вверх, там никого не было.

«Наверное, это испуганная сова сорвалась с ветки соседнего дерева».

Времени расслабляться у меня не было, потому что в тот же момент я услышал позади громкий визг, который не слишком соответствовал картинке с уютным домиком и садом, а был как будто вырезан из посредственного ужастика.

«Это чудище каким-то образом пробралось через забор и теперь идёт по моему следу!»

Вдруг я словно очнулся.

«Что здесь всё-таки происходит? Синеволосая девчонка, дед, огромная собачина и невидимая птица – все они вышли на охоту за мной? Что там подмешали в этот джин-тоник? Может, всё пройдёт, если на несколько минут окунуть голову в холодную воду?»

Но тут я снова услышал визг и вой, и звучало это настолько жутко, что мне ничего не оставалось, как спрыгнуть с дерева и бежать дальше. Посмеяться над собой я всегда успею. Сработал датчик движения, и в следующем саду надо мной зажёгся яркий фонарь. Я наискосок пробежал лужайку, резко свернул и по решётке забрался на крышу гаража, чтобы перебраться на противоположную улицу. Затем ещё одну. И ещё одну.

В голове промелькнули слова Ким: «Не останавливайся, пока не окажешься в безопасности…»

«Отличный совет. Только как понять, где она, эта безопасность?»

Меня окружали одноэтажные дома и сады. В такое время здесь стояла полная тишина, на улице можно было встретить разве что одинокого спортсмена или разносчика пиццы. Звонить в чью-то дверь было бесполезно: мне никто не откроет или захлопнет дверь перед носом… и тут же мне в затылок вопьются клыки этой собачины. Лучше уж бежать дальше, постараться оторваться от зверя.

Перепрыгивая через очередной забор, я чувствовал, что двигаюсь очень быстро, и это придавало мне уверенности. Паркур в темноте на незнакомой местности – это было необдуманно и опасно, но ноги сами принимали нужную позицию для идеального прыжка. Я, как пружина, перелетал с крыши одного гаража на крышу другого и чувствовал себя всё бодрее.

«Неужели кто-то сможет меня догнать? Это невозможно, и уж точно не дедуля в шляпе. И ни одна собака в мире не сможет запрыгнуть на крышу гаража».

Как ловкая белка, я взобрался на дуб. Кажется, это был дуб. Его ветки свешивались в сад следующего участка. С ликованием я вслушивался в тишину: ни шагов, ни хриплых указаний, ни жуткого воя…

«Я от них оторвался!»

Сейчас можно наконец-то глубоко вздохнуть и остановиться. Все события последнего часа казались полным сумасшествием, сценой из триллера или сном. Только в фильмах люди говорят фразы вроде: «Доставьте её живой!», «Главное, чтобы они не поймали тебя!».

И только в кино бывает такой жуткий шелест крыльев, раздавшийся в этот момент прямо над моей головой, а затем прозвучал резкий звенящий крик, который не мог издать ни человек, ни зверь. Это была какофония скрипа и шипения.

«Вот тебе. Размечтался».

Я встрепенулся и пополз по ветке, пока не скатился по ней через забор. Оказавшись в очередном чужом саду, я окончательно потерял ориентир, на какую улицу меня занесло. Движение на дорогах здесь было более оживлённым. Кажется, я находился где-то недалеко от окружной трассы. Значит, рядом открыты кафе, ездят трамваи, работают театры. И ходят люди!

Но здесь, в этом дворе, создавалось ощущение, что все уже легли спать. Даже когда от моего движения включилось сразу несколько фонарей, в доме ничего не изменилось. Снова раздался жуткий визг, который погнал меня дальше к гаражу. Я надеялся, что, добежав до дома, найду заднюю дверь открытой. Но я даже не успел нажать на ручку, потому что, приблизившись к зданию, я увидел два жёлтых блестящих глаза, которые пялились на меня из кустов.

«Нет! Это невозможно!»

И всё же… когда он вышел на освещённый участок сада, я понял, что на самом деле передо мной вовсе не гигантский пёс, а волк. Чёрный, лохматый, с угрожающе обнажёнными клыками. Он ждал меня в засаде.

Его жуткие зубы были огромного размера. На долю секунды я застыл от ужаса, а затем моё тело пришло в полную готовность помимо моей воли. Я вскочил на шаткую груду досок, сложенных под гаражом, а с них предпринял отчаянный длинный прыжок на крышу. Несколько досок с грохотом скатились на землю. В доме по-прежнему царила полная тишина. Если бы в эту минуту жильцам пришло в голову выглянуть из окна, перед их глазами предстала бы очень необычная картина: гигантский волк, скачущий галопом по лужайке и с рыком бросающийся на стену их гаража. Но, к несчастью, из окна никто не выглянул. Никто не пришёл мне на помощь. Точным прыжком я перелетел на крышу соседнего гаража, оттуда – на длинный навес, затем – на мусорные баки и на крышу очередного гаража.

Внизу я различил розовую неоновую вывеску парикмахерской. Здесь начиналась окружная дорога. Словно одержимый, я понёсся прямо на «Причёски на все времена года».

«Я спрячусь в лавочке с шаурмой, которая совсем рядом с парикмахерской. И оттуда позвоню в полицию. Или в зоопарк. Или родителям. “Папа, можешь меня забрать? Меня собираются растерзать волк и гигантская птица!”»

Из-за гула моторов машин я расслышал шелест крыльев, только когда тот раздался прямо над моей головой. В панике я не рассчитал следующий прыжок и не допрыгнул до соседней крыши. Я изо всех сил вцепился в водосточный жёлоб, но тот отделился от стены и с грохотом рухнул на тротуар вместе со мной. Ногу пронзила внезапная боль, но я не обращал на неё внимания, а продолжал бежать дальше по направлению к перекрёстку так быстро, как только мог. Фары проезжавших машин слепили глаза, поэтому я заметил волка, когда тот уже был в прыжке – он выскочил откуда-то сбоку и столкнул меня на проезжую часть. Последнее, что я услышал, прежде чем упасть на асфальт, был скрежет тормозов, показавшийся мне таким же жутким, как и визг летающего чудовища. Последняя мысль, которая пронеслась в моей голове: «Теперь все жители этой улицы наконец поняли, что шум и грохот раздавались вовсе не из телевизора». Но для меня было уже слишком поздно.

» 2 «

Матильда

До этого вечера шестое декабря для меня всегда было «тем самым днём, когда я разоблачила святого Николая». А для моей семьи – «тем самым днём, когда Матильда сорвала с дяди Ансгара искусственную бороду, потопталась на его праздничной шапке и испортила всем День святого Николая». Но теперь он навсегда останется для меня днём, когда Квинн фон Аренсбург попал в аварию.

И это случилось всего через полчаса после того, как на вечеринке Лассе Новака я пожелала ему попасть прямо в ад. Никакой связи, на первый взгляд, между этими двумя событиями нет, но я уже сотни раз желала Квинну гореть в аду. И хотя обычно меня мучают сильнейшие угрызения совести по любому поводу – Юли любит говорить, что «угрызения совести – это твоё второе имя», – но в этой ужасной ситуации я понимала, что не имею к произошедшему никакого отношения.

Весть о том, что Квинна сбила машина, резко оборвала вечеринку Лассе. В дом зашли полицейские, и последним, кого я увидела, покидая день рождения вместе с другими испуганными гостями, был именинник. Он сидел на диване, ошарашенный и отрешённый, и пытался отвечать на вопросы полиции. Рядом с ним на груди у полицейского безутешно рыдала Лилли Гольдхаммер, а тот в свою очередь не очень понимал, как себя с ней вести.

В порыве чувств мне захотелось хоть на миг поменяться с Лилли местами и тоже расплакаться у всех на глазах. Но это выглядело бы ужасно нелепо. Согласно официальной версии я ненавидела Квинна фон Аренсбурга лет с шести, с тех самых пор, как он обозвал меня «глупым хомяком» и толкнул прямо в заросли крапивы.

Я выросла с осознанием того, что семьи фон Аренсбургов и Мартинов враждовали друг с другом с незапамятных времён, хотя в нашем доме такие слова, как «ненависть» и «вражда», произносить запрещалось. Фон Аренсбурги превращали для нашей семьи заповедь «Возлюби ближнего своего…» в настоящее испытание. Но только не для меня.

Лишь Юли знала о моём секрете – уже много лет я питала к Квинну чувства, которые выходили далеко за пределы любви к ближнему. Квинн ничего не замечал и щедро отпускал в мой адрес самые разные ругательства. «Нервная курица» – самые нежные слова, которые я услышала от него за все эти годы. Из действительно обидных прозвищ могу вспомнить «болтливую кочерыжку», «сухаря» и ещё парочку в том же духе. Квинн, наверное, даже не знал, с кем именно разговаривает, потому что он постоянно путал меня с Луизой и Марихен, моими двоюродными сёстрами, а ещё с Терезой, родной старшей сестрой. Но этот факт ничуть не утешал меня, скорее, наоборот, ужасно расстраивал. Ведь это было так несправедливо! Больше всего меня обижало, когда люди не различали нас с Луизой. Ведь желание толкнуть Луизу в кусты крапивы я вполне разделяю. Каждый день мне хотелось сделать то же самое.

К несчастью, мы с Луизой похожи как две капли воды. Нас путали все, не только Квинн. На самом деле мы все выглядели одинаково: Луиза, Марихен, Тереза и я. И брат-близнец Луизы Леопольд. Так получилось, потому что моя мама и мама Луизы, тётя Бернадетт, были сёстрами, а мой папа и папа Луизы – братьями. И все их дети, то есть мы, получились с золотыми кудряшками, с курносыми носами и с ямочками на щеках. Возможно, такая внешность кажется кому-то очень милой. Это и правда мило, но для ребёнка лет до восьми. Или для трубящего ангелочка с иконы.

Я фыркнула, вспомнив наш с Квинном разговор за барной стойкой.

Тогда он действительно меня разозлил, но хорошо всё-таки, что я не придумала обидное ругательство в ответ. Возможно, это были бы последние слова, которые он от меня бы услышал…

– Всё с ним будет в порядке, если это вообще был он. Не переживай ты так. – По дороге домой Юли ободряюще улыбнулась и взяла меня за руку. Она, конечно же, заметила, как я глотаю слёзы, которые ручьями текли по лицу. – Кроме того, ты не единственная, кого это зацепило. Я тоже волнуюсь. Даже странная двоюродная сестрица Лассе разревелась, а она ведь вообще не была знакома с Квинном.

– Мне кажется, она разревелась, потому что так и не смогла выковырять жвачку из волос, – сказала я. – Она спросила, нет ли у меня складного ножика и могу ли я подрезать ей чёлку.

Где-то вдалеке послышалась полицейская сирена, я остановилась.

– Наверняка всё не так уж страшно. – Юли потянула меня за собой. – Я вообще не могу себе представить раненого Квинна, а ты? Помнишь, ещё несколько дней назад он прыгнул сальто с крыши спортзала.

Конечно, как можно такое забыть! Квинн приземлился в двух метрах от меня, грациозно, как кошка. Со смехом выпрямился и отбросил чёрную прядь волос. Его голубые глаза смотрели, как всегда, сквозь меня на друзей, которые одобрительно гудели и аплодировали.

– Да, – ответила я. – К сожалению, я прекрасно могу себе это представить.

– И в основном грустное развитие событий, да? Потому что ты у нас пессимистка с богатой фантазией. – Юли вздохнула. – Но сейчас важно сохранять присутствие духа. Я уверена, что в понедельник Квинн заявится в школу как ни в чём не бывало. И будешь сохнуть по нему издалека сколько захочешь, а он продолжит тебя игнорировать.

– Если только не перепутает меня с Луизой. – Я попыталась улыбнуться. – Надо было мне сегодня надеть твою футболку.

На мой пятнадцатый день рождения Юли подарила мне две футболки. На одной была надпись: «Я НЕ Луиза», а на другой – «На свете есть два вида людей. Ненавижу оба». К сожалению, я могла носить их только в качестве ночнушек. Моя мама все полтора года настойчиво пыталась испортить эти футболки во время глажки, так она поступала с любой моей одеждой, которая её раздражала. От надписи на человеконенавистнической футболке осталось только «… два… не… жу… ба», зато на второй футболке надпись каким-то чудом уцелела.

«Может, это знак свыше».

– Знаешь что? Если в понедельник Квинн действительно появится в школе, обещаю в следующее воскресенье надеть в церковь футболку с надписью: «Я НЕ Луиза», – торжественно пообещала я. – Без свитера.

Юли рассмеялась:

– Если ты на это решишься, твои родители побегут за экзорцистом, чтобы изгнать из тебя злого духа. Но я не стану тебя отговаривать. Это ведь моя давняя мечта!

На этих словах наши телефоны синхронно завибрировали, мы одновременно сунули руки в карманы курток.

– Вот чёрт, – пробормотала Юли.

Среди наших одноклассников поползли первые слухи: Квинн был либо мёртв, либо тяжело ранен, либо легко, либо вообще не попадал в аварию.

Всю оставшуюся дорогу мы растерянно следили за сообщениями, выскакивающими каждую секунду на экранах наших телефонов, пытаясь угадать, какое из них может оказаться правдой, а какое – выдумка чистой воды. Кто-то доказывал, что Квинн мёртв, подтверждая свои слова тем, что нашёл где-то в сети пост хозяина лавки с шаурмой, перед которой произошла авария. Пост якобы сопровождала размытая фотография с места событий и подпись: «Надеюсь, на небе для этого парня приготовят такую же вкусную шаурму, как делаем мы. Он так любил наши кебабы с картошкой». А кто-то другой, кто знал кого-то, который знал ещё кого-то из той самой машины скорой помощи, которая забрала Квинна, писал, что на проезжей части валялись куски мозга и оторванное ухо.

Но если Квинн действительно был мёртв, почему с места событий отъезжала машина скорой помощи с сиреной и мигалкой? Как утверждала Смилла Бертрам, её брат видел это собственными глазами. И как все эти свидетельства соотносятся с новостью о том, что в больнице Квинну нужно было промывать желудок?

При этом наша подружка Аврора только что видела Квинна живого и невредимого в кино.

«Только со спины, но это точно был он!» – писала Аврора.

К сожалению, даже мы с Юли не могли поверить в версию Авроры, потому что в октябре она, дескать, встретила в супермаркете самого Джастина Бибера, который покупал туалетную бумагу и льняные семечки. По моим предположениям, истина находилась где-то между «ранен» и «мёртв». По крайней мере, в слухах о том, что Квинн был пьян, имелась доля правды. Он залпом выпил свой джин-тоник, потом забрал второй, да ещё и мою «Кайпиринью». Трезвым он точно не был, поэтому скорость его реакции наверняка пострадала.

«Может, с ним ничего бы не случилось, если бы я отняла у него свой коктейль…»

– Встречайте, вот и оно, доброе старое чувство вины, – сказала Юли, когда я поделилась с ней своими соображениями. – Я-то думала, с тебя хватит ответственности за глобальное потепление.

– Я ведь пользуюсь продуктами с содержанием пальмового масла, – отозвалась я, не отрываясь от телефона.

Мы пришли к Юли только в половине одиннадцатого, но в доме уже все спали. Перед дверью стояли три пары резиновых сапог, которые младшие сводные братья Юли подготовили для подарков святого Николая. Кажется, Николай сегодня уже побывал в этом доме: сапоги были доверху наполнены маленькими коробочками в подарочной обёртке и мандаринами.

– Выставь и ты свой ботинок, – прошептала Юли, оставляя свой замшевый чёрный сапожок рядом с резиновыми сапогами братьев, – иначе она расстроится.

Она – это мачеха Юли, моя тётушка Беренике, самый милый человек на планете.

– В прошлом году я нашла в сапоге классную тушь для ресниц. И марципаны.

Я пододвинула свой ботинок к сапожку Юли.

Моя обувь тоже была чёрного цвета, но не такая шикарная, потому что мне всегда приходилось донашивать её за Терезой, а та ходила в магазин только в сопровождении нашей мамы.

Мы на цыпочках пробрались в комнату Юли и тихо закрыли за собой дверь.

Тётушка Беренике постелила для меня на диване, оставив нам кексы и смородиновый лимонад. Заботливое отношение тётушки Беренике – одна из причин, по которой я любила ночевать у Юли гораздо больше, чем дома. Кроме того, моя комната была не больше восьми квадратных метров, а у Юли даже имелась собственная ванная. И самое главное, по воскресеньям здесь мы могли спать сколько захотим, а мои родители настаивали на том, чтобы даже в те дни, когда не собирался церковный хор, мы приходили на службу вместе с ними к девяти утра.

Тётушка Беренике унаследовала наши фамильные черты: золотистые локоны, ямочки на щеках, вздёрнутый носик, полные губы, как у её сестёр – моей мамы и тёти Бернадетт, но во всём остальном она была их полной противоположностью.

Сёстры при любой возможности указывали ей на то, как «безалаберно» вела себя тётушка Беренике до брака. Когда наши прабабушки говорили о ней, то обычно употребляли выражения вроде «скандальная девчонка», «беспутная», «взбалмошная». В такие моменты тётушка Беренике откидывала свою золотистую шевелюру и громко смеялась. Она вообще много смеялась, поэтому, наверное, ямочки на её щеках всё ещё выглядели привлекательно, а не как у моей мамы и тёти Бернадетт – словно две осуждающие морщины справа и слева от уголков губ.

Биологическая мама Юли была родом из Танзании, она умерла от рака груди, когда Юли только научилась ходить. После смерти жены отец Юли вернулся в Германию и именно тогда познакомился с тётушкой Беренике. Так Юли стала моей двоюродной сестрой – счастье, за которое я не переставала благодарить судьбу. Без Юли я бы уже давно сошла с ума в своей семейке.

– Луиза и Леопольд создали группу под названием «Скорбим по Квинну». – Юли возмущённо фыркнула. – Только для своей параллели, конечно. Нас в неё не пригласили.

– «Скорбим по Квинну»? Это значит… – Я замолчала на полуслове.

– Нет, ничего это не значит, – отрезала Юли. – Кроме того, что Луиза и Леопольд полные дураки. И выскочки. Они пригласили в эту группу учителей!

– Может, они знают что-то, чего не знаем мы, – неуверенно возразила я.

«О боже, наверное, они разговаривали с родителями Квинна…»

«Квинн погиб?» – напечатала я дрожащими пальцами и отправила сообщение Луизе.

«Высока вероятность, что это так, – тут же написала в ответ она. – На месте аварии обнаружили слишком много остатков мозгов и ухо».

Я облегчённо вздохнула: Луиза находилась в таком же неведении, как и все мы, и полагалась только на слухи. А в эту историю с ухом я не верила ни секунды.

– Создать группу скорбящих по тому, кто не умер – это ведь полный идиотизм, – сказала я, нервно усмехнувшись.

– Да, с таким же успехом они могли организовать свадебные торжества для того, кто даже ни с кем не встречается, – отозвалась Юли.

Из моей груди вырвался сдавленный смешок, и я тут же испуганно прикрыла рот рукой.

«Что это со мной?»

– А что, если он действительно погиб?

Юли покачала головой:

– Они всё выдумали. Никто ничего толком не знает. Или ты веришь, например, что отец Лилли Гольдхаммер был за рулём автомобиля, который сбил Квинна, и что он специально хотел его убить? Съешь-ка лучше кекс! Квинн жив. – Она посмотрела на экран телефона. – Гляди, вот сейчас женщина, которая вела тот автомобиль, жертвует Квинну свою почку.

– Ты права! Никто ничего не знает. И нам не остаётся ничего, кроме как ждать. – Я отложила телефон в сторону. – Может, посмотрим какой-нибудь из тех скучнейших документальных фильмов о живой природе, которые ты так любишь? Они успокаивают нервную систему.

– Отлично, – воодушевилась Юли. – Я недавно начала смотреть новый цикл фильмов о животном мире в верховье Дуная. Тебе понравится, там абсолютно ничего не происходит. И мы с тобой переоденемся в мои фланелевые рождественские пижамы. Мама очень обрадуется, если мы спустимся в них к завтраку.

Мы уютно устроились на диване. Вкус у кексов был немного странный. Наверное, тётушка Беренике снова разрешила малышам положить в тесто всё, что им заблагорассудится. Главное, чтобы им нравилось. Но мы всё равно съели всё до последней крошки. В какой-то момент, когда в фильме птица под названием «большая поганка» в замедленной съёмке стряхивала с крыльев капли воды, я заснула.

Проснувшись, я обнаружила, что Юли спит, положив голову мне на плечо. Ноутбук был закрыт. Мне что-то снилось, и во сне казалось, что это ужасно важный сон и надо во что бы то ни стало его запомнить. Чем сильнее я старалась оставить его в памяти, тем быстрее он ускользал, и только в последний миг перед тем, как сон окончательно испарился из моей памяти, перед глазами всплыла картинка с кошкой фон Аренсбургов, которая хитро мне подмигнула. Картинка тут же исчезла, но осталось удивительное чувство уверенности, что всё будет хорошо.

Я осторожно переложила голову Юли на подушку, выпуталась из одеяла и потянулась за телефоном. Была половина третьего. Мне очень захотелось в туалет. Я начала чистить зубы и выглянула в окно.

«Если бы я была сейчас у себя, смогла бы увидеть дом Квинна».

Зимой, когда рано темнело, свет у фон Аренсбургов зажигали уже после обеда, и можно было рассмотреть их дом изнутри.

Там всё было пёстрым: мебель, картины, стены, подушки, цветы на обеденном столе, платья мамы Квинна, рубашки его папы и даже кошка, которая подмигивала мне во сне. Из моей комнаты отлично просматривались стены кухни, выкрашенные в мятно-зелёный цвет. На кухне они обычно вместе готовили, ели или собирали друзей и играли.

Они казались такими идеальными. По крайней мере, со стороны. Одним словом, самая гармоничная семья на свете.

Иногда по вечерам они втроём выходили на прогулку по нашему району, господин фон Аренсбург клал руку на плечо Квинна, а Квинн – на плечо маме. Азиатские черты лица Квинн, наверное, унаследовал от неё. Но было понятно с первого взгляда, что его коренастый рыжебородый папа не его биологический отец. Тем не менее господин фон Аренсбург всегда выглядел так, будто вот-вот лопнет от гордости за своего приёмного сына.

«Каково сейчас его родителям? Неужели они сейчас сидят в своих пёстрых одёжках в мрачном больничном коридоре и ждут, леденея от страха?»

Я надеялась, что до них не доходят фейковые новости, которые продолжали тем временем множиться в нашей группе. Смилла Бертрам высказала предположение, что Квинн нарочно бросился под машину, и под её сообщением разгорелась яростная дискуссия на эту тему. Хуже того, Гереон Майер распечатал для Квинна неоновое зелёное ухо на своём трёхмерном принтере.

Выплюнув в раковину зубную пасту, я снова поглядела на экран. На этот раз там появилась фотография Луизы. Моя двоюродная сестрица трагически улыбалась в камеру, на заднем плане можно было различить горящие свечи и цветы и…

«Погодите-ка! Это что, сад фон Аренсбургов?»

Я приблизила изображение железных ворот рядом с круглой Луизиной головой. Да, это действительно был забор фон Аренсбургов. На стене под ним стояло множество фонарей и свечей с кладбища, а ещё что-то вроде плаката с радугой, на котором было написано: «Мы тебя не забудем, Квинни».

«Надеюсь, Квинн благополучно перебрался через радугу, молюсь за его несчастных родителей. Спасибо всем, кто выражает здесь свои соболезнования и своё сочувствие», – гласила подпись под фотографией.

Из хештегов я прочла только #немогууснуть #друзья и #путигоспода и, распахнув дверь, пулей вылетела из ванной.

– У них совсем крыша поехала!

Юли вскочила с дивана. Кажется, я слишком громко крикнула.

– Что случилось? – сонно пробормотала она. – Зачем ты переодеваешься?

– Мне срочно надо домой. Луиза и Леопольд устроили что-то вроде траурного шествия под домом Квинна, а я не хочу, чтобы его родители… Просто зайди в инстаграм Луизы. – Я застегнула молнию на джинсах. – Представь, они, обессиленные, вернутся домой из больницы, а там такое! Срежиссировано их любимыми соседями. Где моя куртка?

– Бред какой-то, не может быть! – Юли присела и потянулась к телефону. – Где ты говоришь?.. А, вижу! – Её карие глаза широко распахнулись. – Хештег #траурноешествиепокавсеспят… В голове не укладывается.

Я уже бежала вниз по лестнице, на бегу натягивая сапоги. Буквально на следующем перекрёстке меня догнала Юли.

– Подожди! – окликнула она. – Я могу припугнуть Луизу приёмами самообороны из моего курса для уверенных в себе девочек.

В порыве чувств я чмокнула её в щёку:

– Спасибо! Ты лучшая! – крикнула я и снова помчалась вперёд. – Давай сюда, срежем путь. – Я указала на низкую калитку, ведущую к кладбищу.

– Ни за что на свете, – фыркнула Юли. – Только не через это жуткое кладбище. Среди ночи. Я даже пижаму переодеть не успела.

– Что ты как маленькая! – отозвалась я. – Зомби даже внимания не обратят, что там на тебе надето.

Дорожка, которая вела через кладбище, сокращала путь от дома Юли к моему примерно вдвое, и я ходила по ней в любое время дня и ночи. В отличие от Юли, меня на кладбище ничего не пугало. Это было одно из самых больших и старых кладбищ города с надгробными памятниками прошлых веков, широкими развесистыми деревьями, аллеями, многочисленными скульптурами, поросшими мхом, запущенными участками, о которых все забыли. Я это кладбище считала ещё и самым красивым в городе. Зимой главные ворота запирали в семь часов вечера, но боковые проходы оставались открытыми. К тому же у меня был ключ на случай, если коллеги случайно закроют какого-нибудь особо усердного сторожа или садовника. Среди прочих добровольных повинностей, которые взяла на себя наша семья, был уход за заброшенными могилами. Эту обязанность я просто обожала.

Даже в темноте я прекрасно ориентировалась на кладбище, и, прикрыв боковую калитку, я уверенно побежала вперёд.

Юли вцепилась в мою руку:

– Пожалуйста, не лети так, – прохрипела она.

Но я не хотела терять ни минуты, мне во что бы то ни стало надо было остановить Луизу прежде, чем перед родителями Квинна предстанет её траурное шествие.

– Зомби такие копуши, им никогда тебя не догнать, если будешь бежать быстро-быстро.

– Ха-ха-ха. – Юли ускорила шаг, не отпуская при этом мою руку. – Ох, этот мерцающий красный свет повсюду. Мне только что показалось, что там что-то шевелится.

Мне такие истории давно не внушали страх. Даже в это время суток на кладбище бурлила жизнь: ветер шелестел в ветвях, сычи, летучие мыши, хорьки, куницы и коты выходили на охоту. Мне уже несколько раз доводилось видеть здесь лиса. Наверное, его нора была где-то совсем рядом. Я мысленно окрестила его Густавом. Но своими громкими шагами и тяжёлой одышкой неумелых бегунов мы отпугнули всех живых существ и достигли ворот, которые выходили на улицу, так и не встретив Густава или какое-нибудь другое живое существо. Юли с облегчением выдохнула, как только за нашими спинами с лёгким скрипом закрылась калитка кладбища.

– Мрачняк, – поёжившись, проворчала Юли.

– О, как прекрасно, что вы здесь, – раздался совсем рядом с нами чей-то радостный голос.

Юли взвизгнула, словно её догнали жуткие зомби. Но голос принадлежал кое-кому похуже любого зомби. Это была Луиза.

Я надеялась, что за это время она закончила своё действо и отправилась спать, что мне придётся просто убрать с забора всю чепуху. Но Луиза выглядела вполне бодрой. В ответ на визги Юли она укоризненно прищёлкнула языком:

– У вас, случайно, нет с собой могильных свечей с крышками? Наши постоянно задувает ветер, а их нужно много, чтобы они выглядели как море огней, когда господин и госпожа фон Аренсбург вернутся домой.

– Если бы мы знали наверняка, когда они приедут… – добавил Леопольд. Он стоял у въезда в гараж фон Аренсбургов, скрестив на груди руки. На заборе рядом с ним лежал футляр с гобоем. – Мне кажется, будет очень атмосферно, если мы все дружно возьмёмся за руки и, когда они выйдут из машины, споём молитву, или «Time to Say Goodbye»[1], или даже банальную…

– Никто здесь ничего петь не будет. Ясно вам? – тихо сказала я. На самом деле мне хотелось заорать на них, но я до сих пор задыхалась после быстрого бега. – Вы сейчас же уберёте всю эту бредятину, а затем уберётесь сами, пока никто не пострадал.

Леопольд и Луиза вытаращили на меня глаза.

– Пока никто не пострадал? – переспросила Луиза. – Ты что, угрожаешь нам?

– Вообще-то я имела в виду фон Аренсбургов, которых могут глубоко ранить ваши «старания». Но если тебе так хочется – да! Я вам угрожаю! – Мой голос постепенно креп. – Нельзя устраивать траур по тому, кто жив. Вы вообще подумали, что будет с родителями Квинна, который борется за жизнь в больнице, когда они увидят, что перед их домом уже зажгли траурные огни?

– Ты не можешь этого знать наверняка, – яростно возразила Луиза.

– Да, но и ты тоже! – крикнула я.

Секунд на пять воцарилась тишина, на лицах близнецов отчётливо отражалась напряжённая работа мысли. Я уже понадеялась, что они признают свою ошибку и добровольно свернут весь этот театр, но не тут-то было.

– Даже если он ещё не умер, немного сочувствия его семье не повредит, – сказал Леопольд, и все мои надежды растаяли как дым. Ни за что на свете Луиза и Леопольд не признают, что были неправы. Это не прописано в их внутренней программе. – Тема умирания и смерти стала табу в нашем обществе, – поучительно разглагольствовал Леопольд. – Песни, свечи и молитвы никого не могут ранить.

Я сжала кулаки. Спорить с этими двумя было, как всегда, бесполезно.

– Вот-вот. – Луиза сняла с забора плакат с радугой. – Это предложение я могу заменить. Может, просто напишу: «Мы все молимся за тебя, Квинни». Это подходит для любой ситуации.

– Квинни? Ты серьёзно? – Юли наконец пришла в себя после пробежки от невидимых зомби и поспешила мне на выручку. – Ты же терпеть его не могла! А для него ты самая невыносимая тупица, которая когда-либо рождалась на планете Земля.

«И не только для него».

Я решительно задула свечу.

– Квинн не хотел бы, чтобы ты за него молилась, – продолжала Юли, а Луиза и Леопольд возмущённо пыхтели в ответ. – И что вообще значит это твоё «все мы»? Я вижу только вас двоих.

После этих слов Юли я невольно вздрогнула. Ещё несколько лет назад я начала сомневаться в существовании Бога, настолько жестоким и несчастным казался мне наш мир, но сказать самой себе, что Бога нет, я не решалась.

– Сделай же что-нибудь! – воскликнула Луиза, глядя на Леопольда.

– Да, сделай же что-нибудь, Леопольд! – Я рывком сбросила с забора свечи. По асфальту струйкой начал растекаться воск. Леопольд испуганно прижал к себе футляр с гобоем. – Идите-ка спать, мы уберём ваш никчёмный хлам. Но если вам очень хочется, можем сначала подраться.

– С большим удовольствием, – подтвердила Юли. – Наконец-то представится возможность показать, чему я научилась на курсе самозащиты. Например, отработаю удар «кулак-молот» по шее.

Леопольд попятился:

– У вас… совсем крыша поехала. Мы стоим здесь уже несколько часов и продумали всё до мелочей!

– Да проявите хоть немного уважения и сочувствия, – добавила Луиза.

– Звучит неубедительно от человека, который распространяет нелепые слухи похуже жёлтой прессы. – Юли перешла дорогу и выкатила наш мусорный бак.

«Отличная идея. Так дело пойдёт быстрее».

– А это здесь откуда? – Я схватила маленький букет, который торчал в заборе, и поднесла его к глазам, чтобы получше рассмотреть. – Это, случайно, не тот самый букет, который мы недавно подарили на день рождения тёте Бернадетт?

– Он был почти как новый, – стала оправдываться Луиза. – К тому же здесь важна символика, а не сам предмет.

Вдруг до меня дошло, что все эти свечи и цветы – дело рук только Леопольда и Луизы, а их благодарность в инстаграм «всем, кто выражает своё соболезнование» нужно понимать как приглашение к действию, которому, к счастью, никто не последовал.

Я опустила букет в мусорный бак.

– Приближается какая-то машина, – сказала Юли, и моё сердце от страха совершило кульбит.

Я поспешно продолжила задувать свечи.

– Это подсвечник с нашей террасы, ты не посмеешь его выбросить! – Луиза вырвала из рук Юли стеклянный стакан. – Ой, да ты, кажется, в пижаме?

К счастью, машина завернула в переулок, не доехав до нас. Но я поняла, что надо спешить. Когда фон Аренсбурги вернутся сегодня домой, они ни в коем случае не должны застать возле своего дома сумасшедших соседских детей. Поэтому я поручила Юли сбросить оставшиеся свечи в мусорный бак, а сама принялась потихоньку оттеснять Луизу на другой конец улицы, к дому.

Вся наша большая семья с 1902 года проживала в большом доме на две семьи, в нём вырос ещё мой прадед. Леопольд, Луиза, дядя Томас, тётя Бернадетт и Марихен жили в половине дома, значащейся под номером четырнадцать, а мои родители, Тереза, я и студент, который приехал по обмену из Уругвая, занимали половину дома под номером шестнадцать.

Леопольд неуверенно преградил мне путь.

– Я, конечно же, не собираюсь прибегать к насильственным действиям в отношении тебя, – начал он, – но я решительно протестую.

Так решительно, что мне нужно было лишь подтолкнуть его к калитке нашего дома, а остальную часть пути до дверей он уже проделал самостоятельно.

– Теперь твоя очередь. – Я повернулась к Луизе.

«С ней, наверное, будет потяжелее».

– Только попробуй! – Она попыталась скрестить руки на груди, вцепившись при этом в стеклянный подсвечник. Затем страдальческим голосом добавила: – Ты вообще представляешь, сколько раз мне пришлось зажигать эти свечи? Их каждый раз задувало ветром!

– Может, это был вовсе не ветер, а божественное дыхание, – съязвила я.

– Постыдилась бы! – прошипела Луиза.

– Не связывайся с ней, сестрёнка! – прокричал Леопольд с противоположной стороны дороги. Он тем временем уже распахнул входную дверь. – Мы сделали всё, что в наших силах.

– Вот-вот, Луиза, у тебя ведь даже фотка в инстаграм есть в доказательство того, насколько ты сочувствующий человек. – Юли захлопнула крышку мусорного бака и откатила его обратно к нашему дому. – Наверняка Святой Отец собственной персоной поставил тебе лайк. Или как минимум его секретарь.

Луиза смерила нас презрительным взглядом:

– Вот интересно, как на это отреагируют завтра утром наши родители.

«Да, действительно интересно, но сейчас лучше об этом не думать».

Луиза ещё не закончила свою тираду:

– Меня волнует только одно: вы каждый раз вот так будете прогонять людей, которые придут сюда, чтобы зажечь свечи и выразить соболезнования? Как именно вы собираетесь их всех остановить? – Луиза окинула меня презрительным взглядом и проследовала на другую сторону улицы, туда, где её ждал Леопольд. – А если кто-то захочет почтить его память игрой на гобое? Вы будете дежурить здесь до утра в своих симпатичных пижамах?

Они действительно были настроены продолжать это безобразие, как только мы уйдём. Я снова разозлилась.

Юли встала рядом со мной:

– Даже не надейся, Луиза! Кроме вас до такого идиотизма никто не додумается.

– Вы оба будете сидеть дома до самого утра, – добавила я, произнося слова как можно отчётливее. От ярости мой голос звучал глубоко и угрожающе. Если бы он не принадлежал мне, услышав его, я бы испугалась. – Потому что, если вы только посмеете снова выйти на улицу, клянусь, я разломаю гобой Леопольда на две части и огрею этими обломками каждого из вас. Это вам понятно, трубящие ангелочки?

Последнее предложение Леопольд с Луизой уже не слышали, входная дверь за ними захлопнулась.

– Ничего себе! – Юли вытаращила глаза сначала на дверь, а потом на меня. – Ты кто такая, бесцеремонная грубиянка, и куда ты дела мою нежную, робкую Матильду?

– Не волнуйся, она вернётся, как только её папа начнёт отчитывать нас за ужасное поведение.

Я повернулась к дому фон Аренсбургов, чувствуя, что миссия выполнена. На заборе сидела кошка и спокойно вылизывала рыжую шёрстку. За исключением нескольких потёков воска, от идиотской затеи Луизы и Леопольда не осталось и следа. Вот теперь родители Квинна могут спокойно возвращаться домой.

– А этот бессовестный Квинн должен выжить во что бы то ни стало, – громко добавила я.

» 3 «

Квинн

Аппараты, к которым меня подключили, гудели, трещали и пищали днём и ночью без перерыва. Из коридора долетали звуки других приборов из соседних палат, врачи и медсёстры суетились, разговаривали друг с другом, беспрестанно звонил телефон. Если мне иногда удавалось заснуть, тут же вокруг моей руки сжималась манжета тонометра – каждые полчаса мне измеряли давление. Монитор с показателями я не видел, а лишь слышал постоянный писк и гул, мечтая встать с кровати и вышвырнуть ненавистный тонометр из окна. Но даже такое простое действие сейчас находилось за гранью моих возможностей, поэтому мне оставалось только фантазировать на эту тему.

– Ты не спишь? Это отлично. Так ненавижу слепить пациентов во сне.

Дежурившая сегодня медсестра мне очень нравилась. Она была молодой, симпатичной и всегда разговаривала со мной так, будто я был её младшим братом.

Её звали Майя. На руке у неё пряталась пёстрая татуировка, которая приводила меня в восторг, – это была ящерица, похожая на дракона, которая обвивала руку от запястья до самого локтя.

– Ясное дело, не сплю. Не представляю, как можно уснуть в таком шуме.

Я до сих пор не мог привыкнуть к своему новому голосу, казалось, будто он принадлежит кому-то другому. Я говорил тихо, задыхаясь, но по сравнению с последними днями гораздо более уверенно, и мне больше не приходилось отчаянно набирать воздух в лёгкие после каждого слова.

– Хватит ныть! Это тебе не санаторий, а реанимация. Кстати, аппарат искусственного дыхания, от которого тебя отключили совсем недавно, гудел гораздо громче. – Майя направила мне в глаза луч фонарика. – Отличный зрачковый рефлекс, – радостно прокомментировала она и вставила мне в ухо термометр.

Я промолчал, решил не напоминать ей, что тогда пиканье приборов мне вовсе не мешало, потому что я находился в коме.

– Кислородное насыщение замечательное, и с тех пор, как упала температура, пульс тоже не так прыгает. Тридцать шесть и восемь, кто бы мог подумать! – Майя не скрывала радости. – Просто невероятно, такой прогресс всего за несколько дней. Я слышала, что сегодня тебя уже пересаживали на стул, это же замечательно.

«Да, просто прекрасно».

– Я продержался две минуты, а потом закружилась голова, и меня стошнило. («Ох, снова я жалуюсь».) Я думал, что передо мной два физиотерапевта, что они близнецы, а выяснилось, что это один и тот же человек, который двоился у меня в глазах, – поспешно добавил я.

Майя рассмеялась:

– И чувство юмора вернулось.

Мне было приятно, что я её рассмешил. Но на самом деле ничего смешного в этой ситуации не было. Галлюцинации пугали меня больше, чем все остальные последствия аварии. Боковым зрением я теперь улавливал странные вещи, которых не могло существовать. Например, эти лица, которые словно с интересом наблюдали за мной из-за оконной рамы. Из окна не должно быть видно ничего, кроме высоких деревьев и кусочка неба. Вот и сейчас, когда Майя коснулась моей руки, сознание услужливо подкинуло мне очередную оптическую иллюзию: ящерица-татуировка на коже Майи еле заметно двигалась, как будто дышала. Я зажмурился, но это не помогло. Когда я перевёл взгляд на татуировку, она по-прежнему казалась трёхмерной и такой настоящей, будто каждую секунду ящерица была готова перепрыгнуть с руки Майи на мою. Каждая чешуйка отливала другим оттенком, а жёлтый глаз со скошенным зрачком смотрел мне прямо в лицо. Недоставало только того, чтобы ящерица мне подмигнула. Через несколько секунд я глубоко вздохнул и закрыл глаза.

– Я знаю, что тебе сейчас тяжело, – нежно сказала Майя.

Она оставила меня в покое и стала колдовать над трубками, с помощью которых в меня вливали инфузии и антибиотики. Завтра наконец-то эти трубки обещали отсоединить.

– Я поспорила, что ты выйдешь отсюда живым, Квинн. И вот, только посмотри на себя, это же маленькое чудо. Всего неделю назад ты дышал с помощью приборов, получал еду через аппараты, а последний дренаж сняли всего два дня назад.

Я потянулся к голове, чтобы нащупать дырку, которую в ней оставила трубка, и провёл пальцами по прорастающим вокруг пластыря волосам.

«Это тоже новый навык – всего два дня назад я даже не мог поднять руку».

– Если ты продолжишь выздоравливать в таком темпе, на следующей неделе мы уже сможем перевести тебя в реабилитационное отделение. – Майя что-то напечатала на компьютере. – Там ты снова научишься ходить и всему остальному. Придётся ещё немного потерпеть. Ну, то есть много потерпеть.

Да, так говорили все: врачи, мои родители, физиотерапевты и даже Лассе, который пришёл ко мне в больницу уже на следующий день. Правила посещения здесь были очень строгими. Навещать больных разрешалось только вечером с четырёх до шести, но сначала нужно было позвонить в приёмный покой и назвать своё имя. Если имя не значилось в списке, посетителя не пускали. Правда, моей маме как-то удавалось пробираться ко мне ещё до начала приёмных часов, а вечером они с папой уходили только после того, как их настойчиво об этом просили. Наверное, делали поблажки на Рождество, а может, родителям разрешали побыть подольше в качестве исключения, потому что я был самым младшим пациентом. Или просто благодаря маме – она могла очаровать и убедить кого угодно. Пока я лежал в коме, она подружилась со всем медперсоналом в реанимации и знала не только имя и расписание работы каждого из них, но и как зовут их детей и домашних животных, почему все терпеть не могут эту молодую практикантку и что Анна неравнодушна к Яннису, а тот влюблён в Давиду. Думаю, она смогла бы назвать мне даже имя мастера, который набил Майе татуировку с ящерицей, если бы я её об этом спросил.

И ей, конечно, пришлось пройти ускоренный курс по изучению медицинской терминологии.

– Теперь, когда вытащили центральный катетер, назогастральный зонд и вентрикулярный дренаж, Лассе может тебя навестить, – сказала мама. Настроение у неё было отличное. Может, из-за того, что сегодня я продержался на стуле целых десять минут и впервые съел тарелку пюре, при этом ни разу не поперхнувшись. – Твой вид бы его слишком впечатлил, поэтому я не разрешала ему прийти раньше.

Кажется, вид у меня до сих пор был жуткий, потому что, как только Лассе приблизился к кровати, из его глаз покатились слёзы.

– Мама права, ты такой нюня, – сказал я и чуть не расплакался сам.

– Прости, дружище. Мне так жаль, – всхлипывал Лассе. – Я просто… Я просто так рад, что ты жив. И что ты остался самим собой, хотя эта машина расквасила тебе голову.

Похожими словами моё состояние описывали и врачи, разве что употребляли другое слово вместо «расквасила». Чудом было не только то, что я выжил после такой аварии, но и то, что мой мозг оказался не повреждён. Врач, который проводил первый осмотр, когда меня привезли, страшно удивился, что я помнил, как меня зовут, сколько (расплывчатых) пальцев он держал перед моими глазами, какой сейчас год и какую оценку я получил за последнюю контрольную по математике. Из-за кровоизлияния в мозг половину моего тела временно парализовало, но за последние дни состояние настолько улучшилось, что можно было надеяться на полное выздоровление.

Остались только эти галлюцинации…

– Ну ты даёшь. – Кажется, Лассе пододвинул стул и сел рядом с кроватью.

Мама оставила нас одних и пошла прогуляться в парк. Но, зная маму, я предполагал, что уже через полчаса она вернётся.

– Что ты, чёрт возьми, забыл на этой окружной, скажи, пожалуйста? Дружище, я думал, ты только на секунду заскочил в туалет. Полиции я сказал, что, наверное, всё дело в этой синеволосой. Что она впарила тебе какую-то наркоту или что-то подобное, но никого это предположение не заинтересовало.

– Выходит, ты тоже её видел? – Я облегчённо вздохнул. («Значит, синеволосая существовала на самом деле. А то я уже начал в этом сомневаться».)

Выйдя из комы, я тут же принялся расспрашивать о девчонке, волке и огромной кричащей птице, раз за разом пытаясь растолковать всем, какие странные события произошли тем злополучным вечером. Но никто мне не верил, даже мои родители, и все утверждали, что я бредил и что мои коматозные видения смешались с реальностью. Возможно, так оно и было.

Мне снилось множество диких снов, настолько странных, что после пробуждения я отчаянно пытался забыть их раз и навсегда.

– Конечно видел. Эту девчонку многие запомнили, и неудивительно. Но никто её не знает. Никто не приглашал её на вечеринку. – Он на секунду замолчал. – Может, она забрела к нам случайно? Может, выискивала себе жертву? И нашла тебя.

«“Наконец-то я тебя нашла, Квинн Йонатан Юри Александер фон Аренсбург”. Нет, она не случайно забрела, а пришла туда именно ради меня».

– Ты что-нибудь помнишь? – спросил Лассе. – Ты говорил с ней ещё раз? Что она с тобой сделала? – Его лицо расплывалось у меня перед глазами. Чем ближе он придвигался, тем сложнее мне было сфокусировать взгляд. Вот только что у Лассе появились две пары мерцающих бровей, одна под другой.

– Никаких наркотиков она мне не давала, – пробормотал я. – У неё, кажется, другие неприятности. Там вдруг появился какой-то странный тип, который ей угрожал. Я подслушал их разговор, пока был наверху в ванной, а потом выпрыгнул из окна и помог ей сбежать через наш лаз в заборе. Этот тип был не один… («…а в сопровождении ещё двоих угрожающих преследователей, и вдобавок волка-монстра и какого-то огромного существа с крыльями».) – Эту часть истории я произнёс про себя. – Её преследовали и другие неприятные ребята, – сказал я вслух. – Они охотились и за мной, поэтому я и оказался под колёсами машины.

– С ума сойти. – Несмотря на мой облегчённый вариант истории, в голосе Лассе прозвучали недоверчивые нотки. Тут я порадовался, что умолчал о волке. – Похоже на сцену из фильма.

«Да уж, и гораздо более фантастического, чем ты думаешь».

– Я знаю. – На моей руке вздулась манжета тонометра. – Не знаю, удалось ли этой Ким сбежать от преследователей. Я почти сразу упустил её из виду.

– Может, Ким – это вообще не настоящее имя. Я пробовал её найти. – Лассе вздрогнул от пронзительного звука тонометра. Он с испугом поглядел на экран над моей кроватью. – Ой, там быстро мелькает какая-то жёлтая точка.

– Это всего лишь уровень кислорода в крови, – успокоил его я. – Когда мне измеряют давление, то на несколько секунд затрудняется кровоснабжение в пальце, на котором закреплён прибор, измеряющий сатурацию. – В доказательство я поднял указательный палец, на конце которого загорелась красная лампочка. – И как, успешно? Нашёл?

Лассе отрицательно покачал головой:

– Сам погугли «женщина с синими волосами»… – Раздражающее пиканье прекратилось, но Лассе по-прежнему выглядел испуганным и растерянным. Он смотрел мимо меня на монитор над кроватью. – В тот вечер я прошерстил интернет и газеты в поисках похожих инцидентов и аварий, которые могли бы быть каким-то образом связаны с твоим случаем. Всё напрасно. Тогда я пошёл к Гюнёру из лавки с шаурмой, попытался что-нибудь у него выведать, но он не видел никакой синеволосой девчонки. Точнее, он вообще ничего не видел, хотя именно он пустил слух про куски мозга и ухо на проезжей части. Кстати, я страшно рад, что это оказалось просто враньём. – Его глаза снова наполнились слезами. Он попытался взять себя в руки и поспешно продолжил: – Я обошёл несколько парикмахерских, везде спрашивал, не знают ли они красотку с короткими синими волосами по имени Ким… Может, это не самая блестящая идея, но мне надо было что-то предпринять. Полицейские не захотели создавать фоторобот по моему описанию. – Он криво улыбнулся. – Это вообще разочаровало меня больше всего. Они совершенно не заинтересованы в том, чтобы расследовать твоё дело.

Тут не поспоришь. Для полиции я был всего лишь идиотом, легкомысленным тинейджером, который по непонятным причинам, а может, под действием алкоголя или наркотиков занимался паркуром посреди улицы и сам полез под машину.

– Наверное, дело уже давным-давно закрыли, и женщина, которая меня сбила, не будет признана виновной. Понятия не имею, есть ли у моих родителей страховка, которая покроет эти расходы, или им пришлось платить из собственных сбережений. Они лишь повторяют, что это не мои заботы, что всё хорошо… – Я вздохнул.

Лассе в знак поддержки вздохнул вслед за мной:

– Я поклялся, что ты не был пьян. И что ты никогда по доброй воле не бросился бы под машину.

– Спасибо, – растроганно сказал я.

«Может, всё-таки рассказать ему о волке и обо всех странных вещах, которые сказала синеволосая? Кто ещё мне поверит, как не лучший друг».

Но, с другой стороны, я сам себе уже не очень верил. Мне так хотелось залезть в интернет и поискать всё, что я пока помнил из того вечера. В мыслях я прокручивал все события снова и снова, боясь, что забуду: «Венаторес, Капите, Сирин…» Но до вчерашнего дня я даже не мог взять в руку телефон, не говоря уже о том, чтобы набирать текст или читать.

Из коридора послышался писк приборов. Сейчас это был тревожный сигнал, который отозвался долгим эхом. И по коридору последовали быстрые шаги медсестёр.

– Это хуже, чем пожарная сирена, – сказал Лассе.

– Скорее всего, в соседней палате кто-то двинул кони. – Я повернул голову в сторону и попробовал выглянуть в коридор. – Если они так бегают, это всегда что-нибудь серьёзное.

Лассе громко сглотнул:

– Ох, дружище. Куда же тебя занесло. Настоящий фильм ужасов. Я просто не понимаю, как это могло произойти. Правда, последние три с половиной недели были худшими в моей жизни. Худшее Рождество, которое я когда-либо проводил.

– Да ну, а вот у меня вполне ничего. Я лежал себе в коме. Под болеутоляющими. Крутая штука.

Я тут же пожалел о своих словах. На лице Лассе, хотя оно и расплывалось у меня перед глазами, отразилась смесь заботы и чувства вины. Кажется, шутить было пока рановато.

– Мне жаль, – поспешно сказал Лассе. – Я полный идиот. Ты лежишь здесь, такой худой, глаза бегают, повсюду торчат эти трубки, весь переломан, в шрамах, только что находился на волосок от смерти, а я тут сижу и жалею себя. Просто знай, что для нас это тоже было нелёгкое время. Мы… – Он кашлянул. – Я так боялся, что потеряю своего лучшего друга…

Сейчас он больше не смотрел мне в глаза, а уставился куда-то в пол. Возможно, как раз в ту точку, где под кроватью болтался мешок для сбора мочи.

«Вот кошмар».

– Бегающие глаза – это нистагм, – смущённо пояснил я. – Если повезёт, скоро пройдёт.

«А если нет, могу попробовать себя на роль в фильме ужасов…» – хотел добавить я, но в этот момент кто-то с криком ворвался в комнату:

– Хельга! Хельга здесь?

Это был какой-то лысый старик, босой, в больничном халате. Наверное, тоже пациент этой больницы. Какой-то невменяемый пациент.

– Где моя жена? – спросил он. – Она меня заберёт отсюда.

Обычно в реанимации больные не бегали вот так по коридорам, они лежали полностью обездвиженные под своими мониторами, хорошо ещё, если могли самостоятельно дышать. Скорее всего, он забрёл сюда из другого отделения, может, прямо из хирургии.

– Вы ошиблись палатой, – объяснил ему я и нажал на кнопку вызова у кровати.

– Что? – спросил Лассе.

– Она мне обещала. Она хотела меня забрать. – Старик обернулся и вышел из комнаты, бормоча что-то себе под нос и блеснув на прощание лысиной.

Я взволнованно повернулся к Лассе:

– Думаешь, он сбежал с операционного стола?

– Кто? – спросил Лассе.

– Да этот голый дед, – тихо ответил я.

– Какой ещё дед? – Лассе непонимающе нахмурил лоб.

– Ну этот… – И тут до меня вдруг дошло, что Лассе вовсе не шутил, он действительно не понимал, о ком я говорю. Он не видел и не слышал этого лысого старика.

Я отпустил кнопку вызова, вдруг почувствовав, что меня знобит.

Датчик снова запищал. Наверное, пульс. Когда он становился чаще ста двадцати ударов в минуту, включался оповещающий сигнал. Я попытался успокоиться и стал глубоко дышать.

Лассе всё ещё ждал моего ответа. Его взгляд тревожно перебегал с монитора на меня и обратно, поэтому я не нашёл ничего лучшего, чем спросить первое, что пришло мне в голову, стараясь его отвлечь:

– Как там дела у остальных? Видел Лилли?

– Что? – Лассе ещё не пришёл в себя из-за сигналов датчика и разговоров о голом старике. – Ах да, конечно, все передавали тебе привет. Наверное, они и сами тебе писали, но твоя мама сказала, что ты пока не можешь пользоваться телефоном из-за глаз, мелкой моторики и всякого такого.

Пока Лассе продолжал болтать, я изо всех сил убеждал себя не смотреть в коридор, по которому по-прежнему блуждал старик, выкрикивая имя Хельги и бормоча что-то себе под нос.

Лассе вздохнул:

– Тебе понадобится дня три, не меньше, чтобы прочитать все сообщения. Только мои. В последние дни, когда было ощущение, что ты, скорее всего, не выживешь, я писал тебе каждый час. Можешь удалить всё это одним махом, просто грустная глупая писанина. Мне казалось, что когда я тебе пишу… Я боялся, что если вдруг перестану писать, то ты… – Он поспешно смахнул с лица слёзы.

– Очень хочу всё прочитать.

Наконец бормотание старика стихло. Мой датчик тоже больше не пикал. Наверное, пульс нормализовался. Я в изнеможении закрыл глаза.

Это были не просто проблемы со зрением, а настоящие галлюцинации. Я видел и слышал вещи, которых не существовало и существовать не могло. Волки и огромные птицы, охотившиеся на людей посреди города. Лица, с интересом наблюдавшие за мной из окна. Двигающиеся татуировки. Полуголый старик, который искал Хельгу.

– Мне поручили разузнать, когда Лилли может тебя навестить, – сказал Лассе. – Твоя мама пока никого не хотела пускать…

– Ох… – Я снова открыл глаза.

Впервые с тех пор, как я вышел из комы, я вспомнил, что до сих пор не расстался с Лилли. Официально мы по-прежнему были вместе! На какой-то момент я задумался, может, стоит попросить Лассе порвать с ней за меня? Но это, наверное, ещё более невежливо, чем закончить отношения по телефону. Может, попросить маму позвать Лилли в больницу? Вытаращить вращающиеся сами по себе глаза и рассказать ей о своих диких галлюцинациях? Тогда она точно сама меня бросит. Вид мешка с мочой довершит картину.

Я повернул голову к окну и уставился прямо в кривое лицо, которое приветливо улыбалось мне из-за стекла. Через несколько секунд лицо расплылось и превратилось в обычный ствол дерева.

«Это же нечестно! Почему мой идиотский мозг подбрасывает мне именно такие галлюцинации? Я ведь и фантастикой не увлекаюсь. Если в книгах, играх и фильмах мне попадается всякий бред о волшебных палочках, супергероях, домах с привидениями или заколдованных мечах, я тут же теряю всякий интерес. Такая далёкая от реальности чепуха меня просто не интересует».

– Там ужас что творится! – Мама вернулась с прогулки. – Они пытаются спасти старика из пятой палаты.

«Да, знаю, он недавно заходил. Лысый такой, а его жену, наверное, зовут Хельга. На моё счастье, он заглянет сюда ещё раз».

– Пожалуйста, напомни мне сделать завещание, чтобы меня ни в коем случае не оживляли, если у меня остановится сердце, когда мне будет девяносто и меня привезут в реанимацию. – Мама размотала свой пёстрый шарф и взглянула на монитор. – Сто один… Почему у тебя такой высокий пульс, малыш? Снова поднялась температура? Позвать медсестру? Может, рано было пускать к тебе друзей…

– Да, наверное, – сказал Лассе. Он совершенно поник. – Мне так жаль. Я думал, что он… Он выглядит… как будто…

Я снова закрыл глаза.

– Не совсем пришёл в себя, – услышал я шёпот Лассе.

– Чепуха, – прошептала в ответ мама. – Но думаю, тебе лучше сейчас пойти домой.

– Со мной всё в порядке, – соврал я. – Просто устал. («И вот-вот сойду с ума».)

Если быть точным, галлюцинации начались ещё до черепно-мозговой травмы. Значит, либо я уже сошёл с ума, либо все эти вещи действительно существуют. Сложно сказать, какой из этих двух вариантов мне нравился меньше.

– Всё будет хорошо. – Лассе попытался придать своему голосу уверенность, но я слышал, насколько он на самом деле растерян. – Просто надо немножко потерпеть.

» 4 «

Матильда

Я подняла руку, чтобы позвонить в дверной звонок. Рука больше не дрожала, но совершенно спокойной назвать меня тоже было сложно.

«Какая же я всё-таки дурочка. Они просто откроют дверь, и я просто протараторю свою обычную речь, которую произносила уже десятки раз: “Я собираю пожертвования на похороны госпожи Якоб из одиннадцатого дома”, и посмотрю на их реакцию. Может, невзначай поинтересоваться, как там дела у Квинна?»

Спрашивать об этом Лассе я не решалась. В последнее время он только раздражённо огрызался, когда кто-то пытался выяснить подробности о здоровье Квинна.

– Сама подумай, как дела у человека, которому размозжило голову, – неприветливо ответил он в прошлый понедельник, когда мы с Юли заговорили с ним в школьном коридоре. То есть это Юли с ним заговорила, а я стояла рядом как истукан и старалась выглядеть дружелюбной.

Мне казалось, что с Юли он будет более разговорчив, потому что до аварии Лассе довольно активно проявлял к ней интерес, вовсю флиртовал и строил глазки. Да и приглашение на день рождения мы получили именно потому, что Юли ему так нравилась. К сожалению, сейчас от этих чувств не осталось и следа. Лассе смотрел на нас довольно враждебно.

Между нами протиснулась Аврора, чтобы положить рюкзак в свой шкафчик. Мрачной физиономии Лассе она, казалось, вовсе не заметила.

– Правда, что у Квинна на лбу теперь шрам в форме молнии? – спросила она. – И правда, что он навсегда останется в инвалидной коляске? Бедняжка…

Тут в разговор вмешался Гереон Майер:

– Я слышал, что Квинн разучился разговаривать и ведёт себя как маленький ребёнок, это так?

– А я слышал, что один идиот, который верит всему, что говорят, получил по шее, – прошипел Лассе. – Как же мне надоели эти бесконечные вопросы в стиле жёлтой прессы! Постыдились бы хоть немного.

Что я тут же и сделала. Может, моё ненормальное любопытство по поводу состояния Квинна – это вовсе не «нездоровая влюблённость», как её называла Юли, а просто жажда скандальных новостей? Честно говоря, оба эти чувства довольно постыдные, но жажда скандалов – это ещё и мерзость, в то время как влюблённость в того, кто вообще не догадывается о моих чувствах, – просто глупость. Этого я, разумеется, отрицать не могла. Но, с другой стороны, не так уж это было глупо, потому что на данный момент Квинн ни с кем не встречался.

Уже давно поползли слухи о том, что между ним и Лилли Гольдхаммер всё кончено, только вот было непонятно, кто именно был инициатором разрыва. На этот счёт существовало несколько версий.

От Юли не так-то просто было отделаться. И она как ни в чём не бывало продолжила разговор с Лассе:

– Но лучше спросить лучшего друга Квинна, чем верить слухам и распространять их, как думаешь? – тихо спросила она.

Вдруг глаза Лассе наполнились слезами. Мы почувствовали себя ещё более неуютно.

– Квинн не хочет никого видеть в реанимации, даже своего лучшего друга, – выдавил он. – Я знаю только, что еда там противная. В основном он отвечает смайликами, может, поэтому все думают, что он разучился говорить. Вот! – Он резко вытащил телефон из кармана и протянул нам. Сообщение представляло собой смайлик человечка, который пожимает плечами. У него было искривлённое лицо с узкими глазками и высунутым языком, смеющееся фиолетовое лицо с рогами и большой палец, указывающий вправо. – Ну всё, теперь вы в курсе последних событий. – Лассе вздохнул, развернулся и быстро зашагал прочь. Мы с Юли ошарашенно проводили его взглядом.

После долгого молчания Юли первой обрела дар речи и пробормотала:

– Смайлик с глазами в потолок. Думаю, его лучше больше не спрашивать.

– Это точно, – поддакнула Аврора. – Такой грубый. Мы же просто… – Она замялась.

– Любители скандалов? – спросила Юли.

– Обеспокоенные друзья, – ответила Аврора.

– Это всё же лучше, чем безразличие, – добавил Гереон, и Аврора наградила его благодарным взглядом.

Он наклонился к Авроре:

– Эта версия со шрамом в форме молнии подтверждает слух, что ему удалили лобную долю, – пробормотал он.

– Иди-ка ты лучше домой и распечатай ему новую лобную долю, – предложила я. – И себе заодно.

Но Гереон меня уже не слышал. Он погрузился в доверительную беседу с Авророй: они обсуждали тонкости хирургии мозга. В тот же день мы заметили, как они выходят из школьного двора, держась за руки.

«Неужели всё так просто?»

Сегодня была пятница. Два дня назад Квинн вернулся домой. Об этом я узнала от двоюродной сестры Марихен, которая рассказала на репетиции хора, как они с Луизой наблюдали за прибытием Квинна домой из окна кухни. Его вытащили из машины на инвалидной коляске, но затем он взял костыли и с их помощью преодолел две ступеньки перед входной дверью. И кстати, довольно быстро. Настолько, что они не успели найти бинокль и рассмотреть все подробности.

Квинн мог передвигаться на костылях – это было отлично. Я должна была бы порадоваться, если бы не эта нездоровая влюблённость (или жажда скандальных новостей), из-за которой мне не хотелось довольствоваться рассказами очевидцев. И когда моя мама начала сокрушаться, что не может пойти собирать пожертвования на похороны госпожи Якоб, потому что ей обязательно надо участвовать в собрании церковного совета, я, не раздумывая, выкрикнула: «Я этим займусь!»

Моя мама должна была порядком удивиться, потому что не так давно я стояла на кухне и орала: «Не позволю больше этой семье использовать меня в качестве живого ящика для пожертвований!» Ну, то есть не совсем орала, скорее лепетала, но очень энергично. Но мама лишь с облегчением передала мне список, потёртый кошелёк и сказала: «Ты можешь без стеснения упомянуть о том, что её скупая племянница не желает платить за похороны! Между прочим, она единственная родственница госпожи Якоб».

Я машинально кивнула, но выставлять на всеобщий суд поступок бедной племянницы не собиралась. Госпожа Якоб была не самой приятной персоной, даже по отношению ко мне, хотя каждые понедельник и пятницу я часами катала её в инвалидной коляске по нашему району, в основном возила её за покупками. Как и все мои работы, эта тоже была бесплатной и добровольной, но госпожа Якоб её так не воспринимала. Она раздавала мне указания направо и налево и, если я недостаточно быстро пересчитывала мелочь или затаскивала её коляску на ступеньки аптеки, кричала: «Юная леди, разве я плачу тебе за то, чтобы ты тут стояла без дела и зевала?» Перед смертью госпожа Якоб завещала всё своё состояние благотворительной организации, которая заботилась о румынских бездомных собаках. Она не сильно любила собак, просто не хотела, чтобы племянница получила хоть что-то из её сбережений. Но вот на собственные похороны она могла бы хоть что-то отложить.

Перед выходом из дома я расчесала волосы, сделала хвостик и накрасила ресницы. Почему-то на моих ресницах тушь никак не желала держаться и через несколько часов всегда превращалась в мелкую чёрную крупу, рассыпанную по всему лицу.

На улице светило солнце, в садах и на кладбище уже распустились подснежники, окружив деревья зелёно-белым ковром. Я шла по дороге, наслаждаясь лучами солнца на своём лице, и переходила от одного дома к другому. Фон Аренсбургов я решила оставить на самый конец.

Мы жили в довольно большом городе, но центральная площадь нашего района, вымощенная брусчаткой, с цветущими садами вокруг каждого дома, маленькими магазинчиками и уютными кафе, церковью и скамейками под старыми липами, в которых до сих пор находили осколки времён Второй мировой, могла вполне находиться где-нибудь в центре небольшого провинциального городишки. Когда я была маленькой, мне казалось, что наша улица, а вместе с ней и площадь, церковь, все дома и лавки вокруг принадлежат дяде Томасу. А всё потому, что так он себя вёл. Во всяком случае, пока он заведовал церковной недвижимостью, наш район не смогли оккупировать салоны красоты, забегаловки с уличной едой и магазины мобильных телефонов. Больше всего дяде Томасу хотелось, чтобы всё вокруг выглядело как во времена его детства, а лучше – как во времена детства его деда.

Погода стояла отличная. Наверное, поэтому на старой улице, которая вела к кладбищу, прогуливалось много людей. Хотя, может, дело было в том, что сегодня на углу впервые открылась цветочная лавка. Сколько себя помню, здесь всегда находился скучный магазин рукоделия, но в декабре хозяйка неожиданно объявила, что собирается освободить помещение, а уже в январе заехал другой арендатор.

Новые хозяева выкрасили магазин в небесно-голубой цвет, а витиеватая вывеска, под которой располагались две переполненные самыми разнообразными растениями витрины, гласила «Ландыши и незабудки». На обратном пути я собиралась непременно заглянуть в этот магазинчик, потому что в честь открытия они обещали бесплатные цветы каждому посетителю.

Этого мужчину в клетчатой шляпе и в плаще с поясом, который медленно прогуливался по улице до кладбищенских ворот и обратно, вряд ли интересовали бесплатные цветы. В первый раз я заметила его, выходя из дома, потом он снова попался мне на глаза, когда я стояла перед домом № 3А. Вот и теперь, когда я наконец позвонила в дверь фон Аренсбургов, он медленно прошёл мимо. Его глаза из-под полей шляпы буквально просверлили меня. Я инстинктивно прижала к себе кошелёк с деньгами.

– Добрый день!

Я резко развернулась. Дверь открылась настолько тихо, что я даже не услышала. Мама Квинна стояла у входа в зелёном платье в крапинку, легинсах и толстых вязаных носках в сине-зелёную полоску. В небрежно собранных на затылке волосах торчали очки, ещё одна пара болталась на вырезе платья. Мама Квинна окинула меня дружелюбным взглядом:

– Ты девочка из дома напротив, учишься вместе с Квинном в одной школе, в параллельном классе, Луиза, да? Ты по поводу дополнительных уроков географии?

Я только набрала в лёгкие воздуха, чтобы выдать мою дежурную речь, но теперь оказалась совершенно сбита с толку:

– Я собираю… Матильда! – сказала я. – Луиза – моя двоюродная сестра, и нас, к сожалению, довольно часто путают. Насколько я знаю, ни Луиза, ни Леопольд, её брат-близнец, не ходят на дополнительные занятия по географии.

– Проходи, не стой в дверях. – Госпожа фон Аренсбург подхватила меня за локоть, потянула за собой и захлопнула входную дверь.

Я тут же испытала странное дежавю. В доме Квинна мне довелось побывать только однажды, когда мне было примерно лет восемь. На Крещение мы с Леопольдом и Луизой переоделись волхвами, а Квинн и его друг (наверное, это был Лассе, но может, и нет) с криком: «Святая вода, святая вода!» – выплеснули на нас из окна ванной ведро воды. Так случилось, что вся вода вылилась именно на меня. Я промокла до нитки. И всё это видел отец Квинна. Хулиганы, которые прятались на втором этаже, не могли удержаться от смеха, но по лицу господина фон Аренсбурга было ясно, что ему это очень сильно не понравилось. В тот момент он мне сочувствовал. Папа Квинна пригласил меня в дом и пошёл искать полотенце, отчитывая сына и его друга, которые, не переставая хихикать, выглядывали из-за перил, уверяя папу, что они целились в Леопольда, а вовсе не в меня. В тот день господин фон Аренсбург пожертвовал невероятную сумму – целых пятьдесят евро, и нам даже не пришлось петь на два голоса специально разученные крещенские песни. Мы и не смогли бы ничего исполнить, потому что Леопольд и Луиза с рёвом бросились на другую сторону улицы к моей старшей сестре, которая должна была за нами присматривать. Вид у неё тогда был очень мрачный.

Квинн пообещал отцу, что извинится передо мной, но я не помню, чтобы это действительно произошло. К нам он точно не заходил. Наверное, его извинения достались Луизе. С тех пор на Крещение волхвы обходили дом № 17 стороной. Он пополнил чёрный список сразу после женщины, жившей над аптекой и носившей на шее живых змей, а также после господина, который распахнул перед нами дверь совершенно голым. Чёрный список должен был перейти по наследству следующим поколениям крещенских волхвов.

И вот я снова оказалась в этой прихожей. Когда я побывала здесь впервые, стены были цвета спелой земляники, а сейчас – цвета шалфея, что отлично сочеталось с платьем госпожи фон Аренсбург.

Мама Квинна смотрела на меня, склонив набок голову, и до меня только что дошло, что я до сих пор не сказала ничего внятного.

– Э-э-м-м, я тоже хожу на дополнительные занятия по географии, но в другую группу, а вообще-то я… госпожа Якоб из одиннадцатого дома… – бессвязно бормотала я.

Госпожа фон Аренсбург рассмеялась:

– Лучше зайди к Квинну и объясни ему всё сама. Пошли.

Я понимала, что выгляжу и поступаю совершенно по-идиотски, и тем не менее последовала за госпожой фон Аренсбург. Как во сне я прошагала мимо гардеробной и инвалидной коляски Квинна, а затем поднялась по лестнице на второй этаж. Несколько раз я безуспешно попыталась всё-таки объяснить «настоящую» причину моего визита. Но госпожа фон Аренсбург болтала без умолку и так громко, словно вдруг стала хуже слышать:

– Квинн вернётся в школу только после пасхальных каникул, не раньше, но учителя обещали передавать ему все учебные материалы, чтобы он не остался на второй год. Он делает невероятные успехи. Такое счастье, что он снова дома. Врачи говорят, что скорость, с которой он выздоравливает, – настоящее чудо. Но сам он недоволен и хочет, чтобы всё происходило ещё быстрее. Тем не менее придётся смириться, что последствия аварии будут чувствоваться месяцы или даже годы. Ах, если бы можно было просто повернуть выключатель: раз – и ты снова совершенно здоров! К сожалению, обширное повреждение мозга быстро не восстанавливается.

На втором этаже мама Квинна остановилась и подождала, пока я её догоню. Затем она положила мне руку на плечо и стала подталкивать вперёд по коридору. Нежно, но уверенно, будто я была игрушечной уткой на колёсах, которую малыш толкает вперёд, а она катится и издаёт смешные звуки, похожие на «флап-плап-плап». При этом госпожа фон Аренсбург ни на секунду не прекращала болтать. Мои попытки что-то объяснить оставались без внимания. Кроме обрывков фраз: «Я хотела…» или «На самом деле я…», мне ничего сказать не удалось.

– Он думает, что жизнь замерла и продолжится, лишь когда он снова станет таким же спортивным и красивым, каким был до аварии. И что в своём нынешнем состоянии он обуза для друзей.

Когда госпожа фон Аренсбург подтолкнула меня к открытой двери в конце коридора, мы с ней резко остановились ровно в двух метрах от Квинна, который сидел на стуле и смущённо на нас поглядывал.

– Я не могу допустить, чтобы он закрылся от мира, – упрямо закончила свою тираду госпожа фон Аренсбург. – Жизнь не будет ждать, пока всё снова станет идеальным. Каждый день – это праздник, подарок судьбы!

Квинн сидел за письменным столом перед открытым ноутбуком. Рядом на столе лежала укулеле. Из двух больших окон было видно кладбище.

После стольких недель непрерывных мыслей и страданий наконец увидеть Квинна казалось чудом. Да, теперь его волосы были очень короткими, лицо осунулось и стало более угловатым, под глазами появились тёмные круги. Но это был всё тот же Квинн, живой! Я почувствовала, как, помимо моего желания, уголки губ растягиваются в улыбке. Как же здорово было его видеть!

Мои чувства, конечно, никакого отклика не нашли.

– Мама, – сказал Квинн, при этом его голос прозвучал укоризненно и одновременно снисходительно.

Дверь его комнаты всё это время была открыта, поэтому он наверняка слышал каждое слово, и я поняла, что его мама на это и рассчитывала.

– Сын, – отозвалась она с точно такой же интонацией.

– «Каждый день – это праздник, подарок судьбы!» – с издёвкой повторил он. – В каком цитатнике ты это вычитала?

– Сама только что придумала, – с достоинством парировала мама.

– Я прекрасно понимаю, что ты хочешь мне что-то доказать, но зачем тащить с улицы ко мне в комнату первого попавшегося человека? – Квинн указал на меня. – Ты вообще понимаешь, что это одна из «Наказаний Господних» из дома напротив?

«Что-о-о-о?»

– Она же не молиться к тебе пришла, – ответила мама Квинна и улыбнулась мне. – А принесла тебе задание по географии. С её стороны очень мило, правда ведь?

Я почувствовала, как – с запозданием – краснеют мои щёки. Мне так никто и не дал высказаться.

– На самом деле я собираю… – начала было я, но мама Квинна опять меня перебила.

– Я побежала на кухню шинковать капусту, – объяснила она, снова переходя на громкий фальцет, и поспешно вышла из комнаты. – Рождество Квинн провёл в реанимации, поэтому теперь надо восполнять пробелы. Сегодня на обед будет краснокочанная капуста с клёцками и апельсиновым соусом. А на десерт – взбитые сливки с корицей. – Она действительно очень спешила, слова «сливки с корицей» донеслись уже откуда-то с лестницы. – Дайте знать, если вам что-то понадобится. Или если увидите мои очки. Куда же я их дела?

Я медленно развернулась лицом к Квинну. Мы оказались с ним в одинаково неловкой ситуации. Он тоже глядел на меня растерянно, будто не знал, что ему сейчас сказать или сделать. Так странно было находиться в его комнате… Даже не знаю, какой я её себе представляла, но точно не такой стильной. Она оказалась совсем не пёстрой, каким был весь дом фон Аренсбургов. Комната была выдержана в сине-бело-серых тонах, всё здесь выглядело новым, как после ремонта. В этой комнате поместилось бы три моих комнатушки, а о такой большой кровати с пружинным блоком, украшенной подушками, я могла только мечтать. На серо-белом покрывале свернулась калачиком и беззаботно спала рыжая кошка. Она и подвеска из папье-маше, которая, наверное, олицетворяла Солнечную систему, были единственными цветными пятнами, выбивающимися из общей гаммы.

Я решила прервать тишину и подняла в воздух дурацкий кошелёк с деньгами:

– Это недоразумение, никакого задания по географии я тебе не принесла. Я просто собираю пожертвования на похороны госпожи Якоб.

– Понимаю. – Квинн скрестил руки на груди. – И если уж ты здесь оказалась, то подумала, не заглянуть ли, посмотреть, как там дела у этого типа с черепно-мозговой травмой. Правда ли, что у него теперь косоглазие?

Неправда, это я уже проверила. И никакого шрама в виде молнии на лбу тоже, конечно же, я не увидела. Но вся голова Квинна была усеяна шрамами, они просвечивали через короткий «ёжик». На шее красовался ещё один вздутый красный шрам.

– Ага, точно, – ответила я. – Кроме того, я хотела проверить, остался ли этот тип таким же самовлюблённым идиотом, как и раньше. И вот – пожалуйста! Он ни капли не изменился. – Мои слова прозвучали совсем не так колко, как я задумывала. Возможно, потому, что в душе я очень обрадовалась, что Квинн остался прежним, пусть на костылях и со шрамами.

– Ну так, приятно было поболтать… – Квинн прищурил глаза и смерил меня холодным взглядом.

– Матильда, – подсказала я, хотя у меня в голове на секунду промелькнула идея просто выдать себя за Луизу.

Он молчал. Наверное, ждал, пока я уберусь из его комнаты, и, возможно, я бы так и поступила, постаравшись незаметно прошмыгнуть мимо госпожи фон Аренсбург. Но мне хотелось достойно закончить эту перепалку. Вот бы сейчас указать на укулеле и небрежно бросить: «Я тоже играю». Однако это показалось мне слишком приторным. К тому же я училась играть на укулеле в христианском детском лагере, поэтому могла без ошибок исполнить только «Jesus in my house»[2], но Квинну бы эта песня вряд ли понравилась.

Мой взгляд упал на экран ноутбука:

– Как бы там ни было, прости, что помешала… – На экране я увидела картинку с двумя женскими головами: длинные волосы, мученические взгляды, короны на головах, а ниже груди у женщин были туловища птиц. – Помешала делать домашку по истории искусств.

Квинн окинул изображение на экране задумчивым взглядом:

– Это «Сирин и Алконост». – Он на минуту запнулся. – Картина Виктора Васнецова. Тысяча восемьсот девяносто шестой год.

Я повнимательнее вгляделась в изображения женщин-птиц.

«И почему ему сейчас вздумалось любоваться этой картиной?»

– Вид у них довольно угрожающий, – произнесла я, чтобы хоть как-то отреагировать.

– Да, – сказал Квинн скорее самому себе, чем мне. – С такими лучше не встречаться в тёмном переулке.

– Такое чудовище мне уже попадалось на глаза. На нашем кладбище, – вспомнила я. – Над входом в один склеп.

– Что, правда? – Квинн вдруг очень заинтересовался моими словами.

– Абсолютно точно. На склепе семьи Кёниг. На нём есть капитель с двумя кошками, у которых одна голова. А над ними сидят огромная птица с головой женщины вместе с ангелом, который выглядит довольно милым, пока не рассмотришь, что у него руки скелета, а букет, который он держит, состоит из маленьких черепов, – выпалила я.

Хорошо хоть, что смогла сдержаться, чтобы не добавить: «Люблю такие вещи!»

Я почувствовала, что начинаю краснеть ещё сильнее.

«Ну что мне с собой делать? Теперь он, наверное, считает меня ещё и заучкой, потому что я знаю, что такое капитель».

Мне очень хотелось продолжить свой рассказ, поделиться тем, что я с радостью поддержала инициативу дяди Томаса, чтобы наше кладбище стало лучше, и подготовила доклад на тему «Различие между гранитом, мрамором и песчаником».

– М-м-м, – в итоге пробормотала я. – Эти старые могилы иногда оказываются настоящими загадками.

Квинн повернул голову к окну и ничего не ответил.

Я подождала несколько секунд, затем ещё несколько. Непонятно, на что я надеялась. Наверное, что земля разверзнется… и я просто исчезну.

Но Квинн, казалось, совершенно забыл о моём существовании. Его взгляд застыл на кладбище, которое виднелось за окном. Наконец я покрепче схватила кошелёк и развернулась к двери.

– Желаю скорейшего выздоровления, – пробормотала я.

– Подожди! – окликнул меня Квинн.

» 5 «

Квинн

Она остановилась и медленно развернулась:

– Это ты мне?

«Кому же ещё, тугодумка? Можно подумать, тут стоит ещё десяток девчонок, и все они болтают без умолку».

Я откашлялся:

– Раз уж ты здесь, может, поможешь мне? – спросил я. К сожалению, всё моё нежелание общаться прекрасно отразилось в голосе.

«М-да, дожили, приходится просить о помощи, да ещё кого – одну из “Наказаний Господних”. Вот это поворот».

Но ничего лучшего мне в голову не пришло.

– Ладно, – сказала она.

«“Ладно?” Как-то она слишком быстро согласилась. И чему она так радуется? Наверное, стоило ещё немного подумать, прежде чем начинать болтать».

Посвящать в мои поиски Лассе, например, оказалось очень глупой идеей, но сейчас я, возможно, находился на волосок от ещё более фатальной ошибки. С другой стороны, кто-то должен катить мою коляску, и чем меньше этот кто-то обо мне знает, тем лучше. Это я понял вчера, после того как Лассе наябедничал моей маме, что я попросил его сфотографировать одну надпись на могиле. Теперь мои родители считают, что я присматриваю пример надписи на собственной могильной плите, и сильно беспокоятся о моём душевном состоянии. Папа притащил мне из издательства аудиокнигу «Отличные причины, чтобы остаться в живых» и повторил как минимум трижды, что очень меня любит. Мама тоже подключилась: даже не спросив меня, перенесла занятие по лечебной физкультуре и вместо этого назначила встречу с противным психотерапевтом.

«Вот уж спасибо, Лассе, удружил!»

Лечебная физкультура была единственным занятием, всегда долгожданным. А всё из-за чудесного физиотерапевта Северина Зеленко, который занимался со мной ещё в больнице. Он требовал от меня слишком многого. Иногда после наших встреч я чувствовал себя как выжатый лимон, но Северин был единственным, кто с самого начала вселил в меня веру в то, что в один прекрасный день я снова смогу заниматься паркуром. Как раз благодаря тому, что он не относился ко мне как к хрустальной вазе, я очень любил наши встречи.

Мне очень хотелось объяснить родителям, почему меня так заинтересовала эта надпись на могильной плите, но это взволновало бы их ещё больше. И испугало. Я сам до сих пор не мог успокоиться, когда вспоминал позапрошлую ночь.

Я проснулся в три часа и не сразу вспомнил, что нахожусь дома, в собственной постели, а не в реанимационной палате. Несколько минут я просто испытывал невероятный прилив благодарности. В реанимации мне никогда не удавалось побыть одному в комнате: кто-то из пациентов всё время звал медсестру, всю ночь из коридора доносились шаги и крики. Как же чудесно просто побыть в тишине! А какой прекрасный здесь запах свежего белья с лёгким ароматом лаванды. Одним словом, просто запах дома.

Ромашка свернулась у изножья кровати, словно я никуда не отлучался. Когда я осторожно сел, она замурлыкала.

Мама с папой настояли, чтобы дверь их спальни ночью оставалась открытой на тот случай, если мне понадобится помощь. Кроме того, они установили на тумбочке возле кровати звонок. Такой можно увидеть на стойках регистрации в гостинице, по крайней мере в фильмах. Если хлопнуть по нему рукой, он начинал так жутко дребезжать, что вполне способен был бы разбудить медведя во время зимней спячки. Я убедил родителей, что в больнице ковылял до туалета и обратно без посторонней помощи. Но они бы наверняка тут же прибежали, если бы услышали, что я встал с кровати.

Я подождал, пока мозг остановит карусель, которую он запустил перед моими глазами, и как можно тише перебрался с кровати на стул рядом с письменным столом.

Свет я решил не включать.

Скользя по ковру на стуле, я медленно продвигался к двери, затем ухватился за дверную раму и привстал. Продвинул стул через порог и так постепенно «доехал» до ванной. Этот способ я освоил в совершенстве. И в отличие от ковыляния на идиотских костылях, так меня никто не слышал.

Перемещался я с таким трудом даже не из-за множественных переломов правой стопы, а потому что у меня всё время кружилась голова и левая сторона тела до сих пор была не очень-то дееспособной. Если не сосредотачиваться на движении, моя левая нога просто отгибалась в сторону или застывала, будто я напрочь разучился ходить. В таком состоянии рассказы о том, что когда-нибудь я снова буду бегать или делать сложные трюки, казались настоящей сказкой, но Северин каждый раз уверял меня, что я делаю большие успехи. Мне и самому так казалось. Несколько недель назад я и представить себе не мог, что смогу самостоятельно садиться, а вот сегодня дошёл до туалета без посторонней помощи. Какой прогресс! Разве что немножко зашатался на обратном пути, но тут же это почувствовал и смог удержать равновесие. Я даже испытал особое чувство гордости, когда снова оказался за письменным столом. От напряжения на лбу выступили капли пота, но я почти не запыхался. Упорные тренировки не прошли впустую.

Впервые за несколько недель у меня зародилась надежда, что действительно всё может закончиться хорошо. Я был дома. С каждым днём у меня получалось всё больше. Правда, из кустов и деревьев до сих пор выглядывали лица, но теперь они казались знакомыми, будто я просто забыл, что они были там всегда.

В интернете я нашёл много материала о галлюцинациях. Благодаря многочисленным анализам, МРТ и КТ, которые мне сделали, можно было исключить версию об опухоли или воспалении головного мозга. Такие вещи врачи заметили бы на снимках. Путём логических рассуждений я также исключил деменцию, белую горячку и депрессию. Моё настроение, конечно, блестящим не назовёшь, но согласно тесту, который я прошёл в сети, до клинической депрессии мне было далеко, как до Луны пешком. Этот тест не присвоил мне ни единого депрессивного бала. Просто жизнь не удалась, вот и всё. «Доктор» интернет среди возможных причин галлюцинаций называл также шизофрению, параноидальное и маниакальное расстройство. Но если бы я страдал манией, это проявлялось бы в эйфорическом настроении и завышенной самооценке. А это абсолютно не подходило к описанию моего состояния. Шизофрению и паранойю я бы тоже исключил: я совершенно не чувствовал себя ни шизофреником, ни параноиком, но часть симптомов подходила идеально. Для диагностики этих болезней я тоже нашёл тест в интернете, и некоторые вопросы очень испугали меня своей точностью.

«Возникает ли у вас иногда чувство, что рядом с вами находится ещё кто-то, хотя на самом деле вы в одиночестве?

Кажется ли вам, что вы видите или слышите что-то, чего не существует?

Кажется ли вам, что ваше воображение и органы чувств играют с вами в игры?

Ощущаете ли вы, что предметы вокруг вас меняют форму и размер?

Сторонитесь ли вы в последнее время своих коллег, друзей, одноклассников?»

На все эти вопросы я, к сожалению, ответил «да».

Что касается моего отстранённого поведения по отношению к друзьям, меня просто убивала их жалость, которую они так неумело скрывали. Все обращались со мной как с хрустальной вазой и больше не воспринимали равноправным членом команды. Даже мой лучший друг глядел на меня округлившимися от страха глазами. А после случая со стариком в реанимации Лассе, кажется, считал, что у меня не все дома. Возможно, он был прав. Мы даже пообщаться нормально не могли, Лассе всё время с опаской озирался по сторонам.

Я размышлял, не рассказать ли о моих галлюцинациях психологине, которую мама приставила ко мне ещё в реабилитационном центре. Но затем всё-таки передумал. Во-первых, эта женщина не внушала мне большого доверия, а во-вторых, я верил, что всё образуется, что всё само собой пройдёт. Да и полностью исключить возможность того, что это никакие не галлюцинации и эти странные вещи происходят на самом деле, я не мог. Хотя именно так думал бы настоящий сумасшедший. Это какой-то замкнутый круг.

Стараясь как можно тише пересесть на кровать, я выглянул в окно. Деревья, как ни странно, в порядке исключения выглядели сегодня просто как деревья.

Странным было лишь одно – я вдруг понял, что различаю все малейшие детали: каждую щель на ветке, даже текстуру древесины, каждую мелочь, будто оконное стекло вдруг превратилось в гигантскую лупу. В довершение ко всему стояла полнейшая темнота, и моё суперзрение казалось ещё более странным. Я вдруг понял, что идеально вижу все предметы в коридоре и в туалете, не включая свет.

Моё прекрасное настроение вмиг испарилось.

«Что со мной происходит? Неужели можно надумать себе суперспособности? А может, я просто сплю?»

На всякий случай я изо всех сил ущипнул себя за локоть. Было больно.

Вместо того чтобы лечь в кровать, я подъехал на стуле к письменному столу, который стоял возле окна. Сквозь деревья было видно кладбище. А на кладбище стоял он… Тот самый человек в шляпе, который в ту злосчастную ночь натравил на нас с синеволосой волка и гигантскую птицу.

Вообще-то я не мог его видеть, мужчина стоял очень далеко, а вокруг было слишком темно, даже чтобы различить расплывчатые очертания, не говоря уже о чёткой картине, которую видел я. И тем не менее я мог разглядеть каждую складку на его плаще, форму пуговиц, коричнево-бежевый рисунок в косую клетку на шляпе и каждую черту лица, до последней волосинки его щетины.

Он неподвижно стоял на аллее кладбища и не отрываясь смотрел в моё окно. Его глаза были жёлтыми, как у хищной птицы или как у волка, который в тот вечер поджидал меня среди кустов. Мне стало ясно, что в этот момент мужчина видит меня так же отчётливо, как и я его, потому что рот незнакомца растянулся в мерзкой улыбке.

У меня сразу пересохло в горле. Мужчина сделал шаг в сторону, теперь я увидел могилу, которая скрывалась за его спиной. Насмешливо поклонившись, он будто приглашал меня прочесть надпись на надгробии. Для моих орлиных глаз это было проще простого.

«Твои дни сочтены» – гласило высеченное в камне изречение. Выражение лица мужчины не оставляло ни малейшего сомнения в том, что это выражение он выбрал не случайно и мне следовало воспринимать его как угрозу. Я снова вспомнил его странный скрипучий голос, без труда представив, как он сам произносит эти слова: «Твои дни сочтены, мальчишка».

Будто удостоверившись, что его послание принято, мужчина снова поклонился и медленно скрылся из вида в глубине кладбища.

Невероятным усилием воли я подавил в себе желание тут же постучать по звонку у кровати, чтобы немедленно разбудить родителей: «Мама! Папа! Злобный дедуля в шляпе сейчас на кладбище, он знает, где я живу!»

Пульс участился, и мне понадобилось несколько минут, чтобы снова взять себя в руки. Я подъехал к кровати и лёг. Ромашка, потянувшись, перебралась с конца кровати поближе к центру и легла мне на грудь. Я машинально её погладил. Мирное урчание кошки постепенно меня успокоило, и через некоторое время я даже заснул.

На следующее утро мои суперспособности исчезли. Вокруг было совершенно светло, но различить надпись на надгробии я не мог. Да и вообще сложно было сказать, есть ли там хоть какая-то надпись. Поэтому я попросил Лассе (который зашёл ко мне без предупреждения и замер у моей кровати, лишь изредка с хрустом разминая пальцы и бросая на меня жалобные взгляды бедного оленёнка) сфотографировать для меня это надгробие по дороге домой. Оказалось, что это могила некоего Германа Кранца, который умер в 1952 году. А надгробная надпись – какая неожиданность! – гласила: «Твои дни сочтены».

Я даже почти обрадовался. Конечно, вселяет страх и ужас, но для меня в этом было ещё и доказательство, в котором я так нуждался: доказательство того, что я не сошёл с ума. Ведь как такое объяснишь диагнозами вроде шизофрении или маниакального расстройства? Никак. Здесь явно происходило что-то другое, что-то гораздо более загадочное.

Если дедуля в шляпе не врал и действительно собирался воплотить в реальность свои угрозы, если мои дни действительно были сочтены, я хотел потратить их с пользой и выяснить как можно больше. А этот Лассе – ябеда несчастный. Коль уж он сразу решил всё выкладывать моей маме, я прекрасно обойдусь без него. Мне поможет эта дочка Мартинов, Матильда, с ямочками на щеках и комплексом спасительницы.

Я потянулся за своими идиотскими костылями – или, как их официально называли, за своей «поддержкой», так меня научил Северин на одной из наших с ним первых встреч, – и встал на ноги. Как обычно, у меня закружилась голова, и пришлось подождать несколько секунд, пока стены перестанут мелькать у меня перед глазами и остановятся на своих местах. Лиц на деревьях, которые тоже мельтешили за окном, я решил не замечать.

– Я бы хотел посмотреть на этот склеп, о котором ты говорила, – сказал я. – Можешь отвезти меня туда на коляске?

– Что, прямо сейчас? – спросила Матильда.

– Да. Если у тебя, конечно, нет других планов: вроде молитвы, или церковного урока, или ещё чего-то благочестивого, чем ты там обычно занимаешься в свободное время.

Она вздохнула:

– Сегодня, как ни странно, ни на церковный урок, ни на молитву я не спешу. А курс «Святая вода для начинающих» начнётся только вечером.

«Поглядите-ка, и чувство юмора у неё имеется».

– Ну что ж, тогда поехали!

Я решительно проковылял мимо неё в коридор.

В реабилитационном центре папа с гордостью наснимал целую кучу роликов о том, как я снова учусь ходить, чтобы послать моим бабушке и дедушке, поэтому я прекрасно понимал, как неуклюже я при этом выгляжу. Да ещё в придачу полные сострадания взгляды окружающих. Может, именно от сострадания эта Мартинская дочка так широко распахнула глаза, но в её случае мне на это было наплевать.

Ясное дело, из кухни тут же прибежала мама, которая услышала, как мы спускаемся по лестнице.

– Один ты пока не сможешь! Не так быстро! Квинн!

– Мы с Мартин… Э-э-э… Матильдой немножко прогуляемся, – небрежно бросил я. – Можешь ей помочь перекатить коляску к входной двери?

Мама ошарашенно уставилась на меня. Да уж, мне удалось её здорово удивить. Я не смог сдержать улыбку. Конечно, она, как всегда, хотела как лучше, но эта её выходка с Мартинской дочкой у меня в комнате – это уж слишком. Я мог только догадываться, о чём она думает. Мама была уверена, что я не подпускаю к себе друзей, потому что стыжусь своей неуклюжей походки, шрамов на черепе и неуправляемых бегающих глаз. Она затащила в мою комнату эту Мартинскую дочку, чтобы мне было на ком тренироваться, нашла человека, который мне абсолютно безразличен. С таким же успехом могла бы привести ко мне почтальона или разносчика пиццы.

– С коляской я уж как-нибудь справлюсь. – Умелым движением Матильда сняла кресло-коляску с тормоза и подкатила к входной двери. – Подножка нам на прогулке тоже понадобится, правда же? – Она наклонилась, чтобы приладить ту часть, которую мама спрятала в гардеробную, дабы освободить место в прихожей. Привычным движением она закрепила её на коляске.

– Вот как… – ещё более растерянным голосом произнесла мама.

Сегодня утром для такого же действа ей понадобилось гораздо больше времени. И всё это время она не переставала чертыхаться. Я тоже остался под впечатлением. У почтальона бы так ни за что не получилось.

Пока Матильда выкатывала коляску по ступенькам к выезду из гаража, я пытался снять свою куртку с вешалки, но, когда передвигаешься на этих идиотских костылях, ни одной свободной руки у тебя не остаётся. Мама вышла из оцепенения и помогла мне. Я снова почувствовал себя маленьким ребёнком. Ведь такие простые действия, как надеть куртку или застегнуть молнию, до сих пор давались мне с трудом.

– И куда же вы пойдёте? – поинтересовалась мама.

– Подышать свежим воздухом. Ведь каждый день – это праздник, подарок судьбы, – поспешно ответил я, прежде чем Мартинская дочка успела бы проболтаться о склепе, который меня так интересовал.

Но Матильда удивила меня ещё больше. Одновременно со мной она выпалила:

– На углу улицы открылся новый цветочный магазин. И везде так чудесно цветут подснежники.

«Вот-вот, чудесно».

Я проковылял вниз и уселся в кресло-коляску с таким видом, будто всю жизнь интересовался исключительно цветущими подснежниками.

– Что ж, тогда хорошей прогулки! До скорого, – нежно сказала мама, но меня было сложно провести. Она смотрела на меня точно так же, как много лет назад, первого сентября в первом классе, когда я хотел зайти в класс без неё. – Подышите свежим воздухом. А я тем временем вернусь к своей капусте. Если что, позвоните, телефоны у вас с собой?..

Улыбнувшись, она закрыла за нами дверь.

Матильда покатила меня к тротуару:

– Мне кажется, ей очень хотелось пойти с нами, как думаешь?

«Да уж, бедная мама. В последний раз, когда я вышел без неё из дома, история закончилась реанимацией».

– С тех пор как случилась та авария, ей стоит больших усилий оставить меня одного, – сказал я. – Лучше не будем рассказывать ей о кладбище и могилах. Она ещё больше начнёт тревожиться.

– Понятно.

Тем временем мы уже перебрались на тротуар и взяли курс на кладбищенские ворота, прижавшись к живой изгороди так, чтобы мама не могла нас увидеть из окна, если вдруг решит выглянуть из кухни на улицу. В еловой изгороди из иголок составились два лица, сначала они разглядывали друг друга, а потом меня. Я старался не обращать на них внимания.

Кто-то за моей спиной окликнул:

– Матильда?

Матильда пробормотала: «Чёрт возьми» – и ускорила шаг. Я попытался повернуть голову, насколько это было возможно в моей ситуации, и посмотреть назад. Там стояла какая-то кудрявая девчонка и изо всех сил размахивала руками:

– Матильда, это ты? Матильда-а-а!

– Слышишь, тебя зовут, – сказал я, – один из твоих двойников. («Просто кошмар, насколько они все похожи».)

– Это всего лишь моя двоюродная сестра Ябеда-Марихен.

– Какое милое церковное имечко.

– Да, в честь святой Ябеды, конечно.

Матильда на полном ходу въехала на кладбище и резко свернула направо на гравийную дорожку, которая шла вдоль нашего сада. Здесь находилась могила Германа Кранца. Я тут же забыл о двойниках Матильды.

– «Твои дни сочтены», – прочёл я вслух.

– Как по мне, довольно невежливо по отношению ко всем живым, писать на надгробной плите такое, – пропыхтела Матильда, задыхаясь от быстрой ходьбы, и мы тут же стремительно повернули налево на широкую аллею. Я чувствовал себя так, будто участвую в автогонках. – Вон на той могиле надпись ещё более оптимистичная: «Скоро обретёшь покой и ты». Почему бы не написать сразу: «Здесь могло быть твоё имя». Но кто знает? Может, это такой призыв к действию: «Не трать время по пустякам, наслаждайся жизнью, смерть найдёт тебя слишком рано, и моя история тому лучшее доказательство».

Она снова замедлила шаг, и моя коляска тут же перестала скрипеть и ходить ходуном, будто вот-вот развалится. Всё-таки она была не приспособлена для езды по пересечённой местности на высокой скорости.

У меня тоже голова шла кругом от такой поездки, но при этом я чувствовал себя отлично, словно пробудился после долгого сна. Может, всё дело в весеннем солнце, которое поднялось уже довольно высоко; его согревающие лучи проникали сквозь пока ещё безлистые ветки и наполняли аллею теплом и светом.

– Кажется, мы оторвались, – сказала Матильда.

– От Ябеды-Марихен? – довольно спросил я.

– Да, от неё и от этого мрачного типа, который весь день прохаживается по улице из стороны в сторону.

«Что?»

– Какого такого типа? – Я в панике обернулся.

– Ты что, не видел? Когда мы с тобой вышли, он стоял перед домом Гейгеров, пряча руки в карманы пальто. А когда я обернулась, он следовал за нами.

– Он был в шляпе? Как у стариков, которые выгуливают такс на поводках?

Матильда захихикала:

– Точно, в такой мерзкой коричневой шляпе в клеточку. Может, какой-то вор, выискивающий пустой дом для кражи. Или он уже стоит на стрёме, пока его подельник орудует в чьём-то доме. А может, это частный детектив. Или взломщик, который хочет казаться частным детективом.

«Или кое-кто похуже. Гораздо хуже».

Улыбка сползла с моего лица. Сейчас дедули в шляпе видно не было, но меня не отпускало чувство, что за нами кто-то следит. Кто-то с жёлтыми волчьими глазами. Значит, он никакая не галлюцинация, раз Матильда тоже его видела.

– Вот мы и пришли. – Она объехала лужу и остановилась посреди аллеи. – Смотри, это склеп семейства Кёниг.

На этом участке аллеи один за другим в ряд выстроились несколько склепов. Благодаря колоннам и аркам они напоминали маленькие греческие храмы, обветшавшие и поросшие мхом. Склеп Кёнигов немного выделялся из общего ряда. Он казался больше остальных, с сужающимися воротами из тёсаного камня и дверью посередине, которую обрамляли две колонны с каменным фронтоном, где была высечена фамилия Кёниг. Склеп украшали многочисленные рельефы, а наверху красовался ангел размером с ребёнка. Он прислонился к птице с женской головой. Массивные когти птицы крепко вцепились в парапет.

– Знакомьтесь. Та самая мрачнейшая женщина-птица. Выглядит почти так же, как на твоей картинке. – Матильда подкатила меня ещё чуть ближе. – Только волосы у неё тут гораздо красивее: изящная плетёная коса из камня и мха.

Я задрал голову и уставился на скульптуру. В моей памяти вдруг отчётливо всплыли высокие пронзительные крики, которые преследовали меня в ту ночь, пока я перепрыгивал с крыши одного гаража на крышу другого.

Меня захлестнула волна ярости: «Какие шансы, скажите на милость, у меня могли быть против такого зверя? Сейчас у дедули в шляпе и его монстра задача вообще упростилась – я даже не могу подняться со своей инвалидной коляски. И виноваты в этом они».

На каменном лице не дрогнул ни один мускул, сколько бы я ни сверлил его мрачным взглядом. Зато на другой могиле краем глаза я уловил какое-то движение и тут же резко повернул голову. Но это оказалась лишь ещё одна статуя в человеческий рост: мужчина в цилиндре, монокле и фраке из бронзы. Казалось, будто он поднял руку и постучал пальцем по полям цилиндра. Мужчина застыл в таком положении. Я вздохнул.

«Конечно, он застыл. Он же статуя. Мало мне того, что деревья и кусты строят мне рожи, а дедуля в шляпе рыскает где-то поблизости».

Я снова оглянулся. Но ничто не предвещало беды: за несколько метров от нас на скамейке сидел ещё один престарелый господин и читал газету, две женщины катили детские коляски, а под бронзовой статуей с цилиндром и моноклем прохаживался чёрный дрозд. Может, как раз движения этой птицы я уловил краем глаза. На плече скульптуры красовалось несколько белых пятен, очень напоминавших птичий помёт.

– Хочешь посмотреть на другие могилы? – спросила Матильда. – Могу показать классную смерть с косой и ангела, который выглядит прямо как А'нгела Мéркель.

Я снова поднял глаза на застывшую женщину-птицу, чувствуя, как мной овладевает горечь разочарования. В то же время я злился сам на себя.

«Чего я, собственно, ожидал? Что статуя оживёт и заговорит? Что кто-то оставит мне послание? Секундочку…»

Прямо под фамилией мелкими буквами была высечена ещё одна надпись. Я обнаружил её только сейчас.

«Может, это действительно послание для меня?»

– «Dum tempus habemus operemur bonum», – с трудом разобрал я. – Слушай, ты, случайно, не знаешь латынь, Марти… Матильда?

– Нет, не знаю, но смартфон нам поможет, – сказала Матильда.

– Это девиз семьи Кёниг. – Господин на скамейке, который прежде читал газету, встал и подошёл к нам. Он дружелюбно улыбался.

Вблизи он не казался таким уж старым. Наверное, это его борода, словно у Санта-Клауса, ввела меня в заблуждение. Не считая седой бороды и густых волос, никакого сходства с Сантой я больше не заметил. Мужчина был высоким и худощавым, одет в элегантное серое пальто, в руке он держал закрытый зонтик, который использовал в качестве трости. Его тонкое лицо с длинным крючковатым носом и тёмными глазами под густыми бровями почему-то показалось мне очень знакомым.

– Как чудесно видеть молодых людей, которые интересуются погребальным искусством. – Он указал кончиком зонтика на мелкие буквы. – Приблизительно это переводится так: «Давайте творить добро, пока не закончилось наше время».

– Цитат на каждый день у меня и дома достаточно, – разочарованно пробормотал я.

Господин повернулся ко мне:

– Но это достойный девиз, разве не так, Квинн? – с улыбкой спросил он. Я почувствовал, как моё тело покрылось гусиной кожей. – У фон Аренсбургов тоже есть семейный девиз?

Первое, что пришло мне в голову: «Бежать, и как можно скорее».

Но, во-первых, если бы я с черепашьей скоростью покатился сейчас в своей коляске, это выглядело бы просто смешно, а во-вторых, я оказался на этом кладбище как раз для того, чтобы выяснить как можно больше.

«Как бы там ни было, я не дам этому Санте меня запугать. Подумаешь, он знает моё имя».

Я сел как можно ровнее в своей коляске и попытался выглядеть уверенно.

– Наш семейный девиз звучит так: «Никогда не ложись спать, не помирившись с семьёй, ешь много брокколи и не доверяй незнакомцам», – сказал я бодрым голосом. – Вы меня знаете?

«И кто вы, чёрт возьми, такой? Откуда вам известно, как меня зовут? Что вам от меня нужно?»

Складки от улыбки вокруг тёмных глаз стали ещё глубже:

– Ах, простите, так невежливо с моей стороны. Я профессор Кассиан, – сказал он и протянул мне руку. – Я знал твоего отца.

– Моего отца? – повторил я, механически пожимая руку странного господина. – Вы работаете с ним в одном издательстве?

– Я имею в виду твоего биологического отца, – сказал профессор Кассиан, – Юри Ватанабе.

» 6 «

Матильда

– Если речь о моём биологическом отце, то вы осведомлены лучше, чем я, – ответил Квинн. Его голос прозвучал подчёркнуто холодно.

– Да, увы. Это так грустно, – сказал профессор Кассиан. – Никто из нас не знал, что у него был… то есть, что у него остался ребёнок.

Несколько секунд Квинн молчал. А затем спросил:

– Кого вы имеете в виду, когда говорите «никто из нас»? Вы из команды этого в шляпе? Или синеволосой? Как всё это связано со мной и моим биологическим отцом?

«И что это за сумасшедший блокбастер, в котором я сейчас оказалась?» – подумала я в этот момент. Кажется, при этом я слишком шумно вздохнула, потому что взгляд профессора Кассиана рассеянно перескочил на меня, словно до этого он совершенно забыл о моём присутствии: о присутствии девочки, которая вцепилась в коляску и с изумлением вслушивается в каждое слово. Наверное, ещё и открыв при этом рот. Но профессор тут же взял себя в руки и снова любезно улыбнулся:

– Давай-ка лучше обсудим эти подробности в другой раз, в более спокойной обстановке. Может, за чашечкой ароматного чая, когда никто никуда не будет спешить. К сожалению, мне пора, срочные дела. Прошу меня извинить. – Элегантным движением он перебросил зонтик из одной руки в другую. – Большая честь познакомиться с тобой лично, юный Квинн, а также с твоей очаровательной спутницей. – При этом он так обворожительно мне подмигнул, что я еле сдержалась, чтобы не подмигнуть в ответ. – Да, кстати, «этого в шляпе», как ты его называешь, пока бояться не стоит. Гектор просто слишком рьяно исполняет поручения.

– Именно поэтому я просто сижу сейчас в инвалидной коляске. – Голос Квинна стал ещё холоднее.

Господин изобразил на лице сострадание и снова переложил зонтик из одной руки в другую:

– Это всего лишь… Что ж, нам действительно многое нужно обсудить. С нетерпением жду нашей следующей встречи! – Он обернулся, давая понять, что разговор закончен.

– Где состоится эта следующая встреча? – крикнул ему вслед Квинн. – И когда? Я же вас совсем не знаю.

«Да, согласна. Может, профессор Кассиан – это его ненастоящее имя. Звучит как псевдоним».

На самом деле и сам этот господин выглядел как вымышленный персонаж, с низким, нежным голосом, ухоженной бородой и густыми, зачёсанными назад волосами. Старомодный зонт с серебряной рукоятью вполне мог сойти за реквизит из спектакля про Мэри Поппинс.

«И зачем ему в такую солнечную погоду понадобился зонт?»

Профессор Кассиан снова остановился и похлопал свободной рукой по карману пальто:

– Я бы оставил тебе визитку, но, боюсь, только что отдал последнюю карточку. Тебе не о чем переживать, мы-то ведь знаем, где тебя искать. – Квинн пробормотал что-то неразборчивое сквозь плотно сжатые губы. – Если у вас есть время, загляните в новый цветочный магазин на углу. – Профессор взмахнул зонтом на прощание. – Спросите Ангелику и передайте от меня привет. До встречи! – и строго добавил: – Прощай и не унывай, Клавиго!

Быстрым шагом господин свернул на ближайшую тропинку и скрылся за деревьями.

– Это просто… дикость какая-то, – вырвалось у меня, а Квинн, не дав мне договорить, спросил:

– Кто такой Клавиго?

Хотя бы на это у меня нашёлся ответ. Я указала на бронзовую статую в сюртуке и цилиндре, возвышающуюся на соседней могиле:

– Это Клавиго. Клавиго Берг, народный поэт, умер в тысяча восемьсот девяносто девятом году.

Я была так хорошо осведомлена, потому что только этим летом начищала табличку на плите щёткой и порошком до тех пор, пока наконец снова не показалась надпись. Всё это в рамках инициативы дяди Томаса по приведению нашего кладбища в порядок. Работка, конечно, довольно скучная, но, когда видишь её плоды, это не может не радовать.

Квинн уставился на скульптуру. У Клавиго Берга был такой вид, будто он вот-вот начнёт декламировать стихи. Голова немного склонилась вбок, рот приоткрыт, рука на талии, кисть другой руки застыла в драматическом жесте рядом с отворотом сюртука.

– «Прощай и не унывай», – пробормотал Квинн. – Могу поклясться, что его рука ещё несколько минут назад была на шляпе.

– Нет, он всегда в таком положении, – заверила его я. – При жизни он был жутким задавакой. Приказал после смерти написать на могиле: «Ты будешь жить вечно в своих произведениях». Хотя, может, так распорядилась его гордая мамаша. К сожалению, в интернете нет даже его имени, не говоря уже о стихах. Хотя, может, если бы он не умер в тридцать два года, у него было бы время написать несколько хороших стихотворений, кто знает? Как бы там ни было, эта скульптура внесена в список культурного наследия и охраняется государством. Не из-за самого поэта, а, скорее, из-за скульптора, который…

– Пошли в цветочную лавку, – перебил меня Квинн.

– Ладно.

Я развернула коляску, в душе отчитывая себя за безудержный поток болтовни, с которым не совладала от волнения. Ведь надо было выяснить столько всего гораздо более важного. Несколько шагов я молчала, чтобы осознать, что же только что произошло и как мне себя вести, но очень скоро бросила эти попытки и перестала сдерживаться. Вопросы посыпались один за другим:

– «Этот в шляпе» – речь о дедуле в клетчатой шляпе? Как он связан с твоим несчастным случаем? Кто такая синеволосая? Твоего биологического отца действительно зовут Юри Ватанабе? Откуда профессор Кассиан знает тебя, если ты его никогда не видел? Почему он разговаривает с бронзовой статуей?

– Откуда он знал, что сможет меня здесь найти? – Квинн воспользовался тем, что я решила перевести дух, и принял эстафету. – Что он вообще делал на этом кладбище, если, как он выразился, его ждали «срочные дела»? И что он имел в виду, когда говорил, что дедулю в шляпе нам «пока бояться не стоит»?

Ни одного ответа я не получила, но слово «нам» меня очень порадовало.

– Может, всё дело в наследстве? – поспешно предположила я. – А профессор-тросточка, например, юрист, который занимается завещанием твоего отца. «Никто из нас не знал, что у него остался ребёнок». Возможно, это значит, что на это наследство было много претендентов, но теперь, конечно, его никто не получит, кроме тебя.

– Гм, – промычал Квинн.

– Может, ты теперь будущий обладатель какого-нибудь замка, или фирмы, или известной беговой лошади, или исчезнувших дневников Леонардо да Винчи, или волшебной музыкальной шкатулки… – Я запнулась, успев замаскировать хотя бы магическую шкатулку наигранным приступом кашля.

«Кажется, я начиталась слишком много фантастики».

Квинн некоторое время молчал, а затем тихо произнёс:

– Я никогда не видел моего… Юри Ватанабе, потому что он погиб в аварии ещё до того, как мама узнала, что ждёт ребёнка. – Квинн поднял руку, чтобы привычным движением, как всегда в своей небрежной манере, смахнуть со лба волосы. Я видела, как его рука на секунду замерла, коснувшись короткого ёжика на голове, словно на какой-то момент Квинн забыл о бритом черепе и шрамах. – Она ничего мне толком о нём не рассказывала, потому что сама познакомилась с ним всего за пару недель до его смерти. Честно говоря, я никогда особо и не расспрашивал. Может, в этом моя ошибка.

Мы обогнали двух старушек, которые прогуливались под ручку по главной аллее.

– А как насчёт бабушки и дедушки, его родителей? – спросила я, толкая коляску через калитку кладбища на тротуар, и пугливо оглянулась на наш дом. («Как бы пройти мимо него и остаться незамеченными».)

Квинн покачал головой:

– Перед тем как я родился, мама пыталась что-то о них выяснить, ну вдруг я однажды захочу с ними познакомиться. Она искала хоть какую-то информацию о моих японских корнях. Но родители моего отца уже умерли, а других родственников не осталось, кажется. Или… надо будет ещё раз её спросить, в прошлые разы я не очень внимательно слушал.

– Может, она знает этого профессора.

– Да, возможно. О, ты снова летишь как ракета. Из-за Ябеды-Марихен?

Я вовсе не летела, просто немного ускорила шаг. Чем быстрее мы пройдём мимо домов под номерами 14 и 16, тем выше наши шансы проскочить незамеченными и избежать лишних тягостных расспросов. Но такая удача нам, конечно же, не улыбнулась. Как раз в этот момент Леопольд возвращался домой с урока игры на гобое. Заметив нас, он подъехал к тротуару и остановился прямо перед нами. На долю секунды в моей голове промелькнула мысль, что надо бы просто оттолкнуть его в сторону и продолжить путь. Я как раз набрала нужный темп.

Но Квинн наблюдал за происходящим из своей коляски, и мне пришлось остановиться.

Кудрявые локоны Леопольда выбились из-под велосипедного шлема и торчали в разные стороны, лицо покраснело от напряжения. В общем, выглядел он не очень-то привлекательно.

– Привет, Квинн, – сказал он, отделяя паузой каждое слово. – Как замечательно, что ты снова дома. Получил открытку от ребят из нашего кружка по биологии? – Квинн молчал, и Леопольд продолжил говорить, повысив голос: – По би-о-ло-ги-и! Перед аварией, которая с тобой произошла, мы вместе ходили в этот кружок. Наша учительница, госпожа Шлютер, передавала тебе наилучшие пожелания.

Я не видела выражения лица Квинна, ведь я стояла за его спиной, но он по-прежнему молчал. Наверное, мой двоюродный брат ошарашил его своей напористостью. Кажется, Леопольд тоже это заметил. Его речь стала ещё медленнее, теперь он делал акцент почти на каждом слове:

– Шко-ла! Помнишь, что такое школа? Туда ходят, чтобы у-чить-ся. Я… – Тут он потыкал себя в грудь указательным пальцем. – Я Леопольд. Я жи-ву вон в том до-ме. Я…

– К сожалению, полный идиот, – перебила я Леопольда, передразнивая его нравоучительный тон. – Я преграждаю людям путь и раз-го-ва-ри-ваю с ними как с ма-лень-ки-ми детьми.

Леопольд надулся от обиды:

– Я просто хотел казаться дружелюбным. Люди с ограниченными возможностями часто остаются без внимания, потому что обычному человеку легче делать вид, что их не существует. Квинн наверняка благодарен мне за то, что я обращаю на него внимание и разговариваю с ним так, словно он продолжает быть одним из нас.

– Да, я очень тронут, до слёз, – сказал Квинн. – Ещё более прекрасным жестом с твоей стороны будет убрать с дороги себя и свой велосипед и…

– И дать нам проехать, – дополнила я и, не дожидаясь реакции Леопольда, спустила кресло-коляску на проезжую часть между двумя припаркованными машинами, чтобы объехать препятствие.

– Куда вы направляетесь? – крикнул нам вслед Леопольд.

Квинн тихо застонал.

– Мне очень жаль, – сказала я, покраснев от стыда. – Когда он возвращается с урока игры на гобое, всегда становится каким-то особенно странным. Может, что-то в голове переклинивает. Мне остаётся лишь извиниться перед тобой за него. Слóва «стыдветственность», смеси стыда и ответственности, не существует, но оно очень точно описывает, что я сейчас чувствую.

– Что ты можешь сделать, если твой брат такой придурок. – Кажется, Квинн захихикал, и у меня тут же отлегло от сердца. – Бедняга, наверное, поверил слухам о том, что мне удалили лобные доли.

– Он мой двоюродный брат, – уточнила я.

– Какая разница. У него есть все основания вести себя со мной самым мерзким образом. Когда-то мы с Лассе привязали его к стулу в школьной столовой, взяли кабель и протянули через ремень его штанов. Он заметил это только тогда, когда захотел встать. – Квинн снова захихикал.

– Нет, большая разница! – настаивала я. – Леопольд вовсе не мой родной брат, он брат Луизы, которая в параллельном с тобой классе. Они близнецы. И кстати, они учились с тобой в одном классе в младшей школе. Как ты их раньше не видел? Да уж, какая разница, кого толкать в куст крапивы.

Тем временем мы подошли к новой цветочной лавке. Я маневрировала в море жёлтых нарциссов, которые ряд за рядом заполняли тротуар.

Между этими рядами прохаживались две вороны. Они поднялись в воздух, как только мы подошли ближе.

– Конечно же я знаю, кто такая Луиза, – стал оправдываться Квинн. – Это та самая, с ямочками на щеках, которая всегда собирает деньги на подарки учителям и уже в десятом классе создала группу по планированию выпускного вечера. Когда мы ездили куда-нибудь всем классом, она всегда сдавала учителям тех, кто не успевал вернуться в свою комнату до десяти вечера. А ещё, когда мы были совсем маленькими, она почувствовала себя такой важной персоной, что как-то раз стёрла нашу с Лассе беговую дорожку, которую мы расчертили прямо здесь, на улице. Мы с Лассе тогда посадили её в пустой мусорный бак. – Квинн снова захихикал.

Я как-то совершенно забыла об этом случае с мусорным баком. Но сейчас он всплыл перед глазами, словно это случилось вчера.

– Ничего ты не знаешь, – возмущённо сказала я. – Это меня вы тогда посадили в мусорку. Теперь понимаешь, о чём я говорю!

– Так это ты постоянно смывала нашу беговую дорожку? Очень некруто с твоей стороны, Мар… э…

– Да нет же, ты идиот! Это была Луиза! – крикнула я. – Но в мусорный бак вы посадили меня!

Я словно снова вернулась в этот день, когда мне было семь лет, и чувствовала, что вот-вот лопну от злости. Я провела в этом мусорном баке совсем недолго, секунд, наверное, тридцать, но запах там был отвратительный.

– Ой, какая жалость, – беспечно сказал Квинн. Он по-прежнему пребывал в отличном настроении. – Ну почему вы все такие одинаковые?

Я только хотела что-то ответить, воскресив обиду семилетней девочки, и топнуть ногой для убедительности, но тут вдруг увидела мужчину в клетчатой шляпе. Он стоял в паре домов от нас и явно следил именно за нами. Я поспешно завезла Квинна в магазин. Пока мы препирались, словно маленькие дети, я забыла обо всём на свете.

– Этот, в шляпе, – прошептала я под звон колокольчиков, которые украшали входную дверь, – на том конце улицы, у киоска. Кажется, он нас видел.

– Ладно, – сквозь зубы процедил Квинн, оправившись от этой новости.

– Что значит «ладно»? – прошептала я в ответ.

Приторный запах цветов разливался по всему помещению. Магазин был заставлен растениями в горшках и вёдрами со свежесрезанными цветами. По узкой свободной дорожке я подвезла кресло-коляску к нежно-голубому прилавку. Ещё одна покупательница с огромным букетом в одной руке и объёмным бумажным пакетом в другой протиснулась мимо нас и, радостно улыбаясь, выскочила из лавки.

Я удивлённо озиралась по сторонам. Даже с потолка здесь свисали корзины с растениями, среди миниатюрных моделей воздушных шаров и цеппелинов мерцали звёзды, маленькие облака, искусно вырезанные фигурки животных, эльфы с блестящими крыльями. Множество зеркал и кристаллов всевозможных форм и размеров расцвечивали радужным светом даже самые дальние уголки магазина. Потолок был выкрашен в тёмно-синий и усыпан золотыми звёздами. Полки на стенах скрывались под невероятным количеством листьев, цветов и всевозможных безделушек.

Этот интерьер был таким удивительным, что на секунду я забыла обо всём на свете.

– Ого, тебе не кажется, что это самый-пресамый удивительный китч, который только существует на этой планете? – Я поставила коляску на тормоз и в восторге поплыла мимо полок. Здесь стояли, висели и лежали кашпо, вазы, птицы, домики улиток, снежные шары, пресс-папье для бумаг, настольные часы, корóбочки и коробóчки, всё в пастельных тонах, разрисованное цветами и листьями.

– Здравствуйте, добро пожаловать в наш магазин «Ландыш и незабудка». – Женщина чуть не выпала из-за прилавка, излучая гостеприимство. Всё в ней было одновременно изящным и пышным: длинные рыжие кудри, декольте, бёдра, блестящая вышивка на бархатном платье, разноцветные татуировки на руках и даже голос. – Я Фея, и это мой магазин. Чем могу помочь?

Квинн молча вперился в её татуировки, поэтому отвечать пришлось мне:

– Мы… Э-э-э… («Ненадолго прячемся здесь от дедули в шляпе…») Просто хотели бы посмотреть, если можно. Здесь так удивительно прекрасно!

– Спасибо. Всегда вам рада, – сказала Фея, и её слова прозвучали очень искренне.

Я потянулась к маленькому единорогу из меха в цветочек, который свисал с потолка прямо над моей головой. Это была такая тонкая работа, можно было рассмотреть каждую ресничку на его мордочке. Единорог улыбался. Мне сразу захотелось его купить.

– Правда же он настоящий милашка? – Накачанный парень вынырнул откуда-то из рядов вёдер с розовыми тюльпанами и остановился напротив меня так, что единорог теперь висел ровно посередине между нашими лицами. Надпись на его обтягивающей футболке гласила: «Цветы расцветают, потому что в них верят». – На самом деле никаких улыбчивых единорогов в цветочек не существует, – доверительно сказал он. – Настоящие единороги сошли бы с ума, запусти их в эту лавку. У автора, если можно так выразиться, неплохое чувство юмора.

Фея рассмеялась:

– Это точно.

– Автор, кстати, я и есть. – Парень коротко поклонился. – Тим Тюльпан. Нет, погодите, «тюльпан» рифмуется с «баран». Или «банан». Нет уж. Что скажешь насчёт имени Лео? Или Бен?

– М-м-м… – промычала я и оглянулась в поисках Квинна, который по-прежнему молча сидел в своей коляске. По выражению его лица сложно было понять, о чём он думал, только часто-часто моргал, словно всё это изобилие странных вещей и эти двое перегрузили его впечатлениями настолько, что он не мог определиться, на что смотреть.

– Сынок, что ты опять придумал, зачем тебе ещё одно новое имя? – Фея грациозно выплыла из-за прилавка и пригладила платье. Сложно было определить, сколько ей лет: она вполне могла сойти за сестру этого парня. – Гиацинт – отличное имя, оно тебе идеально подходит.

– Вот уж нет, – возразил парень. – Гиацинт – это так старомодно. Может, тысячу двести лет назад такое имя ещё и сгодилось бы, но уж точно не сейчас. Да и мне оно совсем не подходит. Что скажете? – Он с вызовом повернулся к нам.

– Ну… Мне это имя кажется очень… романтичным, – смущённо пробормотала я, – и необычным.

Квинн продолжал молчать.

– Романтичным и необычным… Очень мило с твоей стороны. – Гиацинт улыбнулся. – А тебя-то как зовут?

– Матильда. – Я обернулась и указала на своего спутника. – А это Квинн. Мы живём здесь поблизости, возле старого кладбища.

– А вы что, влюблённая парочка? – спросила Фея, переводя любопытный взгляд с меня на Квинна и обратно.

– М-м-м… – Я почувствовала, что краснею, и снова поглядела на Квинна. Но тот упрямо продолжал хранить молчание. По крайней мере, перестал мигать. – Мы… соседи, – сказала я. Левая бровь Квинна чуть приподнялась, но, кроме этого, в выражении его лица ничего не поменялось. – Мы учимся в одной школе, Квинн на класс старше.

– Да что ты, – протянула Фея, будто я только что поведала ей нечто невероятно увлекательное, а Гиацинт продолжал мне улыбаться.

Я не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ. Эти двое оказались такими симпатягами, самыми удивительными людьми, которых я когда-либо встречала.

– Мы пришли, чтобы передать вам привет от профессора Кассиана, – неожиданно для всех произнёс Квинн. – И увидеть Ангелику. Она здесь работает?

– Ох… – Гиацинт и Фея переглянулись. – Ты встречался с Кассианом? Что он ещё сказал?

– Ничего особенного. Только упомянул, что знал моего отца, Юри Ватанабе.

– Правда? – Они снова переглянулись. Гиацинт что-то пробормотал на непонятном языке. – Ну и дела, – удивилась Фея.

Гиацинт пожал плечами.

– Вы тоже были знакомы с отцом Квинна? – спросила я, а Квинн снова погрузился в молчание.

– Нет, – решительно ответила Фея. – Мы его не знали.

– А где вы видели Касс?.. – начал было Гиацинт, но тут зазвонил колокольчик, и в лавку вошёл ещё один покупатель.

– Что здесь происходит? – Его металлический, холодный голос эхом разнёсся по магазину.

Перед нами стоял мужчина в клетчатой шляпе.

» 7 «

Квинн

«Мужчина в шляпе!»

Я предполагал, что он всё же войдёт, и тем не менее этот знакомый голос заставил меня вздрогнуть, по спине тут же забегали мурашки. В довершение к этому, грациозный морской конёк, вытатуированный на коже Феи, сжался и задрожал. Но сама Фея ни на секунду не потеряла самообладания.

– Вот и я задаю себе тот же самый вопрос, Гектор, – пылко вступила она после короткого нервного вдоха. Все маленькие лица, выглядывающие из-за листьев, на которые я изо всех сил старался не обращать внимания, в один момент куда-то исчезли, лишь изредка между цветов то тут, то там поблёскивала пара чьих-то глаз. – Только не думай, будто мы не обратили внимания, что ты с самого утра тут ошиваешься.

– Я-то считал, что у тебя есть дела поважнее, – поддержал мать Гиацинт и оперся на прилавок.

– Я всего лишь должен удостовериться, что всё идёт по намеченному плану, – визгливо произнёс Гектор и в упор поглядел на меня. Вернее, пронзил меня холодным взглядом. – Вот вам и лежачий больной! Да этот парень в отличной форме.

– В отличной форме? – с удивлением переспросила Фея. – Бедный мальчик сидит в инвалидной коляске. Постыдился бы.

«Да, кстати, дедуля, неплохо было бы тебе постыдиться».

Но последнее замечание Феи Гектор пропустил мимо ушей.

– Что, правда? – насмешливо поинтересовался он, не переставая сверлить меня взглядом.

Его глаза по-прежнему отливали желтизной, но они уже не блестели так отчётливо, как ночью. Если не всматриваться, они даже могли сойти за глаза нормального человека. Я бы охотно спрятался среди листьев и цветов, как пугливые лица вокруг, но такого удовольствия я ему доставить не мог. Поэтому изо всех сил старался дышать спокойно, будто не происходило ничего необычного, и выдержать взгляд этих волчьих глаз не мигая.

– Почему-то мне вспоминается сейчас легендарный Ивар Приобретатель, – проскрипел Гектор.

– Кто такой Ивар Приобретатель? – спросил Гиацинт.

«Отличный вопрос».

– Ещё один бедный юноша, которому твоя мать очень сочувствовала, – охотно пояснил Гектор. – Из милого юноши он превратился в настоящего серийного убийцу. Думаю, многие были бы благодарны, если бы я сорвал тогда первую конспиративную сходку. Точно такую же, как эта.

Фея закатила глаза:

– Конспиративную сходку! Очнись, Гектор! Это цветочный магазин. Если ты ничего не хочешь купить, прошу его покинуть. Распугаешь мне всех клиентов своей глупой болтовнёй!

– Уже ухожу. – Гектор противно улыбнулся и рванул на себя ручку двери. Снова раздался звон колокольчика. – Я ведь всего лишь исполняю свои обязанности. С улицы мне показалось, что здесь происходит полнейшее нарушение второй директивы.

– Знаешь что? На самом деле говорить о второй директиве – это и есть полнейшее нарушение второй директивы! – набросилась на него Фея, при этом бегло взглянув на меня.

– А эта мерзкая шляпа – полнейшее нарушение двадцать третьей директивы, – пробормотал Гиацинт.

– Никакой двадцать третьей директивы не существует, – сказал Гектор.

– Значит, надо срочно её издать, – Гиацинт брезгливо поморщился, – чтобы оградить человечество от этого зрелища. И где, скажи на милость, ты прикупил это пальто эксгибициониста девяностых годов?

– Кажется, ты забыл, с кем разговариваешь, юноша, – прорычал Гектор. – Я по-прежнему Гектор, главный на…

– А вот теперь точно хватит болтать! – выкрикнула Фея. – Сию же секунду убирайся из моей лавки, Гектор. Я подам на тебя жалобу, чтобы впредь ты держался отсюда подальше.

– Можно подумать, что тебе это под силу! – Гектор презрительно хмыкнул. – Я тоже подам жалобу, – сказал он и снова обратил на меня полный ненависти взгляд. Затем повернулся на каблуках, поднял воротник пальто и вышел на улицу.

– Нам срочно нужно повесить табличку: «С собаками не входить», – пробормотал Гиацинт.

Как только дверь за Гектором захлопнулась, я облегчённо вздохнул. На самом деле у меня накопилось к нему немало вопросов. Но сейчас все мои силы ушли на то, чтобы не стучать зубами от страха и твёрдо смотреть ему в глаза. Я с такой силой прикусил нижнюю губу, что почувствовал во рту привкус крови.

– О чём же речь в этой второй директиве? – спросила Матильда, и все развернулись к ней.

Дедуля в шляпе провёл в лавке не больше трёх минут, но за это время я успел совершенно забыть о её существовании. А она как ни в чём не бывало стояла здесь под одним из блестящих полумесяцев, скрестив руки на груди. Щёки её покраснели. Девочка тяжело дышала, словно до этого сдерживала воздух и только сейчас позволила себе выдохнуть.

– Вы что, члены какого-то тайного общества? Почему этот Гектор так злится на Квинна? Кто этот серийный убийца, о котором он говорил?

Это были не самые первые вопросы, которые вертелись у меня на языке, но для начала совсем неплохо. Несколько следующих секунд прошли в полнейшем молчании, потом Матильда напористо продолжила:

– Сколько стоит этот единорог?

Фея улыбнулась Матильде:

– Ах, дорогая моя, вот как раз для таких невинных созданий, как ты, и существует вторая директива. Чтобы ты не мучила себя такими вопросами. Разве поможет, если я сейчас скажу, что Гектора никак нельзя воспринимать всерьёз? Он совершенно… отстал от жизни.

– Вы имеете в виду, что он не совсем норм… э-э-э… человек, у которого трудности с пониманием? – недоверчиво спросила Матильда и опустила руки, оставив свою защитную позицию.

– Абсолютно точно. Навечно застрял в прошлом, – объяснила Фея. – Но жалеть его не нужно. Главная его черта – человеконенавистничество.

– Кому бы ещё пришло в голову выйти из дома в такой шляпе? – Гиацинт рассмеялся, и на щеках Матильды показались ямочки. – Думаю, малышка Матильда, он тебя даже не заметил. Если бы ты превратилась в цветок, это наверняка была бы незабудка. Их так часто не замечают.

Матильда засияла, как новая монета. Гиацинт, кажется, отлично понимал, как ей польстить. Наверное, чтобы отвлечь от расспросов о директивах и серийных убийцах. И это сработало.

– Нежная и скромная, почти всегда остаётся в тени, – продолжал он. – Надёжная, не требует особого ухода, зелёная…

– Незабудку часто недооценивают, – быстро добавила Фея. – Кстати, это один из моих любимых цветов. Не случайно я выкрасила свой магазин в незабудковый цвет. – Она провела рукой по прилавку.

Гиацинт положил руку на плечо Матильды:

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты приняла от нас в подарок два горшочка с незабудками, Матильда. А единорог стоит… десять евро. Только для тебя.

Матильда явно растрогалась и растерялась. Она шумно вздохнула:

– Правда? Тогда я куплю два.

– Пойдём, я покажу ещё кое-что из наших запасов. Может, тебе понравится мой вьетнамский дракон. Между прочим, он приносит счастье. Как по мне, он гораздо милее, чем эта лошадка с рогом.

Гиацинт повёл Матильду мимо прилавка вглубь магазина.

– А сколько стоит этот сказочный цеппелин? – откуда-то долетел до меня её голос.

– Кажется, ты очень устал, – обратилась ко мне Фея.

Так оно и было. Устал, ещё больше запутался и наконец проснулся – всё одновременно. Маленькие рожицы то тут, то там снова высовывались из листвы, осмелев после ухода Гектора. Казалось, они перемигивались и шушукались между собой. У меня не очень получалось делать вид, будто я их не замечаю, и, кажется, они тоже это заметили, потому что улыбались и корчили мне всевозможные гримасы.

Фея подняла руку, словно хотела погладить меня по щеке, но тут же снова её опустила.

– Я бы хотел поговорить с Ангеликой, – сказал я и, только услышав собственный голос, осознал, сколько времени сидел, не проронив ни слова.

– Это невозможно, – вздохнула Фея.

– Где я могу её найти?

– Ангелика – это не человек, это… – Она снова вздохнула, нырнула под прилавок и что-то вытащила с нижней полки. – Это кое-что, что поможет тебе найти ответы на твои вопросы.

Она сунула мне в руку какую-то бутылочку по размеру не больше спичечного коробка.

– Я бы хотела немного подождать, пока ты придёшь в себя после аварии, но Кассиан считает… Да и Гектор тоже… В общем, всем не терпится объяснить тебе несколько вещей, а тебе – разузнать.

– Потому что без этих объяснений я чувствую, что схожу с ума. – Я уставился на бутылочку. Она была наполнена прозрачной жидкостью и закрыта крохотной завинчивающейся крышкой. – Только не говорите, что Ангелика – это дух, который живёт в бутылке.

Фея тихо захихикала:

– Нет-нет, не волнуйся. Ангелика – лишь главный ингредиент этого… э-э-э… напитка.

– Это что, колдовское зелье?

– Можно и так его назвать, если хочешь. – Фея пожала плечами.

– Я не верю…

«Я не верю в такие вещи!» – хотел сказать я, но, прежде чем успел произнести эту фразу, мне самому стало ясно, как глупо она прозвучит. Я не верю в лица цветов и деревьев, но только что мне улыбалось не меньше дюжины таких рожиц.

– С момента аварии я вижу разные странности, которых существовать не должно, и я ни с кем не могу этим поделиться, потому что меня посчитают психом. («Интересно, почему я решил доверить свои откровения совершенно незнакомому человеку? Но такой разговор поможет мне больше, чем молчание и самоедство. Да и вообще мне так нужно выговориться!») Там был волк с жёлтыми глазами, который гнался за мной по всей улице, а ещё какая-то огромная тварь с крыльями. И всё только потому, что я хотел помочь синеволосой девчонке, которая, как видно, поругалась с деду… с этим Гектором. И с тех пор у деревьев и цветов появились лица, татуировки двигаются, Гектор день и ночь рыщет под моим домом и угрожает мне, странный профессор утверждает, что знал моего биологического отца, а в этой цветочной лавке тоже явно происходит что-то странное. – Я запнулся. Под тёплым понимающим взглядом Феи я почувствовал, как к горлу подступает ком, заставивший меня снова замолчать. Тут только я заметил на своих щеках слёзы.

– Ты упустил несколько важных моментов, например, как сильно пострадал и что чуть не умер. Какой же ты смелый мальчик! – Мне снова показалось, что Фее хотелось потрепать меня по голове, но она скрестила на груди руки, будто сама себя останавливая. – Поверь, многие недовольны поведением Гектора. Даже если в тот вечер, который ты описываешь, он просто выполнял свою работу и понятия не имел, кто ты такой.

– Кто же я такой? – Это прозвучало как возглас полного отчаяния.

– Не переживай, ты тот, кем был всегда, – нежно сказала Фея. – А сейчас иди домой и отдохни немножко. Иногда время всё ставит на свои места.

«Да уж, хотелось бы верить».

– А что делать с бутылочкой?

Она вздохнула:

– С этим не спеши. Когда почувствуешь, что готов, выпей всё до последней капли перед сном. И предварительно сообщи нам, чтобы мы… подготовились. Погоди секунду…

Она огляделась и притянула к себе горшок с карликовым деревом, у которого, что странно, даже не было «лица».

– Вот. В тот вечер, когда почувствуешь, что готов, выставь это оливковое дерево на подоконник так, чтобы его было видно с улицы. Если мы увидим его за твоим окном, будем знать, что всё начинается. Это важно. Только не забудь.

Я с сомнением поднёс к глазам бутылочку:

– Надеюсь, там не какие-нибудь наркотики, расширяющие сознание, или что-то в этом роде? – Тон у меня сейчас был точь-в-точь как у моего отца, но уж очень мне не хотелось добавить себе ещё галлюцинаций. Да и вообще, без разбору глотать всякую гадость, которую тебе предлагают из-под прилавка, – не очень-то разумная идея. – А что случится, когда я это выпью?

– Скажем так, ты будешь знать гораздо больше, чем раньше.

Фея завернула горшок с оливковым деревом в крафтовую бумагу и поставила свёрток мне на колени.

– Зачем всё так усложнять? Может, просто скажете мне, что именно я узнаю после этого зелья?

– Нет. – Фея окинула меня строгим взглядом. – Но повторяю ещё раз, Квинн. Никакой спешки! Никто тебя ни к чему не принуждает, ясно? Ты можешь вообще этого не делать, если не захочешь.

«Ага, и продолжать коллекцию вопросительных знаков в моей голове…»

– Понятно, – сказал я. – Но вдруг я всё же выпью эту штуку – какая она на вкус? Очень противная?

Снова раздался вздох, Фея сдалась:

– Нет, у этого напитка вкус можжевелового шнапса, из которого он на одну треть и состоит.

Откуда-то из глубины магазина вдруг вышла Матильда, а следом за ней и Гиацинт. За это время они выбрали дракончика с красной чешуёй, и Гиацинт упаковывал его в тот же пакет, в котором стояли горшки с незабудками.

– Но в следующий раз я куплю единорога!

Матильда вытащила из своего жуткого кошелька несколько купюр и передала Гиацинту.

– Буду ждать, – ответил он.

Я не видел выражения лица Матильды, так как она стояла прямо за моей спиной, но её довольное хихиканье всё объясняло.

– До свидания, – сказал я, пока Матильда вывозила меня из лавки под музыку дверного колокольчика.

За нами в магазин зашла престарелая пара. Я услышал, как дама взвизгнула от восторга.

– Как я её понимаю, – призналась Матильда. – Я бы так и жила в этой лавке. О, ты тоже что-то купил! – Она указала на оливковое дерево у меня на коленях. – Фея ответила хоть на какие-то из твоих вопросов? Вы с ней долго разговаривали.

– Не особенно, – неохотно ответил я и повернул голову, сканируя пространство вокруг на наличие клетчатых шляп. Но Гектора простыл и след.

– А что с этой Ангеликой?

Я на секунду замешкался, а потом крепко сжал бутылочку в руке и сказал:

– Фея не знает никого с таким именем.

– Жаль. Я так надеялась, что они помогут нам в дальнейших поисках. То есть… помогут тебе. – Матильда завернула за угол. – У тебя тоже постоянно такое чувство, будто мы попали в какой-то совершенно фантастический блокбастер? Или в странный сон? Сначала этот седой профессор с зонтиком Мэри Поппинс на кладбище, который говорил загадками и будто бы знал твоего отца. Затем нереальный цветочный магазин с удивительными штучками и очень странными хозяевами. И в конце этот жуткий незнакомец в клетчатой шляпе и с жёлтыми глазами, который нёс полную чушь. Слышал, что он сказал, пока Фея не перебила его? «Я по-прежнему Гектор, главный на…» Наркоман? Нарушитель? Настройщик? Всё равно это как-то не укладывается в мою теорию о потерянном наследстве.

– Может, здесь действительно замешано тайное общество, а Гектор – главный начальник. Или надсмотрщик.

Пока мы переходили дорогу, меня не покидал страх, что откуда-то из-за припаркованных машин вдруг вынырнет голова Гектора. Но он пропал. Может, Фее действительно удалось его приструнить.

– Профессор Кассиан, Гиацинт, Фея, Гектор – таких имён не бывает. Разве что в каком-то фантастическом спектакле. Или в тайном обществе, где каждый получает кодовый псевдоним. И все они, кажется, тебя знают. Как-то это жутко. Да ещё каждый хочет подать жалобу… или что-то в таком роде. Этот Гектор ввалился в магазин в жуткой ярости, правда ведь? Это было видно. И что за странные разговоры о серийном убийце? Иване Пришибателе?

– Иваре Приобретателе.

«Обязательно погуглю его, как только вернусь домой».

– У тебя тоже сложилось впечатление, что он и тебя считает опасным типом? – Матильда слегка отклонила коляску назад, чтобы заехать на тротуар.

– Да, как бы там ни было, он, кажется, очень разочарован, что я не валяюсь в больнице, прикованный к кровати.

«“Твои дни сочтены, мальчишка”. Этот Гектор предпочёл бы увидеть меня в могиле, тут не может быть никаких сомнений. А Фея и Гиацинт… Кажется, они на моей стороне, на какой бы стороне я ни был. А этот профессор Кассиан…»

– Но в чём же тут дело? – спросила Матильда.

– Понятия не имею.

И это была правда. При этом у меня появилось чувство, что теперь я знаю значительно больше, чем сегодня утром. Наша короткая прогулка, вне всякого сомнения, принесла немалую пользу. А Мартинская дочка оказалась на удивление хорошей помощницей. Просто идеальной.

– Будто всё это происходит во сне, – бормотала она. – Стоит только ущипнуть себя, и тут же проснёшься.

«Отлично, теперь-то ты меня понимаешь. Я чувствую себя так уже довольно долго».

Я был рад, что Матильда пережила эти события вместе со мной. Так я хотя бы не ощущал себя таким одиноким. И казался себе не таким сумасшедшим и странным. По крайней мере, пока мне на глаза не попалось лицо в зелёной изгороди. А затем ещё одно. Я уже не старался их разглядеть и повернуть голову. Их лучше всего получалось рассмотреть боковым зрением, чем если смотреть на них в упор. Будто им становилось не по себе, и от стеснения они растворялись и исчезали.

– С тобой случалось такое, что ты видишь вещи, которых нет и быть не может? – вдруг вырвалось у меня.

«Даже если Матильда посчитает меня странным, то какая разница? Даже если ей покажется, что у меня совсем крыша поехала, меня это ни капли не расстроит, это же всего лишь Мартинская дочка из дома напротив. У неё самой не всё в порядке с головой».

– Какие такие вещи? – с сомнением спросила она. – Только…

– Например, лица, – перебил я её.

– Ах, вот оно что! Да! – Она с облегчением рассмеялась. – Если хорошенько присмотреться, во всём можно разглядеть лицо. В рисунке на ковре, в узорах древесного сруба, в стенах, кустах, на бутерброде и особенно на дурацкой плитке, которой выложена наша ванная. И, представь, эти лица пялятся на тебя, пока ты принимаешь душ. Я как-то читала, почему так происходит: если мозг регистрирует две точки или другие похожие знаки, которые находятся на определённом расстоянии, он автоматически принимает их за пару глаз и дополняет картину остальными точками, которые образуют рот. Это, можно сказать, глубинный инстинкт.

– Вон оттуда как раз выглядывает одно такое лицо, – сказал я и кивнул на скорченную рожу в лавровом кусте перед домом № 15, мимо которого мы как раз проходили.

Я с удовольствием отметил, что стоило мне посмотреть прямо в эти глаза, они тут же испуганно исчезли в листве. Моё настроение снова чуточку улучшилось.

Когда мы стояли перед входной дверью моего дома, Матильда достала свой телефон:

– В это сложно поверить, но мы провели на улице всего час. Удивительное дело, сколько всего может произойти за шестьдесят минут, правда? Как бы там ни было, это хорошо: твоей маме не пришлось волноваться. – Она поставила коляску на тормоз и наклонилась, чтобы отклонить подножку.

– Это я и сам могу сделать, – поспешно сказал я.

– Конечно, прости. – Она запнулась. – Я получила в подарок от Гиацинта столько незабудок… возьми для своей мамы. Думаю, ей они понравятся.

– Наверняка. Спасибо.

Я незаметно опустил бутылочку в карман штанов и встал на ноги. Перед глазами, конечно же, снова всё поплыло, и мне пришлось схватиться за ручку коляски, чтобы не упасть. К тому же я почти не чувствовал свою левую ногу. Но это не могло испортить моего отличного настроения, даже если события последнего часа принесли больше вопросов, чем ответов. По крайней мере, с этой подозрительной бутылочкой в моём кармане я чувствовал, что заполучил что-то наподобие плана действий.

Матильда протянула мне костыли и смущённо улыбнулась. Из тугого хвоста на её затылке выбилась кудрявая прядь, и она сдула её с лица. Мне вдруг стало ясно: за этот час мы с Мартинской дочкой стали сообщниками. Теперь она – единственный человек на этой земле, который знает, что в моей жизни сейчас происходят невероятные вещи.

– Спасибо, что вывезла меня на прогулку, – сказал я, и мои слова прозвучали гораздо более торжественно, чем я предполагал.

– Да ну что ты, – отозвалась она. – Жутко скучно с тобой, ничего не скажешь, но я бы ещё раз тебя прокатила. Но только если нет другого выхода, конечно.

– И исключительно из любви к ближнему. – Я улыбнулся. («Если я действительно хочу разгадать эту тайну, мне, без сомнения, понадобится помощь. Кому-то же надо меня возить».) – Дашь мне свой номер телефона? Я позвоню, если ты мне снова понадобишься.

Она удивлённо вытаращила на меня глаза, но, немого помедлив, ответила:

– Ладно.

» 8 «

Матильда

Госпожа фон Аренсбург резко распахнула дверь, Квинн так и застыл с ключом в руке.

– А вот наконец и вы! – воскликнула она таким голосом, будто мы вернулись из шестимесячной экспедиции по тропическим лесам, а не с соседней улицы. Хотя примерно так мы себя и чувствовали.

– Вот, это тебе! – Квинн без лишних церемоний передал маме мои незабудки и проковылял в дом. Я положила в гардеробную подножку от коляски.

Госпожа фон Аренсбург сияла:

– Какие они чудесные! Спасибо! Это из новой цветочной лавки? Я тоже хотела заглянуть туда в ближайшие дни.

– Ты будешь чувствовать себя как дома. Там ещё более пёстрый интерьер, чем у нас, и это неспроста, – сказал Квинн и поспешно заковылял вверх по лестнице.

Может, ему нужно было в туалет, а может, хотел поскорее погуглить этого серийного убийцу, пока не забыл его имя, как это случилось со мной. Единственное, что я помнила, – имя напоминало название полки из «ИКЕИ», и это точно не Билли.

– Только не вздумай сейчас приглашать Мартин… Матильду к нам на ужин, мама, – радостно бросил он через плечо. – Ей пора возвращаться к другим «Наказаниям Господним».

Возможно, он опасался, что, если я останусь рядом ещё хоть на минуту, он проболтается о наших загадочных приключениях.

– Вы только посмотрите на него! – возмущённо воскликнула его мама.

– Что такое? – послышался откуда-то со второго этажа радостный голос. – Я думал, мы терпеть не можем Мартинов. Её папа собирал подписи против той парочки геев в соседнем доме, забыла?

– Это был дядя Томас, – поправила его я. – И вовсе не потому, что они геи, а из-за цвета, в который выкрашен их забор. Ничего, я всё равно не могу остаться с вами на ужин. Хотя пахнет из кухни просто восхитительно.

Конечно же, мне больше всего на свете хотелось поприсутствовать при разговоре Квинна с родителями, когда он начнёт расспрашивать их о профессоре Кассиане и своих родных бабушке и дедушке со стороны отца. Я надеялась, что он всё мне расскажет, когда мы встретимся в следующий раз. Он ведь попросил мой номер.

«О боже! – Мне не терпелось позвонить Юли. – У Квинна фон Аренсбурга теперь есть мой номер телефона! И пусть Юли только попробует мне сказать, что нездоровая влюблённость ни к чему не приведёт!»

– До свидания! – сказала я и уже хотела закрыть за собой дверь, когда госпожа фон Аренсбург проскользнула следом за мной на улицу.

– Подожди, Матильда, – тихо сказала она. – Не позволяй ему себя оттолкнуть. Сейчас у него такой период. Он со всеми ведёт себя очень резко. Это всё из чувства самосохранения. Пожалуйста, постарайся на него не обижаться.

– Не переживайте, – смущённо ответила я.

Его маме даже в голову не могло прийти то, что так мило, как сегодня, Квинн ещё никогда со мной не обращался.

– Знаешь что? Общение с тобой идёт ему на пользу. – Госпожа фон Аренсбург почти закрыла дверь у себя за спиной, будто всеми силами старалась, чтобы Квинн не услышал ни слова из нашего разговора. – Таким радостным мы не видели его очень давно. Его глаза прямо сверкали. – Она наклонилась ко мне и зашептала: – Может, будешь заходить к нам почаще? Никого из друзей он к себе не подпускает, но ему так нужны сверстники. Ты первая, кому, кажется, не мешает, что он… Может, ты могла бы забегать пару раз в неделю после обеда и проводить с ним немного времени?

Я смущённо потупилась:

– Да. Без проблем, – пробормотала я. («Меня и уговаривать не надо, лишь бы он позвонил».) – Если он захочет.

Госпожа фон Аренсбург решительно замотала головой:

– Нет и ещё раз нет, так не пойдёт. Мы его заставим. Потому что он сам сейчас не понимает, что именно ему нужно.

«Но он попросил меня оставить ему номер телефона и обязательно позвонит!» А затем я вдруг подумала о том, что мама Квинна знает его гораздо лучше, чем я.

– Наш проект будет иметь успех, только если сможем применить тактику «застать врасплох», – заключила она. – Ты просто должна вот так же, как сегодня, появиться у нас.

Я с сомнением посмотрела на неё. Такой нездоровой моя влюблённость всё-таки не была.

– Но я так не могу. Это будет неестественно и… слишком навязчиво с моей стороны. Лучше уж…

– Само собой разумеется, ты получишь денежное вознаграждение, – перебила меня госпожа фон Аренсбург.

«Что-о-о?»

– Считай, что это твоя работа, – продолжила она. – Работа, на которой требуется быть неестественной и навязчивой. Я плачу шестнадцать евро в час.

Этот день становился всё более странным.

– Вы хотите платить мне деньги за то, что я буду проводить время с Квинном? – Я чуть не рассмеялась. Но намерения госпожи фон Аренсбург были самыми серьёзными, это читалось по её решительному выражению лица.

«Шестнадцать евро в час!»

У меня в голове заработал калькулятор. Всего четыре часа в неделю, и можно заработать больше двухсот пятидесяти евро в месяц. Я могла бы отложить на учёбу по обмену или на курсы вождения, которые мои родители не хотели оплачивать. Мне давали деньги на карманные расходы, но их не хватало, чтобы что-нибудь накопить. Из-за церковных поручений, которыми меня постоянно нагружали родители, времени на настоящую подработку у меня не оставалось. Какое-то время тётушка Беренике платила мне и Юли, чтобы мы сидели с её младшими детьми, но, когда об этом узнала мама, она закатила своей сестре жуткий семейный скандал: якобы тётушка попрала моральные устои и нарочно пытается соблазнить меня материальными благами.

«Нельзя платить деньги за то, что делаешь добро членам своей семьи», – сказала тогда мама. А тётушка Беренике обозвала её чванливой кошёлкой. В ответ мама целых две недели не разрешала мне встречаться с Юли. И только после того как тётушка Беренике извинилась и пообещала никогда больше не давать мне деньги и таким образом не соблазнять материальными благами, мама сняла свой запрет. Наверное, за доброе дело, которое делаешь соседям, тоже нельзя было брать деньги, но, если я никому об этом не расскажу, чванливая кошёлка ничего не узнает.

– По понедельникам и пятницам я обычно помогала госпоже Якоб, – стала размышлять я вслух. – Её уже нет в живых, поэтому у меня появилось несколько часов свободного времени.

«К тому же моё семейство наверняка очень скоро придумает мне взамен другое поручение. Как и всегда».

– Вот почему ты так хорошо умеешь управляться с инвалидной коляской. – Госпожа фон Аренсбург снова мне улыбнулась. – Ну что ж, всё складывается замечательно. Квинн записан на несколько занятий по физиотерапии после обеда. Но ты можешь, например, сопровождать его по понедельникам во время похода к психотерапевту. Ты точно разбираешься, как затащить эту штуку в трамвай, и главное – как её потом оттуда выкатить. Я сегодня утром так с этим намучилась. – Она тяжело вздохнула. – Считаю, у нас получился отличный план. Так Квинн будет чувствовать, что я хоть ненадолго оставляю его в покое, а я буду знать, что он не один, а с тобой. Ну что, договорились? – Она протянула мне руку. – Но о деньгах никто не должен знать, он должен думать, что ты делаешь это добровольно, по собственному желанию. Я ничего не скажу даже своему мужу. Альберт тут же проболтается, я его знаю.

Я медленно кивнула.

Такой соблазн. Может, Квинн и позвонил бы, когда ему понадобилась бы моя помощь, а может быть, и нет. И в таком случае совсем неплохо, что можно просто прийти. Чтобы помочь его маме. И заработать денег. Что бы там Квинн обо мне ни думал. Ведь если быть честной, он и так считал меня странной и навязчивой.

Я торжественно пожала руку госпоже фон Аренсбург:

– Договорились. Но в моей семье тоже никто не должен узнать, что вы мне за это платите.

Мама Квинна заговорщицки подмигнула:

– Не волнуйся! Твоя мама и так со мной не общается с тех самых пор, когда на утреннике в младшей школе она случайно услышала, как я говорила другой маме, что её пирог на вкус ничем не отличается от церковной просвирки. Я очень сожалею, честное слово.

Кстати, довольно точное описание маминых пирогов. Они часто получались у неё совершенно безвкусными. И это в лучшем случае.

– Отлично. Тогда я приду в понедельник в три, – сказала я.

* * *

Мне так хотелось пропустить сегодняшний ужин и поскорее рассказать Юли обо всех удивительных событиях этого дня, но для моих родителей присутствие всей семьи за ужином было непреложным правилом. Все, включая Матиаса, студента из Уругвая, который у нас жил, должны были собираться за столом и общаться.

За последние годы я прошла несколько стадий отношений со своей семьёй. Моя «бунтующая натура», как выражались мои родители, проявилась ещё в детском саду, когда я отказывалась надевать колготки или играть с Луизой.

В восемь лет я стала причиной общинного раздора, когда первая из семейства Мартинов сообщила, что не собираюсь в будущем становиться миссионеркой. Единственным, кто проявил ко мне понимание, был пастор Петерс, который тогда успокоил прихожан и моих родителей.

Когда мне исполнилось двенадцать, я наконец попробовала осуществить отчаянный переворот, потому что всё, что я чувствовала, думала, делала, всё, во что верила, в глазах моей мамы было плохим, недостойным, неправильным. Я писала длинные обличающие письма, в слезах вступала в словесные поединки с мамой. А потом стала старше. И не без гордости заметила, что вышла из этого тупика.

Я, несмотря ни на что, любила своих родителей. Мой папа был удивительно мудрым и чутким, особенно когда удавалось поговорить с ним с глазу на глаз. И у мамы хватало хороших качеств. Главная проблема состояла в том, что у меня сформировались совершенно другие принципы, другой взгляд на жизнь, а родители ни за что не хотели это принять. Вместо того чтобы радоваться идеально воспитанной дочери Терезе, они по-прежнему пытались переубедить и переделать меня. Наверное, им казалось, что, если они не перестанут гнуть свою линию, я когда-нибудь сдамся и признаю их правоту. Но на самом деле получалось наоборот.

Мне просто очень хотелось, чтобы они любили меня без всяких условий, такой, какая я есть, и не пытались меня изменить. Но за последние два года я поняла, что стычки лоб в лоб всё только ухудшают. Чем больше я сопротивляюсь их влиянию, тем сильнее их это подстёгивает вести себя со мной всё строже и строже. Поэтому при поддержке Юли и тётушки Беренике я научилась не попадаться под нравоучительные взгляды родителей и даже иногда использовать некоторые их убеждения, чтобы добиться собственных целей. Но заявление о том, что я собираюсь работать у некрещёных соседей-язычников из дома напротив, кровных врагов и вероотступников, станет моим коронным выходом. И сообщу я им об этом уже сегодня за ужином. Чем больше свидетелей, тем лучше.

Отпроситься от совместных трапез было практически невозможно, разве что попасть в больницу с острым аппендицитом или уехать на экскурсию всем классом. Мои родители называли эту повинность «уютным семейным времяпровождением с глубокими беседами». Я же про себя окрестила их «ежедневным допросом за невкусной едой». (В больнице, когда мне вырезали аппендицит, еда действительно была гораздо вкуснее, хотя все остальные пациенты кривились и жаловались. Они просто никогда не ужинали у нас дома.)

Мои родители не очень любили готовить и, кажется, кушать тоже. Как бы там ни было, они разработали отличную систему утилизации пищи. Например, сегодня на ужин был гуляш, который остался с позапрошлой церковной ярмарки, к нему огурец и чёрный хлеб с зелёным сыром, у которого вышел срок годности. На десерт мама принесла оставшиеся после собрания общины ватрушки, некоторые из них даже явно со следами чьих-то зубов, хотя мама и утверждала, что это просто отломленный кусочек.

Матиас обычно произносил молитву перед едой на испанском, она звучала очень искренне, а не была показательным выступлением, как у членов моей семьи. Пусть даже я не понимала ни слова по-испански, и, может, Матиас как раз просил у Бога выловить из супа всю сальмонеллу, казалось, его молитва и сегодня шла от чистого сердца.

Когда он замолчал, каждый из нас пробормотал: «Аминь».

К сожалению, после моих сегодняшних приключений я вернулась домой голодная как волк, так что мне пришлось хлюпнуть на тарелку немного гуляша, а затем погрызть огурец с хлебом. Без сыра.

Ватрушки я предпочла оставить нетронутыми, живо представив себе, как они лежали в центре стола с начала собрания общины, и каждый раз, когда кто-нибудь говорил – а на собраниях все обычно перебивали друг друга и наклонялись к центру стола, – на этих самых ватрушках оседали капельки слюны.

Моя сестра Тереза болтала без умолку, рассказывая во всех подробностях, как прошёл её день в школе. Сегодня её болтовня меня ни капли не раздражала, даже наоборот, я была благодарна Терезе и попыталась воспользоваться ситуацией, чтобы написать сообщение Юли. Осторожно вытащив телефон из сумки, я положила его на колено. Правой рукой я послушно хлебала еду, всем своим видом показывая, как меня увлёк поток мыслей Терезы о развитии ребёнка в цифровом мире, а левой тем временем открыла наш с Юли чат.

Смотреть на сестру – как смотреть в зеркало, но между нами оставалось всё-таки несколько отличий. Например, её тушь для ресниц никогда не размазывалась, потому что Тереза вообще не пользовалась косметикой. Она была самым неприхотливым человеком, которого я знала. Недавно она сделала короткую стрижку, с нашими кудрями – не самая удачная идея. Теперь всю её голову покрывали странные завитки, похожие на шапку из пожелтевшей цветной капусты. По крайней мере, такой эксперимент я теперь могла над собой не ставить. Мне вообще никогда не хотелось брать пример со старшей сестры, роль «нашей маленькой головной боли» (как говорила мама) или «чёрной овечки» (как меня называли дядя Томас и тётя Бернадетт) меня вполне устраивала. Хотя, конечно, все они сильно преувеличивали. Я не употребляла наркотики, не зависала с преступниками и не занималась тем, чем ещё отличаются, по их мнению, проблемные дети: пирсинг, шрамирование, пьянство, воровство, грубость, прогул школы, уличные драки, розовые волосы, сатанинские ритуалы – всё это было не про меня. Я даже не грызла ногти.

Что же касается «чёрной овечки», тут я была не одинока. Но про Юли из-за её африканских корней и цвета кожи никто так высказываться не решался. Все они очень боялись повести себя некорректно, как дедушка Макс, который называл нас чёрно-белой шоколадкой каждый раз, когда видел вместе. Поэтому дедушку Макса перестали приглашать на семейные торжества.

«Со мной такое случилось! Ты не поверишь. Позвоню, как только переживу этот ужин», – набрала я вслепую одним пальцем и послала сообщение Юли.

На самом деле сообщение получилось вот таким:

«Со вой талое лучилось! Ты же каверишь. Погромлю как тонко отжигать этот ужимку».

И всё-таки Юли незамедлительно ответила. Я осторожно опустила глаза под стол на дрожащее от вибрации телефона колено и прочитала:

«У меня тоже сплошной отжиг и ужимка! Давай позвоню?»

«Только не это», – поспешно напечатала я.

Т9 почему-то поправил меня: «Толкотня».

«Ну что ж».

– Дети должны своевременно изучить основные правила и навыки использования цифровых технологий, только тогда они смогут развить самостоятельный и творческий подход, – на удивление своевременно сказала Тереза.

«Прямо в точку! Неудивительно, что я так плохо справляюсь со слепым печатанием сообщений под столом».

Первый телефон мне подарили в четырнадцать лет. Это был старый мобильник отца, и мне пришлось долго канючить и выпрашивать, пока родители наконец не сжалились. Поэтому я до сих пор не разобралась, как же отключить эту идиотскую функцию Т9.

Я поспешно доела свой гуляш и попробовала ещё раз, теперь двумя руками.

«Давай поговорим поседеем ужима», – написала я.

«Понятно, – ответила Юли. – Я подожду».

«ПОСЛЕ УЖИНА! – напечатала я. – ПИШУ С АВТОКАТАСТРОФА».

«Перестань печатать с набитым ртом», – ответила Юли.

Я захихикала. Это была роковая ошибка: Тереза тут же замолчала, и все взгляды устремились на меня. Телефон вдруг соскользнул с колена и упал под стол.

«Просто блеск».

– Во время ужина никаких телефонов. Разве мы не договаривались, Матильда? – с лёгким упрёком спросил папа.

– Извини, – сказала я, наклонившись, чтобы поднять телефон. – Типичный случай неудачного воспитания в сфере высоких технологий. Думаю, Тереза со своими детьми не допустит этой ошибки.

Даже из-под стола я услышала дружный вздох и отчётливо представила себе, как они сейчас обменялись многозначительными взглядами. Когда мой телефон лёг рядом с тарелкой экраном вниз, мама торжественно заявила:

– Матильда сегодня собрала довольно много пожертвований на похороны госпожи Якоб. Какая умница!

«Умница, не то слово! Даже те деньги, которые я потратила на дракончика, вернулись в кошелёк».

К сожалению, на этом похвалы закончились. Мама поглядела мне прямо в глаза, немного наклонилась вперёд и произнесла:

– Я слышала, ты сегодня была на прогулке с сыном фон Аренсбургов.

Таким же тоном она могла бы добавить: «Я слышала, ты сегодня ограбила ювелирную лавку и голышом танцевала в витрине».

– Да, – как можно более непринуждённо ответила я. Если сейчас начну выяснять, какая ябеда меня выдала, это только подтвердит их подозрения, что там происходило что-то неподобающее. – Я ненадолго вывезла Квинна на прогулку в инвалидной коляске. Чтобы он подышал свежим воздухом.

– Что? Ты гуляла с этим маленьким хулиганьём? – спросила сестра.

Для меня слово «хулиганьё» вполне могло встать в один ряд со словом «стыдветственность».

– Я думала, это слово у нас в чёрном списке.

– Нет у нас никакого чёрного списка, – встряла мама. – Но в этой семье действительно не существует понятия «благочестие». Хотя, конечно, мне очень жаль, что с мальчиком приключилось такое несчастье. Кто хочет ватрушку? Госпожа Харфнер принесла их прямо из дома пастора.

Кроме Матиаса, ватрушки никто не захотел. Наверное, все вообразили себе вкус средства для чистки вставных челюстей и решили отказаться от такого удовольствия. Пастору Петерсу было уже глубоко за восемьдесят.

Мама повернулась ко мне:

– Кстати, я сегодня говорила с госпожой Харфнер о тебе, Матильда.

«Вот, начинается».

Именно этого момента я и дожидалась. Я тут же прокрутила в голове стратегическую операцию, которую собиралась вот-вот развернуть.

– Ей срочно нужна помощница, которая смогла бы подготовить малышей к детской службе. Ещё одна девочка отказалась.

«Ничего удивительного».

Госпожа Харфнер внушала мне страх ещё с тех времён, когда я сама ходила на детские службы. Она с воодушевлением описывала пятилеткам, как те будут гореть в аду, если не начнут молиться Богу каждый вечер. Описание адских мучений у неё получалось таким реалистичным, что малыши начинали плакать и звать мам.

– После того как госпожа Якоб нас покинула, у тебя снова появилось свободное время, – продолжала мама.

Я с сожалением покачала головой:

– Увы, нет. – Сейчас очень важно точно следить за каждым нюансом в тоне моего голоса. Главное – не переборщить. – Мама Авроры спросила, не хочу ли я помочь женщинам из лагеря беженцев.

Матиас, пережёвывая ватрушку, задумчиво уставился в потолок:

– Это… – Он запнулся в поисках правильного слова. – Достойно похвалы.

«Вот-вот».

Я бы и правда хотела помогать в таком важном деле, но реакция моих родителей была слишком предсказуемой. Они с радостью проповедовали беженцам, но при этом считали, что шестнадцатилетним девушкам нечего делать в их обществе. В этом и заключалась сложность с моими родителями – их любовь к ближнему ограничивалась определёнными социальными группами, остальные полностью исключались из круга общения. Ещё в детстве такое разделение мира казалось мне совершенно нелогичным.

Мой отец вдруг нахмурился.

– Но я понимаю, что для такой работы мне не хватает опыта, поэтому я решила отказаться, – невинно продолжала я. – Мне показалось, что сейчас самое время помочь бедным фон Аренсбургам.

– Тем самым фон Аренсбургам? – Мама отложила ложку.

Я кивнула:

– Эта семья нуждается в срочной поддержке, – тихо и проникновенно добавила я. – Могу приходить к ним по понедельникам и пятницам, помогать Квинну, провожать его на физиотерапию и гулять с ним.

– Мне казалось, его мама взяла бессрочный отпуск как раз для того, чтобы заботиться о сыне, – сказал папа, который наверняка был осведомлён наилучшим образом обо всех слухах нашего района.

– У него что, нет друзей, которые могли бы с ним погулять? – бросила мама.

«Хороший вопрос».

К сожалению, на него у меня ответа пока не было.

– У него же мозговая травма, – сказала моя сестра, будто это всё объясняло.

Я решила не возражать.

– Вот-вот! – Мама театрально вздохнула. – Нельзя его оставлять наедине с Матильдой! Нет, даже речи быть не может. Эти люди решили тебя использовать.

«Именно. Это вам не госпожа Харфнер, которая хотела осчастливить своими заданиями добровольных помощниц».

– Мне не нравится эта идея, – сказал папа.

Я попробовала придать своему лицу удивлённое выражение:

– Но ты же сам всегда учишь нас помогать тем, кого нам посылает Господь. – Пришло время пустить в ход тяжёлую артиллерию. Я собиралась поразить родителей их же оружием – моральными принципами. – Помните, как прошлым летом вы не пустили меня в Бретань с тётушкой Беренике, дядей Ансгаром и детьми, а вместо этого я должна была ехать в этот библейский лагерь? («Конечно же, прекрасно помнят, они же не склеротики».)

– О да! – Мама вздохнула. – Ты так обиделась тогда, постоянно жаловалась. Но потом тебе даже понравилось.

Я печально потупилась. Лучше было бы, конечно, провести лето во Франции вместе с Юли. Но что уж там, пришлось извлекать лучшее из того, что имелось. Но сейчас главное – не отвлекаться!

– Мы много размышляли в этом лагере на тему любви к врагам. – Я осторожно следила за выражением лиц родителей, не слишком ли я переигрываю, но их вид на удивление точно соответствовал моим ожиданиям. – В лагере всё это казалось мне далёкими от реальности словами, а сегодня, когда фон Аренсбурги попросили меня им помочь, я снова вернулась мыслями в то лето, и мне показалось, что Господь послал меня в лагерь как раз для этого. Чтобы я смогла понять – Квинну нужна помощь.

«Ну как вам такой выход?»

Моих родителей этот поворот сюжета действительно сбил с толку, хотя они прекрасно знали, что не Господь, а именно они упекли меня в этот злосчастный летний лагерь. Мама с папой переглянулись, и по этим коротким взглядам я поняла, что победила.

– Неисповедимы пути Господни, – торжественно провозгласил Матиас, а Тереза захихикала и добавила:

– Значит, теперь Матильда будет возить этого крышесрыва по улицам. Помните, как он облил её водой с головы до ног?

– О да, – сказала мама. – А его родители ещё и посмеялись. Я до сих пор уверена, что это они тогда испортили наклейку на моей машине. Узнаю их шуточки.

Я-то знала, что это не так.

Наклейка гласила: «По плодам их узнаете их», а кто-то исправил «плодам» на «пукам». Папа с мамой никогда не узнают, что это сделали мы с Юли. Потому что это были как раз наши шуточки. В те времена, когда нам было по тринадцать лет.

– Жуткая, ужасная семейка. Но если Матильда всё же хочет им помочь, мы её от этого отговаривать не будем.

– Конечно же нет, – согласился папа и одарил меня тёплой улыбкой. Обычно такие улыбки доставались только Терезе. – Мы гордимся тобой, Матильда.

Я чуть с ума не сошла от радости. Этот день действительно был полон неожиданностей. Юли мне в жизни не поверит. Даже мой дневник зашелестит страницами от удивления.

» 9 «

Квинн

– Звонила Лилли, – сказала мама.

«Ну вот, опять».

Каждый раз, когда кто-нибудь упоминал Лилли, меня начинали мучить угрызения совести. Даже сейчас, хотя я чувствовал себя совершенно разбитым. Я еле удержал равновесие, чтобы не завалиться на бок в своём стуле, а голова болела так, что, казалось, вот-вот лопнет. Этот день со всеми его происшествиями действительно меня утомил. Но родителям этого лучше не знать. Они снова начнут волноваться и, чего доброго, запишут меня на очередную МРТ.

– Она плакала. Может, хотя бы поговоришь с ней по телефону, если не хочешь её видеть. – Мама поддела ложкой ещё немного красной капусты, а вместе с ней и моё чувство вины.

– Не знаю, о чём с ней говорить, – сказал я.

С Лилли действительно всё получилось как-то криво. Не надо было мне выпрыгивать из окна ванной. Надо было спуститься вниз, вернуться на вечеринку Лассе и, как и запланировал, объявить ей, что мы расстаёмся.

«Если бы можно было повернуть время вспять, я бы так хотел оказаться снова в той ванной комнате, когда мне пришла в голову идиотская идея вмешаться в дела синеволосой незнакомки».

Я вздохнул.

Надо было написать Лилли ещё в больнице, как только я снова научился пользоваться телефоном. Я мог бы сказать ей, что мне жаль, но наши отношения закончены. Можно было бы сформулировать это послание более вежливо. Но тогда даже это единственное предложение для моих бегающих глаз и дрожащих пальцев представлялось слишком сложным заданием, вгоняющим меня в холодный пот. Даже папа согласился, что, когда лежишь в реанимации с дырками в голове, в качестве исключения можно порвать отношения по телефону. И он, и мама очень хотели мне помочь, чтобы сообщение не звучало слишком резко. Они предлагали варианты вроде: «Ты навсегда останешься очень важным для меня человеком, но сейчас мне нужно сосредоточиться на своём здоровье» или «Мы прекрасно проводили время, и оно навсегда останется в моей памяти», а ещё «Заходи в гости, и не забудь захватить ломтики лосося в слоёном тесте, которые так любит мой папа».

Но я настоял на том, чтобы порвать с Лилли по-своему. Может, это действительно казалось резковато, но было честно с моей стороны.

С тех пор мне удавалось успешно игнорировать Лилли. На её многочисленные сообщения я если и отвечал, то очень сухо, парой слов. Папа с мамой благоразумно рассудили, что лучше пока её ко мне не допускать, точно так же они поступили с моими друзьями и сумасшедшей тётей Мице. Но Лилли продолжала настойчиво добиваться моего внимания. Я не сомневался, что она уже давно забыла бы обо мне и нашла бы себе нового пупсика, если бы не эта авария. Как же раздражало, что теперь она остаётся со мной из жалости, а меня ещё и мучают при этом угрызения совести.

Папа откашлялся:

– Знаешь, твои травмы не делают тебя менее… мужественным, – нежно сказал он.

Я раздражённо повернулся к отцу.

«О чём он только думает?»

– Даже наоборот, – продолжал папа, одарив меня ободряющим взглядом, – то, как успешно ты справляешься с ситуацией и хочешь выздороветь как можно скорее… достойно восхищения.

– Гм… Спасибо, папа.

– Кроме того, шрамы – это очень сексуально, – добавила мама. – Ты очень сексуальный парень.

Я поперхнулся.

– Это предложение входит в список фраз, которые матери никогда не должны говорить своим сыновьям, – прохрипел я, когда снова обрёл дар речи.

Мама смущённо потупилась:

– Ой.

– Мама просто хочет сказать, что не стоит откладывать встречу с Лилли до тех пор, пока у тебя отрастут волосы и полностью вернётся навык хождения, – снова перенял инициативу папа. – Ты и так, даже сейчас, во всех отношениях полноценный…

– Только не начинай, папа, – перебил его я. Пришло время сменить тему разговора. – Кстати, ужин получился отличный. С этим апельсиновым соусом ты превзошла саму себя, мам.

Но это не сработало.

– Мы не хотим, чтобы у тебя развились лишние комплексы только потому, что сейчас ты в инвалидной коляске и немного более чувствителен к критике, чем раньше, – сказал папа, а мама глубоко вздохнула.

– Я хочу ещё какое-то время побыть в одиночестве, и это вовсе не из-за комплексов, – ответил я, стараясь быть терпеливым. – Просто неприятно находиться рядом с людьми, которые общаются со мной из жалости и смотрят так, будто в любой момент у меня из уха может закапать мозговая жидкость.

Папа кивнул, как будто понял меня, но мама не сдавалась:

– Ты же не знаешь, как бы себя повела Лилли, если бы вы встретились. Может, стоит дать своим друзьям возможность привыкнуть к твоему положению. Я уверена, что, если бы ты чаще с ними виделся, они бы скоро привыкли. И всё вернулось бы на свои места.

– Да. Лассе – отличный тому пример, – с насмешкой ответил я.

– Лассе – особый случай, – отрезала мама. – Твоя авария сильно выбила его из колеи… Мама Лассе даже подумывает над тем, чтобы тоже записать его к госпоже Рас-Корак. Может, он уже успел даже у неё побывать.

– Что? У моей психологини? – Я с недоверием уставился на маму. – Эта психотётка просто кошмарная.

– Но ты с ней встречался всего один раз.

Ясное дело, мама будет её защищать до последнего, это ведь она её нашла.

– Госпожа Рас-Корак – корифей детской и юношеской психотерапии и специалист в области неврологии.

Я хмыкнул:

– Специалист в области грубых прямых вопросов. Её цель – заставить тебя разреветься. – Я с лёгкостью согласился на эти встречи с психологом, наивно полагая, что буду лежать на кушетке и болтать обо всём подряд, а психотётка будет лишь изредка понимающе кивать головой. К вопросам вроде: «Как ты себя ощущаешь, когда видишь в зеркале свой изуродованный череп?», я готов не был. – Даже если у тебя нет депрессии перед началом терапии, после встреч с этой психологиней ты окажешься на грани самоубийства. Лассе не переживёт в её кабинете и десяти минут.

– Ты обещал дать ей ещё один шанс, – сказала мама, обеспокоенно наморщив лоб. – Вечером в понедельник. Она специально передвинула встречу с другим пациентом.

«Точно. Я как-то забыл об этом».

Из-за истории с могилой Германа Кранца мне пришлось пойти на несколько уступок, чтобы успокоить маму с папой. Это значило, что вместо физиотерапии с Северином я должен посетить госпожу Рас-Корак, или, как я её называл, госпожу Раскоряку.

– Слёзы имеют целительное свойство. – Папа снова включил свой ободряющий взгляд. – Всё это время ты не давал им волю.

– Иногда, чтобы понять, можно ли довериться человеку, нужно просто ему довериться, – ввернула мама одно из своих изречений, вычитанных в календаре.

«Ну всё, с меня хватит. Теперь уж точно пора сменить тему. И на этот раз кардинально».

Я отложил вилку:

– У тебя осталась коробка с вещами моего биологического отца?

Мама удивлённо посмотрела на меня:

– Да, а что? Это правда не коробка, а конверт с парочкой мелочей, которые я для тебя сохранила.

«И которыми я, по правде говоря, никогда не интересовался».

– Просто сегодня… во время прогулки мы с Мартинской дочкой повстречали одного профессора, который, как выяснилось, знал моего биологического отца. Профессор Кассиан. Слышали о таком?

Мама с папой отрицательно покачали головами.

– Где вы встретили этого человека? – спросила мама.

– И как он узнал, кто твой биологический отец? – озадаченно спросил папа.

Я был готов к подобным вопросам, поэтому ответил как можно более небрежно:

– Разговор зашёл о том, что я наполовину или на четверть японец. Кажется, сначала он сказал что-то о сакурах и японских фамилиях, вот я и поделился, что фамилия моего отца была Ватанабе. Тогда этот профессор сказал, что знал одного Юри Ватанабе. Странное совпадение, правда?

Ну конечно, каждый день незнакомцы болтают со встречными о сакурах и японских фамилиях, ничего удивительного. Но правда в том, что этот человек обратился ко мне по имени на кладбище, он знакомый дедули в шляпе с волком, который недавно хотел меня убить, а продавщица из цветочной лавки дала мне волшебное зелье, только и всего. В такую версию поверить было бы ещё сложнее.

– Возможно, он имел в виду другого Юри Ватанабе? – сказал папа, нахмурившись. – Может, это распространённая фамилия, кто знает.

– В Японии – возможно. – Мама налила себе и папе красного вина. – Но здесь? Странное совпадение.

– Мне тоже так кажется. – Я пожал плечами.

Как бы там ни было, сменить тему разговора мне удалось.

– Может, это преподаватель Юри из университета? – спросил папа.

Мой поиск в интернете подтвердил, что профессор Кассиан действительно преподавал в университете на кафедре философии. Его курс в этом году назывался «Ницше и генеалогия морали».

– Возможно. Но помнить фамилию студента почти двадцать лет спустя… Это странно. – Мама тоже отложила вилку в сторону.

– Значит, ты никогда не слышала о таком профессоре? – переспросил я.

– Не припомню никого такого. Мне не довелось познакомиться почти ни с кем из окружения Юри. – Мама смущённо почесала нос. – Мы были вместе от силы месяц, да и то наши отношения сложно было назвать… э-э-э… серьёзными. До его смерти я видела всего пару друзей Юри, да и тех помню довольно смутно. Кроме Сары, с которой он вскладчину снимал квартиру. – Она глотнула вина. – Да и то лишь потому, что совсем недавно, в декабре, я случайно встретила её в парикмахерской. Незадолго до твоей аварии. Она, как и Юри, училась на медицинском. А сейчас тут же меня узнала. Наверное, я почти не изменилась и выгляжу так же, как в двадцать два года. – Она рассмеялась.

– Так оно и есть, – тут же поддакнул папа. – Ты только похорошела с тех пор.

Я закатил глаза.

– Ах, Альберт, ненаглядный мой. – Мама нежно улыбнулась папе и снова отхлебнула из бокала. – Как бы там ни было, мы с Сарой мило поболтали во время стрижки, показали друг другу фотографии в телефонах. Ну, знаете, в таком духе: вот моя отличная работа, моя шикарная квартира, мой бесподобный отпуск в Африке, мои одарённые дети…

Маму, кажется, прорвало, её уже было не остановить.

«Как теперь вернуться к профессору Кассиану?»

– Я прямо почувствовала, как у меня развивается комплекс неполноценности, – продолжала мама. – Сару вполне можно включить в список суперженщин, которые успевают абсолютно всё. Только подумайте, карьера главврача, восьмикомнатная квартира с элегантным дизайном в самом центре города, тонкая талия, успешный муж, одарённые дочери. Даже собака у неё будто с обложки глянцевого журнала об идеальной семье.

– Эй, мы с Квинном тоже отлично смотримся, – сказал папа и похлопал себя по животу. – Ну, по крайней мере, я. Квинн слишком толстый.

– Да, я тоже вами хвасталась изо всех сил, – рассмеялась мама, – но ничего не получилось. Старшая дочка Сары экстерном сдала экзамены за два года и несмотря на пирсинг и синие волосы выглядит как настоящая модель.

«Секундочку!»

Я уставился на маму:

– Что-что?

– Я тоже любила эксперименты, когда была моложе. – Мама провела рукой по волосам. – Выкрасила большую прядь в синий цвет. Но уже через неделю она выгорела, а потом вообще стала какой-то жёлтой.

– Эту синеволосую дочку, случайно, зовут не Ким? – перебил её я.

– Вполне может быть, не помню, честно говоря. – Мама насупилась. – Откуда ты её знаешь?

– Может, я её с кем-то путаю, – поспешно ответил я.

«Неужели это совпадение, что у дочери женщины, которая делила съёмную квартиру с моим биологическим отцом, были синие волосы и пирсинг? Но сколько синеволосых девушек с пирсингом живёт в нашем городе?»

– Сара удивилась, что я забеременела от Юри и никому об этом не сказала, – продолжала мама. – Тогда я и сама не знала. Только три недели спустя…

Тут мама в тысячный раз начала рассказ о том, как поняла, что ждёт ребёнка прямо перед собеседованием на работу в издательстве. И что от счастья она обняла незнакомого мужчину, который тоже ждал своей очереди на собеседование на ту же самую должность, как незнакомец уступил ей эту работу и в результате оказался любовью всей её жизни.

Папа никогда не уставал от этой истории, вставляя как обычно: «Я влюбился в тебя с первого взгляда», «С тех пор я самый счастливый человек на земле».

Я молча поглощал свою порцию капусты и пытался систематизировать роившиеся в голове мысли: «Если эта дочка действительно та самая синеволосая с вечеринки у Лассе дома, найти её не составит труда».

– А как фамилия этой Сары? – спросил я.

– Она вышла замуж, но в девичестве была, кажется, Халаби, – ответила мама. – Или Хабиди. Или… Там были буквы «а» и «и».

Я еле сдержал горестный вздох.

С фамилиями мама не дружила. Она могла запомнить их только с помощью странных ассоциаций, которые в нужный момент оказывались бесполезными. Ассоциации она в итоге помнила, но с чем они были связаны – не знала. Прекрасный пример тому мой учитель химии в восьмом классе, господин Дудкопус, которого мама на собрании случайно назвала господином Пустодудкой. С тех пор я запретил ей разговаривать с моими учителями. Вот только если мама сейчас не вспомнит фамилию, мне никак не отыскать эту женщину.

– А в какой больнице она работает?

– Хороший вопрос. В Больнице Святого Духа? В университетской клинике? Она рассказывала… – Мама задумчиво сдвинула брови. – Кажется, это что-то связанное с хирургией. Или с анестезией? Без понятия. Но собака у неё – тибетский терьер, это я запомнила.

«Ох уж эта мама».

– Надо будет подарить тебе на день рождения таблетки гинкго билоба, такие, как у бабушки, они улучшают память, – заметил я, а папа закашлялся от смеха и срочно побежал к холодильнику за пудингом с корицей.

Тем временем головная боль, которую на какой-то момент вытеснило удивительное открытие о синеволосой Ким, вернулась с новой силой. Мне казалось, что изнутри в голове бьют молотки. Эксперименты с Ангеликой и оливковым деревом, скорее всего, придётся отложить на другой день, но, наверное, нужно постараться вытащить из мамы ещё хоть какую-то информацию, прежде чем она совсем всё забудет.

– А что случилось с моими бабушкой и дедушкой со стороны отца? – попробовал я снова. – Ты мне наверняка уже рассказывала, но я ничего не помню.

– К сожалению, я их никогда не видела. – Мама снова смущённо почесала нос. – Наши с Юри отношения не дошли до знакомства с родителями, да и вообще непонятно, дошли бы когда-нибудь. В нашем случае это было очень непросто, его родители ведь жили в Англии. Когда я наконец нашла их адрес, чтобы сообщить, что у них скоро родится внук, их уже не было в живых.

– Они умерли сразу после смерти сына?

«Странное совпадение. А может, и не совпадение вовсе».

– Да, только представь себе. – Мама вздохнула. – Беда не приходит одна. Они играли в известном оркестре. Кажется, он назывался Британским камерным оркестром, но точно не помню. У меня осталась программка с их концерта, которую я тогда заказала. Она лежит в том самом конверте вместе с остальными вещами, там можешь посмотреть на их фотографии. Его мать была японкой, а отец – англичанином, она играла на виолончели, а он – на кларнете. Во время гастролей по Европе их автобус сорвался в пропасть на одном из горных серпантинов в Италии, в тот день там как раз случился оползень. Все пятнадцать музыкантов и дирижёр погибли.

– Об этом писали тогда во всех газетах, даже я прекрасно помню. – Папа поставил вазочки с пудингом на стол. – Такая трагедия!

Мама решительно встала:

– Я сейчас же найду для тебя этот конверт. Как я уже сказала, на многое не надейся, там лишь несколько наших с Юри фотографий, пара слов, которые он написал для меня на клочке бумаги, билет в кино, перчатка, которую он у меня как-то забыл, и вырезка из газеты со статьёй об аварии в Италии, в которой погибли его родители. Прости, но это всё.

– Может, они оставили после себя какое-нибудь наследство? – Я решил проверить теорию Матильды.

Мама пожала плечами:

– Музыканты в оркестре обычно не бог весть какие богачи. Но, честно говоря, я никогда особо не интересовалась. Сейчас мне кажется, что тогда надо было как следует всё разузнать. Может, после них осталась квартира или слитки золота, которые перешли в собственность государства, потому что никаких наследников якобы не было…

– Квинн получит наследство от нас, – сказал папа. – И от тёти Мице, если у неё что-то останется после курса экстрасенсов, который она сейчас проходит. Садись, Анна, а то пудинг растает. Квинн столько лет не интересовался своей биологической семьёй, что вполне потерпит ещё несколько минут, чтобы получить этот конверт.

– Это правда, – сказал я.

Мама снова плюхнулась на стул:

– О боже, как глупо с моей стороны. Может, у них остался антикварный хрусталь или английское серебро, которые ты, возможно, хотел бы получить.

– Или утерянные дневники Леонардо да Винчи. – Я вспомнил о версии Матильды и улыбнулся.

– А может, первое издание Оскара Уайльда. – Теперь и папе передалось мамино сожаление.

– Даже, например, воспоминания вроде детских альбомов Юри. Их наверняка просто выбросили на помойку, – сказала мама. – А теперь бесполезно предъявлять претензии, ведь срок давности давно истёк.

«Ах, вот оно что! Если это правда, тогда никто не должен был волноваться, что я что-нибудь у него отниму. Значит, предположение Матильды насчёт погони за наследством можно сбросить со счетов. Жаль, идея была отличная».

Папа протянул по вазочке каждому из нас.

– Откуда вдруг такой горячий интерес к биологическому отцу и его семье, Квинн? Из-за встречи с этим профессором Каспианом?

– Кассианом. Да, наверное… Я вот тут подумал… – Я на секунду запнулся, а потом продолжил, хотя понимал, как гадко это звучит: – Я вот тут подумал… А что особенного было в этом Юри Ватанабе?

– Что ты имеешь в виду? Он был очень умным, скорее, невероятно умным, а ещё чертовски обаятельным, – сказала мама, бросив на папу виноватый взгляд. – Прямо как ты, Квинн.

– Я имел в виду… Может, есть что-то, что я от него унаследовал? Кроме внешности. («Да, теперь это точно звучало гадко».)

– Аллергию на арахис, конечно! Это было первое, что он мне о себе рассказал. Аллергия на арахис у тебя от него. Больше ничего в голову не приходит. Он хотел стать хирургом. Кардиохирургом. Ты, случайно, не чувствуешь интерес к медицине?

Нет, ничего такого я не чувствовал. А аллергия на арахис, к сожалению, не давала ответов на мои вопросы. Не всем, кто не может есть арахис, чудятся лица в ветвях деревьев, и их не преследуют дедули в клетчатых шляпах и жуткие волки.

Я молча ковырял свой десерт и уговаривал себя не расстраиваться. Поиск в интернете Ивара Приобретателя тоже не принёс никаких стоящих результатов. Оказалось, в Швеции в седьмом веке, возможно, жил король с таким именем. В сагах и писаниях того времени ему отводится довольно незначительная, но очень непривлекательная роль. Он много воевал, убивал, а в конце утонул. Примерно тысячу триста пятьдесят лет тому назад. Возможно.

Непонятно, что именно Гектор имел в виду тогда, в цветочной лавке. Никакой связи с реальностью я, во всяком случае, не видел. Да и вообще ни в чём не было никакой связи с реальностью.

«Может, надо всё-таки плюнуть на головную боль и прямо сегодня выпить это зелье, чтобы найти наконец ответы на мои вопросы?»

Но после ужина у меня так кружилась голова, что я еле поднялся вверх по лестнице, и папе пришлось поддерживать меня, пока я чистил зубы. Поэтому я решил отказаться от этого плана.

Как же хорошо было снова оказаться в кровати. Через некоторое время комната перестала кружиться перед глазами. Ромашка уютно устроилась у меня в ногах, головная боль немного утихла, и я почувствовал облегчение, несмотря на множество мыслей, роившихся у меня в голове. Один день без ответов я уж как-нибудь переживу.

– После сегодняшнего рождественского ужина завтра планируется новогоднее продолжение – фондю, – крикнул из спальни папа.

– Я тоже тебя люблю, – прокричал я в ответ и тут же крепко уснул.

» 10 «

Матильда

Фонари, которые обычно освещали главную дорогу, уже давно погасли, но ночь совсем не была такой уж тёмной, как можно было ожидать. Просто иногда так кажется, если резко выключить свет. Но как только глаза привыкают к темноте, вполне можно продолжать путь. Есть даже вещи, которые удаётся увидеть только в темноте. Всё таинственное, например. И звёзды. Но сегодня они прятались за плотным слоем облаков. Шёл дождь.

Пришлось пообещать Юли, что я не буду возвращаться домой через кладбище, но я при этом скрестила пальцы, так что обещание не имело силы.

Боковая калитка сегодня оказалась закрыта, поэтому я тоже аккуратно замкнула её за собой. Ещё одна причина, чтобы пойти коротким путём, – вероятность того, что какой-то сомнительно интеллигентный серийный убийца или насильник будет подыскивать себе жертву на запертом кладбище, казалась мне весьма призрачной. Даже зомби придётся сегодня покинуть кладбище, чтобы найти себе для ужина кого-нибудь тёпленького. По всем законам логики сейчас здесь было самое безопасное место на планете.

Конечно, я бы с гораздо большим удовольствием уютно устроилась под тёплым одеялом на диване дома у Юли. Бродить по кладбищу по ночам, да ещё и под дождём, никак не входило в список моих увлечений. Но если уж приходилось проделывать этот путь, хорошо, что я не боялась.

Только что мы так чудесно болтали с Юли в её тёплой уютной комнате (главной темой разговора был, конечно же, Квинн), уже начали засыпать, и я предвкушала спокойное утро и чудесный воскресный завтрак у тётушки Беренике, как вдруг поняла, какую роковую ошибку совершила. Мой дневник остался лежать дома под подушкой, и мама обязательно его найдёт, если, как обещала, зайдёт, чтобы поменять мне постель. А я-то ещё обрадовалась, когда она это предложила, подумала: «Как мило с её стороны». Юли понимала, что мой дневник ни в коем случае не должен попасть маме в руки – шанс, что она не откроет его и не прочитает написанное в нём от корки до корки, мы обе оценивали примерно в два процента. Юли хотела пойти со мной, но я её отговорила, пока одевалась. Она устала за сегодняшний день ещё больше, чем я, и не должна была страдать из-за моих ошибок. Я решила, что быстро добегу до дома и проведу остаток ночи посапывая в собственной кровати. Жалко, конечно, потраченных сил и времени, зато моим тайнам ничто не будет угрожать.

– Но тогда тебе придётся завтра идти в церковь, – сказала мне Юли.

«Да, и, что ещё хуже, завтракать дома. Никакого свежевыжатого сока, никакого омлета…»

Я чуть не повернула обратно.

«Может, стоит рискнуть, может, маму вообще не заинтересует мой дневник, может, она просто переложит его на письменный стол, не прочитав ни слова… Да, может, однажды и земля перестанет вертеться».

– И зачем тебе понадобилось записывать всё в дневник! – ругалась Юли. – У тебя же есть я!

– Да, знаю.

С моей стороны это действительно была дурацкая идея: всё, что мои родители ни в коем случае не должны были знать, удобно собрано в одной тетрадке. Я никак не могла избавиться от этой глупой привычки. Ведение дневника помогало мне упорядочить мысли, причём только если я писала ручкой в тетрадке, а не набирала текст на компьютере.

Мои родители не стали бы целенаправленно прочёсывать комнату в поисках дневника, но, если он вдруг предстанет перед глазами мамы, когда она поднимет подушку, она наверняка заглянет почитать, что там сейчас заботит их проблемную овечку. Честно говоря, не знаю, смогла бы я сама устоять на их месте. (Если вдруг у меня когда-нибудь будут дети, – заранее прошу у них прощения! Но почему вы оставляете свои личные вещи в таких легкодоступных местах?)

Последнюю запись точно нельзя было никому показывать. Тогда мама узнала бы о моей сделке с госпожой фон Аренсбург, включая максимальные и минимальные подсчёты возможного заработка до Пасхи, а также многократные упоминания некой чванливой кошёлки. Чтобы это предотвратить, определённо стоило топать сейчас под ночным дождём.

Юли в конце концов меня отпустила, но потребовала, чтобы я обязательно прислала ей сообщение, когда доберусь до дома.

Иначе, по словам Юли, она решит, что со мной что-то случилось, и так как никакого наследства я не оставляю, ей будет очень-очень грустно.

Я пообещала сообщить, как только буду дома, и с сегодняшнего дня хранить свой дневник только под скрипучей половицей, потому что, если где-то и прятать тайные записи, так только там, как утверждала Юли. Тот факт, что в моей комнате лежал велюровый ковролин, мы как-то упустили.

Чудесная предвесенняя погода исчезла, с вечера шёл дождь, сопровождаемый промозглым ветром. Ещё два-три градуса и было бы достаточно холодно, чтобы с неба начали срываться снежинки.

Посреди кладбища дорогу мне перебежал лис Густав и остановился всего в нескольких метрах. Окинув меня коротким взглядом, Густав потрусил дальше и скрылся между памятников прежде, чем я успела достать телефон, чтобы его сфотографировать. И всё же эта короткая встреча меня очень ободрила: я была не единственным живым существом, которое бродило по этому кладбищу в такую погоду посреди ночи. Ветер шумел, дождь бил в лицо, и где-то между верхушек деревьев как по заказу прокричал сыч.

Эти звуки меня не пугали, я слышала их каждый вечер, если засыпала с открытым окном, они даже успокаивали меня. Только от шипящих криков совы-сипухи становилось немного не по себе, и вой лисиц тоже звучал жутковато, но, если представить себе, какие милые создания его издавали, страх исчезал.

И вдруг я услышала что-то ещё. Голоса. Обрывки фраз, которые доносил сюда ветер. Кто-то сказал:

– Лучший сон, который я когда-либо видел!

А кто-то другой ответил:

– Наслаждайся, пока он не кончился. А завтра будешь на стенку лезть от побочных эффектов.

Я остановилась как вкопанная.

Ворота кладбища, а вместе с ними и выход на улицу, были уже совсем близко, но не настолько, чтобы оттуда расслышать голоса. Звуки доносились откуда-то из глубины кладбища, передо мной. Я стояла на аллее со склепами совсем близко от склепа с женщиной-птицей на крыше, и, кажется, голоса доносились именно оттуда.

– Как будто я могу летать, – сказал первый голос, и моё сердце сжалось.

«Квинн! Это определённо был голос Квинна. Среди ночи. На кладбище. Этого не может быть».

– Я умею летать? – спросил он.

Я очнулась от секундного оцепенения, отскочила с дороги и спряталась за большим тисовым деревом, растущим рядом со скамейкой, на которой вчера сидел профессор Кассиан. Почему я решила спрятаться, на этот вопрос у меня не нашлось разумного ответа. Это был скорее рефлекс, чем обдуманное действие.

– У тебя есть крылья? – спросил второй голос, и его я тоже узнала – нежный и мелодичный, он принадлежал хозяйке цветочного магазина Феи.

– Нет, никаких крыльев, – ответил Квинн и рассмеялся.

– Значит, и летать ты не умеешь. – Фея рассмеялась вслед за Квинном. – По крайней мере, пока.

Теперь я услышала быстрые шаги двух человек. Как такое возможно? Я оказалась не в состоянии найти какое-либо правдоподобное объяснение тому, почему Квинн без инвалидной коляски и, кажется, без костылей гуляет по ночному кладбищу в дождь в компании продавщицы из цветочной лавки.

Шаги приближались, я осторожно выглянула из-за дерева. Перед склепом семьи Кёниг на расстоянии метров десяти от меня стояли двое. Чем больше я вглядывалась, тем больше деталей узнавала. Шевелюра Феи развевалась на ветру в унисон движениям длинного пальто. Рыжие локоны, казалось, мерцали в темноте. По силуэту Квинна я поняла, что на нём нет ни куртки, ни пальто. И в руках нет никаких костылей!

«Может, он лунатик?»

Вдобавок ко всему, он был ещё и босиком. Рубашка и штаны в полосочку, скорее всего, были пижамой. Квинн стоял прямо посередине огромной лужи, но ему это, казалось, нисколько не мешало.

«Лунатизм – хорошее объяснение происходящего. Но разве лунатики разговаривают во сне? И можно ли вдруг начать передвигаться без костылей, когда спишь? И при чём здесь Фея? Почему она тоже здесь? Вряд ли два лунатика могут вот так случайно встретиться на кладбище. Будь что будет, сейчас выскочу и спрошу у них, что всё это значит и почему Квинн разгуливает в такую погоду босиком и без куртки, если только недавно его выписали из больницы? А потом я приведу Квинна домой. Его мама будет мне за это благодарна».

Но только я приготовилась выйти из-за дерева, раздался третий голос. Он принадлежал мужчине. И его я никогда раньше не слышала.

– Кто скачет, кто мчится под хладною мглой? Предстаньте скорее пред стражником – мной!

Если это задумывалось как стихотворение, то его наполовину списали с «Лесного царя» Гёте (в седьмом классе нас до смерти замучили анализом этой баллады), а вторая половина просто не удалась.

Я оглянулась в поисках этого рифмоплёта и лишь через несколько секунд сообразила, что голос принадлежал народному поэту Клавиго Бергу. Или, точнее, его бронзовому памятнику, который только что вежливо поклонился. У меня от страха подкосились коленки.

– Прошу меня простить, я совсем недавно вступил в должность стражника, поэтому невероятно взволнован. – Клавиго откашлялся. –

Любезные дамы и господа,

Добро пожаловать сюда,

Я лишь недавно стражем стал,

Слежу, кто входит в сей… портал. —

Он снова откашлялся. – Не идеально получилось, надо будет ещё немного подшлифовать рифмы.

– Говорящий памятник! – Квинн, казалось, обрадовался. – Я знал, что ты можешь двигаться! Ты тот самый поэт, который будет жить вечно в своих произведениях, так ведь?

– Именно так! Клавиго Берг, народный поэт. К вашим услугам. – Польщённый Клавиго постучал пальцем по цилиндру и снова поклонился. –

Коль есть у вас право,

Преступите порог,

Прошу вас, входите

В сей славный чертог.

Квинн задрал голову и поглядел на гигантскую женщину-птицу.

– Что, и она тоже?..

– Нет, это просто каменная статуя, – ответила Фея. – Очень лестная копия, кстати говоря. Скульптор, кажется, не имел ни малейшего понятия о том, как выглядит настоящая Сирин. И неудивительно, потому что здесь, на Земле, они невидимы, их можно только услышать. И почувствовать их касание. Хотя для того, кто это испытает, такое прикосновение станет последним, которое он почувствует в своей жизни. Это коварные, мстительные и одновременно невероятно глупые создания. Мы уже давным-давно требуем, чтобы их полностью отстранили от службы в легионе. Только такие люди, как Гектор, настаивают на том, чтобы с ними работать.

– С невидимыми монстрами, которые нападают свер-ху, – беззаботно сказал Квинн.

Тем временем, сама того не замечая, я почти впечаталась в дерево. Мой разум оказался не в состоянии осознать всё, что я видела и слышала. Он даже не предпринимал попытки подбросить мне хоть какие-то возможные объяснения. Я просто наблюдала за происходящим, широко раскрыв рот. Вдруг массивная дверь склепа с лёгким скрежетом отворилась, и на сцене заплясали приглушённый свет и длинные тени. В дверях стоял профессор Кассиан, не узнать которого было невозможно. В седых волосах играли лучи света так, что казалось, будто его голова окружена магическим ореолом.

– Добрый вечер, дорогие мои, вот и вы наконец, – проговорил он радушным тоном, которым обычно встречают гостей у дверей дома.

Я вспомнила наш вчерашний разговор, когда он предложил Квинну продолжить беседу за чашечкой ароматного чая.

«Кто бы мог подумать, что он живёт в могиле. О боже! Может, он вампир?»

– Стражник у нас не самый надёжный. – Фея кивком указала на Клавиго. – Всё, на что он способен – это довести неприятеля до белого каления своими рифмами.

– Это, скорее, поэтическая должность. Клавиго нуждался в ответственном задании, правда, дорогой друг? – Профессор Кассиан осмотрел окрестности широким взглядом. Я ещё плотнее вжалась в дерево. – Надеюсь, сегодня ночью здесь будут царить тишина и покой.

– В любом случае нам надо торопиться. Кто знает, сколько времени продолжается действие напитка, – сказала Фея.

– Надеюсь, что вечно, – сказал Квинн.

– Постараюсь быть краток. – Профессор Кассиан тихо рассмеялся и кивнул Квинну с Феей, приглашая зайти в склеп.

– Гиацинт позаботился о его родителях, – сказала Фея. – У нас есть час или даже немножко больше.

– А можно, я изредка буду просто так выпивать бутылочку-другую? – спросил Квинн, и вдруг вокруг снова стало тихо и темно. Профессор Кассиан запер за ними тяжёлую дверь. И лишь еле слышное эхо пробежало среди могил.

Только сейчас я заметила, что дрожу. Не от холода, просто моё тело не придумало никакой другой реакции на происходящее вокруг.

Либо это реальность, либо… Нет, я не сошла с ума. Более того, я не чувствовала усталости, и сна не было ни в одном глазу, можно было даже не щипать себя, чтобы убедиться, что всё происходящее – правда. Тяжело дыша, я плюхнулась на мокрую скамейку. Мои брюки тут же промокли насквозь, но мне было всё равно.

Я растерянно смотрела на склеп Кёнигов. Мне никогда ещё не доводилось там бывать, но некоторые другие склепы я знала изнутри. За дверями было не очень-то много свободного места. Ступеньки вели вниз к могиле, непосредственно к месту захоронения, нередко в нишах на стенах можно было увидеть череп и кости усопших. Не слишком уютное местечко для чашечки ароматного чая. Но вот за спальню вампира вполне сойдёт. Но разве по ночам вампирам не полагалось летать по окрестностям, разыскивая, в чью бы шею им впиться, избегая лишь крестов и чеснока? Им совсем не обязательно заманивать своих жертв в могилу. Да и вообще профессора Кассиана мы встретили днём, при свете солнца. И ещё одна маленькая деталь – вампиров не существует.

Если уж меня занесло в фантастический роман, то уж пожалуйста, пусть он будет без вампиров.

«“А можно, я изредка буду просто так выпивать бутылочку-другую?” – спросил Квинн. Значит ли это, что они накачали его наркотиками или алкоголем? Может, именно поэтому он теперь страдает лунатизмом? А что случилось с его родителями, о которых “позаботился” Гиацинт? В фильмах обычно слово “позаботился” ничего хорошего не предвещает. Может, стоит позвонить в полицию?»

Я мысленно представила себе, как звоню в участок.

«Где вы находитесь? На кладбище? Значит, у вас есть ключ, и вы обычно пользуетесь им по ночам? Парень, который обычно сидит в инвалидной коляске, излечился с помощью наркотиков и зашёл в могилу вместе со своими спутниками? В склеп рядом с говорящим памятником… Кого? Ах, Клавиго Берга, народного поэта…»

Я подошла к Клавиго, который без движения застыл на своём обычном месте, но теперь обе его руки лежали на полах сюртука. Может, кто-то унёс настоящую бронзовую скульптуру и заменил её одним из этих уличных артистов, которые наряжаются как памятники и стоят на постаменте без движения? Да, очень правдоподобная версия. Простейший трюк.

– Привет, Клавиго, – сказала я, чувствуя небольшое облегчение. По крайней мере, удалось придумать хоть какое-то объяснение. («Какая же я храбрая».) – Слишком холодно, чтобы поднять руки?

– Меня никто не предупредил, что должен прийти ещё кто-то… э-э-э… Я страж, бесстрашно охраняю… э-э-э… драгоценности этого края.

– Да, неплохая рифма к слову «охраняю». Можно ещё «дайте чаю» или «растаю». Но это мало подходит.

Я уставилась на Клавиго. В темноте черты его лица были едва различимы, но я чувствовала, что он также напряжённо уставился на меня.

– Чтоб зайти в сию обитель, держи ответ, ведь я – служитель.

– Ладно, ты спрашивай, я постараюсь отвечать. У меня неплохо получается разгадывать всякие ребусы. Только, пожалуйста, чтобы там не было устного счёта.

«Может, это и не такая уж плохая идея – самой проникнуть в могилу и вытащить оттуда Квинна, прежде чем он переохладится и простудится. Профессору Кассиану и Фее я скажу, что полиция уже едет сюда».

Клавиго снова важно откашлялся, наверное, подбирал новую рифму.

Я решительно протянула руку и коснулась его локтя. Вместо ткани мои пальцы ощутили холодный твёрдый металл. Но так легко я сдаваться не собиралась. Поэтому я ткнула указательным пальцем в его щёку. Но и там меня ждал лишь гладкий металл.

– Откуда такие манеры, юная леди, – возмутился Клавиго.

«Ясно, отбрасываем версию с уличными артистами. Значит, я на самом деле имею дело с говорящей бронзовой статуей. Ну что ж…»

Нет никаких причин, чтобы испугаться, заорать и убежать восвояси. В книгах такое случается на каждом шагу, и там у героев нет времени на то, чтобы стоять и удивляться, им надо действовать. Передо мной хотя бы не злая ведьма или какой-нибудь сфинкс, а лишь безобидная бронзовая статуя, которая, как и прежде, стояла на пьедестале и была даже в какой-то мере моим старым другом.

– Мы знакомы, Клавиго. Я Матильда. («И я счистила столько птичьего помёта с твоей головы».) Как это может быть, что ты двигаешься и разговариваешь?

– Я не всегда здесь нахожусь, – ответил Клавиго. – А когда я тут, то мне запрещено проявлять себя перед людьми. Это железное правило.

– А почему же ты сейчас это делаешь?

– Потому что… Погоди, ты хочешь сказать, что ты человек? – испуганно спросил Клавиго.

– Кто же ещё? А ты за кого меня принял? – осторожно спросила я в ответ.

Клавиго снова беспокойно зашевелил пальцами, склонил голову и произнёс:

– Я не попадусь на твою удочку, даже не надейся. Ни один человек не захочет добровольно проходить через портал.

– Почему бы и нет?

– Потому что он тут же упадёт замертво. Мы, люди, не можем взять тело с собой на ту сторону.

«Мы, люди», – сказал говорящий памятник. В иной ситуации из этого получилась бы отличная шутка.

– Но ты ведь умер в тысяча восемьсот девяносто девятом году, Клавиго. – Мне тут же стало стыдно за свои слова. Как грубо и нетактично с моей стороны. И глупо. Потому что наша игра в быстрые вопросы-ответы работала на ура. А теперь Клавиго сбился с мысли.

– Я знаю, – вздохнул он. – Быстротечность – наш кумир, поэт покинул этот мир… Если бы я понимал, что моя жизнь будет такой короткой, я бы провёл её более осознанно. Я был таким легкомысленным, думал, у меня ещё столько времени.

– Мне очень жаль, – сказала я. – А сейчас, не мог бы ты открыть мне эту дверь?

Клавиго доверительно склонился ко мне:

– По правде говоря, я вообще не могу этого сделать. Я всего лишь стражник. И то совсем недавно на этом посту. На этом кладбище скрыто довольно много порталов, но этот, у могилы народного поэта, появился пару дней назад. Так я получил должность стражника этого склепа.

Я подошла к двери. Ничего напоминавшего ручку на ней не было, только замок, скрытый за массивным металлическим засовом. Такую крепкую дверь без ключа не открыть, по крайней мере мне.

– Где же находятся остальные порталы? – спросила я. – Все они ведут в одно и то же место?

– Какой тогда в них был бы смысл? Каждый портал приводит к своему началу. – Клавиго неопределённо махнул рукой куда-то в темноту. – Например, тут, совсем близко, на Теофанусштрассе, спрятан довольно часто используемый портал… в гробнице, через которую я несколько раз… проникал… Там также ходит всякий сброд… и это рифмуется со словом «народ», «пчеловод», «удод»… – Он вздохнул.

– Мне кажется, хорошее стихотворение не обязательно должно быть рифмованным, – сказала я.

– При всём уважении, о леди, что вам известно о поэте?

Я прислонилась к двери, которая, к сожалению, не сдвинулась ни на миллиметр.

«Может, просто постучать?»

Я снова обратилась к Клавиго:

– Расскажи мне ещё об этих порталах. Они все заперты на замок?

– Заперты, или охраняются, или и то и другое, – охотно поделился Клавиго. Он так хотел выговориться, что забыл зарифмовать свой ответ. – Мне за всё время не попалось ни одного, который бы стоял открытым и без охраны. Хотя с нашей стороны это было бы жестом вежливости.

Мне очень хотелось перебить его, чтобы спросить, кого он имеет в виду, когда говорит «с нашей»? Умерших людей, которые по какой-то причине продолжают жить в памятниках? Но мне не хотелось прерывать Клавиго, раз уж удалось его разговорить.

– В этом недостаток бестелесности, даже на ручку двери нажать не получается, приходится проскальзывать следом за кем-нибудь другим, – жаловался он. – Как распоследняя кошка. Вначале моего внеземного пути я часто пользовался порталом, который находится в церкви на площади. Но сейчас он, кажется, совсем опустел.

Тут уже я не смогла сдержаться и перебила Клавиго:

– В церкви Святой Агнессы есть портал?

Клавиго кивнул:

– Прямо под витражом с изображением святой Агнессы в огне.

«Невероятно! Сколько скучнейших часов своей жизни я провела в этой церкви и даже не догадывалась, что там…»

В этот момент на меня напали сзади и потащили прочь. Я хотела закричать, но кто-то крепко зажал мне рот рукой. Я пыталась освободиться изо всех сил, но мой похититель не ослаблял железной хватки. Он тащил меня по аллее и, задыхаясь, шептал:

– Успокойся уже, ничего я тебе не сделаю.

Это был голос Гиацинта из цветочной лавки. Вот откуда это облако цветочного аромата, которое за нами следовало. Я попробовала произнести его имя, но сумела выдать лишь нечленораздельное «м-м-м».

Гиацинт заметил, что я прекратила сопротивляться, и остановился. Мои ноги снова коснулись земли.

– Я тебя отпущу, только если пообещаешь не кричать.

– М-м-м, – снова попыталась я что-то сказать, и Гиацинт осторожно отнял руку от моего рта, но вторая его рука крепко сжимала моё плечо. Он решительно тащил меня к выходу с кладбища.

– Ну ты даёшь, малышка Матильда! Что, скажи на милость, ты забыла посреди ночи на этом кладбище?

– Могу задать тебе тот же самый вопрос. Я-то проходила здесь совершенно случайно, а вот вы что-то сделали с Квинном, и теперь он заперт в этом склепе. Без куртки и ботинок! И что случилось с его бедными родителями?

– Радуйся, что тебя нашёл именно я, а не один из жутких оборотней Гектора. Как знать, кто ещё рыщет по кладбищу в эту ночь. Поверь, все остальные быстро разделались бы с человеческим существом, которое стало свидетелем происходящего здесь. Мы тут на стороне добра.

– Что это значит? – запинаясь, спросила я.

«И кто такие эти оборотни? И если Гиацинт на стороне добра, то кто здесь на стороне зла? И где они все?»

– Твоё тело не нашли бы никогда, малышка Матильда, – прошептал Гиацинт, пока я в страхе оглядывалась по сторонам. – Никто не посадил бы незабудку на твоей могиле. Поэтому сейчас ты послушно пойдёшь домой и как можно быстрее забудешь всё, что ты здесь видела, ясно?

– Но Квинн…

– С ним всё в порядке, поверь мне! Он гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Я чувствовала, что Гиацинт говорит правду, или, может, это гипноз, который он применил, чтобы вывести меня отсюда. Но я немного успокоилась, и даже мой учащённый пульс немного замедлился.

– А что с его родителями?

– С ними тоже всё в порядке. Они просто спят чуть крепче, чем обычно.

Тем временем мы дошли до выхода из кладбища. Здесь было немного светлее из-за фонарей, стоявших на улице. Я посмотрела прямо в красивые и честные глаза Гиацинта.

Он отпустил меня.

– Я помогу тебе перелезть через забор, а потом должен вернуться, меня уже ждут, – сказал он. – Пообещай, что ты действительно пойдёшь прямиком домой.

– У меня есть ключ. Но я пойду, только если… – Я попробовала придать своему голосу как можно больше уверенности, но у меня ничего не получилось. Точнее, я чувствовала, что вот-вот разревусь. – Откуда мне знать, что ты действительно на стороне добра? Кто вы такие? Что вам нужно от Квинна? И как я могу ему помочь?

Лицо Гиацинта расплылось в широкой улыбке, его зубы блеснули в темноте:

– Как трогательно. – Он погладил меня по щеке. – Да ты влюблена в этого парня.

– Я просто не хочу, чтобы он простудился, – сказала я, нервно пытаясь попасть ключом в замочную скважину.

– Он вернётся домой целым и невредимым, это я тебе обещаю. А теперь уходи.

Меня подхватил порыв ветра, калитка распахнулась, и я вылетела на улицу. Затем калитка снова захлопнулась, и, когда я обернулась, Гиацинт уже пропал из виду.

» 11 «

Квинн

Дверь склепа c эффектным грохотом захлопнулась за нашими спинами, и профессор Кассиан тихо ойкнул. Меня это страшно развеселило. Я захихикал, а Фея взяла меня за руку – так мило с её стороны! Следующие несколько шагов я словно пробирался сквозь снежную бурю, стало холодно, вихрь снежинок закружил меня. Я и сам будто превратился в холодную снежинку и полетел куда-то в бездну.

Через некоторое время я снова почувствовал почву под ногами, снежная буря закончилась. Казалось, не прошло и секунды, но всё изменилось.

Благостное ощущение в теле резко исчезло, а вместе с ним прошло и постоянное желание смеяться и восхищаться всем на свете. Я отпустил руку Феи – довольно странно держаться за руки с малознакомой женщиной! – и осмотрелся. Мы стояли в библиотеке с книжными полками из тёмного дерева, которые высились до самого потолка, потёртыми коричневыми кожаными креслами и длинными дубовыми столами, на которых громоздились стопки книг, бумаг, глобусы, лампы и другие предметы.

Комната казалась такой огромной, что я видел, где она заканчивалась. В открытом камине, встроенном в стену, потрескивал огонь. Если здесь и были окна, то наверняка они скрывались за тяжёлыми бархатными шторами изумрудного оттенка, свисавшими с потолка и доходившими до самого пола, устланного пушистыми коврами. Мы находились где угодно, но не в склепе, это уж точно.

– Значит, так ты представляешь себе залы синедриона? Ты это серьёзно, Кассиан? – Фея насмешливо хмыкнула. – Человек твоего масштаба, а вокруг какая-то сомнительная библиотека в стиле голливудских блокбастеров… Может, давай ещё посадим тебе на плечо сову? Или пусть мимо пробежит белый кролик с часами в нагрудном кармане?

Профессор Кассиан в ответ улыбнулся:

– Добро пожаловать в мой дом. Прошу, садитесь. – Он указал на несколько кресел, расставленных вокруг маленького круглого стола, на котором гостей ждал дымящийся чайник с чашками. – Надо спешить, пока не закончилось действие Ангелики.

– Кажется, оно уже закончилось, – честно ответил я.

Эйфория и присущее ей беспричинное чувство счастья исчезло, а вместе с ним и возможность слепо доверять двум незнакомцам, которые подсунули мне наркотики и затащили в склеп посреди ночи. Только вот галлюцинации пока не прошли.

Фея грациозно присела на краешек кресла:

– Это чудесное действие Ангелики проявляется только в человеческом организме, но здесь, на Грани, твоего тела с тобой уже нет. К тому же совсем неплохо, что теперь ты можешь ясно соображать. В ближайший час тебе это поможет понять всё, что мы хотим объяснить.

– Можно подумать, это вообще поддаётся пониманию, – сказал мрачный мужской голос. – Я, например, до сих пор ничего не понял, а меня, между прочим, считают величайшим мыслителем своего времени.

На старомодном диване с изогнутыми подлокотниками, почти спрятанном за одну из книжных полок, сидел кто-то, кого я до этого не заметил. Это был молодой человек с роскошными усами в военной форме и в миниатюрных очках. Рядом с ним на диване лежала шпага и островерхая каска. Какого цвета были его волосы, каска, да и кожа, сказать было невозможно, потому что и мужчина, и его вещи выглядели чёрно-белыми, как на старой фотокарточке. Зато диван, на котором он сидел, был зелёным с золотыми вкраплениями. Цвет дивана, как и цвета всей библиотеки, казался сочным и ярким. Я с опаской поглядел на свои руки и ноги. Я по-прежнему был в цвете, и к моим босым ногам пристали комки кладбищенской грязи.

«Ну и ладно, моё человеческое тело всё равно уже не со мной».

Я чувствовал силу в каждой мышце, создавалось ощущение, что сейчас я способен с корнем вырывать деревья. Или сделать сальто с места.

Вечером, после очередного праздничного ужина, я отправился в свою комнату и выставил оливковое дерево на подоконник, а значит, сам подтвердил своё сумасшествие.

«Действительно ли я хотел довериться этой Фее и выпить зелье Ангелику? Она ведь сама призналась, что это какой-то наркотик, расширяющий сознание. И такую подозрительную смесь я без долгих раздумий выпил до последней капли. Что, если из-за повреждений мозга мне вообще не перенести его действия? Что, если мои родители найдут меня в кровати с закатившимися глазами?»

Я раз за разом возвращался к разговору в цветочной лавке, взвешивая все за и против. В результате победило желание получить наконец ответы на свои вопросы, и, если это возможно только с расширенным сознанием, придётся мне на это решиться. Кроме того, как такая маленькая бутылочка вообще может возыметь хоть какое-то действие?

Теперь-то я не сомневался – напиток действовал, да ещё как. Сначала Ангелика просто свалила меня с ног. Я еле добрался до кровати и крепко уснул, лишь коснувшись головой подушки. Когда я открыл глаза, передо мной стояли Фея и Гиацинт. Меня почему-то ни капли не удивило и не возмутило, что эти двое проникли в мою комнату. Даже напротив, я радовался всем сердцем снова с ними увидеться и вообще пребывал в прекрасном настроении. Голова немного кружилась, будто я выпил чуть больше, чем нужно. В таких ситуациях обычно расслабляются, болтают что попало и совершают всякие глупости, но при этом наслаждаются вечером и не теряют голову. Телесные ощущения оказались совсем не такими, как под действием алкоголя. Я чувствовал себя невероятно бодрым, в отличной форме, смог встать без посторонней помощи, не нуждался больше в костылях, да и голова совсем не кружилась. Тело казалось таким же, как до аварии, когда лестницы, бордюры и даже высокие стены не были для меня преградой. Какое чудо. Конечно, я понимал, что это происходит только в моём воображении, но тем не менее наслаждался этим чувством здорового и сильного тела. При этом меня веселило всё вокруг, всё казалось мне таким смешным: как тихо мы крались вниз по лестнице, как проскочили незамеченными к входной двери, как я топал босиком по улице и лица деревьев провожали меня удивлёнными взглядами, как я, словно в старые добрые времена, без труда перемахнул через кладбищенский забор, как памятник поэту вдруг заговорил, неважно, чтó именно он там болтал, меня это страшно забавляло.

Здесь, в библиотеке, моё прекрасное настроение как ветром сдуло, осталось только ощущение здорового и сильного тела.

Мужчина на диване, казалось, был чем-то расстроен или раздражён. Он недовольно кашлянул, будто ожидая большего внимания к своей персоне.

– Прошу любить и жаловать, господин Фридрих Ницше, – сказал профессор Кассиан. – Отличная иллюстрация того, что случается с человеком, когда он попадает на Грань.

– Тот самый Фридрих Ницше? – спросила Фея, медленно снимая пальто. – Который утверждал, что природа глупа?

– Эта фраза вырвана из контекста. – Чёрно-белый человек угрюмо накручивал на палец кончик своих усов.

– Что Фридрих Ницше делает в твоей библиотеке, Кассиан? – Фея закинула ногу на ногу.

Профессор Кассиан разлил по чашкам чай и приглушённым голосом ответил:

– Я бы тоже предпочёл, чтобы компанию мне составил Кьеркегор, но… кто-то же должен о нём позаботиться. Садись, Квинн.

Я опустился в кресло рядом с Феей, не выпуская из виду чёрно-белого человека.

– Ницше ведь уже умер? Или как? – тихо спросил я.

– Бог умер, – сказал Ницше, который, очевидно, обладал отличным слухом. – Спасибо, что опять обделили меня чаем. Будто я в этой комнате безликая декорация. Бутафория. Реквизит.

Фея нетерпеливо хмыкнула:

– Можно, мы уже приступим к делу? – спросила она. – Наша тема сегодня – это Грань, а вовсе не Фридрих Ницше.

– Что же такое эта ваша Грань? – Я взял чашку, но не успел сделать даже глоток. – Иной мир, в который можно попасть, если пройти сквозь могилу? А вы духи, что ли?

«Неужели я тоже стал духом? И значит ли это, что моё тело умерло и лежит на кровати в моей комнате?»

Я пытался не думать о бедных родителях, которые найдут меня с утра.

– Мы-то нет, а вот Ницше – да, – сказала Фея. Она склонила голову и радушно мне улыбнулась. – Скажи-ка, Квинн, ты относишь себя к тем людям, которые считают, что мы одни во Вселенной, или ты веришь, что есть и другая форма жизни?

Я уставился на неё во все глаза:

– Вы что имеете в виду? Есть ли Бог? Или существуют ли где-то на Марсе зелёные человечки?

Фея рассмеялась:

– Зелёные человечки на Марсе – это, как ни странно, выдумка человечества, просто сказка. Но вот в других сказках, легендах и мифах есть зерно правды, и оно здесь, на Грани.

– Почти во всех, – заверил профессор Кассиан.

– Ладно, но что это за Грань такая?

«Ничего себе, я-то думал, что Ангелика больше не действует. Но это же настоящий психоделический трип».

Другого объяснения этому сумасшествию я найти не сумел.

– Это действительно сложно описать, – сказала Фея. – Но для начала ты можешь представить себе Грань как нечто вроде параллельного мира, в котором могут находиться такие существа, как мы…

– Точнее, Грань – это не параллельный мир, а ещё одно измерение этого мира, – перебил её профессор Кассиан прежде, чем я успел поинтересоваться, что Фея имела в виду под «такими существами, как мы». – Потому что Земля и Грань в философском, квантовом и мистическом смыслах составляют единство. В материальном мире всё, а значит, и мы сами, состоит из атомов: вода, земля, камни, растения, животные, люди. Здесь, на Грани, всё состоит из духа. Всё, что ты сейчас видишь вокруг и можешь потрогать, исходит из силы твоего представления. Это бесконечный мир, который был создан из коллективной и индивидуальной силы духа. И который создаётся вновь ежесекундно…

– Когда ты так это объясняешь, вообще ничего не понятно, – перебила его Фея. – Только погляди, как ты запутал бедного мальчика. Вполне достаточно, если он будет знать, что есть материальный мир, в котором живут люди, и Грань, куда люди попасть не могут.

– Пока они живы, – вмешался Ницше. – А после смерти ты вот так застреваешь тут в несуразном мундире, пуговицы которого ещё в юности так нелестно топорщились в области живота.

– И это тоже лишь в вашем сознании, дорогой Фридрих, – сказал профессор Кассиан. – Или в вашем подсознании.

– Кроме того, никто вас не заставлял застревать здесь, на Грани, – дополнила Фея. Она снова повернулась ко мне. – Сразу после смерти люди попадают на Грань, это правда. Их тело, то есть мёртвая материя, остаётся на Земле. Но, как правило, люди лишь пересекают Грань на пути к знаменитому туннелю, который ведёт к свету.

– Что-то вроде света, который выводит из чего-то вроде туннеля в следующее измерение, – пробормотал профессор Кассиан.

Фея не обращала на него внимания.

– Ты наверняка слышал или читал свидетельства людей, которые побывали на волосок от смерти, Квинн. То, что они описывают, – не что иное, как путь умирающего человека по Грани. Иногда бывают случаи, когда человек отказывается идти на свет. Как, например, господин Ницше. Такой человек остаётся на Грани и становится духом.

– Кроме того, люди могут попадать на Грань ещё при жизни, но на короткое время и чаще всего они сами об этом не подозревают, – снова дополнил профессор Кассиан. – Например, во сне или во время медитации. Тогда они тоже задерживаются на какое-то время на Грани.

«Вот оно что. Кажется, мы приближаемся к сути».

– Значит, всё это мне просто снится? – спросил я.

По крайней мере, такая версия мне нравилась больше, чем отделиться от мёртвого тела. Ведь, кажется, в подсознании отпечатываются наши воспоминания и переживания, и там они незаметно обрабатываются. Я ведь несколько недель пролежал в коме и как раз находился между жизнью и смертью. Наверное, моё подсознание должно было хоть как-то это переварить, и вот как раз этой ночью, при сильнейшей поддержке Ангелики, оно решило обработать весь накопившийся у него материал.

Странно, конечно, что в моём подсознании хранились такие термины, как «коллективная сила духа», и что оно на ходу могло процитировать труды Ницше. Мой учитель по философии пришёл бы сейчас в полнейший восторг.

– Нет, Квинн, это вовсе не сон, – безжалостно отрезала Фея.

«Ну всё, с меня хватит!»

– Значит, этими запутанными бредовыми объяснениями вы хотите сказать, что по ту сторону Земли есть какое-то место, в которое человек может попасть, только если он умер, в коме или спит, так? – подытожил я. – И если он остаётся там слишком долго, то превращается в дух.

– Очень хорошо. – Фея довольно кивнула.

Выражение лица профессора Кассиана говорило о том, что он бы всё-таки сформулировал эти выводы немного по-другому.

Поэтому я поспешно продолжил:

– А вы тогда кто такие? Вы же не духи, так ведь?

– Нет, – серьёзно сказала Фея. – Но мы и не люди.

«Можно подумать, это хоть что-то прояснило».

– И вы двое, Гиацинт, волк, этот крикливый монстр с крыльями, дедуля в шляпе – все вы являетесь этими… граничными существами? Как вы называетесь?

– Граничные существа звучит очень мило, – нежно улыбнулась Фея.

– Если приходится использовать собирательное название, то мы обычно называем себя эонами, – объяснил профессор Кассиан. – Мы – вечные, другие – древнейшие. На протяжении веков как люди нас только не нарекали: боги, бессмертные, ангелы, творцы, демоны, джинны, маги…

– Игры фантазии, – присоединился Ницше, – плод больного воображения, фантомы…

– Вы бессмертны? – вырвалось у меня.

– В какой-то мере. В отличие от людей, нам чужды и болезни, и старость, – сказал профессор Кассиан.

А Фея добавила:

– Хотя некоторые из нас, как, например, Кассиан, предпочитают выглядеть постарше и носят для этого густую бороду, – рассмеялась она.

Профессор Кассиан смущённо пригладил бороду:

– Мы могли бы жить вечно, но на Земле наше тело тоже бренно. Мы можем умереть насильственной смертью. Как и люди, эоны вели кровавые войны и уничтожали друг друга.

Фея вздохнула:

– Поэтому некоторые граничные существа полностью вымерли, а другие настолько ослабли, что только здесь, на Грани, находят безопасное пристанище. А у некоторых даже этого нет.

Она бросила на профессора Кассиана, как мне показалось, укоризненный взгляд, и теперь пришёл его черёд вздыхать.

– Да, как уже сказала Фея, исток каждого сказочного персонажа, каждого мифического существа находится здесь. Когда-то Землю населяли драконы, а в океанах водились огромные чудовища, по лугам и лесам скакали единороги, в пещерах скрывались великаны и эльфы…

– Существует много разных видов таких существ. Чтобы их перечислить, понадобится целая вечность, – снова перебила его Фея. – Не переживай, солнышко, сейчас в горах никого больше не поджидают ни драконы, ни великаны. И Кассиан сейчас вовсе не собирается читать доклад о великих войнах и падении Атлантиды или о человеческих дочерях дракона во времена бронзового века. Он обрисует всё лишь в общих чертах. Простым и доступным языком.

«Мне бы тоже этого хотелось. Голова распухла от обилия терминов и вообще информации».

Профессор Кассиан вздохнул:

– Значит, простым и доступным языком, говоришь. Ладно. Фея и Гиацинт, например, относятся к феям. Феи крепко связаны с природой, они обладают даром целительства и могут общаться с растениями и животными. Поэтому люди часто принимали их за ведьм и волшебников.

– То есть вы – фея, и зовут вас Фея? – вырвалось у меня, хотя этот вопрос только отвлекал от основной темы.

Фея рассмеялась:

– На самом деле меня зовут Ферония, но отчасти ты прав. – Она наклонилась и положила руку мне на плечо. – Основное отличие между людьми и эонами заключается вот в чём: для нас столетие пролетает как одно мгновение, а человеческая жизнь довольно коротка. Но зато вы рано или поздно идёте к свету, а мы этого лишены.

– Свет! Бог! Бессмертная душа, дух, потусторонний мир, – горько забубнил Ницше. – Все эти понятия придуманы лишь для того, чтобы запутать человека, будто существует нечто большее, моральная божественная инстанция, единственная, кроме нашей реальности, возможная правда.

– Если ни души, ни духа не существует, как, скажите пожалуйста, вы объясните тот факт, что вы сидите сейчас тут на этом диване, хотя ваше тело умерло в тысяча девятисотом году? – Голос профессора Кассиана звучал очень раздражённо. – Я имею в виду, как долго вы ещё собираетесь торчать в моей библиотеке и врать, что до сих пор существуете? – Затем он повернулся к нам и шёпотом продолжил: – Нужно проявить к нему милосердие, в последние годы своей жизни он страдал от психического расстройства, возможно, ему чудилось что-то похожее.

– Я не человек, я динамит! – Ницше пожевал кончик собственных усов.

– Мне пора подышать свежим воздухом! – возмущённо сообщила Фея. – А теперь, пожалуйста, вы, великий мыслитель своего времени, помолчите! Мы здесь пытаемся объяснить нечто очень сложное. И времени у нас в обрез.

Я тоже этого боялся.

Фея наклонилась ко мне ещё ближе:

– У тебя наверняка накопилось много вопросов, Квинн. Мы с Кассианом постараемся на них ответить.

Несколько последних минут у меня в голове действительно роилось множество вопросов. Но сейчас, когда оба выжидающе на меня смотрели, а Ницше тихо бормотал что-то из своего угла, я даже не знал, с чего мне начать.

– При чём здесь я? – вырвалось у меня. Этот вопрос показался мне самым важным. – Если мы сейчас на Грани, а я не сплю, как я тут оказался? Свет и туннель я тоже нигде поблизости не заметил.

– Ты же не умер, мальчик мой, – испуганно сказала Фея. – Это мы, наверное, должны были разъяснить тебе с самого начала.

«Да уж, было бы мило с их стороны».

Я немного расслабился, пусть даже на долю секунды.

– Ты тот, кого мы называем потомком, – продолжала Фея как ни в чём не бывало. – Твой отец был наполовину человеком, кто-то из его родителей относился к аркадийцам.

– Аркадийцы являются наиболее… многочисленной группой эонов, – вмешался Кассиан. – Я тоже аркадиец. Мы выглядим совершенно так же, как и люди.

«А, ну да».

– К сожалению, – Фея кашлянула, – Юри Ватанабе погиб прежде, чем мы успели выяснить, чьим ребёнком он был.

– Но… его родители были музыкантами из британского оркестра, – сказал я.

– Чета Ватанабе была лишь его приёмными родителями, – возразила Фея. – Мы до сих пор не можем вычислить, кто же его настоящие отец и мать.

– Родители обязаны регистрировать своих потомков, – снова перебил профессор Кассиан. – Мы предпочитаем не терять их из виду. Люди, которые вмешиваются в наши ряды, их обычно немного… но, скажем так, многие беды в истории случились именно из-за сложного характера потомков. Гектор тому наглядный пример. Именно по этой причине я терпеть не могут потомков.

– А Гектор вообще никого терпеть не может. – Фея хмыкнула.

– Получается, что я – потомок потомка. – Я говорил очень медленно, потому что всё это звучало очень странно. – Это редкость?

Профессор Кассиан покачал головой:

– Не совсем. Во все времена завязывались связи между эонами и людьми. Это происходит и сегодня. Но их дети – наполовину люди, поэтому они смертны, хотя при этом обладают определёнными способностями, которые передались им от их родителей-эонов. Обычно этими способностями обладают ещё два-три поколения таких семей, а затем они теряются, и мы прекращаем называть этих людей потомками.

– В сущности, в каждом третьем человеке течёт хоть капля эонической крови. Люди, которые ведут свой род от потомков фей, даже через много поколений обладают особой тягой к медицинским профессиям или даром наделять счастьем других, – добавила Фея. – Другие прапраправнуки потомков, например, имеют необычно хорошее зрение, но по-настоящему магические способности утрачиваются обычно в третьем поколении.

– Значит, у меня есть магические способности? («Нако-нец-то хорошие новости».) И кроме меня, существуют люди в такой же ситуации? Перед каждым потомком и его детьми вы устраиваете такое представление?

Фея и Кассиан коротко переглянулись.

– Именно так, у тебя есть магические способности, Квинн. – Глаза Феи заблестели, когда она это сказала. На мой второй вопрос она решила не отвечать. – Тебе придётся научиться с ними жить. Ты сильнее и быстрее, чем обычные люди, твоё зрение, обоняние и слух развиты гораздо лучше, чем у других, твоё обострённое восприятие распространяется и на тонкие материи, поэтому ты видишь элементарные частицы и других скрытых от человеческого глаза существ. К тому же ты, скорее всего, обладаешь впечатляющими способностями телекинеза. Тебе удалось пережить эту аварию только потому, что, как любой потомок, ты выздоравливаешь быстрее, чем обычный человек.

– И потому что мы, конечно же, сделали всё, чтобы тебя поддержать, как только узнали, что случилось и кто ты такой, – поспешил добавить профессор Кассиан. – Мы послали к тебе нашу лучшую знахарку. Она представилась тебе медсестрой Майей.

«Майя с добродушной улыбкой и оживающей татуировкой ящерицы. Ну конечно. Это многое объясняет. Хотя с другой стороны…»

Я не мог решить, какой же вопрос задать следующим.

– Синеволосая девочка тоже одна из вас?

– Нет. Она принадлежит к группе людей, которые знают о существовании Грани и проводили некоторые очень опасные опыты. Поэтому Гектор со своими охотниками в ту ночь отправились в погоню за ней, и… – Профессор Кассиан запнулся, уловив предостерегающий взгляд Феи. Он пожал плечами. – Почему и что там произошло, это слишком долгая история, её не расскажешь простым и доступным языком.

Фея кивнула:

– Как бы там ни было, в тот вечер ты оказался между двух огней. Для Гектора и его охотников ты был лишь свидетелем, которого требовалось устранить. Многие охотники не особо церемонятся с человеческими существами.

– Мы понятия не имели, что у Юри остался наследник, – сказал профессор Кассиан. – Мы даже не предполагали, что ты существуешь, пока синеволосая девочка нам это не открыла.

– Так Гектор её поймал? Где она сейчас? И откуда она знала, что я существую? Она пришла на вечеринку в тот вечер только из-за меня.

– Как мы уже сказали, это длинная и сложная история, которую мы расскажем тебе в следующий раз. Обещаю! На сегодня главное, что ты понял основные вещи и знаешь, что не сошёл с ума.

– Но… вы могли бы объяснить мне всё это без театрального представления, – сказал я. – В этом, как его… в материальном мире. («Ну вот, начинается».) То есть в цветочном магазине. Или в моей комнате. Зачем вам понадобилось посреди ночи тащить меня на кладбище и через этот портал в другой мир?

В этот момент, прежде чем профессор Кассиан успел снова поправить меня, что речь идёт не о другом мире, случилось нечто очень странное: из-под рукава моей пижамы выползло что-то розоватое. Оно одновременно появилось на моей коже и под кожей, словно мастерски выполненная трёхмерная татуировка. Только эта татуировка двигалась. Это был осьминог размером чуть меньше моей ладони. Он осторожно обхватил меня своими щупальцами и медленно заскользил к запястью.

– Вот зачем! – воскликнул профессор Кассиан, восторженно уставившись на осьминога. – Из-за твоего родимого пятна.

– Что-что?

Я осторожно провёл пальцем по странному существу, но ничего особого не ощутил, кроме собственной гладкой кожи. Однако зверёк вздрогнул, будто почувствовал моё прикосновение. Он выглядел как настоящий. Я ожидал, что он будет меня щекотать или покалывать во время движения. Но единственное, что я чувствовал, – необъяснимую симпатию к этому странному маленькому существу.

– Кальмар, – сказала Фея. – Как интересно.

– Осьминог, – поправил её профессор Кассиан. – Особенно милый экземпляр. И смотрите-ка, у него не восемь ног, а девять. То есть он, строго говоря, девятиног. – Казалось, это его очень обрадовало. – Родимые пятна видны только здесь, на Грани. Они представляют собой что-то вроде отпечатков пальцев здешних обитателей.

– Но… – Я указал на татуировки на руках у Феи. – Её родимые пятна я видел и там. И у Майи тоже.

Фея покачала головой:

– Это не родимые пятна, а татуировки. На них иногда селятся мельчайшие создания, которые хотят подышать земным воздухом.

– Все феи любят пёстрые татуировки, не знаю ни одной из них, у которой всё тело не было бы ими покрыто, – сказал профессор Кассиан. – Эта традиция уходит своими корнями в те времена, когда существовала необходимость прятать настоящее родимое пятно и феи пытались замаскировать его множеством татуировок.

– Были времена, когда Грань тщательно охраняли. – Фея нежно провела большим пальцем по изображению морского конька на своей руке. – У нас по два родимых пятна – по одному от каждого родителя. У потомков, естественно, есть только одно.

– А что означают эти пятна? – спросил я.

– Это значит, что у кого-то есть пятно точно такой же формы, как у тебя. И если мы его найдём, то поймём, что перед нами твой дедушка, – ответила Фея.

– Или твоя бабушка, – добавил профессор Кассиан.

Я хотел спросить, почему это им настолько важно, но тут ковёр на стене, сквозь который мы попали в библиотеку, на какой-то миг чудесным образом превратился в снежную бурю, и через мгновение в комнате уже стоял Гиацинт.

– Прошу меня простить, но боюсь, нам пора возвращаться, – сказал он. – Родители Квинна могут проснуться в любую минуту.

» 12 «

Матильда

Я проснулась от того, что кто-то с силой тянул меня за палец правой ноги. Открыв глаза, я обнаружила, что это была Луиза. Она стояла у моей кровати и смотрела на меня в упор. Увидев, что я проснулась, Луиза ехидно произнесла:

– Тебе кто-нибудь говорил, что когда ты спишь, то смешно разеваешь рот? Не слишком приятное зрелище.

Сначала мне показалось, что я до сих пор нахожусь в кошмарном сне, но тут мой взгляд упал на Леопольда, который сидел за письменным столом и вертел в руках мою линейку.

– Какая малюсенькая комната, – сказал он.

Да, так оно и было. Но эта комната прекрасно подходила на роль обзорного пункта дома фон Аренсбургов, и ещё она находилась максимально далеко от родительской спальни. Поэтому я уже давно перестала жаловаться на несправедливость судьбы – комната Терезы была вдвое больше моей. Но я любила свою маленькую, уютную норку.

К сожалению, это был не сон.

– Что вы здесь делаете? – Я резко села на кровати и поспешно подтянула одеяло к подбородку, чтобы Луиза не успела прочитать надпись на моей футболке, которая гласила: «Я НЕ Луиза».

– Мы думали, ты осталась на ночь у Юли. Ты же по субботам всегда так делаешь, – ответила Луиза. – В общем, твоя мама велела нам подниматься наверх и чувствовать себя как дома. У нас завтра на первом уроке контрольная по математике, нам срочно нужны тетради в клетку. Марихен использовала все пустые тетрадки для своих поделок.

– Хоть убей не пойму, какие могут быть поделки из листов в клетку. – Леопольд то поднимал, то опускал моё компьютерное кресло.

– То есть вы перелопатили всю мою комнату, пока я спала?

«Вот ещё одна причина для того, чтобы хранить дневник под скрипучей половицей, которой у меня, к сожалению, нет».

– Нет, – сказала Луиза.

А Леопольд тут же добавил:

– Нам пришлось немного переложить твои вещи, пока мы искали то, что нам нужно. Например, я хотел найти ластик, но так и не понял, где ты его хранишь. Поэтому Тереза дала нам один из своих.

– Совсем обнаглели! – возмущённо воскликнула я.

Луиза недовольно поморщилась:

– Так есть у тебя тетради в клеточку или нет?

– Я ни одной не нашёл, поэтому Луиза решила тебя разбудить, – объяснил Леопольд.

Мама просунула голову в дверной проём. Зайти бы у неё всё равно не получилось, даже с двумя «гостями» комната казалась переполненной.

– Какой сюрприз! Я думала, ты осталась у Юли. Даже не слышала, когда ты вернулась. Вы что, поругались?

– Нет. Я… («Спешила спрятать свой дневник, чтобы ты не смогла прочитать, что мне заплатят по-королевски за работу у фон Аренсбургов. Если Квинну вообще понадобится моя помощь. На кладбище он ходил совершенно нормально… О боже…»)

Воспоминания о событиях прошлой ночи свалились на меня словно мешок на голову. Да, как тяжёлый мешок. Говорящий бронзовый памятник, портал на могиле… На долю секунды я будто снова ощутила руку Гиацинта на своём лице и страх, который меня охватил.

Когда я вернулась домой, то, конечно же, не смогла просто пойти спать, а уселась наблюдать за домом фон Аренсбургов и ждать возвращения Квинна. Но, к сожалению, в какой-то момент я провалилась в сон, а когда проснулась, примерно через час, с некрасивым отпечатком ладони на щеке, не могла точно сказать, вернулся ли Квинн за это время домой или нет. Что же произошло прошлой ночью на кладбище? Всё ли с Квинном в порядке? Мне надо было это выяснить, и чем скорее, тем лучше. А значит, прямо сейчас.

– Если уж ты дома, заправь кровать сама! Вот, передай это Матильде. – Мама сунула в руки Луизе аккуратно сложенные простыню и пододеяльник. – Мы будем очень рады, если ты без промедления спустишься вниз, и мы пойдём в церковь.

– А я буду очень признательна, если никто не будет пускать посторонних людей в мою комнату без моего разрешения, – сказала я.

Но мама этого уже не услышала. В тот момент мне было уже всё равно, увидит ли Луиза надпись на моей футболке. Я распахнула одеяло и соскочила с кровати.

– Эх, к сожалению, тетрадок у меня для вас нет, даже в линейку. Так что до свидания. Надеюсь, не скорого свидания. Пока-пока!

Леопольд стыдливо отвернулся, когда заметил, что, кроме футболки, на мне были только трусы. Вообще-то моего вида в трусах и того факта, что никаких лишних тетрадок в моей комнате не нашлось, должно было хватить с головой для того, чтобы выгнать Леопольда и Луизу из моей комнаты. Но Луиза не спешила уходить, ей явно хотелось обсудить со мной что-то ещё.

– До меня дошли слухи, что ты теперь катаешь в инвалидной коляске маленькое хулиганьё?

– Квинна, – поправил Леопольд. – Мы решили не называть его хулиганьём, пока он в таком состоянии…

– Угу. – Я распахнула дверь своего платяного шкафа. Ящик с кофтами и футболками был до неприличия пуст, а на плечиках болтались только летнее платье на бретельках и уродливая белая блузка с рюшами, которую мама подарила мне на Рождество, «чтобы было хоть что-то приличное, чтоб надеть на любой случай». Церковь была как раз таким случаем, но я просто не могла себя заставить напялить это чудовище. Рюши украшали не только воротник и застёжку, а даже рукава. Мне досталась настоящая прабабушка всех блуз с рюшами. На второй день Рождества мы с Юли специально поискали в интернете, действительно ли можно купить такое, не вызывая при этом какую-нибудь столетнюю портниху из прошлого века. К нашему удивлению, такие блузки действительно продавались. Вот только моделям, которые их демонстрировали, было от силы лет восемь, и улыбались они милыми беззубыми улыбками.

Вместо блузки-чудища я решила надеть свободную трикотажную рубашку светло-голубого цвета. На самом деле это была верхняя часть пижамы, но на крайний случай сойдёт.

– Если бы мы знали, что фон Аренсбургам требуется помощь, мы бы, конечно же, взяли на себя эту обязанность.

Леопольд, как всегда, выражался гораздо более прямолинейно, чем Луиза:

– Он ведь практически наш друг, мы с садика в одной группе.

– И что с того?

Я вытащила из другого ящика джинсы. Хотя бы их у меня хватало.

– Ну с нами Квинн чувствовал бы себя, наверное, более свободно и уверенно, тебе так не кажется? – Луиза сверлила меня упрямым взглядом. – Мы с Леопольдом даже проходили практику в больнице и много читали об инвалидах, а ты больше похожа на поверхностную девчушку в стиле «мне бы только похихикать с Юли».

– Нет, ошибаешься, я девчушка в стиле «немедленно вытолкать Луизу и Леопольда из своей комнаты», – сказала я.

Я не могла поверить своим ушам. Эти двое метили на моё место!

– Тебе известно, что уборщица госпожи фон Аренсбург получает на два евро в час больше, чем любая другая уборщица в нашем районе? – спросила Луиза. – Мама говорит, что из-за неё поднялись все цены.

– Возможно. Но я не получаю деньги за то, что помогаю! – соврала я.

– Я просто имела в виду… – начала Луиза.

Леопольд продолжал доламывать мой стул, то поднимая, то опуская его.

– Просто удивляюсь, почему родители доверили такое важное задание именно тебе. Подозреваю, что они перепутали тебя с Луизой, – вмешался Леопольд.

– Нет, исключено! Потому что я ношу вот это!

С чувством собственного достоинства я повернулась лицом к Леопольду, и тот вслух прочитал:

– «Я НЕ Луиза»! – Кажется, он только сейчас заметил эту надпись, потому что тут же состроил кривую гримасу и прикусил нижнюю губу. – Это вроде как должно быть смешно, я знаю. Но на самом деле это грустно.

Луиза смотрела на меня во все глаза:

– О'кей. Если ты так уверена, что никто никого ни с кем не перепутал, то не будешь возражать, что мы тоже поговорим с фон Аренсбургами.

– И подробно изложим им детали нашей общественной работы. – Леопольд скрестил руки на груди.

Я решила выкатить его из комнаты прямо на стуле:

– Можете говорить с кем хотите, кроме меня. А сейчас проваливайте! Мне надо переодеться.

Чтобы не столкнуться со стулом, Луиза тоже попятилась и выскочила в коридор. Я тут же захлопнула дверь, прежде чем они успели опомниться.

– Я разделась и стою без одежды! – на всякий случай крикнула вдогонку я.

С облегчением я услышала, как они, возмущаясь, топают вниз по лестнице.

– Через пятнадцать минут выходим в церковь, Матильда! – крикнула снизу мама. – Если хочешь успеть позавтракать, придётся тебе поторопиться.

Теперь настал мой черёд возмущаться, но тем не менее я поспешно натянула одежду. Рубашку я заправила в джинсы, так не было видно потрёпанных краёв, и никто не заподозрил бы в ней часть пижамы.

Платяной шкаф оказался пустым по моей вине. Во время рождественских каникул мы с Юли решили, что отсортируем нашу одежду по известной радикальной методике: оставить можно только то, что делает тебя счастливее и хорошо смотрится. Разделаться с большинством предметов моего гардероба, особенно с платьями и блузками, оказалось легче лёгкого. После того как я резко выросла в прошлом году, все эти вещи стали мне малы. А те, в которые я ещё хоть как-то влезла, не делали меня счастливее ни на секунду. Только для новой блузки с рюшами я сделала исключение, чтобы избежать ссоры с мамой. Мне срочно нужна была новая одежда.

Вот сегодня, например, почти всё пошло в стирку, и я рисковала остаться голышом. Проблема состояла в том, что собственных денег на одежду у меня не было, а если бы я попросила маму купить мне одежду, она непременно решила бы мне помочь. Ничего хорошего от похода по магазинам с мамой ждать не приходилось. Блузка с рюшами – тому отличное доказательство. Или, как говорила Юли: «Уж лучше в костюме Евы!»

Пока я чистила зубы и причёсывалась, в моей голове строились отчаянные схемы, как бы мне незаметно проверить, что там с Квинном. А вдруг он до сих пор торчит в склепе семьи Кёниг и коченеет от холода? Что же мне тогда делать? Я снова и снова заглядывала через окно в пёструю кухню фон Аренсбургов, но там царило полное спокойствие. Даже кошки нигде не было видно. Может, они просто до сих пор спали, а может, и нет. Жаль, что нельзя пробуравить стены взглядом, чтобы посмотреть, что происходит в других комнатах.

Когда мы с Терезой, родителями и Матиасом отправились в церковь, я всё ещё не придумала ничего путного. И из окна дома № 17, к сожалению, никто не удосужился вывесить плакат, гласящий: «С Квинном всё в порядке! Тебе не о чем переживать, дорогая Матильда!»

Чем ближе мы подходили к церковной площади, тем яснее я понимала, что не смогу высидеть всю долгую службу в таком тягостном неведении.

– Что с тобой? – спросил папа, когда я вдруг остановилась как вкопанная.

– Кажется… у меня начались эти дни, – прошептала я. – Мне нужно срочно вернуться домой, взять тампон…

– Ладно-ладно, я всё понял, не надо подробностей, – поспешно перебил меня папа, поглядывая на Матиаса. – Мы займём тебе место.

– Только давай побыстрее, – добавила мама.

Именно так я и постаралась действовать.

Я снова побежала по улице и, удостоверившись, что мои родители скрылись из виду, завернула к дому фон Аренсбургов. Уже через несколько секунд я позвонила в дверной звонок. Иногда приходится быть спонтанной и смелой, даже если никакого плана у тебя нет.

Дверь открылась так быстро, что я даже не успела придумать, что скажу. Передо мной стоял господин фон Аренсбург в пижаме и наброшенном поверх халате. В чашке, которую он держал, дымился кофе.

– Доброе утро, – дружелюбно поприветствовал меня он и улыбнулся.

На первый взгляд он вовсе не походил на человека, чей сын бесследно исчез прошлой ночью. Хотя, может, он просто пока ничего не заметил и думает, что Квинн спокойно лежит в своей кровати. Мне нужно во что бы то ни стало выяснить правду.

– Доброе утро, – сказала я, покраснев от стыда. Отступать было некуда. – Я… Луиза Мартин из дома напротив. Хотела спросить, нет ли у Квинна, случайно, лишних тетрадей в клетку. У нас завтра на первом уроке контрольная по математике, а все мои тетради сестра использовала для своих поделок.

– Ах, вот оно что… – Господин фон Аренсбург растерянно оглянулся и крикнул вглубь дома: – Квинн! У тебя есть тетради в клетку?

– Тетради в клетку? Зачем тебе? – отозвался со второго этажа Квинн.

У меня от облегчения чуть не подкосились колени, так я обрадовалась, услышав его голос.

– Не мне, а… – Господин фон Аренсбург вопросительно повернулся ко мне.

– …Луизе, – подсказала я.

– Луизе! – повторил за мной господин фон Аренсбург.

– Кому-кому?

Наверху что-то хлопнуло и стукнуло. Кажется, Квинн вышел в коридор. На костылях.

– Я тут вдруг вспомнила: кажется, у меня всё-таки есть тетради, – поспешно залопотала я. – Забыла проверить в письменном столе, в ящике, который запираю на ключ на всякий случай. Но спасибо большое, что вы… Передавайте привет Квинну от Луизы, ладно?

Последние слова я прокричала уже на бегу. По дороге к церкви я почти кружилась в танце, так у меня было легко на душе оттого, что с Квинном ничего не случилось. Первый псалом, который мы пели в церкви, я никогда ещё не исполняла настолько искренне.

Во время проповеди пастора Петерса я во все глаза глядела на стену под разноцветной мозаикой в боковом нефе, на которой была изображена святая Агнесса в огне, и пыталась угадать, где именно скрыт портал, о котором упоминал Клавиго. Может, за пасхальной фреской из трёх частей? Или в исповедальне, в которой я часто сиживала в детстве. Не то чтобы я так много грешила, просто пастор Петерс был превосходным слушателем, с отличным чувством юмора. Когда речь заходила о моих родителях, наши беседы становились особенно весёлыми, ведь он считал их святее святой воды. Вот чудеса, если в задней стенке этой старинной исповедальни скрывается портал в другой мир.

Но даже такие размышления не смогли надолго меня отвлечь. От проповеди я, как обычно, начинала клевать носом, и мои веки вдруг сами собой захлопнулись. В сущности, надо же было компенсировать недостаток сна.

» 13 «

Квинн

– Вот как, значит, с недавних пор ты интересуешься надписями на могильных плитах?

Госпожа Раскоряка поднесла к глазам какой-то листок. В сочувственном взгляде, который она мне послала, не было никакой необходимости, как и в очках, которые украшали её круглое лицо. Готов поспорить, в оправе у неё обычное оконное стекло, и носила она эти очки лишь для того, чтобы придать себе вид невинной овечки.

– Почему же с недавних пор? Надписи на могильных плитах всегда меня интересовали, – из принципа соврал я. – К тому же это отличный способ подтянуть латынь. («Если бы у меня в школе на самом деле были уроки латыни».)

– Гм, – хмыкнула госпожа Рас-Корак.

Я сидел напротив её письменного стола. Она даже не предложила мне пересесть из инвалидной коляски на диванчик, который казался вполне удобным, а уж тем более лечь на кушетку, стоявшую под безвкусной абстрактной картиной. Такие сеансы, когда лежишь на кушетке и болтаешь, а психотерапевт молча кивает и изредка вставляет пару ободряющих фраз, встречаются, наверное, только в кино. Госпожа Раскоряка явно не относилась к таким психотерапевтам. Она не тратила времени ни на молчание, ни на ободряющие фразы.

– Понимаешь ли ты, чем твои родители так обеспокоены? – спросила она. – И каково это – осознавать, что из-за тебя им так плохо?

Таким же приёмом она воспользовалась и в прошлый раз – забросала меня упрёками, замаскированными под вопросы. Наверное, все эти хорошие отзывы в интернете госпожа Раскоряка сама написала о себе.

Что она ожидала услышать в ответ? Конечно, мне жаль родителей, очень горько от того, что им приходится переживать, но я же не нарочно попал в эту аварию и уж точно не собирался таким образом причинить им дополнительные хлопоты. Так уж устроен мир: когда детям плохо, их родители тоже страдают.

– Так уж оно обычно бывает в семье, – ответил я. – У вас есть дети?

– Хм. Значит, тебя не волнует, что твои родители страдают. – Она что-то записала в своём блокноте и снова полистала лежавшие перед ней документы. Если у неё и были дети, они, наверное, сами просились в приёмные семьи. – Может, хочешь поделиться, почему ты избегаешь своих друзей?

«Нет, не хочу. Снова вы будете коверкать мои слова, доктор Раскоряка. Думаете, я полный дурак? С меня хватит».

Я, конечно, пообещал маме, что попробую сходить к ней ещё раз. Но насчёт откровений с Раскорякой мы не договаривались, так что до конца этой встречи я решил просто молчать. Скрестив руки на груди, я принялся рассматривать книжные полки на противоположной стене. Книги с названиями из нескольких строк перемежались грамотами и сертификатами. А в углу расположился искусственный череп, из которого можно было вынуть и рассмотреть глазные яблоки и разные части мозга. Окрашенная в жёлтый цвет височная доля висела немного криво.

– Может, всё дело в том, что ты до сих пор не в состоянии смириться с тем, что твой статус в группе сверстников изменился? – Госпожа терапевтка – мне даже в уме лень было произносить её длинную фамилию – уже атаковала меня очередным вопросом. – Это ведь очень сложно, вдруг осознать, что ты больше не самый яркий, сильный и обожаемый парень в классе, а, скорее, несчастный, которого все жалеют. Я права?

Я широко раскрыл глаза. Но не из-за бесцеремонного вопроса, а потому что череп, стоявший на полке, вдруг задвигал нижней челюстью, будто копируя госпожу Раскоряку.

«Может, это такая жуткая игрушка на батарейках, которую она купила, чтобы доводить до сумасшествия своих пациентов? Если нет, значит, у меня снова начались галлюцинации, либо мы в этой комнате были не одни».

Госпожа Раскоряка пододвинула ко мне коробку с бумажными салфетками:

– Я понимаю, тебе сложно об этом говорить, – добавила она елейным трагическим голосом. – Давать волю своим чувствам – совершенно нормально, ты можешь грустить о потере физических возможностей точно так же, как грустят о потере любимого человека. А в твоём случае это действительно чудовищная потеря.

Она снова принялась листать документы, лежавшие перед ней. Череп беззвучно щёлкал зубами и закатывал глазные яблоки. А потом улыбнулся мне, будто напрашиваясь на аплодисменты.

«Отличненько. Как там выразилась Фея? “Обострённое восприятие, которое распространяется на тонкие материи”. Лучше пусть мои магические способности проявляются как-нибудь по-другому. Если они вообще у меня есть. Пока что ни одна из них так и не проявилась».

Проснувшись вчера утром, я силился вспомнить, каким образом вернулся из библиотеки профессора Кассиана обратно в свою кровать. Затем я откинул одеяло и увидел свои босые ноги, облепленные комьями грязи. Значит, по крайней мере ни ночная прогулка по кладбищу, ни Грань мне не приснились. К сожалению, затем я совершил целых две роковые ошибки. Первая – я подумал, что могу ловко спрыгнуть с кровати и побежать в ванную, и вторая – тут же попытался это воплотить. В результате я грохнулся на пол и до крови разбил локоть о край кровати. Мало того что вернулись все позабытые за ночь прелести: головокружение, подкашивающиеся ноги, бесконтрольно моргающие глаза – к ним добавились новые симптомы: ужасная головная и мышечная боль, тошнота и чувствительность к свету. Фея говорила, что может случиться что-то подобное, после того как я выпью Ангелику, и что наутро меня ждут некоторые неприятные последствия. Что надо будет денёк-другой отдохнуть. Но на тяжёлое похмелье я никак не рассчитывал.

Всё воскресенье мне действительно пришлось провести в кровати, я спускался в гостиную только поесть, всеми силами стараясь, чтобы мои родители не заметили, как отвратительно я себя чувствую.

Только к вечеру мне немного полегчало, ровно настолько, чтобы открыть ноутбук. Но ещё не настолько, чтобы ясно соображать. Я бесцельно перескакивал с сайта на сайт, читал что-то о Ницше (это совершенно точно был он!), посмотрел видео об околосмертном опыте и безуспешно пытался найти что-нибудь о сказочных существах и драконах. В поисках синеволосой я тоже не особо продвинулся. Имени и профессии матери было явно недостаточно для того, чтобы найти в этом городе нужного человека.

Поход из моей комнаты в туалет до самой ночи оставался тяжёлым испытанием.

«Как действовал этот напиток Ангелика? Как он влил в меня столько энергии и здоровья, что я даже смог перепрыгнуть через кладбищенскую ограду?»

Сколько я ни старался найти этому хоть какое-то логическое объяснение, у меня ничего не получалось.

«Может, мне всё-таки всё показалось? Или, наоборот, я настолько не хотел или не мог поверить в эту историю с потомками и Гранью, что моё подсознание не желало признавать, как быстро я выздоровел».

Чувство, что я могу вырвать дерево с корнем, сделать сальто без разбега и перепрыгнуть через любую стену, было таким опьяняющим, и я прекрасно его помнил. Всё было настолько реальным, что стереть это из памяти не получалось.

– Скажите, а что, если мои травмы и увечья мне только кажутся? – спросил я госпожу Раскоряку. Последние несколько минут её слова пролетали мимо меня.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела так, будто я сообщил ей какую-то очень радостную новость.

– То есть тебе кажется, что твоё состояние вызвано психосоматическими причинами? – тихо спросила она. – И на самом деле ты можешь ходить и бегать?

Я кивнул.

– И заниматься спортом? – Тут она не смогла сдержаться и весело рассмеялась.

Я снова кивнул, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на череп, который тем временем продолжал дико вращать глазами и стучать зубами. Мне вдруг показалось, что он хочет меня подбодрить, а не разозлить. Большой мозг, выкрашенный в тёмно-синий цвет, радостно подпрыгивал.

– Давай посмотрим. – Доктор Рас-Корак снова наклонилась над стопкой бумаг. – Перелом голеностопного сустава, трёхлодыжечный перелом, а это значит, что пострадала внешняя, внутренняя часть и голень. Кроме того, закрытый перелом плюсневой и открытый перелом малоберцовой кости. – Она поглядела на меня поверх очков, чтобы убедиться, что я внимательно слушаю. – Плюс повреждения черепа, такие, как множественная травма с компрессионным переломом. Кажется, это значит, что части черепной крышки сместились внутрь, так? Излияние мозговой жидкости, кровотечение в среднем ухе, внутричерепные кровотечения, гематомы в мозговой ткани, скопление жидкости во втором и третьем желудочке мозга. Мне продолжать?

Теперь сомнений быть не могло – передо мной сидела самая настоящая садистка. И если я продолжу задавать ей наивные вопросы, она с радостью упечёт меня в психушку, в палату для особо буйных. Я ей так просто в руки не дамся.

– Это я так, в теории, – поспешно сказал я. – Мне просто стало любопытно, может ли человек чувствовать себя больным, если на самом деле он уже давно вылечился? Просто потому, что он не верит, что лечение сработало.

Она смерила меня строгим взглядом.

– Что тебя заставило об этом задуматься? – после долгой паузы сладко спросила она. – Может, так ты хочешь вселить в себя уверенность в скором выздоровлении?

– Да, возможно, – откликнулся я.

Госпожа Раскоряка поспешно что-то записывала, а череп отклонялся то вправо, то влево в такт её движениям. Жёлтая височная доля выдвигалась всё дальше вперёд.

У госпожи Раскоряки было такое счастливое выражение лица, что, казалось, ей вот-вот преподнесут драгоценный подарок.

– А это желание… Его можно представить в виде внутреннего голоса?

«Нет, ну что вы! Внутренний голос разговаривает только с сумасшедшими, – мог бы сказать я. – А со мной разговаривает фея по имени Фея и пожилой господин, который приютил в своей библиотеке Фридриха Ницше, а сама эта библиотека находится в параллельном мире, в который можно попасть через портал на старом кладбище. Ах, вот ещё что. Ваш череп только что показал вам язык. То есть показал бы, будь у него язык».

Нет уж, такой радости я ей доставлять не собирался. Вдруг, когда череп снова закатил глаза, мне в голову пришла странная идея: «А что, если Раскоряка одна из них? Одна из граничных существ? Они ведь живут среди нас, если я всё правильно понял. И не все из них ко мне благосклонны, как, например, Гектор. Может, план госпожи Раскоряки состоит в том, чтобы на веки вечные запереть меня в психушке?.. Вот красота, теперь меня можно считать ещё и параноиком».

Госпожа Раскоряка по-прежнему ждала моего ответа.

– Конечно нет! – улыбнувшись, сказал я. – Просто в больнице мне попалась книжка о том, какие у нашего мозга чудесные возможности самовосстановления. Вот я и подумал, спрошу-ка я об этом у такого известного специалиста, как вы.

Раскоряка разочарованно отложила ручку:

– Несомненно, душевное здоровье играет огромную роль в восприятии телесных ощущений, а также в процессе выздоровления, – начала она, и у меня затеплилась надежда, что она вот-вот скажет мне что-нибудь приятное. – Но я процитировала тебе диагнозы врачей, чтобы ты не строил иллюзий по поводу того, в каком тяжелейшем положении ты находишься. Вместо того чтобы фантазировать по поводу полного выздоровления и сравнивать своё нынешнее состояние с тем, каким ты был до аварии, стоит сосредоточиться на принятии себя настоящего. Советую радоваться тому, что ты выжил. Жизнь была дарована тебе во второй раз. Цель нашей терапии – создать что-то вроде основы для твоего нового состояния в этих сложных условиях, вместо того чтобы поощрять тщетные надежды на то, что ты снова сможешь стать таким, как раньше.

«Другими словами, привыкай, дорогой, всё ужасно. Привыкай побыстрее».

Какой кошмар! В следующий раз я незаметно запишу все её слова на диктофон в своём телефоне и дам послушать маме. Ведь она всегда внушала мне: «Ты можешь всё, стоит только захотеть», «Любую мечту можно воплотить в реальность», «Никогда не сдавайся!». Ей бы совсем не понравилось, что психотерапевтка, которая должна была спасать от депрессии, активно меня в эту депрессию вгоняет.

Будь моя воля, ноги моей бы в этой клинике не было, то есть колеса моей инвалидной коляски, но на случай, если госпожа Раскоряка окажется одним из граничных существ, стоит вести себя с ней предельно осторожно. Следующая наша встреча планировалась через четырнадцать дней, и я надеялся, что за это время пойму ещё больше и выясню у Феи или профессора Кассиана, на чьей она стороне. Если она вообще одна из них.

Остаток встречи я с горем пополам отсидел, составляя план из десяти пунктов, как я собираюсь жить дальше в инвалидной коляске и как после пасхальных каникул снова пойду в школу. То есть поеду.

Госпожа Раскоряка довольно кивала, и в такт её кивкам двигался череп. Но чем реже я на него отвлекался, тем более вяло он двигался. В конце концов его глазные яблоки запрыгнули в глазницы и больше не шевелились.

Мама ждала меня у двери. Она рассыпалась в благодарностях госпоже Раскоряке, которая сделала одолжение и освободила для нас время, хотя все встречи у неё были расписаны на месяцы вперёд.

– Хоть мы и встали так рано, чтобы приехать, мы ничуть об этом не жалеем, – сказала мама.

– Я рада, что нашла для вас окно, – ответила эта хитрющая лиса. – Если у меня неожиданно освободится время для следующей встречи, я вам сообщу. Квинну совсем не помешает моя поддержка, правда ведь? – Приторно улыбнувшись, она повернулась ко мне. – До свидания, Квинн. И помни, что я тебе сказала. Каждый день приносит свои маленькие радости!

Ничего она такого не говорила, но у мамы был настолько счастливый вид, что я решил играть свою роль до конца и тактично промолчал. Если бы я начал сейчас жаловаться маме, как Раскоряка обращается со мной на самом деле, это бы её только расстроило. Зачем сейчас портить всем настроение? Эта терапия всё равно не для меня.

Когда мы вышли из клиники, на часах не было и девяти утра. Листок с пунктами плана я тут же скомкал и забросил в первую попавшуюся нам на пути урну.

– Позавтракаем где-нибудь в городе? – спросила мама, с трудом затаскивая мою коляску на тротуар. – А потом, может, заглянем в новый цветочный магазин?

«Да, именно туда-то мне и надо. В цветочный магазин и потом в склеп на поиски профессора Кассиана».

Свои самые главные вопросы я вчера записал и выстроил в порядке важности, чтобы снова не растеряться, не отвлечься на чепуху и не потерять драгоценное время, когда выдастся возможность их задать. Только вот сопровождение мамы мне совсем ни к чему. Но и без посторонней помощи я не справлюсь. На пути к трамвайной остановке я постановил:

– Позавтракаем в кафе «Фритц». Но в цветочную лавку сходи-ка лучше одна, там слишком тесно для моей коляски. И вот ещё что – ничего, если я поеду сегодня к Северину без тебя?

– Но, золотце, как же ты справишься? – Хоть я и не видел, но могу поспорить, что мама при этом сокрушённо склонила голову. – У нас с тобой и так не очень-то ловко получается заходить в трамвай и выходить из него. Может, мы и выглядим странновато, но я ожидала от окружающих большего дружелюбия, честно говоря. Раньше все вокруг предлагали мне помощь с коляской. Обещаю станцевать победный танец, когда мы наконец избавимся от этой коляски.

Доктор Раскоряка придерживалась на этот счёт другого мнения. Первым пунктом её плана была покупка усовершенствованной инвалидной коляски вместо этой простенькой модели, которую мне дали на первое время в реабилитационном центре.

– Я мог бы попросить Матильду Мартин, вдруг она свободна сегодня после обеда, – осторожно предложил я.

Мама замолчала на несколько долгих минут.

– Это меняет дело, – наконец сказала она, и по её голосу я понял, что мама широко улыбалась. Наверное, в душе она ликовала, какую удачную операцию ей посчастливилось провернуть, когда она затащила Матильду к нам в дом. – С инвалидной коляской она справится на все сто.

«Без сомнения. Главное, чтобы сегодня после обеда она была свободна».

«Привет, можешь меня свозить на физиотерапию сегодня ближе к вечеру?» – написал я и нажал «отправить».

Мама, которая шла за моей спиной и заглядывала в это время в телефон, возмущённо фыркнула.

– Такие вещи надо спрашивать более вежливо, ты грубиян!

Но я прекрасно обошёлся безо всякой там вежливости. Уж это точно ни к чему с этой Мартинской дочкой. Не прошло и минуты, как пришёл её ответ.

«О'кей», – написала Матильда.

» 14 «

Матильда

И вот я в третий раз за четыре дня стояла у дверей фон Аренсбургов и чувствовала себя самой счастливой на свете. Теперь не надо было изобретать предлог и выдавать себя за Луизу, чтобы увидеться с Квинном. Я была просто девчонкой, которая договорилась встретиться с парнем. И в то же время я начинала свой первый настоящий рабочий день. Без опозданий. Ну и пусть это не всамделишное свидание, да и не всамделишная работа, потому что плата за неё являлась моей тайной. Но на тот момент мне нравилось в этой ситуации абсолютно всё.

Госпожа фон Аренсбург открыла дверь и заговорщицки подмигнула. Я решила не подмигивать в ответ, просто потому что не умела. У меня никогда не получалось закрывать веки по очереди, а только оба одновременно. Та же история и с бровями. Как я завидовала каждому, кто умел скруглять одну бровь, это ведь так красиво. Сколько я ни упражнялась перед зеркалом попеременно поднимать и опускать брови, ничего не выходило. В такие моменты я напоминала нарисованного диснеевского кролика, которому только что подарили морковку, и он корчит гримасы от радости.

Так что я лишь улыбнулась госпоже фон Аренсбург и сказала:

– Добрый день.

– Квинн! – крикнула она. – Это Матильда.

Квинн уже ковылял вниз по лестнице. Его необычайные умения обходиться без костылей, которые мне посчастливилось наблюдать в субботу ночью, куда-то улетучились. Он был одет в тёмно-серые спортивные штаны и голубой свитер, который подчёркивал глубокий цвет его глаз. Волосы, казалось, ещё немного подросли за эти выходные и больше не топорщились во все стороны. Как и всегда, при виде Квинна моё сердце забилось чуточку быстрее.

Сегодня после школы, когда я получила его сообщение, Юли пришлось больно ущипнуть меня за локоть, чтобы я наконец осознала – это не сон. И вот теперь, когда он стоял передо мной и бросил мне «привет», я еле подавила возглас восхищения.

Вместо этого я как можно более небрежно тоже сказала просто «привет».

Ладно, может, у меня получилось не так уж небрежно, и я при этом чуть-чуть покраснела, но никто ничего не заметил, потому что я как раз наклонилась, чтобы прикрепить к коляске подножку.

– Только не разводи панику, если я после физиотерапии не сразу вернусь домой. – Квинн поднял руки, и мама помогла ему надеть куртку. Я тем временем спустила коляску на две ступеньки вниз и подвезла к входной двери. – Мне нужно во что бы то ни стало… подышать свежим воздухом.

– Ясно. – Госпожа фон Аренсбург чмокнула сына в щёку. – Только один вопрос. Если вдруг решишь пригласить Матильду на чашечку кофе, у тебя будет, чем заплатить?

– Мама! – Квинн раздражённо округлил глаза. Тем временем он добрался до нижней ступеньки и, немного покачиваясь, прислонился к стене. Я подкатила коляску, и Квинн опустился на сиденье.

Я взяла у него костыли, приладила их к коляске и отпустила тормоз.

– Готов?

Госпожа фон Аренсбург со страхом наблюдала за сыном, а когда тот покачнулся и чуть не упал, не смогла сдержать испуганный возглас. Вид у неё был уже не такой радостный, как прежде.

– Будьте осторожны, прошу вас! – крикнула она нам вслед.

– Кажется, твоя мама очень хотела бы пойти с нами, – прошептала я, а затем повернулась и снова одарила госпожу фон Аренсбург своей дежурной улыбкой.

– Ничего, потерпит, – ответил Квинн. – А нам надо спешить, а то пропустим трамвай.

Я заметила, как он мимоходом бросил взгляд на кладбищенские ворота, и тут же прикусила губу, чтобы не выболтать всё, что знаю. Последние двадцать четыре часа я не переставала думать об увиденном и никакого объяснения найти так и не смогла.

Вчера вечером после церкви я с удивлением поняла, что не в состоянии поделиться ночными приключениями с Юли. А ведь Юли знала обо мне абсолютно всё. Абсолютно. Всё. И я о Юли тоже. Но события предыдущей ночи казались такими фантастическими, что я не могла описать их даже себе, не говоря уже о ком-нибудь другом.

«Представь, бронзовый памятник Клавиго Бергу умеет говорить! Он охраняет портал в склеп семейства Кёниг, через который ночью прошёл Квинн без костылей, но в сопровождении милой хозяйки цветочного магазина. Вот ещё что – ты, случайно, не знаешь, как выглядят оборотни?»

Даже Юли не поверит мне. Да я бы и сама никогда в жизни не поверила, если бы не видела всё собственными глазами.

После обеда я заскочила на кладбище. Не менее получаса я рыскала вокруг склепа под холодным моросящим дождём. Клавиго без движения возвышался на постаменте в своей обычной позе. Его рука лежала на сердце. Я ощупала его, постучала по разным частям статуи и хорошенько обыскала всё вокруг. Клавиго не шевелился. Не знаю, что я надеялась там найти, может, искусно замаскированный рычаг или потайной ящичек, в котором можно было бы спрятать микрофон. Но ничего такого я не заметила. Клавиго не отреагировал на мои вопросы даже после того, как я постаралась сформулировать их в стихах.

«Стою я пред воротами уныло. С вопросом: “Что же здесь происходило?”»

Затем я несколько раз обошла склеп и внимательно осмотрела дверь. Проходившая мимо пара пенсионеров бросала на меня неодобрительные взгляды. До меня долетели лишь обрывки разговора, что-то об «упокоении души» и «молодёжи, у которой сегодня никаких ценностей». После этого я решила вернуться домой. Кажется, сегодня мне эту тайну разгадать не удастся.

Я не могла дождаться возможности обсудить всё это с Квинном. Но как начать разговор? Надо как-то намекнуть ему, что мне известно. Сам он никогда мне не откроется, в этом я была уверена.

Вздохнув, я уставилась в его затылок. Квинн, казалось, тоже о чём-то глубоко задумался. Так мы дошли до церковной площади, не обменявшись ни словом.

Через витрины цветочного магазина было видно, что там полным-полно посетителей. Гиацинт заметил нас и помахал букетом синих ирисов, а мы помахали в ответ. Он казался мне очень милым, этот Гиацинт, хоть и напал на меня тогда ночью на кладбище.

– Как же здорово, что их лавка пользуется успехом, – сказала я. – Хотя и сложно поверить в то, что они оба флористы.

– Они феи, – пробормотал Квинн. – И поэтому так хорошо разбираются в цветах.

– Что-что?

Квинн глубоко вздохнул:

– Да ладно, забудь. Шутка.

– Между прочим, не такое уж плохое объяснение. Вот почему у них такие глубокие зелёные глаза, – отважилась я на комментарий. Если я не уцеплюсь за эту соломинку, Квинн может больше никогда об этом не заговорить. – Бывают, конечно, контактные линзы таких цветов. Сначала я подумала, что и Гиацинт, и его мама их носят. Но потом в магазин зашёл этот дедуля в шляпе. Помнишь его глаза? Такие жёлтые-прежёлтые. Неужели вся эта троица носит цветные контактные линзы? Прямо тайное общество «Ложа линзоносителей».

Квинн несколько секунд молчал, а когда снова заговорил, голос его звучал гораздо более радостно:

– Слушай, а я, кажется, соскучился по твоей болтовне. Нет, дедуля в шляпе не фея. Он начальник каких-то охотников. Наверное, «на» тогда это было… – Он не успел договорить «начальник».

– Да, это многое проясняет. – Я постаралась скопировать его скрипучий голос: – «Я главный начальник и поэтому ношу эту вселяющую ужас начальницкую шляпу». А что делают охотники? – Квинн обернулся и смерил меня настороженным взглядом. – То есть я хотела сказать, что они делают в нашем придуманном мире фей, охотников и начальников? – поспешно добавила я.

Квинн снова стал смотреть вперёд:

– Что тебе сказать, в этом гипотетическом мире охотники выслеживают людей и нападают на них. А помогают им невидимые летающие существа и волки.

– Оборотни? – прошептала я, и теперь настала очередь Квинна спросить «что-что?». Я сделала вид, что не расслышала, и вместо ответа задала следующий вопрос: – Почему же эти охотники преследуют людей?

– Мне кажется, они не хотят, чтобы люди знали о существовании фей и многих других бессмертных магических существ, которые живут среди нас.

«Ну да, абсолютно правдоподобное объяснение».

И тут Квинн добавил:

– Конечно, если эти существа выглядят так же, как люди. А не как драконы или великаны. Или единороги.

– О'кей…

Драконы, великаны и единороги меня немного смутили. Он точно говорит о том, что пережил позапрошлой ночью? С другой стороны, в существование говорящих памятников поверить не легче, чем в единорогов.

– А где же живут эти драконы и единороги, – как можно более будничным тоном продолжала расспрашивать я, – если не среди нас?

– В метафизическом промежуточном пространстве, которое называется Гранью. Люди пересекают её, когда умирают и идут к свету, – выпалил в ответ Квинн.

Я на секунду перестала дышать:

– Значит, после смерти люди видят единорогов? Неплохо было бы. Но вот от великанов и драконов я, пожалуй, откажусь. А что касается света… Учёные утверждают, что рассказы о свете и туннеле и о том, как вся жизнь пробегает перед глазами, это всё неврологический феномен. – Я посмотрела несколько роликов со свидетельствами людей, которые находились между жизнью и смертью, пока Квинн лежал в коме. – Мозг немного сходит с ума.

Тем временем мы добрались до остановки, и как раз подошёл трамвай в сторону университета.

– Этот нам подходит? – спросила я, потому что не знала, где принимает нужный нам физиотерапевт.

Квинн кивнул.

К счастью, трамвай оказался почти пустым, и я без проблем смогла завезти неуклюжую коляску, никому не помешав. Квинн зафиксировал тормоз. Однажды я забыла это сделать на кресле-коляске госпожи Якоб, и на следующей же остановке она отлетела в самую дальнюю часть трамвая. Конечно, с громогласными ругательствами в мой адрес.

Квинн указал на свободное место:

– Нам ехать всего две остановки, но ты садись. А то мы с тобой прямо в проходе остановились.

– Так на чём мы остановились? – одновременно с ним сказала я.

Мы оба рассмеялись. Я встала лицом к Квинну и в то же время заслонила его от любопытного взгляда пожилой женщины, которая разглядывала нас с нескрываемым любопытством.

– Насчёт света, к которому человек идёт после смерти, и учёных, которые утверждают, что всё это выдумки, – криво улыбнувшись, снова вернулся к теме разговора Квинн. – Ты придерживаешься какого мнения?

– Я… не знаю. Мне очень хочется верить, что учёные ошибаются. Как-то приятнее думать, что после смерти есть нечто вроде продолжения. Вместо того чтобы объяснять всё чрезмерной нейробиологической активностью мозга. («Какая же я дурёха, сама отклоняюсь от темы».) Расскажи мне побольше об этом промежуточном пространстве с единорогами и драконами. Значит, туда можно попасть после смерти, да?

Квинн посмотрел мне прямо в глаза. Я так растерялась, что отпустила поручень и чуть не упала, когда трамвай тронулся с места.

– Правильно. Прежде чем человек приходит к свету. Но это касается только людей. А есть ещё эти… граничные существа, они могут перепрыгивать через порталы из нашего мира на Грань и обратно, когда захотят.

– Порталы, ну конечно. Они упоминаются в каждой приличной фантастической книжке.

– Жаль, что я никогда раньше не интересовался ничем подобным. Тогда, может, я бы тоже воспринимал всё это с такой же лёгкостью, как ты. – Квинн по-прежнему не отводил от меня глаз. – Только вот как быть, если такие чудеса происходят не в фантастическом романе, а наяву?

«Сейчас или никогда».

– Ты имеешь в виду те случаи, когда порталы находятся на старых кладбищах, а охраняют их бронзовые статуи поэтов-неудачников? – понизив голос, спросила я. – В субботу ночью я была на кладбище и видела, как ты исчез в склепе семьи Кёниг вместе с Феей и профессором Кассианом, – храбро добавила я.

«Всё».

– Ты… Как ты там оказалась?

Его брови недоверчиво сдвинулись, и я почувствовала, что краснею:

– Это совсем не то, что ты подумал, я за тобой не следила, – пробормотала я. – Просто проходила мимо. От Юли я всегда возвращаюсь домой через кладбище, даже ночью. Это самый короткий путь. Хотя теперь, наверное, буду ходить длинной дорогой. Гиацинт что-то говорил о Гекторе и оборотнях. И что никто не найдёт мою могилу, если меня здесь обнаружат. Меня это очень испугало. Раньше я никогда не боялась на нашем кладбище.

– Ты встретила Гиацинта?

Квинн тоже понизил голос, но вдруг у меня возникло чувство, что остальные пассажиры в трамвае прислушиваются к нашему разговору.

– Ну да, ты был босиком и казался каким-то растерянным. Я понятия не имела, что затевают Фея и профессор Кассиан, и переживала за тебя. Поэтому я попыталась попасть в этот склеп.

Квинн шумно дышал:

– Чтобы… меня спасти?

К моим щекам снова прилила кровь. Я утвердительно кивнула:

– Но из этого ничего не вышло. Клавиго признался, что хоть он и называется стражем портала, на самом деле не может его открыть. А потом появился Гиацинт, схватил меня, оттащил к воротам и довольно внятно дал мне понять, что я должна держать в полнейшей тайне то, что увидела той ночью.

– Невероятно, – прошептал Квинн.

– Скажи, как можно хранить в секрете такие вещи и никому не выболтать ни слова? – возбуждённо прошептала я в ответ. – А единороги действительно существуют?

– Так уверяют профессор Кассиан и Фея. А ещё они в общих чертах объяснили, почему Гектор меня недолюбливает. И не только Гектор. Оказывается, есть целый ряд граничных существ, которые, в сущности…

– Мужчина на дальнем сиденье смотрит на нас как-то странно, – перебила я его. – Вот, а сейчас он отвернулся, будто прекрасно расслышал мои слова.

– Эти ребята с Грани обладают сверхъестественно острым слухом, – прошептал Квинн. – Может, он один из них.

– В кафе «Фриц» самые вкусные творожные торты со сливками и ежевикой, – сказала я самым будничным голосом нормальной громкости, будто невзначай оглядываясь по сторонам.

Каждый пассажир теперь вызывал у меня подозрение, даже девочка с прямым пробором настоящей заучки и маленький ребёнок, который сидел рядом с ней.

– Да, попробуй там пирог с крыжовником, он тоже отличный, – ответил Квинн.

На моём лбу снова выступили капли пота. А эта старушка, которая любопытно поглядывала на нас с самого начала – какие-то у неё неестественно светлые глаза. Или мне только кажется? А её накрученные короткие кудри… Они отливают странным фиолетовым цветом.

– Но лучше всего им удаётся малиново-шоколадный десерт, – сказала я, расстёгивая молнию на куртке.

«Вот, значит, каково это – испытывать манию преследования».

До конца поездки мы перечисляли все торты и пироги, которые только знали, и придумали ещё парочку в придачу. Например, грильяж «параноик» и миндальные булочки с фантастическими сливами. Ни мужчина у окна, ни девочка с прямым пробором, ни старушка с фиолетовыми кудрями – никто из них не вышел с нами на одной остановке, поэтому мы почувствовали, что вели себя в трамвае очень по-дурацки. Но от меня не ускользнуло, что по дороге к физиотерапевту Квинн несколько раз оглядывался по сторонам. Мне тем временем стало так жарко, что я думала лишь о том, как бы снять поскорее эту ненавистную куртку.

– Как же ты смог той ночью ходить без костылей? – спросила я, чтобы не терять драгоценное время. Тут же мой взгляд упал на подозрительную ворону, которая прохаживалась по краю урны и, склонив голову, искоса посматривала в нашу сторону. В хорошем фантастическом романе обязательно присутствовала хоть одна ворона, а эта показалась мне особенно умной.

– Всё дело в Ангелике, – ответил Квинн. – Как выяснилось, Ангелика – это не человек, а волшебное зелье, которое мне дала Фея. И которое… Честно говоря, я и сам не понимаю, как оно на меня подействовало. Знаю только, что точно подействовало.

– Волшебное зелье, – эхом повторила я и поискала глазами ворону. Но та исчезла. – Значит ли это, что мы с тобой бесповоротно сумасшедшие?

Квинн рассмеялся:

– Боюсь, что так. Но гораздо веселее сходить с ума вдвоём, я так считаю.

Моё сердце сжалось от восторга.

Кабинет физиотерапии находился в лечебном центре университетского городка. Я даже узнала это здание, здесь принимал наш стоматолог. К центру прилегал небольшой сквер, в котором мы раньше кормили чёрствым хлебом уток и лебедей, пока не узнали, что для бедных птиц это очень вредно. Меня ещё долго мучили угрызения совести.

На входе в здание оказалась вращающаяся дверь – настоящее испытание для инвалидной коляски. К счастью, рядом я заметила боковую дверь, через которую мы и вошли. В здании был лифт, что меня очень обрадовало, потому что нужный нам кабинет находился на восьмом этаже. Я нажала на кнопку и прислонилась к стене.

– Получается, что в ту ночь после вечеринки у Лассе с тобой произошёл вовсе не несчастный случай?

Я завезла коляску в лифт. Двери медленно закрывались, но в последний момент кто-то вбежал в здание и втиснулся за нами в кабину.

Мало того что всю дорогу мы испуганно озирались в поисках преследователей, здесь в лифте мы тоже оказались не одни. Пусть бы в лифт забежал кто-то незнакомый. Но нет, рядом с нами стояла Лилли Гольдхаммер, «бывшая» девушка Квинна.

Узнав нас, она побелела. Квинн, судя по всему, тоже не особо обрадовался ей.

– Привет, Лилли, – всё же пробормотал он.

Лилли ничего не ответила. Кажется, у неё пропал дар речи. Она уставилась на Квинна широко раскрытыми глазами. Потом перевела взгляд на меня и испытующе осмотрела с головы до ног. И тут до меня дошло – моя куртка была нараспашку. И перед Лилли предстало самое жалкое зрелище всех времён: уродливая блузка с рюшами! Последняя чистая одежда в моём шкафу. Лилли могла разглядеть её во всей красоте. Моё лицо покраснело от смущения, тушь на ресницах наверняка снова безнадёжно размазалась. Лилли же, напротив, выглядела, будто вырезка из модного журнала: тёмные волосы до плеч, на них рэперская вязаная шапочка, на плечи наброшена дизайнерская куртка в золотых тонах. Любая другая в ней выглядел бы смешно, словно золотое пасхальное яйцо, но Лилли она шла идеально. Настоящая супермодель. Даже массивные бутсы были тщательно подобраны к остальным частям гардероба и подчёркивали её красивые длинные ноги. Только черты лица, как и прежде, выдавали неуравновешенную, чуть сумасшедшую – настоящую Лилли.

Лифт медленно поехал вверх. Наша спутница тем временем пришла в себя настолько, что снова смогла говорить:

– Ты коротко постригся, – сказала она Квинну.

Квинн провёл рукой по торчавшим волосам:

– Да, решил сменить имидж.

» 15 «

Квинн

Странное дело – те несколько секунд, которые Лилли осматривала нас с Матильдой, я испытывал только неприятные эмоции: старое доброе чувство вины и лёгкая жалость. «Как я мог забыть, какие у неё длинные ноги!» Эти чувства тут же сменил стыд. Я ведь струсил, так и не смог нормально закончить наши отношения, и вот случилась наша первая встреча после долгого перерыва, а я сижу перед ней в инвалидной коляске в спортивных штанах. Даже в мутном зеркале лифта за спиной Матильды было прекрасно видно, как поблёскивают мои шрамы. В моей голове пронеслись все унизительные предположения госпожи Раскоряки, и я впервые подумал, что, может, она всё-таки права: пришла пора смириться с комплексом неполноценности или хотя бы начать его развивать.

Но затем Лилли без какой бы то ни было иронии в голосе сказала:

– Ты коротко постригся.

И все мои неприятные чувства враз улетучились. Если первое, что приходит ей в голову, – это обсудить мою новую причёску, я могу расслабиться:

– Да, решил сменить имидж.

– Знаешь ли ты, сколько сообщений я тебе послала? – тут же спросила она.

Я этого не знал. Не считал и не собирался считать её сообщения. Некоторые из них я даже не прочитал или не прослушал. Лилли решила сама ответить на свой вопрос:

– Пятьдесят три, – сказала она ледяным голосом.

«Ничего себе, многовато».

– А сколько раз ты мне ответил? – продолжала она. – Хотя бы примерно? Можешь сказать? – Тут она перевела взгляд на Матильду. – Может, ты в курсе? Сколько сообщений прислал мне Квинн? Как ты думаешь?

Матильда прикусила нижнюю губу.

– Лилли… – начал было я.

– Девять! Ты ответил мне всего девять раз. Тридцать шесть слов, а значит, в среднем по четыре слова на сообщение. Четыре!

«С каких это пор она так одержима цифрами? Что-то я раньше ничего подобного не замечал».

– Я всё время пыталась сама себе это объяснить: может, ему плохо, может, он в шоковом состоянии, может, у него амнезия, может, он слишком гордый, может, ему нужна моя поддержка, а может, только время… И тут вдруг… – Она шумно вздохнула. – И тут вдруг я встречаю тебя в лифте по дороге к стоматологу!

«Да. И к тому же в самом медленном лифте на свете».

Тем временем мы добрались лишь до третьего этажа. Двери открылись как в замедленной съёмке, и на лестничной клетке никого не оказалось.

– Хотя бы раз ты подумал о том, как я себя чувствую? Ведь мне, может быть, важно с тобой поговорить, чтобы я смогла двигаться дальше? – Лилли говорила без передышки. Даже если бы я и захотел что-нибудь ответить, она не давала вставить ни слова. – Ты вообще обо мне подумал? Или хоть о ком-нибудь, кроме себя? Мы… Я тоже имею право на счастье. – Это предложение ей показалось особенно важным, поэтому она тут же повторила его ещё раз и на этом закончила свою тираду. – Я тоже имею право на счастье!

– Да, конечно, – сказал я. – Двигайся вперёд.

– Может, именно так я и сделаю, – тоном драматической актрисы ответила Лилли, будто я предложил ей спрыгнуть с моста.

Двери лифта наконец снова закрылись, и Матильда нервно нажала на цифру восемь. Нажала несколько раз.

– Ладно, значит, с этим мы разобрались, – сказал я.

Лилли презрительно хмыкнула:

– И меня ещё считают бессердечной ведьмой!

– Кто это считает тебя бессердечной? – спросила Матильда и тут же, похоже, пожалела о своём вопросе.

Лилли вновь обратила свой изучающий взгляд в её сторону, а Матильда тем временем судорожно вцепилась в полы своей куртки и пыталась застегнуть молнию на груди.

Лифт снова тронулся.

– Ты родная сестра близнецов Мартинов, не так ли? Удивительное сходство. – Лилли прищурилась. – Ты здесь с Квинном?

– Двоюродная, – ответил я за Матильду.

– Что-что?

– Матильда – двоюродная сестра Луизы и Леопольда, не родная.

Будь я Матильдой, я бы сейчас удивлённо поднял бровь. Но Матильда лишь посмотрела на меня, и я совершенно не понимал, о чём она думает.

– Между вами что-то есть? – спросила Лилли, и теперь пришёл мой черёд хмыкнуть.

Матильда наклонила голову и сосредоточенно разглядывала пол.

– Прости, – сказала Лилли. – Я же не знаю, что именно ты повредил в этой аварии. Лассе говорит, что с твоими глазами что-то не в порядке.

«Ничего себе. Столько ударов ниже пояса за два коротких предложения. Это почти чёрный пояс, уровень Раскоряки».

Лифт наконец остановился на восьмом этаже. Двери медленно открылись, Матильда отпустила свою куртку, чтобы взяться за рукоятки кресла-коляски. Я твёрдо посмотрел в глаза Лилли – очень красивые глаза! – и сказал:

– Мне очень тебя жаль. Как-то глупо всё получилось. Ничего уже не изменишь. Пришло время просто смириться. Видишь? В каждом из этих предложений по четыре слова. Мне кажется, четырьмя словами можно сказать очень многое.

– Мне тоже так кажется. Отойди, пожалуйста, в сторону, – пробормотала Матильда. – Ты перекрыла нам дорогу.

Я не смог скрыть улыбку.

Лилли пропустила нас и ничего больше не ответила.

– Удачи тебе у стоматолога! – крикнул я через плечо, просто потому что это тоже было предложение из четырёх слов.

Двери лифта за нами закрылись, и Матильда завезла меня в кабинет физиотерапевта.

– Зубной принимает на пятом этаже, – сказала она. – Мы проехали мимо, потому что Лилли забыла нажать на кнопку. Надеюсь, она прокатится на самый верх, до десятого, а потом уже спустится на нужный этаж.

– Надеюсь, у неё кариес и дырка в зубе, – буркнул я. – Не помню, чтобы она была раньше такой… агрессивной.

Поездка в лифте, казалось, длилась целую вечность, но мы пришли к Северину на десять минут раньше. Матильда бессильно плюхнулась на стул в приёмной:

– Она очень симпатичная.

– Это правда.

Я коротко огляделся. Кроме секретарши, я не заметил никого, кто мог бы нас подслушать.

– Наверное, когда она была маленькой, никто не засовывал её в мусорный бак и не обзывал церковной ватрушкой, – пробормотала Матильда.

– Зато родители называют её «маленькая макарошка», если тебя это успокоит.

На всякий случай я поискал лица в декоративных кактусах, которые росли у стола секретарши. Но ничего подозрительного не обнаружил.

– «Маленькая макарошка» звучит очень мило. – Матильда вздохнула. – Мои родители называют меня «наш сложный ребёнок».

– Сложный? Что же ты такого натворила? Сбежала из дома с вином, предназначенным для воскресной службы?

Матильда ничего не ответила, и я попытался вернуться к главной теме. Встреча с Лилли произошла очень не вовремя.

– Кстати, твоя версия по поводу наследства не так уж далека от правды, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду? – Матильда тут же перестала одёргивать свою смешную блузку и с любопытством наклонилась ко мне. – Что же ты унаследовал?

В этот момент открылась дверь кабинета, и оттуда вышла предыдущая пациентка. За ней появился и Северин. Глаза Матильды округлились, и я понял, что на неё он произвёл такое же сильное впечатление, как и на меня, когда я увидел его в первый раз. Северину было чуть больше двадцати, два метра ростом, подтянутый, сильный, но горой мускулов назвать его было нельзя. Тёмные волосы были собраны в хвостик на затылке. Левую часть лица пересекал глубокий шрам, он тянулся ото лба, через бровь, очень близко от глаза, до самого подбородка. Северин Зеленко был живым примером того, как шрамы могут украшать человека. А также он был лучшим физиотерапевтом, которого я только мог пожелать. Увидев меня, он широко улыбнулся:

– Мой любимый пациент! Проходи, Квинн. Инвалидную коляску можешь оставить здесь. Она тебе всё равно скоро не понадобится.

– У психотерапевтки другое мнение на этот счёт. – Я поднялся, и Матильда без слов передала мне костыли, за которые я тут же схватился, стараясь не показывать, как у меня закружилась голова.

– Твоя подружка может зайти с тобой. – Северин улыбнулся Матильде. – Может, тебя это немного приободрит.

– Она не… – начал было я, но Матильда поспешно ответила:

– Я просто ему помогаю. – При этом её щёки порозовели.

– Понял. – Улыбка Северина стала ещё шире. – Тогда скоро ты останешься без работы. – Он повернулся к большим часам, висевшим на стене. – Квинн заканчивает в половине четвёртого. Дополнительные пять минут нам очень пригодятся.

– Пока! – Мне захотелось сказать Матильде на прощание что-нибудь милое, так что я обернулся и дополнил: – Только не заказывай без меня грильяж «параноик», договорились?

Матильда смущённо улыбнулась.

Северин закрыл за нами дверь:

– Что там за история с твоей психотерапевткой и инвалидной коляской?

– Она прочла мне вслух заключения врачей и предупредила, что пора мне готовиться к новой жизни инвалида, – охотно наябедничал я.

– Что за… – Северин возмущённо скрестил руки на груди. – Только не говори, что это правда!

– Думаю, она просто меня недолюбливает. – Я чуть не добавил: «Возможно, дело в том, что я потомок, а она – бессмертное граничное существо», но в последний момент сдержался. Между Северином и мной с самого начала сложились дружеские доверительные отношения, но не стоило их испытывать, с ходу пересказывая ему краткое содержание моего личного фантастического романа.

– Вперёд, приступим к тренировке! – решительно скомандовал Северин. – Покажем этой гусыне, на что ты способен.

В конце занятия я весь взмок, ноги дрожали, но я осилил пятнадцать шагов без костылей и посторонней помощи. Северин уверял, что это невероятное достижение, пусть даже на шестнадцатом шаге моя правая нога подкосилась, и ему пришлось меня подхватить.

– В среду ты сможешь пройти вдвое больше, – пообещал он, заканчивая тренировку растяжкой. – А эту гусыню пошли ко всем чертям. Никогда не позволяй другим утверждать, будто тебе что-нибудь не по силам. Проверено на собственном опыте. – Он указал на свой шрам.

– Что с тобой случилось? – спросил я.

Северин улыбнулся:

– Это долгая история. Расскажу как-нибудь в другой раз, когда ты сможешь сам подняться с пола.

Я смогу хотя бы потому, что он так в меня верит. Занятия с Северином всегда вселяли в меня новые силы. Ещё в больнице, когда я не мог даже ухватиться за эти жуткого вида поручни и должен был снова наращивать мускулатуру практически с нуля, он всё время меня подбадривал. После встреч с ним у меня появлялось чувство, что через пару лет я привезу медаль с Олимпийских игр, никак не меньше.

Я страшно устал, зато ко мне вернулись хорошее настроение и уверенность в себе. Последний раз я чувствовал себя так бодро и решительно в субботу ночью, когда бегал по кладбищу, не ощущая даже малейшей боли в ногах. Но тогда на меня действовал волшебный напиток, а теперь я был на сто процентов сосредоточенным на достижении своей цели. Может, действительно, терпение и упорные тренировки помогут мне вернуться в форму, и когда-нибудь я смогу уверенно ходить и бегать безо всяких там волшебных напитков.

– Хорошо, Квинн, увидимся на следующей неделе. И запомни: сдаваться – не вариант! – Уже в который раз я вспомнил мамин календарь цитат и мудрых изречений. Кажется, это очень неплохая штука. Северин передал мне костыли. – И не забывай есть побольше белка. Твоим мышцам это поможет.

Я уже почти доковылял до двери, когда услышал голос Матильды:

– Точно тебе говорю, Лилли до сих пор по нему сохнет.

Я вздрогнул. Звук был таким громким и отчётливым, будто Матильда сидела не в приёмной, а рядом со мной. И это ещё не всё. Моя голова вдруг наполнилась шумом. Секретарша что-то громко набирала на компьютере, открылись двери лифта, а на улице, восемью этажами ниже, парень и девушка препирались, выбирая, что лучше заказать на ужин – суши или пиццу, на деревьях щебетали птицы, а в дальнем углу помещения на тонкой паутине перебирал волосатыми ножками паук.

– Всё в порядке? – спросил Северин, и я услышал, как его ресницы ударились о кожу, когда он моргнул.

Я неуверенно кивнул. Всевозможные звуки нашего города со всех сторон вливались мне прямо в уши. В то же время я слышал, как бьётся моё сердце и кровь бежит по венам.

– Просто немного устал, – выдавил я.

– Квинн, иногда… – Северин смерил меня испытующим взглядом и продолжил: – После тяжёлой травмы мир может показаться незнакомым и странным.

– Нет, – шептала в приёмной Матильда. – Я никогда на это не решусь. Кроме того, я же обещала!

Я услышал, как её телефон коснулся ткани и проскользнул в карман куртки.

И вдруг всё снова стало как раньше. Всё многообразие звуков отхлынуло, будто волна, которую уносит от берега.

Я облегчённо вздохнул.

– Эта психотерапия явно тебе не подходит, – сказал Северин, открывая мне дверь. – Но в любом случае нужен человек, которому ты сможешь доверять.

– Да. – Я поглядел мимо него на светлую кучерявую макушку Матильды. – К счастью, такого человека я, кажется, нашёл.

» 16 «

Матильда

Дверь церкви захлопнулась за нашими спинами со знакомым скрипом, и я остановила кресло-коляску рядом с маленькой кропильницей при входе:

– Давай-ка сначала убедимся, что здесь кроме нас никого нет.

Но Квинн со мной не согласился:

– Только не оставляй меня тут одного, – попросил он. – Здесь темно и жутко. И ещё этот странный запах.

– Видно, что ты нечасто бываешь в церкви. – Мне почему-то захотелось защитить святую Агнессу. – А запах здесь вовсе не странный. Обычный церковный запах.

– Затхлый и сладковатый… Такой обычно бывает в плохо проветриваемых помещениях.

– Это запах ладана, истории и вечности. – Я вздохнула. – И приторных духов госпожи Харфнер, – призналась я. Мы медленно продвигались к центру церкви. – Этим стенам, между прочим, больше восьмисот лет, ты язычник-примитив.

– Правильно. Но изначальный романский клирос, а также крипта этой трёхнефной базилики разрушены в пятнадцатом веке и на их месте возведён готический хоральный зал, – к моему удивлению, ответил язычник-примитив. – Сохранилась лишь романская средокрестная башня с покатой крышей высотой сорок восемь метров шестьдесят сантиметров.

– Откуда ты это?..

– А известно ли тебе, что расположение четырёх колоколов образует дорический тетрахорд?

– Дорический… что?

Только сейчас я заметила, что он читает вслух буклет, который, наверное, прихватил на входе в церковь.

Квинн захихикал.

– Не так громко! – прошептала я, пока эхо продолжало отзываться затихающим «хорд… хорд… хорд». – Мы же не хотим привлекать к себе внимание.

– Нет, ну что ты. Только перескочим через тайный портал в другое измерение, и всё, – ответил Квинн, но при этом всё-таки понизил голос.

Обратно с физиотерапии мы решили не ехать на трамвае, чтобы избежать лишних глаз и ушей, и пошли пешком, вполголоса переговариваясь по дороге. На самом деле в основном говорил Квинн, я сначала только недоверчиво ахала и оглядывалась в поисках подозрительных ворон. Сегодня в городе их, и правда, оказалось как-то неестественно много, но Квинн редко смотрел фильмы ужасов, поэтому никакие вороны его не заботили.

– Пока они не падают на голову мёртвым дождём, мне до них нет никакого дела, – отрезал он.

После физиотерапии в него будто влили свежие силы. Только я обмолвилась, что в церкви Святой Агнессы, возможно, скрыт ещё один портал (если верить говорящему памятнику), как он тут же захотел увидеть собственными глазами и церковь, и этот портал.

И на этом Квинн наверняка останавливаться не собирался.

– Где же находится эта штука? – Квинн вертел головой во все стороны, стараясь что-то разглядеть в приглушённом свете, пока я везла его между скамьями по церковному проходу.

– Под окном со святой Агнессой. По крайней мере, так утверждал Клавиго.

Мы добрались до алтаря, и я свернула налево. Дверь в ризницу оказалась заперта, но это вовсе не значило, что внутри никого не было. С другой стороны, сейчас вечер понедельника: ни мессы, ни молитв розария, ни назначенных исповедей, ни репетиции хора – лучшего времени для того, чтобы прочесать церковь в поисках тайных порталов, и не придумаешь.

– Он должен быть где-то там, в глубине, – прошептала я и направила коляску в боковой пролёт. Сейчас тот факт, что я практически выросла в этих стенах, пришёлся очень кстати. – Хотя я до сих пор не уверена, что это хорошая идея, – добавила я.

– Это была твоя идея, и мне она кажется гениальной.

На самом деле идея была не моей и не гениальной. Я лишь пересказала Квинну всё, что узнала на кладбище. О'кей, может, я действительно волновалась чуть больше обычного и радовалась, что могу сообщить что-нибудь полезное. Но мне и в голову не могло прийти, что Квинн тут же захочет приступить к действию.

– У тебя всё равно не получится туда проникнуть. Клавиго говорил, что все порталы либо охраняются, либо закрыты, – сказала я, скорее, чтобы успокоить саму себя.

Квинн обернулся ко мне и широко улыбнулся:

– Клавиго ещё говорил, что об этом портале все забыли.

«Вот упрямый. Ну кто меня только за язык тянул?»

– Это опасно! Ты же понятия не имеешь, что ждёт тебя с другой стороны, – прошептала я.

– Сначала нам надо хотя бы его найти, – возбуждённо прошептал в ответ Квинн. – К счастью, меня сопровождает специалистка по тайным порталам, которая прекрасно знает, на какой кирпич надо нажать, где постучать и какое заклинание сказать.

– Ха-ха.

Наверное, не стоило мне так козырять историями из «Гарри Поттера» и «Али-Бабы», будто я только и делаю, что открываю двери в Косой переулок и в пещеру сорока разбойников. С другой стороны, я чувствовала, как меня согревает огонёк гордости за то, что я, в отличие от Квинна, прочла столько фантастических романов и на каждый вопрос могла с ходу выдать, как минимум, две убедительные теории. То есть относительно убедительные, конечно.

– Может, я и специалистка, но ты потомок с магическими способностями и обострённым восприятием. Что тебе стоит открыть какой-то там простенький волшебный портал.

– Было бы здорово. – Квинн вздохнул.

Кажется, его очень волновало, что магические способности, которые он вроде как должен был унаследовать от бабушки или от дедушки, до сих пор никак не проявились.

– О каких таких сверхспособностях идёт речь? – спросила я.

В нашем прошлом разговоре Квинн довольно быстро сменил тему, когда я решила узнать подробности. Сейчас он пожал плечами:

– Не знаю. Фея говорила что-то об обострённом слухе, хорошем зрении и чутком обонянии, а ещё о восприятии элементарных частиц и телекинезе.

– Ты можешь читать мысли? – в ужасе воскликнула я, даже позабыв о том, что надо говорить тихо. В голове тут же всплыл наш последний телефонный разговор с Юли в приёмной физиотерапевта. Само собой, я не пропустила ни одной подробности встречи в лифте Квинна, Лилли Гольдхаммер и праматери всех блузок. Только фантастическую часть истории я снова опустила.

– Нет, это называется «телепатия». – Квинн быстро улыбнулся. – Телекинез – это способность двигать предметы, не дотрагиваясь до них, или что-то в этом роде.

– А, точно. Это прекрасно, – облегчённо сказала я. – И не волнуйся насчёт сверхспособностей. В книгах у главного героя они обычно тоже проявляются не сразу. А пока просто будь осторожен.

– Осторожность – моё второе имя, – парировал Квинн, снова повеселев.

– Мы пришли. – Я подошла к колонне с огромной статуей святого Христофора. Как по заказу сквозь стекло проник луч вечернего солнца, и голубая накидка святой Агнессы вспыхнула. Цвета переливались и сверкали. Вся церковь наполнилась мягким светом, и я почувствовала что-то вроде гордости владения настоящим сокровищем. Пусть даже затхлым, тёмным и жутким.

Квинн задрал голову и указал на святую Агнессу:

– Значит, эту бедняжку спалили на костре?

– Они пытались, но пламя её не коснулось, потому что она была такой… святой.

– Очень рад, что всё так удачно для неё сложилось.

– Рано радуешься. Они вонзили ей в глотку меч, и этого она уже не пережила.

– Какое варварство. – Квинн откинул подножку на коляске и поднялся.

– Да, и всё лишь потому, что она не согласилась выйти замуж за сына римского префекта.

Я вытащила костыли и передала их Квинну. Как обычно, ему понадобилось несколько секунд, чтобы за них схватиться. Он заморгал и покачнулся, будто у него закружилась голова.

– Спасибо, Матильда, – сказал он, когда снова пришёл в себя.

Его голос прозвучал так ласково и нежно, что я в сотый раз за сегодняшний день почувствовала, что краснею.

Я резко отвернулась, чтобы убедиться, нет ли кого-нибудь за шторой в исповедальне. Мне надо было срочно это проверить.

«Прими мои поздравления, – сказала Юли сегодня по телефону. – С сегодняшнего дня твою влюблённость нельзя больше назвать нездоровой. Из вас может получиться настоящая пара».

Конечно, это была полнейшая чепуха. От настоящих отношений мы с Квинном были очень далеки. Просто нас сблизили эти странные события и превратили в тайных союзников. Каждый из нас пережил нечто такое, во что никто другой бы не поверил. Но я по-прежнему оставалась для него Мартинской дочкой, представительницей ограниченной семейки из дома напротив. Пусть даже он теперь научился отличать меня от остальных Мартинских дочек и называл по имени. Но радоваться и падать в обморок от счастья каждый раз, когда он произносил моё имя, не было никаких причин, даже если голос его казался самым ласковым на свете. Не время раскисать.

– Подозреваешь, что в исповедальне притаилась ещё одна ворона? – насмешливо спросил Квинн.

Я пожала плечами:

– Просто хочу удостовериться, что кроме нас здесь никого нет. Однажды пастор Петерс заснул здесь во время исповеди.

Но сейчас за занавеской лежала лишь забытая кем-то розовая шаль. Я подняла её с пола и аккуратно сложила.

Квинн огляделся по сторонам:

– Ладно, давай вернёмся к Клавиго. Он упоминал ещё какие-то детали, которые можно использовать как подсказку?

– Только сказал, что портал находится под окном со святой Агнессой.

– Картина! – одновременно сказали мы, и я тут же услышала в голове победоносный голос Юли, который воскликнул: «Вот видишь!»

Хотя, конечно, ничего необычного в том, что мы с Квинном пришли к этой идее вместе, не было. Дело в том, что пасхальная картина из трёх частей располагалась ровно под окном. Она простиралась вниз примерно до уровня колен, и даже человеку без капли фантазии вполне могла показаться похожей на портал, хотя бы по своей форме.

– Кажется, эта штука жутко старая. – Квинн снова развернул свой буклет. – Триптих «Воскрешение из мёртвых…», масло на дубовых досках… был вмурован в стену. Выглядит, как книжка с картинками для малышей.

– Да, только для детской книжки в ней слишком много сюжетных линий, – добавила я.

Квинн потыкал пальцем в центральную часть триптиха и постучал костылём по стене рядом с картиной:

– Может, ответ надо искать на самом изображении. Что это за люди и почему этот голый парень завис в воздухе?

– Ничего себе. У тебя что, даже детской библии никогда не было? Это Иисус, который воскресает из закрытого гроба. Его можно узнать по ранам в тех местах, где находился крест.

– А это кто такой?

– Тоже Иисус. Тут он разговаривает с Марией Магдалиной. – Я указала наверх. – А там он, неузнанный, идёт с двумя юношами в Эммаус. А эта сцена слева по идее должна изображать Тайную Вечерю в Иерусалиме. – Я склонила голову набок. – Кто этот тип, который встал на колени вон там впереди, и зачем ему книга, я не знаю. Тогда же книг вроде ещё не было, а только свитки, или я не права?

– Может, подпись на раме даст какую-то подсказку?

Я всмотрелась в латинские буквы и цифры под картиной: «MDLXXXVII…»

– Тысяча пятьсот…

– Восемьдесят семь, – закончил за меня Квинн.

– Да. Наверное, год создания. А остальное…

– Уже не прочитать.

Я вздохнула и снова спросила себя, что же мы здесь, собственно, делаем:

– Может, это и неважно. Ты же не веришь, что достаточно нам пробормотать каких-то несколько слов на латыни и тут же откроется дверь в эту твою… Грань?

– Не знаю, – сказал Квинн. Его запас энергии казался мне нескончаемым. – Но если уж говорящий бронзовый памятник на кладбище нам это посоветовал, как же не воспользоваться. Я за то, чтобы к нему прислушаться. – К сожалению, определённый смысл в его словах был. – Ну же, Матильда! – Квинн улыбнулся мне. – Давай поразмыслим логически. Имеется картина из трёх частей, на ней несколько сцен со множеством действующих лиц и подпись, так? Какой бы сюжет сейчас закрутил приличный писатель-фантаст?

– Он бы вставил ребус! – ответила я. – Ребусы и загадки всегда идут на ура в фантастических романах.

– Гляди, может, это сойдёт? – Квинн приблизился к картине настолько, что кончиком носа почти коснулся доски. Он внимательно рассматривал книгу, раскрытую на переднем плане перед человеком, стоящим на коленях, и прочитал: – «В путь от Марии к Клеопе, к Петру и снова к Марии».

– Дай-ка посмотреть. – Я тоже склонилась над книгой, стараясь не обращать внимания на то, что между моей щекой и щекой Квинна оставалось всего несколько сантиметров. И правда, крошечные мазки на нарисованных страницах книги образовывали предложение. – «В путь от Марии к Клеопе, к Петру и снова к Марии», – задумчиво повторила я, поднимая голову. – Мария – это, наверное, Мария Магдалина. Хотя в Новом Завете всех женщин зовут Мариями. Клеопа – это один из юношей, которым явился Иисус. Должно быть, вот этот. Или этот? – В этом я была не уверена. – А вот Пётр внизу, он сидит за столом с виноватым видом. – Я указала на ещё одну точку на картине и продолжила размышлять: – Может, надо рассчитать расстояние до каждого из них? Или буквы имён, составленные в другом порядке, являются ответом?

– А может, нужно просто соединить эти три точки? – предложил Квинн.

– Пальцем, что ли?

– В компьютерных квестах это бы сработало, – ответил он. – Но они немного больше направлены на действие, чем твои писательницы.

«Мои писательницы? Почему ему так важно было именно сейчас указать на их пол? В этом весь Квинн!»

– Что уж. Книги – это для людей с мозгами, – сказала я. – Кроме того, Клеопа изображён здесь несколько раз, и я понятия не имею, какой из этих юношей нам нужен, – вернулась я к теме разговора и осторожно указала на каждого подозреваемого.

– Если начать с этой женщины, затем провести линию к этому парню, а потом к Петру и от него снова к начальному пункту, получится равнобедренный треугольник, – предположил Квинн. – Дай-ка я попробую. – Он вручил мне костыль и повёл палец от Марии Магдалины мимо гроба прямо по краске наверх к горам Эммауса, оттуда вниз к Петру и снова к Марии Магдалине.

Ничего не произошло. Кроме того, что на пальце Квинна собрался приличный слой пыли. Каждый, кто следит за охраной памятников, от такой наглости пришёл бы в дикое возмущение.

– Вот видишь? Квесты оставь в своих компьютерных играх, разгадка прячется в чём-то другом. Может, если воспринимать это изречение в переносном смысле…

Я поперхнулась, потому что на моих глазах картина стала расплываться, краски будто стекали вниз, постепенно светлели и растворялись. Через несколько секунд они исчезли в серо-белом мерцающем тумане, напоминавшем изображение в сломанном телевизоре. Откуда-то из глубины раздалось даже похожее шипение. Я в испуге сделала несколько шагов назад. Боковые части триптиха выглядели как обычно, и только центральная доска превратилась в шипящее мерцающее поле, на которое я уставилась, раскрыв от удивления глаза.

– Это оказалось так просто! – Я услышала голос Квинна. Сейчас он казался таким же растерянным, как и я.

Квинн чуть покачнулся, и я тут же вернула ему второй костыль.

– Вот и замечательно. Теперь мы знаем, что портал существует, и даже знаем, как его открыть, – настойчиво зашептала я. В этот момент мне больше всего на свете хотелось вцепиться в рукав его куртки и оттащить прочь от мерцающего волшебного экрана. – Давай пойдём домой и разработаем разумный план действий.

Квинн поставил ногу на край стены:

– Мы его разработаем, когда я вернусь, – сказал он, и не успела я отреагировать, как он залез внутрь картины и исчез в мерцающем тумане.

В довершение всего случившегося в тот же момент за моей спиной раздался чей-то голос:

– Стоять, во имя… Ой, опоздал!

Я резко развернулась. Передо мной на полу сидело нечто, напоминающее каменную фигуру животного, размером не больше кошки, с крыльями, как у летучей мыши, когтистыми лапами и драконьим хвостом, покрытым переливающейся чешуёй. На голове вытянутой формы с большими острыми ушами, которая напоминала мордочку лисы, росли два маленьких скруглённых рога. Существо показалось мне очень знакомым.

– Ты… горгулья со сточного жёлоба! – воскликнула я.

– Если это единственное, что ты можешь обо мне сказать, пусть будет так. – Когда каменный зверёк говорил, обнажались два ряда острых зубов.

Он гордо прошествовал мимо меня к триптиху, который снова выглядел как раньше. Мерцание прекратилось. Экран исчез. А вместе с ним и Квинн.

– Стоило мне отлучиться всего разочек, и тут такое! Кудряшка, что это за тип только что пролез через портал? Отвечай сейчас же!

У каменного зверька был хриплый, простуженный голос маленького ребёнка. И до меня вдруг дошло, откуда я его знаю:

– У тебя, случайно, нет двоюродного брата, который живёт в Лондоне? – спросила я, с восторгом уставившись на драконий хвостик, на конце которого топорщилось трёхконечное остриё. Хвост без остановки шевелился, как у рассерженной кошки. – Демона по имени Химериус?

Зверёк повернулся ко мне:

– Конечно есть. Мы, горгульи, все друг с другом в родстве и встречаемся раз в год на день рождения у деда Горгула. – Он прищурился. – А ты что за нахальная девица?

Девица, которая перечитала уйму фантастических романов, поэтому не испытывала ни малейшего страха перед этим каменным существом и лишь с трудом могла поверить, что он действительно сидел здесь.

– Значит, ты страж этого портала?

Демон перелетел над моей головой в центральный проход церкви и опустился на деревянную скамью:

– А ты, кажется… человеческое отродье! Может, прекратишь задавать мне дурацкие вопросы и вместо этого начнёшь отвечать на мои? Откуда вы знали, как открыть этот портал?

– Это же написано на картине. «От Марии к Клеопе, к Петру и снова к Марии». – Я опустилась на скамейку рядом с каменным демоном. Мои ноги дрожали. И всё-таки стоило порадоваться, что передо мной ожил этот маленький симпатичный чудик, а не двухметровая статуя святого Христофора, которая с самого детства приводила меня в дикий ужас. Сначала Клавиго, а теперь этот хорошенький каменный зверёк – пока что стражи мне попадались не особенно грозные. – Меня вообще удивляет, как эту штуку не открывают по пять раз на дню. Даже случайно, например, когда вытирают пыль.

– За пятьсот лет так случилось ровно один раз, – пробурчал демон. – И это произошло по моей вине. Ризничий был просто помешан на чистоте! Нет, мало ему было просто смахнуть пыль влажной тряпкой. Но хватит об этом! Ты что за штучка? И откуда тебе известно, кто такой Клеопа? Обычно на этом месте на помощь приходит блестящий ум, то есть я.

– Меня зовут Матильда, – сказала я, протягивая ему руку. – А тебя?

Каменный демон с возмущением уставился на мою руку:

– Разве я тебя спрашивал, пигалица, как тебя зовут? Я всего лишь хотел узнать, кто ты такая, откуда тебе известно о моём портале? И кто этот недоумок, который только что проскочил?

– Это мой друг. Не то чтобы мы прямо близко дружили, но да, наверное, можно назвать его другом. Расскажи мне, прошу тебя, что там с другой стороны? Надеюсь, ничего опасного? Он сможет вернуться обратно или на том конце портал тоже кто-то охраняет? Если да, то ему обязательно нужна моя помощь. Он не читал ни детской библии, ни «Гарри Поттера».

– Как там, говоришь, твоё имя, балаболка? – выкрикнул зверёк, и его хвост обернулся несколько раз вокруг каменного тела. – Моя задача – спрашивать людей, которые хотят пройти через портал, об их намерениях. Можешь считать меня старомодным, но такие ритуалы я предпочитаю соблюдать. Итак, что твоему другу понадобилось на той стороне?

Я пожала плечами:

– Мне кажется, он ничего особо не планировал. Он, скорее, спонтанный человек, который сначала действует, а потом думает. Поэтому он выпрыгнул из окна ванной, чтобы помочь незнакомой девочке. Наверное, в этом и заключается мораль – приключение можно испытать только в том случае, если ты способен выйти из зоны комфорта. Как считаешь? Поэтому я ни капли не жалею, что позвонила в дверь фон Аренсбургов. Это случилось всего лишь в пятницу, а у меня такое чувство, что жизнь с тех пор полностью изменилась.

Каменный демон сощурил лисьи глазки:

– Ты что, глухая или просто мозг от страха отшибло? Может, мне тебе пригрозить, чтобы ты наконец начала отвечать?

– Твой лондонский кузен гораздо вежливее, чем ты, – сказала я. – А ещё я знаю, что ничего ты мне не сделаешь, потому что ты дух, и в худшем случае выплюнешь в меня струйкой воды. Не понимаю только одного – почему я могу тебя видеть… и слышать. Как будто… – Я на секунду запнулась. – Как будто у меня тоже открылись сверхъестественные способности. И это значит…

– Какие там сверхъестественные! Какие там способности! – перебил меня демон. – Меня может увидеть каждый, кому я это позволю. – Он перепрыгнул на спинку скамьи и стал прохаживаться взад-вперёд по доске. Пока зверёк говорил, его фигура медленно растворилась у меня на глазах. – Ну что, сейчас дошло до тебя? Надоело мне тебе показываться. С вами, людьми, всегда одно и то же, совсем с катушек слетаете, когда меня видите. Но ты не оставила мне выбора, когда этот твой сумасшедший дружок забрался в мой портал.

– Ой, – разочарованно сказала я. На какой-то миг я вообразила, что тоже веду свой род от граничных существ и что родители на самом деле меня удочерили. – Значит, ты что-то вроде домового, но в церкви? А ты можешь двигать предметы силой мысли?

– Если бы мог, уже давно бы шмякнул об твою голову этот псалтырь. – Каменный демон снова стал видимым и лизнул своим длинным языком шершавую лапку. – Давай поговорим наконец как воспитанные существа.

– Хорошая идея, – с готовностью ответила я. – Как тебя зовут?

– Знаешь народную сказку о карлике, который проболтался, как его зовут, и поплатился за это жизнью? – спросил вместо ответа зверёк.

– Конечно.

– Тогда ты понимаешь, что может произойти, если люди вдруг узнают, как меня зовут, кудряшка.

– Тебе придётся им служить?

– Ещё чего придумала! Нет! – Демон снова принялся прохаживаться по спинке скамьи. – Но если злые волшебники прознают твоё имя, они могут использовать его в колдовских целях. Между прочим, это уже порядком испортило мне жизнь.

– Но я не злой волшебник.

– Да уж, не дурак, сам вижу.

– Тогда ты можешь мне сказать, как тебя зовут.

В этот момент я услышала знакомый скрип открывающейся двери и голос за своей спиной, который произнёс:

– Ты посмотри в исповедальне, а я на скамейках.

С жалостью я наблюдала за тем, как каменный зверёк растворяется в воздухе. Затем обернулась и сказала самым будничным голосом, на который только была способна в тот момент:

– Здравствуйте, тётя Бернадетт!

» 17 «

Квинн

Снова я почувствовал себя так, будто оказался в снежной буре, и сам превратился в разыгравшуюся метель, но лишь на долю секунды, а затем всё стихло. Я стоял на узкой улочке, которая резко уходила вниз. На первый взгляд она напоминала рыбацкую деревню в Италии, в которую мы ездили на каникулах несколько лет назад: многоэтажные узкие дома с фасадами из природного камня тянулись вдоль дороги разноцветными лентами, соединённые друг с другом лестницами, арками и высокими стенами, за которыми прятались цветущие сады.

Не хватало только припаркованных как попало машин, шумных скутеров и бельевых верёвок, натянутых между окнами, их непрерывно фотографировал в отпуске мой папа. На улице и в окнах домов было совершенно пусто, я словно вдруг очутился в безлюдных декорациях для съёмок фильма. Ни кошек, ни птиц, ни одного живого существа не было заметно. Я резко развернулся к порталу, но вместо него увидел лишь ещё одну арку, по размеру и форме напоминавшую среднюю часть триптиха, через который я сюда попал. На стене рядом с аркой кто-то написал зелёной краской неуклюжими буквами: «Свободу людоедам!»

«Отличное послание».

Мне так не терпелось поскорее ощутить чудесную лёгкость здорового тела, что я без лишних колебаний запрыгнул в картину, не обращая внимания на предостережения Матильды. Не очень-то разумный поступок, особенно если: а) не знаешь, что тебя ждёт на том конце пути; б) понятия не имеешь, есть ли способ вернуться назад. На всякий случай я решил постучать костылём по стене, но деревяшка вошла в камень, будто в пудинг. Вокруг места моего появления до сих пор мерцали яркие огни и слышалось тихое потрескивание. Это вселяло надежду. Я вытащил костыль и попробовал проделать ту же операцию с другим участком стены. И здесь она оказалась мягкой и податливой. Тогда я потрогал камни и попытался на них нажать, но моя рука до самого локтя исчезла в пудинге. Странное чувство: будто лишаешься ладони, но тем не менее пальцами шевелить можешь. Наверное, с обратной стороны это было весёлое зрелище – наблюдать за моей рукой, которая вдруг высунулась из картины. На случай, если Матильда по-прежнему стояла у портала, я оттопырил большой палец.

Очень хорошо. Кажется, здесь этот переход никак особо не охранялся, а значит, я в любой момент мог сбежать обратно. Это успокаивало. Я с довольным видом прислонил костыли к стене, отошёл от арки и подпрыгнул просто так, чтобы испытать своё тело. Хотя, если верить профессору Кассиану, всё здесь состояло из «духовной материи», но вещи вокруг казались и выглядели совершенно настоящими. Яркое полуденное солнце вовсю светило на ясном небе, усиливая моё ощущение лета и отпуска в рыбацкой деревне. Но никакого тепла от этого солнца не исходило, словно его пугающе реалистично нарисовали на голубом полотне. В Италии в полдень на улицах тоже было совершенно пусто, разве что туристы вроде нас бродили по залитым солнцем улочкам. Но здесь никаких туристов, очевидно, не предвиделось. Ощущение отпуска в Италии никак меня не покидало.

Из-за моей арки выглядывало апельсиновое дерево, всё усыпанное белоснежными цветами. Для полноты картины не хватало только столиков уличного кафе с итальянским мороженым. Я подошёл поближе, чтобы понюхать цветы, но никакого цитрусового аромата, который я ожидал почувствовать, от них не исходило. Цветы вообще не пахли. Никак.

Ясно, с температурой и запахами здесь не очень. Но кроме этого, всё вполне соответствовало картинке «реального» мира: листья на деревьях были гладкими и эластичными, камни шершавыми и твёрдыми, а моё тело казалось таким же, как всегда. Я дышал, глотал и даже прищурился, глядя на солнце. Мне на ум снова пришли слова Кассиана.

«Если всё здесь только выдумка, в чьей именно выдумке я сейчас оказался? Граничных существ? Или, может, это мои собственные фантазии и воспоминания, которые я непроизвольно вызвал из глубин подсознания?»

Пока я размышлял, небо вдруг потемнело, потому что солнце на несколько секунд заслонил какой-то огромный летающий объект, который парил в облаках. Сначала я подумал, что это цеппелин, но затем различил очертания кита. Кит преспокойно плыл в небесах, как будто находился в открытом море. Он тащил за собой что-то вроде пассажирской гондолы с иллюминаторами и металлической обшивкой, которая поблёскивала на солнце. Ну вот, кажется, частичный ответ на свой вопрос я уже получил. Такая сцена совершенно точно не родилась в моём воображении, на это оно было неспособно. Я ещё несколько секунд провожал взглядом кита и гондолу, а затем разбежался на добрых два метра и вытянулся в воздухе. С лёгкостью я перелетел через узкий выступ стены и приземлился на карнизе. С моей стороны это было довольно глупо, я ведь не собирался привлекать к себе излишнее внимание, но как иначе! Прошло несколько месяцев с тех пор, как я последний раз занимался паркуром. А ведь мне так это нравилось. Я сделал ещё несколько шагов по черепичной крыше. Даже с моего нового обзорного пункта я не мог понять, куда ведёт эта улица с разноцветными домами, заглянуть в окна тоже не получалось – все ставни были закрыты. Я сделал «позёрское сальто», так обычно называл его Лассе, и приземлился на тротуар. Теперь я решил просто идти вперёд, ведь тогда можно легко вернуться прямо к порталу. Мне непременно хотелось выяснить ещё хоть что-то об этом мире, что-то, что хоть на миллиметр приблизит меня к разгадкам. На всякий случай я прихватил с собой один костыль. Он был мне нужен вовсе не для того, чтобы на него опереться, если вдруг потеряю равновесие, а скорее… если на моём пути встретится людоед. Или единорог.

Я побежал вперёд, но, миновав несколько разноцветных дверей и арок, которые вели в другие узкие улочки, я услышал голоса и шаги, звучавшие всё громче.

– Стоять! Ни с места! – разнёсся эхом рассерженный крик.

Я вздрогнул. О'кей, теперь понятно, что никакие это не декорации. А вдруг Грань охранял специальный полицейский отряд, в задачи которого входила слежка, дабы никакой чужак не проник к ним?

– Отрежь ему путь к побегу, Гунтер! – приказал другой голос.

Я в панике огляделся по сторонам.

– Даже в обеденный перерыв нет покоя от этого сброда! – воскликнул третий голос уже совсем близко.

В этот момент из-за угла показались четыре фигуры, они бежали прямо на меня. Недолго думая, я направил на них свой костыль в надежде хоть немного выиграть время.

Но тут раздался ещё один голос, что-то вроде визгливого кваканья:

– Я же ничего не сделал! Оставьте меня в покое!

У меня отлегло от сердца. Они гнались вовсе не за мной. Бежать обратно к порталу было слишком поздно, я бы выскочил как раз перед ними.

Плаксивый квакающий голос принадлежал сгорбленному карлику с реденькими волосами, отливавшими фиолетовым цветом. У карлика были тонкие ножки и ручки, но зато его тело и живот походили на тугой бочонок.

Преследовали карлика трое: двое мужчин и женщина. В отличие от одетого в лохмотья карлика, они носили чёрные облегающие костюмы, подчёркивавшие подтянутые, спортивные фигуры. Все они были коротко подстрижены. Асимметричные причёски придавали им очень стильный вид.

Человечек бежал очень быстро, но, очевидно, недостаточно быстро. Он громко пискнул, когда его, как провинившегося котёнка, схватили за загривок и подняли вверх. Карлик оказался не больше девятилетнего ребёнка.

– Отпусти меня, – причитал он, продолжая при этом вертеться во все стороны и что есть силы молотить руками и ногами. Но темноволосый мужчина, который его держал, лишь рассмеялся. Он казался рослым и сильным, а его глаза имели такой же зловещий жёлтый цвет, как у дедули в шляпе, и это тут же настроило меня против него.

– Я же ничего не сделал! Прошу тебя, отпусти, драгоценный глубокоуважаемый некс! – Человечек прекратил извиваться и вместо этого горько разрыдался.

– Ты почему здесь ошиваешься? Бродягам вроде тебя нечего делать в городе. – Женщина бросила на карлика брезгливый взгляд. Её светлые волосы с одной стороны были практически выбриты, а с другой стороны доходили до уха. Несмотря на это, она выглядела бы ослепительно красиво, если бы не озлобленное выражение её лица. Она провела ногтем по фиолетовой щеке карлика, который при этом снова задрожал. – Как же нам с тобой поступить?

– Боюсь, придётся преподать ему хороший урок, – сказал второй мужчина. Он оказался не таким высоким, как его напарник, но казался не менее крепким. Тонкими чертами лица и светлыми волосами он походил на женщину, стоявшую рядом. Может, они были родственниками. Из голенища его сапога торчала рукоять кинжала.

Не стоило мне обманываться безмятежным летним пейзажем, этот мир был полон насилия.

– Прошу вас, – бормотал бедный карлик. – Я просто заблудился. Никогда, никогда больше я не забреду сюда!

– В этом я не сомневаюсь. – Женщина скривила губы в презрительной улыбке. – Ты никуда больше не забредёшь.

– Просто пойми, мы обязаны это сделать, – сказал первый мужчина и встряхнул карлика. – Иначе ото всюду выползут твои мерзкие братишки, вместо того чтобы оставаться там, где им и место.

«Ну всё, больше я не могу это слушать».

– Немедленно отпусти его! – крикнул я.

Перед моими глазами всплыло возмущённое лицо Матильды. Все взгляды, включая карлика, обратились на меня. Я попробовал представить, что они думают о парне в спортивных штанах и с костылём, в который он вцепился обеими руками.

«Интересно, по мне заметно, что я неместный? Известно ли им о портале, через который я сюда проник?»

– Так, кто это тут у нас? – Женщина медленно приблизилась ко мне. Так же медленно её напарник опустил карлика на тротуар, но продолжал крепко его держать.

– Всего лишь мерзкий братишка, – сказал я, удивляясь, насколько меня разозлила вся эта ситуация. Мало того что эти трое негодяев обижали бедного карлика, нет, они ещё и тратили моё драгоценное время, в которое я мог наслаждаться здоровым телом без инвалидной коляски, головокружений и боли.

– Неужели? Ты братишка этого чучела? – спросил светловолосый, а карлик тем временем проквакал:

– Я его не знаю! Я его совсем не знаю!

Женщина остановилась передо мной и прищурилась. Её глаза ярко блестели на солнце.

– Может, ты из тех, кто считает, что мы должны жить бок о бок с этим отродьем?

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Мне просто кажется, что трое на одного – это как-то нечестно. К тому же он вполовину меньше вас.

Женщина снова насмешливо улыбнулась:

– Ты что-то слишком уж дерзко себя ведёшь, малыш. Как тебя зовут? – Я замешкался с ответом, выбирая между вариантами «Клеопа» и «Ивар Приобретатель», а женщина тем временем продолжала: – Хотелось бы знать, кого я сейчас сотру в порошок.

– Не меня, это уж точно, – сказал я, и в ответ раздался хохот всех троих моих противников. Я ещё крепче сжал в руках костыль.

Темноволосый отпустил карлика, который неуверенно потирал шею и пригибался ещё ниже к земле, чем прежде.

– Где здесь ближайший пригодный портал, Гунтер? – спросила женщина.

Я в волнении замер, а светловолосый, Гунтер, указал через плечо куда-то вдаль:

– Там, за нами, есть один, который выводит на станцию метро в Буэнос-Айресе. Пласа Мисерере. Убогая площадёнка с постоянными стычками. Nomen est omen – «имя говорит само за себя».

Все трое снова громко расхохотались, но я облегчённо выдохнул. Очевидно, что о портале, через который прибыл я, они ничего не знали.

– Вот и замечательно. Там фиолетовый уродец сможет сразу броситься под поезд, когда мы покончим вот с этим. А ты… – Женщина подошла ещё на шаг ближе и посмотрела мне прямо в глаза. – Покажи, на что способен. Судя по шрамам, кое-какой боевой опыт у тебя имеется.

«Ну не совсем. И на станцию метро в Буэнос-Айресе мне точно лучше не попадать. А вот здесь…»

Ну что ж, делать нечего. Из оружия у меня только костыль, но, если управляться им достаточно ловко, можно, наверное, потянуть время, перепрыгнуть через стену и убежать. Пока эти трое будут меня преследовать, карлик сможет спрятаться в безопасном месте.

Я переложил костыль из одной ладони в другую и выжидающе вперился в жёлтые глаза, стараясь не моргать.

«Может, ударить в шею? Или лучше сразу в живот?»

– Чтобы ты не жаловался, будто мы ведём себя нечестно, я расправлюсь с тобой в одиночку, – сказала женщина, а её напарники снова загоготали.

В этот момент у меня между ног проскользнуло что-то маленькое и красное, и раздался чей-то голос:

– Конфуций, вернись сейчас же! Ты невоспитанный дракон! Сидеть!

И правда, у меня между ног прошмыгнул дракончик размером не больше крысы, с красной блестящей чешуёй. Он был невероятно похож на ту штучку, которую Матильда купила в цветочной лавке. Слишком уж похож. Дракон остановился между мной и светловолосой женщиной и издал что-то вроде кашля.

– Прошу меня простить, этот малыш такой непослушный. – Мужчина средних лет подбежал к нам и наклонился к дракону. На его голове топорщились непослушные рыжие кудри, такие же, как у Феи и Гиацинта, а его глаза светились тем же, как у них, зелёным светом. Сильные руки незнакомца тоже покрывали разноцветные татуировки.

Женщина раздражённо вздохнула:

– Эмилиан!

– Гудрун! – откликнулся новоприбывший.

Он выпрямился, и теперь кашляющий мини-дракончик сидел у него на руках.

«Ну и ну! Гудрун и Гунтер. Не повезло этим ребятам с именами. Может, третьего, темноволосого, зовут Рюдигер, тогда получится “Песнь о Нибелунгах” в полном составе».

– Фея, ты нам мешаешь, – процедил он.

Пока темноволосый отвлёкся, карлик незаметно отскочил на пару шагов.

– Простите, некс. – К моему удивлению, незнакомец положил руку мне на плечо. – Мы с моим помощником уже уходим, считайте, что нас тут и не было. Можете дальше заниматься своим любимым делом – обижать слабых и беспомощных.

Карлик воспользовался моментом и исчез за поворотом.

– Но, разумеется, наша государственная власть выше закона, который она, кстати, должна почитать, – продолжал незнакомец. – Какое счастье, что все наши граждане находятся под защитой нексов. Легион – ваш друг и помощник.

Несмотря на насмешливый тон, его голос был очень мягким и нежным, как и его рука, лежавшая на моём плече. Я почувствовал, что успокаиваюсь. Жгучая злость, которой я пылал ещё несколько минут назад, исчезла.

– Граждане! – хмыкнул Гунтер. – Так может выразиться только фея. – Из-под чёрного воротника показался толстый паук с волосатыми лапами, он пополз вверх по шее и замер под подбородком. Паук выглядел совсем как живой, но был всего лишь трёхмерной картинкой на коже. Одно из родимых пятен Гунтера. Какое счастье, что мой отличительный знак – милый девятиножек, а не жуткий волосатый паук. Но Гунтеру он очень подходил.

Женщина – Гудрун – кивком указала на меня:

– Этот, что ли, твой помощник? Эмилиан, он не захотел даже назвать нам своё имя. Довольно нахальный тип.

– Его зовут Иероним, и он очень сожалеет, – пробормотал Эмилиан, уводя меня за собой. – Вы на него посмотрите, он же ещё совсем ребёнок, не может совладать со своим природным позывом защищать слабых, пока не научился себя пересиливать.

– Я тебе сейчас покажу… – Гунтер направился ко мне, но Гудрун движением руки остановила его.

– Скажи своему помощнику, чтобы вёл себя повежливее, а не то в следующий раз ему не поздоровится, – пригрозила она.

Эмилиан радостно улыбнулся:

– Он в страхе опустит глаза и поклонится, лишь завидев вас издалека, о досточтимые нексы.

Краем глаза я заметил, как Гудрун провожает нас недоверчивым взглядом, а Эмилиан тем временем развернул меня за плечи и повёл через какие-то ворота в дом. Как только мы зашли, он захлопнул дверь и быстро закрыл тяжёлый засов.

– Фиолетовый коротышка тоже сбежал, – услышал я за воротами рассерженный голос Гунтера. А Рюдигер добавил:

– Терпеть не могу фей!

– С Эмилианом лучше не связываться. Он и Маквинна из Верховного Совета – близкие друзья. – Голос Гудрун и её шаги уже удалялись.

– Ну конечно! Феи и пернатые, – хмыкнул Гунтер. – Отлично спелись.

Звуки их голосов наконец растаяли где-то вдали.

– Спасибо, – поблагодарил я Эмилиана.

Мы оказались в маленьком оливковом саду, со всех сторон окружённом стеной. Эмилиан опустил дракончика в траву и, склонив голову, поглядел на меня:

– И о чём ты только думал, когда выступил сразу против трёх самых свирепых нексов из всех имеющихся в легионе?

Честно говоря, я вообще ни о чём не думал. Я просто почувствовал такую ярость, что полез бы в драку и с десятью одновременно. Сейчас я наконец осознал, как это было глупо с моей стороны, я же ни капли не разбирался в здешних законах. Очевидно, эти охотники, или… нексы, хоть и выглядели как праворадикалы или рокеры, на самом деле были чем-то вроде полицейского отряда, который злоупотреблял своей властью и издевался над слабыми. Наверное, Гектор и его люди тоже принадлежали к их числу. На этот раз мне, по крайней мере, повезло, что рядом не оказалось их волков. Странно, что во время встречи с нексами я не испугался ни на секунду. Ещё немного, и я начал бы размахивать перед ними своим костылём!

– Сам не знаю, что на меня нашло. Я ещё никогда в жизни ни с кем серьёзно не дрался, – смущённо сказал я.

– Ну-ну. Они, наверное, каким-то образом раздразнили твой аркадийский воинственный дух. – Эмилиан указал на маленького дракона. – Мне пришлось выбросить на улицу Конфуция, иначе от тебя бы мокрого места не осталось.

– Значит, он вовсе не убегал?

– Конечно нет. Он у меня такой трусишка. Я его приютил в рамках государственной программы по защите бездомных карликовых драконов. На Земле вырубают тропические леса, из-за чего меняется климат, поэтому они вынуждены покидать места своего природного обитания, мы даже не успеваем о них заботиться. Если мы находим драконов живыми, то обеспечиваем им приют на неделю-другую, а потом выпускаем в безопасные места, чтобы они смогли там обосноваться. Хотя безопасных мест становится всё меньше, к тому же карликовых драконов ни в коем случае нельзя селить рядом с хомяками, которые тоже находятся под угрозой вымирания. Но Конфуций до сих пор здесь и, представь себе, по-прежнему кашляет. – Он понизил голос. – Конфуций притворяется, потому что ему очень не хочется возвращаться на Землю. Вся его семья погибла.

Конфуций взлетел на оливковое дерево и уютно устроился в ветвях. Матильда бы сейчас запищала от восторга, в этом я не сомневался.

– А почему эти… нексы вели себя так враждебно с фиолетовым человечком? – спросил я. – Кстати, меня зовут Лассе.

«Надеюсь, это не слишком необычное имя для здешних мест».

Эмилиан улыбнулся:

– Ты и вправду так юн, как кажется. И, сдаётся мне, Лассе, всё детство тебя оберегали от потрясений. Тебе ещё никогда не доводилось встретить живого гибрида?

Я кивнул.

– Несмотря на то что они теперь вне закона и на них разрешена охота, по ту сторону их ещё довольно много. – Эмилиан вздохнул. – Хотя аркадийцы, конечно, охотнее всего забыли бы об их существовании.

Аркадийцами здесь называли всех существ, которые внешне походили на людей? Не считая фей, которые тоже выглядели как люди. Я вспомнил, как Фея и Кассиан сказали мне, что кто-то из моих предков тоже был аркадийцем. И аркадийцы явно обладают на Грани определённой властью.

Мне очень хотелось спросить у Эмилиана, прав ли я в своих рассуждениях, но не хотелось себя выдавать. Ни Эмилиан, ни нексы, которых я встретил до этого, не заподозрили во мне чужака. Фея, или, вернее, фей, просто хотел меня защитить. Поэтому лучше мне соблюдать осторожность. Может, это такая фейская уловка – располагать к себе каждого, кто к ним приближается.

Под рукавом у меня что-то зашевелилось, и на ладони показалось щупальце с маленькими присосками. Девятиног, моё родимое пятно, снова был рядом. Сначала осторожно высунулся кончик его головы, а потом на тыльную сторону ладони выплыло всё тело, будто он хотел меня поприветствовать. Как и в прошлый раз, в библиотеке, меня охватило чувство безграничной симпатии к этому маленькому существу с девятью лапками. Эмилиан находился рядом, поэтому я старался не слишком умильно разглядывать своё волшебное родимое пятно и ненароком не выдать, что это всего лишь наша вторая встреча с моим милым спутником, и мы так и не успели как следует познакомиться.

– А эти гибриды?.. – начал было я.

– Об этом лучше поинтересуйся у своих родителей, – любезно ответил Эмилиан. – И если уж будешь их расспрашивать, то упомяни также великанов, тёмных эльфов, людоедов и других существ, которые обречены на бессрочное изгнание. Надеюсь, справедливость ещё можно восстановить. Особенно теперь, после выборов в Верховный Совет. Самое время пересмотреть эти аркадийские порядки и превосходство одного вида над другими, которое они установили.

– Э-э-э, да, конечно, – пробормотал я. Девятиног снова исчез под одеждой. – Самое время!

– На этот раз наши шансы возрастают. Я не большой поклонник ректора Темис, но, по крайней мере, она не боится ни Фрея, ни Морены и их сумасшедших приспешников. К тому же у неё достаточно власти, чтобы настоять на своём.

– А проф… э-э-э… Кассиан? – осведомился я, назвав единственное знакомое мне имя.

Эмилиан одарил меня широкой улыбкой:

– С тех пор как Кассиан в Верховном Совете, всё стало налаживаться, правда ведь? Я рад, что после такого долгого перерыва он всё-таки решил вернуться в политику. С ним и Маквинной у Верховного Совета снова появились два сильных голоса в пользу природы.

Я понимающе кивнул, отчаянно пытаясь запомнить как можно больше из этого потока информации. Постепенно некоторые вещи всё-таки прояснялись. Кажется, эти аркадийцы не только выглядели как люди, но и вели себя соответствующе, если не считать того, что они умели колдовать и были бессмертными. Здесь существовало какое-то правительство, которое каким-то образом избиралось, несколько партий, каждая гнувшая свою линию, а эта ректор Темис, похоже, являлась кем-то вроде президента или премьер-министра. Профессор Кассиан считался здесь, на Грани, какой-то крупной шишкой и отстаивал интересы природы, похоже, боролся с такими ребятами, как те, которые поймали фиолетового человечка и хотели выселить всех его сородичей куда подальше, а также не имели ничего против вырубки тропических лесов. Эта группировка называла себя нексами и вроде как следила за порядком и исполнением закона, а также лупила при этом слабых и беспомощных.

На самом деле ничего сложного, довольно похоже на то, что происходит у нас на Земле. Я не понял лишь одного – почему Кассиан, Фея, Гиацинт и дедуля в шляпе так сильно мной заинтересовались. Это был первый вопрос, который мне задала Матильда.

Дракон, сидевший на дереве, поднял голову и сладко зевнул, затем устроился поудобнее на своей ветке и закрыл глаза.

– Он такой симпатяга, – сказал я. – В вашем питомнике есть и другие… – Я чуть не сказал «странные существа», но вовремя сдержался.

«Было ли какое-то общее название у этих животных?»

Эмилиан прекрасно меня понял:

– Тебя интересуют звероподобные? Пойдём, я проведу тебе небольшую экскурсию. Мы здесь заботимся не только о карликовых драконах, но и о других существах, которые остались без поддержки. Я покажу тебе светящихся улиток, мух-оленей и бабочек-вампиров. Кроме того, у нас живут несколько летающих червей и древесных кузнечиков. Все они находятся под угрозой исчезновения и очень важны для экосистемы. Могу побиться об заклад, в школе тебе о них ничего не рассказывали.

«Тут он прав. Интересно, существуют ли на Грани школы для местных граничных детишек?»

– С радостью на всех посмотрю! – ответил я.

» 18 «

Матильда

Сначала всё шло хорошо. Тётя Бернадетт и Марихен вернулись в церковь, чтобы найти шаль, которую забыла Марихен. Они подозрительно посмотрели на меня, но предположили, что я пришла, чтобы помолиться и поставить свечку за мир во всём мире. И случайно нашла их розовую шаль.

После этого в идеальной реальности события развивались бы следующим образом: я передаю им шаль, они радуются, прощаются со мной и выходят из церкви, чтобы я могла спокойно продолжить увлекательный разговор с каменной горгульей.

Но с каких это пор Матильде должно везти. Вместо этого в моей пропащей реальности произошло вот что: я передала им шаль, они обрадовались, но не ушли – Марихен захотела тоже зажечь свечку за мир во всём мире и тут же обнаружила инвалидную коляску Квинна. Как настоящая ябеда она сразу учуяла, что здесь происходит что-то подозрительное, и обязательно об этом надо поставить в известность маму:

– Мама! Там возле окна стоит инвалидная коляска.

Ей уже исполнилось четырнадцать, а голос до сих пор оставался детским и писклявым, будто у шестилетней девочки. Хорошо хоть шепелявить перестала.

– Как странно, – проговорила тётя Бернадетт.

«Да уж, если бы она только знала, насколько странно».

Пока Марихен с возрастающим интересом сканировала взглядом церковь, я взвешивала все возможные варианты. Их оказалось два. Первый: я прикинусь, что не знаю, кому принадлежит эта коляска. Тогда тётя Бернадетт быстро возьмёт её в оборот, и Квинн окажется в очень дурацком положении, когда вернётся обратно. И второй: я признаюсь, что инвалидная коляска здесь со мной, но тогда надо срочно искать объяснение, почему в ней никто не сидит. Я решила всё же выбрать вторую версию, потому что очень живо представила, как тётя Бернадетт передаёт коляску Квинна в дом престарелых, и отвоевать её обратно будет уже невозможно. Да и как мне всё это объяснить потом маме Квинна?

– В исповедальне тоже никого нет, – безжалостно сообщила Марихен.

Она полностью вошла в свою роль.

– Это инвалидная коляска Квинна. – Я говорила очень медленно, надеясь, что, пока произнесу предложение до конца, мне в голову придёт какое-то удачное объяснение.

– Ты имеешь в виду сына фон Аренсбургов? – спросила тётя Бернадетт, а Марихен задала самый логичный следующий вопрос:

– А где же сам маленький хулиган… э-э-э… то есть Квинн?

«Ах да. Он всего лишь пролез сквозь триптих в пограничный мир. Когда он вернётся, вы сможете всё увидеть собственными глазами и, скорее всего, грохнетесь в обморок от страха. Но у меня для вас хорошая новость – туннель и свет, на который души идут после смерти, это правда».

– Я… Э-э-э… Я здесь без Квинна, – сказала я. – А только с его коляской.

«О господи! И что дальше? Зачем бы мне было тащить в церковь его инвалидную коляску?»

Тётя Бернадетт раздражённо глядела на меня, наверное, задавая себе эти же вопросы. Но затем она присела на другую сторону скамьи и сказала:

– Понимаю.

«Что, правда? Тогда она соображала гораздо быстрее меня».

– Твоя мама уже начала волноваться, что ты слишком рьяно взялась за это задание, – продолжала тётя Бернадетт.

Марихен присела рядом и с сочувствием заглянула мне в глаза:

– Значит, ты пришла вовсе не для того, чтобы зажечь свечку за мир во всём мире, так ведь? Ты молилась за Квинна.

– И в этом нет ничего предосудительного, – добавила тётя Бернадетт. – Тебе следовало только… знаешь, мы можем просить Бога о помощи, но никогда не нужно забывать, что у него есть план. И что его помощь, возможно, проявится не таким способом, на который мы надеемся.

«Ах, вот оно что. Кажется, они подумали, что я притащила сюда эту коляску для того, чтобы с ней помолиться, для полноты эффекта так сказать».

Никакого смысла в этом не было, так мог бы поступить только сумасшедший, но лучшего объяснения я так и не придумала, поэтому лишь рьяно закивала.

– Вы как в том мультике про Хайди и Клару, – с восхищением прошептала Марихен. – Квинн стал твоей Кларой.

– Что-что?

– Хайди и Клара! Одна девочка заботилась о другой. На лето Клару, которая всю жизнь просидела в инвалидной коляске, привезли в Альпы к Хайди и её дедушке, и вдруг случилось чудо: Клара встала на ноги. – Марихен была вне себя от возбуждения, я уже испугалась, что она вот-вот начнёт напевать вступление к этому мультику. – Папа говорит, что исцеление Клары формирует в нас неправильное представление о болезни и уходу за больными.

«Ой, начинается. Теперь пришёл черёд мудростей и правил жизни от моей кузины».

– Я думала, что Клара вылечилась благодаря чистому горному воздуху и козьему молоку, – сказала я.

В других условиях я бы сейчас попыталась как можно быстрее сбежать от назойливой лекции, вежливо попрощаться и закрыться в своей комнате. «Улыбаемся и машем», – как говорила тётушка Беренике. Но сегодня эта стратегия не сработала бы, потому что моя Клара в любой момент могла выскочить из картины. Квинн во мне нуждался, поэтому надо было как можно быстрее избавиться от назойливых тёти Бернадетт и Марихен. Вот только как?

– Это одно и то же, – настаивала Марихен. – Клара в конце исцеляется от своей болезни – и это неправильное послание. Так говорит папа. Понимаешь?

Я знала, что совершаю ошибку, но тем не менее не сдалась:

– Нет.

Марихен обиженно поджала губы, но я чувствовала, как она придумывает другие идиотские примеры в подтверждение своей теории. Глаза её горели от миссионерского рвения. Пока я буду ей перечить, мне от этой зануды не избавиться. В придачу рядом сидела ещё и тётя Бернадетт.

– Марихен просто хочет сказать, что у Бога есть план для каждого из нас, и принять его – наш долг. – Голос её звучал назидательно, впрочем, как всегда, если она пыталась втолковать что-то заблудшей овечке, то есть мне. – Даже для бедного мальчика фон Аренсбургов у Него есть план.

Худшее в такого рода беседах – мне всегда было, что возразить, в голове рождалось целое множество возможных ответов, а приходилось смиренно молчать. Я потупилась и, пересилив себя, пробормотала:

– Наверное, вы правы. Попробую в следующий раз молиться по-другому. – Тётя Бернадетт выглядела так, будто собиралась тут же присоединиться к моей молитве, поэтому я на всякий случай добавила: – В одиночестве.

– Конечно-конечно, – к моему облегчению, ответила тётя Бернадетт и встала. – У тебя всё получится. Кстати, красивая блузка. Пойдём, Марихен. Надо ещё успеть к мяснику. И в этот раз повяжи свою шаль как следует.

Проходя мимо меня, Марихен разочарованно скривилась.

– Мама! Может, Квинн вообще не Матильдина Клара, – бубнила она, переступая порог церкви. – Луиза говорит, что Матильда в него просто влюбилась.

«Что? Какая же вредная всё-таки эта Луиза. И какая проницательная. Увы».

– Чепуха, – ответила тётя Бернадетт. Она говорила шёпотом, но отличная акустика церкви доносила до меня каждое слово, даже с множеством отзвуков. – У мальчика сотрясение мозга, и он навсегда останется инвалидом.

Я еле сдержалась, чтобы не вскочить и не прокричать что-нибудь в ответ.

– Вот именно, – сказала Марихен. – Поэтому-то Матильда и надеется, что теперь у неё появился шанс. Так говорит Луиза.

Ещё пару секунд эхо повторяло на разные лады «Луи-за… иза… грыза…», а затем двери церкви наконец закрылись.

Маленький каменный демон тут же опять стал видимым. Он сидел на том же месте, что и прежде. Я была рада отвлечься от мыслей, которые вызвали во мне слова Марихен.

«Интересно, он слышал весь наш разговор?»

– Сразу по двум пунктам, – сказал он. – Во-первых, это никакая не красивая блузка. А во-вторых, как этот мальчишка фон Аренсбургов, сидящий в инвалидной коляске, умеет проходить через порталы?

– По первому пункту – сама знаю. На второй пункт я тебе отвечу только в том случае, если ты взамен тоже мне кое-что расскажешь. – Я застегнула до самого подбородка молнию куртки, чтобы от блузки не было заметно ни ниточки.

– Договорились, – тут же откликнулся демон. – Ты мне – я тебе. Но своё имя я говорить не собираюсь, так и знай.

– Тогда я сама придумаю тебе прозвище, – отозвалась я.

– Вот спасибо. Лучше уж я сам себе придумаю, прежде чем ты назовёшь меня Фифи или Хрюхрю. – Зверёк вздохнул. – Обращайся ко мне просто Бакс.

– Бакс??? – Я еле сдержалась, чтобы не сказать, что придумала для него гораздо более милое и звучное имя. – Ладно, тогда держи первый вопрос, Бакс.

– Только не надо произносить его так, будто это самое странное или смешное имя на свете, – раздражённо перебил меня демон. – Бакс – это сокращение от Баксимилиан. Баксимилиан Гримм – это в демонских кругах уважаемое и вызывающее страх имя.

– Ясно. – Теперь я была почти на сто процентов уверена, что он только что сказал мне своё настоящее имя. Но сообщать ему это мне не хотелось. – Если ты страж этого портала, кому ты должен накапать… то есть доложить, если кто-то им воспользуется?

Бакс задумчиво сморщил свой каменный лисий носик:

– Никому, – ответил он. – Я сам себе господин. Кроме того, целую вечность никто через него не входил и не выходил. Волшебство, которое связывает меня с порталом, со временем становится всё слабее. Теперь я могу бродить почти по всему городу.

Кажется, он был рад перекинуться словцом хоть с кем-то. Оказывается, для этого зверька не надо было выдумывать особые хитрости, чтобы тот выдал мне информацию, которая меня интересовала. В обмен на это я поведала ему, что Квинн только недавно узнал, что является потомком, и поэтому решил самостоятельно исследовать Грань. Казалось, Бакс вовсе не считал это таким уж предосудительным желанием. Пока мы общались, солнце скрылось за крышами домов, и церковь погрузилась в тусклый сумеречный свет. Разговор с каменным демоном меня немного отвлекал, но тем не менее с каждой минутой я волновалась всё сильнее.

«Солнце скоро сядет, куда этот Квинн запропастился? Что он делает там так долго?»

– Только не дрожи так от страха, – проблеял Бакс.

Он перелетел на верхушку исповедальни и оттуда наблюдал за тем, как я, словно тигр в клетке, нервно бросаюсь от одной стены к другой под окном со злосчастным триптихом, а потом нарезаю круги по всей церкви, не выпуская из вида среднюю часть картины.

– Эти потомки – железные парни. Вспомнить только Александра Великого. Кто только не старался убить этого пройдоху! Если твой дружок действительно потомок, он уж там разберётся.

– Да, если только не наткнётся там на Гектора или одного из волков-оборотней, – пробормотала я.

– Или на птицу-аллигатора, которая ещё не завтракала, – воодушевлённо дополнил мой сценарий фильма ужасов Бакс. – Неприятно, конечно, если он по ошибке вдруг сядет в неправильный цеппелин. Контролёрами часто бывают не очень дружески настроенные тёмные эльфы, им только дай откусить палец тому, кто едет без билета.

«Вот спасибо, успокоил так успокоил. Я даже позвонить Квинну не могу. Конечно, мобильный телефон у него с собой, но вряд ли на Грани будет ловить хоть какая-то сеть. Если мама Квинна ему не дозвонится, она, наверное, напишет мне сообщение: “Куда вы подевались и когда Квинн будет дома?” И что тогда?»

Я в который раз прошагала по центральному проходу, как опять раздался скрип открывающейся двери. Я нервно обернулась. Но это были не тётя Бернадетт и Марихен, которые хотели удостовериться, что на этот раз я молюсь правильно. На этот раз в дверях церкви появился Гиацинт.

«Проклятье! Эти… граничные люди ни в коем случае не должны догадаться, что мы нашли ещё один портал».

Гиацинт остановился в проходе, озираясь по сторонам, пока не заметил меня. Удивительно, на его плече сидела ворона. Хотя, может, ничего удивительного в этом не было. Как объяснил мне Квинн, Гиацинт принадлежал к феям.

– Действительно, – сказал он, и я не поняла, обращается он ко мне или к своей вороне. «Выходит, насчёт сегодняшних подозрительных птиц я оказалась права. Они нас выследили».

Маленький каменный демон снова растаял в воздухе. Гиацинт улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, и я почувствовала, как даже на таком расстоянии, от этой улыбки моё сердце тает.

– Привет, малышка Матильда. А где Квинн?

«Вот проклятье!»

» 19 «

Квинн

Мне тяжело было прощаться с Гранью и со своим здоровым телом, но мысль о том, что я в любой момент могу вернуться сюда через этот портал, немного утешала. Кроме того, мне не терпелось поделиться с Матильдой своими приключениями. Я совершенно потерял ощущение времени, может, это был один из эффектов этого мира: мне казалось, что я нахожусь на Грани уже несколько часов.

«Матильда наверняка места себе не находит от волнения, да и мама тоже вот-вот начнёт обзванивать скорые и полицейские участки. Хорошо хоть, она не знает, что её сын сейчас бродит по параллельному миру и вступает в перепалки с устрашающими нексами».

Между тем меня удивляло, насколько быстро я освоился в здешней терминологии. Может, всё из-за разговоров с Эмилианом, который обращался со мной как с местным, как с обычным аркадийцем. Поэтому мне не составляло труда играть свою роль, к тому же я действительно был аркадийцем, хоть и на одну четверть.

Кажется, приютом для вымирающих видов Эмилиан занимался в одиночку, по крайней мере никаких других фей и аркадийцев мы здесь не встретили. Зато там было полным-полно бабочек-вампиров: чёрных мотыльков с мордочками летучих мышей, для которых Эмилиан построил что-то вроде затемнённой теплицы. Пол этого строения покрывали мерцающие вьющиеся растения, по виду напоминающие змей со сросшимися головами. Мне казалось, что они сговорились между собой и вот-вот на меня набросятся. Бабочки-вампиры вылетели сразу, как только Эмилиан открыл завешенную тёмной шторой стеклянную дверь, и затормозили прямо перед моим лицом. Я увидел, как они разевают на меня маленькие жуткие рты с острыми, как крошечные ножи, зубами, а потом в нескольких миллиметрах от моего носа резко сворачивают в сторону.

– Не бойся, я их только что покормил, – попытался успокоить меня Эмилиан, но ему это не очень-то удалось. Я облегчённо вздохнул, лишь когда мы покинули теплицу.

Затем мы навестили безобидных светящихся улиток, я познакомился с милым вислоухим ежом с чёрными глазами-бусинками и переломанной лапой, но выведать ещё хоть немного информации о Кассиане и его причастности к местной политике мне, к сожалению, не удалось. Зато Эмилиан рассказал, что гибриды-животные и человекообразные гибриды, такие, как фиолетовый карлик, появились в результате экспериментов, которыми много столетий подряд занимаются тёмные эльфы. И хотя сегодня такие опыты незаконны, тёмные эльфы продолжают тайно разводить новые виды, снова и снова преступая закон. Поэтому аркадийцы решили упразднить колонии тёмных эльфов на Земле и навсегда запереть их на Грани. Как бы мне хотелось засыпать Эмилиана вопросами, но тогда пришлось бы признаться, что я не просто какой-то заблудившийся аркадиец, а человек, который первый раз в жизни слышит о тёмных эльфах и других диковинных существах. Кажется, в конце нашей встречи я всё-таки себя выдал, когда мимо пролетел очередной кит-цеппелин, ещё больше первого, а за ним проследовала стая удивительных огромных птиц с длинными раздвоенными хвостами и оперением, сверкавшим на солнце как чистое золото.

Лишь спустя несколько секунд я заметил, что стою, разинув рот от удивления, настолько эти диковинные существа меня поразили. Слишком сильно, наверное, для местного парня. Но если Эмилиан и заметил что-то странное, то никак этого не выказал. После экскурсии по его чудесному питомнику мы распрощались у ворот, словно добрые друзья, и Эмилиан несколько раз предупредил меня, чтобы я держался подальше от нексов. Что я ему и пообещал.

Второй костыль до сих пор стоял возле портала на том же месте, где я его оставил. Оглянувшись по сторонам, я удостоверился, что никто за мной не подсматривает. На улице по-прежнему было пусто и неестественно тихо.

Я поскорее взял оба костыля и спустил их сквозь каменную стену на другую сторону, пока не почувствовал, что они коснулись земли, а затем сделал решительный шаг вперёд сквозь снежную бурю обратно в церковь. Я тут же почувствовал, что моё тело стало, как минимум, вдвое тяжелее. Мне пришлось крепко схватиться за костыли, чтобы не потерять равновесие. В этот же момент я услышал, как кто-то сказал:

– Действительно.

Я сразу узнал этот благожелательный, тёплый голос, он принадлежал Гиацинту из цветочной лавки.

– Привет, малышка Матильда. А где Квинн?

В кармане моей куртки завибрировал телефон, пришло сообщений десять, не меньше. Кажется, многие интересовались мной, пока я был на Грани.

Матильду я увидел не сразу, только услышал её растерянный кашель где-то ближе к выходу из церкви.

– Квинн… Э-э-э… – неуверенно забормотала она.

– Здесь, – поспешно добавил я и заковылял к своей коляске.

– Точно! – Я ещё не успел как следует усесться, когда Матильда оббежала колонну и подскочила ко мне. – Он здесь! А что?

Она с ликованием глядела на меня, а затем скорчила недовольную гримасу.

«Сам знаю, что я отсутствовал слишком долго, но, кажется, успел вернуться как раз вовремя. Как же нам повезло – ещё немного и Гиацинт увидел бы, как я вылезаю из картины. Тогда весь мой прорыв к знаниям был бы напрасным, и, что ещё хуже, наш тайный портал перестал бы считаться тайным».

Матильду, казалось, посетили те же самые мысли, она, не теряя ни секунды, откатила мою коляску подальше от триптиха к главному проходу, по которому к нам навстречу уже шёл Гиацинт. На его плече сидела ворона. Но сегодня мне довелось видеть и более странные вещи.

– Я вас искал, – сказал Гиацинт. Даже в приглушённом свете церкви его глаза пылали ярко-зелёным огнём. – Что вы двое здесь делали? – Его голос звучал так же мягко и успокаивающе, как и голос Эмилиана. Во время этой вылазки на Грань я убедился, что феи действительно были на стороне добра, но слепо доверять Гиацинту все наши тайны мне не хотелось.

– То, что обычно делают в церквях, – ответил я. – Молились. Столько всего навалилось за последнее время, без молитвы не справишься.

– Понимаю. – Гиацинт улыбнулся, но его улыбка получилась какой-то неуверенной. Или, может, она просто выражала сочувствие. – Наверное, тебя мучают сотни вопросов. Поэтому Кассиан назначил повторную встречу на Грани с ректором Темис. Пойдём со мной.

– Что, прямо сейчас? – спросила Матильда, и я почувствовал, как во мне закипает ярость.

«Что они там о себе возомнили, эти граничные существа? Сначала они за мной гонятся, из-за них я попадаю в аварию, потом неделями считаю, что сошёл с ума, и наконец, вместо того чтобы всё объяснить, они передают мне какое-то зелье и посреди ночи уводят меня из дома, чтобы познакомить с мёртвым Ницше и подбросить обрывки важной информации, которая перевернёт мою жизнь с ног на голову, чтобы на следующее утро с жуткого похмелья я места себе не находил от назойливых мыслей. И вот теперь меня как игрушку тащат в этот их идиотский Верховный Совет? Что они себе позволяют? Да кто они такие?»

Гиацинт посмотрел в телефон:

– Вообще-то встреча должна была начаться восемнадцать минут назад, но мне понадобилось слишком много времени на то, чтобы вас найти. То есть не мне, а моим воронам. Я попросил их держать вас в поле зрения.

Мы с Матильдой коротко переглянулись: значит, никакие мы не параноики.

Гиацинт требовательно поглядел на меня:

– Нельзя заставлять ректора Темис ждать. Она этого так не оставит.

– Какая мне разница! Я не могу сейчас, – сказал я.

К сожалению, мой голос прозвучал вовсе не так холодно, как задумывалось, а, скорее, капризно. Я вытащил из кармана куртки телефон:

– Мама написала мне уже дважды. Её тоже нельзя заставлять ждать.

Кроме этого, у меня было одно сообщение от Лилли и три от Лассе: «Дружище, нам надо срочно поговорить».

– Я всё понимаю, Квинн, но…

– Нет! – перебил я Гиацинта прежде, чем он успел убаюкать меня своим мягким голосом. – Мне неизвестно ни о какой договорённости ни с какой ректором Темис! Если она непременно хочет со мной встретиться, пусть сначала спросит, подходит ли мне время.

– Точно! К тому же сообщить хотя бы в общих чертах, о чём будет идти речь на этой встрече, – элементарные правила вежливости. – Матильда была возмущена не меньше моего. Неудивительно, ведь ей пришлось ждать меня бог весть сколько. Она решительно прокатила кресло-коляску мимо Гиацинта к выходу из церкви. – И вообще, почему бы вам просто не объяснить ему всё самое важное? Может, есть что-то вроде пособия для начинающих потомков?

Гиацинт обогнал нас и распахнул дверь.

Ворона вспорхнула с его плеча и вылетела на улицу, где её громким карканьем встретили другие вороны.

– Ребята, вы мне нравитесь, – сказал Гиацинт, широко улыбаясь. – Вот честно. Вы такие миляги. Я полностью на вашей стороне. Аркадийцы уже тысячу двести лет у власти, и их стиль правления мне не по душе. Они гордые и дерзкие. И ото всех требуют беспрекословного повиновения. Такие уж они от природы. Но во главе с Кассианом и ректором Темис мы наконец-то после долгого тёмного времени можем вступить в новую эру, и, возможно, пророчество… – Он запнулся и вздохнул. – Нет, пособие для начинающих потомков, к сожалению, пока никто не написал. Как правило, потомки растут с полным пониманием того, кто они такие. Очень редко случается, что мы узнаём о существовании потомка уже во взрослом возрасте. Или в почти взрослом, как Квинн.

– Что за пророчество такое? – зацепилась за его слова Матильда, громыхая коляской.

Мы ехали по аллее, поросшей старыми липами. Гиацинт, трусивший рядом, снова вздохнул:

– Я никому не обмолвился ни словом о том, что в ту ночь ты бродила по кладбищу, малышка Матильда, но я уже тебе объяснял, насколько это опасно, когда человек вмешивается в дела аркадийцев.

– Значит, существует какое-то пророчество, которое связано с Квинном? – Матильда не давала сбить себя с толку. Кажется, она была полна решимости на этом коротком пути к дому выжать из Гиацинта как можно больше полезной информации. – Поэтому вы открыли цветочную лавку именно на его улице? В нём есть нечто особенное, что отличает его от всех других потомков? Настолько особенное, что им заинтересовались ваши правители?

Гиацинт, казалось, немного растерялся от такого наплыва вопросов, но потом взял себя в руки и снова улыбнулся:

– Это Квинн может выяснить сам на встрече с Верховным Советом, если сейчас последует за мной. Прошу тебя, Квинн, мне очень не хочется, чтобы ты нажил себе неприятностей.

Я чувствовал, что вот-вот сдамся. Столько вопросов роилось в голове, и так не терпелось получить на них ответы, которые упорядочили бы дикий вихрь мыслей, донимавший меня. Но день выдался таким длинным, я чувствовал себя таким уставшим, к тому же меня мучила жажда и хотелось в туалет. И вообще!.. Это дело принципа! За прошлые месяцы мне столько пришлось пережить из-за этих нахальных типов с Грани! И сейчас, когда я нашёл свой собственный путь в их мир, может, мне удастся самостоятельно выяснить, что они от меня скрывают.

«Возьми жизнь в свои руки, пока это не сделал кто-то другой», – ещё одна цитата моей мамы. И зерно правды в ней, кажется, было. Кстати, о маме.

Телефон снова завибрировал.

«Ну и где же тебя носит, бродяжка?» – писал мне папа.

– Пожалуй, всё же в следующий раз, – твёрдо ответил я. – Когда надену что-то поприличнее, чем тренировочные штаны.

Гиацинт больше ничего не сказал, и я не видел, разозлился он или просто сдался. Матильда тоже молчала, пока мы не свернули к кладбищу. Но тут она не выдержала:

– Я бы хотела узнать кое-что ещё о порталах.

К моему удивлению, Гиацинт вдруг громко расхохотался. Матильда смущённо пробормотала:

– Что в этом такого смешного?

Но хохот оказался таким заразительным, что я почувствовал, как моё настроение резко улучшилось. Я не рассмеялся следом за ним, но улыбнулся, и даже маленькие «лица» растений, торчавшие из живой изгороди и провожавшие нас любопытными взглядами, тоже стали посмеиваться. Кажется, передача положительных эмоций тоже была одной из сверхспособностей фей.

Когда Гиацинт немного успокоился, мы уже подошли к самому дому. Матильда на секунду остановилась у гаража, наверное, чтобы удостовериться, что мама не следит за нами из окна кухни.

– Тогда я пошёл, сообщу Верховному Совету, что у тебя сегодня другие планы, – сказал Гиацинт. – Хочешь назначить другое время? Например, завтра?

– Не знаю. – Я повернулся к Матильде. – Ты можешь завтра?

Она почему-то покраснела.

– Я сам могу тебя забрать, для этого тебе не обязательно тревожить Матильду, – предложил Гиацинт.

Я проигнорировал его слова.

– Матильда, у тебя завтра будет время, чтобы свозить меня на кладбище?

На её лице показались милые ямочки.

– Нет, прости, завтра я девять часов в школе. Но послезавтра с радостью бы тебя свозила. После трёх.

– Тогда решено – послезавтра. – Я снова развернулся к Гиацинту. – Передай этим своим важным персонам из Верховного Совета, что я могу с ними встретиться в среду в три пятнадцать.

– Для меня большая честь доставить это послание. – Гиацинт еле заметно поклонился, грациозно, как настоящий балерун на сцене. Так же грациозно он вспорхнул на тротуар и направился к кладбищу. За ним последовали три вороны, которые, казалось, уже его заждались.

* * *

Две минуты. Именно столько времени мы выдержали в полном молчании. Вместо слов мы обменивались многозначительными взглядами и следили за Гиацинтом, который быстро исчез между могил и тисовых деревьев.

– Ты не поверишь, что со мной там приключилось, – наконец сдался я, когда удостоверился, что Гиацинт отошёл достаточно далеко. Хотя, может, одной из его магических способностей является острый слух, и он слышит, как на расстоянии ста метров кашляет муха, кто знает.

– Я тоже не скучала, – тут же отозвалась Матильда. Она подвезла мою коляску к входной двери. – Когда ты исчез, я познакомилась… Ой!

Матильда резко замолчала. Когда я увидел, что заставило её прервать свой рассказ, моё настроение ухудшилось. На ступеньках сидел Лассе и пялился прямо на нас. Велосипед он прислонил к стене. Наверное, ему пришлось тут торчать довольно долго. Лассе поднял воротник куртки и спрятал ладони в рукава, как будто замёрз. Я не знал, что именно он понял из нашего разговора с Гиацинтом, но, судя по тому, как он замер с разинутым ртом, услышал Лассе достаточно.

– Что ты здесь делаешь? – довольно неприветливо спросил я.

Было понятно, что продолжение разговора с Матильдой на сегодня отменяется.

Лассе встал:

– Ты что, не видел мои сообщения?

«Какой же он нюня! Снова его нижняя губа начала подрагивать, или это мне только показалось?»

– Нам надо поговорить.

«Становись в очередь. Я не затем отказывал ректору Темис и Верховному Совету, чтобы вместо этого выслушивать стенания, как ты сожалеешь, что разболтал маме о моём интересе к надгробным плитам».

– Сейчас точно не время.

Я отодвинул подножку и поднялся. Матильда, как всегда, молча подала мне костыли. У меня снова закружилась голова, поэтому я с трудом мог различить выражение её лица. Но кажется, она сильно разочаровалась. Да и я тоже. Я сам удивился, насколько сильно мне хотелось рассказать ей о симпатичном карликовом драконе и бабочках-вампирах. Но тут входная дверь отворилась. Теперь уж точно придётся перенести наш обмен впечатлениями на другое время.

– Увидимся послезавтра, – прошептал я.

– Хорошо, – также шёпотом ответила Матильда.

– Мама уже начала волноваться, – сказал папа, стоя в двери, и широко улыбнулся. – Привет… Луиза. Как там контрольная по математике, написала? Лассе, ты до сих пор здесь? Зашёл бы и подождал Квинна в тепле.

– Всё нормально, – промямлил Лассе.

Матильда ничего не сказала, только её щёки снова порозовели. Наверное, разозлилась, что её опять перепутали с Луизой. Постепенно я начинал её понимать. Это действительно раздражает.

– Её зовут Матильда, – поправил я папу и заковылял по лестнице в свою комнату. – А Лассе пора уходить, мы же скоро будем ужинать, правда? – Довольно дурацкая отговорка, особенно если учесть, что Лассе тысячу раз ужинал вместе с нами, но, может, папа заметил, как я ему изо всех сил подмигиваю…

– Ужин пока не готов, – ответил папа, который, как всегда, не понял намёков и растолковал мои дикие взгляды на свой лад. – Сегодня заезжала тётя Мице. Тебе, кстати, от неё привет. А потом у меня было онлайн-совещание. Я тут же бегу на кухню, через час ризотто будет готово.

– Часа мне вполне хватит. – От Лассе не так просто было избавиться, он уже переступил порог и отчаянно вцепился в вешалку у входа, словно боялся, что я начну вытаскивать его за ноги. – Это правда важно.

Я снова повернулся к Матильде, но та уже ушла. Мне очень хотелось, чтобы она обернулась и помахала, но ничего такого не произошло. Она перешла через дорогу и исчезла в доме напротив.

Меня тут же охватило странное чувство одиночества, и я, понуро опустив голову, закрыл дверь.

– Значит, Лилли права! Между тобой и Мартинской дочкой что-то происходит, – выпалил Лассе.

– Что ты такое мелешь, мы едва знакомы. А сейчас прости, мне очень нужно в туалет. – Я бодро проковылял мимо Лассе и папы и зашёл в гостевой туалет.

«Вот ещё, я и Мартинская дочка! Что за бред! Она… просто всегда рядом, когда мне нужна помощь, и ещё она симпатичная и отважная, гораздо более надёжная и смелая, чем я ожидал. А ещё у неё отличное чувство юмора. И острый ум. Неужели среди моих друзей найдётся хоть один, который мог бы с ходу сказать, кто такой Клеопа? А я, идиот, даже не нашёл минуты, чтобы её поблагодарить. Иногда я действительно такой самовлюблённый дурак».

Включив воду, я вдруг вспомнил, что у меня же есть её номер телефона.

«Как только избавлюсь от Лассе, обязательно ей напишу».

Когда я снова вышел в коридор, настроение моё немного улучшилось, хотя Лассе по-прежнему жался к стене и крепко держался за вешалку. Взгляд у него был при этом как у раненого оленёнка. Папа исчез в кухне.

– Может, пойдём в твою комнату? – попросил Лассе.

– Ну, давай. – Я так хотел поскорее растянуться на кровати и расслабить уставшие мышцы. – Но только если отключишь этот взгляд маленького Бемби, идёт?

Лассе зыркнул на меня ещё более испуганно, и я тяжело вздохнул. Кто этот незнакомый парень и куда подевался мой лучший друг? Мой развесёлый дружище-паркурщик, который невпопад и в любой ситуации спешил ввернуть грязную шуточку и как-то воткнул себе в ноздри картошку фри, только чтобы меня повеселить. Последний раз я видел слёзы на его глазах, когда у него умерла морская свинка. Лассе тогда было девять лет.

В реанимации его ещё можно было понять, но почему он до сих пор такой плакса? Ведь никакой причины для грусти на самом деле не было! Я ведь уже отлично передвигался и скоро совсем приду в себя. Ну более или менее. Сейчас меня немного шатало, и я обрадовался, что можно опереться плечом о стену. Кряхтя, я поднялся на второй этаж. Всё, чего мне хотелось, – это исчезнуть в своей комнате и отдохнуть от всего, что со мной случилось за последние несколько часов. И написать Матильде.

К сожалению, Лассе прилип намертво.

– Сегодня на пешеходном переходе я заметил женщину с синими волосами и решил идти следом за ней. Когда же я её нагнал, оказалось, что это мужчина. – Лассе вздохнул. – Если только доберусь до этой Ким, быстро вытрясу из неё, что с тобой случилось в ту ночь и как она в этом замешана.

«Ага, Лассе будет кого-то там трясти. Так я и поверил».

– А если она скажет, что в ту ночь мы повздорили с волшебными охотниками и за нами гнались волки и огромные магические птицы, ты ей поверишь? – Лассе неуверенно поднял на меня взгляд. – Вот то-то и оно.

Я проковылял мимо него в свою комнату и завалился на кровать. Лассе закрыл за собой дверь и несколько раз шумно вздохнул:

– Знаешь… я очень беспокоюсь за тебя, когда слышу такие странные вещи, поэтому я и рассказал тогда твоей маме о надгробных плитах… Почему у тебя на полу оливковое дерево?

Нытьё Лассе страшно меня раздражало, и я ничего не мог с собой поделать.

– Потому что, если я выставлю его на подоконник, феи подумают, что я выпил Ангелику, – сказал я и закрыл глаза. – Ну, давай уже, Лассе, о чём ты там собирался со мной так срочно поговорить?

Пока я снова услышал голос Лассе, прошло несколько секунд, за которые я почти провалился в сон.

– Госпожа Рас-Корак считает, что я должен проработать своё чувство вины. То есть она говорит, что я не в ответе за то, что ты переживаешь. Поэтому я хотел…

– Только не это! – Я резко сел на кровати. – Ты что, ходишь к Раскоряке добровольно?

– Пока мы договорились на три встречи. Попробуем, как пойдёт. – Лассе прислонился спиной к двери и вдруг посмотрел на меня уже чуточку смелее. – В пятницу я был у неё первый раз. И почувствовал, что мне становится легче. После твоей аварии я так страдал.

«М-да, не он один».

– Папа с мамой очень за тебя переживали.

Я удивлённо поднял бровь:

– Что-то я не догоняю: ты ходишь к моей психотётке, и она выжимает из тебя информацию обо мне? («Это проясняет некоторые высказывания Раскоряки во время нашей прошлой провальной встречи. Так я и знал, что она каким-то образом за мной шпионит».)

Лассе покраснел, а я вдруг подумал о Матильде: «Даже краснеть у неё получается очень мило. Интересно почему? У Матильды розовеют только щёки, а вот Лассе от лба до шеи весь покрывается странными красными пятнами».

– Я… должен был о тебе говорить, потому что ты являешься частью моей проблемы, – запинаясь, пробормотал он. – Какой ужас, я себя так мерзко чувствую. – Он снова замолчал.

– Неужели это законно – расспрашивать одного пациента о другом? А как же конфиденциальность и всякое такое?

«Но на психологов с Грани, наверное, такие обязательства не распространялись. Не пошлю же я на Грань жалобу».

Я снова плюхнулся на подушку:

– Ладно, забудь. В одном моя психотётка права: не стоит чувствовать себя мерзко из-за меня. Это полный бред. Просто перестань ныть и жалеть меня, тогда между нами снова всё станет как раньше. Но только не обижайся, сейчас мне надо немного отдохнуть. Сегодня выдался такой длинный день.

Я никогда ещё не чувствовал себя настолько уставшим. Лассе ещё несколько раз глубоко вздохнул, будто собираясь снова заговорить, но затем лишь покачал головой и торопливо распрощался.

«Наконец-то! Ещё немного такого бормотания, и я бы не выдержал».

Когда он закрыл за собой дверь комнаты, я уже задремал. Сквозь сон я слышал, как он спускается по лестнице и выходит из дома, как шагает по улице мимо моего окна.

Странно, но ко мне будто снова вернулись сверхспособности, потому что я также услышал, как его подошвы касаются тротуара, как Лассе вытаскивает из кармана куртки телефон и набирает чей-то номер. Затем раздался его плаксивый голос:

– Нет, я всё-таки не решился ему рассказать. И на этот раз он нёс какой-то бред о феях и волках.

Но на самом деле, может, мне это только снилось.

» 20 «

Матильда

Следующие два дня я снова и снова возвращалась мыслями к тому, как быстро мне удалось поверить в существование параллельного мира под названием «Грань», фей, говорящих каменных демонов и духов. Я ведь не только поверила, а и познакомилась с некоторыми удивительными существами лично. По всем законам здравого смысла мне сейчас полагалось лежать, свернувшись калачиком, под одеялом, стучать зубами от страха и бредить. Вместо этого я чувствовала себя такой свежей и живой, как никогда раньше. И уж точно не сумасшедшей. Скорее наоборот, тот факт, что магия существовала на самом деле, как-то упорядочивал моё представление об окружающем мире.

Конечно, если бы я одна была посвящена в эту тайну, наверное, сейчас я сомневалась бы в своём душевном состоянии. Рассказать о таких приключениях ещё кому-то означало бы прямой дорогой отправиться в психушку. Я попыталась несколько раз завести разговор с Юли о том, как мы с Квинном проводим время, но ничего не получилось. Теперь моя лучшая подруга считала, что мы придумали какую-то сложную мистическую игру и она ляжет в основу фантастического романа, который я пишу втайне ото всех.

– Я твоя главная поклонница, ты же знаешь, но фантастика не в моём стиле. Если я и читаю такие вещи, то только ради любовных историй, – сказала она. – Здесь намечается довольно многообещающий сюжет: бывший крутой парень влюбляется в недооценённую, но смышлёную и симпатичную девочку. Главное, общие интересы, пусть и довольно своеобразные, вы уже нашли. Может, его отношения с Лилли и не сложились именно потому, что у неё не было ни малейшего желания искать с Квинном тайные порталы.

Какие у Лилли и Квинна были общие интересы и занятия, мне представлять не очень-то хотелось. Как бы там ни было, но в соревновании на среднее количество слов в сообщении Лилли до меня было далеко. Меня просто распирало от гордости. С момента нашего приключения в церкви Святой Агнессы мы с Квинном довольно часто переписывались. Сегодняшний урок математики я провела с пользой (а это случалось довольно редко) и насчитала в среднем сорок шесть слов за сообщение, не считая эмодзи. И несколько голосовых сообщений, которые мы друг другу посылали даже ночью. Когда темнело, в моей голове начинали роиться непрошеные мысли, всплывали воспоминания и факты, которые никак не получалось объяснить, и помогало лишь одно – выговориться. Пусть даже большинство наших вопросов до сих пор оставались без ответа: «Правда ли, что Александр Великий был потомком? И если да, то чьим? Почему граничные существа в своём нематериальном духовном мире пользовались в качестве средства передвижения китами-цеппелинами? Откуда синеволосая девочка узнала о Квинне и что ей было нужно от него в тот злополучный вечер? Что это за пророчество, о котором чуть не проговорился Гиацинт?»

Что касается синеволосой девочки, тут я неожиданно продвинулась в своих поисках. На сайте университетской клиники мне действительно попалась страница доктора Халаби-Хорват, главного врача отделения анестезиологии. И поиски Ким Хорват тоже увенчались определённым успехом. К сожалению, ни фотографий, ни профилей в соцсетях я не нашла, но возраст совпадал, а также информация о том, что в шестнадцать лет она уже окончила школу. Наша Ким Хорват училась на первом курсе медицинского университета. И если немного постараться, вполне можно было бы её вычислить.

И всё же, несмотря на эти удивительные открытия, время до нашей с Квинном следующей встречи в среду после уроков тянулось как жевательная резинка.

Тётя Бернадетт, конечно же, рассказала моей маме о том, что встретила меня в церкви с инвалидной коляской Квинна. Поэтому наш последний ужин прошёл в ещё более напряжённой атмосфере, чем обычно. Раньше мои родители постоянно переживали, что я могу оставить веру. Теперь же, когда я якобы так полагалась на силу молитвы, что прикатила с собой в церковь инвалидную коляску, даже им это показалось странным. Да и мне тоже. К сожалению, как я ни ломала голову, никакого более правдоподобного объяснения мне придумать не удалось. Так что я была вынуждена стоять до последнего и выкручиваться, когда мама с папой задавали мне каверзные вопросы.

Хорошо хоть, что через все эти испытания я проходила в классной одежде. Юли убедила тётушку Беренике разгрузить свой платяной шкаф так же радикально, как это сделали мы. Методика «оставить можно только то, что делает тебя счастливее» оказалась довольно действенной не только для нас. В последнее время тётушка Беренике носила в основном разноцветные платья с рисунком, поэтому мне достался целый ящик с «морской тематикой»: свободные вещи тёмно-синего цвета или в сине-белую полоску. И ни одной рюшечки. Даже маме нечего было возразить – ни одной блузки с откровенным вырезом, ничего вызывающего. Чёрные вещи тётушки Беренике Юли оставила себе, и теперь наши шкафы оказались почти такими же забитыми, как и раньше. Зато сейчас наши вещи, без сомнения, делали нас счастливее. По крайней мере, пока блузка с рюшами не вернулась из стирки. Никогда больше я не собиралась её надевать, вот только Лилли Гольдхаммер меня уже в ней застала и, к сожалению, запомнила.

После нашей встречи в лифте мы уже дважды столкнулись в школе. В первый раз во вторник на лестнице. Я смущённо пробормотала: «Привет, Лилли», на что она с преувеличенной радостью воскликнула: «Привет-привет, ходячая рюша!» А во второй раз мы встретились в среду у входа в спортивный зал. Лилли стояла со своей подругой Смиллой.

– Ходячая рюша Квинна? Где? Вау, вот эта? – сказала Смилла нарочито отчётливо, когда мы с Юли проходили мимо с ракетками для бадминтона. – Какой эпик фейл! Не может быть! Это не его тайп, она как две капли воды похожа на нёрда Луизу Мартин. – Смилла тут же громко взвизгнула, потому что Лилли ткнула её локтем в бок, и обе ехидно захихикали.

Я сделала вид, что ничего не услышала, но Юли не смогла сдержаться:

– Вау, Смилла, ты так подтянула свой английский после года за границей, – бросила она через плечо. – Твои родители, оф коз, тобой очень гордятся, ты так эмейзингово спикаешь и почти не смешиваешь языки.

Хихиканье оборвалось, и мы скрылись в спортзале прежде, чем Смилла успела что-то ответить. Когда мы переступили через порог, Юли сердито зыркнула на меня:

– И почему ты меня не слушаешь? Я тебе всегда говорила, лучше голышом, чем в этой блузке!

Тут пришёл мой черёд хихикнуть: я представила себе, как бы удивилась Лилли, если бы тогда в лифте я предстала перед ней голышом, и Квинн, наверное, изумился бы не меньше.

Я торжественно пообещала Юли, что теперь всегда буду её слушать, но тут же после урока физкультуры нарушила своё обещание. Юли требовала, чтобы на встречу с Квинном я пришла с распущенными волосами. Но на улице поднялся такой ветер, что через несколько минут моя голова выглядела бы как взорвавшийся пакет с лапшой. Ветер и влага не шли на пользу моей причёске. Поэтому после душа я, как обычно, завязала хвостик на затылке, несмотря на то что Юли мне это строго-настрого запретила. Зато я немного накрасилась и выбрала лучшие шмотки из коллекции тётушки Беренике. На мне был тёмно-синий свитер с капюшоном и мои любимые джинсы. Я даже сама себе нравилась в этом наряде. Хотя в последний момент перед выходом передумала и стёрла розовую помаду, ибо нечего перегибать палку.

К сожалению, перед дверью фон Аренсбургов я столкнулась ещё с двумя посетителями. Луиза и Леопольд подошли к дому одновременно со мной. Улыбка тут же сползла с моего лица.

– Ах, какое совпадение. – Луиза с победоносным видом встала рядом со мной.

– Уходи, – сказала я. Ничего более изощрённого мне в голову не пришло.

– Почему ты всё время так враждебно настроена? – спросил Леопольд. Он забежал с другой стороны и нажал на кнопку звонка. – Мы только хотели кое-что спросить насчёт урока по социологии и предложить нашу помощь.

– Красивая тушь. – Луиза подошла ко мне вплотную, я даже почувствовала её дыхание. – Можно даже заподозрить, что ты пришла на свидание. Кстати, Лилли Гольдхаммер вчера спросила меня, есть ли что-то между тобой и Квинном. Я вспомнила, что ты уже в младших классах была в него влюблена, хотя он и засунул тебя в мусорный бак. А помнишь, как он облил тебя водой?

У меня не было сил злиться сейчас на Луизу, потому что я во всех подробностях представила себе выражение лица господина фон Аренсбурга, когда он откроет дверь и увидит перед собой сразу двух Луиз (и одного Леопольда). Мой трюк с контрольной по математике тут же всплывёт наружу. К счастью, дверь открыла мама Квинна. Сегодня на ней было малиновое платье в горошек. Она бы отлично поладила с тётушкой Беренике. Госпожа фон Аренсбург растерянно переводила взгляд с одного на другого. Наверное, это была странная картина – сразу трое одинаковых белобрысых созданий у дверей её дома. Но затем она взяла себя в руки, и на её губах заиграла обычная тёплая улыбка. Мама Квинна подмигнула мне.

– Добрый день, – бодро начал Леопольд голосом страхового агента, прежде чем госпожа фон Аренсбург успела открыть рот. – Я Леопольд Мартин из дома напротив. Это моя сестра-близняшка Луиза. Наверное, вы нас уже видели. Мы учимся в параллельном с Квинном классе, и очень за него волнуемся. Особенно сейчас, когда всё общество от него отвернулось.

– Общество? Отвернулось? – неуверенно переспросила госпожа фон Аренсбург.

Леопольд бодро закивал:

– Низменный человеческий инстинкт. Как у чаек. Те отделяют больных и слабых от своей стаи и даже могут заклевать их до смерти.

Вид у госпожи фон Аренсбург стал ещё более растерянным и даже испуганным.

– Именно поэтому так важно помнить, что сострадание и доброта делают нас людьми, – поддержала его Луиза. – Мы собираем вдохновляющие истории для нашего канала в инстаграм, который называется: «Делай добро незаметно и не ожидай награды». У нас уже состоялась онлайн-трансляция на эту тему. Если вам интересно, параллельно мы выкладываем ролики с нашего канала на You Tube и собрали там уже довольно много лайков.

Госпожа фон Аренсбург, казалось, вдруг потеряла терпение:

– А что вы делаете здесь?

Леопольд перешёл в наступление:

– На следующей неделе мы с Луизой готовим презентацию по социологии на тему социального отчуждения. Квинн просто отличный пример этого феномена. С его помощью мы хотим проиллюстрировать, насколько эгоистичным стал наш современный мир. – Он вытащил кожаный календарь. – Следующий вторник. Урок начинается в пятнадцать минут двенадцатого. Можете привезти его к воротам школы в одиннадцать, а мы его оттуда заберём.

– Заголовок нашей презентации звучит так: «Заглянем же в сердца друг к другу», – поддакнула Луиза.

Госпожа фон Аренсбург особого восторга не выказала:

– Совсем забыла, – поспешно сказала она. – Во вторник Квинн целый день у врача. – Она схватила меня за руку и втащила в дом. – До свидания, ребята.

Дверь так резко захлопнулась, что я даже не успела обернуться, чтобы понаблюдать за выражениями лиц своих кузенов. Ещё на несколько секунд я затаила дыхание, ожидая, что они снова постучат или позвонят в дверь. Госпожа фон Аренсбург, казалось, тоже этого боялась, она шёпотом повторила:

– «Заглянем же в сердца друг к другу». Что за идиотизм?

– Это ещё довольно безобидный вариант. Свою прошлую презентацию они назвали: «Мы пылаем жаром жизни», – прошептала я в ответ. – Многие боялись, что они устроят пожар, потому что на первом уроке они обставили весь класс свечами. Зажгли двести семьдесят четыре свечи, по одной на каждого ученика школы.

Мама Квинна улыбнулась. Она посмотрела в глазок и, убедившись, что Леопольд и Луиза ушли, достала из тумбочки в прихожей конверт и передала мне.

– Твоя зарплата за этот месяц, – прошептала она. – Ты отлично справляешься со своим заданием. Спасибо, что согласилась. Квинн просто расцвёл в последнее время.

Я почувствовала, что краснею. Как-то неправильно это всё, я совсем забыла о нашей договорённости и о деньгах. Мне вдруг показалось, что брать их будет нечестно по отношению к Квинну.

– Знаете, вообще-то я бы лучше… – на этих словах я запнулась, потому что на верхней ступеньке показался Квинн. Он держался на ногах намного более уверенно, чем два дня назад. На нём были джинсы и синий свитер с капюшоном, будто мы специально договорились одеться одинаково.

Когда наши глаза встретились, уголки его губ чуть приподнялись.

– Привет, Матильда, – сказал Квинн, и при звуке его голоса моё сердце на секунду перестало биться, и я почувствовала, как у меня вдруг перехватило дыхание. От неожиданности я опустила конверт с деньгами в карман куртки.

«Это можно будет прояснить и позже. А теперь вперёд, к новым приключениям».

* * *

«Приключения» – это громко сказано. По крайней мере, у меня ничего приключенческого не намечалось. Два дня назад Квинн так сильно настаивал на том, чтобы подождать, а теперь ему так же сильно не терпелось снова оказаться на Грани. Мы добрались до склепа семьи Кёниг с рекордной скоростью. Дорожки на кладбище размыло ночным дождём, коляска постоянно застревала, но Квинн рвался вперёд. К сожалению, нормально поговорить во время этого марафона мы снова не смогли. Лавируя на поворотах между лужами, я могла только повизгивать.

Как только мы оказались у склепа, Квинн схватил костыли и поднялся.

– Кажется, кто-то забыл вытащить ключ, – с восторгом заметил он.

Даже не постучав, он распахнул дверь. Бронзовый Клавиго Берг предупредительно кашлянул.

– Может, это ловушка? Давай лучше подождём, пока кто-нибудь за тобой выйдет, – предложила я. – Мы прибежали на шесть с половиной минут раньше.

– Тем лучше. – Квинн улыбнулся мне через плечо и переступил порог склепа. Костыли он поставил внутри у стены. – Тогда, может, у меня даже будет немного времени, чтобы вытащить с воображаемой полки в воображаемой библиотеке какую-нибудь книгу, которая тоже существует только в моём воображении, и поглядеть, написано ли в ней хоть что-то.

Даже так называемый страж портала не предпринял ни малейшей попытки его задержать. Клавиго, конечно, начал было декламировать:

– Так жаждешь ты пройти сюда… – Но резко оборвал несостоявшееся стихотворение и буднично продолжил: – Да что уж там, двое рыжеволосых тоже пробежали мимо, даже не поздоровались.

Радостно бросив мне: «До скорого!», Квинн скрылся в темноте, я успела лишь различить его силуэт, удаляющийся вглубь склепа, и тут тяжёлая дверь за ним с грохотом закрылась.

В изнеможении я плюхнулась в инвалидную коляску. Мне вдруг стало ужасно себя жаль. Какое же это несправедливое распределение ролей: Квинн перепрыгивает через порталы в параллельный мир, а мне остаётся только ждать его и волноваться, чтобы он вернулся живым и здоровым. В церкви по крайней мере было сухо и тепло, а здесь дул холодный ветер, сгущались тучи, в любую минуту мог начаться дождь. Я уже начала прикидывать, не сбегать ли мне домой за зонтиком, но затем подумала, что если меня снова кто-то увидит с пустой инвалидной коляской, то опять нужно будет выдумывать объяснение. Поэтому я лишь поглубже натянула на голову капюшон и попыталась заняться хоть чем-то полезным: завязать разговор с бронзовым Клавиго Бергом. Но тот был сегодня слишком занят, чтобы меня слушать: он сочинял весеннее стихотворение.

Мне очень хотелось узнать, как так получилось, что Клавиго не пошёл на свет и по-прежнему обитал в нашем мире, пусть и в виде духа. И где он находится в те моменты, когда покидает бронзовый памятник. Но когда я спросила его о туннеле, по которому он должен был пройти после смерти, Клавиго лишь разозлился, потому что слово «туннель» абсолютно ни с чем не рифмуется, и такие дурацкие непригодные для стихотворений слова вообще надо запретить и вычеркнуть из словаря.

– К таким словам относится и «февраль». Я уже полдня потратил на то, чтобы придумать к нему подходящую рифму. Эти слова изобрёл настоящий садист, враг всех поэтов.

Я глубоко вздохнула. К сожалению, Клавиго воспринял это как приглашение продекламировать мне свой новый шедевр:

– Шагает по миру февраль, и зимой, и надеждой он полон… – начал бронзовый поэт и выжидающе на меня посмотрел. – Затем должна быть рифма на «аль». Например, «даль» или «педаль». Или «ужаль». Многообещающее начало, правда? Если бы не февраль, я бы уже давно закончил это стихотворение.

– Может, стоит просто немного переделать предложение? Что-то вроде: «Февраль уж позади…», тогда сможешь продолжить, скажем, с такими рифмами, как «разбуди», «на груди». Уже веселее, правда? – немного раздражённо добавила я.

Клавиго, который, очевидно, не обладал особым чувством юмора, обрадовался, что февраль в моей версии уже позади, вместо того чтобы только шагать, но потом снова застопорился на следующей строчке. Он действительно был никудышным поэтом.

Окинув меня любопытным взглядом, мимо прошла пожилая дама. Если сидишь в инвалидной коляске, люди либо не замечают тебя, либо не стесняясь разглядывают с ног до головы. Это я уже заметила.

– Проходит февраль, какая печаль, – сказала я ей, и дама зашагала намного быстрее.

Клавиго продолжал подбирать неудачные рифмы, поэтому я несколько раз бесцельно объехала вокруг большой лужи, потом написала несколько сообщений Юли и зашла на сайт медицинского университета в надежде найти хоть какие-то зацепки, которые помогут нам в дальнейших поисках синеволосой. Затем я включила аудиокнигу, но тут батарея моего телефона просигнализировала, что вот-вот разрядится. Я вспомнила про конверт, который по-прежнему лежал в кармане куртки.

«Интересно, сколько денег туда положила госпожа фон Аренсбург?»

Только я собралась вытащить его и заглянуть внутрь, как на дорожке показалась влюблённая парочка, шагавшая в обнимку прямо на меня. И хотя на девушке была ярко-жёлтая куртка, которую я видела только у одного-единственного человека, до меня дошло лишь через несколько секунд, что ко мне приближается Лилли Гольдхаммер собственной персоной. А парень, который нежно приобнял её за плечи, – Лассе Новак. Лучший друг Квинна.

Увидев меня, они испуганно отпрыгнули в разные стороны.

«Вот оно что. Значит, поэтому Лилли устроила тогда в лифте такую сцену Квинну. Её просто мучили угрызения совести. И не напрасно».

– Снова ты, – сказала Лилли, а Лассе покрылся красными пятнами и во все глаза уставился на меня.

– Это… не то… – запинаясь, забормотал он. – Не то, что ты подумала… Мы просто…

– Как раз направляемся к Квинну, чтобы всё ему объяснить. – Лилли поджала губы. – Потому что у Лассе не хватает духу.

– Я попытался с ним поговорить, но его мысли где-то далеко, он несёт какой-то бред о феях и волках, – защищался лучший друг Квинна. Тем временем на его шее множились красные пятна. – Госпожа Рас-Корак считает, что у него, возможно, развивается расстройство личности из-за перенесённой черепно-мозговой травмы. – Казалось, Лассе вот-вот расплачется. – Не могу же я вот так с ходу обрушить на него ещё и известие, что я увёл у него девушку, пока он лежал в реанимации и боролся за жизнь.

– Мы тоже боролись, – сказала Лилли, обращаясь скорее к Лассе, чем ко мне. – Мы тоже пережили сложные времена. Но случилось то, что случилось. С другой стороны, можно сказать, что это вина Квинна. Если бы не произошла та авария, нам с Лассе не нужно было бы друг друга утешать, пока Квинн лежал в коме. Мы же не каменные…

«Ну да. Какая грандиозная отговорка».

– Не надо передо мной оправдываться, я же не ваш психотерапевт, – ответила я. – Почему бы вам просто не пойти дальше и не притвориться, что мы друг друга не видели?

«Да уходите уже, и побыстрее, пока Квинн не вышел из этого склепа. Вот если бы сейчас бронзовый памятник начал декламировать неудачные стихи, они бы точно с криками убежали куда подальше».

Но Клавиго, как назло, стоял неподвижно. Лассе и Лилли тоже.

Глаза Лассе вдруг сузились:

– А почему это ты сидишь в… Это что, инвалидная коляска Квинна? – спросил он.

У меня возникло чувство дежавю. Я подавила горестный вздох.

– Нет, – сказала я, просто чтобы немного изменить сценарий. – Это моя коляска. Она досталась мне после смерти госпожи Якоб. Очень удобно, всегда можно присесть и отдохнуть, если устаёшь на прогулке.

Лилли и Лассе недоверчиво уставились на меня. Я вытащила телефон. Квинн отсутствовал уже больше часа. Он действительно должен был появиться здесь с минуты на минуту. Надо было срочно избавиться от этих влюблённых голубков. Такого двойного удара Квинн не заслужил.

– Я проходила мимо дома фон Аренсбургов и встретила Квинна с его мамой. Они направлялись в кафе «Фритц». Вы наверняка их там застанете, если немного поторопитесь.

Лассе обошёл меня вокруг, наступив при этом в лужу.

– Неправда. Это не твоя коляска, – сказал он. – На ней написано имя Квинна.

«Ёлки-палки! Как я могла забыть об этой наклейке с именем на спинке коляски».

– Так где же Квинн? – Лассе огляделся по сторонам, а Лилли враждебно упёрла руки в боки.

Надо будет на досуге придумать парочку правдоподобных объяснений. Всё, что мне приходило в голову, звучало совершенно по-идиотски: «Квинн дома, но его коляска захотела подышать свежим воздухом» или «Ой, наверное, мы случайно перепутали наши инвалидные коляски». Нет, это не вариант. Может, стоит попробовать рассказать правду, тогда Лассе хотя бы перестанет считать Квинна единственным сумасшедшим.

– Квинн ненадолго перешёл в параллельный мир, инвалидная коляска ему там не понадобится. К сожалению, связи с ним из этого мира нет, а то бы он прислал парочку фотографий карликовых драконов или чёрно-белого Ницше.

– Слушай, ходячая рюша, ты что, не можешь ответить на простой вопрос? – обрушилась на меня Лилли.

«Да уж, проще не придумаешь. Если бы она только знала…»

– Где Квинн? – снова повторил Лассе.

«Это вас вообще не касается», – хотела было ответить я, но в этот момент тихо скрипнула дверь склепа, и оттуда вышел Квинн.

– Вот чёрт, – сказал он, заметив Лассе и Лилли, которые смотрели на него, разинув рты.

» 21 «

Квинн

Два неуверенных шага по затхлому склепу, и мир снова растворился в снежной буре. Я опять оказался в библиотеке профессора Кассиана и понял, что уверенно стою на ногах. Затхлый дух склепа тоже исчез. Портал находился в большом пёстром настенном ковре, который беззвучно затянулся за моей спиной. Как и во время моего первого визита, в камине потрескивал огонь, не излучая при этом тепла. Тяжёлые шторы были плотно задёрнуты.

– Снова совершено покушение, – услышал я голос профессора Кассиана. Он говорил очень тихо, или, может, книжные полки заглушали его голос, поэтому следующее предложение я едва расслышал.

– …Убить, прежде чем удалось провести допрос… О тёмном эльфе по имени Танн.

«Интересно!»

Стараясь двигаться беззвучно, я подкрался ближе.

«Я снова могу стоять на цыпочках! Какая красота!»

Как только я об этом подумал, меня, как и в прошлые мои визиты на Грань, охватила радость от ощущения здорового тела. Вчера мы с Северином работали именно над этим, но пройти без поддержки и приподняться на цыпочки, несмотря на безграничное терпение Северина, я смог всего на несколько секунд. А здесь мышцы слушались меня беспрекословно. И никто до сих пор меня не заметил.

– Тоже мне покушение! – Это был Гиацинт, и, кажется, он чем-то возмущался. – Фрей сам это подстроил. Чтобы ваш закон о новом поселении тёмных эльфов в норвежских лесах снова не прошёл. Как удобно – допросить нападавшего никак нельзя! Могу поспорить, наш уважаемый господин пережил это покушение без единой царапины, так? – Я прокрался мимо кресла, на котором в прошлый раз сидел чёрно-белый Ницше, и спрятался за заполненным до отказа стеллажом.

«Имя Фрей я уже где-то слышал. Может, его упоминал Эмилиан?»

– Это не совсем так, – раздался из другого угла мягкий голос, который, скорее всего, принадлежал Фее. – Ещё немного – и удар пришёлся бы в сердце. Если бы Фрей находился хоть чуть-чуть дальше от портала, ничего бы не помогло – сейчас он уже был бы мёртв. Лиль говорит, что раны самые настоящие.

– Какое совпадение. У Фрея в его норвежском замке целых два портала! – Гиацинт, казалось, вот-вот лопнет от ярости. – Это лишний раз доказывает, что всё было спланировано заранее. Ненавижу этого типа. Считает всех, кто не ведёт свой род от нордических аркадийцев, непотребным сбродом, но это ничуть ему не мешает каждые пару лет заводить детей с разными человеческими женщинами. Ему ведь всё позволено, в то время как остальные заперты на Грани. Какая несправедливость!

– Он живёт в загородном доме, а не в замке, сын, – поправила его Фея.

– Нормальный такой загородный дом в восемьсот квадратных метров с бассейнами, кинотеатрами и подвалом, который вглубь достигает самого центра Грани, – фыркнул Гиацинт. – Чёрт побери, этому типу принадлежит даже гора с видом на море и горнолыжный подъёмник. Так что я предпочитаю называть этот скромный загородный домик замком.

– Злость лишь мешает, – попыталась утихомирить его Фея. – По крайней мере для нас, фей, она неприемлема.

Профессор Кассиан тяжело вздохнул:

– Я понимаю Гиацинта. Это несправедливо. И действует на нервы. Скорее всего, из опыта моего знакомства с Фреем, он сейчас пытается созвать чрезвычайное заседание Верховного Совета. А значит, мне придётся провести несколько часов в словесных баталиях с ним и другими сторонниками жёсткой политики. Из-за Квинна нам надо принять решение как можно быстрее. Я хочу вовремя убрать мальчика с линии огня на случай, если интерес к нему вдруг слишком возрастёт. – Послышался какой-то шорох. – Как бы там ни было, послушаем, что скажет Темис. Выйду посмотреть, не пришёл ли Квинн.

Я громко кашлянул:

– Он пришёл. Я постучался, но никто мне не открыл, поэтому я просто зашёл внутрь склепа. Надеюсь, ничего страшного в этом нет.

Гиацинт обошёл вокруг стеллажа и приблизился ко мне. На его футболке красовалась надпись: «Цветы – это улыбка Земли». Он помахал мне, и я вдруг подумал, что, наверное, Гиацинт специально оставил для меня ключ в двери склепа.

– Ты здесь давно? – спросил он. От ярости в его голосе не осталось и следа.

– Достаточно, чтобы услышать обрывки рассказа о некоем Фрее, у которого два портала в крутом особняке, – улыбнувшись, ответил я. – Порталы, выходит, можно создавать где угодно? Сколько их всего?

Хоть этот вопрос и не шёл первым в списке Матильды, но сейчас он показался мне очень своевременным. Мы с Матильдой договорились, что на этот раз я попытаюсь получить как можно больше подробных ответов. Гиацинт тоже расплылся в улыбке.

– Между Гранью и почти каждым уголком Земли существует огромное количество порталов. А вот аркадийцев, которые обладают силой создавать порталы, можно пересчитать по пальцам. По счастливой случайности наш Кассиан тоже наделён этим редким даром. Не правда ли, Кассиан? – Гиацинт подмигнул мне, будто давая понять, что прекрасно знает – сегодня туманными рассуждениями меня не удовлетворишь.

Я последовал за ним, мы обошли стеллаж и оказались у письменного стола, за которым сидела Фея и болтала ногами. На ней было зелёное платье с пёстрой кружевной вышивкой, которая почти сливалась с татуировками на её коже.

Профессор Кассиан прислонился к колонне. Он был одет в пальто, на шее повязан элегантный шарф, кисти рук плотно облегали кожаные перчатки. И он, и Фея поприветствовали меня тёплыми улыбками. Фея улыбалась так заразительно, что я не мог не помахать ей в ответ.

«Какая же заразительная эта фейская магия».

– Во-первых, портал не создашь просто по щелчку пальцев, а во-вторых, для этого надо подать запрос, который должны одобрить все члены Верховного Совета, – нравоучительным тоном произнёс профессор Кассиан.

– Именно поэтому новые порталы возникают так редко, – ехидно добавил Гиацинт. – Кассиан, неужели никто из вас никогда не подумывал создать парочку порталов безо всяких там разрешений Верховного Совета? Ты-то уж, конечно, всегда следуешь букве закона.

– Немного уважения, Гиацинт! – Фея посмотрела на сына с упрёком, но по её голосу было понятно, что перепалка не серьёзная. – Могу тебя заверить, что, если бы Кассиан ни разу не преступал закон, мир был бы ещё чуточку хуже…

– Вот он, недостаток бессмертия, Квинн, – благодушно отозвался профессор Кассиан. – Все помнят, что ты сделал тысячу лет назад, и до сих пор тебя этим попрекают.

– А что вы сделали тысячу лет назад?

Теперь заулыбались все трое, будто я только что очень удачно пошутил. К сожалению, эта шутка была понятна всем, кроме меня.

«Интересно, профессор Кассиан действительно совершил что-то особенное ровно тысячу лет назад или он просто для красоты назвал сейчас круглое число? Может, он и сам не помнил, что делал тысячу лет назад? Это же страшно давно».

Я опять задал совершенно неправильный вопрос и тут же представил, как меня отругает Матильда, потому что я снова отвлёкся на второстепенные детали. Мы же с ней составили целый список вопросов, и я должен был двигаться строго по нему.

– Смех – это лишь злорадство с чистой совестью, – вдруг раздался из угла чей-то мрачный голос. Лишь сейчас я заметил Ницше, который сидел в кресле, по-прежнему разодетый в свою парадную униформу. Его кресло было наполовину задвинуто за стеллаж.

Ницше хмуро кивнул мне. Я вежливо кивнул в ответ, но не стал отклоняться от темы:

– Значит, – поспешно сказал я, – этот чертовски богатый Фрей, на которого совершено покушение…

– Злодей! – перебил меня Ницше. – Люди, которые гонятся за богатством, скорее всего, злодеи, потому что лишь так они могут выносить самих себя.

Я раздражённо отмахнулся:

– Я хотел сказать, что этот Фрей умер на Земле, но его пронесли через портал и таким образом спасли, если я правильно понимаю.

– Это ты верно подметил. – Фея окинула меня гордым взглядом. Ницше пробормотал что-то про «воинственный дух», но она не обратила на него никакого внимания. – Неважно, насколько тяжелы наши ранения, на Грани не существует боли, здесь мы сразу же исцеляемся. И затем, когда приходит время возвращаться на Землю, мы снова здоровы. Некоторые из нас тем не менее предпочитают сохранить свои шрамы, чтобы напоминать себе или другим о том, как они их получили.

«Ага».

– А почему со мной этот фокус не работает? – спросил я. – Когда я возвращаюсь на Землю, все мои раны и травмы не исчезают. И даже на Грани на моём теле остаются шрамы. – Для убедительности я провёл рукой по голове.

Фея сочувственно кивнула:

– Предполагаю, всё дело в том, что на три четверти ты всё же человек. Возможно, воображение тоже играет здесь свою роль. Твоя фантазия может многое. Но каждый раз, когда ты возвращаешься с Грани, то выздоравливаешь немного быстрее, хотя ты и так движешься семимильными шагами.

Я тут же вспомнил о Раскоряке и её садистском плане из десяти пунктов. Надо будет обязательно спросить, не знают ли они мою психотётку. Но следующие слова профессора Кассиана снова меня отвлекли.

– Всё, что ты здесь видишь – лишь плод воображения, поэтому в любой момент здесь ты можешь избавиться от своих шрамов, – сказал он.

– Если… захочу?

– Если представишь. – Профессор Кассиан плавно взмахнул рукой в воздухе. – Как во сне, когда вдруг понимаешь, что спишь.

– Кажется, я не совсем уяснил, – пристыженно сказал я.

Фея рассмеялась, а Гиацинт довольно заулыбался.

– Никто этого не понимает, – сказал он. – Кроме Кассиана. Они с Платоном были лучшими друзьями, просто чтоб ты знал.

– Платон был лишь моим знакомым, а вот Сократа я бы действительно назвал другом. – Профессор Кассиан задумчиво смотрел куда-то вдаль. – Меня очень опечалила его смерть.

– Значит, здесь вы можете создать всё, что в состоянии выдумать ваше воображение? На Грани вы неуязвимы и не чувствуете боли? – коротко подытожил я. Фея снова кивнула. – Но зачем вам тогда вообще возвращаться на Землю? – Эту часть я пока не очень уяснил.

– Потому что некоторые вещи приносят удовольствие только там, – сказал Гиацинт. – Например секс. Здешний никак не сравнится с земным.

Фея скорчила гримасу:

– Гиацинт хочет сказать, что существует огромная разница между настоящим переживанием и иллюзией. Запах, вкус, ощущения, пусть даже болезненные, можно испытать только на Земле. Именно в этом вся прелесть земной жизни.

– А также в её скоротечности, – тихо добавил профессор Кассиан.

Мой взгляд упал на круглый стол:

– Тогда и чай в прошлый раз…

– Был лишь симуляцией. Без запаха и вкуса, – утвердительно кивнул профессор Кассиан. – Ароматный английский чай с хрустящими, поджаренными хлебцами можно найти лишь на Земле. – По его лицу пробежала тень. – Но сейчас нам пора. Пойдём, мой мальчик, хватит пустых разговоров. Ректор Темис уже ждёт нас в обсерватории. – Он отошёл от стены, взял меня за руку и повёл вперёд, будто дедушка своего маленького внука. – Хотя я и не уверен, что наша встреча сегодня вообще состоится. Нападение на Фрея внесло свои коррективы.

– Им же подстроенное нападение, – хмуро поправил его Гиацинт. – Как бы там ни было, это событие усилит раздор между сторонами. Такие, как Морена и Нил, попытаются извлечь из случившегося максимальную пользу для себя. Они не глупы и очень опасны, в отличие от Фрея.

– Гиацинт! – одёрнула его Фея.

– Ладно, ладно, – отозвался он.

Ницше остался в кресле, продолжая бормотать полупонятные изречения, а мы вышли из библиотеки. Двустворчатая дверь вела в просторный зал, оттуда по широкой лестнице мы поднялись в залитый светом коридор. Я представлял себе, что библиотека находится в каком-нибудь средневековом замке, а вместо этого очутился в совершенно современном городском сооружении. После итальянской деревушки я ожидал, что снаружи всё и на этот раз будет выглядеть примерно так же, поэтому остановился как вкопанный. Все каверзные вопросы тут же вылетели у меня из головы. Из огромных окон открывался вид на другое современное здание удивительной формы. Эта постройка напоминала многоэтажный домик улитки, покрытый перламутром и увенчанный острым стеклянным куполом. Остальные здания были похожи на стальные деревья, на которых покачивались гигантские гнёзда, будто созданные архитекторами-футуристами.

Вдали виднелся остров со стеклянными крышами домов, скрытыми высокими деревьями. Казалось, остров просто парит в воздухе. Корни деревьев, торчавшие снизу острова, покачивались на ветру.

В библиотеке невозможно было определить, день сейчас или ночь. Здесь же на безоблачном голубом небе светило яркое солнце. Два кита-цепеллина, как те, которые мне довелось видеть в прошлый раз, медленно проплыли мимо.

– Кажется, будто попал в психоделический сон сумасшедшего архитектора? – пробормотал за моей спиной Гиацинт.

– Не всем по вкусу этот стиль, – сказала Фея, подхватив меня под руку. – Мы, феи, предпочитаем более традиционные и спокойные виды.

Она указала на плотно застроенные холмы, которые простирались по правой стороне. Если присмотреться, можно было различить черепичные крыши и поросшие плющом ограды. Наверное, где-то там находился приют для редких и вымирающих видов, которым управлял Эмилиан, и портал, ведущий в церковь Святой Агнессы.

Стеклянные входные двери автоматически распахнулись, и мы вышли наружу. То, что издалека показалось мне огромной пустой площадью, отделявшей наше здание от улиточного дома, на самом деле было гигантской, мрачной, глубокой впадиной, уходившей всё дальше в невидимую пустоту. Лишь где-то в самом низу я различил маленькие яркие точки, мерцавшие в темноте, как будто мы смотрели на изнанку ночного неба.

– Это что, звёзды? – недоверчиво спросил я.

– Да. – Профессору Кассиану снова пришлось легко подтолкнуть меня вперёд, потому что от удивления я остановился как вкопанный. – Этот мир не живёт по законам физики, Квинн. Проще говоря, это сон, который видят несколько людей одновременно. Здесь возможно всё.

Наверное, вид у меня был такой озадаченный, что Фея решила успокоить меня тёплой улыбкой, а Гиацинт прошептал:

– Просто не ломай понапрасну голову.

По мосту через пропасть мы шли не одни. Некоторые прохожие обгоняли нас, другие шли навстречу, и все они, на первый взгляд, казались мне людьми. Кто-то был одет в совершенно обычную человеческую одежду, на пешеходном переходе где-нибудь в нашем городе я не обратил бы на них никакого внимания, но иногда попадались прохожие со странными причёсками, в диковинных нарядах и головных украшениях из перьев. Одна женщина вела на поводке дракона, похожего на Конфуция, только побольше и зелёного цвета. Он мирно трусил рядом с ней, как собака. Когда мы достигли противоположной стороны, нам навстречу из улиточного дома вышел мужчина в элегантном чёрном пиджаке. Из-за спины у него торчала пара внушительных белых крыльев. Он склонил голову перед Кассианом, а потом обернулся ко мне. Я почему-то почувствовал, что меня прошиб холодный пот.

– Приветствую, Кассиан, – сдержанно сказал ангел, не замедляя шаг.

В ответ Кассиан также коротко ответил:

– Здравствуй, Уриель.

– Это был?.. – Я не успел закончить свой вопрос.

– Ангел, да, – шёпотом отозвалась Фея. – Он стал одним из нексов и служит в печально известной девятой центурии Гектора.

– Но ведь ангелы, по идее… – «Добрые», хотел сказать я. («Но почему я, собственно, так решил?») В моей памяти всплыли различные изображения ангелов с мечами и щитами. («Матильде сейчас было бы что дополнить».)

– Просто не ломай понапрасну голову, – снова повторил Гиацинт, и я решил последовать его совету. Тем более что количество вопросов лишь росло, как башня, возвышающаяся напротив. Некоторые из них казались совершенно идиотскими, например: «Интересно, этот ангел сейчас идёт в оперу?» или «Почему бы ему просто не полететь?», а потом: «О нет! Это кто там впереди, Гудрун?».

Кассиан целеустремлённо взял курс на один из входов в улиточный дом, где собралась толпа, которой руководила светловолосая женщина с асимметричной стрижкой, одетая в чёрный костюм и очень похожая на Гудрун из моего прошлого самостоятельного визита на Грань.

«Пожалуйста, пусть это окажется не она», – мысленно попросил я, но, когда женщина обернулась и окинула нас внимательным взглядом водянистых голубых глаз, никаких сомнений, что это она, не осталось. А темноволосый мужчина рядом с ней – Рюдигер. Злобный Гунтер, скорее всего, тоже ошивался где-то рядом.

«Кажется, я влип. Это… совсем не вовремя».

Я поспешно отстранился от Феи и натянул на голову капюшон, чтобы Гудрун и Рюдигер не узнали меня по шрамам на черепе. Изо всех сил я старался затеряться в толпе и незамеченным проскользнуть вместе с Феей и профессором Кассианом. К сожалению, мне пришлось пройти совсем рядом с Гудрун и Рюдигером. Я опустил глаза и сгорбился, стараясь казаться маленьким и незаметным, но чувствовал на себе сверлящие взгляды нексов. Когда мы проходили сквозь толпу, по ней прокатился ропот: некоторые выкрикивали имя Кассиана, другие почтительно кланялись. Кассиан дружелюбно кивал в ответ. Кажется, его здесь особенно уважали. Наверное, не каждый день эта толпа встречала члена Верховного Совета.

Наконец мы оказались в здании. Я облегчённо выдохнул и выпрямился. Здесь не было стеклянных дверей и огромных окон, через которые Гудрун могла бы меня увидеть. Тяжёлая деревянная дверь, через которую мы зашли, бесшумно закрылась за нашими спинами. Может, Фею и удивило моё поведение на мосту, но она не подала вида.

– Добро пожаловать в обсерваторию, резиденцию нашего правительства.

А Гиацинт добавил:

– Не принимай всерьёз этот девиз, он, скорее, шутка, чем призыв к действию. – Он указал на диковинные буквы на стене, которые составляли слова на незнакомом мне языке.

– «О благе каждого печёмся», – перевёл профессор Кассиан. – Кстати, многие из нас изо всех сил стараются ему следовать, Гиацинт.

Здесь, внутри здания, лишь перламутровая отделка напоминала об улиточном домике. Пол, стены и потолки были совершенно ровными, как и в обычных домах. Кожаные диваны и кресла, стоявшие в каждом углу, вполне могли бы находиться в любой гостинице. Лифт тоже напомнил мне гостиницу.

«Просто не ломай понапрасну голову», – сказал я себе, когда вдруг задумался о том, как здесь, на Грани, обстоят дела с электроэнергией.

Раздвижные двери среднего лифта с золотой отделкой открылись, и из кабины вышли трое. Первого я сразу узнал – им оказался Гектор, хотя сегодня на нём не было ни клетчатой шляпы, ни пальто. Он был одет в чёрную рубашку и выглядел гораздо моложе и сильнее. За Гектором следовал мужчина с внешностью индейского вождя. Он как две капли воды походил на Сидящего Быка, предводителя индейского племени с картинки в моём учебнике по истории: такое же морщинистое лицо, две длинные косы и большие перья на затылке. Родинка в форме тёмно-золотого, мерцающего жука-рогача проскользнула по его лбу и скрылась под волосами. Третьей вышла стройная женщина неопределённого возраста. Ростом она была выше обоих мужчин. Её светло-каштановые волосы были коротко подстрижены. А приталенный изумрудный костюм сидел на ней идеально, насколько я мог об этом судить. По крайней мере, её стройные ноги, которые прикрывала юбка до колен, выглядели фантастически. Впрочем, как и вся она. Лишь когда Кассиан с ней заговорил, а Фея с Гиацинтом согнулись в почтительном поклоне, я понял, что передо мной не супермодель, а сама ректор Темис. Я тоже поспешил вежливо склонить голову. Её по-прежнему прикрывал капюшон, но жёлтые глаза Гектора сразу остановились именно на мне. Охотник казался очень встревоженным, сегодня даже я его не особенно раздражал.

– Кассиан, хорошо, что ты уже здесь. Наверное, тебе уже доложили о том, что произошло. – Ректор Темис поцеловала Кассиана в обе щеки. – Мы как раз направляемся в зал заседаний. Фрей созвал чрезвычайное собрание.

– Вот это сюрприз! – вполголоса воскликнул Гиацинт, но благоразумно решил не продолжать. Кажется, эту женщину здесь уважали все, даже Гиацинт. А она не обращала никакого внимания ни на Фею, ни на её сына.

– Темис, надеюсь, ты уже знаешь, что Фрей сам подстроил это нападение? – мягко сказал профессор Кассиан.

Индейский вождь кивнул, всем своим видом показывая, что поддерживает его. А ректор Темис холодно возразила:

– Его сердце разорвало в клочки. Если бы его не пронесли сквозь портал, он умер бы через несколько секунд. Даже Фрей не зашёл бы так далеко лишь для того, чтобы предотвратить расселение тёмных эльфов в горах Йотунхаймена, Кассиан. – Она пригладила волосы. – Надеюсь, на заседании нам удастся успокоить все заинтересованные стороны. Сейчас ситуация накалена до предела. Ходят слухи, что на Земле угнетённые виды вместе с людьми ушли в подполье и готовятся выступить против аркадийцев.

Кассиан кивнул:

– Ты права, это может привести к настоящему столкновению.

– Чего и добивался Фрей, – прошептал мне на ухо Гиацинт. – Если начнётся война, ему это будет только на руку.

Я испуганно обернулся к нему. Мне давно стало понятно, что у них тут не слишком всё умиротворённо, но чтоб прямо война…

«Куда меня занесло?»

Во всём этом был и положительный момент – кажется, моя встреча с ректором Темис на сегодня отменялась. Эта женщина почему-то вселяла страх. Но пока я об этом думал, она подошла ещё ближе и внимательно посмотрела на меня. Взгляд её тёмно-зелёных глаз пронизывал меня до костей, и я еле удержался, чтобы не опустить голову.

– Значит, ты тот самый мальчик, которого по ошибке чуть не убил Гектор.

– Это не так, я… – начал было Гектор, но ректор Темис оборвала его взмахом руки. И хотя этот жест предназначался не мне, я тоже вздрогнул.

Она снова смерила меня внимательным взглядом, словно просвечивая с головы до ног. Я уже представил, как ректор Темис сейчас схватит меня за подбородок, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, как проделывала моя сумасшедшая тётя Мице, когда я был маленьким. Я это ненавидел.

– Вы уже рассказали ему о пророчестве? – спросила ректор Темис.

Казалось, будто она видит меня насквозь, но я всё-таки решил соврать:

– Нет, – сказал я, даже не моргнув.

«Гиацинт же почти ничего мне не объяснил».

– Ну хорошо, даю вам разрешение сделать это. – Ректор Темис улыбнулась, но взгляд её оставался таким же пронзительным и холодным. – Я не слишком-то полагаюсь на это припавшее пылью пророчество… но в наше время нельзя ничего сбрасывать со счетов. – Она кивнула мне. – Мы познакомимся поближе в другой раз. Я уже предвкушаю нашу следующую встречу. Кассиан, Маквинна, вы идёте?

Кажется, на этом моя аудиенция закончилась. Профессор Кассиан на секунду положил руку мне на плечо:

– Фея и Гиацинт о тебе позаботятся, – сказал он.

Затем Кассиан развернулся и последовал за ректором Темис, Гектором и индейским вождём сквозь двустворчатую, обитую золотом дверь, которая автоматически распахнулась, как только они подошли, и бесшумно за ними закрылась.

Фея с Гиацинтом одновременно вздохнули, и Гиацинт сказал:

– Ну что ж, дорога того стоила.

Фея повернулась ко мне:

– Как бы там ни было, но теперь мы можем наконец рассказать Квинну о пророчестве. Время пришло! – Она сияла. Никаких сомнений, Фее давно уже хотелось меня во всё посвятить.

* * *

Фея с Гиацинтом хотели сначала вернуться в библиотеку, чтобы нашему разговору никто не помешал. Но когда я понял, что для этого нам снова придётся проделать тот же путь и пройти мимо Гудрун и Рюдигера, мне тут же разонравилась эта идея. Я в изнеможении плюхнулся на диван в фойе и сделал вид, что не могу больше ждать ни секунды, так мне не терпится услышать о пророчестве. Пришлось даже пустить в ход Ницше: я пожаловался, что его бормотание не даёт мне сосредоточиться. Лишь после этого аргумента Фея и Гиацинт сдались. Они уселись на диван с двух сторон от меня и огляделись по сторонам.

– Здесь нам тоже никто не помешает, – заключила Фея, и это была чистая правда. Фойе было огромных размеров, все кресла пустовали, лишь изредка кто-то выходил из кабинетов и залов и уезжал куда-то на лифте.

Я расслабился. Если повезёт, Гудрун и Рюдигер уйдут до конца нашего разговора, тогда никто не узнает о моей тайной вылазке на Грань.

– Так что же это за пророчество? – спросил я и снял капюшон.

Фея окинула меня торжественным взглядом:

– Это предсказание старше, чем все мы, – начала она. – Оно повествует о юноше, в жилах которого течёт кровь обоих миров. Он спасёт эти миры и принесёт им свет. – Она набрала в лёгкие побольше воздуха и продолжила: – Нам кажется, что этим юношей можешь оказаться ты, мой мальчик.

– Я-я-я-сно, – протянул я.

– Некоторым кажется, что этим юношей можешь оказаться ты, – поправил её Гиацинт. – Другим кажется… что-то ещё. А большинство вообще считает это пророчество полнейшей чепухой. – Он отчётливо дал понять, что относит себя к последней группе.

– «Восточного ветра он сын,

Чёрный месяц – свидетель один —

Рождение его озарит,

Всем он виден и всё же сокрыт, —

продекламировала Фея. –

Зверем свирепым в полночный час

Загнанный в царство смерти,

Круг описал и миры он спас…»

– Н-ну… – пробормотал я.

– Вот-вот, ничего не понятно, – подытожил Гиацинт. – И это ещё самые нормальные строки из этого пророчества.

– Возможно, текст не совсем точен, но…

Гиацинт не дал матери закончить:

– Представь себе, Квинн, двадцать четыре совершенно идиотских куплета, напичканные словами, которые никто уже не помнит и которые туманным образом описывают конец света и то, как его можно предотвратить. А ещё там встречаются скорпионы и морские чудовища, сражающиеся друг с другом, плачущие тамариски, коварные кузнецы предательского утра и туманные ослы.

– Туманные росы, – покачав головой, поправила его Фея.

– Какая разница. Эта чепуха даже не рифмуется. Ни на каком языке мира. Какой-то безымянный пророк якобы сочинил этот бред сумасшедшего, а несколько столетий спустя какой-то другой умник по памяти высек его клинописью на скалах. Между прочим, клинопись сегодня никто прочитать не может, никто на этом языке даже не разговаривает. Поэтому существует около тысячи различных переводов, и никто не знает, какой из них ближе всего к оригиналу. А… И главный пункт программы – этой скалы уже тоже давным-давно не существует! – Гиацинт скрестил руки на груди и откинулся на спинку дивана. – Вот честно, дружище, вся эта чепуха держится только на чьей-то слепой вере. Многие считают пророчество полной чушью, но при этом используют его в политических целях, когда для этого есть хоть малейший повод. Каждые лет двести о нём вспоминают, чтобы в чём-нибудь убедить народ. Намечается конец света. Все верят в то, что придёт кто-то и их спасёт. Потом конец света отменяется, и радости нет предела: никому ведь не придёт в голову жаловаться, что Армагеддон не наступил. Такой спектакль уже разыгрывался несколько раз.

Я улыбнулся.

Фея пожала плечами:

– В прошлом при толковании пророчества действительно было допущено несколько ошибок, но на этот раз… Текст точно описывает изменение климата, вымирание редких животных, перенаселение, засорение окружающей среды…

– Точно? – с насмешкой повторил Гиацинт. – Вообще-то там говорится, что с неба пойдёт дождь из огненной крови и трёхглазая рыба затанцует на воде.

Фея усмехнулась:

– Это же древняя поэзия, а не протокол следователя. Многое мы поймём лишь после того, как это случится на наших глазах.

– Сомневаюсь, что такое действительно может случиться, – пробормотал я и с недоверием поглядел на Фею. – Значит, я… спасу мир? Не многовато ли ответственности вы возлагаете на мальчика в инвалидной коляске?

Фея положила руку мне на плечо:

– Конец света не наступит завтра утром, – с улыбкой сказала она. – Кроме того, ты ещё свыкнешься с этой ролью. А мы тебя поддержим.

Гиацинт кивнул:

– И если повезёт, избранным окажешься вовсе не ты, а кто-нибудь другой.

– Что, есть и другие кандидаты? – Это меня немного успокаивало.

– Ну да. – Гиацинт скорчил презрительную гримасу. – Если не за горами конец света, надо срочно найти как можно больше ребят, подходящих на роль спасителя. Есть ещё парочка потомков, которые, по описанному в пророчестве бреду, тоже могут сгодиться.

– Но в их случаях есть столько неточностей! – воскликнула Фея. – Юноша из Заоджунь рос в своём монастыре, и он даже не родился в новолуние.

Гиацинт застонал:

– Зато перед ним, может, расплакался тамариск. Если поискать, всегда найдёшь что-то подходящее! Фрей, например, хочет всех убедить, что спасителем будет один из его сыновей. Морена и Нил тоже кого-нибудь разыщут или попытаются подвязаться к тебе, Квинн. Я ставлю на последний вариант.

Я удивлённо поднял бровь: «Ага. И что мне делать с этой информацией?»

– Только не дай себя запутать, – сказала Фея, будто прочитав мои мысли. – Важно, чтобы ты понимал, – многие партии на Грани будут стараться тебя переманить, особенно когда поймут, насколько точно пророчество описывает именно твой случай. Ты появился так неожиданно! И всех поразил.

– «Переманить» значит «использовать или уничтожить». – Гиацинт вздохнул. – Самое время научить тебя парочке приёмов, чтобы ты мог за себя постоять. Начнём прямо завтра.

– И мы, конечно, за тобой присмотрим, – заверила меня Фея. – С тобой ничего не случится.

Гиацинт кивнул:

– Только твоё существование уже давно ни для кого не секрет. Как я уже сказал, если повезёт, они переключатся на какого-нибудь другого избранного. Тогда – ты свободен. И кто-нибудь другой должен будет спасать мир вместо тебя.

«Да уж. Надеюсь, Гиацинт окажется прав, и всё это пророчество – пустой звук. После того как я выжил в аварии, никак не может начаться конец света! У меня ещё столько планов на эту жизнь!»

Пока мы говорили, мимо нас прошло ещё несколько членов Верховного Совета, и все они исчезли в зале заседаний.

Вдруг оттуда раздался громкий звук гонга. Звуковые волны расходились с такой силой, что улиточный дом весь зашатался. Гиацинт и Фея подпрыгнули со своих мест.

– Пойдём, Квинн. Это гонг зала заседаний. Теперь в него будут бить каждые пятнадцать минут. Такой звук не для нежных фейских ушей.

Мне ничего не оставалось, как поплестись следом за ними, надеясь, что Гудрун и Рюдигер за это время уже ушли домой или вернулись к охоте на фиолетовых человечков. Но, когда мы вышли из здания, оба некса стояли на том же месте. И не только они: к Гудрун и Рюдигеру присоединился Гунтер. Остальные прохожие, сновавшие вокруг, не обращали на нас ни малейшего внимания. Мимо на чём-то вроде гигантского муравья с повозкой проехала какая-то дама, даже не взглянув в нашу сторону. И только моя знакомая троица, казалось, именно нас и ждала.

Фея снова вцепилась мне в локоть.

– Приветствую вас, феи. – Рюдигер произнёс слово «феи» с таким презрением, будто его вот-вот стошнит. На этот раз я не стал прятаться под капюшоном и смотрел Гудрун прямо в лицо. Она меня узнала, и её светлые глаза немного расширились.

– И мы вас приветствуем, охотники, – ответила Фея.

Я впервые услышал холодные нотки в её голосе. Гиацинт даже не удосужился кивнуть.

– Да это же Иероним! – Гудрун мне улыбнулась, если эту кривую гримасу можно было назвать улыбкой. Скорее, она обнажила зубы, будто голодный зверь, готовый напасть.

«Вот же незадача. Эмилиан так представил меня им. Иероним… Я уже забыл, но Гудрун это имя не забыла».

– Гиацинт, – благодушно поправил её Гиацинт и поклонился Гунтеру. – Прошло, правда, лет тысяча с тех пор, как ты прекрасно помнила моё имя и могла произносить его сотни раз в день, Гудрун Гуннарсдоттер.

Гудрун наморщила лоб, но я заметил, что слова Гиацинта её задели.

«Неужели у этой парочки когда-то был роман?»

Рюдигер тоже глядел на нас довольно хмуро:

– Она имеет в виду не тебя, фея, а мальчишку, – процедил он и кивком указал на меня. – Но он, похоже, слишком гордая птица, чтобы поздороваться.

– Здравствуйте, – сказал я и почувствовал, как Фея, стоявшая рядом со мной, напряглась. Она резко остановилась, будто почувствовав, что во мне снова зарождается это странное воинственное желание полезть в драку и без разбора надавать тумаков этой троице.

Гудрун продолжала злобно меня рассматривать, и в разговор вмешался Гунтер:

– Сначала прохаживается с Эмилианом, лучшим другом Маквинны, затем с Кассианом из Верховного Совета. Ваш маленький друг Иероним, кажется, умеет выбирать себе покровителей, феи.

– Иероним?.. – повторил Гиацинт и вопросительно посмотрел на меня.

– Моё второе имя.

Я сжал кулаки. У меня уже чесались руки: «Если на Грани никто не чувствует боли, значит ли это, что невозможно сломать никому нос или шею?»

Светлые глаза Гудрун снова вперились прямо в меня:

– Кто его родители? – спросила она.

– Поверь, тебе лучше этого не знать, – отрезала Фея и потащила меня вперёд. – Нам пора.

– Но было приятно перекинуться с вами парой слов. – Гиацинт улыбнулся Гудрун. – Поздравляю с повышением. Слышал, что ты теперь командуешь двадцать третьей.

– А я слышала, что ты открыл цветочный магазин, Гиацинт. – Это произнесла девушка с тёмными волосами, которая отделилась от группы аркадийцев, переходящих через мост, и хотела войти в здание. На боку у неё болтался меч, который она использовала как трость для ходьбы. Похоже, оружие здесь, на Грани, было излюбленным аксессуаром. Костяшки её пальцев украшали витиеватые татуировки в виде букв, которые составляли слово «МОЛИСЬ».

Гиацинт озарил её своей фирменной улыбкой:

– Жанна д'Арк! Вы только посмотрите! Когда внутри заседает Верховный Совет, вокруг вьются лишь лучшие из нексов.

«Жанна д'Арк? Та самая Жанна д'Арк? Может, поэтому она показалась мне такой знакомой. Это бледное лицо и пробор как у Мадонны. Возможно, я видел её изображение на каких-нибудь картинах».

– Кстати, да. Это прекрасный цветочный магазин, – сказал Гиацинт. – Непременно забегай посмотреть, если будешь поблизости.

– Может, именно так я и сделаю, – ответила Жанна д'Арк. И хотя её тон был вполне дружелюбным, это прозвучало как угроза.

Я тут же прикинул, как выбить меч у неё из рук.

«Да что это со мной?»

Рюдигер и Гудрун одновременно хмыкнули, когда мы наконец прошли мимо. Больше всего на свете мне хотелось вырваться и схватить их за глотки. Но Фея и Гиацинт не отпускали меня ни на секунду. Гиацинт тоже взял меня под руку, и они оба потащили меня к мосту. Спиной я чувствовал на себе взгляды Гудрун, Гунтера, Рюдигера и Жанны д'Арк. Когда мы отошли на несколько метров, моя необъяснимая злость немного улеглась. Но тут до меня долетели слова Рюдигера: «Ненавижу фей», и мне тут же захотелось вернуться и пересчитать ему все зубы. Но Фея и Гиацинт по-прежнему крепко держали меня с двух сторон. Я не знал, то ли мне благодарить их за это, то ли ненавидеть.

Лишь когда мы перешли на ту сторону моста, моя ярость окончательно испарилась. Я вдруг осознал, насколько неразумно это было с моей стороны. Мне такое несвойственно: «С каких это пор я мечтаю разбивать носы и сломать шеи?» Как и во время моей прошлой встречи с Гудрун и её людьми, я не чувствовал страха, а лишь потребность вступить в бой, на этот раз с хрупкой Жанной д'Арк.

«Они разбудили твой аркадийский дух», – сказал тогда Эмилиан.

«Может, мой аркадийский предок был воином? Или даже мерзким нексом?»

Фея и Гиацинт всю дорогу молчали. Наконец они ослабили хватку и вопросительно посмотрели на меня.

– Тут я сам справлюсь, – успокоил их я. – Спасибо, что вы меня оттащили. Каждый раз, когда я встречаю этих типов, у меня в мозгу что-то переклинивает.

Фея нахмурилась:

– Ты уже с ними пересекался?

«Ну вот, теперь я окончательно себя выдал».

– И встречал Эмилиана из приюта редких животных? – Гиацинт рассмеялся. – Ну и проныры же вы. Я сразу понял, что вы не молиться пришли в эту церковь. Но до такого я бы в жизни не додумался.

– Может, мне кто-то объяснит, что здесь происходит? – Фея упёрла руки в боки.

– Кажется, у нас тут нарисовался маленький избранный парнишка, который нашёл самостоятельный путь на Грань, – сказал Гиацинт, и в его голосе прозвучали нотки гордости. – В пророчестве об этом тоже что-то есть?

» 22 «

Матильда

Дверь склепа громыхнула с такой силой, что, казалось, этот звук разнёсся по всему кладбищу, чтобы Квинна уж точно заметили.

Лилли пришла в себя первой:

– Ты… только что вышел из могилы? – растягивая слова, спросила она, а Лассе пробормотал:

– Но почему… что ты… что за чертовщина?

Квинн быстро обернулся ко мне, но я тоже не смогла с ходу придумать никакого молниеносного объяснения. Мне в голову лезла только всякая чепуха вроде: «Здесь похоронен горячо любимый дядя Квинна, что в этом такого странного, он просто решил навестить его прах» или «Вы что, никогда не слышали о геокэшинге?».

Намного больше меня заботило, как Квинн перенесёт ту новость, что его лучший друг встречается с Лилли! И не пару дней, а уже несколько месяцев: ещё с тех пор, когда Квинн впал в кому.

«Почему они не рассказали ему раньше? Или хотя бы не написали? Это было бы менее болезненно, чем огорошить его таким сообщением именно сейчас».

Как бы там ни было, но Квинн после возвращения с Грани выглядел лучше: глаза его светились как никогда раньше, волосы выросли ещё на пару миллиметров и полностью скрывали теперь шрамы на голове. Даже порез на шее, казалось, побледнел и почти не был виден. Может, всё из-за этих вылазок на Грань, а может, я просто привыкла. Квинн хмуро осмотрелся, весь его вид излучал спокойствие и уверенность в себе. Чего нельзя было сказать о Лассе, который запинался и пригибался к земле.

Квинн незаметно прислонился к каменной стене, чтобы не выдать свою слабость:

– Не хочу показаться невежливым, но не пойти ли вам своей дорогой? – сказал он. – Вы немного мешаете.

– Мешаем чему, позволь узнать? – Ещё немного, и капли слюны, которые от возмущения выплёвывала при каждом слове Лилли, долетели бы до меня. Когда она злилась, лучше было находиться от неё подальше. – Романтическому свиданию на кладбище? С вот этой козой?

Лилли кивком указала на меня, и я вдруг спохватилась, что до сих пор сижу в инвалидной коляске. Поспешно встав, я покатила её к Квинну. Но тот едва заметно махнул головой. Я также незаметно кивнула.

Понятно, ему хотелось выдержать эту встречу стоя на ногах. Со стороны казалось, что стоять ему нисколечко не трудно, хоть он и опирался о стену склепа.

– Я очень за тебя переживаю, дружище, – пробормотал Лассе, покрываясь красными пятнами. – У тебя что, снова… видение? Может, эта могила?.. Это же сумасшествие… Мы…

– Я тоже за тебя переживаю, – раздражённо отозвался Квинн. – Потому что с тех пор, как я попал в аварию, ты разучился говорить полными предложениями.

– Я всего лишь… – Лассе резко развернулся ко мне. И вдруг у него получилось произнести предложение до конца: – Что же ты за сиделка такая, если не можешь удержать его от таких нездоровых поступков? – набросился он на меня. – Ты что, хочешь, чтобы он загремел в психушку?

«Что-что?»

– Вы меня, конечно, извините, но никакая я не сиделка, и ничего нездорового Квинн не делает! – огрызнулась я в ответ. – Хватит уже утверждать, что у Квинна крыша поехала.

– Оставь Матильду в покое! – Квинн не кричал, но в его голосе появились какие-то… опасные нотки. – Неужели так сложно понять – вы нам мешаете!

– Нет, это тебе сложно понять! Мартинская дочка поддерживает твои… бредовые идеи только потому, что она… – Лассе запнулся.

Но тут эстафету с готовностью подхватила Лилли:

– В тебя влюбилась! – самодовольно растягивая слова, она продолжила: – Потому что всегда была в тебя влюблена. Это нам по секрету рассказала заучка-Луиза. Сейчас ей подвернулась отличная возможность к тебе приблизиться. Она возит твою коляску, а сама вздыхает о тебе и пускает слюнки. Кажется, не напрасно.

Это было одновременно такой мерзкой ложью и такой правдой, что я не покраснела, даже когда Квинн окинул меня внимательным взглядом. Я вскинула голову и ответила на его взгляд. Вышло немного дерзко.

«Какая разница, что они все думают. Ну, может, я и была в него влюблена, но издалека, даже не зная его по-настоящему. Я любила Квинна просто потому, что он был тем самым хулиганом из дома напротив, бесстыдным, храбрым, симпатичным и… недосягаемым. Сейчас, когда мы действительно познакомились, я не переставала удивляться, что моя привязанность к нему крепла с каждым днём. И меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Лассе и Лилли причинили ему боль. Пусть убираются, и побыстрее».

– Какая вам, собственно, разница, что мы здесь делаем? – спросил Квинн, медленно отводя от меня глаза.

– Ты это серьёзно? Дружище, ты только что вылез из могилы! – На слове «могилы» голос Лассе снова задрожал. – Как можно оставаться спокойным, когда ты такое вытворяешь?

– Что, будешь сейчас звонить моей маме? Или сразу психотётке? – ехидно спросил Квинн.

– У тебя… проснулся болезненный интерес к смерти и могилам. Это ненормально. – Лассе скрестил руки на груди. – Доктор Рас-Корак говорит…

– Дело не в этом, Лассе, – теряя терпение, перебила его Лилли. – Перестань ты его жалеть. Недели напролёт ты плакался мне, как Квинну тяжело, как он ужасно выглядит, как плохо себя чувствует. А ты сейчас посмотри – да у него же всё отлично!

– Большое спасибо за комплимент. – Квинн криво улыбнулся. Он немного пошатнулся, перенеся вес с одной ноги на другую. На всякий случай я сделала шаг к нему, чтобы подхватить, если понадобится.

Голос Лилли стал ещё более едким:

– Только не воображай, что ты единственный, кто ищет новые пути в жизни. Скажи ему уже наконец, Лассе! – Она гневно зыркнула на Лассе, а тот шумно вздохнул.

Я очень надеялась, что Квинн не рухнет от этой новости, но на всякий случай сделала ещё пару шагов к нему. Правда, при этом я забыла, что имею дело с неуверенным заикающимся Лассе. Он снова залепетал:

– Нет… это не то… я знаю его лучше… мы с садика… мы всегда… были… – Лассе умоляюще поднял глаза на Квинна. – Дружище, я знаю, что-то не так… ты совершенно изменился с тех пор…

Лилли раздражённо топнула ногой:

– Если ты не в состоянии ему сказать, тогда это сделаю я.

«Уж пожалуйста! Но только поскорее. Что за тягомотину они развели!»

– В общем, Квинн, пока ты лежал в реанимации и никто не знал, выживешь ты или нет, мы с Лассе стали друзьями по несчастью. – Лилли выдержала многозначительную паузу, которая завершилась глубоким вздохом. – Мы целую неделю не ходили в школу. Просто не получалось. Настоящее нервное истощение. Каждый день мы встречались и часами ждали новостей от твоих родителей. Мы разговаривали ночи напролёт, потому что всё равно не могли заснуть…

– Госпожа Рас-Корак говорит, что это часто случается с людьми, которые переживают одну и ту же трагедию, – поспешно перебил её Лассе. Несмотря на холодный ветер он, кажется, вспотел. Над верхней губой между короткими волосинками заблестели капли пота. – Это естественная реакция тех, кто пережил катастрофу.

– Пережил катастрофу? – медленно повторил Квинн.

«Вот неудачники. Могли бы и получше подготовиться к этому разговору и выбрать более подходящие формулировки. Времени у них уж было предостаточно».

Квинн, кажется, прекрасно понял, к чему они клонят. Он улыбнулся.

– Когда мы поцеловались в первый раз, то оба расплакались, – сказала Лилли, театрально взмахнув ресницами.

– Какие вы чувствительные особы, – пробормотала я.

– Дружище, ты же понимаешь, как я себя паршиво чувствовал, – хрипло сказал Лассе.

Квинн молчал. По его лицу невозможно было понять, о чём он думает и что чувствует.

Нижняя губа Лассе дрожала. Казалось, он вот-вот разревётся. Угрызения совести его, наверное, совсем замучили. Мне даже стало его жаль.

– Для нас это было кошмарное время, – подтвердила Лилли. – Чудовищное! Мы всё время думали, как ты там.

Мне очень хотелось запустить в неё чем-нибудь тяжёлым. Но Квинн не терял самообладания.

– Понимаю, – спокойно сказал он. – Нелегко вам пришлось. Как хорошо, что вы смогли друг друга поддержать. – Он укоризненно глянул на Лассе и покачал головой. – Но почему ты ничего мне не рассказал, а? Поверь, у меня сейчас совсем другие заботы. Всё нормально, я на вас не в обиде, даже рад за вас!

– Ну-ну, – бросила Лилли. – Ещё бы.

Лассе промокнул пот с верхней губы:

– Только хотел тебе всё выложить, как ты начал что-то бормотать про голого деда, и я не отважился. Как-то это… А потом госпожа Рас-Корак…

– О нет, только не надо снова про психотётку. – Глаза Квинна заблестели.

Мне показалось, что он постепенно теряет силы:

– Ну теперь, когда всё встало на свои места, вы можете идти по своим делам, – поспешно сказала я. – Вам понадобилось много времени, но вот наконец все знают правду. Вам больше не нужно сдерживаться и хранить свои отношения в тайне. Квинн в курсе, всё хорошо.

– Ха-ха, – проблеяла Лилли. – Как думаешь, как будут реагировать окружающие, когда услышат, что мы с Лассе встречаемся? Мы навсегда останемся гнусными предателями, которые бросили в беде несчастного, слабого, умирающего Квинна.

«Вообще-то да. С этим им придётся как-то жить. Надо смотреть правде в глаза».

Квинн повернулся ко мне. Уголки его губ вздрогнули, и я поняла, что эта абсурдная ситуация его даже немного забавляет. Я же тем временем приблизилась к нему настолько, что моё плечо почти коснулось его руки.

– Ты это серьёзно? Волнуешься, что о тебе подумают другие? – Квинн снова обернулся к Лилли. – Я и так собирался закончить наши отношения в тот вечер, на вечеринке. Может, оставите нас в покое и пойдёте своей дорогой?

– Думаешь, меня это успокоит? – набросилась на него Лилли. – Может, скажешь ещё, что ты крутишь роман с ходячей рюшей только для того, чтобы меня не мучили угрызения совести? – Она ткнула пальцем в меня. – Чтоб убедиться, насколько у тебя крыша поехала, достаточно только поглядеть на вот эту.

У меня перехватило дыхание.

– Пойдём уже, макарошка, – миролюбиво сказал Лассе. – Мы просто…

Но Квинн не дал ему выговориться:

– О'кей, значит, я всё-таки сумасшедший, – беспечно сказал он и посмотрел мне прямо в глаза. Моё сердце забилось быстрее. («Что это значит?») Его глаза заблестели, взгляд заскользил вниз, пока не остановился на губах. – Матильда – самая классная, самая весёлая девчонка, которую я знаю. Кроме того, она умная и невероятно милая. – Затем он склонился надо мной и прижал губы к моим губам, сначала осторожно, а потом более требовательно, и я могла лишь ответить на этот поцелуй. Мозг отключился, осталось только тело, которое плыло по течению, и один-единственный вопрос: «Что здесь происходит?»

Квинн отбросил костыль и погладил меня по щеке. Я почувствовала, как по всему тело разлилось тепло, а голова совершенно перестала что-либо соображать. Может, Лассе и Лилли ещё что-то говорили, но я уже больше ничего не слышала и не видела, пока губы Квинна не оторвались от моих. Я вдохнула полной грудью. Непонятно, сколько времени длился наш поцелуй. Видимо, достаточно долго, чтобы Лассе и Лилли отдалились от нас на пару могил. Я разглядела их за гранитной плитой директора Бернера, который умер в 1973 году. Головы Лассе и Лилли испуганно выглядывали то справа, то слева от плиты.

– Пойдём ко мне, – попросил Квинн. Казалось, он был очень доволен собой. – Мне нужно столько всего тебе рассказать.

* * *

– Если это пророчество существовало ещё до изобретения клинописи, значит, ему больше шести тысяч лет. – Квинн подбросил к потолку и снова поймал маленькую плюшевую мышку. Он лежал, растянувшись на кровати. Как только мы вошли в комнату, Квинн тут же стащил ботинки, отбросил костыли и плюхнулся прямо на покрывало. – Фея и Кассиан уже жили в то время, то есть во время изобретения клинописи, можешь себе представить? А вот Жанна д'Арк по сравнению с ними – просто младенец. Если верить тому, что она родилась в Средние века… – Мышка снова взлетела в воздух и чуть не задела хвостом кольцо Сатурна из макета Солнечной системы, висевшего над кроватью Квинна. Рыжая кошка Ромашка внимательно наблюдала за этими полётами с подоконника. Мышка наверняка была её игрушкой. – Гиацинту тысяча двести лет, значит, Фея родила его, когда ей было четыре тысячи. Круто, правда? Если я правильно понял, у Гиацинта есть несколько братьев и сестёр и ещё парочка сводных братьев, но не так много, как можно было бы ожидать. Они там все предохраняются. Да и вообще, наверное, если ты бессмертный, то не очень стремишься к размножению. Ну, может, каждую пару сотен лет производишь по ребёнку, не больше. И для этого надо находиться на Земле. Поэтому всякие там тёмные эльфы, людоеды и прочие бедные создания, которые заперты на Грани, не производили потомства уже целую вечность, в то время как аркадийцы постоянно заводят отношения с людьми, пусть даже это и не очень приветствуется. Потому что потомки часто оказываются очень проблематичными ребятами. Как, например, Александр Великий и Ивар Приобретатель. Ты меня вообще слушаешь?

Да, меня очень интересовало всё, о чём говорил Квинн. Только было непонятно, как он мог рассуждать о граничных созданиях и их повадках, когда всего час назад между нами случился этот невероятный поцелуй на кладбище. Может, для него это обычное дело, но меня прямо выворачивало наизнанку от волнения, а колени до сих пор дрожали. Поэтому я обрадовалась, когда присела за письменный стол Квинна.

Честно говоря, мои предыдущие поцелуи можно было пересчитать на пальцах одной руки. Если быть точной, на пальцах одной руки без большого и указательного. И эти три раза, когда я с кем-то целовалась, были… так себе удовольствием. Во время поцелуя в моей голове всё время крутились мысли вроде: «Так, сейчас главное – не столкнуться носами» или «Хорошо, что я пожевала десять минут назад жвачку», а иногда даже: «Надо бы успеть дописать реферат по биологии, завтра его уже сдавать». В общем, никакой романтики. Но, когда Квинн совершенно неожиданно прижался губами к моим губам, в моей голове вдруг стало совершенно тихо, почти торжественно. Я почувствовала, что это так… Намного приятней, чем я могла себе представить. А представляла я подобную сцену довольно часто.

Может, предыдущие трое парней не очень мне подходили и между нами не возникла химия, а может, потому, что по статистике только каждый четвёртый парень умеет хорошо целоваться… В общем, неважно! Сейчас я просто не в состоянии была разговаривать ни о магических обитателях Грани, ни о таинственном пророчестве, какими бы захватывающими ни были эти темы.

– Матильда, ты что, заснула?

– Ты поцеловал меня только для того, чтобы избавиться от Лассе и Лилли? – выпалила я.

Квинн опёрся на локоть и улыбнулся мне:

– Отлично сработало, правда ведь?

– Значит, так и есть? – дрожащим голосом спросила я.

– Нет! – уверенно ответил он и стал вдруг совершенно серьёзным. – Совсем не так. Когда Лилли сказала, что стоит взглянуть на тебя, чтобы убедиться, как у меня крыша поехала, я действительно на тебя взглянул и вдруг понял… какая же ты симпатичная. – Голос Квинна стал хриплым и глухим. – Я совершенно ничего такого не планировал, это случилось само собой.

Его слова попали мне прямо в сердце, и я наконец поняла, о чём говорят те, кто утверждают, что в такие моменты сердце сжимается от наплыва чувств.

«Перестань вести себя как спящая красавица, которую только что разбудил своим поцелуем прекрасный принц, – сказал строгий голос в моей голове, очень похожий на голос Юли. – Сейчас же соберись, Матильда Мартин».

– Ясно, – пробормотала я.

Квинн ещё пару секунд молча глядел на меня, а затем:

– Ты правда была в меня влюблена? – спросил он.

Я неуверенно кивнула.

– Но я думал, что ты считаешь меня самовлюблённым идиотом.

Я снова кивнула:

– Именно.

Уголки губ Квинна дрогнули:

– Почему же я никогда не замечал, что нравлюсь тебе?

– Потому что ты никогда не замечал меня. И потому что ты считал, что я – это Луиза, и наоборот.

– Довольно тупо с моей стороны. – Он криво улыбнулся.

– Ага, – подтвердила я. – Но, честно говоря… знаешь, я вообще не хотела, чтобы ты меня заметил. Мне нравилось восхищаться тобой на безопасном расстоянии, обожествлять тебя. И я была уверена, что, если познакомлюсь с тобой поближе, моя влюблённость тут же пройдёт. Как раз именно потому, что ты такой самовлюблённый идиот.

Его глаза, казалось, тоже улыбались:

– А сейчас?

– Сейчас… («Сейчас я влюблена в тебя безвозвратно и буду любить тебя до гробовой доски».) Сейчас я знаю, что ты самовлюблённый идиот, который отлично целуется, – сказала я.

Квинн улыбнулся ещё шире:

– Почему бы тебе не перебраться ко мне на кровать? – будничным тоном спросил он. – Тогда мы будем ещё чуть ближе друг к другу.

Я затаила дыхание в надежде, что мой внутренний голос (голос Юли) подскажет, что делать. Но голос, казалось, был в полном замешательстве от того, с какой скоростью разворачивались события, и в моей голове царила полнейшая пустота.

– Что с тобой? Боишься?

– Да, – призналась я и кивнула на дверь. – Что подумает твоя мама, если неожиданно войдёт в твою комнату и увидит нас в обнимку на кровати?

«Такого она точно не предполагала, когда предлагала мне работу. Кстати, работа! Надо рассказать об этом Квинну прежде, чем мы снова поцелуемся. Или не надо?»

Голос Юли в моей голове по-прежнему отказывался мне помогать.

– Значит, тебе хочется пообниматься? – Квинн насмешливо поднял бровь. – Я думал, мы будем просто разговаривать. Но если уж тебе так хочется, лучше закрыть дверь. У моей мамы действительно есть привычка врываться в комнату в самый неподходящий момент.

Я почувствовала, как мои щёки предательски заливаются краской:

– Я вовсе не… Перестань вести себя так, будто я спящая красавица, а ты разбудил меня волшебным поцелуем!

«Отличное решение – перевести внимание на него».

– Ладно. – Квинн сел и свесил ноги с кровати. – Если ты не идёшь ко мне… – В два шага он уже оказался у стола, схватился с двух сторон за ручки вертящегося кресла и приблизился ко мне. Я хотела возмутиться, но вместо этого лишь пролепетала что-то невнятное.

– Эй, спящая красавица, – прошептал он и прикоснулся губами к моим губам. Этот поцелуй был очень осторожным и нежным, и моё сердце бешено забилось. Мне хотелось лишь одного – обвить руками его шею и прижаться к нему. Меня удержало лишь то, что Квинн до сих пор не слишком уверенно стоял на ногах. Поэтому я нехотя отодвинулась от него и, тяжело дыша, прошептала:

– Ладно, ты победил, я переберусь на кровать. Но только чтобы разговаривать и только потому, что ты, возможно, спасёшь мир от конца света.

Он выпрямился:

– Нам действительно надо многое обсудить, – сказал Квинн.

» 23 «

Квинн

Из всего, что случилось со мной за последние несколько недель, из всех этих невероятных и фантастических штук, эта была самой удивительной: Мартинская дочка, девчонка из жуткого семейства, которое жило напротив нас, лежала на моей кровати, и я не мог отвести от неё взгляд.

– Какая же ты красивая, – сказал я и осторожно провёл большим пальцем по линии её подбородка. Лицо Матильды вплотную приблизилось к моему, я чувствовал биение её сердца под подушечкой своего пальца.

– Кто-то ещё недавно обзывался и вообще меня не замечал, – пробормотала она.

– Полнейший идиот, – ответил я.

Матильда улыбнулась. Она прикоснулась кончиками пальцев к моей щеке и повела их наверх, к виску. Когда её рука достигла моих волос, я невольно остановил её.

– Тебе больно? – спросила она. Её голос снова стал совершенно серьёзным.

– Нет. Просто…

Я знал, каким странным был на ощупь мой череп, короткие волосы, уродливые шрамы – следы аварии и операций, к которым я сам до сих пор никак не мог привыкнуть. Каждый раз, когда я проводил рукой по своей голове, у меня возникало чувство, что она принадлежит кому-то другому. Я преодолел внутреннее сопротивление и позволил Матильде коснуться своей головы. Это было очень нежное, едва ощутимое касание, но оно показалось мне самым волнительным и значимым из всех, которые я когда-либо переживал. У меня перехватило дыхание.

– Я так рада, что ты жив, – прошептала Матильда.

– Я тоже, – прошептал я в ответ.

Её рука скользнула по последнему шраму к моему затылку. На какую-то секунду она замерла, серьёзно и даже как-то торжественно глядя мне прямо в глаза, а затем решительно притянула мою голову к своей.

– Если приближается конец света, мне бы хотелось успеть ещё несколько вещей, – сказала она и прикоснулась губами к моим губам.

Я почувствовал, как по моему телу растекается тёплая сильная волна, а затем мозг отключился. Я положил обе руки ей на затылок и отдался поцелую. Она на секунду задержала дыхание, а затем прижалась ко мне всем телом. Я не знал, сколько времени мы так лежали, сколько длился этот поцелуй. Тяжело дыша, мы оторвались друг от друга и улеглись на спины.

– Для такой скромной католички ты отлично целуешься, – пробормотал я.

– Правда? – радостно спросила Матильда. – Ты действительно так думаешь?

Она развернулась ко мне и улыбнулась. Щёки Матильды раскраснелись, золотистые пряди выбились из хвостика на затылке и, казалось, безнадёжно спутались. Глаза сверкали.

– Да, правда, – заверил я.

Было так приятно видеть её счастливой! Мне передалось это восторженное настроение.

Всего несколько дней назад я и не подозревал о её существовании, просто не замечал, а сейчас не мог отвести от неё глаз. Как же так получилось?

Волна счастья растекалась по всему моему телу и достигла даже кончиков пальцев. Я почувствовал лёгкое покалывание. Мне казалось, что волна даже вышла за пределы моего тела и распространяется теперь по всей комнате. Но я ничего не имел против – мне хотелось поделиться своим счастьем со всем миром.

Глаза Матильды вдруг расширились от удивления.

– Что за?.. – прошептала она.

Модель Солнечной системы, которая висела над нами, начала медленно вращаться, будто кто-то открыл окно и её подхватил сквозняк. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать – ветра в комнате не было, значит, планеты кружились благодаря мне. Сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, они описывали круги вокруг картонного Солнца. Я почувствовал невероятную силу и уверенность в себе. Казалось, воздух ожил и добровольно мне подчинялся. Я мог по собственному желанию останавливать и снова приводить в движение предметы, и вот они закружились в маленьком урагане посреди моей комнаты. Пока планеты водили этот странный хоровод под потолком, Матильда тяжело дышала. Юпитер первым оторвался от нитки, на которой держался, и врезался в платяной шкаф, затем отлетела Венера и стукнулась об окно. Ромашка от неожиданности подпрыгнула, зашипела и поскорее спряталась под кроватью.

Я в испуге замер, и движение воздуха вокруг меня тут же утихло, будто я отдал такой приказ.

– Это ты сделал? – Матильда испуганно посмотрела на меня.

Покалывание в пальцах исчезло.

Я опёрся на локоть и неуверенно кивнул. Оставшиеся планеты продолжали по-прежнему раскачиваться, будто на сильном ветру.

– Как ты это сделал? Это и есть телекинез?

«Понятия не имею. Это получилось само собой», – только хотел сказать я, но в этот момент на лестнице послышались шаги, и Матильда спрыгнула с моей кровати едва ли не быстрее, чем прежде Ромашка с подоконника. Только она плюхнулась на стул у письменного стола, схватила мой компьютер, поставила себе на колени и резко распахнула его, как моя мама постучала в дверь. Через секунду она уже открыла её и вошла.

– Заходи, – сказал я, хотя мама уже стояла в комнате.

– Я думала… О, Матильда, ты тоже здесь, – смущённо пробормотала она. – Мне почему-то казалось, что вы уже попрощались.

Так оно почти и было. Когда мы вернулись, я только крикнул в сторону гостиной: «Я дома» – и поднялся в свою комнату.

– Добрый день, – произнесла Матильда, невинно хлопнув ресницами, и притворилась, что читает что-то крайне интересное в моём ноутбуке. Кажется, она и не подозревала, как сейчас выглядит: раскрасневшиеся щёки и губы и растрёпанные волосы с лихвой её выдавали. Кроме того, Матильда сидела на стуле в одних носках, её туфли валялись где-то под кроватью. Я незаметно накрыл ладонью резинку для волос и спрятал её под подушкой.

– Привет-привет! – Мама радушно улыбнулась Матильде, но её брови при этом дрогнули, и, когда она обернулась ко мне, я почувствовал, что мама прекрасно понимала, кто в ответе за растрёпанные волосы Матильды. – Только что звонили из клиники доктора Рас-Корак. Она сможет тебя принять в пятницу утром.

«Как же это надоело! Пусть эта Раскоряка оставит меня наконец в покое! Неужели ей не хватает Лассе и его проблем? Но, наверное, он успел связаться с психотёткой и нажаловаться, как я вёл себя на кладбище. И теперь она собиралась обратить всё это против меня».

– В пятницу утром я не могу, – поспешно возразил я. – У меня физиотерапия с Северином.

– Я знаю и поэтому уже успела с ним поговорить, – ответила мама. Она тоже была в восторге от Северина. – Он согласился вместо пятницы провести с тобой сдвоенное занятие в понедельник. Какой же он замечательный.

– Да, к сожалению.

«Ну и удружил же ты мне. Своим добрым жестом оставил меня на съедение Раскоряке», – подумал я. Но Северин здесь был, конечно же, ни при чём.

– Психотётка меня раздражает, – сказал я. («Жаль, что в понедельник сразу же после встречи с Раскорякой я не нажаловался маме на её депрессивный план из десяти пунктов».) – И ни капли она мне не помогает.

– Но тебе намного лучше… – Мама запнулась и искоса поглядела на Матильду, которая по-прежнему сосредоточенно глядела в мой ноутбук. Единственное, что она могла там увидеть сейчас, – это окно для ввода пароля, но об этом моя мама, к счастью, не догадывалась. – Хотя, возможно, есть и другие причины… Если не хочешь, можешь не ходить, конечно.

«Вот именно».

– Мы поступим следующим образом. Ещё раз всё обдумай и потом мне скажи, готов ли ты с ней ещё раз встретиться. Если нет – я просто отменю.

Мама снова улыбнулась и вышла из комнаты. Ромашка, укоризненно мяукнув, вылезла из-под кровати и последовала за мамой вниз.

– Еле успели, – сказала Матильда. – Как думаешь, она что-нибудь заметила?

Я рассмеялся.

«Какая же она милая с растрёпанными кудряшками на худеньких плечах».

Я бросил в неё резинкой.

– Если и заметила, то лишь тихо порадовалась. Ты ей очень нравишься.

Я попробовал закрыть дверь с помощью моих открывшихся способностей к телекинезу, но это не сработало. У меня не получилось даже слегка привести в движение воздух. Зато я вдруг услышал, как папа внизу наливает себе воду в стакан, а мама открывает кошачьи консервы. Даже довольное мурлыканье Ромашки не ускользнуло от моих чутких ушей.

– Эти магические способности появляются и исчезают сами по себе, – грустно подытожил я, когда мой суперслух снова пропал.

Гиацинт был прав, пришло время научиться управлять этими способностями. Мы договорились, что они завтра же начнут меня этому учить.

– Какой у тебя пароль? – Матильда снова посмотрела на экран ноутбука. – На кладбище, пока тебя не было, я нашла несколько зацепок. Может, нам удастся-таки найти эту Ким.

«А, точно, я совсем о ней забыл».

– Квинн один два три английскими буквами, – сказал я.

Матильда удивлённо на меня уставилась:

– Ты это серьёзно?

Я пожал плечами:

– А у тебя какой?

– Я следую рекомендациям и меняю пароль каждую неделю, – ответила она, взяла ноутбук и снова пересела ко мне на кровать. – И мои пароли, как и положено, состоят, как минимум, из одного числа, заглавной и строчной буквы и зашифрованного предложения. Например: «У Леопольда две глупых сестры и один гобой». Из этого получается пароль «UL2gsi1g». Но Квинн один два три – это тоже отлично. До этого уж точно никто не додумается. – Она ввела пароль и открыла страницу медицинского университета. – В общем, смотри. Мы знаем, что твоя синеволосая незнакомка учится на первом курсе. Поэтому я проверила, какие экзамены сдают первокурсники во втором семестре. Очень любопытный практикум по препарированию, но он нам сейчас ничем не поможет, а вот экзамены по анатомии и гистологии – совсем другое дело. Ты только посмотри. – Матильда почти подпрыгивала от нетерпения. – Аудитория номер три, экзамен по анатомии, обязательный для сдачи для всех студентов на втором семестре. Если она не заболеет и не бросит учёбу, что тоже частенько случается из-за практикума по препарированию, Ким обязательно должна присутствовать на этом экзамене.

– Неплохо, – восхищённо и немного взволнованно сказал я. Наконец-то мы напали на след. Мне не терпелось спросить синеволосую, зачем она искала меня на вечеринке у Лассе, при чём здесь мой отец и почему за ней охотился именно Гектор. Я постарался вспомнить всё, что говорил о Ким профессор Кассиан. Речь шла о какой-то группе людей, которая знала о существовании Грани, но ничего конкретного он не сказал. Я взглянул на календарь. – Но это уже в ближайшую пятницу.

Матильда кивнула:

– Послезавтра утром. И мы не можем себе позволить упустить этот шанс. Такая возможность выпадает только раз.

«Точно. Матильда в это время учится, так что мне придётся разбираться с этим заданием самому».

Я не представлял, как смогу это осуществить. Хоть я и стоял на костылях уже довольно уверенно, всё благодаря Северину, но такое расстояние без инвалидной коляски мне не преодолеть. И даже если бы по совету Раскоряки мои родители раскошелились на самую продвинутую коляску, мама никогда бы не отпустила меня одного. А с ней я вряд ли смогу что-то выяснить.

– Я прогуляю школу, – решительно заявила Матильда. – Остальные тоже часто не приходят. Аврора, например, каждый раз по неделе не появляется в школе из-за месячных. Только ни в коем случае нельзя попасться никому на глаза, иначе меня посадят под домашний арест до самого лета. Это в лучшем случае.

– Но тебя могут увидеть, когда ты будешь вывозить меня из дома, – вслух рассуждал я.

Матильда вздохнула:

– Ты прав. В пятницу утром у нас почти все дома и с моим «счастьем» им как раз вздумается в это время поработать в саду или ещё что-то в этом роде. – Она замолчала. – Может, я смогу перелезть через кладбищенскую ограду и пробраться к вам, но затем мне всё равно придётся вывезти коляску и пройти с ней мимо нашего дома.

– Я знаю, что делать, – перебил я её.

Мне в голову неожиданно пришла блестящая идея. Если я всё-таки соглашусь на встречу с Раскорякой, Матильда может тоже туда приехать, и затем мы отправимся в университет, не рискуя быть замеченными домочадцами Матильды. Нужно лишь сочинить правдоподобную версию, почему Матильда вдруг появится в пятницу утром у моей психотётки, но время ещё есть, и мы наверняка что-нибудь придумаем.

В этот момент мама снова поднялась по лестнице и направилась прямиком ко мне в комнату.

Матильда перескочила обратно на стул, я подхватил свой ноутбук за миг до того, как он грохнулся бы на пол.

– Папа готовит курицу с зелёным луком, он просил узнать, хочет ли Матильда поужинать с нами. – Мама вела себя так невозмутимо, будто не заметила суеты, которая предшествовала её появлению.

– Что? – Матильда испуганно подняла на неё глаза. – Уже так поздно?

– Почти половина седьмого, – сказала мама.

Меня это тоже огорчило. Мы совсем не заметили, как за окном стемнело.

– О боже! – Матильда вскочила. – Сегодня моя очередь размораживать суп. И к тому же сегодня хор! – У двери она заметила, что стоит в носках, и снова вернулась, чтобы найти обувь. – Напишу тебе, когда заряжу телефон, – пробормотала она на бегу. – Пока!

Матильда пулей вылетела из комнаты и быстро сбежала вниз по лестнице.

– Будто за ней гонится дьявол собственной персоной. – Мама присела на мою кровать. Я услышал, как хлопнула входная дверь. – Кажется, у этой бедняжки очень строгие родители. Надо было предложить ей причесаться перед выходом. – Она окинула меня строгим взглядом. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сын.

«Нет, честно говоря, я и сам не понимаю, что творю. Я и Мартинская дочка! Если бы кто-то сказал мне такое месяца три назад, я бы лопнул от смеха. Но тогда я и в фей не верил».

Я улыбнулся маме:

– Может, мне действительно стоит ещё разок сходить к психотётке, – в итоге сказал я.

» 24 «

Матильда

Мы с Квинном чётко распланировали утро пятницы. С запасом в несколько минут, не больше. Но как только я вылетела из школы с телефоном в руке, случилась первая неожиданность, которая отзывалась на имя Леопольд. На голове этой неожиданности был велосипедный шлем, и, главное, она загораживала ворота школы, мешая мне выйти.

– Привет-привет, сестричка! У тебя что, отменили урок? – поинтересовался Леопольд.

– Нет, – твёрдо ответила я. Мне впервые доводилось прогуливать школу, но Аврора уверила меня, что её оправдание работает на все сто. – У меня очень болезненные месячные.

Леопольд тут же отпрыгнул в сторону. Хорошо, что он был таким скромником, поэтому всегда можно было сыграть на его стыдливости. Я поспешно протиснулась мимо. Но тут, как по заказу, из телефона раздался отчётливый голос:

– Ну всё, я снова с тобой.

Глаза Леопольда округлились:

– Это что, Квинн? – прохрипел он так тихо, будто вот-вот рисковал потерять голос.

К сожалению, Квинн сам ответил на этот вопрос, продолжая говорить со мной, и к тому же довольно громко:

– Матильда?.. В лифте у меня прервалась связь, – сказал он.

Я вышла из ступора и быстро приложила телефон к уху:

– Да. Я тут, около школы. Сейчас как раз направляюсь домой, у меня начались месячные… Так разболелся живот… – пробормотала я.

– Что? Ой. Почему они начались именно сейчас? – Квинн явно не ожидал такой новости.

Теперь телефон был крепко прижат к моему уху, поэтому Леопольд слышал только меня. Мой пронырливый брат до сих пор не пришёл в себя от удивления и смотрел на меня во все глаза. Затем, наверное, сопоставил некоторые факты и что-то заподозрил.

– Да, ты прав, грелка может помочь, – прокричала я в телефон, возможно слегка перегибая палку. – Сейчас спрошу у своего двоюродного брата Леопольда, есть ли у них дома грелка, потому что наша протекает. – Я вопросительно глянула на Леопольда, а Квинн облегчённо вздохнул.

– Фух, я уже подумал… – Он рассмеялся. – Не дай этому хомячку с гобоем тебя задержать, у нас всё расписано по минутам!

– Может, подушка, набитая ароматическими травами немного поможет? – спросил Леопольд.

– Да, отличная идея, спасибо. Заскочу к тёте Бернадетт.

Я помахала на прощание Леопольду, а он пробормотал мне вслед:

– Выздоравливай поскорее!

– Отличная работа, – похвалил меня Квинн. – Пока что всё идёт по плану. Моя мама ждёт в соседнем кафе. Думаю, мне уже скоро надо будет заходить. Слушай, я отключу звук, чтобы психовампир ни о чём не догадалась, и ты сможешь послушать, как пройдёт наша встреча. Ну как, согласна?

– Согласна, – прошептала я. – Только будь осторожен.

Но Квинн моё предостережение уже не услышал.

Наш «план» проседал в стольких местах, что и планом-то его назвать уже было сложно. Неужели всё действительно сработает так, как задумал Квинн? Со всеми неизвестными это было маловероятно. И речь шла не только о нашей финальной цели – синеволосой Ким, которую мы собирались поймать после экзамена по анатомии и во что бы то ни стало заставить говорить. Я просидела в интернете весь вечер и проверила всё до мелочей. Чтобы не пропустить синеволосую, нам надо было оказаться перед аудиторией, как минимум, через полчаса после начала экзамена, а может, и ещё раньше. Экзамен состоял из нескольких вопросов с четырьмя вариантами ответов, и на всё отводилось шестьдесят минут. Если выучить материал назубок, можно сдать экзамен довольно быстро, поэтому нам надо было как можно раньше выйти из клиники. Я просчитала самый короткий маршрут от психолога до медицинского университета. У нас оставалось в запасе около двух минут, но большего промедления мы себе позволить не могли, иначе Ким вместе с её синими волосами исчезнет без следа.

У нас намечалось довольно сложное задание, а Квинн ещё и собирался вступить в бой с жуткой психотёткой, которая, возможно, сама обитала на Грани и обладала какими-нибудь суперспособностями. Но переубедить Квинна у меня не получилось. Возможно, потому, что со среды нам так и не удалось увидеться, мы лишь переписывались и говорили по телефону. А голосовое сообщение Квинна не оставляло мне выбора:

«Ким от нас никуда не денется, а вот вывести на чистую воду психотётку мы можем только сейчас, потому что сегодня я иду к ней в последний раз. И неважно, с Грани она или нет! А ты будешь следить за нашей встречей по телефону, чтобы она потом не смогла отвертеться».

Когда я высказала ему свои опасения, Квинн лишь прислал мне легкомысленное:

«Будем действовать по ситуации».

А если что-то пойдёт не по плану, он предлагал импровизировать. Как именно он собирался импровизировать, если, например, Раскоряка вдруг наколдует огромного бойцовского муравья из соседней потайной комнаты, Квинн не уточнял.

Поэтому сейчас, сидя в трамвае с прижатым к уху телефоном, я страшно волновалась. Голос Раскоряки оказался именно таким елейно-приторным, как его описывал Квинн.

– Нет надобности пересаживаться, оставайся в инвалидной коляске, Квинн. Для тебя сейчас это отличное упражнение на принятие, – сказала она. Затем последовала короткая пауза. – Ты сегодня какой-то бледный. Тебя по ночам не мучает бессонница?

– Да нет.

Кажется, Квинну удалось положить свой телефон так, чтобы я отчётливо слышала каждое слово. На всякий случай я включила ещё и приложение для записи звонков.

– А какие сны ты видишь? Может, тебе снятся кошмары?

– Иногда… – Квинн запнулся.

– Что именно тебе снится? – с интересом спросила Раскоряка.

– Иногда во сне я словно слышу звуки из реанимации, – спокойно ответил Квинн. Затем монотонным голосом он принялся перечислять все приборы и пародировать звуки, которые они издают. Это продолжалось довольно долго.

Я не понимала, хотел ли он выиграть время или окончательно разозлить психотётку. Если так, то пока всё шло по плану. Потому что через несколько минут (мой трамвай за это время проехал полторы остановки) Раскоряка, кажется, окончательно потеряла терпение и раздражённо перебила его:

– Иногда пребывание в реанимации может привести к посттравматическому расстройству, которое провоцирует развитие других душевных заболеваний. Параноидальное расстройство личности, например, способствует подозрительности. Пациент начинает реагировать на всё слишком бурно и становится очень чувствительным. Замечаешь ли ты у себя подобные признаки?

Я возмущённо хмыкнула. Эта психотётка вела себя ещё хуже, чем я себе представляла по описаниям Квинна.

«Интересно, где эта женщина получила свою учёную степень? В университете психомучителей?»

Квинн ответил ей упрямым молчанием.

– Давай попробуем по-другому, – не унималась она. – В прошлый раз… – Послышался шорох бумаги. – В прошлый раз ты упоминал, что интересуешься могилами и культом смерти. Я правильно помню?

– Я сказал, что меня интересуют старинные надписи на могильных плитах, – с железным спокойствием ответил Квинн. – Особенно на латыни.

– Возможно, именно этот интерес к надписям на незнакомом языке, который ты даже не изучаешь в школе, приводит к тому, что ты начинаешь лазить в склепы? – нарочито безразличным тоном спросил приторный голос. – Насколько я знаю, это запрещено законом по охране памятников.

«Невероятно. Оказывается, Лассе ещё более жуткий ябеда, чем Марихен. И если уж тут что-то запрещено законом, так это методы зверской терапии!»

Я заскрежетала зубами от злости.

Квинн некоторое время молчал, а затем вздохнул и произнёс:

– Нет, я полез в склеп, потому что у меня была назначена встреча на Грани. Лично с ректором Темис.

«О нет! Неужели именно это он имел в виду, когда говорил о том, чтобы действовать по ситуации? И почему именно сейчас? Мне выходить на следующей остановке!»

– Грани? – медленно переспросила психотётка. – С каким ректором?

– Темис. Но встречи как таковой не было, потому что в Норвегии произошёл непредвиденный случай, созвали экстренное заседание Верховного Совета. Вы из каких аркадийцев? Из консерваторов или либералов, как Кассиан и феи?

«Ох уж этот Квинн! О чём он думает? А вдруг она вообще не с Грани? Тогда Раскоряка сможет на полном основании объявить его сумасшедшим. Может, у неё даже установлена под столом секретная красная кнопка, и, если её нажать, тут же появятся санитары со шприцами и смирительными рубашками, как в фильмах».

Я протиснулась поближе к выходу, чтоб выпрыгнуть, как только откроются двери.

– Не мог бы ты объяснить мне более подробно, что ты имеешь в виду? – попросил приторный голос. Теперь он больше не казался таким спокойным, но и напуганным тоже не был. Скорее… радостным и оживлённым.

– С удовольствием, – очень доброжелательно ответил Квинн. – Вы поддерживаете расселение тёмных эльфов в горах Йотунхаймена или вам кажется, что стоит навсегда запретить тёмным эльфам находиться на Земле, как людоедам и великанам? И как вы относитесь к гибридам, людям и потомкам?

Трамвай наконец остановился, и я пулей вылетела на улицу. По карте я отлично помнила маршрут – надо было перейти на другую сторону дороги и пройти немного вперёд. В моём плане на это отводилось пять минут, но сейчас, когда Квинн вёл себя так необдуманно, мне ничего не оставалось как бежать сломя голову.

В кабинете Раскоряки тем временем царило молчание. Я слышала лишь шелест листов бумаги. Затем елейный голос произнёс:

– Не хочу тебя огорчать, но у меня нет собственного мнения по этому поводу. Я впервые слышу о тёмных эльфах и гибридах. Но буду очень тебе благодарна, если ты расскажешь мне о них поподробнее.

Квинн рассмеялся:

– Одно из двух: либо вы отличная актриса, либо вы действительно ничего не знаете.

«Да, чёрт возьми! Ничего она не знает, иначе её реакция была бы совсем другой. И это значит, что сейчас она упечёт тебя в психушку в закрытое отделение для буйнопомешанных».

– Поверь, мне очень хочется тебя понять, – отозвалась психотётка, пока я выписывала кульбиты на тротуаре, оббегая редких прохожих и судорожно прижимая к уху телефон. – Я-то знаю, иногда очень сложно посвятить постороннего человека в то, что с тобой происходит, особенно если это нечто… неожиданное. Но чем больше ты мне расскажешь, тем лучше я смогу тебе помочь.

– Нет уж, спасибо большое, – дружелюбно ответил Квинн. – А вот череп у вас на полке выглядит так, будто ему не терпится с вами чем-то поделиться. Только посмотрите!

На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Я увидела кафе, которое находилось напротив клиники, и взяла курс прямо на него в надежде, что мама Квинна его там ждала.

Из телефона послышался истошный крик. Кричала психотётка. Что-то до смерти её напугало.

– Прекрати это немедленно! – сказала она, и её голос перестал быть слащавым. Теперь он дрожал. – Это ни капли не смешно.

– Я тут ни при чём, – ответил Квинн. – Сами посудите, неужели это возможно? – Он захихикал. – Ой, теперь он, кажется, над вами смеётся. Как вы думаете? Он так весело стучит зубами. Не волнуйтесь, я уверен, это он по-дружески.

– Не знаю, как ты это делаешь, но… А-а-а-а!!!

Когда я распахнула дверь кафе, психотётка перешла почти на ультразвуковые частоты.

Госпожа фон Аренсбург сидела за столиком с чашкой кофе в руке. Когда я ввалилась в зал, она чуть не поперхнулась от удивления:

– Матильда?! Что ты здесь делаешь?

– Пойдёмте со мной, это срочно! – пропыхтела я, переводя дыхание. – Эта психотерапевтка хочет убедить Квинна в том, что у него параноидальное расстройство личности!

– Что-что? – Госпожа фон Аренсбург вскочила со стула.

– Мы созванивались перед его встречей с госпожой Рас-Корак, и он, наверное, забыл отключить телефон, потому что я слышала всё, что она говорит ему во время встречи. Никакая это не терапия! Эта врач настоящая истеричка. Вот послушайте сами! – Я подняла над головой телефон, а психотётка в этот момент, как по заказу, выдала ещё один пронзительный писк.

– Только потому, что он хотел сидеть на диване, а не в инвалидной коляске, – подливала я масла в огонь. – До этого она пыталась убедить Квинна, что он никогда не выздоровеет. И что ему стоит выбросить из головы любую мечту о том, чтобы снова заниматься спортом, потому что остаток своей жизни он проведёт в этой инвалидной коляске.

«Если Квинн “действовал по ситуации”, то и я могла себе это позволить».

Госпожа фон Аренсбург отреагировала ровно так, как предполагал Квинн, – она зверски разозлилась. Швырнув на стол десятиевровую купюру, она схватила с вешалки куртку.

– Неужели это правда? – процедила она сквозь зубы, выбегая из кафе. – А ещё известный доктор!

Я трусила рядом с ней, пытаясь держать темп и одновременно прижимать телефон к уху, но это становилось всё сложнее, потому что психотётка орала уже так громко, что мне стало жалко свои барабанные перепонки.

– Череп не может летать! – кричала она, и я представила себе, как череп порхает сейчас по кабинету Раскоряки, так же как планеты из комнаты Квинна. – На помощь! О боже! Мои песочные часы! Что здесь происходит? Наверное, случилось землетрясение!

Квинн тихо посмеивался.

«Какие же у него железные нервы».

– Доктор Рас-Корак также сказала, чтобы он не обольщался: жизнь не обязательно должна быть похожа на мотивирующую цитату в календаре. – Я попыталась ещё сильнее разозлить госпожу фон Аренсбург. На тот случай, если санитары со шприцами уже ждали под дверью кабинета.

Мама Квинна ускорила шаг, затем мы друг за дружкой побежали по лестнице. Она распахнула дверь в приёмную так резко, что табличка с надписью «Принимаем только в частном порядке» чуть не грохнулась на пол. Теперь истеричный крик психотётки был отлично слышен даже безо всякого телефона, он раздавался из её кабинета. За полированным столом из цельного дерева сидела секретарша, она застыла в испуге так же, как и мужчина на стуле у стены, который, очевидно, ждал своей очереди.

Дверь открылась, и оттуда выскочила одетая в дорогой пиджак женщина средних лет. Её глаза за позолоченной оправой очков были широко раскрыты, они блестели сумасшедшим блеском.

– Помогите! Пальма! – кричала она. – Землетрясение! Землетрясение! Всем срочно покинуть здание!

Никто, кроме неё, не пошевелился. Психотётка пронеслась мимо нас и скрылась на лестнице.

– Она немного встревожена, – пробормотала секретарша, а следующий пациент беспомощно вздохнул.

– Квинн! – Госпожа фон Аренсбург тем временем забежала в кабинет. Я последовала за ней. К моему величайшему облегчению, никаких санитаров со шприцами здесь не было. Квинн сидел в своей коляске с искусственным черепом на коленях и широко улыбался.

– С тобой всё в порядке? – Его мама бросилась к Квинну и заключила его в объятия. – Что здесь произошло? Что она тебе наговорила? Матильда передала мне, что ей довелось услышать. Просто ужас какой-то.

Квинн успокаивающе похлопал маму по спине и подмигнул мне из-за её плеча.

– Всё отлично, мам, – сказал он. – Боюсь только, с психотерапией придётся подождать. Не знаю, какое именно травматическое переживание тому виной, но доктор Рас-Корак, кажется, страдает параноидальным расстройством личности. Только представь себе, она вообразила, что вот этот череп двигался сам по себе, а карликовая пальма и песочные часы летали по кабинету. Бедная доктор Рас-Корак, теперь ей самой придётся искать психотерапевта.

– Я даже представить себе не могла! – воскликнула госпожа фон Аренсбург.

* * *

По моим подсчётам, самый короткий путь до медицинского университета пролегал через городской парк, хотя сейчас это было не так критично, потому что благодаря импровизации Квинна мы выиграли минут двадцать, если не больше. Госпожа фон Аренсбург не выразила никакого недовольства, когда мы сообщили, что хотим немного пройтись. Она лишь раз десять поинтересовалась, как Квинн себя чувствует. Что мы собирались делать, она, к счастью, не спросила. Сейчас ей хотелось как можно быстрее попасть домой и разослать жалобы во все союзы психологов и психиатров, чтобы отпугнуть будущих пациентов. Секретаршу она предупредила, что, если госпожа Рас-Корак только осмелится выписать ей счёт, она тут же передаст его их семейному адвокату. Хотя, как сообщил мне Квинн, когда мы вышли на улицу, никакого адвоката у их семьи не было. Кажется, его мама тоже умела действовать по ситуации.

Госпожа Рас-Корак так и не вернулась. На улице её тоже видно не было. Может, она самым коротким путём побежала сдаваться в психиатрическую лечебницу, а может, сидела сейчас в кафе и пила кофе с ромом. Мне бы сейчас кофе с ромом тоже не помешал, чтобы успокоить нервы.

– Это было совершенно легкомысленно с твоей стороны, – в который раз повторила я, пока мы шли по парку. Было ещё довольно холодно, но солнце постепенно нагревало воздух, и в парке чувствовалось приближение весны. – Тебе повезло, что у неё под столом не установлена тайная кнопка вызова. И в кабинете нет камер, чтобы заснять твои фокусы.

– Никаких фокусов, только настоящая магия! – самодовольно поправил меня Квинн. – Гиацинт был прав, я быстро учусь.

– Ну ты и задавака, – отозвалась я.

Вчера вечером состоялось первое занятие Квинна с Гиацинтом. Мне так хотелось присутствовать на этом уроке магии, но пришлось готовить ужин вместо Терезы… в наказание из-за моего опоздания в среду. Ещё одна несправедливость, потому что подменил меня Матиас, а вовсе не Тереза, и приготовил в тот вечер гигантские чивито (это такие сэндвичи по-уругвайски), так что все только выиграли от моего опоздания.

– Никакой я не задавака, у меня действительно хорошо получается. – Квинн рассмеялся. – Надо сосредотачиваться не на предмете, а на воздухе, который его окружает. Так сказал Гиацинт.

«Прекрасно! Но заставлять песочные часы летать по комнате – это вовсе не повод считать себя теперь непобедимым».

– Эта мрачная личность вполне могла оказаться существом с Грани, обладающим магическими способностями. Может, по щелчку её пальцев твоя голова лопнула бы как пузырь. Как бы я тогда объяснила всё твоей маме?

– Притормози-ка, – попросил Квинн.

Я остановила коляску и огляделась по сторонам:

– Что случилось?

– Ты со мной случилась. – Он взял меня за руку и притянул к себе. Когда наши лица поравнялись, Квинн заглянул мне в глаза. – Не волнуйся ты так, – мягко сказал он. – Всё ведь закончилось хорошо.

Не успела я возразить, как он поднялся с кресла-коляски. Квинн стоял теперь прямо передо мной. Он нежно провёл рукой по моим волосам, затем по щеке. Моё сердце бешено заколотилось. Квинн притянул меня к себе и поцеловал. Всё моё раздражение тут же растворилось, а вместе с ним и все сомнения, которые терзали меня в последние дни. Юли тысячу раз повторила, что Квинн точно в меня влюблён, но никакие уговоры не действовали, я места себе не находила от волнения. Конечно, в среду вечером сразу же после ужина я во всех подробностях рассказала всё Юли, упустив лишь магическую часть истории. Но даже в укороченном варианте мой рассказ так её восхитил, что мне пришлось снова и снова описывать ей всё до мельчайших деталей. Но чем больше времени проходило с момента нашей встречи, тем неувереннее я себя чувствовала. Да, Квинн сказал мне несколько очень приятных вещей, но никакого признания в любви он не делал. И вообще ничего похожего не говорил.

В четверг на перемене ко мне подошла эта тупица Смилла и спросила:

– Это фейк или тру – вы с Квинном фон Аренсбургом встречаетесь, рили?

«Да, можешь называть это так», – надо было ответить мне. Или: «Да, мы с Квинном рили обнимались и целовались». Но однозначного ответа у меня не нашлось. Поэтому я лишь беспомощно глядела на Смиллу и искала повод убежать. Хорошо, что Юли стояла рядом. Она уж точно знала, как ответить:

– Тру или не тру – Смилла съела кенгуру. Тебя это не касается. А вот твоя подружка Лилли упустила свой шанс. И теперь ей придётся смириться с тем, что Квинн нашёл девушку получше. Ту, которая ему идеально подходит.

– Потому что она превратилась в его сиделку. – Смилла откинула на затылок прядь волос, развернулась и пошла к Лилли, которая хмуро наблюдала за нами с безопасного расстояния.

«В сиделку? Ужасно подло с её стороны так говорить».

Теперь-то, когда Квинн заверил, что ничего не имеет против их отношений, Макарошка и Лассе могли наконец-то спокойно обниматься на школьном дворе. Но вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, они продолжали строить козни и объединились против меня. Хотя, строго говоря, Лассе после нашей встречи на кладбище я больше не видела, но Лилли и Смиллы мне вполне хватало.

– Не слушай ты этих клуш! Сиделка! Ничего они не понимают! – Юли улыбнулась мне. – Никто не сравнится с искательницей тайных порталов!

– Но… мы с Квинном всё-таки встречаемся или нет? – спросила я её.

Юли пожала плечами, будто давая понять, что я совершенно безнадёжный случай:

– Солнышко, чего тебе не хватает? Бланка с галочками для ответа? «Хочешь ли ты со мной встречаться?» «Да». «Нет». «Не знаю».

Честно говоря, такой бланк пришёлся бы очень кстати. По крайней мере, он позволил бы реально оценить мои шансы. Кроме ответа «не знаю».

Но сейчас, во время нашего поцелуя в парке, я перестала ломать себе голову. Внутри меня царило спокойствие и счастье. Всё, что имело значение, – это руки Квинна вокруг моей талии и его тёплые губы на моих губах.

«Вот бы этот миг продлился до самого конца света».

Через некоторое время я отстранилась от него – но лишь потому, что почувствовала, как меня покачивает из стороны в сторону, и потому, что у нас на сегодня было запланировано особое задание. Хотя я тоже теперь воспринимала наш план не с такой убийственной серьёзностью, как несколько минут назад. Особенно после того как Квинн нежно прошептал мне на ухо:

– Я так по тебе соскучился. – Затем он опустился в свою коляску.

Остаток пути с моего лица не слезала идиотская улыбка, а Квинн ухитрился повернуться так, чтобы накрыть мою ладонь своей. Но в университете нам пришлось снова сосредоточиться на нашей миссии.

Здание медицинского университета было огромным и запутанным, и, пока мы безуспешно искали лифт, наш запас времени таял на глазах. Наконец мы нашли дорогу и добрались до тёмного коридора перед аудиторией № 3. Тут оказалось, что не нам одним хотелось в неё попасть. Очевидно, после анатомии здесь планировался ещё один экзамен. Перед дверью уже толпилось довольно много студентов, одни бормотали что-то о многослойных плоских эпителиях и ферментах цитоскелета, другие нервно расхаживали из стороны в сторону. В этой суете наша задача усложнялась, ведь девушка, которую мы искали, могла ускользнуть от нас незамеченной. Поэтому Квинн предложил разделиться и таким образом удвоить наши шансы. Я встала слева от двери, чтобы перехватить Ким у лестницы. Квинн занял позицию прямо у выхода из аудитории – студенты охотно подвинулись и освободили ему место, как только увидели перед собой инвалидную коляску. Вытащив костыли, он положил их на колени.

«Интересно, что он опять задумал? Может, хочет поставить Ким подножку?»

Только я собралась попросить у Квинна костыль, дверь распахнулась, и из аудитории хлынула толпа студентов, отрезав меня от Квинна. В этот момент я вдруг подумала, что Ким вполне могла перекрасить волосы. С момента аварии прошло уже два месяца, мало ли что изменилось за это время. И как мне тогда её узнать? Но, к счастью, это опасение не подтвердилось – в толпе нашёлся один-единственный человек с синими волосами, и это была девушка в кожаной куртке. Она вышла из аудитории последней, неся под мышкой мотоциклетный шлем. Но даже если бы на ней было платье в цветочек, а волосы заплетены в косички с лентами, у меня не осталось бы сомнений, что передо мной та самая незнакомка, которая заговорила с Квинном на вечеринке.

Увидев Квинна в коридоре, Ким остановилась как вкопанная и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Сейчас это было совершенно не к месту, но, глядя на неё, я вдруг почувствовала укол ревности. Ради Ким Квинн выпрыгнул из окна. Да, она действительно выглядела круто. И была очень симпатичной.

Квинн что-то сказал ей. Его слов я не расслышала, потому что между нами в этот момент прошли две студентки, во весь голос обсуждая экзаменационные вопросы. Но людей вокруг становилось всё меньше. Большинство из них устремилось к лестнице, а в аудитории вот-вот должен был начаться новый экзамен. Казалось, мы застали синеволосую врасплох. Она отчаянно оглядывалась по сторонам в поисках путей к отступлению и вдруг рванула как раз в моём направлении.

«Ха-ха. Хорошо, что у меня такой безобидный вид».

Я схватила Ким за руку, шлем выпал и покатился по коридору. Девушка вздрогнула.

– Пожалуйста, не бойся, нам просто нужно с тобой поговорить, – попыталась успокоить её я.

– Я не могу, – прошептала она.

Кто бы мог подумать, что кожаные куртки такие скользкие? Я крепко вцепилась в рукав Ким, но она резко вырвалась. Может, настало время применить пару приёмов из курса самообороны, которым меня учила Юли? Но, к счастью, ничего такого не понадобилось, потому что Квинн уже приблизился к нам и перегородил ей путь инвалидной коляской.

– За тобой должок. Ты должна всё объяснить. Тебе так не кажется? – резко сказал он. – Во время нашей последней встречи я передвигался без этой штуки. – Он похлопал по колесу кресла-коляски.

Глаза Ким были густо подведены чёрным карандашом, а ресницы накрашены чёрной тушью. В сочетании с пирсингом, чёрными сапогами и кожаной курткой это выглядело даже немного устрашающе. Но испуганный взгляд совершенно не соответствовал этому образу. Казалось, она с трудом выдерживает взгляд Квинна.

Квинн и сам это заметил.

– Что ты хотела мне рассказать на вечеринке? – чуть более дружелюбным тоном спросил он.

– Только не притворяйся! Тебе давно уже должно быть всё понятно, даже понятнее, чем мне, – ответила она. – Так что оставь меня в покое!

Квинн подъехал ещё чуть ближе и оказался теперь между нами.

– Откуда ты знала, кто я такой? – продолжал расспрашивать он. – И почему они за тобой погнались?

Девушка нерешительно поглядела на Квинна:

– Я же пообещала! Если они вдруг увидят нас вместе…

– Кому ты пообещала? – спросил Квинн.

Синеволосая помолчала в нерешительности:

– Седовласому отцу, который повелел решать всё цивилизованно. – Её голос стал немного мягче. – Этот с жёлтыми глазами, наверное, его подчинённый, поэтому его угрозы остались лишь словами. Но мне пришлось пообещать седовласому, что отныне я буду держаться подальше от порталов и Обратной Стороны и забуду всё, что узнала. Иначе они… Человеческая жизнь для них ничего не значит.

Квинн пристально смотрел синеволосой прямо в глаза:

– О каком портале ты говоришь? – нетерпеливо спросил он. – Обратная Сторона – это Грань? Но ведь люди не могут туда попасть.

«Люди не могут, но что если… А вдруг она тоже потомок, как и Квинн, и в ней тоже течёт аркадийская кровь…»

– Ты что, одна из них? – не сдержалась я.

– Нет! Конечно нет! – Ким снова замолчала.

Квинн глубоко вздохнул и попробовал начать сначала, на этот раз ещё мягче:

– Что-то начинает проясняться. Давай же, говори! Ведь именно из-за тебя я сижу сейчас в этой штуке.

Надо признать, у него неплохо получилось надавить на чувство вины. Кажется, он понял, что это единственный способ заставить её продолжать.

Ким подняла свой шлем:

– Я этого не хотела, честное слово. Могу поклясться, я не знала, что за мной следят. Я хотела лишь предупредить тебя, но вместо этого привела их прямиком к цели. По моей вине ты чуть не погиб. – Её голос дрожал, а глаза заблестели. Казалось, ещё немного и она расплачется. Но Ким снова взяла себя в руки. – Мне очень жаль, Квинн. Поверь. Я лишь хотела, чтобы твоя жизнь не закончилась так же, как жизнь твоего отца.

Квинн сузил глаза:

– Но мой отец погиб в автокатастрофе до моего рождения.

Ким покачала головой:

– Нет, они просто обставили всё таким образом, чтобы их преступление выглядело как несчастный случай. Для них это проще простого, у них есть свои связи повсюду, даже в самых высоких инстанциях. И они убивают всякого, кто осмеливается перейти им дорогу. Я своими глазами видела, как они это делают. – По моим рукам побежали мурашки. Казалось, что Ким говорит правду. – Я не собираюсь больше так рисковать. – Её голос звучал чётко и решительно. – Речь идёт не только о моей жизни, я должна защитить маму и всех остальных. Я и без того натворила бед, вообразила, что мы супергерои, только гораздо более крутые, чем в фильмах. Первые люди, которые решили изучить Обратную Сторону. Игра, прилив адреналина… – Она пожала плечами. – Какой же я была идиоткой! Я и представить себе не могла, с кем связалась. Так что теперь мне хочется лишь одного – вычеркнуть всё это из памяти. Поэтому отпустите меня!

Мы с Квинном незаметно переглянулись. Он вздохнул и снова заговорил:

– Слушай, Ким, давай найдём местечко поспокойнее и там… – Закончить ему так и не удалось, потому что Ким вдруг рванула вперёд как заправский спринтер и слетела вниз по лестнице. Мне и в голову не пришло бежать следом за ней.

Пока Квинн развернул свою коляску, она спустилась уже на первый этаж, в последний раз взглянула на нас и растворилась в толпе.

» 25 «

Квинн

Никогда я не чувствовал себя таким беспомощным в этой инвалидной коляске, как в тот момент. Раньше я бы в два счёта догнал Ким. Перепрыгнул бы через перила лестницы и уже поджидал бы внизу, когда она спустится. Тогда бы точно удалось её разговорить.

Пока мы нашли выход из здания, прошла целая вечность, и на тот момент я уже даже не оглядывался по сторонам в поисках синеволосой. Сейчас она могла быть где угодно. Какая неудача. Мне хотелось кричать от досады. Я сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. В этот же миг дерево перед нами согнулось, будто от неожиданного порыва ветра, а два голубя, которые только присели на ветку, испуганно взвились в воздух.

Вокруг дерева бушевал мини-ураган, он сломал пару веток и выплеснул волну из ближайшего фонтана. Я почувствовал покалывание во всём теле, и вот уже следующее дерево наклонилось от порыва ветра…

– Квинн! – раздался будто из тумана чей-то голос. – Квинн!

Я зажмурился. Передо мной появилось бледное лицо Матильды. От ветра её светлые локоны выбились из хвостика на затылке.

– Ну-ка перестань сейчас же. Ты меня пугаешь.

Она взяла мои руки в свои, и, лишь почувствовав её тепло, я пришёл в себя. В тот же миг ветер стих, и всё стало как прежде. Кроме, может, разбросанных по тротуару веток, которые отломились от деревьев, и мусора, вылетевшего из открытого мусорного бака на другой стороне улицы. Прохожие с удивлением глядели то на чистое весеннее небо, то на пострадавшие деревья.

Я потёр глаза:

– Это моих рук дело?

В этом даже сомнений быть не могло. Я почувствовал это каждой клеточкой своего тела.

Матильда на этот вопрос не ответила:

– Давай-ка поскорее уйдём отсюда, прежде чем кто-то увидит, что мальчик в инвалидной коляске управляет погодными явлениями, – пробормотала она.

В этом я был с ней совершенно согласен. Кроме того, мне тоже нужно было успокоиться и понять, что здесь только что произошло. Гиацинт предупреждал меня вчера, что сильные эмоции могут активизировать мои способности, особенно в первое время. Но насколько дикими и неконтролируемыми могут быть эти порывы, Гиацинт не уточнил. В клинике психотётки я радовался, что могу контролировать свои способности, но сейчас всё случилось как будто само собой.

– В последнее время погода просто с ума сходит, то дождь, то солнце, – донеслись до меня обрывки беседы двух случайных прохожих, мимо которых меня провезла Матильда. – Всё дело в изменении климата.

– Или в том, что один потомок страшно разозлился, – прошептала Матильда.

– Прости, – опустив голову, сказал я. – Но мне всё это уже в печёнках сидит! Я хочу увидеть полную картину, а вместо этого мне как собаке швыряют кости – немножко фактов о том, немножко об этом. Мысль, что мой… что Юри погиб вовсе не в автокатастрофе, что это вовсе не несчастный случай, меня уже посещала. Но что мне это даёт?

– Ну-ка прекрати ныть, ты же не Лассе, – решительно сказала Матильда.

Мы дошли до сквера, который находился возле медицинского центра. Сюда я ездил на занятия с Северином.

– В общем-то, эта встреча была довольно… полезной. – Она остановила коляску возле скамейки и встала передо мной. – Ким не только добавила нам вопросов, но и кое-что объяснила.

– Да неужели? – Я вопросительно взглянул на неё. – Например, почему Юри убили? И кто в этом виноват? И знали ли об этом Кассиан и феи, а если знали, то почему ничего мне не рассказали? При чём здесь портал, о котором она говорила? И каким образом люди могут исследовать Грань? – Я мог бы продолжать сыпать вопросами до бесконечности, но затих под взглядом Матильды.

– Если мы нашли Ким один раз, то сможем это сделать снова, – уверенно сказала она. – И тогда ей придётся объяснить нам, как она живой оказалась на Грани и как сумела выбраться оттуда.

Я поднял голову и воскликнул:

– «Коматозники»!

«Матильда права. Ким всё-таки кое-что объяснила. Я просто раньше до этого не додумался».

Матильда наморщила лоб и вопросительно посмотрела на меня.

– Это такой фильм, – объяснил я. – Старый-престарый. Там речь идёт о студентах-медиках, которые искусственно вызывают околосмертные переживания. Если верить Кассиану, люди могут войти на Грань, только когда спят или находятся в коме. («Или умирают».) Кассиан сказал, что существуют люди, которые знают о Грани и проводят опасные эксперименты.

В глазах Матильды появился радостный блеск:

– Вот видишь! Наверное, они что-то натворили на Грани и привлекли к себе внимание Гектора. – Она посмотрела на экран своего телефона. – Ещё нет и двенадцати, а у нас уже такие отличные результаты. Не забывай, что и о Раскоряке ты теперь знаешь намного больше.

Я рассмеялся и почувствовал, как отчаяние и сомнения окончательно меня покинули.

– И то правда. Наверное, я переел конфет «параноик». Мне почему-то казалось, что она тоже с Грани. Всё дело в черепе.

Воспоминание о том, какое озадаченное лицо было у психотётки, когда череп начал стучать зубами и чуть не свалился с полки, меня очень развеселило. А потом вбежали Матильда и моя мама, чтобы меня спасти. Я передал Матильде череп, и она незаметно сунула его себе в рюкзак. Матильда стояла передо мной в этой мрачной клинике, и вид у неё был такой милый. Растрепавшиеся кудри падали ей на лицо, и, когда она смотрела на меня, я чувствовал, как внутри всё сжимается от волнения.

«Матильда права. Неплохой результат. Может, дальнейшие исследования Грани на сегодня стоит отложить».

– Пойдём, – сказал я. – Как-нибудь проскользнёшь к нам домой, чтобы никто из «Наказаний Господних» тебя не увидел. Ведь ты сейчас должна быть в школе. И поищем в интернете сайты, где можно посмотреть «Коматозников».

Ничего более замечательного, чем валяться на кровати с Матильдой и, хотя бы для отвода глаз, смотреть вместе фильм, я и представить себе не мог.

– Отличная идея. – Матильда ухватилась за ручки коляски и направила её к площади, на которой была трамвайная остановка.

Но не успели мы пройти и нескольких метров, как что-то случилось с моим зрением. Было ощущение, что мне в глаза неожиданно встроили подзорную трубу. Я мог разглядеть что угодно: мох в стыках между кирпичами, самое крошечное перо голубя, сидевшего высоко на крыше, каждую ресничку проходившей мимо девчонки, прыщ на носу студента, который на расстоянии не меньше восьмидесяти метров читал свежую газету. Кстати, её я тоже мог прочитать.

У меня перехватило дыхание. Сначала буря, гнущая деревья, а теперь вот это. Когда-то я уже испытывал нечто подобное. Это случилось в первую ночь после возвращения домой из больницы. Когда Гектор стоял на кладбище под моим домом.

А потом я обратил внимание на неё и тут же понял, что уютное продолжение дня и просмотр фильма пока откладываются.

* * *

Она прислонилась спиной к столбу с объявлениями возле выхода из сквера, оставив на афише «Выставка Пикассо» отпечаток своей подошвы. Тёмные волосы, разделённые ровным пробором точно посередине, доходили почти до талии. Я узнал бы её, даже если бы не смог прочитать татуировку «ВЕРА» на пальцах. Это была Жанна д'Арк, та самая девушка, с которой мы познакомились перед обсерваторией на Грани. Она смотрела куда-то вдаль, на здание напротив, но, будто почувствовав, что я за ней наблюдаю, медленно повернула голову в мою сторону. Я мог различить каждую черту её лица, каждое движение мышц. От меня не ускользнуло, что её зрачки расширились, девушка вздрогнула, будто её застали врасплох. Неужели она за мной следила? На какой-то миг я подумал, что сейчас Жанна д'Арк поступит так же, как Ким, – просто сбежит. Казалось, её тело напряжено до предела, и она готова побежать в любую секунду. Но вдруг девушка передумала. Она скрестила руки на груди и чуть заметно улыбнулась.

– Планы изменились. Перед столбом, там, стоит Жанна д'Арк. Подвези меня к ней, – тихо попросил я Матильду и на секунду зажмурился: от этого сверхзрения кружилась голова.

– Что? Они могут отстать хоть на какое-то время? – возмущённо прошипела Матильда. Казалось, она не на шутку разозлилась, почти как я за несколько минут до этого. Но всё же покатила коляску вперёд. – Эта Жанна относится к плохим, да?

Я не знал ответа на этот вопрос.

– Она одна из нексов, а вот плохая Жанна д'Арк или хорошая… Мне просто нужно узнать, что она здесь делает.

Я снова широко открыл глаза – сверхспособности исчезли, зрение стало обычным.

Жанна д'Арк стояла на том же месте и не сдвинулась ни на миллиметр, пока Матильда не остановила мою коляску прямо перед ней.

– Привет, маленький друг Гиацинта, – сказала она нежным голосом. – К сожалению, не помню, как тебя зовут. Но, может, во время нашей первой встречи твоё имя и не прозвучало вовсе?

– Меня зовут Квинн, – пробормотал я. Матильда вышла из-за моей спины и теперь стояла рядом. Я мог видеть выражение её лица, но она слишком приблизилась к Жанне д'Арк, и это меня почему-то беспокоило. – Что ты здесь делаешь? Следишь за мной? Или за Ким? – Я решил обращаться к ней на «ты». Ну и что, что она на много лет старше меня и считается святой. Сейчас ей нельзя было дать больше шестнадцати.

– Квинн, как мило. Милое имя для милого мальчика. – Она насмешливо улыбнулась. – Вот мы снова и встретились. Как тесен мир, ты не находишь?

Я совершенно не был расположен болтать с ней ни о чём. Во мне снова начинала расти злость, как во время моих прошлых встреч с нексами, хотя сейчас мы находились не на Грани, а у Жанны не было с собой даже меча, который я мог бы выбить у неё из рук.

– Почему ты меня преследуешь?

Жанна презрительно хмыкнула:

– Неужели ты думаешь, что весь мир вращается вокруг тебя? У меня может быть тысяча разных причин оказаться тут. Может, я здесь учусь. Или у меня свидание с каким-нибудь красавчиком. Кстати, представь меня своей человеческой подруге.

Ничего такого я делать не собирался. Но Матильда уже переняла инициативу на себя. Она протянула руку и немного смущённо сказала:

– Я Матильда. Для меня большая честь познакомиться с тобой. – Тут она окончательно превратилась в восторженную фанатку. – С ума сойти, святая Жанна! Не могу поверить! Я готовила про тебя реферат.

Глаза Жанны блеснули, она самодовольно рассмеялась и хотела пожать протянутую руку Матильды. Но до этого дело не дошло, потому что я вытащил костыль и замахнулся им.

– Нет! – прошипел я.

Матильда вскрикнула от испуга и отдёрнула руку.

Она с опаской поглядела на меня. Я пожал плечами и медленно опустил костыль. Сейчас феи мне не помогут совладать с этим странным воинственным духом, который достался мне от предка-аркадийца. Матильда сделала шаг назад и положила мне руку на плечо. Я тут же почувствовал, что понемногу успокаиваюсь, но продолжал при этом крепко сжимать костыль.

В отличие от нас, Жанна ни капли не испугалась. Её настороженное выражение лица вызвало во мне неприятные воспоминания о Раскоряке.

– Быстро ты реагируешь, – в итоге сказала она. – Но этот рефлекс защитника ещё сослужит тебе дурную службу, вот увидишь. – Она рассмеялась. – До меня дошли слухи о тебе. – Она кивнула и коротко поклонилась. – Новый спаситель мира. Прими мои соболезнования.

«Можно подумать! Ха-ха. Она даже не знала, как меня зовут. Да и вообще ничего обо мне не знала».

– Что ты имеешь в виду? – спросила Матильда.

Жанна не обращала на неё никакого внимания. Она снова расслабленно прислонилась к столбу.

– Похоже, ты возомнил о себе бог знает что, – сказала она мне. – Это и понятно. Они ведут себя так, чтобы ты поверил, будто ты какой-то особенный, избранный, и с тебя начнётся новая эпоха… и всякая подобная чепуха. Но, если честно, они просто морочат тебе голову. Они всегда так делают.

– Откуда ты это знаешь? – спросила Матильда. В её голосе по-прежнему чувствовались нотки восхищения.

– Потому что я сама через это прошла. – Жанна развернулась к Матильде. – Мне было тринадцать, когда они сообщили, что я та самая, «несущая свет», «избранная» и всё в таком роде. В общем, что я могу исполнить пророчество. Что на меня устремлены все надежды.

– Ты была… – вырвалось у меня.

– Точно, в твоей шкуре. – Она кивнула мне и снова обратилась к Матильде. – Вот тебе несколько менее известных фактов из моей биографии, маленькая заучка. Они точно не вошли в твой реферат. Выяснилось, что скромная крестьянка, которая вырастила Жанну, вовсе не была её настоящей матерью. И что в старом гроте поблизости находилось что-то вроде разлома, идущего прямо в небо. Как бы там ни было, благоверная Жанна принимала фигуры, которые выходили из него, за ангелов. Ей поведали, что её мать тоже была ангелом. Таким способом они смогли использовать её в своих целях и сделали символом в грязной борьбе за власть. Чем всё закончилось, ты знаешь.

– Орлеанская дева погибла в тысяча четыреста тридцать первом году… – начала Матильда, но тут же прикусила губу.

– Орлеанская дева, ага… Тогда весь этот бред о девах и девственницах шёл на ура. – Жанна вздохнула.

– Гм… – Досконально я не знал это пророчество, но несколько строчек из него Фея и Гиацинт мне зачитали. И ничего из услышанного не подходило к Жанне д'Арк. Совершенно ничего. – Там речь не шла о конце света. И ты девочка, а вовсе не сын восточного ветра.

– В те времена шла Столетняя война, – пожав плечами, ответила Жанна. – Средневековье, голод, чума. Поверь мне, некоторое предчувствие апокалипсиса было тогда у всех. А что касается сына восточного ветра – они разве не рассказали тебе, что существуют бесчисленные версии этого пророчества? Для меня они подобрали перевод, в котором говорится, что святой ветер веет с востока, а я родом из Лотарингии, это восточнее Парижа. Так что всё отлично совпало.

Я медленно кивнул.

«Кажется, Гиацинт прав: это пророчество – пустая болтовня, которая подходит только тем, кто в неё верит».

– Но у тебя не может быть родителей из двух разных миров, – сказала Матильда, которая не только запомнила всё, что я ей рассказал, но и, кажется, сопоставила некоторые факты гораздо быстрее меня. – Если бы в тебе текла человеческая кровь, ты была бы смертной и уж точно не могла сейчас стоять здесь перед нами. Даже если бы тебя не сожгли на костре посреди площади в тысяча четыреста тридцать первом году. Люди не живут столько лет.

Жанна снова пожала плечами:

– Ты права. Собственно, главный поворот в этой истории я и упустила. Выяснилось, что – какая неожиданность! – мой отец тоже не был человеком. – Она вздохнула. – Должна признаться, что до сегодняшнего дня у меня с ним были не очень-то хорошие отношения, хотя все полезные качества я унаследовала именно от него. Кстати, ты уже выяснил, кто из твоих предков был аркадийцем?

«Нет, не выяснил».

Честно говоря, я даже не знал, как это сделать. Если я правильно всё понял, для этого нужно сравнить родимые пятна. У моего аркадийского предка должен быть точно такой же осьминог с девятью щупальцами, как у меня.

«Что мне теперь, проверять каждого аркадийца на Грани? Если никто сам не объявится…»

– Ходят очень странные слухи, – перебила ход моих мыслей Жанна д'Арк. – Среди прочего поговаривают, что Кассиан из Верховного Совета взял тебя под своё крыло. Как настоящий дедушка. – Криво улыбнувшись, она посмотрела сначала на меня, затем на Матильду, когда мы коротко переглянулись.

«Кассиан мой дедушка? Она говорит это только для того, чтобы сбить меня с толку. К сожалению, у неё это прекрасно получилось».

Тем временем Жанна продолжила:

– Только не повторяй моих ошибок, Квинн. Не надо верить кому попало. – Она наклонилась и посмотрела мне прямо в глаза. – Потому что тогда можно оказаться не на той стороне поля. И умереть.

– А ты на правильной стороне? – Этот разговор начинал меня утомлять. – И чья сторона вообще правильная?

– По крайней мере, мой опыт длиной почти в шестьсот лет показывает, что феи-подлизы не научат тебя ничему из того, что может пригодиться для выживания. Феи до сих пор не вымерли только потому, что во время больших войн предпочитали держаться в стороне. Одни назовут это разумным поведением, а другие – трусостью. Ясно одно – феи ненавидят насилие, у них ты никогда не научишься сражаться правильно. А Кассиан… пока он только разглагольствует и ничего толком не делает, на самом же деле наверняка тайком строит план и собирает силы. У него свои цели. Как и всегда. То, что тебе подают под соусом спасения мира, на самом деле может оказаться крахом. Твоим, во всяком случае. – Она огляделась по сторонам, а затем снова заглянула мне в глаза. – Если ты достаточно умён, то сначала спокойно взвесишь все варианты: кто и что может тебе предложить, с чьей помощью ты сможешь раскрыть весь свой потенциал, кого ты не хочешь видеть своим врагом. – Её голос стал более настойчивым. – Я могу тебе в этом помочь. Если захочешь, я готова прямо сейчас представить тебя некоторым людям, которые будут рады с тобой познакомиться.

«Так вот к чему она клонит!»

Когда Фея и Гиацинт рассказывали мне о пророчестве, они упомянули, что рано или поздно появятся те, кто захотят меня использовать в своих целях или даже убить. Может, Жанна – одна из них, или она выполняет сейчас их поручение? Если да, что именно ей или им нужно? Использовать меня или убить? Феи назвали несколько имён, но я запомнил только Фрея, того типа из норвежского замка, который нажил себе проблем с тёмными эльфами. А ещё они говорили о каком-то Ниле, или что-то вроде того. И упоминали кого-то с именем на букву М.

– У этих твоих людей есть имена? – спросил я, а Матильда чуть сильнее сжала моё плечо.

Жанна рассмеялась и увильнула от ответа:

– Мы можем преподать тебе воинское искусство гораздо лучше, чем какие-то феи. А кроме того, ты научишься от нас кое-чему более важному – свободе. Свободе делать собственный выбор, решать, на чьей ты стороне. Именно этого тебе и хочется, не так ли, Квинн? Самому решать, за кого и за что тебе бороться.

«Вообще-то в этом она права. Трудность здесь только одна – я не имею ни малейшего понятия, кто на какой стороне, чего именно хочет каждая из сторон и почему».

Моя мама, которая любила цитаты из календаря, не напрасно всю жизнь учила меня прислушиваться к зову сердца. Или к внутреннему чувству. А моё сердце и внутреннее чувство в один голос подсказывали мне сейчас, что Фея и Гиацинт на стороне добра. Им я полностью доверял. И Кассиану. Ну, то есть ему я доверял не до конца. Может, наполовину. А вот Жанне я совершенно не доверял. Когда она начала вещать о свободе выбора, но даже не согласилась назвать имена тех, с кем собиралась меня познакомить, это только подействовало мне на нервы. Надо было нам просто идти по своим делам, а не останавливаться поболтать с ней. Тогда бы мы с Матильдой уже направлялись к дому и вели бы куда более интересные беседы.

– Не интересует, – сказал я.

В глазах Жанны появился особый блеск.

«Интересно, это разочарование или отвращение?»

– Как я посмотрю, ты не слишком-то рисковый парень. Совсем не готов к быстрым решениям.

– Ха-ха, – вырвалось у Матильды.

Жанна вопросительно изогнула бровь и снова пристально поглядела на Матильду.

– Короткое замечание напоследок, и я вас оставлю. Неужели вам никто не объяснил, что предписывает вторая директива? Люди, которые слишком много знают о Грани, обычно умирают молодыми.

Матильда испуганно вздрогнула, а Жанна отреагировала на это лёгкой ухмылкой.

Если её целью было нагнать на нас страх, то в этом она, к сожалению, преуспела.

«Человеческая жизнь для них ничего не значит», – раздался в моей голове громкий голос Ким. Кажется, Фея в библиотеке у Кассиана тоже говорила что-то подобное. Раньше я думал, что опасность может грозить только мне. А сейчас я впервые осознал, что Матильда тоже находится в зоне риска.

– Это что, угроза? – Мой голос был холодным как лёд. Сам того не замечая, я, а вернее, мой аркадийский воинственный дух, снова вытащил костыль, словно шпагу. Я сам себе казался смешным.

Жанна покачала головой, словно разочарованная учительница, которая раздаёт тетрадки с плохими оценками после проверки и говорит что-то вроде: «Я ожидала от тебя лучших результатов».

– Вовсе не угроза, а доброжелательное предупреждение, – ответила она и отвернулась от нас к афише на столбе.

Что именно она делала, я не видел, но вдруг между афиш появился мерцающий луч, который становился всё более отчётливым. Матильда шумно втянула ноздрями воздух.

«Невероятно! Этот столб, оказывается, ещё один портал. На таком оживлённом месте, на глазах у всех».

– Дай мне знать, если вдруг передумаешь, – бросила Жанна и исчезла в мерцающем светлом пятне. Оно тут же затянулось, и через несколько секунд столб выглядел так же, как раньше.

Я быстро огляделся по сторонам. Кажется, никто не заметил, что столб только что проглотил девушку. Только Матильда немного побледнела. Но и она скоро пришла в себя:

– Могла бы хоть объяснить нам, как она выжила, когда её сожгли на костре, – укоризненно сказала она и посмотрела на меня. – Смерть, опасность, опасность, смерть – не знаю, как тебя, а меня сегодня уже тошнит от таких разговоров. – Чуть заметно улыбнувшись, она продолжила: – А ты, мушкетёр, опусти, пожалуйста, свой костыль, а то на нас уже оглядываются.

Я и до этого момента был влюблён в Матильду по уши, а теперь моё сердце окончательно стало принадлежать ей.

» 26 «

Матильда

В «Ландыше и незабудке» было относительно тихо.

Мы решили заскочить в цветочную лавку по дороге домой, чтобы рассказать Фее и Гиацинту о встрече со святой Жанной и, если посчастливится, задать несколько особенно срочных вопросов из нашего списка. А потом наслаждаться свободным вечером, который мы сегодня заслужили по праву.

Гиацинта не было видно, а Фея стояла за небесно-голубым прилавком и доброжелательно нам улыбалась. Она как раз собирала пышный букет для покупательницы, которая заодно хотела приобрести месяц с усами и единорога в цветочек, а потом ещё и пресс-папье. Её можно было понять, но именно сейчас, после такого нервного утра, мы немного спешили.

Мы с Квинном нетерпеливо переглянулись, а затем он сказал:

– У нас только что состоялась очень занятная встреча с Жанной д'Арк.

Фея отреагировала удивлённым взглядом и чуть озабоченно произнесла:

– Вот как!

Покупательница недовольно повернулась к нам:

– Сколько стоят эти милейшие разрисованные эльфы? – спросила она. – А вон те зверюшки… Кто это? Мотыльки или летучие мыши?

– Бабочки-вампиры, – охотно объяснила Фея и подмигнула нам.

Если так будет продолжаться, нам придётся ждать ещё целую вечность, пока она освободится. А потом наверняка зайдут новые посетители.

И действительно, колокольчик над дверью магазина громко звякнул.

– Может, лучше зайдём в другой раз? – шёпотом предложила я Квинну.

Фея теперь была в курсе последних событий, ничего ужасного не произошло, кроме того, что Жанна предсказала мне короткую жизнь и мучительную смерть. Теперь неплохо было бы отдохнуть от дел. Свободный вечер мы вполне заслужили.

Но Квинн не ответил, он посмотрел сквозь меня на входную дверь и тихо застонал.

«Только не это! Эти существа с Грани уже у меня в печёнках сидят за сегодняшнее утро. Ещё одного такого мне не выдержать».

Я медленно обернулась, ожидая встретиться взглядом с жёлтыми глазами Гектора. Но это был вовсе не он. У двери стояла… моя мама. Из-за её спины выглядывал Леопольд, и я тут же поняла, что попалась. Мама нервно поджала губы. У неё было такое выражение лица, что я сразу почувствовала, как сильно она во мне разочарована.

«Кошмар. Это куда хуже, чем какой-то там Гектор. А этот взгляд – будто я только что собственными руками вонзила ей нож прямо в сердце».

Больше всего на свете мне сейчас хотелось сбежать, потому что я в мельчайших деталях представляла, что случится дальше.

«Может, в магазине есть чёрный выход? Или, по крайней мере, туалет, в котором можно забаррикадироваться и переждать бурю? Надо попросить убежища у Феи, пусть превратит меня в малюсенького единорога, и я навечно останусь с ней в этой цветочной лавке…»

– Вот как, оказывается, ты пользуешься нашим доверием, – тихо сказала мама. Этот холодный тон… От него по коже забегали мурашки. Когда она так со мной говорила, я будто снова становилась одиннадцатилетней девчонкой, которую поймали на мелкой лжи. Как в тот вечер, когда я уверяла маму, что больной ёж сам забрался в коробку в моей комнате. – Сначала я не хотела в это верить, но Леопольд убедил меня, что ты без разрешения покинула территорию школы.

Леопольд с важным видом кивнул:

– Сначала я, конечно, сопоставил некоторые факты, чтобы не донести ложную информацию. Сразу же после того, как ты вышла из школьных ворот, я понял: что-то здесь не так. Тогда я вспомнил, что на прошлую репетицию хора ты тоже не пришла из-за «этих дней». Тут-то я сообразил – ты врёшь. Женский цикл, как правило, длится двадцать восемь дней, а сегодня только…

– Может, хватит? – перебил его Квинн. – Ты что, менструальный консультант семейства Мартин? – Он повернулся к моей маме. – Это моя вина. У меня был важный визит к врачу, и я попросил Матильду отвезти меня.

– Это я уже поняла, – холодно отозвалась мама, и я содрогнулась от ужаса. – То, что из тебя не получится ничего путного, мне уже ясно, но вот от своей дочери я ожидала большего. Преступления, которые она творит за нашей спиной… – Мама шумно втянула носом воздух и затем медленно выдохнула. – Матильда, ты очень, очень меня разочаровала.

– Да она ведь всего-навсего прогуляла школу, подумаешь, – сказал Квинн.

Мама снова продемонстрировала пример носовой дыхательной гимнастики.

– Я понимаю, что твои родители относятся к тому типу людей, которые считают себя лучшими друзьями своих детей и не прочь с ними даже выпить или покурить. Они потакают всяким вашим глупостям. Но в нашей семье другие порядки.

Я постаралась выйти из роли одиннадцатилетней девочки. Бросив быстрый взгляд на покупательницу, которая как раз объясняла Фее, что эльфов она бы купила своим внучкам, я поспешно пробормотала:

– Может, мы обсудим это дома?

Меньше всего на свете мне хотелось устраивать сцену в цветочной лавке. К маминым нравоучениям привыкнуть было невозможно, и я ни в коем случае не желала сейчас разреветься на глазах у Квинна. А именно так я обычно и поступала, когда не получалось уйти от прямого конфликта с родителями. Кроме того, нельзя было допустить, чтобы мама продолжала оскорблять Квинна и его семью. Он и без того уже сузил глаза и смерил мою маму презрительным, недоверчивым взглядом. Не хватало только магической бури прямо в магазине.

Я попыталась улыбнуться:

– Мы… я тебе потом позвоню, ладно?

Он покачал головой:

– Не могу же я оставить тебя с ними одну.

– Ничего не поделаешь. Иначе будет только хуже, – прошептала я.

Как же мне хотелось поцеловать его на прощание или хотя бы прикоснуться к его руке, но взбесить маму окончательно я не рискнула. Поэтому я постаралась передать все свои чувства одним последним красноречивым взглядом. Мама тем временем распахнула дверь магазина:

– Пойдём, Матильда. Твой отец скоро вернётся домой. Нам многое нужно сегодня обсудить.

Я понуро поплелась следом за ней. Фея по-прежнему увлечённо беседовала с покупательницей. Я шла очень медленно, отчаянно надеясь, что Фея наконец заметит несправедливость, которая здесь происходит, и придёт мне на подмогу. Например, превратит мою маму в стеклянную туфельку, а Леопольда в тыкву. Но ничего подобного не случилось. Вместо этого тыква подошла ко мне и протиснулась мимо так поспешно, что чуть не опрокинула ведро с тюльпанами.

– Не волнуйся, Квинн, я отвезу тебя домой, – объявил он. – Именно для этого я и пришёл. Чтобы помочь тебе. И чтобы указать тёте Бритте на некоторые несовпадения. Как снимать эту штуку с тормоза? Нет-нет, прошу тебя, не говори, я хочу сам догадаться.

Последнее, что я слышала, выходя на улицу, это уставший и раздражённый голос Квинна:

– Убери. Прочь. Свои. Лапы.

* * *

Приложение слежки, которое, как оказалось, было установлено на моём телефоне, стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Мама уверяла, что приложение досталось мне вместе с телефоном, который я получила от папы, чтобы найти мобильный, если он вдруг потеряется. Как удобно, ведь им можно было воспользоваться, если вдруг потеряюсь я. Но об этом они подумали только сегодня. Леопольду даже пришлось прогулять последний урок или, как они выразились, «пожертвовать последним уроком», чтобы меня вычислить. Я как могла сдерживала слёзы и расплакалась, лишь когда папа отобрал у меня телефон.

– Это чтобы ты на выходных в тишине подумала о своём поведении и ничто тебя не отвлекало. Поразмысли, пожалуйста, как ты хочешь распоряжаться своей жизнью.

– Всё для твоего же блага, – добавила мама. – Когда вырастешь, ты нас ещё поблагодаришь.

– Вы не имеете права! – полностью потеряв самообладание, воскликнула я. – Это…

«Как назвать такой чудовищный поступок? Несправедливостью? Преувеличением? Нарушением прав человека?»

По застывшему довольному выражению лица моей мамы я поняла, что своего решения они уже не изменят, что бы я ни сказала. Поэтому я решила бросить все силы на мольбу и уговоры. Я добровольно отдам телефон, если они разрешат мне оставить его ещё на полчаса. На четверть часа. Или хотя бы…

– На последнее сообщение! Пожалуйста, позвольте мне отослать одно-единственное сообщение. Даже в тюрьме заключённому положен последний звонок, так ведь?

– Здесь тебе не тюрьма, – обиженно отозвался папа. – А родной дом.

– Даже если ты попираешь в нём всё доброе и благочестивое. – Мама тяжело вздохнула.

Телефон у меня они уже давно отобрали, поэтому убежать с ним в комнату и закрыться на замок я не могла. Да и без телефона этого бы не получилось: они заблаговременно вытащили ключ из моей двери.

Родители отлично всё продумали.

Единственное, что мне оставалось делать в этой ситуации, это хлопнуть дверью и с плачем броситься на кровать. От ярости и беспомощности, а ещё потому, что я безумно соскучилась по Квинну.

Как бы там ни было, Квинну удалось избавиться от Леопольда в рекордно короткий срок, потому что уже через несколько секунд после того, как мы с мамой вышли из цветочного магазина, мой двоюродный брат нагнал нас по дороге домой. Он был один. Чтобы удостовериться, что в последний момент я не улизну от наказания, он хотел схватить меня за руку. Но я не поддалась. Сегодня я уже столкнулась с психичной терапевткой, нервной синеволосой и даже с мрачной святой Жанной. Но против семейства Мартинов я была бессильна.

Перед нашим домом меня ожидал ещё целый букет укоризненных и любопытных взглядов. Луиза и Марихен пришли из школы вовремя, чтобы понаблюдать, как поведут под арест заблудшую овцу. Тётя Бернадетт как раз мыла окно в кухне, а дядя Томас смазывал калитку в саду. (Конечно же, это чистое совпадение.) Наверное, меня давно уже можно было отметить в инстаграм Луизы и Леопольда в постах с хештегами:

#воткакбывает,

#шейминговечки,

#молитесьзанашубеднуюсестричку,

#сошедшаясправедногопути.

Я немного поревела, но вдруг вспомнила, что у меня остался ноутбук, и можно написать письмо по электронной почте. Полная надежд я села за письменный стол.

«Сначала напишу Юли, а потом…»

Но когда я открыла ноут, обнаружилось, что пропал интернет. После нескольких неудачных попыток подключиться я наконец поняла, что… Они отключили интернет! Невероятная наглость! Кажется, им самим интернет был не нужен, его отсутствие их не волновало.

Я снова распахнула дверь комнаты:

– Что дальше? Отключите мне электричество и отопление? – крикнула я.

Мой голос чуть заметно дрожал. Но теперь мне точно было нечего терять.

– Мы желаем тебе лишь добра, – железным голосом отозвалась снизу мама.

– Если захочешь поговорить, мы всегда будем рады тебя выслушать, – добавил папа.

А Матиас, который как раз поднимался по лестнице, добродушно сказал:

– Ничего, позвоню бабушке по скайпу в другой раз.

Я снова захлопнула дверь и бросилась на кровать. Я исчерпала все возможности. Они выжали из меня последние соки.

«Если хотя бы Юли знала о моей беде! Наверное, она сейчас ломает голову, почему я не отвечаю на её сообщения, и думает, что я на седьмом небе от счастья и забурилась куда-нибудь с Квинном».

Несколько минут я представляла себе фантастический план, как я разрываю простыни, скручиваю их в виде канатов и выбираюсь на свободу. Но моя комнатка находилась на последнем этаже, под самой крышей, вряд ли я осмелилась бы на такой подвиг. К тому же, если бы я всё же нашла в себе силы и спустилась в сад, наверняка там бы меня уже поджидал кто-нибудь из домочадцев. Они точно установили круглосуточное наблюдение за моим окном.

Без зазрения совести папа с мамой обыскали мой рюкзак. Интересно, что они надеялись там найти? Может, наркотики? Но в рюкзаке оказался лишь череп из клиники доктора Раскоряки. Даже мои родители не поняли, как использовать против меня эту улику. Конечно, они тут же предположили худшее – что я стащила его из кабинета биологии. После обеда Леопольд вызвался ещё раз заскочить в школу, чтобы спросить у учителей, не пропадала ли из класса такая модель. Мне так хотелось, чтобы череп укусил его за палец, и побольнее.

Единственный положительный момент во всей этой ситуации заключался в том, что мрачного семейного ужина мне пока удалось избежать. Когда меня позвали к столу, я только огрызнулась, что никуда спускаться не собираюсь. Тогда Тереза принесла мне тарелку супа. Я пригрозила, что устрою голодовку, если мне не вернут телефон хотя бы на пять минут. Конечно же, мои жалкие попытки давления на родителей ни к чему не привели. Наоборот, мама с серьёзной миной заявила, что, если я буду отказываться от еды, придётся им подумать о продлении моего наказания. О деталях они решили не распространяться. Но даже эта туманная угроза меня не на шутку испугала. Поэтому, а ещё и потому, что мне страшно хотелось есть, я проглотила два кусочка чёрного хлеба. И затем в слезах заснула.

В субботу утром интернет по-прежнему не работал. Я решила валяться в кровати допоздна – всё равно на завтрак ничего вкусного не ожидалось. Тереза принесла мне хлопья с молоком, а папа через дверь спросил, не хочу ли я поговорить.

Нет, говорить с ним я не хотела.

Через несколько минут постучал Матиас и протянул мне Библию. Несколько страниц, которые показались ему особенно подходящими к ситуации и могли мне помочь, он отметил пёстрыми закладками. Я дружелюбно поблагодарила его, потому что понимала – он желал мне только добра и ни в чём не был виноват. В псалме, который Матиас для меня выделил, действительно обнаружились очень подходящие слова: «Я устал стенать, каждую ночь моя постель влажна от слез, слезами омываю ложе свое». Но приободрить меня у Матиаса не получилось.

Изредка я поглядывала на окна фон Аренсбургов. Интересно, что сейчас делает Квинн? Как назло, солнце отражалось в стёклах, и я так и не смогла разглядеть, был ли кто-нибудь в кухне.

Внизу кто-то постучал в дом, и я с надеждой подскочила к двери своей комнаты, чтобы подслушать. Это была тётушка Беренике, ей открыла мама. Тётушка принесла книгу, которую якобы когда-то брала у мамы почитать.

Я услышала, как мама сказала, что всё прекрасно понимает, что нечего её обманывать, что книга – это всего лишь предлог и на самом деле тётушка Беренике пришла узнать, как я себя чувствую. И что нечего вмешиваться в воспитательный процесс. Но тётушку Беренике не так-то просто было сбить с толку. Она заверила, что вовсе не собиралась вмешиваться и лишь хотела помочь маме лучше меня понять. Ведь ещё совсем недавно тётушка Беренике сама была трудным подростком, и её старшая сестра наверняка прекрасно помнит это время.

Мама впустила тётушку, закрыла за ней входную дверь и вытащила ключ. Наверное, ей казалось, что я улизну на улицу. Я бы всё равно не воспользовалась такой возможностью, потому что до сих пор ходила по комнате в пижаме.

Вдруг что-то стукнулось о моё окно. И ещё что-то. Я тут же ринулась к нему, распахнула и выглянула в сад. Внизу прямо посреди клумбы гладиолусов стояла Юли, крепко сжимая под мышкой плюшевого тигра, которого она наверняка отобрала у одного из своих братьев. Юли целилась деталями из конструктора лего в моё окно.

По лицу у меня снова потекли слёзы, на этот раз от умиления.

Юли приложила палец к губам, так что я только прошептала её имя и попробовала жестами объяснить, что нахожусь теперь в заточении без телефона в своей высокой башне, как Рапунцель.

Но Юли, кажется, и сама уже догадалась. Приход тётушки Береники, очевидно, был лишь хитрым манёвром, который отвлёк внимание моих родителей от настоящего преступления – передачи мне мягкой игрушки, в которой оказался спрятан мобильник.

Честно говоря, я не надеялась, что нам удастся провернуть это, потому что меткостью Юли никогда не отличалась, а я совсем не умела ловить. К тому же в любую секунду мог выйти или выглянуть из окна кто-нибудь из моих стражников и поймать Юли на «месте преступления». Но на этот раз удача была на нашей стороне. Я, правда, чуть не выпала из окна, но у нас всё получилось с первой попытки.

Юли подняла большой палец, а другой рукой послала мне воздушный поцелуй. Через несколько секунд она исчезла. На всякий случай я посадила тигра на полку среди своих мягких игрушек. И, как оказалось, не напрасно.

Тётушка Беренике быстро распрощалась, и через несколько минут мама уже постучала в мою дверь. Войдя, она внимательно огляделась по сторонам и спросила, не хочу ли я поиграть с ними в настольную игру. Ну да, ведь сегодня выходной, а без интернета им приходилось хоть как-то убивать время. Ясное дело, ни в какие настольные игры я с ними играть не собиралась. Меня тошнило от любого семейного времяпрепровождения.

Мама снова внимательно осмотрела мою комнату, развернулась и вышла. Тогда я схватила тигра и нырнула с ним в кровать. Внутри мягкой набивки был спрятан старый смартфон тётушки Беренике, к нему был приклеен листик с кодом, а внутри меня ждала целая волна сообщений от Юли. Накрывшись с головой одеялом, сжимая в руке телефон, я постепенно возвращалась к жизни. Юли обо всём позаботилась. Номера Квинна она не знала, но зато у неё был телефон Лассе. После долгих уговоров Лассе согласился ей помочь. (Долгие уговоры включали в себя угрозу рассказать всем и каждому о том, что он встречается с Лилли, да ещё и с тех самых пор, как Квинн лежал в коме. – Об этом она поведала мне уже при встрече.)

Так что теперь, почти через двадцать четыре часа после того, как нам пришлось расстаться в цветочной лавке, я наконец смогла написать Квинну сообщение.

* * *

Мой телефон мне вернули только на следующий день, но к тому моменту я уже чувствовала себя гораздо лучше. Удивительно, насколько контакт с внешним миром, а особенно несколько тихих разговоров под одеялом и очень, очень много сообщений от Квинна, могли повлиять на моё настроение.

В нагрузку к телефону я получила ещё и список условий, который обязана была подписать, если хотела «снова завоевать доверие» родителей, как они выразились. Такого рода переговоры мы вели не первый раз. Мама прочитала об этой системе в какой-то книге по воспитанию. Сейчас я готова была подписать почти что угодно, лишь бы мне разрешили наконец выйти на улицу. Поэтому пришлось пообещать, что я никогда больше не прогуляю школу, на Пасху отправлюсь в католический юношеский лагерь, в который меня уже записали, а в среду перед репетицией хора схожу на исповедь.

На самом деле это я ещё легко отделалась. Лагерь длится всего пять дней, как-нибудь переживу. А побеседовать с пастором Петерсом мне даже хотелось: последний раз я исповедовалась очень давно. Может, мне станет легче, если я раскрою ему своё сердце. Но самое удивительное – вопреки всем моим страхам родители разрешили мне продолжить выполнять моё «задание» и заботиться о Квинне.

– Пусть этот эгоистичный мальчишка откровенно тебя использует, а ты ему потакаешь, опаздываешь к ужину и прогуливаешь ради него школу, даже ему следует сострадать, – сказали они. – А для тебя это отличное испытание.

«Что-что? Испытание? Испытание на что?»

Я не могла проследить в их словах никакой логической цепочки. Может, они просто стыдились сделать такой шаг на глазах у всех соседей. Ничего мои родители так не боялись, как порицания общины. К счастью, тот факт, что вместе с Квинном я не только прогуляла школу, но и обнималась-целовалась на его кровати, остался без внимания мамы и папы. Мне не хотелось выяснять, в чём причина их небывалой щедрости. Сейчас это было не так важно. Главное, что я снова каждый понедельник могла видеться с Квинном после школы и отвозить его на физиотерапию. Лилли, кажется, решила никому не рассказывать о поцелуе на кладбище. Кроме Смиллы и Юли, о нём не знал никто. Поэтому я могла быть спокойна – хотя бы об этом Леопольд и Луиза не смогут наябедничать моим родителям.

Невероятно, что после наполненных слезами выходных я с воодушевлением ждала начала новой недели. Честно говоря, мне казалось, что никогда в жизни я не чувствовала себя более счастливой. Всё дело в Квинне и во всех тех чудесных признаниях, которыми мы обменивались в сообщениях. Даже без подсказки Юли я понимала, что Квинн тоже не может дождаться нашей следующей встречи.

Пока я сидела в заточении, Квинн успел дважды встретиться с Гиацинтом, который учил его управлять магическими способностями. Квинн гордо переслал мне короткий ролик, в котором он медленно и плавно вращает склеенную заново солнечную систему. Затем Квинн написал, что с нетерпением ждёт продолжения приключений, правда, он не уточнил, какие именно приключения имелись в виду – наши совместные или его личные. Как бы там ни было, я радовалась и тому и другому.

В понедельник после школы, собираясь на встречу с Квинном, я переписывалась с Юли, которая сидела в приёмной у гинеколога и выдавала одобрение или браковала детали моего гардероба. Вместо тёмно-синего вязаного свитера, который выбрала я, она убедила меня надеть облегающую тёмно-синюю кофту с длинными рукавами и довольно глубоким вырезом. Я накрасила ресницы и посмотрела на себя в зеркало. Моё отражение выглядело не так уж плохо.

«Вау! – написала Юли, когда я по её заказу отправила последнее селфи. – У тебя такой сногсшибательный вид, что Квинн простит тебе сегодня всё на свете. Даже если расскажешь ему о договоре с его мамой».

В тот же момент пришло сообщение от Квинна:

«Куда ты пропала? Я надеялся, что мы выйдем немного раньше, чтобы по дороге ещё немного… э-э-э… поговорить».

«Ха-ха».

На прощание я одарила своё отражение в зеркале последней идиотской улыбкой и схватила с вешалки куртку.

Перебегая через дорогу, я послала Квинну: «Сейчас буду» и машущий рукой смайлик.

А Юли я написала:

«Отличный план, ничего не скажешь. Может, мне просто сказать ему: “Твоя мама платит мне немалые деньги за то, что я о тебе забочусь, но, знаешь, я бы поцеловалась с тобой даже бесплатно”. И три подмигивающих смайлика с высунутыми языками».

«Нет уж, эту тайну я заберу с собой в могилу. Потому что правильный момент для такого разговора с Квинном я уже, кажется, давно упустила».

За эти страдальческие выходные я совершенно отчётливо это поняла. И Юли тоже прекрасно об этом знала.

Когда пришёл ответ от Юли, я уже звонила в двери фон Аренсбургов. В сообщении было два удивлённых смайлика и вопрос:

«Ты идёшь сюда? Надеюсь, что нет. Здесь жуткая скукотища, только секретарша, которая утверждает, что мобильниками в приёмной пользоваться нельзя».

Я с недоумением уставилась на экран. Через секунду меня словно ударило током.

«Какой кошмар. Если Юли получила сообщение, которое предназначалось Квинну, значит, Квинн получил то, которое я отправляла ей?»

Дверь открылась, и, лишь взглянув на окаменевшее лицо Квинна, я поняла, что знаю ответ. Тайна, которую я собиралась унести с собой в могилу, перестала быть тайной.

» 27 «

Квинн

– Отлично выглядишь, – сказал папа, когда увидел меня на лестнице. Сегодня он работал из дома, а мама, впервые со дня моей аварии, ушла в офис. – И пахнет от тебя хорошо. Это мой одеколон, что ли?

«Вот чёрт. Если на расстоянии двух метров запах был таким сильным, значит, я точно перестарался».

Но что-то исправлять уже было слишком поздно: Матильда могла постучать в дверь в любой момент. Меня утешала лишь мысль о том, что на свежем воздухе этот аромат скоро выветрится.

– Кажется, она тебе и правда очень нравится. – Папа простодушно вздохнул.

Я кивнул ему в ответ.

«Он даже не представляет себе – насколько!»

– Вот только её родители не держат лавку с деликатесами, прости.

Папа улыбнулся:

– Да уж, бедная девочка. Нелегко ей приходится с такой семейкой фанатиков. Но родителей не выбирают. Главное, что она делает тебя счастливым.

Я не мог стереть с лица глупую улыбку. Пусть даже это смотрелось как-то по-детски и совсем не круто. Да, Матильда действительно делала меня счастливым, потому что она была невероятно, абсолютно, непостижимо, нереально… симпатичной. Всего несколько дней назад я сидел как бревно в своей комнате и беспомощно пялился из окна на кладбище. А тут в дверях вдруг появилась она – и всё, всё до последней мелочи вдруг изменилось. На этих выходных я часто заходил в ванную, чтобы понаблюдать за её домом (я так просил Гиацинта выдать мне секрет суперзрения, но, как и с остальными способностями, оказалось, что никакого секрета не существует, а всё дело в упорных тренировках), и даже стал включать заунывную поп-музыку. Такого со мной никогда раньше не случалось. Скорее наоборот. Я смутно помнил, как Лилли умоляла меня выбрать наконец песню, которая станет нашим символом. У каждой счастливой пары, мол, есть такая песня. А теперь и я превратился в безнадёжного романтика. Не хватало только, чтобы я сам написал песню и исполнил её Матильде. Аккомпанируя себе на укулеле.

«Куда она запропастилась? Почему так долго не приходит?»

Мне так хотелось обнять её, прямо сейчас. И поцеловать.

На секунду загорелся экран моего телефона. Пришёл ответ от Матильды. Я пробежал глазами строчки и вздрогнул. Что это за бред? Кажется, сообщение предназначалось вовсе не мне. В недоумении я вперился глазами в телефон, раз за разом перечитывая сообщение. Никакого моментального прозрения я не испытал, скорее, это было что-то вроде медленного проблеска реальности, который постепенно перерос в настоящее пламя. Оно жгло меня изнутри и причиняло такую боль, что мне пришлось крепко схватиться за костыли, чтобы не упасть. В тот же момент в дверь позвонили. Во мне ещё теплилась надежда, что всё это какая-то ошибка или игра моего подсознания. Но до смерти испуганное лицо Матильды не оставляло никаких сомнений – нет никакой ошибки. Передо мной стояла девочка, которую моя мама наняла специально для того, чтобы та обо мне заботилась. Одно надо признать – со своей работой она справилась блестяще.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

– Вот и ты, – сказал я, сам удивившись, насколько непринуждённо звучал мой голос. – Поехали, что ли?

В отличие от меня, Матильда не смогла произнести ни слова. Она лишь еле заметно кивнула, когда с ней поздоровался мой папа. Затем Матильда выкатила коляску из дома, а папа – ха-ха – пожелал нам отлично провести день. Она торопливо приладила подножку и беззвучно ждала, пока я усядусь. Я протянул ей костыли, как делал это всегда, и, осознав привычность этой процедуры, почувствовал себя ещё более несчастным. Обычно Матильда за секунду пристёгивала костыли к коляске, но сегодня она сама с трудом стояла на ногах, поэтому прошло несколько долгих минут, пока моя коляска сдвинулась с места.

Мы не могли сейчас смотреть друг другу в глаза, но моё застывшее выражение лица не менялось. Я боялся, что не смогу больше сдерживать свои чувства, если хоть на секунду сниму эту маску. Правда, я и сам до конца не понимал, что же я, собственно, чувствую. Я ощущал лишь невероятную боль.

«Ну почему она молчит?»

Несколько раз Матильда глубоко вздохнула, но так и не произнесла ни слова. Мы молча проехали мимо цветочной лавки, пересекли площадь и остановились на трамвайной остановке. Лишь здесь, в шуме приближающегося трамвая, она пробормотала:

– Мне очень жаль.

Даже не знаю почему, но её слова меня ужасно разозлили. При этом я был рад наконец-то почувствовать хоть что-то кроме боли.

«Значит, ей понадобилось целых пять долгих минут, чтобы произнести три несчастных слова?»

Я дождался, пока она завезла коляску в трамвай, пристегнула её и в изнеможении опустилась на сиденье рядом со мной.

– О чём именно ты жалеешь? – спросил я.

Мой голос даже отдалённо не передавал всю бурю чувств, которая царила сейчас в моей душе. Матильда прикусила нижнюю губу, будто обдумывая ответ.

– Что не рассказала тебе об этом, – наконец ответила она. Матильда говорила так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы разобрать её слова. Трамвай был почти пустым, никаких лишних свидетелей. – Но я не знала, как это сделать. И боялась, что ты неправильно всё поймёшь. Кроме того, я пообещала твоей маме ни о чём тебе не рассказывать. Ей было очень важно, чтобы ты верил, будто я по собственному желанию к тебе прихожу. А то, что я настырно предлагаю помощь и странно себя веду, – это часть моей работы.

– Понимаю, – сказал я. – И сколько же она заплатила, чтобы ты стала настырной и странной?

– Я же не… шестнадцать евро в час. – Матильда потупилась.

«Хорошо, что она опустила голову. Видеть эти виноватые глаза я просто не могу, они приводят меня в настоящую ярость. Как мне хочется схватить её за плечи и тряхануть. А ещё… поцеловать. О боже, как же мне хочется её поцеловать».

От этого желания я злился ещё сильнее.

– Я верну все деньги, – прошептала она, и я с трудом оторвал взгляд от её губ.

– Зачем же? – криво улыбнувшись, сказал я. – Ты их заработала тяжёлым трудом и отлично справилась со своей миссией. – Я с удовлетворением увидел, как она содрогнулась. – Я ведь действительно поверил, что ты посещаешь бедолагу-инвалида, как ты выразилась, по собственному желанию.

– Так оно и было. – Она с мольбой подняла на меня глаза. – Я ведь… Я и представить себе не могла, как будут развиваться события. А твоя мама очень волновалась, что ты закрылся от всего мира. Ей казалось, что, если я тебя немного развлеку, это поможет тебе не замкнуться в себе.

Я поднял бровь:

– Значит, вот как называется твоя должность? Развлекательница? – Я был вне себя от злости. («Не нужно мне рассказывать о том, что наделала моя мама и какие у неё были мотивы. С мамой я сам потом разберусь. А вот Матильда…») – И как же отреагировали твои родители на то, что ты работаешь развлекательницей? – спросил я.

– Я им… – Матильда запнулась. Почти беззвучно, одними губами, она прошептала: – Ты моя новая внешкольная нагрузка. Иначе они придумали бы мне другое задание, чтобы заполнить свободное время после уроков. Тогда мне пришлось бы помогать госпоже Харфнер во время детской службы.

«Ах, вот, значит, как обстоят дела. Внешкольное задание. Замечательно».

Трамвай остановился, и его заполнила шумная группа детишек с маленькими рюкзачками за спинами. Воспитательницы кричали, что каждый из них должен найти свою пару и крепко держать её за руку, но малыши уже разбежались по всему вагону. До самой нашей остановки воспитательницам так и не удалось их пересчитать, потому что шумные детсадовцы постоянно бегали и менялись парами. Воспитательницы по очереди выкрикивали имена. Вид у них был такой, будто они вот-вот потеряют сознание от ужаса или их вынесут из трамвая с сердечным приступом. Ещё совсем недавно в такой ситуации мы с Матильдой многозначительно переглянулись бы и улыбнулись друг другу. Но сейчас каждый из нас развернулся к своему окну. Мы даже не смотрели друг на друга.

Этот вынужденный перерыв ничего хорошего не принёс: на пути от остановки до клиники Северина я чувствовал себя таким же злым, как и прежде. А кроме того, обиженным, пристыженным, грустным, расстроенным, растерянным… Казалось, чем дальше, тем больше эмоций вплеталось в этот клубок. Я и сам не понимал, почему мне так плохо. Ведь я вёл себя так по-детски! И так некруто! Мне было себя бесконечно жаль, и от этого становилось ещё более противно. И тут же всплывали воспоминания из больницы, эти депрессивные настроения, которые смогли развеять только Майя и Северин. Больше всего на свете я боялся, что на всю жизнь останусь зависим от чьей-то помощи. Поэтому-то меня так разозлила бестактная психотётка и поэтому я не мог вынести взглядов Лассе. Тут мама была права. Хотя мы с ней тогда и понятия не имели, что у Лассе были совсем другие причины вести себя как раненый оленёнок. Моя защитная оболочка, которая начала расти вокруг меня за последние дни и постепенно вытесняла все эти страхи, оказалась слишком тонкой. Своим сообщением Матильда разбила её на мелкие осколки.

«“Твоя мама платит мне немалые деньги за то, что я о тебе забочусь, но, знаешь, я бы поцеловалась с тобой даже бесплатно”. Кому она собиралась это послать? Своей подружке Юли? И что они ещё обо мне говорят? Может, катаются по полу от хохота, когда меня обсуждают. Ужас, какое же я жалкое посмешище. Сначала вылил на себя папин одеколон, а потом ещё пятнадцать минут выбирал себе спортивные штаны».

На физиотерапии мне надо было непременно быть в спортивной форме, но при этом в такой, чтобы сидела на мне идеально. Теперь все эти сборы казались мне глупейшей затеей. Матильда продолжала молчать, и это лишь усиливало бурю моих эмоций. Она не пыталась со мной поговорить. Даже когда мы пересекли площадь и оказались возле того самого столба, у которого в прошлый раз встретили Жанну д'Арк. С другой стороны площади находились ворота медицинского университета и фонтан, который я расплескал, когда Ким от нас ускользнула. Сейчас мне казалось, что всё это произошло в какой-то другой жизни.

Несмотря на переполнявшие меня чувства, покалывания в кончиках пальцев я не испытывал – вот и хорошо, сегодня я бы точно не удержался и устроил настоящий ураган. Мы зашли в здание и остановились у лифта. Матильда по-прежнему молчала. Я схватился за колёса и развернул к ней коляску.

– Спасибо за интересную беседу, – едко сказал я. – Спасибо, что поведала мне о своих чувствах. Теперь я действительно лучше понимаю, почему ты это сделала.

Она поспешно вытерла рукавом щёку, которая была мокрой от слёз:

– Прости меня. Я просто не знаю, что сказать, – пробормотала она. – Кроме того, что мне очень жаль.

Но мне этого было недостаточно.

«Пусть крокодильи слёзы она оставит при себе».

Я вдруг совершенно успокоился:

– Давай-ка подытожим. Хочу быть уверен, что я всё правильно понял. Возить в коляске мальчика с черепно-мозговой травмой – это такое внешкольное задание, которое спасло тебя от детской церковной службы, и к тому же за него неплохо заплатили. Сплошная выгода!

– Я… мне это… нравилось, – пробормотала она.

«Ах, вот как, нравилось!»

– Вот и замечательно, ещё больше выгоды. Ведь это так чудесно, когда находишь работу, которая тебе по душе. Значит, ты катала в коляске несчастного инвалида, жалкого соседского мальчишку, который тебе когда-то нравился. Твои родители думали, что ты делаешь это из любви к ближнему, а тут ещё наклюнулись всякие приключения, прямо как в фантастических романах, которые ты любишь: феи, порталы, говорящие статуи… – Я посмотрел ей прямо в глаза. – И всё это за шестнадцать евро в час. Это окончательная ставка или тебе обещали доплату за особые достижения?

Серые глаза Матильды снова наполнились слезами:

– Прошу тебя, прекрати.

Но прекратить я уже не мог:

– Если всё действительно так, почему же ты ни о чём мне не рассказала хотя бы после нашего поцелуя на кладбище? Может, тебе казалось, что это тоже входит в твои служебные обязанности? Или хотела посмотреть, как будут развиваться события?

– Не будь таким жестоким, – прошептала она.

Я пожал плечами:

– Почему бы и нет? Так уж повелось. Я выдумывал тебе гнусные клички, сажал тебя в мусорный бак, потому что не мог отличить от твоих дурацких сестриц. Моя мама права – наверное, я действительно чувствовал себя очень одиноким, если завязал отношения с Мартинской дочкой. Понятия не имею, как такое могло случиться.

Матильда больше не в состоянии была сдерживать слёзы, они покатились по её щекам. Я ждал, когда же она скажет хоть что-то. Слова, которые смогут прогнать это ужасное чувство, которое сдавливало мне грудь. Но Матильда лишь продолжала беззвучно плакать.

– М-да. – Я нажал на кнопку лифта. – Рад, что мы всё выяснили. Мне очень жаль, но на этом твоя профессиональная карьера развлекательницы официально закончена. Домой я вернусь один.

Лифт открылся, я направил кресло-коляску в кабину и нажал на восьмой этаж. Пока двери не сомкнулись, у меня была ещё уйма времени, чтобы развернуться и напоследок сказать ещё что-нибудь веское. Но ничего подходящего я так и не придумал.

» 28 «

Матильда

Когда за Квинном закрылись двери лифта, я потеряла остатки самообладания, слёзы потекли таким потоком, будто где-то внутри у меня прорвало плотину. Какая разница, что обо мне подумают люди. Некоторые просто проходили мимо, другие с любопытством следили за мной через стеклянную дверь. Чтобы не стоять на проходе, я, пошатываясь и всхлипывая, отошла от лифта и прислонилась к стене рядом с карликовой пальмой.

«Как я могла так всё испортить. Квинн прав, после поцелуя на кладбище, а лучше раньше, я должна была всё ему рассказать. Мне надо было тут же пойти к его маме и вернуть ей конверт. Но нет, ничего подобного я не сделала, а лишь отмахнулась от этой мысли. Отложила этот разговор на будущее. И вместо этого наслаждалась объятиями Квинна, чтобы не рисковать нашими отношениями. Чтобы наша романтическая сказка… мой личный фантастический роман не лопнул, как мыльный пузырь. Это Квинн очень верно подметил».

Я каждый раз находила новые отговорки. Всё время у нас были дела поважнее: поиск порталов, разгадывание тайн, сбор информации, но сейчас я понимала, что всего лишь искала любой предлог, чтобы не касаться этой темы. Потому что на самом деле я была просто трусихой. Я боялась его реакции и не хотела рисковать. Меня пугало именно то, что Квинн поймёт: при других обстоятельствах между нами ничего бы не случилось. Если бы он не попал в аварию, если бы его мама не предложила мне эту работу, если бы ему не нужен был кто-то, кто отвезёт его на кладбище, если бы не существовало Грани – никогда в жизни он бы не обратил внимания на Мартинскую дочку из дома напротив. При всём моём умении вытеснять и нарочно забывать, мне было абсолютно ясно, что чем позже Квинн обо всём узнает, тем хуже будет его реакция. Поэтому я просто-напросто решила никогда ему не рассказывать. И мне это почти удалось.

«Хочу быть уверен, что я всё правильно понял», – снова и снова раздавался в моей голове холодный голос Квинна.

Я бы с радостью объяснила ему всё, лишь бы он перестал так холодно на меня смотреть. Но ведь на самом деле мне нечего было сказать в свою защиту. Я могла сделать правильный выбор и в любую секунду сказать правду, но вместо этого продолжала врать. И изменить хоть что-то было уже невозможно.

«“Значит, ты катала в коляске несчастного инвалида, жалкого соседского мальчишку, который тебе когда-то нравился”. Хотя бы в этот момент я могла бы возразить. Вместо того чтобы молча топтаться на месте, я должна была крикнуть, что приняла предложение его мамы только для того, чтобы быть к нему как можно ближе, что каждую минуту, которую мы провели вместе, я влюблялась в него всё сильнее, что я лучше умру, чем причиню ему боль… что я его люблю, люблю так, как никто никогда никого не любил. – Эта мысль появилась так неожиданно. – Надо было ему признаться, а не молчать, опустив глаза».

Я прекрасно понимала, как он был обижен, что ему больно, и, вместо того чтобы снова и снова повторять пустые извинения, должна была открыть ему душу.

«Может, это бы и не помогло. Но зато он узнал бы о моих чувствах. Но ещё не поздно, он может узнать о них и сейчас».

Всхлипнув, я поискала глазами настенные часы. До физиотерапии оставалось целых пятнадцать минут.

«Ещё есть время. Этого достаточно, чтобы вбежать в приёмную и признаться в любви. Пусть даже этот красавчик-терапевт, другие пациенты, секретарша и все остальные тоже услышат моё признание. Мне уже нечего терять!»

Перед лифтом стояло несколько человек, среди них две молодые мамы с колясками. Ждать этот ползущий лифт у меня не было ни сил, ни терпения.

«Лучше подняться по лестнице».

Я огляделась по сторонам. Кроме основного входа в здание за туалетами, я заметила ещё одну боковую дверь. Может, стоило на полминуты задержаться перед умывальником и постараться хоть чуть-чуть вытереть следы безнадёжно размазанной туши, но сейчас мне было уже всё равно. Я толкнула дверь.

У стены стояли костыли, совсем как те, которыми пользовался Квинн. Через стеклянную дверь запасного выхода можно было различить очертания деревьев в городском парке, где мы с Квинном целовались в последний раз. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Снаружи у двери кто-то стоял и курил. Я видела локоть и сигарету в мужской руке. Задрав голову, я поглядела на ступеньки, ведущие наверх. Решимость вдруг оставила меня так же внезапно, как и появилась.

«Квинн сейчас на восьмом этаже как раз латает своё разбитое сердце. Может, от моего признания станет только хуже? Прежде всего ему. Моя эсэмэска подействовала на него как холодный душ, будто выдернула из причудливого сна. Очнувшись, Квинн лишь удивится, как можно было себе вообразить нечто подобное: он, Квинн фон Аренсбург и Мартинская дочка, “ходячая рюша”, “трубящий ангелочек”, одно из “Наказаний Господних” из дома напротив. Своим жалким признанием в любви я лишь выставлю себя полной дурой».

Распахнув дверь, я выскочила на улицу, сделала глубокий вдох и тут же закашлялась, потому что вместо чистого воздуха втянула в лёгкие облако сигаретного дыма.

Локоть, который я видела из коридора, принадлежал Северину, физиотерапевту Квинна. Он прислонился спиной к стене. Рядом с тонкой миловидной девушкой, которую он приобнял за талию, его внушительная фигура казалась ещё более массивной. Девушку я тоже узнала. Это была Жанна д'Арк. Она положила голову на грудь Северина, а рука её проникла под футболку и гладила его спину.

Я с недоумением уставилась на эту парочку.

Они повернули ко мне головы. По их вытянутым физиономиям я поняла, что застала их врасплох. Северин и Жанна переглянулись, и, когда повернулись ко мне снова, вся расслабленность из их тел исчезла, хотя они не сдвинулись ни на миллиметр. Я вдруг почувствовала себя мышкой, за которой наблюдают два готовых к прыжку кота. По моей коже забегали мурашки.

Северин и Жанна д'Арк. Любимый физиотерапевт Квинна и девушка-некс с Грани. Сомнений не осталось – их знакомство не было простым совпадением из серии «мир так тесен». Напряжение их тел выдавало, что они вместе уже давно, может, несколько столетий.

«Значит, Северин был одним из них. Одним из них. Странно, что мы не додумались до этого раньше. И это при том, как Северин выглядит: тёмные волосы, которые он завязывает в хвостик на затылке, горящие карие глаза и шрам на всё лицо, придающий ему такую особенную красоту. Наверное, этот шрам достался ему во время какой-то давно забытой войны. Похоже, это была важная битва, иначе он не захотел бы сохранить этот знак. Если я правильно поняла, все эоны на Грани могут полностью восстановиться и исцелить любые раны, какими бы глубокими и опасными они ни были. И вот теперь он был… физиотерапевтом. Самым лучшим специалистом, если верить словам Квинна. Собственно, почему бы и нет… Если живёшь вечно, можно попробовать себя в бесчисленном количестве профессий, выучиться любому ремеслу: сначала стать кузнецом, потом фермером, музыкантом, детективом, зубным врачом или, например, физиотерапевтом. Бесконечное количество вариантов. Может, Квинн попал к нему на терапию совершенно случайно. Но нет. Это вряд ли».

Все эти мысли промелькнули в моей голове за несколько секунд, а Северин и Жанна в это время молча за мной наблюдали. Затем Северин растянул губы в улыбке и спросил:

– С тобой всё в порядке? У тебя такой вид, будто ты долго плакала.

– Да, – ответила я, лихорадочно раздумывая, как лучше поступить. («Дверь на лестницу находится прямо за моей спиной, и она по-прежнему открыта. Квинн сейчас сидит на восьмом этаже в приёмной Северина. У меня никак не получится добежать до него и предупредить, что его физиотерапевт не совсем с ним откровенен. Что у него есть одна маленькая тайна».) Так я и стояла, глупо моргая заплаканными глазами и пытаясь сообразить, что же мне делать. – Мы с Квинном страшно поссорились.

Улыбка Северина стала ещё шире.

«Нет. Я на неё не поддамся, какой бы обворожительной она мне ни казалась».

Во взгляде и движениях Северина скользило что-то хищное.

«Теперь у него не получится ничего скрыть».

– Как печально, – сочувственно сказал он. – Придётся устроить ему сегодня особенно тяжёлую тренировку. – Он выпустил из руки сигарету и придавил её носком ботинка. – Какая досада, что ты увидела нас вместе. К сожалению, я не могу допустить, чтобы Квинн об этом узнал. У меня на него другие планы.

«Это я уже поняла. Глупо стоять и пялиться на сладкую парочку – не слишком-то удачная тактика. Им-то точно всё равно, какая я – умная или не очень».

Я осторожно попятилась к двери.

– Может, немного укоротишь свои планы, Северин? – спросила Жанна, сделав особое ударение на слово «планы». – Доверительные отношения между вами уже установились. Пришло наше время вступить в игру.

Северин задумчиво покачал головой:

– Не люблю забегать вперёд. – Он вытащил руку Жанны из-под своей футболки и прижал её к губам. – Но обещаю об этом подумать. Позаботишься о девчонке?

Жанна вздохнула, выдернула руку из ладони Северина и повернулась ко мне. Она двигалась как в замедленной съёмке, и это пугало меня ещё больше. Я пыталась представить, насколько молниеносными и проворными могут оказаться её следующие шаги. Вдруг она сейчас в меня вцепится. Сомнений быть не могло – именно это Жанна и задумала.

– Без проблем. Могу сбросить её с крыши. Отличное завершение несчастной любви.

«Да, неплохой план. С расплывшейся тушью даже прощальное письмо сочинять не придётся. С другой стороны, если шмякнуться с такой высоты на асфальт, никакую тушь никто разглядеть уже не сможет».

Весело рассмеявшись, Северин притянул к себе Жанну и страстно её поцеловал. Моё тело приняло самостоятельное решение – надо воспользоваться этой возможностью. Оно без моего приказа отпрыгнуло обратно на лестницу и захлопнуло за собой дверь. Мозг едва успел сообразить, что происходит, кажется, в нём включился режим выживания. Я схватила костыль, стоявший у стены, и заблокировала им дверь. Сколько продержится моя баррикада, я не имела понятия и как можно быстрее, перескакивая через ступеньки, побежала вверх по лестнице. Я слышала, как затряслась дверь, но стук моего собственного сердца был настолько громким, что заглушал всё остальное, даже звук моих шагов, который, наверное, разносился по всему зданию.

На удивление быстро я добежала до третьего этажа, затем до четвёртого. Я запыхалась и еле дышала, перед глазами всё плыло, но ноги продолжали топать по ступенькам, не сбиваясь с ритма. Чем выше я поднималась, тем радостнее становилось у меня на душе.

«Я ведь не первая мышка, которой удалось ускользнуть от котов. Как только доберусь до Квинна, мы вместе куда-нибудь спрячемся или позвоним в полицию. Нет, это, наверное, не слишком удачная идея. Вместо этого мы позовём Фею и Кассиана. У Квинна же должен быть номер Гиацинта. Когда мы будем снова вместе, то уж что-нибудь сообразим». – И в этом я не сомневалась.

Показался седьмой этаж. Цель была близка. Я снова перепрыгнула через несколько ступенек, но тут передо мной открылась дверь на лестницу, и Жанна спокойно преградила мне путь. Я развернулась, собираясь юркнуть в дверь на шестом этаже. Но оттуда вышел Северин, и я застыла на месте.

– Ты уж извини, малышка, – сказал он ровным голосом, ничуть не запыхавшись. – На этом твоя песенка спета.

» 29 «

Квинн

Идиотский лифт опять останавливался на каждом этаже, словно бы нарочно решил мне напомнить о том дне, когда мы с Матильдой повстречали здесь Лилли. В тот момент я осознал, насколько же мы непобедимая команда: она и я. В тот день мы нашли портал в церкви, и я рассказал Матильде о Грани и о том, что являюсь потомком. Как же невероятно она отреагировала, будто и не ожидала от меня ничего другого.

Зеркала на стенах лифта отражали моё злое лицо, крепко сжатые губы, сдвинутые брови.

«Как бы всё происходило, не будь рядом со мной Матильды? Если бы никто меня не поддержал, не поверил бы с такой лёгкостью в существование параллельных миров, фей и других удивительных существ, если бы никто не согласился отправиться со мной на поиски тайных порталов? Матильда оказалась гораздо умнее меня. Самому мне понадобилось бы гораздо больше времени и сил, чтобы поверить во всю эту невероятную историю с Гранью. Без неё я чувствовал бы себя очень одиноким. И никакого удовольствия от этого приключения уж точно не получил бы».

Моя злость угасла.

Я знал свою маму, она действительно могла убедить кого угодно. Матильда никак не могла мне признаться в том, что получает от неё деньги, – ну и пусть. Я ведь тоже не рассказал ей после первого поцелуя, что попросил её отвезти меня на кладбище лишь потому, что она вовремя подвернулась под руку.

«Матильда права – никто из нас не мог вообразить, что события будут развиваться так молниеносно».

Лифт наконец доехал до восьмого этажа, и я с облегчением распрощался со своим отражением в зеркале.

«Как она вздрогнула, когда я сказал, что не нуждаюсь больше в её помощи! Мне так хотелось задеть её побольнее. Я даже со злорадством убедился, что реакция Матильды была точь-в-точь такой, какой я и добивался. Неужели я такое ничтожество и могу самоутвердиться лишь за счёт того, что обижаю тех, кто мне дорог?»

– Вы сегодня рано, – сказала секретарша. Когда я въехал в приёмную, она поспешно отложила бутерброд и сделала потише радио. – Господин Зеленко пока не вернулся с обеденного перерыва.

– Ничего страшного. – Я перебрался на один из стульев и лёгким толчком отодвинул свою коляску.

Как же мне надоела эта треклятая штука. Я бы с радостью начал занятие уже сейчас, без Северина. Мне хотелось ощутить каждую мышцу, почувствовать, как стучит моё сердце, и просто ни о чём не думать. На этот раз я решил молчать, если вдруг снова почувствую боль в сломанной ноге. Тогда Северин не будет останавливать тренировку и чередовать её с растяжкой и дыхательной гимнастикой.

«Терпение, всему своё время. У тебя всё получится, как только ты сам этого захочешь», – любил говорить он.

Моё терпение действительно исчерпалось, а с ним и снисходительное отношение к цитатам из календаря или к приторным любовным песенкам, как та, которую сейчас крутили по радио.

Секретарша тихонько подпевала, пережёвывая свой бутерброд. Я вдруг услышал, как её зубы перемалывают хрустящую корочку хлеба, как она выдыхает воздух через нос, как воздух, который она выдохнула, достигает листьев комнатных растений, окружавших её стол. Я расслышал каждое мельчайшее покачивание растений, уловил, как бьёт крылом ворона, которая как раз пролетала мимо окна. Другая ворона прокаркала где-то на верхушке дерева, и на меня устремилась волна звуков снаружи: шорох, шелест, чириканье, затем шум проезжающих машин, рёв моторов, гудки, возгласы и ритм целого города. Вдруг в это сплетение ворвался голос Матильды, а точнее, её тихий шёпот:

– Прошу вас, не делайте этого! Я ничего не скажу Квинну, он всё равно со мной больше не разговаривает.

– Зачем же ты так целеустремлённо рвалась сейчас вверх по лестнице? – отозвался другой женский голос, который тоже показался мне знакомым. Я попробовал определить, где именно происходит этот разговор. – Более разумно с твоей стороны было бы сейчас затеряться где-нибудь в людном месте.

– Что, правда? – В голосе Матильды слышалось отчаяние.

– Вообще-то нет. Тебе бы это не помогло.

Второй голос рассмеялся, и я тут же понял, кому он принадлежит. Этот странный клокочущий смех могла издавать только она – Жанна д'Арк. Они находились здесь, в этом здании, этажом ниже. С ними был ещё кто-то третий: я слышал, как этот кто-то тяжело дышит. Когда он заговорил, я от неожиданности вздрогнул. Это был Северин. Сомнений быть не могло, это был голос Северина.

– Зато мы уже почти на крыше, – весело сказал он. – Справишься дальше одна, любовь моя?

– Я стояла за штурвалом утлого парусника и в шторм пересекла на нём Ла-Манш с непокорным британским генералом, которого пришлось держать мёртвой хваткой, – ответила Жанна. – Так что сбросить с крыши строптивую человеческую девчонку для меня не составит труда.

Я хотел подняться, но тут заметил, что уже стою на ногах.

«Тем лучше».

Схватив костыли, я поковылял к выходу. Тем временем мой суперслух снова ослаб.

Секретарша хотела что-то сказать, но пока она прожевала кусок бутерброда и проглотила его, я уже покинул приёмную. Когда я продвигался мимо лифта к выходу на лестницу, у меня кружилась голова, а левая нога вот-вот грозилась подкоситься, но сейчас меня это волновало меньше всего.

Я почти дотянулся до ручки двери, но тут она открылась с другой стороны, и мне навстречу вошёл на этаж Северин. Его образ вызывал у меня только хорошие ассоциации ещё с тех самых пор, когда я лежал в больнице, и единственной моей радостью были встречи с ним. Когда он входил в палату и радостно улыбался, мне тут же становилось лучше. Я с жадностью впитывал каждую его похвалу, каждое ободряющее слово. Как же я его любил! И вот теперь выяснилось, что он лишь играл свою роль. Психотётку я почему-то заподозрил в том, что она имеет отношение к Грани, а вот в Северине мне и в голову не пришло сомневаться, хотя он и выглядел очень необычно. И кажется, Северин и Жанна д'Арк были заодно. Если я правильно понял, они собирались сбросить Матильду с крыши.

Доброжелательный взгляд Северина больно меня уколол. Дверь за его спиной тут же закрылась, и я не смог разглядеть, что происходит на лестнице.

– Ты уже здесь? – сказал он, с удивлением глядя на костыли. – И уже тренируешься? Замечательно! Давай пройдём в кабинет, у меня для тебя на сегодня заготовлен особый комплекс упражнений.

«Как я мог быть таким наивным?»

– Твой шрам – это часть спектакля? Чтобы я ещё больше к тебе привязался, почувствовал, что у нас с тобой есть много общего? А твоя клиника? Ты открыл её специально для того, чтобы меня заманить? – Я выкрикивал всё, что мне приходило в голову, хотя времени на болтовню сейчас не было. Пусть даже секунды текли неспешно, как в замедленной съёмке.

Когда Северин понял, что я обо всём знаю, его глаза расширились от удивления, но при этом он продолжал радушно мне улыбаться:

– Я не планировал эту беседу именно сегодня. Некоторые процессы немного вышли из-под контроля. Давай зайдём в кабинет и обсудим всё в тишине и покое, что скажешь? – Мягкий тембр его голоса теперь не действовал на меня успокаивающе, как раньше. Северин добавил: – Я тебе не враг.

«Нет, ну что ты».

Чувство замедленной съёмки усилилось. С лестницы не доносилось ни единого звука. Это был плохой знак. В лучшем случае Жанна зажала Матильде рот, в худшем…

«Человеческая жизнь для них ничего не значит», – раздался в голове голос Ким.

Сквозь стеклянную дверь я видел секретаршу Северина. Она по-прежнему сидела за столом, доедая свой бутерброд. От неё вряд ли будет толк в битве с двухметровым аркадийцем. К тому же он её начальник. А кроме секретарши, вокруг не было никого.

– Сначала скажи своей девушке, чтобы она оставила мою девушку в покое. А потом можем и поговорить.

Я выровнялся и приготовился оттолкнуть Северина, чтобы проскочить мимо него. Теперь он рассматривал меня с ещё большим интересом, но ни испуга, ни паники в его взгляде не было. К моему удивлению, он распахнул дверь на лестницу, жестом пригласил меня пройти вперёд и даже сделал шаг в сторону, чтобы меня пропустить. Северин выглядел вдвое больше и сильнее меня, он буквально излучал здоровье и мощь. Я почувствовал это, когда он следом за мной вышел на лестничную клетку. Скрестив руки на груди, он возвышался надо мной, как скала.

Я задрал голову вверх. Ощущение замедленной съёмки исчезло, теперь время снова текло быстро, слишком быстро. Где-то наверху раздавались шаги: Жанна д'Арк тащила Матильду на крышу. Может, она несла её под мышкой, кто знает, какими суперспособностями обладала эта девчонка. На какой-то момент моё сердце сжалось от страха.

– Остановись! Сейчас же! – крикнул я наверх и схватил Северина за руку. – Скажи ей, чтоб не двигалась с места. Я же обо всём узнал, ей незачем убивать Матильду.

Северин посмотрел на мою руку, затем заглянул мне в глаза и удивлённо поднял брови. Я понял, что давно бросил свои костыли.

– Может, у тебя получится ещё и подняться по лестнице, – сказал он тем же голосом, каким обычно подбодрял меня на тренировке.

Я заскрежетал зубами.

«Что здесь происходит? Это какой-то эксперимент? Может, он садист и ему доставляет удовольствие меня мучить?»

Жанна и Матильда тем временем оказались уже на последнем этаже, и даже если бы я и смог подняться по лестнице, у меня не получилось бы нагнать их прежде, чем они вышли бы на крышу. Но они по-прежнему нас слышали.

– Клянусь, если с ней что-нибудь случится… – прорычал я Северину, который неподвижно наблюдал за этой сценой. – Прикажи Жанне остановиться! Что вам от меня нужно? Я готов на всё, только отпустите Матильду. – Северин не сдвинулся с места, поэтому я прокричал снова, задрав голову вверх: – Я сделаю всё, что вы захотите, если вы отпустите её. Слышишь? Жанна?

На какой-то момент сверху всё затихло.

– Очень мило с твоей стороны, – наконец выкрикнула радостным голосом Жанна. – Встретимся на крыше. И я её отпущу.

Я облегчённо вздохнул и посмотрел на свои костыли.

– Ну и ну, – сказал Северин, по-прежнему с любопытством наблюдая за мной. – Как полезно, что эта малышка так тебе дорога. Это не входило в мои планы, но пришлось очень кстати.

Злость переполняла меня. Она вытеснила все остальные чувства и позволила сосредоточиться на главном – к чёрту костыли. Я швырнул их под ноги Северину и сделал шаг наверх. Меня тут же охватила та самая лёгкость, которую я чувствовал на Грани и после того, как выпил Ангелику.

Где-то наверху послышался грохот, будто что-то упало. Или кто-то…

«Матильда…»

Но она была жива! До меня донеслись обрывки фраз:

– Эй ты, глупая корова, мне же больно! Поверить не могу, что когда-то ты была моей любимой святой!

Жанна д'Арк засмеялась:

– Ну и милашка же ты. Но какому святому понравится, когда его пытаются укусить?

Затем дверь на крышу захлопнулась, и я больше не мог расслышать их голосов.

Моя кожа горела, сердце билось всё сильнее, разгоняя кровь по каждой клетке моего тела. Все мышцы работали слаженно, и я мигом взлетел на девятый этаж, а потом и на десятый. Не знаю, болела ли моя нога, я этого не замечал. Тело активно сжигало кислород и было нацелено на лучший результат – такого не случалось даже во времена занятий паркуром.

Сейчас со мной происходило невозможное: я смог перепрыгнуть сразу через четыре ступеньки; даже не запыхавшись, преодолел ещё двадцать ступенек вверх – и вот я уже у пожарного выхода, такого, как показывают в фильмах про погоню.

В фильмах такой выход обычно ведёт на крышу. А ещё в фильмах в самый неподходящий момент герою вдруг преграждает путь злодей. Я не понял, как именно ему это удалось, но неожиданно передо мной вырос Северин. Его двухметровая фигура заблокировала выход на крышу.

– К каким только чудесам не сподвигнут нас правильные эмоции, – радостно сказал он.

Я крепко сжал зубы, настолько крепко, что услышал хруст своих челюстей:

– Уйди с дороги. Ты же слышал, что сказала твоя подружка. У нас с ней встреча на крыше.

Северин окинул меня восхищённым взглядом:

– Но там, на крыше, не дай себя провести, не обещай Жанне ничего лишнего только из чувства благодарности.

– Мне казалось, что вам с ней нужно одно и то же, разве нет?

– Во многом так и есть. Но что касается тебя, тут мы по разные стороны баррикад. И тебе придётся выбрать, на чьей ты стороне.

Именно так выразилась Жанна во время нашей встречи в прошлую пятницу. Но я ничего не хотел выбирать. Эти пустые высокопарные фразы мне уже сидели в печёнках. Мне нужно было лишь одно – чтобы Матильда оказалась в безопасности.

Мне срочно надо было пройти через эту дверь на крышу. Главное, успокоиться. Глубокий вдох, затем выдох.

– О каких таких сторонах идёт речь? – Я попробовал вспомнить, что рассказывали мне Фея и Гиацинт о разных партиях аркадийцев, их намерениях и взглядах. Но кроме Фрея, норвежского расиста с собственным замком и лыжным подъёмником, ни одного имени мне на ум не приходило. Вдобавок ко всему сейчас я злился, и это мешало сосредоточиться. – То есть я хотел спросить, на чьей вы стороне? – Что я сейчас спросил, я сам не понял. Но чтобы было проще разбираться, я поделил всех на добрых и злых. А тот, кто хочет сбросить Матильду с крыши, однозначно относится к злым. Больше мне знать ничего не нужно.

Северин, как я и предполагал, ничего не прояснил, а лишь туманно добавил:

– Зависит от того, хочешь ли ты остаться талисманом или превратиться в предводителя, – а затем сделал шаг в сторону, уступая мне дорогу.

Я толкнул тяжёлую дверь, выбрался наружу и обнаружил, что попал в новый лабиринт. Кто-то обставил всю крышу цветочными горшками и ящиками с растениями, превратив её в городской сад.

Весна только начиналась, поэтому растения лишь проклёвывались из земли, но их было столько, что они покрывали всю крышу.

Я почувствовал небывалый выброс адреналина.

«Где же Матильда?»

– Мы здесь, – раздался невинный девический голос Жанны д'Арк.

Я сначала бросился к поросли бамбука, затем к ящику с кустиками помидоров, пока не увидел вдалеке две сидящие фигуры. Рядом с печной трубой на железных стульях сидели Жанна и Матильда. Жанна закинула ногу на ногу, будто вела интересную беседу с подругой, а Матильда, наоборот, застыла на краю стула, не смея двинуться с места. Вокруг неё был очерчен огненный круг, выбраться из которого она не могла. По щекам Матильды размазалась тушь, локоны растрепались, она тяжело дышала. Кажется, только что здесь состоялась настоящая схватка. Я заметил две кровоточащие раны на её подбородке и ощутил новую вспышку ярости, такой сильной, как никогда прежде.

– Ничего себе, мальчик в инвалидной коляске. Да ты, оказывается, неплохо ходишь. – В отличие от Матильды, Жанна вела себя очень непринуждённо или просто не выдавала своего страха.

– Сейчас тебе не поздоровится, злобная Жанна, – сказала Матильда и с гордостью поглядела в мою сторону. Её глаза блестели, и я понял, что её тоже переполняет ярость, а вовсе не страх. – А ещё этот твой огонь. Как банально!

«Может быть. Но довольно опасная банальность».

Огонь здесь явно присутствовал не для красоты. Я чувствовал жар, исходящий от очерченного Жанной круга.

– Мы с тобой кое о чём договорились. Отпусти её! – сказал я как можно более спокойно.

Жанна расхохоталась:

– Кто-то здесь упомянул про банальность? – И, передразнивая мой тон, она проблеяла: – Отпустите эту юную деву, затем можете поступать со мной как хотите! Это прямо как… в тысяча четыреста пятнадцатом году!

В моих висках запульсировала кровь.

– К чему этот спектакль, любовь моя? Делай, что он говорит. – Уверенным шагом мимо меня прошествовал Северин.

Жанна поднялась, он провёл рукой по её талии, а девушка в ответ положила голову ему на грудь. Эта парочка выглядела так, будто приготовилась к какому-то напыщенному танцу, страстному танго или сальсе.

Будто исполняя очередное движение из этого причудливого танца, Жанна подняла руку, и горящее кольцо вокруг Матильды бесследно исчезло.

«Глупейшая суперсила».

– Ну ладно, – вздохнув, Жанна повернулась и прижалась спиной к груди Северина. Они оба улыбались, расслабленно и…

– До омерзения банально, – пробормотала Матильда и была права.

Но меня им не обмануть. Я понимал, что за их игрой в любовь и страсть скрывается готовность в любую минуту напасть, и хореография этого танца может превратиться в жестокую битву. Я знал это наверняка, потому что сам чувствовал то же самое. То, что Фея назвала моим аркадийским воинственным духом, это назойливое желание броситься в бой с врагами, и неважно, какими были мои шансы на победу, в комбинации с пылающей яростью представляли опасную смесь. Меня обуяла настоящая жажда убийства.

Так что, как только Матильда спустится с этой крыши и будет в безопасности, я за себя поручиться больше не смогу.

– И что дальше? – Жанна освободилась из объятий Северина и выжидающе посмотрела на меня.

В небе раздалось карканье. Над нашими головами кружили три вороны. Сейчас они казались мне хорошим знаком. Может, подмога была уже где-то близко.

– Сначала пусть Матильда спустится вниз. А когда она помашет мне оттуда, – я кивком указал на площадь, – я буду готов на всё. («И пусть делают что угодно».)

– Тогда вам стоит сначала проститься друг с другом, – сказала Жанна, а Северин тихо рассмеялся. – В следующий раз вы теперь нескоро увидитесь. Ты, малыш, останешься на Грани на очень, очень долгое время.

«Что им от меня нужно? Неужели они хотят запереть меня на Грани, словно какого-то… людоеда?»

– Вперёд! – Я кивнул Матильде, которая так и не сдвинулась с места. Я чувствовал, как она лихорадочно что-то обдумывает.

– Но тогда ты останешься совсем один.

– Может, это к лучшему, – ответил я и поглядел на неё.

«Неужели она не понимает, что я смогу вступить с ними в драку, лишь когда она будет в безопасности. Вот бы телепатия входила в набор моих суперспособностей, тогда я смог бы передать ей весь ход моих мыслей».

Но этого не понадобилось, Матильда встала со стула. Она бросила на меня долгий прощальный взгляд, а затем, проходя мимо, прошептала что-то вроде: «Тирлилюлю» – и скрылась за зарослями бамбука.

«Тирлилюлю? Это что, какой-то пароль? Или секретное послание? А может, победный возглас?»

Через несколько секунд я услышал, как дверь на лестницу распахнулась и снова закрылась. С моего сердца словно свалился тяжёлый камень. Теперь, когда Матильда ушла с этой крыши, я должен был приложить все усилия, чтобы не попасть на Грань. Лёгкой добычей, по крайней мере, я становиться не собирался.

* * *

Северин положил руку на плечо Жанны и задумчиво посмотрел на меня:

– Осталось лишь решить, кто из нас двоих заберёт Квинна. Может, бросим жребий, любовь моя?

«Неужели они устроят из-за меня драку?»

– Пусть мальчишка достанется тому, чей портал находится ближе. – Жанна поглядела вниз на площадь, на столб, а затем принялась один за другим целовать пальцы Северина. – Давай же, дорогой, уступи мне. Твои ведь даже не знают, что ты попался.

– Зато у нас ему найдётся лучшее применение.

– У тебя был отличный шанс, но ты его упустил.

– Это так. Но я хотел дождаться правильного момента, – признал Северин и поцеловал Жанну в лоб. – Ну так уж и быть. Я принимаю твоё предложение. Тот, чей портал окажется ближе, победил. Идёт?

– Идёт! – Жанна сияла от восторга.

Но она рано радовалась, потому что Северин повернулся к каминной трубе, начертил пальцами какой-то рисунок на одном из кирпичей, и вдруг перед нами открылся портал.

Кажется, Жанна была удивлена не меньше, чем я. Когда кирпичи стали превращаться в мерцающее поле, она зашипела, как змея. Её радостная улыбка превратилась в злобную гримасу.

– Тайный портал! – прошептала она. – Ты победил. – Она почти потеряла дар речи. И страшно разозлилась. Из её голоса исчезло всякое любовное лебезение. – Но ты играл нечестно.

Если бы ситуация была менее напряжённой, я бы сейчас рассмеялся.

«Это она серьёзно? Нечестно?»

Северин снова развернулся к ней и, широко улыбаясь, скрестил руки на груди:

– Прости, любовь моя.

– Зачем соблюдать правила, если рядом есть кто-то, кто может везде и в любой момент создавать новые порталы, – возмущённо продолжала Жанна. – И на закон Верховного Совета ему плевать, ведь так?

– Не злись, любовь моя. Уговор есть уговор. Мой портал определённо ближе, чем твой. – Северин сделал пару широких шагов и оказался рядом со мной. – Квинн пойдёт со мной. На этот раз мы победили. – Чтобы продемонстрировать свою власть надо мной, он положил руку мне на плечо.

– Я не могу этого допустить, любимый! – Голос Жанны от ярости превратился в визг. Она сжала кулаки. Вокруг них танцевали крошечные языки пламени, хотя, может, мне это лишь показалось.

– Учись проигрывать.

Северин схватил меня и зажал в тисках своих огромных рук. Но тут мой аркадийский дух окончательно взбунтовался, и я изо всех сил ударил его по ноге ниже колена. Северину наверняка удалось бы протащить меня через портал, если бы в этот момент что-то не угодило ему прямо в голову. Его железная хватка на долю секунды ослабла, и мне этого хватило, чтобы освободиться и отбежать на несколько шагов. На пол упала какая-то металлическая палка, и Северин издал жуткий рык.

«Матильда!»

Она вышла из-за бамбуковых зарослей, держа в руке такие же палки. Похоже, это были колышки для рассады, которые она, наверное, вытащила из ящика с помидорами. Именно такой колышек попал в голову Северина.

«Чёрт возьми! Что она до сих пор здесь делает? Так неосмотрительно близко к этому смертельно опасному для неё порталу!»

Всклокоченные волосы, колышек для рассады в руке, который она держала словно меч, – ничего более красивого и одновременно пугающего я в жизни не видел.

В тот же миг из ладоней Жанны вырвался огонь, и Матильду окружило пылающее кольцо. Она тихо пробормотала:

– Ну вот, приехали.

И мы снова вернулись к началу. Только на этот раз мои надежды на мирное завершение бесследно испарились. Я почувствовал знакомое покалывание в ноге, у меня закружилась голова.

Северин громко расхохотался:

– Спасибо, Жанна, любовь моя! – сказал он и снова подскочил, чтобы меня схватить. Железными тисками своих огромных рук он притянул меня к себе. – Я уж было подумал, что эти молнии предназначались мне.

– И тебе тоже! – Жанна сверлила его разъярённым взглядом. – Но даже если бы мой огонь снёс тебе полголовы, ты бы всё равно успел вовремя скрыться на Грани. И прихватил бы с собой мальчишку.

– Что я сейчас же и сделаю, – сказал Северин, кажется, не понимая, к чему она клонит. Я тоже этого не понимал. Мы до сих пор не сдвинулись с этой крыши лишь потому, что эти двое психопатов никак не могли меня поделить.

– Не думаю, что тебе так легко удастся его забрать. – Жанна тихо засмеялась, а пламя вокруг Матильды поднялось ещё чуть выше. Мне вспомнилось окно в церкви и картина со святой Агнессой. – Он должен сейчас ринуться в бой, чтобы спасти свою девчонку.

– Это не сработает, – сказал Северин, но в его голосе сквозила неуверенность. – Пусть радуется, что он вообще стоит на ногах без помощи костылей.

– Не стоит недооценивать силу любви, – торжественно провозгласила Жанна.

Мимо головы Матильды пронеслась молния.

– В учебнике истории есть хоть одно слово правды о тебе?! – с возмущением воскликнула Матильда. – Бьюсь об заклад, ты и понятия не имеешь, что такое любовь. А также благородство и честь.

– Помнится, ты хотела узнать, как я вырвалась из огня на площади, маленькая заучка, – невозмутимо продолжила Жанна.

Мой взгляд был прикован к Матильде и к плясавшим вокруг неё языкам пламени. Я чувствовал, как Северин напрягся ещё сильнее.

«Нет, ему не удастся затащить меня на Грань. Уж точно не сейчас».

Я широко расставил ноги, чтобы занять как можно более устойчивое положение. Вороны над нашими головами возбуждённо каркали.

– К сожалению, никакой сводки из пылающего костра я выдать тебе не могу, они спалили вместо меня другую девушку, – весело пояснила Жанна. – Но, как говорится, собственный опыт самый ценный. Наверное, это жутко больно, когда тебя сжигают живьём.

Словно в подтверждение собственных слов, она пустила молнию прямо в руку Матильды. Когда та вскрикнула от боли, внутри у меня что-то взорвалось.

Дальше всё случилось одновременно.

Вороны камнем кинулись вниз прямо на Северина. Я сбросил его с себя и обрушил на Жанну волну своего гнева, такую сильную и яростную, что девушка пробила деревянную загородку и пролетела не меньше шести метров до крыши следующего здания. Там ей удалось встать на ноги и пустить ещё один огненный залп. Жанна истекала кровью, её лоб был разбит. Я с радостью заметил, что теперь она смотрит на меня широко раскрытыми от испуга глазами. Кажется, на такую реакцию она не рассчитывала.

Я поспешно повернулся к Матильде. Огненное кольцо прервалось. Наверное, на таком расстоянии Жанне не хватало сил, чтобы его поддерживать. Я должен был удостовериться, что с Матильдой всё в порядке, но сначала закончить одно срочное дело. Героические вороны Гиацинта бездыханно лежали на полу, а Северин стоял спиной к порталу, закрыв глаза и расставив руки так, что его ладони касались мерцающего серого поля. Эта поза выглядела настолько странной, что сомнений не оставалось – сейчас случится что-то ужасное.

К сожалению, я оказался прав, потому что через несколько секунд из портала показались две огромные тени. Они превратились в отвратительных змей. Вместо чешуи их тела покрывали перья, отливающие сине-зелёным цветом. Они поползли в разные стороны, преданно глядя на Северина. Змеи ждали его приказа. Одни их языки были больше моей ладони, а острые, загнутые зубы были длиннее двадцати сантиметров. Только их вид внушал страх, и уже было неважно – ядовитые эти чудовища или нет. Если они нападут, от их жертвы не останется и мокрого места. В питомнике у Эмилиана я их точно не встречал. Таким место разве что в зоопарке фильма ужасов.

– Знаешь, в моих венах тоже течёт кровь фей, – сказал Северин, словно разговаривая сам с собой. В этот момент я с досадой размышлял о том, что упустил момент, пока он стоял с закрытыми глазами, и вовремя не напал. – Если быть точным, восьмая часть моей крови от фей. Иногда это очень кстати.

«Теперь понятно, как ему удалось так меня к себе расположить».

Я снова почувствовал, что закипаю от ярости. Северин поглядел на соседнее здание, на котором по-прежнему стояла Жанна. Но я не последовал за его взглядом и не повернул голову.

– Это было потрясающе. У тебя явно гораздо больший потенциал, чем думают многие, – похвалил меня Северин. Он взмахнул рукой, и змеи, подняв головы, с шипением поползли ко мне. – Но, признайся, ты ведь и сам не понимаешь, как у тебя это получилось. Если пойдёшь со мной, мы…

– Никогда в жизни! – Моё терпение лопнуло. Одна змея проползла мимо, а вторую я схватил и бросил обратно на Северина.

Может, я и не понимал, как у меня это получается, но чувствовал необычайную силу в каждой мышце своего тела. Внутри меня бушевала буря, которая могла стать моим послушным помощником. Следующую волну я направил на Северина и забросил его вместе со змеёй в его же собственный портал. Последнее, что я успел увидеть, было его удивлённое лицо.

– Осторожно! Сзади! – крикнула Матильда.

Я оглянулся – резкая боль пронзила моё плечо. Жанна посылала в меня молнии одну за другой.

«Как ей удалось так быстро перескочить на эту крышу? Она что, умеет летать?»

Но сейчас это было неважно. Я был готов к встрече с ней. Она отправила следующий огненный залп в мою сторону, но волна воздуха уже подхватила её. Я поднял руку, и Жанна пронеслась мимо стульев прямиком в портал. Через секунду она уже исчезла в мерцающем поле.

После этого я потерял контроль.

» 30 «

Матильда

Я снова спряталась за ящик с растениями, чтобы в меня не попала очередная молния. В глазах Жанны д'Арк читалось непреодолимое наслаждение. Казалось, её руки, да и всё тело, светилось и пылало. Лицо раскраснелось, длинные волосы развевались на ветру – как будто её вырезали из остросюжетного фильма.

«И всё-таки она проиграла!»

Когда Квинн повернулся к ней, подняв руки и направив на неё спокойный сосредоточенный взгляд, мне тут же стало ясно, кто выйдет победителем из этой битвы. Поток воздуха поднял Жанну и забросил её в портал следом за Северином. За ней, как за кометой, тянулся огненный шлейф. Это была потрясающая картина. Я представила себе, как на той стороне портала она врезалась прямо в своего любимого, а вдогонку на них свалились пара стульев и стол, которые тоже подхватил ветер и унёс следом за Жанной. Мне бы очень хотелось сейчас увидеть раздосадованные лица этой парочки.

Буря разносила по всей крыше поломанные горшки и ящики, пригибала к земле побеги бамбука. Квинн стоял, широко расставив ноги, напротив портала. Ветер подхватывал всё, что попадалось на его пути. Сосредоточенный взгляд Квинна превратился в мечтательный, чуть рассеянный… и утомлённый.

Я хотела подбежать к нему, но для этого мне сначала надо было пробраться мимо пернатой змеи, которая, к сожалению, до сих пор оставалась с нами на крыше. В мгновение ока она сползла со скамейки и оказалась около меня. Когда-то я видела в зоопарке трёхметровую анаконду. По сравнению с ней эта змея казалась короче, но при этом гораздо более жуткой, особенно когда разевала свою пасть. Злобные жёлтые глаза, которые не мигая смотрели на меня, вполне могли принадлежать нарисованной змее из диснеевского мультика. А эти зубы! Слева и справа от раздвоенного вибрирующего языка из верхней челюсти торчали два жутких и острых, как кинжалы, зуба. Я лишь надеялась, что перья, которые покрывали её туловище, не означали, что эта тварь умеет летать.

Тем временем вокруг Квинна не прекращал бушевать ураган, который он сам же и устроил. Не только стулья и стол, но и сломанную ограду, цветочные кадки затянуло в портал. В воздухе кружил гравий.

Я позвала Квинна, но мой голос потонул в завывании ветра. Казалось, что ураган лишь усиливается.

«А если портал сейчас закроется и напоследок втянет в себя и Квинна. Нет-нет-нет! Этого допустить нельзя! Я должна действовать немедленно, и никакая глупая змея меня не остановит».

В руке я по-прежнему сжимала колышек для рассады. Со всей силы я воткнула его в жёлтый змеиный глаз и ринулась к Квинну. Чем ближе я подбиралась, тем сложнее мне было противостоять мощному потоку воздуха. Шаг за шагом я всё же продвигалась вперёд, уворачиваясь то от кружившегося в вихре цветочного горшка, то от мёртвой вороны и сломанного зонтика. И вот я наконец дошла до Квинна и крепко в него вцепилась. Очень вовремя, потому что воздух вокруг нас будто лопнул, если такое вообще возможно, и всё пришло в движение. Сначала медленно, а затем закружилось как карусель.

Квинн обнял меня и прижал к себе, а тем временем с крепления сорвало фонарь. За ним по очереди от каминной трубы стали отрываться кирпичи, и вместе с ними мерцающее поле начало медленно таять. Лишь теперь я поняла, что предметы притягивал к себе вовсе не портал, а Квинн. Он сам стал центром урагана, бушевавшего вокруг нас, и, как и в прошлый раз в парке, когда мы возвращались из медицинского университета, он уже не мог это контролировать.

Несмотря на то что вокруг нас завывал ветер и на бешеной скорости мимо проносились кирпичи, гравий, растения, доски и цветочные горшки, я больше не боялась. Потому что самое безопасное место сейчас находилось в центре этой бури, рядом с Квинном. Как ни странно, в этот совершенно безумный момент меня охватило чувство абсолютного счастья. Мне хотелось, чтобы мы стояли так вечно – обнявшись, крепко прижавшись друг к другу, в самом сердце урагана. Даже если сейчас наступит конец света.

Но я быстро пришла в себя и снова позвала Квинна. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня невидящими глазами.

Я кричала изо всех сил:

– Прекрати это сейчас же! – Я старалась перекричать завывание ветра. – Северин и Жанна исчезли! Портал разрушен! Квинн! Давай пойдём домой! Прошу тебя!

Он взглянул на меня так, будто увидел только сейчас, затем притянул ещё ближе к себе. Вдруг силы его оставили, ноги подкосились. У меня не получилось удержать Квинна, мы оба потеряли равновесие и рухнули на крышу. Тем временем ураган вокруг нас понемногу слабел, рёв ветра становился всё тише.

* * *

– Что за чертовщина!

Мы уже были не одни на этой крыше. Послышались возбуждённые голоса и поспешные шаги. Краем глаза я увидела несколько быстро приближавшихся фигур. Две из них с ярко-рыжими волосами.

Гиацинт подскочил первым. Он перешагнул через перевёрнутый цветочный горшок и склонился над нами:

– Вы целы?

– Ты как раз вовремя, – одними губами прошептал Квинн.

Я по-прежнему крепко держала его в своих объятиях, положив голову ему на грудь. Его рука лежала на моей спине, и я не против была ещё ненадолго остаться в таком положении. Но меня подхватили чьи-то тёплые руки и осторожно перевернули на спину. Я увидела широко раскрытые зелёные глаза Феи:

– Можешь двигаться, малышка? Это что, ожоги?

«Да, и они, оказывается, причиняют довольно сильную боль».

Я села и поглядела на свою руку. Молнии Жанны прожгли мою куртку и кофточку тётушки Беренике.

– Эта ваша святая Жанна настоящая стерва, – возмущённо сказала я.

Квинн сбросил с себя руку Гиацинта и тоже сел:

– Со мной всё в порядке, но несколько твоих ворон всё-таки пострадали. Мне очень жаль.

Фея облегчённо выдохнула:

– Мне кажется, с ними всё в порядке, Кассиан, – через плечо сказала она. – Несколько шрамов и ожогов, но это мы исправим.

– Замечательные новости, – ответил профессор Кассиан откуда-то из-за перевёрнутых ящиков с бамбуком и разбитых горшков. – Здесь рядом со мной лежит пернатая змея-боа. Кажется, её проткнули… колышком для помидорной рассады?

Квинн тихо рассмеялся:

– Ты что, одна расправилась с этой громадиной?

– Кому-то же нужно было это сделать, – ответила я.

– Ах, Матильда, – пробормотал он.

Я надеялась немного на другую реакцию. Квинн поругался со мной, но это было словно в другой жизни, тысячу световых лет назад. Затем он ворвался на крышу, чтобы меня защитить, спас меня, а я прошептала такие важные слова: «Я тебя люблю». Сейчас самое время ему тоже признаться мне в любви. И сказать, что прощает меня.

Но он оторвал от меня взгляд и позволил Гиацинту себя поднять. Чтобы не потерять равновесие, Квинну пришлось ухватиться за его плечо. Я заметила, насколько он огорчён тем, что его тело снова стало таким же, как час тому назад. Меня это тоже расстроило.

– Пора уходить отсюда, – раздался в этот момент дребезжащий голос. Я повернулась и не поверила собственным глазам. Гектор! На нём снова была клетчатая шляпа, а взгляд его жёлтых глаз был устремлён куда-то вниз, на улицу. – Там такой переполох. Полагаю, это из-за фонаря, который упал прямо посреди площади. – Как по заказу, тут же завыла сирена, затем ещё одна. – Устроить такой бардак, а затем ещё и привлечь к себе столько внимания… – сердито пробурчал он. – Я же вам говорил, что от этих потомков ничего хорошего ждать не приходится. От них сплошная головная боль. А особенно от этого.

– Что он здесь делает? – раздражённо спросил Квинн.

Гиацинт положил руку ему на спину, чтобы поддержать:

– На самом деле только благодаря ему мы уже здесь.

«“Уже…” Вот именно. Кроме ворон, никто не пришёл нам на помощь, мы сами победили Северина и Жанну».

– Гектор забил тревогу, потому что решил проследить за тобой по собственному желанию, – объяснила Фея, повернувшись к Квинну.

– Этого бы не понадобилось, если бы вы, феи, более старательно подходили к своей роли защитников, – перебил её Гектор.

В этом он был прав.

Гиацинт вздохнул:

– Мне так жаль, Квинн. Мы не должны были подвергать вас такой опасности.

– Мы просто не предполагали, что Квинн так рано окажется камнем преткновения, – задумчиво проговорил профессор Кассиан самому себе и печально поднял с пола мёртвую ворону. – Я был уверен, что у нас в запасе есть ещё несколько недель, а может, даже месяцев. Но Гектор выяснил, что…

– Мой физиотерапевт открыл тайный портал на крыше и хочет запереть меня на Грани? – насмешливо перебил его Квинн. – И что его сумасшедшая подружка Жанна д'Арк швыряет огненные молнии направо и налево? Спасибо, мы и сами об этом узнали.

Мне хотелось взять его за руку: сейчас не время злиться и, чего доброго, устраивать новый ураган. Но я не решилась к нему приблизиться. Да он бы на меня и не посмотрел.

– Должен признаться, они работали довольно хитро, – мрачно продолжал Гектор. – Заметали следы очень профессионально. Жанну даже я не заподозрил. Наверное, она действовала по собственной инициативе, без приказа сверху. – Он хмуро глянул на Квинна. – Повезло, что ты был нужен им живым.

Глаза Квинна гневно сверкнули:

– Можно подумать, что у меня был выбор! – Его так сильно качало из стороны в сторону, что Гиацинт, поддерживая Квинна, сам еле держался на ногах.

Профессор Кассиан поднял руку, чтобы их утихомирить:

– Вы ещё успеете вдоволь наговориться. Всем нам не терпится узнать, что именно здесь произошло, и ты получишь ответы на свои вопросы, Квинн. Но сейчас мы должны во что бы то ни стало спуститься с этой крыши.

Он был прав. Пронзительные сирены, которые звучали всё громче, вдруг затихли. Внизу на площади открывались тяжёлые двери, были слышны возгласы и приказы.

– Фея, ты возьмёшь на себя Матильду и позаботишься о её ранах, – сказал профессор Кассиан. – Квинн пойдёт с Гиацинтом. Мы с Гектором останемся здесь и… устраним следы.

Фея взяла меня под руку и нежно подтолкнула к лестнице. Мы прошли мимо Гектора, который смерил меня взглядом своих жёлтых глаз и пробормотал что-то вроде:

– Конечно, снова всем плевать на вторую директиву.

Квинн, поддерживаемый Гиацинтом, уже ковылял впереди нас. Мы нагнали их у двери. Только тогда он обернулся и наконец посмотрел на меня.

На какой-то момент мне показалось, что мы снова в центре бушующего урагана, лишь я и он.

– Береги себя, Матильда! – сказал он.

Послесловие

Дорогие читатели и читательницы, если вы только что перевернули последнюю страницу и задаёте себе тот же вопрос, что и я: «Как же так? Неужели этот невероятный, замечательный, прекрасный, милый и остроумный демон, каменный зверёк из церкви, встречается в этой книге всего один раз?» – хочу вас успокоить. История на этом не заканчивается, и скоро выйдут вторая и третья части трилогии. И там, на ваше счастье, я появляюсь гораздо чаще. Так что можете спать спокойно.

Честно говоря, я не очень-то люблю людей, но эта Матильда – вполне неплохая девчонка. Ей срочно нужен друг, который придёт на помощь в сложные времена. Кто-то, кто разбирается в тонкостях путешествий на Грань. Кто-то, кто может становиться невидимым и проходить сквозь стены. Кто-то, кто не боится оборотней. И кто-то, кто может выслушать и дать ей совет, когда дело касается любви. Ха-ха, нет, последнее – это шутка, конечно. Мы, демоны, живём по принципу: «Если у тебя появилась неприятность, срочно её съешь. Пока она не съела тебя». К сожалению, для людей это правило не годится.

В следующей книге мне, кстати, придётся противостоять опасной группе, название которой я пока сохраню в тайне.

Кстати, вот головоломка для тех, кому нравится расшифровывать анаграммы. В этом предложении спрятано название животного:

Итак, синий пес Рор промок.

Ваш

Баксимилиан Гримм

P.S. Если найти ответ сейчас не получается, то отгадку ты узнаешь во второй части трилогии.

Список действующих лиц

На Земле

Квинн фон Аренсбург: на самом деле его зовут Квинн Йонатан Юри Александр фон Аренсбург. Ромео нашей истории.

Матильда Мартин: относится к роду Мартинов, который так ненавидит Квинн. Джульетта этого романа.

Анна и Альберт фон Аренсбург, а также Ромашка: родители Квинна. Любят всё разноцветное, добросердечные, очень вкусно готовят. Но не Ромашка, так как она кошка фон Аренсбургов.

Семейство Мартинов: семья Матильды, которая состоит из её родителей, сестры Терезы, а также живущих по соседству дяди Томаса, тёти Бернадетт и их детей. Мартины всё своё время, рабочее и свободное, отдают церкви и религии, чтобы творить добро. Для окружающих это довольно тягостно.

Леопольд, Луиза и Ябеда-Марихен Мартин: двоюродные брат и сёстры Матильды. «Возлюби ближнего, как самого себя». Эту фразу они выучили раньше, чем научились ходить, но её смысл до сих пор до них не дошёл. Пока что они любят только самих себя, и это у них отлично получается.

Беренике Бек, в девичестве Мартин: любимая тётушка Матильды, которая, как и Матильда, откололась от семейства Мартинов и нередко поддерживает Матильду. А также отдаёт ей стильную одежду.

Юли Бек: лучшая подруга Матильды, приёмная дочь тётушки Беренике. Она готова помочь советом в любой ситуации и утешить, считает, что у каждого подростка в доме должна быть половица, под которой можно спрятать дневник и другие тайные вещи.

Юри Ватанабе: биологический отец Квинна, который погиб до рождения сына при таинственных обстоятельствах.

Лассе Новак: лучший друг Квинна, который никак не может сказать ему правду и поэтому заикается на протяжении всей истории.

Лилли Гольдхаммер: бывшая девушка Квинна. За словом в карман не лезет, в отличие от Лассе.

Матиас: студент из Уругвая, который живёт в доме Мартинов.

Северин Зеленко: лучший физиотерапевт и мотиватор, полная противоположность…

…госпоже доктору Рас-Корак, которая работает психологом, и, хотя с отличием закончила университет, так и не научилась сочувствовать людям. Может, лучше бы она выбрала, например, профессию финансиста. Вот что может произойти, когда на факультет психологии набирают неподходящих студентов.

Ким Хорват: девушка с синими волосами, которую не так-то просто найти. Её мама Сара когда-то снимала квартиру вместе с Юри Ватанабе.

Аврора, Смилла, Гереон: одноклассники Квинна и Матильды. Гереон распечатывает части тела на своём трёхмерном принтере, но Аврора, несмотря на это, или именно поэтому, в него влюблена. Смилла – лучшая подруга Лилли, которая, побывав в Америке, частенько заменяет слова английскими эквивалентами. Но кроме выражения «ходячая рюша».

Ивар Приобретатель, Александр Великий: давно умершие правители. Хороший пример того, что потомки оставляют свой след в истории, иногда позитивный, иногда не очень.

На Грани

(Грань – э-э… другое измерение, которое в метафорическом смысле окружает Землю. После смерти люди пересекают Грань на пути к свету. Нематериальный, духовный, но тем не менее не исключительно гипотетический параллельный мир, который не так легко постичь. Настоятельно не рекомендуется спрашивать о Грани у профессора Кассиана или Керстин Гир, в противном случае вам придётся выслушать лекцию на несколько часов, после которой вы останетесь в полном недоумении. Лучше последовать примеру Гиацинта и «не ломать себе голову!»)

Граничные существа: обитатели Грани, эоны. Бессмертны, поэтому часто скучают и устраивают беспорядки. Известны людям под многочисленными мифическими именами. На протяжении веков они держали своё существование в секрете или, по крайней мере, пытались это сделать.

Аркадийцы и феи выглядят как люди, но имеют магическую силу. Другие существа: тёмные эльфы, ангелы, демоны, людоеды, а также простейшие существа и различные звери, например, карликовые драконы, оборотни и вислоухие ежи. Некоторые из них, такие, как великаны и единороги, давно вымерли или заперты аркадийцами на Грани. Аркадийцы имеют на Грани наибольший авторитет, потому что они выиграли несколько последних войн (например, с великанами, которые по этой причине и вымерли). От природы они наделены жаждой власти, к другим граничным существам и к людям относятся с пренебрежением. Но среди аркадийцев тоже есть несколько особенных личностей, которые призывают к справедливости и, возможно, приведут к смене политического курса.

Профессор Кассиан: аркадиец. За тысячи лет сменил бесчисленное количество личностей и стал ключевой фигурой как на Земле, так и на Грани. Как и добрые феи, считает, что изредка стоит оказывать помощь людям и что все граничные существа должны получить равные права. Недавно избран в Верховный Совет, который управляет Гранью, вместе с Маквинной из птичьего народа, также занимающим высокий пост. Следует упомянуть Морену и Фрея, которые относятся к консерваторам. Этим аркадийцам совершенно безразличны люди и эльфы. Они хотят править миром и изо всех сил пытаются достичь своей цели.

Ректор Темис: аркадийка, важная персона. Такая же древняя, как и Кассиан, но выглядит молодо. На данный момент является главой Верховного Совета.

Фея: её имя полностью её описывает. Она фея, к тому же добрая. Недавно открыла на Земле цветочный магазин «Лютик и незабудка», чтобы приглядывать за Квинном и Матильдой. Её сына зовут…

…Гиацинт, он любит футболки с надписями вроде: «Цветы, которые лают, кусать не станут».

Нексы, также известные как охотники: воины легионов. Они представляют собой что-то вроде армии и полиции Грани. Должны выступать стражами закона, но некоторые из них (например, Гудрун, Гунтер и Рюдигер) превышают свои полномочия. Гудрун и её друзья любят издеваться над слабыми существами и наверняка голосовали на выборах за Морену или Фрея. Нексы искусные и опытные воины, их нередко поддерживают довольно опасные существа, например, оборотни или Сирин – огромная птица с телом совы и лицом женщины.

Жанна д'Арк: в прошлом Орлеанская Дева, теперь некс двенадцатой центурии.

Гектор, он же «дедуля в шляпе»: злодей по долгу службы, руководитель знаменитой девятой центурии – смешанной группы нексов, которая играла решающую роль во многих войнах на Грани. По сравнению с Гудрун и её людьми Гектор не так уж ужасен. Он всегда придерживается буквы закона. Или в большинстве случаев.

Эмилиан: фея, точнее, фей, который очень любит животных. Рыжеволосый, как и все феи.

Клавиго Берг (умер в 1899 году): в прошлом народный поэт, человек. Был слишком занят подбором рифмы к слову «отжить» и не успел вовремя пойти на свет, поэтому превратился в дух. Материальное воплощение Клавиго – бронзовый памятник на его могиле.

Фридрих Ницше (умер в 1900 году): в прошлом человек, известный философ. Следуя собственному учению, не пошёл на свет и теперь бесплотным мрачным духом обитает на Грани, а именно – в библиотеке профессора Кассиана.

Ангелика: вовсе не престарелая и добродушная воспитательница детского сада, как может показаться по имени, а настоящее колдовское зелье, которое вдохнуло в Квинна силы и здоровье и переместило его на Грань, где он не нуждается в инвалидной коляске. После приёма Ангелики наблюдается ужасное похмелье.

Майя: медсестра из реанимации. Она фея и лучшая целительница на Грани.

Бакс, полное имя – Баксимилиан Гримм: каменный демон-химера, который должен охранять портал в церкви Святой Агнессы и никому не выдаёт своё имя.

В эпизодах

Улыбающийся череп со стучащими челюстями в кабинете доктора Рас-Корак, подмигивающие лица в деревьях и листве, карликовый дракон по имени Конфуций, лиловый человечек, две пернатых змеи, различные татуировки и другие граничные существа. Все они среди нас, честное слово. Ха-ха-ха.

И напоследок

Мартинская дочка: не конкретный персонаж, а, скорее, собирательное прозвище, которым называют всех девочек из рода Мартинов.

Примечания

1

«Время попрощаться» (англ.).

2

«Иисус в моём доме» (англ.).

Content

Керстин Гир
Незабудка

» 1 « Квинн

» 2 « Матильда

» 3 « Квинн

» 4 « Матильда

» 5 « Квинн

» 6 « Матильда

» 7 « Квинн

» 8 « Матильда

» 9 « Квинн

» 10 « Матильда

» 11 « Квинн

» 12 « Матильда

» 13 « Квинн

» 14 « Матильда

» 15 « Квинн

» 16 « Матильда

» 17 « Квинн

» 18 « Матильда

» 19 « Квинн

» 20 « Матильда

» 21 « Квинн

» 22 « Матильда

» 23 « Квинн

» 24 « Матильда

» 25 « Квинн

» 26 « Матильда

» 27 « Квинн

» 28 « Матильда

» 29 « Квинн

» 30 « Матильда

Послесловие

Список действующих лиц

Примечания