Оливия Дейд

Осторожно, спойлеры!

Olivia Dade

SPOILER ALERT

Copyright © 2020 by Olivia Dade

© Максимова М., перевод, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Оформление обложки Александра Воробьева

* * *

Всем, кто когда-либо сомневался в себе, как я.

Нас будут желать! Нас будут любить! У нас будут счастливые отношения! Клянусь!

1

Между дублями Маркус изо всех сил старался не признавать очевидное: это идиотский способ умереть. Тем не менее по команде режиссера он издал гортанный вопль и снова поскакал в хаос схватки сквозь удушающие облака дымовых машин. Во рту был металлический привкус. Мимо с ревом проносились каскадеры на лошадях. Он тоже был верхом на коне. На щеку брызнула грязь – точнее, судя по запаху, вонючая смесь грязи и лошадиного дерьма. Камера на штативе, установленном на внедорожнике, фиксировала всю его решимость и отчаяние.

Ему не нравился сценарий этого сезона – что правда, то правда. Но он любил съемки, любил масштаб сериала. То, что большой бюджет их сериала позволял использовать мощные дымовые машины, подвесную камеру-паук, каскадеров. То, что он имел возможность регулярно заниматься верховой ездой. Благодаря этим деньгам можно было арендовать многие акры испанского побережья для съемок финальной, решающей битвы сериала, можно было репетировать и неделю за неделей делать бесконечные дубли, только чтобы получить нужные кадры.

Они реально бывали паршивыми. Часто. Но в конечном итоге остающаяся за кадром команда из почти тысячи настоящих профессионалов всё тщательно продумала и выстроила так убедительно, что ему не приходилось слишком сильно притворяться, не приходилось прилагать очень уж много усилий, чтобы погрузиться в происходящее. Подернутый дымкой пейзаж помогал ему входить в роль.

Из-за дымовой завесы, направив меч прямо на него, вышла Дидона – Кара, его талантливая коллега, с которой они вместе работали вот уже более семи лет, еще со времен подготовки к съемкам сериала. Продюсеры требовали, чтобы для этой битвы было сделано много разных дублей, снятых с разных ракурсов.

– Я пришла отомстить, Эней! Предатель! – прокричала Дидона. Ее хриплый голос срывался от ярости. Ему даже пришло в голову, что причиной этого вполне могла быть усталость Кары.

Он остановил лошадь на безопасном расстоянии и соскочил на землю. Подошел к Дидоне, одним быстрым движением отбил ее меч в сторону и стиснул плечи девушки.

– Я пришел за тобой, любимая. – Он положил грязную ладонь на ее щеку. – Как только услышал, что ты вернулась к жизни. Мне не помешало даже возвращение мертвых из Тартара. Мне плевать на всех и всё. Пусть мир горит. Я хочу тебя, только тебя и брошу вызов богам, лишь бы ты была моей.

Если эти слова из сценария и противоречат развитию персонажа в течение всего сезона, не говоря уже о книге, по которой снимают сериал, он все равно не станет заморачиваться. Не сейчас.

На мгновение Кара расслабилась и подалась ему навстречу. К этому моменту длинного съемочного дня от нее, мягко говоря, не очень приятно пахло. Как и от него. И от всех остальных. И от усеянного конским дерьмом поля. Грязь забилась всюду, во все поры, но об этом он предпочитал не задумываться. Изображать страдания и упорство наперекор всему не составляло труда.

Дидона оттолкнула его.

– Ты полубог, – язвительно напомнила она. – Женатый на другой, да к тому же прелюбодей. Ты возлег с моей сестрой, и она бросилась на меч, не вынеся позора, когда услышала, что я вернулась из царства Аида. Я могу только надеяться, что она тоже восстанет сегодня и свершит свою месть.

Изображая стыд, Маркус склонил голову.

– Я думал, что потерял тебя навсегда. Лавиния – моя жена на словах, но мое сердце принадлежит не ей. А Анна… – Он молил о понимании, несмотря на свои предательства.

– Она лишь слабое подобие тебя. Ничего больше.

«Бесстыжая Фанатка Лавинии взорвется, увидев эту сцену», – невольно подумал он.

– Ты предал смертных, а теперь предаешь и богов. Воистину благочестивый Эней! – быстро парировала Дидона и, припав к земле, подняла свой меч. – Я первой совершу свою месть. Всем остальным придется довольствоваться твоими муками в царстве мертвых.

Она держала оружие уверенно и крепко, с легкостью размахивая им, несмотря на тяжелую бронзовую рукоять. Лезвие меча было изготовлено из легкого алюминия и в целях безопасности специально затуплено, совсем как у него. И тем не менее удар металла о металл вышел звонким, когда они начали танец, который разучивали уже несколько недель.

Он почти не задумывался над тем, как движения перетекали друг в друга – результат длительных репетиций. Постановщик драк и хореограф тщательно продумали каждую мелочь, чтобы подчеркнуть односторонность боя: Дидона старалась сразить Энея, он же пытался обезоружить ее, не поранив. Вдруг внезапной яростной атакой она отбросила его назад и прохрипела: «Ни одному смертному не одолеть меня!» Мимо пронеслось несколько лошадей. Где-то позади Энея сквозь дым было видно, как беглецы из подземного царства нападали с оружием на своих смертных и бессмертных противников, которые пытались загнать их обратно в Тартар. Повсюду шла отчаянная борьба. Вокруг царила смерть, слышались стоны и крики.

Эней шагнул навстречу Дидоне. Еще один шаг. Еще. Блокировал ее отчаянный удар.

– Возможно, это правда, – согласился он и улыбнулся, едко и хищно. – Но как ты только что напомнила нам обоим, я не простой смертный.

Грубый намек на известную фразу из второй книги «Боги Врат» и второго сезона сериала, когда Дидона в его объятиях шептала, что ни одному мужчине не соблазнить ее. «Я не простой мужчина», – возразил он, и режиссер тогда прервал съемку, чтобы на остаток сцены заменить Кару дублершей.

Дидона продолжила атаковать. Некоторые ее удары он парировал, от большинства просто уворачивался. И вот настал роковой миг: он отбил последнюю яростную атаку, ненароком толкнув ее на резиновый меч с зеленым острием в руках одного из воинов.

Позже команда, отвечающая за спецэффекты, сделает в кадре меч и кровь. На месте заляпанного грязью шелка зрители увидят смертельную рану.

Слезы. Последние произнесенные шепотом слова.

Он стоял на коленях в грязи, а она умирала у него на руках.

Когда Дидона перестала дышать, он в последний раз обвел поле боя заплаканными глазами. Силы противника были на исходе, и его люди больше не нуждались в поддержке. Тогда Эней осторожно опустил Дидону на землю рядом со своим мечом, который она подарила, когда они жили в Карфагене, шагнул в сторону сражающихся и позволил одному из мертвецов заколоть себя.

– Любимая, я вновь увижу тебя на Елисейских полях, – прошептал он с последним вздохом.

На этот растянувшийся во времени миг сам Маркус как личность словно исчез. Существовал только Эней, растерянный, опустошенный, умирающий и полный надежды.

– Снято! – крикнул режиссер, и остальные члены съемочной группы эхом повторили это слово за ним. – Думаю, мы получили все что нужно. Заканчиваем с этой сценой!

Режиссер и директор фильма принялись что-то обсуждать. Маркус, моргнув, вынырнул в реальность. В голове была легкость и пустота, как случалось всякий раз, когда он растворялся в персонаже.

Блаженство в своем роде. Он так долго жил и трудился изо дня в день ради этого ощущения. Но теперь ему уже было мало.

Кара пришла в себя быстрее. Поднявшись из грязи, она глубоко вздохнула.

– Слава тебе господи! – произнесла она и протянула Маркусу руку. – Как бы мне хотелось сделать детокс-процедуру для всего тела и пахнуть деревом или лавандой, а не лошадиным дерьмом.

Маркус рассмеялся, принял ее протянутую руку и встал. Ему казалось, что его доспехи весят как Румпельштильцхен, фризская лошадь, которую сейчас уводил конюх.

– Если тебя утешит, то от тебя исходит здоровое сияние только что убитого человека.

– Тогда жаль, что все крупные планы сняли раньше.

Она понюхала подмышку, сморщила нос и пожала плечами.

– Черт, мне срочно надо в душ. По крайней мере, на сегодня все.

Маркус кивнул.

– Мне осталась еще одна сцена, – продолжила она. – На студии, в конце недели. Нарезка тренировок с мечом. А у тебя?

– Нет. Это все. Сцену моего бессмертия сняли до Битвы за сущее.

Эта сцена будет его последним воспоминанием о съемках «Богов Врат», но для телезрителей финальной встречей с персонажем станет превращение Энея в настоящего бога. Амброзия, нектар и солидный глоток из Леты, а не кровь, грязь и безысходность.

После того глотка Эней забудет и Дидону, и Лавинию. И бедняжку Анну тоже.

И после окончания последнего сезона фанаты будут готовы убить Эр Джея и Рона – главных сценаристов и исполнительных продюсеров сериала – в сети и на конвентах[1]. По множеству причин, поскольку внезапные перемены в линии Энея станут лишь одной из многих неудач последних эпизодов. Маркус даже приблизительно не представлял количества язвительных фанфиков с тэгом #ФиксИт[2], которые появятся после финала. Их будет сотни. Может, даже тысячи.

Он и сам напишет парочку под псевдонимом КнижныйЭнейБыНикогда с помощью Бесстыжей Фанатки Лавинии.

Прищурившись от расходящегося дыма, он смотрел на землю. Мечи, обрывки костюмов, пластиковая бутылка с водой, валявшаяся за манекеном. Остается только надеяться, что она не попала в кадр.

Забрать что-нибудь с площадки в качестве сувенира? Хочет ли он? И что на этом грязном поле может вместить больше семи лет работы над сериалом и не вонять, чтобы можно было поставить дома? Ничего. Ничего.

Поэтому, в последний раз искренне обняв Кару, он с пустыми руками направился к своему трейлеру. Но не успел он пройти и десятка шагов, как на его плечо легла чья-то рука.

– Маркус, постой, – произнес слишком знакомый голос.

Маркус развернулся. Рон поманил нескольких операторов – они почему-то снова снимали – и подозвал обратно Кару и всех, кто был поблизости.

Черт. От усталости Маркус забыл про эту маленькую церемонию. В теории это была дань уважения каждому из главных актеров сериала в конце последнего дня съемок. В реальности это были закулисные съемки, которые подогревали интерес зрителей к сериалу, увеличивали объёмы продаж или хотя бы позволяли получить больше выручки за трансляцию особого контента.

Рука Рона еще лежала на его плече. Маркус не стряхнул ее, но на мгновение опустил голову. Он собрался с мыслями и приготовился. Прежде чем он наконец сможет уйти, ему придется сыграть еще одну роль. Ту, которую он оттачивал почти десятилетие и от которой с каждым уходящим годом все сильнее хотел избавиться. Роль Маркуса Кастер-Раппа. Приветливого. Тщеславного. Пустого, как затянутое дымом поле боя вокруг них. Он был словно холеный золотистый ретривер, который гордится несколькими трюками, выученными каким-то чудом.

– Начиная поиски нашего Энея, мы знали, что должны найти спортивного актера. Того, кто сможет воплотить образ вождя мужчин и любимца женщин. А самое главное… – Рон ущипнул Маркуса за щеку и не отпускал достаточно долго. Маркус ощутил вспышку ярости. – Красивую мордашку. Мы не могли бы найти красивее, даже если бы искали еще десять лет.

Народ засмеялся. У Маркуса свело живот. Еще один щипок, и он заставил себя самодовольно улыбнуться. Откинул волосы и сбросил доспех, чтобы показать невидимым зрителям перекатывание бицепсов, а заодно отодвинуться подальше от Рона. Затем продюсер и съемочная группа принялись уговаривать Маркуса сказать что-нибудь, произнести речь в честь долгих лет участия в сериале. Говорить придется без подготовки. Этот хреновый день когда-нибудь кончится?

Однако роль окружила его как объятия, знакомые, успокаивающие, хотя и удушающие. В их плену он знал, что делать, что говорить, кем быть.

– Пять лет назад… – начал было он и повернулся к Рону. – Погодите. Сколько лет мы уже снимаем?

Босс снисходительно хохотнул и ответил, что семь.

– Значит, семь лет назад, – поправился Маркус и непринужденно пожал плечами, сверкнув улыбкой на камеру. – Семь лет назад мы начали съемки, и я понятия не имел, что всех нас ожидает. Я очень благодарен за эту роль и благодарен зрителям. Поскольку вам была нужна… – Ему явно пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить себя продолжить: – Красивая мордашка. Я рад, что моя оказалась подходящей. Не удивлен, но рад.

Он выгнул бровь и уперся кулаками в бока, приняв героическую позу, ожидая новый взрыв смеха, на этот раз срежиссированный и умышленно вызванный им самим.

– Я также рад, что вы нашли много других красивых мордашек, которые играли вместе со мной, – добавил он и подмигнул Каре. – По крайней мере, очень симпатичных.

Еще больше улыбок от съемочной группы. Кара закатила глаза.

Теперь можно уходить. Он знал. Большего от него не ожидал никто, за исключением самых близких коллег и членов съемочной группы.

Тем не менее он должен сказать еще кое-что, потому что сегодня его последний день. Итог семи трудных лет жизни, бесконечной тяжелой работы, испытаний, достижений и радости. И возможности наконец-то позволить себе считать эти достижения стоящими и своими.

Теперь он умеет ездить на лошади так, будто делал это всю жизнь.

Наставница по фехтованию сказала, что он лучше всех актеров сериала рубится на мечах и у него самые быстрые ноги из всех известных ей артистов.

Наконец-то он научился говорить на латыни с легкостью, которую признавали даже его родители, хотя оба с долей горькой иронии.

За время съемок в «Богах Врат» его номинировали на пять крупных актерских премий. Конечно, он не выиграл ни одной, но ему хотелось верить (и он верил), что номинации достаются не только за красивую мордашку, но и за мастерство и эмоциональную глубину. Возможно, зрители считают его гениальным актером, который способен сыграть интеллект, не обладая им, но он-то знает, сколько труда вложил в свое ремесло и свою карьеру.

И все это было бы невозможно без съемочной группы.

Маркус отвернулся от камеры, чтобы взглянуть на некоторых из них и скрыть от зрителей изменившееся выражение лица.

– Наконец, я хочу поблагодарить всех, кто работал за кадром нашего сериала. Вас почти тысяча, и я… я не могу… – Искренние слова буквально застряли у него в горле, и он на мгновение замолчал. – Мне трудно представить сериала с более преданной и грамотной командой. Поэтому спасибо всем – постановщикам, каскадерам, администраторам, тренерам по произношению, художникам-постановщикам, художникам по костюмам, гримерам, специалистам по комбинированным съемкам и спецэффектам и многим другим. Я не могу описать словами то, сколь многим обязан вам.

Вот. Готово. Он сумел сказать это почти без запинки. Позже будет время грустить и обдумывать следующие шаги. Сейчас ему нужны только душ и отдых.

После последней порции вызвавших смущение аплодисментов и нескольких хлопков по спине, объятий и рукопожатий он сбежал. В свой трейлер, чтобы быстро сполоснуться над раковиной, а потом в обычный номер испанского отеля, где его ждал долгий-долгий и заслуженный душ. По крайней мере, ему казалось, что он сбежал, пока возле самого входа в отель его не нагнала Вика Андрич.

– Маркус! Есть минутка? – Ее голос оставался ровным, хотя она бежала от парковки на внушительных каблуках. – У меня несколько вопросов по поводу большого эпизода, который вы сейчас снимаете.

Маркус не очень-то удивился, увидев ее. Раз или два в год Вика появлялась там, где проходили их съемки, потом публиковала свои впечатления и интервью, которые удавалось взять, и эти статьи всегда были особенно популярны в ее блоге. Конечно, она хотела лично освещать окончание съемок сериала.

В отличие от некоторых других журналистов она уважала его частную жизнь. Она даже нравилась ему. Проблема была не в этом.

Имелись другие качества, которые делали ее любимым блогером-папарацци, но при этом настораживали: она была дружелюбной. Забавной. С ней легко можно было расслабиться. Слишком легко. А еще она была умной. Достаточно умной, чтобы заметить что-нибудь… неправильное… в нем.

Широко улыбнувшись, Маркус остановился в считаных дюймах от свободы.

– Вика, ты же знаешь, что мне нельзя рассказывать о том, что произойдет в этом сезоне. Но если ты думаешь, что твои читатели хотят видеть меня покрытым грязью… – Он подмигнул. – Мы оба знаем, что это так; ну не стесняйся сделать пару фото.

Он принялся позировать, повернувшись, как ему говорили, лучшей стороной, и Вика сделала пару снимков.

– Я знаю, что ты не можешь рассказать мне ничего конкретного, – сказала она, просматривая фото, – но, может, попробуешь описать шестой сезон тремя словами?

Постукивая указательным пальцем по подбородку, Маркус наморщил лоб, изображая глубокую задумчивость.

– Знаю! – просиял он и повернулся к ней с довольной улыбкой. – Самый. Последний. Достойный. Надеюсь, это поможет.

Вика прищурилась и как-то слишком пристально посмотрела на него. А потом ослепила его невинной улыбкой, так что ему пришлось моргнуть.

– Полагаю… – начала она и сразу замолчала, не переставая улыбаться. – Полагаю, мне надо найти кого-нибудь из других актеров, чтобы спросить, насколько конец сериала отличается от книг Е. Уэйд и, конечно же, «Энеиды» Гомера. В обеих историях Эней в итоге женился на Дидоне, но в сериале все могло пойти по-другому.

Гомер? Какого хрена?

И к концу «Энеиды» Дидона давным-давно умерла. К последней странице третьей книги «Богов Врат» она была жива, но уже абсолютно не заинтересована в Энее, хотя Маркус полагал, что это может измениться, если Уэйд когда-нибудь выпустит последние две книги серии.

Наверное, где-то Вергилий бормочет латинские ругательства и переворачивается в гробу, и по всей справедливости Е. Уэйд должна косо смотреть Вику из своего шикарного имения на Гавайях.

Маркус сжал виски большим и указательным пальцами, рассеянно отметив грязь под ногтями. Проклятие, кто-то должен исправить такое вопиющее заблуждение.

– «Энеиду»…

При первых словах Вика подняла брови. Маркус увидел, что ее телефон записывал, и раскусил трюк. О да, раскусил.

– К сожалению, я не читал «Энеиду». Уверен, что Гомер очень талантливый, но я вообще не большой любитель читать.

По крайней мере последние слова когда-то были правдой. До того как открыть мир фанфиков и аудиокниг, он мало что читал, кроме сценариев. Их он выучивал достаточно, чтобы запомнить готовые фразы, а потом раз за разом проигрывать слова.

Вика провела пальцем по экрану и закончила запись.

– Спасибо, Маркус. Было любезно с твоей стороны поговорить со мной.

– Пожалуйста, Вика. Удачи с другими интервью.

Невыразительно улыбнувшись напоследок, он наконец зашел в отель и потащился к лифту. Нажав кнопку своего этажа, тяжело привалился к стене и закрыл глаза.

Скоро ему придется разобраться со своим публичным образом. Может, пришла пора сбросить маску? Но какие последствия это будет иметь для его жизни и карьеры? Не сегодня. Как же чертовски он устал!

Душ помог ему снять напряжение тяжелого дня. Потом Маркус включил ноутбук, но проигнорировал сценарии, которые прислала его агент. Выбор следующего проекта – который, как он надеялся, покажет его в другом амплуа, – может подождать. Просмотр аккаунтов в соцсетях тоже.

Единственное, что обязательно надо сделать, прежде чем завалиться спать на миллион лет, это отправить сообщение Бесстыжей Фанатке Лавинии. Или Бесс, как он ее называл к ее полнейшему недовольству. «Бесс – хорошее имя для коровы и только для коровы», – писала она. Но не просила его перестать так называть, и он продолжал. Прозвище, которым пользовался только он, доставляло ему больше удовольствия, чем следовало.

Маркус вошел на сайт Лавиней, который помогал создавать несколько лет назад для оживленного, талантливого и всегда готового поддержать сообщества любителей фанфиков про Энея и Лавинию. Время от времени он еще баловался фанфиками про Энея и Дидону на АО3[3], но все реже и реже. Особенно с тех пор, как Бесс стала основной бетой[4] всех историй КнижныйЭнейБыНикогда.

Она живет в Калифорнии и еще на работе, поэтому не сможет незамедлительно ответить на его сообщения. Однако если он не напишет ей сегодня, то не прочитает ее ответ с самого раннего утра, а ему сейчас это было очень нужно и с каждой неделей все нужнее.

Скоро, очень скоро они с Бесс снова будут в одном часовом поясе. В одном штате.

Не то чтобы это имело значение, поскольку они никогда не встретятся лично.

Нет, все-таки ему это было важно. Действительно важно.

Боги Врат (книга 1)

Е. Уэйд

Литературный шедевр, вдохновивший всемирно известный сериал

Электронная книга: $8.99

Мягкая обложка: $10.99

Твердая обложка: $19.99

Аудиокнига: $25.99

Когда боги играют в войну, страдает человечество.

Веками Юнона наблюдала, как Юпитер волочится за смертными женщинами, но когда она, пылая праведным гневом, уходит от него, его божественный норов берет верх. Не задумываясь о последствиях, он мечет такие мощные молнии, что даже загробный мир трещит по швам, да так, что разломы достигают самого Тартара, обиталища жутких мертвецов. Освободившись от вечного наказания, они вернутся на землю, чтобы бросить вызов Юпитеру и погубить человечество.

Чтобы сохранить свою жестокую власть, спасти смертных, с которыми он спит, но которых не уважает, Юпитер поручает богам охранять новые ворота в подземный мир, созданные им в приступе безрассудной ярости. Но бессмертных, как всегда, больше волнуют вечные распри, а не долг. Если человечество нуждается в спасении, полубогам и смертным тоже придется охранять ворота.

К сожалению, у Юноны есть причины желать, чтобы Тартар остался без охраны. И плевать ей на человечество.

2

Грязь. Больше грязи. Хотя эта конкретная грязь может рассказать целую историю, если Эйприл внимательно прислушается.

Она прищурилась на последний образец грунта сквозь положенные по инструкции защитные очки, сравнивая различные оттенки коричневого с цветовой шкалой, затем записала в первичную анкету содержание воды в образце, пластичность и консистенцию грунта, форму и размер частиц и прочие значимые данные.

Ни потери цвета. Ни специфического запаха, что не удивительно.

Растворители обладают сладким запахом, а топливо пахнет как… топливо. Углеводородами. Но свинец будет пахнуть просто почвой. Как и мышьяк.

Вытерев перчатку о штанину, она кратко описала свои находки.

Обычно она болтала со своим помощником Баширом об их самых противных коллегах или, к примеру, о последних реалити-шоу. Но сейчас они оба уже слишком устали для пустых разговоров, так что Эйприл молча заканчивала описывать образец, пока он заполнял бирку для стеклянной банки и оформлял приемо-сдаточные документы.

Поместив грунт в банку, сполоснув руки и вытерев их о джинсы, Эйприл прилепила к ней бирку, убрала в пакет с зип-застежкой и положила в холодильник со льдом. Последняя подпись в подтверждение того, что она передала образец ожидающему курьеру из лаборатории, и на сегодня все. Слава Богу!

– Это все? – спросил Башир.

– Это все, – заверила Эйприл. Провожая взглядом курьера с холодильником, она выдохнула: – Если хочешь отдохнуть несколько минут, я могу прибраться.

Башир покачал головой:

– Я помогу.

С семи утра они работали почти девять часов, за исключением получасового перерыва на обед. Ноги в пыльной спецобуви гудели, открытые участки кожи обгорели на солнце, голова под твердой каской болела от обезвоживания, и сама Эйприл мечтала о хорошем долгом душе в номере отеля.

Щека чесалась, наверное, от случайно размазанной грязи. Это было досадно, потому что контакт грунта с кожей является, говоря техническими терминами, каналом воздействия. Или, как сказала бы Эйприл, чертовски плохой идеей. Открыв бутылку с водой, она смочила бумажное полотенце и терла, пока не почувствовала, что щека снова чистая.

– Еще осталось… – Башир потер возле своего виска. – Там.

– Спасибо.

Несмотря на головную боль, Эйприл искренне улыбнулась ему. Настоящих друзей в своей фирме она могла пересчитать по пальцам одной руки, и Башир входил в их число.

– Продуктивный день.

Она потерла еще, и Башир утвердительно кивнул: на этот раз она избавилась от всей грязи. Бумажное полотенце отправилось в мусорный пакет вместе с перчатками. Ну и ладно.

Грунт был грязным во многих смыслах. До середины века здесь работал завод пестицидов, загрязнявший окружающую среду свинцом и мышьяком. Из-за этой истории последние несколько недель Эйприл отбирала образцы грунта для анализа на оба химических вещества. Она бы не хотела, чтобы какой-то из них попал на ее кожу. Или даже на джинсы. Но иногда это все же случалось, и приходилось использовать бумажные полотенца.

– Я тебе говорил? – лукаво улыбнулся Башир, пока она собирала документы. – На прошлой неделе Чак сказал новенькой никогда не пить воду в охранной зоне. Потому что это вредно и противоречит правилам в сфере охраны труда и техники безопасности.

Они вместе повернулись к красному кулеру с бутылками воды, который Эйприл утром поставила в кузов их рабочего пикапа.

– Чак – самодовольный двадцатидвухлетний придурок, который почти не выезжает на участки.

Услышав ее спокойный комментарий, Башир округлил глаза. Она продолжила:

– Он ни хрена не знает, о чем говорит, но все равно счастлив учить всех, как надо работать.

Тут Башир фыркнул.

– Не только работать.

– О боже! Опять читал тебе лекции про хумус? – Эйприл закатила глаза к небу.

– Да. Хотя я редко ем хумус и равнодушен к нуту. Наверное, он просто предположил, что это не так, потому что… – Башир показал на себя. – Ты знаешь.

Вместе они понесли документы в фирменный пикап.

– Знаю, – вздохнула она. – Пожалуйста, скажи, что он не советовал тебе попробовать…

– Шоколадный хумус, – подтвердил Башир. – Опять. Если захочешь услышать про содержание клетчатки и белка в нем или, к примеру, про то, в чем он существенно превосходит традиционные версии хумуса – «хумус твоего народа», как он сказал, я владею информацией и с удовольствием поделюсь своими новыми знаниями.

Он открыл для нее пассажирскую дверь, и она подсунула документы под зажим на своем планшете.

– Ох. Мне так жаль, – поморщилась Эйприл. – Если тебя это утешит, у него также весьма определенное мнение о том, как его немногочисленным коллегам-женщинам следует одеваться, чтобы заполучить больше клиентов.

В маленькой частной фирме консультантам вроде нее приходилось охотиться за клиентами, охмурять их на обедах и деловых встречах, отводить в сторонку на съездах и конференциях по вопросам восстановительных технологий. Чтобы убедить их, что она настроена серьезно и они хотят заплатить ее фирме за геологическую экспертизу.

Чтобы получать хорошие деньги, она должна выглядеть определенным образом. Говорить определенным образом. Все время презентовать себя в максимально профессиональном свете. «Продаваемые» за последние годы стало для нее ценным эпитетом.

В ее отрасли репутация – вещь хрупкая. Ее легко разрушить. Например, если узнают, что внешне серьезная и практичная коллега любит одеваться как любимый персонаж сериала и большую часть свободного времени проводит за обсуждением выдуманных полубогов.

Башир закатил глаза:

– Конечно, у него есть мнение о женской одежде. Ты рассказала руководству, да?

– Буквально через пять минут.

– Хорошо. Надеюсь, его быстро уволят.

Они с Баширом вернулись к складному столику.

– Он ничего не знает. Его познания меньше, чем ничего, если это возможно.

Эйприл оттянула прилипшую к телу футболку.

– Посмотри, как мы сегодня вспотели.

– Обильно, – согласился Башир и взглянул на собственную пропитанную потом оранжевую футболку. – Просто отвратительно.

Остановившись у столика, Эйприл покачала головой.

– Точно. Кто-то должен просветить новенькую. Если она не хочет попасть в больницу с обезвоживанием, то должна брать с собой воду.

– Ну ты-то это хорошо знаешь, – отметил Башир и склонил голову.

И она знала. Вплоть до сегодняшнего дня почти треть своего рабочего времени она проводила, стоя с наветренной стороны от буровой установки, как на этом участке, следя, чтобы образцы грунта были описаны, помещены в банки и отправлены в лабораторию на анализ. Долгое время ей нравился процесс и трудности, и даже работа на объектах. Отчасти она до сих пор любила это. Но лишь отчасти.

Башир молчал, пока они переворачивали столик набок и складывали ножки.

– Ты правда уходишь?

– Ага.

Сегодня она в последний раз выезжала на загрязненный участок в своей нынешней роли, последнюю неделю дорабатывала консультантом в частной фирме и в последний раз будет отстирывать грязь с джинсов.

– Я буду скучать по тебе, но мне пора. Давно пора.

До ее переезда из Сакраменто в Беркли осталось меньше недели. И меньше, чем через две недели Будущая Эйприл начнет работать в надзорном учреждении штата, которое контролирует деятельность консультантов вроде Настоящей Эйприл, что будет означать больше встреч и анализа документов и меньше времени на участках.

Она была готова. По многим причинам – как личным, так и профессиональным.

Когда они с Баширом сложили все оборудование в пикап, она надела свои обычные очки и сняла прочую защитную экипировку. Со вздохом облегчения развязала спецобувь и сложила ее в полиэтиленовый пакет, а затем обула свои видавшие виды, но чистые кроссовки. Башир сделал то же самое.

На этом она закончила. Наконец-то, слава богу! Ей отчаянно хотелось в душ. Ей очень хотелось съесть чизбургер и выпить никак не меньше галлона охлажденной воды. Не говоря уже о том, что она мечтала о фанфиках про Лавинею, групповых чатах на сайте и личных сообщениях от КнижныйЭнейБыНикогда. Она надеялась, что КЭБН уже написал, пока она работала.

Однако сначала надо попрощаться с Баширом.

– Не знаю, есть ли у тебя планы на выходные, но мы с Мими хотели бы угостить тебя ужином. Чтобы отпраздновать твою новую работу и попрощаться, – вдруг объявил он. Даже после нескольких лет совместной работы он нервничал от смущения, озвучивая приглашение. – Она знает, что ты моя любимая коллега.

А он был одним из ее любимых коллег, и она считала Мими, его жену, настоящим другом. Но даже друзья не знали о ней всего. Тем более того, что большинство вечеров и выходных она проводит в фэндоме «Богов Врат»: общается в соцсетях про свою ОТП[5], пишет, редактирует и читает фанфики, болтает на сайте Лавиней и с безграничным энтузиазмом и практически нулевым мастерством в создании костюмов, чтобы косплеить Лавинию.

Одна случайная фотография на конвенте, одна оговорка – и ее репутация может пострадать. Она превратится из опытного профессионала в глупую фанатку за время, меньшее, чем требуется для описания пробы.

Поэтому она не посещала конвенты по «Богам Врат». Не рассказывала друзьям на работе про свой фэндом. Даже таким друзьям, как Башар.

А вот коллегам на новой работе…

Да уж, разница в культуре не могла быть очевиднее. Личное там неотделимо от персонального и переплетается самым веселым и смешным образом.

После выхода на работу она станет пятым человеком в их команде геологов. Третьей женщиной. Когда на прошлой неделе она ездила завершить оформление трудоустройства, две другие женщины Хейди и Мел угостили Эйприл тортом, который коллеги принесли на работу.

Мел и два парня из отдела – Пабло и Кей – вместе играют в группе. В группе, которая всегда выступает, когда кого-то провожают на пенсию или устраивают рабочие посиделки, и потому никак не удастся избежать их уникальных талантов в фолк-музыке.

«Они ужасны, – прошептала Хейди, прикрыв рот бутылкой с водой, – но им так нравится, что мы не можем ничего сказать».

В тот миг в том унылом бюрократическом кабинете нечто до предела натянутое внутри Эйприл расслабилось. Все оставшиеся сомнения исчезли.

Решение сменить работу было правильным, даже несмотря на уменьшение зарплаты. Даже несмотря на цены на жилье. Даже несмотря на хлопоты с переездом.

На новой работе ей не придется скрывать свои увлечения из-за страха неодобрения. Со следующей недели ее больше не будет волновать ее имидж. Действительно не будет.

Она и сейчас ее не волнует. Уже нет.

– Большое спасибо за приглашение, Башир, – произнесла Эйприл и обняла его, а он осторожно похлопал ее по спине. – К сожалению, в эти выходные я занята. Надо подготовить новую квартиру к переезду. Но я буду в городе на следующей неделе. Может, тогда и поужинаем?

Когда она отстранилась, он довольно улыбнулся.

– Конечно. Я посмотрю расписание Мими и напишу тебе вечером, когда мы вернемся после ужина с ее семьей. Они живут рядом, так что сейчас я туда.

«К черту имидж!» – подумала Эйприл.

– Я планирую заказать бургер в номер и провести вечер за написанием фанфика по «Богам Врат», – сказала она. – Похоже, твой вечер будет более увлекательным.

Несколько секунд Башир моргал, а потом на его губах сверкнула озорная усмешка.

– Ты так говоришь только потому, что не знакома с моими родственниками.

Она засмеялась и сказала, что это справедливо.

– Когда пойдем на ужин, я хочу побольше узнать про то, что ты пишешь, – заметил Башир, склонив голову набок и с любопытством разглядывая Эйприл. – Мими любит этот сериал. Особенно красавчика.

– А, это который Маркус Кастер-Рапп, да?

Честно говоря, так можно было сказать про любого из актеров, но Кастер-Рапп, бесспорно, был самым красивым. И самым скучным. Таким скучным, что иногда Эйприл задавалась вопросом: как один и тот же человек может быть настолько ярким и при этом таким невероятно тусклым.

– Его самого, – согласился Башир и поднял к небу лицо с мученической гримасой. – Он в списке ее хотелок. Каждый раз, когда мы смотрим серию, она на этом настаивает.

Эйприл похлопала его по руке.

– Посмотри на это с другой стороны: она никогда не встретится с ним на самом деле. Никто из нас не встретится, если не переедет в Лос-Анджелес и не начнет продавать жизненно важные органы, чтобы оплатить стрижки в том же салоне, в котором стрижется и он.

– Ха, – хмыкнул он, и лицо его просветлело. – И правда.

Перед тем как покинуть площадку, они поблагодарили буровую бригаду. Обменявшись последними прощаниями с Баширом, Эйприл забралась на водительское сиденье пикапа, а он сел в свою машину. Просигналив на прощание, она направилась к отелю, а он – к дому родственников жены.

С каждой милей невидимые путы, связывавшие ее, постепенно исчезали, и это придавало ей какую-то странную, даже головокружительную бодрость. Несколько стаканов воды успокоят головную боль. И что, если все джинсы в грязи? Даже грязь не могла омрачить ее радость.

Эйприл увидела свое отражение в зеркале заднего вида. С такой широкой улыбкой можно сниматься в рекламе зубной пасты.

И не удивительно. Не удивительно. Сегодня был ее последний день в грязи. Она начинает новую жизнь.

Вернувшись в отель, она бросила джинсы в специально подготовленный пакет и разделась догола. В душе она скребла тело под горячими струями до розового цвета.

Чистая фланелевая пижама показалась облаком. Эйприл выпила стакан воды и принялась читать последние сообщения от КЭБН. Наконец-то он решил, о чем будет его следующий фик. Первой из списка заявленных тем для грядущей недели Энея и Лавинии было столкновения двух возлюбленных Энея, и КЭБН несколько дней усердно размышлял, как лучше это исполнить.

«Поскольку ни в книгах, ни в сериале героини не встречались, всегда можно придумать флаффную[6] историю в альтернативной вселенной, как делаю я, – написала она утром перед работой, заранее зная, как он ответит на такое предложение. – Или – и я правда считаю, что эта идея тебе подойдет, – Энею может присниться столкновение, так что ты можешь придерживаться канона и писать от его лица. Как думаешь?»

Последний вариант предоставлял множество возможностей для ангста[7], поэтому, конечно, КЭБН выбрал его. КЭБН являлся очень вдумчивым автором, но нельзя не признать, что некоторые из его фиков были чертовски депрессивными.

Хотя сейчас меньше, чем в начале. Тогда даже его истории про Энея и Лавинию были переполнены чувством вины и стыда по отношению к Дидоне, сплошь скорбные песни, погребальные костры и причитания. В сущности, первый настоящий диалог Эйприл с КЭБН на сайте Лавиней начался с ее наполовину шутливого предложения, чтобы он использовал для некоторых своих фиков тэг #ПриветБезнадега.

Для его же душевного здоровья будет лучше сосредоточиться на пэйринге Лавиния-Эней. Несомненно. Писать время от времени флаффные фики тоже не повредит.

Однако сегодня у нее уже не оставалось времени на проповеди о флаффе. Когда она описала идею своего флаффного АУ-фика[8] – где подростки Лавиния и Дидона встречаются в качестве соперниц на викторине и их чувства к Энею делают каждый раунд вопросов и ответов интригующим и смешным, Эйприл была готова отступиться. Снова.

Несколько месяцев назад, отправив резюме на новую работу, она решила, что хватит скрывать разные стороны своей жизни, боясь чьего-то неодобрения. Это относилось и к фэндому.

В соцсетях, стараясь избежать возможной профессиональной катастрофы, она всегда обрезала лицо на своих фото с косплеем. Еще она не рассказывала свой ник в соцсетях своим приятелям по сайту Лавиней, но по совершенно другой причине. Ее тело. Она не хотела, чтобы ее друзья по сайту видели ее тело в костюмах Лавинии. В частности, один конкретный друг, чье мнение значило больше, чем следовало бы.

Для поклонников пары, сама суть которой заключалась в способности ценить доброту, важные качества характера и превосходство ума над внешностью, в фанфиках по Лавинею встречалось огорчительно много фэтшейминга. Не у КЭБН, надо отдать ему должное. Но в некоторых его любимых фиках, которые он отметил в закладках и рекомендовал ей.

После долгих страданий Эйприл теперь любила свое тело. Все. От кончиков рыжих волос до веснушчатых пухлых пальцев ног.

Она не ожидала того же от других. До сих пор не ожидала. Но она устала прятаться, устала не только от отравленной грязи на джинсах, но и от необходимости ограничивать круг общения только самыми близкими коллегами.

В этом году она собиралась на самый большой конвент своего фэндома – Враткон, который всегда проводился в месте с прекрасным видом на мост Золотые ворота. Этот конвент охотно посещали различные блогеры и журналисты. Они делали фотографии, многие из которых впоследствии активно появлялись в прессе и на телевидении, даже буквально становились вирусными.

Она больше не будет волноваться. Если ее коллеги могут открыто обсуждать свое ужасное фолк-трио, она-то уж точно может обсуждать свою любовь к самому популярному сериалу.

И когда она отправится на конвент, то наконец встретится со своими фэндомными друзьями лично. Может быть, даже с КЭБН, несмотря на его стеснительность. Она даст всем им возможность доказать, что они действительно понимают идею своей ОТП.

Если нет, ей будет обидно. Она не обманывалась на этот счет.

Особенно если КЭБН взглянет на нее и…

Ну, нет смысла представлять отказ, который еще не случился.

В худшем случае она найдет других друзей. Другие фэндомы, готовые принять ее такую, какая она есть. Другого бета-ридера для своих фиков, чьи личные сообщения станут лучом света с утра и теплом пухового одеяла по ночам. Другого мужчину, которого она захочет видеть в реальной жизни, а может, даже в постели.

Так что она должна сделать это сегодня. Пока не струсила. Это не последний шаг и даже не самый трудный. Но он первый.

Не позволяя себе слишком долго задумываться над ситуацией, она проверила утреннее обсуждение в соцсетях: оно еще активно шло. Официальный аккаунт «Богов Врат» попросил фанатов загрузить их лучшие косплейные фото, и количество ответов измерялось сотнями. Несколько десятков демонстрировали людей ее габаритов, и она старательно не читала ответы под этими фото.

У нее на телефоне было селфи в последнем костюме Лавинии. Фото не было обрезано, ее лицо и тело были четко видны. Коллеги, настоящие и будущие, узнают ее. Друзья и семья тоже. Больше всего она нервничала из-за того, что все равно неизбежно наступит такой момент, когда КнижныйЭнейБыНикогда наконец увидит ее в первый раз.

Она сделала глубокий вдох.

Она выложила фото в сеть. И сразу же отложила телефон, закрыла ноутбук и заказала обслуживание номеров, потому что хотела себя побаловать. После ужина она начала писать свой флаффный модерн-АУ[9] фик, чтобы КЭБН за выходные мог дать ей обратную связь.

Перед самым сном она не выдержала. Занеся палец над кнопкой «Блокировать», она проверила уведомления в соцсетях. Охренеть! Охренеть!!!

Она стала популярной. По крайней мере, по ее скромным стандартам. Сотни людей прокомментировали ее фото, и каждую секунду раздавались новые сигналы. Она не успевала читать уведомления, а некоторые и вовсе не хотела.

Она знала, как действуют определенные прослойки фэндома «Богов Врат», и не удивилась, обнаружив среди восторженных и ободряющих откликов несколько злобных обсуждений. Похоже, самым популярным среди них было такое: «Выглядит так, будто она съела Лавинию».

Конечно, было обидно. Но незнакомые люди из интернета не могут причинить боль по-настоящему. Не так, как семья, друзья или коллеги.

Тем не менее она не собиралась подвергать себя подобным оскорблениям дольше необходимого.

Но… Господи. Откуда все эти люди?

Потребовалось некоторое время, чтобы заблокировать всех хейтеров в одной ветке, а также отключить звук – по крайней мере, на этот момент – по ключевым словам, имеющим отношение к домашнему скоту и зоопарку.

К тому времени как она закончила, появились десятки новых уведомлений. Эти казались дружелюбнее, но она не планировала разбираться с ними до утра. Пока не заметила одно, в самом верху, полученное несколько секунд назад.

Аккаунт украшал ярко-синий пузырь с галочкой. Значит, официальный, подтвержденный аккаунт. Аккаунт Маркуса Кастер-Раппа.

Мужик, играющий Энея – того несчастного Энея, подписался на нее. И… похоже, он… Нет, этого не может быть. У нее галлюцинации.

Она прищурилась. Моргнула. Прочитала еще. В третий раз. По какой-то непонятной причине он, похоже… Он, похоже, пригласил ее. На свидание.

– Я когда-то читала такой фик, – прошептала она.

И нажала на ветку, чтобы выяснить, какого черта только что произошло.

Сайт Лавиней, личные сообщения, два года назад

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я видела, что ты ищешь бету для своих фиков. Я знаю, что мы пишем разные истории, но если ты согласен бетить мои фики, я бы попробовала.

КнижныйЭнейБыНикогда: Привет, БФЛ. Спасибо, что написала.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я решил, что было бы хорошо получить взгляд со стороны на мои работы, так что – во всяком случае для меня – наши различные стили являются бонусом, а не помехой. Буду рад, если поможешь с моими фиками, и я более чем согласен бетить твои.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: О, круто!

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Мое первое предложение – используй тэг #ПриветБезнадега, чтобы твои несчастные читатели нечаянно не потратили годовой запас бумажных платков за одну историю. [прочищает горло] [сморкается] [многозначительно смотрит]

КнижныйЭнейБыНикогда: Прости?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Хорошая новость – бумажная промышленность в безопасности!

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Другая хорошая новость – твои работы дают такую эмоциональную встряску, что я сумела восполнить несколько высыхающих резервуаров с соленой водой.

КнижныйЭнейБыНикогда: Это хорошо?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Это хорошо.

3

«Ну конечно, ты выбрал вариант, совместимый с каноном и изобилующий возможностями для страданий. Конечно».

Маркус хмыкнул и сел в кровати.

Проснувшись, он сразу схватился за телефон. Сквозь занавешенные окна едва проникал слабый утренний свет. Не успели глаза сфокусироваться, как он уже проверял личные сообщения от Бесс на сайте Лавиней.

Хотя, если честно, размытость могла быть просто признаком приближающейся старости. Через несколько месяцев ему исполнится сорок, и возможно, теперь ему понадобятся бифокальные очки[10]. Даже специальный шрифт и увеличенные интервалы не всегда помогали при чтении сценариев.

В конце прошлого года он наконец спросил Бесс, сколько ей лет.

«Тридцать шесть», – сразу же ответила она.

Тогда он вздохнул с почти неприличным облегчением и понадеялся, что она не врет. Некоторые участники их сообщества едва закончили старшую школу. Вообще, он догадывался, что они с Бесс примерно одного возраста – как-то они обсуждали, что в свое время могли бы вступить в фэндом «Секретных материалов», следуя подростковой влюбленности в Скалли и Малдера, соответственно. Но однозначное подтверждение того, что он переписывается не с подростком… радовало.

Не то чтобы между ними происходило что-то двусмысленное в публичной или в личной переписке. Но все же.

Самое последнее сообщение от Бесс пришло всего несколько минут назад. Он удивился, что она еще не спит. Однако обрадовался. Очень обрадовался.

Сунув за спину подушку, он сел, оперся на кожаное изголовье. Глотнул воды из стакана с прикроватной тумбочки, не переставая улыбаться ее стебу.

Воспользовавшись приложением, которое преобразует голос в текст, он отправил ей ответ: «По крайней мере, я теперь пишу в основном хеппи-энды. Не суди меня строго. Не всем же быть мастерами флаффа. – И через мгновение добавил: – Ложишься спать? Или хочешь поговорить о твоем фике и устроить небольшой мозговой штурм? Если у тебя есть что-нибудь, буду рад посмотреть».

Или, точнее, прослушать на компьютере. С короткими сообщениями он справлялся без специальной технической поддержки, но разбор более длинных текстов просто занимал слишком много времени, учитывая режим съемок.

Конечно, сейчас у него полно времени. До обратного рейса в Лос-Анджелес сегодня днем он не планировал никаких дел, кроме завтрака и спортзала. При желании он мог бы прочитать ее фик глазами. Но как он обнаружил много лет назад, нет необходимости напрягаться без нужды и нет причин для расстройства и стыда. Ведь его довольно распространенная проблема имеет довольно простое решение.

В ожидании ответа Бесс он проверил электронную почту. Накануне вечером во входящих появилось конфиденциальное письмо от Эр Джея и Рона, адресованное всему актерскому составу и членам съемочной группы.

«За последние несколько дней многие блоги и новостные порталы опубликовали слухи о недовольстве актерского состава режиссурой последнего сезона. Если источником этих слухов является кто-нибудь, читающий данное письмо, хотим внести ясность – это неприемлемое оскорбление нашего доверия и нарушение контракта, который все вы подписывали перед работой над сериалом.

Ваша работа по-прежнему связана с секретностью. Если вы неспособны соблюдать необходимую секретность, это повлечет последствия согласно вашим контрактам».

Что ж, достаточно ясно. Одно необдуманное слово про сериал – и готовься остаться без работы или получить иск, а то и все вместе. В каждом сезоне они получали по крайней мере одно подобное письмо с практически такими же формулировками.

Единственное отличие – в последние сезоны от этих сообщений его бросало в пот. Из-за его коллег. И из-за него самого.

Может, это Кара поделилась своей глубокой и нецензурной ненавистью к тому, как сложилась линия Дидоны в последнем сезоне, с кем-нибудь за пределами актерского состава? Или Саммер рассказала о своем разочаровании тем, что любовная линия Лавинии с Энеем прервалась так внезапно, и это совсем не соответствовало их характерам? Или, может, Алекс…

Черт, Алекс. Иногда он бывает таким безрассудным. Таким опрометчивым. Жаловался ли он кому-нибудь, кроме Маркуса, на то, как финал перечеркнул весь сезон развития Купидона? Пожалуй, нет. Такого просто не могло быть.

Да и Маркус, несмотря на все свое недовольство, определенно ни словом бы не обмолвился никому, кроме Алекса. Хотя…

Что ж, кто-то может возразить, что его фанфики на АО3 и сообщения на сайте Лавиней весьма тянут на разглашение. Под кем-то он подразумевает Рона и Эр Джея.

И если они когда-нибудь узнают про КнижныйЭнейБыНикогда, то не будет никаких «может». Они наверняка обвинят его в нарушении условий контракта, и он потеряет…

Черт, он потеряет все, чего добивался больше двадцати лет. Возможный иск будет самым меньшим из зол. Его репутация в индустрии будет уничтожена в одно мгновение. Ни один режиссер не захочет нанимать актера, который может за глаза обливать грязью съемочный процесс.

Его коллеги из актерского состава, вполне вероятно, тоже почувствуют себя обманутыми. Так же, как и съемочная группа.

Ему следует отказаться от своего альтер-эго. Он это знал. И он отказался бы. Отказался бы, если бы писательство не значило для него так много, если бы компания на сайте Лавиней не значила для него так много, если бы Бесс…

Бесс. Боже, Бесс.

Он хотел встретиться с ней вживую почти так же сильно, как хотел ясности в своей карьере, в своей публичной жизни. Однако в сложившихся обстоятельствах этому не бывать. Так что он будет ценить то, что имеет. То, что есть между ними.

И это он никому не отдаст. Плевать на нарушения контракта.

Удалив письмо Эр Джея и Рона, он забил на остальные входящие и проверил соцсети.

В уведомлениях были сплошь комментарии к его фотографиям, которые Вика выложила накануне вечером, с бесконечными обращениями к нему как к «грязному мальчишке». Было несколько просьб что-либо перепостить или поздравить кого-то с днем рождения, а также несколько впечатляющих образцов фанатского творчества.

Ничего нужного или требующего ответа. По большому счету он пользовался этим аккаунтом ради пиара, постил особенно удачные фото и оповещения об участии в конвентах и выходе серий. Время от времени он отвечал на посты своих коллег по «Богам Врат», вот приблизительно и все. Изображать Холеного Золотистого Ретривера на публике было довольно утомительно, он не собирался продолжать представление в интернете без крайней необходимости.

Вся его онлайн-жизнь проходила на одном сайте. Ладно, на двух: Лавиней и АО3. Бесс еще не ответила на его сообщение. Проклятие!

Хотя он может подождать еще несколько минут, прежде чем сдаться и пойти завтракать. Вздохнув, он начал проматывать уведомления, пока не добрался до одного, пришедшего около часа назад. Взгляд зацепился за странное слово.

Ковра? Нет, корова. Корова?

Нахмурившись, Маркус остановился. Прочитал первоначальный пост. Он был прикреплен к фото хорошенькой фигуристой рыжули, изображающей Лавинию. Она явно выложила фото в ответ на просьбу официального аккаунта «Богов Врат» показать фото фанатских костюмов. Тогда какой-то придурок оставил свой комментарий под постом рыженькой, сравнив ее с домашней скотиной.

Он отметил и Маркуса, приглашая любимого актера вместе повеселиться над самой идеей того, что женщина вроде @Lavineas5Ever (Маркус проверил ее ник) сочла себя способной изобразить экранную возлюбленную Энея.

Она не ответила, но подтянулись другие парни, и…

Черт-черт-черт! Он не мог просто проигнорировать это.

Ему хотелось ответить: «Она красивая, и я не хочу быть любимым актером ушлепка. Прекрати смотреть «Богов Врат» и иди на хрен». Но его агента хватит удар. Продюсеры лопнут от злости. Его тщательно созданный образ разрушится совершенно неконтролируемым образом.

Маркус потер лицо рукой, потом сжал виски большим и указательным пальцами и крепко задумался. Через несколько минут он продиктовал свой ответ: «Я могу отличить красоту, когда вижу ее, наверное, потому, что вижу ее в зеркале каждый день. @Lavineas5Ever прекрасна, и Лавинии не найти лучшего воплощения».

Он хотел закончить на этом. Правда хотел.

Но господи, парень оказался конченым ушлепком.

«Да ладно, приятель, – написал @GodsOfMyTaints через несколько мгновений. – Хорош прикидываться рыцарем, можно подумать, ты добровольно подошел бы к этой корове».

Говнюк отметил в своем посте бедную @Lavineas5Ever, и Маркус понадеялся, что она давно отключила уведомления в этом обсуждении. Но если нет, он не мог этого так оставить. Просто… не мог.

Щелчком мышки он подписался на @Lavineas5Ever, и она стала одной из 286 человек, на которых он был подписан. Причем 285 из них были тем или иным образом связаны с кино- или телеиндустрией. Беглый просмотр ее профиля показал, что она живет в Калифорнии. Это удобно.

Он не мог первым написать ей личное сообщение, поскольку она не была на него подписана. Справедливо: он тоже не стал бы подписываться на аккаунт настолько неинтересный и бесполезный, как его.

Однако на него подписаны больше двух миллионов человек. Он искренне надеялся, что любые другие уроды среди этих подписчиков увидят его следующий пост.

«Я не рыцарь, просто мужчина, который любит красивых женщин. @Lavineas5Ever, когда я вернусь в Калифорнию после съемок, поужинаешь со мной?»

Потом он откинулся на изголовье, сложив руки на груди, и стал ждать ее ответа.

* * *

Эйприл моргнула, глядя на экран ноутбука.

Ага.

Определенно, Маркус Кастер-Рапп пригласил ее на ужин.

Маркус. Кастер. Дефис. Рапп.

Не хочется повторяться, но просто охрене-е-еть.

Мужик красовался на обложках бесчисленных журналов, поигрывая мышцами. Она каждую неделю видела его на экране своего телевизора и хранила на компе не одну его фотографию.

И он только что… пригласил ее?

Ого! Ого!

Если бы ей позволили выбирать, с кем из актеров «Богов Врат» она хотела бы встречаться и провести вместе хотя бы один вечер, она определенно выбрала бы парня, который играл Купидона, – Александра Вудро.

Но Кастер-Рапп горяч. Несомненно. Он был не просто мускулистый, а высокий, стройный, сильный и спортивный. Она и раньше вздыхала над крупными планами его мощных рук с выступающими венами, не говоря уже гифках его первой любовной сцены с Дидоной, потому что черт побери… Эта задница. Круглая и… аппетитная.

И он бесспорно красив. Этой остро очерченной линией подбородка можно резать призовые томаты. Идеальные скулы, достаточно крупный нос. Ему шла любая щетина, она лишь подчеркивала идеальные губы. Как и борода. Как и чисто выбритая кожа. Это было абсурдно и нечестно, по правде говоря.

Густые песочные волосы, едва начавшие седеть на висках, оттеняли серо-голубые глаза, как… В общем, как волосам телезвезды и положено оттенять глаза.

И он чертовски хороший актер. Пару сезонов назад его персонаж исполнил строгий приказ Юпитера тайно собрать свой флот и оставить Дидону – женщину, которую он любил и с которой прожил год, – среди ночи без предупреждения или хотя бы прощального слова. Кастер-Рапп с таким мастерством передал неприкрытое горе Энея, его стыд и сомнения, что Эйприл плакала.

Потом Эней увидел отсвет погибельного костра Дидоны на водной ряби и понял, что это значило. Из-за его побега она умирала или уже умерла, и не в его власти было остановить ее или помочь. Рухнув на колени на палубу своего корабля, с исказившимся от горя лицом, он схватился за волосы и склонил голову, судорожно глотая воздух и борясь с ужасом и ненавистью к себе.

На этом моменте Эйприл не просто плакала – она рыдала. И до сих пор думала, что за тот эпизод он достоин золотой статуэтки.

Благодаря особому мастерству этого актера никто не мог отказать Энею в интеллекте. Его одинокое сердце было изранено, и все зрители невольно поверили в его растущее уважение и влечение к Лавинии на протяжении последних трех сезонов сериала.

Но есть причина того, почему Эйприл не была подписана на него в соцсетях. Кажется, он не произнес ни одного интересного слова во всех интервью, которые она видела. А она видела много, потому что фанаты Лавинея с жадностью бросались на любую публикацию, где могла обсуждаться их любимая пара. Однако в отличие от Саммер Диаз, которая так талантливо играла Лавинию, Кастер-Рапп никогда не делился с фэндомом своими размышлениями об Энее и Лавинии, не позволял себе даже незначительных упоминаний об их отношениях. Впрочем, отношения Энея и Дидоны он тоже не упоминал.

Он говорил неопределенно. Восторженно и абсолютно шаблонно.

После выхода первого сезона большинство журналистов сдались и при упоминании его персонажа просто вставляли в интервью фото, где он играл мышцами.

Его способность изображать в фильмах интеллект и эмоциональные глубины была чудом. В реальной жизни мужчина был способен только поправлять волосы, весело произносить банальности, в общем ходящий, говорящий, лучезарный, гордящийся собой стереотип голливудского красавчика. Короче говоря, не ее типаж.

Но отказать ему, публично отвергнуть его любезный жест было бы неблагодарно. И как она сможет называть себя фанаткой, если не воспользуется возможностью пообщаться с ним?

С другой стороны, он мог всего лишь искать путь к отступлению. Им надо поговорить. Но не на глазах двух миллионов его подписчиков.

Она подписалась на его аккаунт. Потом перешла в личные сообщения, подсознательно ожидая выяснить, что у нее галлюцинации или что уведомления соцсетей каким-то образом сошли с ума и сообщили ей, что он подписался на ее аккаунт и пригласил на ужин, хотя он этого не делал.

Но окно личных сообщений открылось. Она получила разрешение отправлять личные сообщения Маркусу Кастер-Раппу. Потому что он на самом деле подписался на нее.

Чудно-о-о. Волнительно, но чудно. Не говоря уже о том, что неловко. Настолько, что ей потребовалось несколько минут, чтобы сформулировать первое сообщение.

«Ух… привет, – наконец написала она. – Приятно познакомиться, мистер Кастер-Рапп. Прежде всего, и самое главное, спасибо за доброту. Очень мило с вашей стороны заступиться за меня. Вместе с тем хочу, чтобы вы знали: вам не обязательно ужинать со мной. Я имею в виду, что согласна, если согласны вы, но не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным».

Ожидая ответа, она быстренько проверила сайт Лавиней. И со стоном откинулась на изголовье. Проклятье, КЭБН ответил на ее предыдущие сообщения, а у нее нет времени отвечать ему сейчас!

Но у нее есть обязательства перед фэндомом. Если бы КЭБН знал ситуацию, он бы понял. Тем не менее она написала ему короткое сообщение. «Возникли непредвиденные дела. После вернусь поболтать. Прошу меня извинить!»

Когда она снова увеличила окно соцсети, оказалось, что Кастер-Рапп уже ответил.

«Я не чувствую себя обязанным. Вы безусловно очень талантливы в создании костюмов и, как я уже говорил, очень привлекательны. Я буду рад поужинать с вами.

P.S. Зовите меня Маркусом».

Вопреки здравому смыслу она просияла от комплиментов. Но все же заметила неискренность по крайней мере в одной части его сообщения.

«То есть это не имеет отношения к желанию позлить тех придурков, которые нас упоминали, Маркус?

P.S. Я – Эйприл».

Его ответ пришел почти сразу же. «Должен признаться, что был бы счастлив досадить некоторым своим наиболее неприятным фанатам».

Она нахмурилась. Досадить? Какой банальный красавчик-актер употребляет слово «досадить»? В окне личных сообщений замигали точки. Он писал еще.

«Я не то хотел сказать. Извини. Я имел в виду, что думаю, это также будет хороший пиар для меня. Ну знаешь, неформальное общение с фанатами».

Это больше соответствовало ее ожиданиям от мужчины вроде него. Из лучших побуждений, благожелательный, но исключительно для видимости пиар-ход.

«Это имеет смысл», – написала она. На этот раз точки мигали несколько минут.

«Честное предупреждение, Эйприл. Если мы действительно появимся на публике, это вероятно попадет в таблоиды или хотя бы в несколько блогов. Так что если ты беспокоишься о своей частной жизни, то можешь отказать мне. Если так, я не обижусь».

Она прикусила губу.

«Мне надо подумать несколько минут. Хорошо?»

«Конечно, – ответил он. – Думай сколько надо. В Испании еще утро, а мой самолет только после полудня. Я еще побуду здесь».

Отлично, теперь она умирала от желания расспросить его о шестом сезоне и финале сериала. Само собой, что он обещал соблюдать секретность, но наверняка такой тугодум, как он, может пару раз проговориться?

На сайте Лавиней появилось новое сообщение. КЭБН, как всегда понимающий. «Без проблем. У самого возникли неожиданные дела. Кроме того, я еще побуду здесь».

Она шумно выдохнула, развеселившись от того, что КЭБН случайно, непреднамеренно повторил за Маркусом – человеком, о персонаже которого написал десятки фанфиков.

Рассказать ему, что произошло только что? Нет. Пока нет.

Она еще даже не решила точно, примет ли приглашение Маркуса, и не была готова к тому, чтобы друзья с сайта Лавиней увидели ее во плоти. Скоро, но не сейчас. Не тогда, когда ей надо принять так много других решений и взвесить факторы.

«Спасибо. Я скоро вернусь», – написала она КЭБН.

Она слезла с кровати и поискала в боковом кармане чемодана новый блокнот. Лучше всего у нее получалось думать на бумаге. Всегда.

Потом она взяла ручку и налила стакан воды. Снова прислонившись к деревянному изголовью, она постучала кончиком стержня по чистой первой странице и признала очевидное – если она хочет перестать прятаться, то более эффективного средства выйти из тени не найти.

Свидание с Маркусом Кастер-Раппом, популярной телезвездой, сделает ее известной среди широкой публики. Хотя бы в некоторых кругах. И она достаточно хорошо знала фэндом «Богов Врат», чтобы представить себе заголовки постов в блогах. Во всяком случае добрые.

Фанатка «Врат»

принимает приглашение актера своей мечты.

Зубрилки, возрадуйтесь!

Поклонница заполучила звезду!

И в этот день родились миллионы модерн-АУ

@Lavineas5Ever икона фанатов на все времена

Это напомнило ей, что сайт Лавиней непременно сойдет с ума, если истерия уже не началась. Что очень даже вероятно, поскольку большинство ее друзей подписаны на аккаунт Маркуса. Слава богу, она еще не смотрела главные темы обсуждений на сайте.

Если бы они знали, что @Lavineas5Ever и есть Бесстыжая Фанатка Лавинии и что она подумывает отказаться от свидания, они бы ее уничтожили.

Что ж, раз уж она уже публично открылась как фанатка, имеет смысл сделать это правильно. Можно, заодно записать все, что нужно сделать, все, что предстоит показать публике.

Жирными печатными буквами она озаглавила страницу: ПРИРОДООХРАННЫЙ ГЕОЛОГ, ИСЦЕЛИ СЕБЯ САМ.

Некоторые части своего плана она определила сегодня по дороге домой и за последние несколько месяцев, но другие перечислит только сейчас. Включая самые болезненные.

1. «Да» Маркусу. Публично.

2. Без назойливости смешивать личное и профессиональное на работе. Перестать бояться разоблачения. (При необходимости напоминать себе об ужасном фолк-трио.)

3. Рассказать друзьям с Лавинея ник в соцсети. Во время этого надеть беруши, потому что визг будет слышен из космоса.

4. Враткон. Встретиться с друзьями с Лавинея и показать им, как я выгляжу в жизни.

5. Поучаствовать в конкурсе косплея на Вратконе.

Она помедлила, покусывая внутреннюю сторону щеки.

Нет, она добавит все. Она обещала, что добавит, а она не трусиха.

6. Написать по поводу фэтшейминга в сообществе Лавинея, даже если это испортит отношения с друзьями.

7. Решить, что делать с мамой и папой. Приняв решение, сказать маме лично.

8. Сразу бросать любого мужчину, который проявляет желание меня изменить и/или стесняется быть со мной на людях.

Вот. Это все. Если она хочет вычерпать яд из своей личной жизни, вот как надо действовать.

Оставив блокнот со списком исцеления на видном месте, она вывела ноутбук из режима сна и развернула окно соцсетей. На мгновение прикусила щеку. Кивнула себе.

В итоге все заняло несколько секунд. Она нашла приглашение Маркуса среди уведомлений, количество которых постоянно увеличивалось, и нажала «цитировать пост».

«С удовольствием поужинаю с тобой, @MarcusCasterRupp. Спасибо за любезное приглашение. Приходи в личные сообщения обсудить детали».

Сайт Лавиней

Тема: Что за хрень с Дидоной

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я к тому, что сначала сериал полностью проигнорировал книгу, и она действительно сгинула в беспощадном огне, но, полагаю, можно было бы сказать, что они вернулись к классике (как у Вергилия). Но возвращать ее из мертвых? И превращать в какую-то чокнутую, жаждущую власти и секса отвергнутую женщину, которая практически одержима Энеем? Как гласит заголовок темы: что за хрень?

Миссис Благочестивый Эней: В ней совершенно невозможно узнать Дидону из книг Уэйд.

КнижныйЭнейБыНикогда: Даже у Вергилия Дидона – до прибытия Энея и вмешательства Венеры – была в высшей степени грамотной правительницей. Неприятно это говорить, но…

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Но что?

КнижныйЭнейБыНикогда: Сериальная Дидона не более чем мизогинистическая карикатура. Талант Кары Браун зря тратится на эту роль, хотя она – единственная причина, по которой персонаж имеет хоть какое-то достоинство. Как только они выйдут за таймлайн книг, все станет еще хуже.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Но зачем выбирать такую трактовку? Она же менее интересна, чем у Уэйд или даже Вергилия.

КнижныйЭнейБыНикогда: Подозреваю, это сильно связано с тем, как продюсеры относятся к женщинам.

4

Зазвонил ее сотовый, лежавший на письменном столе, и Эйприл уткнулась лбом в стол. Она подняла голову только для того, чтобы тут же снова опустить ее.

Ей не надо было смотреть, чтобы знать, кто и почему звонит. Рано или поздно ее мама услышала бы про ее свидание с Маркусом этим вечером. Это был лишь вопрос времени, но Эйприл ценила каждую минуту.

И теперь время вышло. Один взгляд на экран подтвердил ее страхи, и Эйприл, тяжело вздохнув, коснулась экрана.

– Привет, мам.

– Солнышко, я только что увидела твое фото во «Всех развлечениях». Кажется… – Мама осеклась. Ее голос звучал одновременно испуганно и растерянно. – На тебе было какое-то старинное платье?

Вчера Эйприл гадала, попадет ли эта история в шоу, которое мама любит смотреть за приготовлением ужина. Ответ очевиден.

– Это была я. В костюме Лавинии. Знаешь, из сериала «Боги Врат»?

– Боже мой, – выдохнула мама. – Эйприл, я даже не…

Последовало долгое молчание. В это время Джо-Энн, вероятно, моргала в шоке от внезапной, неожиданной известности дочери, переваривала новость и размышляла, как начать разговор. С любопытства? Беспокойства? Жалости? Совета?

Постепенно она переберет все. Эйприл это знала, как знала и то, что последует за материнским советом. В итоге мама выбрала прямой вопрос:

– Как такое вообще случилось?

Это был вопрос, предполагающий множество ответов, но Эйприл решила придерживаться голых фактов в тщетной надежде, что они обе смогут избежать неизбежного.

– Ну, у меня есть аккаунт в соцсетях, где я размещаю фото своих косплеев Лавинии. В среду вечером Маркус Кастер-Рапп увидел одно из них и пригласил меня, – сообщила Эйприл. Она старалась говорить спокойно, словно ее мир не взорвался за последние несколько дней. Словно ее сердце с самого утра не колотилось как сумасшедшее. – На выходных я остановилась в отеле в Беркли, пока моя квартира не готова, и он оказался в городе. Так что наш ужин состоится сегодня, но, пожалуйста, никому не говори. Я бы хотела сохранить все в тайне, насколько это возможно в данных обстоятельствах.

«Насколько возможно» означало, что совсем в тайне не получится. Мягко говоря…

Как только переписка с Маркусом набрала популярность, количество ее упоминаний стало… Уму непостижимо. Комментарии были как вдохновляющие, так и ошеломляюще гадкие. И хотя она давно включила игнор всех основных веток, новые подписчики и посты все прибавлялись, как и просьбы об интервью и вопросы от блогеров и СМИ.

Ей было более чем достаточно текущего уровня публичности, поэтому она отвечала отказами на все просьбы и игнорировала вопросы. Но лишь только переполох начал стихать, официальный аккаунт «Богов Врат» подхватил историю, явно увидев в свидании, как и предсказывал Маркус, отличную возможность для пиара. Из приятного события они устроили рекламную кампанию. Что означало еще больше уведомлений. Больше личных сообщений. Больше веток для игнора.

К этому моменту история достигла ее бывших коллег. Из-за непрекращающейся шумихи в интернете двое из них увидели ее фотографии в одной из множества историй, появившихся в сети к пятнице. Они поболтали об этом в укромных уголках офиса, и она даже не возражала против их подмигиваний и толчков локтем. Но их сочувствующие гримасы и похлопывания по руке – «какие ужасные вещи говорят люди, Эйприл», «не представляю, что ты чувствуешь» – заставляли ее скрипеть зубами.

Когда она покидала старую работу с коробкой в руках, ей пришлось пройти сквозь строй глазеющих и шепчущихся людей.

«Я больше не буду прятаться, – повторяла она себе сквозь внезапное стеснение в груди. – Я больше не буду прятаться. Чертово фолк-трио».

Затем история перекинулась из одних соцсетей в другие, а оттуда в блоги по «Богам Врат» и даже попала в несколько развлекательных новостных программ. Включая «Все развлечения».

Она старалась не следить за распространением обрушившейся на нее славы, но как это сделать? Когда даже каждый пост, каждый показанный клип увеличивал напряжение в мышцах, пока не заболели плечи.

– Понимаю, – заверила Джо-Энн. Она, наверное, только что увидела всю историю, показанную к удовольствию зрителей на телеэкранах по всей стране.

– Я в порядке. Просто думаю, что надеть… – попыталась переключиться Эйприл и быстро пожалела об этом. Обычно в разговорах с матерью Эйприл никогда не касалась вопроса выбора одежды. – Просто жду не дождусь вечера. Маркус играет Энея, одного из моих любимых персонажей.

Мать проигнорировала этот маневр.

– По телевизору показали часть того обсуждения в соцсетях, – продолжила Джо-Энн. Её голос понизился до шепота. – Не уверена, что размещать фотографии там – хорошая идея.

Примерно такой же совет Эйприл слышала уже более тридцати лет: «Если люди жестоки, старайся сделаться меньше и меньше, пока не станешь настолько несущественной, что тебя перестанут замечать».

Но Эйприл устала прятаться и гнуться. Мнение жироненавистников из соцсетей не имеет значения, и она не станет притворяться маленькой во избежание их комментариев.

– Мне нравится показывать костюмы, которые я сделала.

Джо-Энн начала отвечать осторожно, в каждом слове сквозили беспокойство и желание сделать как лучше.

– То платье… Оно показывает твою фигуру не в лучшем свете. Может, тебе сделать другое, чтобы не так облегало…

Это могло быть что угодно. Руки Эйприл. Ее спина. Живот. Задница. Бедра.

– Я в порядке, – повторила Эйприл более резким тоном, чем хотела. Снова последовало долгое молчание. Когда Джо-Энн заговорила, ее голос слегка дрожал:

– Ты сказала, что выбираешь, что надеть вечером?

Шея Эйприл покрылась румянцем стыда.

– Да. Я захватила несколько и пытаюсь выбрать из них.

Ее пальцы сжались в кулаки, и она знала, она просто знала…

– Наверное, люди будут фотографировать вас во время ужина, – вставила Джо-Энн. Её фальшивое оживление не на шутку задевало Эйприл. – Знаешь, черное платье всегда стильно. И этот цвет скрывает множество грехов, особенно если найти модель, которая не слишком обтягивает. – Черное, чтобы стать невидимой. Больше ткани, чтобы скрыть. Как всегда, полнота была грехом скорее смертельным, нежели простительным.

Эйприл опустила голову и не ответила, боясь того, что может сказать.

– Не волнуйся. Я никому не скажу про свидание, – продолжала Джо-Энн. – Кроме твоего отца, конечно же. Но я уверена, что он не станет распространяться…

Ладно, пора заканчивать.

– Я лучше пойду. Надо принять душ, чтобы успеть собраться.

– Хорошо. Повесились сегодня, солнышко, – сказала Джо-Энн, хотя прозвучало так, будто она не ожидала, что участникам будет весело. – Люблю тебя.

Мама говорила искренне. У ее дочери никогда не появлялось в этом сомнений

– Спасибо, мам, – ответила она и так сильно впилась ногтями в ладони, что удивилась, как не проткнула кожу. – Я тоже тебя люблю.

В этом-то и была проблема. Она любит.

Приняв душ и надев свободную сорочку, Эйприл в смятении стояла перед крошечным гардеробом своего номера.

Как и сказала матери, она привезла из Сакраменто уйму нарядов, подходящих для свидания. Хороших. Вообще-то она не имела склонности к нерешительности, но сейчас обстоятельства были далеки от обычных. Что бы она ни выбрала для ужина с Маркусом Кастер-Раппом, ее одежда должна была транслировать одновременно два заявления.

Первое: я уверенная в себе и сексуальная, но не лезу из кожи вон. Такое утверждение было необходимо потому, что да, он, может, банальный и самодовольный, но он известный актер и чертовски горяч, а у нее есть гордость. Как и мама, она также предвидела, что в сети окажется не один снимок их ужина еще до того, как она доест десерт. Она собиралась хорошо выглядеть на этих снимках, а также на фотографиях, которые они с Маркусом разместят в собственных аккаунтах в соцсетях.

Такое заявление требовало облегающего платья. И не черного. Оно требовало каблуков, хотя Эйприл не желала мучить свои ноги. Оно требовало длинных сережек.

Но все это – просто ее стандартное облачение для важных свиданий, несмотря на мамин совет. Ничего слишком сложного.

Нет, сложность состояла во втором заявлении, адресованном лично Маркусу: ты должен поделиться конфиденциальными подробностями о финальном сезоне сериала, несмотря на юридические и профессиональные последствия.

И чтобы сделать такое заявление… ну, Эйприл не была до конца уверена, какой наряд подойдет. Вероятно, следует добавить часы гипнотизера. «Вы засыпаете, засыпаете и очень хотите рассказать мне, трахнетесь ли вы с Лавинией наконец и будет ли это потрясающе, и увидим ли мы обнаженку?»

Особую ставку она делала на бюст. В прошлом году глубокий вырез заставил ее спутника врезаться в фонарный столб возле «Фэйрмонта». Позже, когда она наклонилась поднять салфетку, он ткнул вилкой себе в щеку и вскрикнул так громко, что даже официант подбежал.

До этого злополучного вечера Блейк часами хвастался основательностью своей спецназовской подготовки. Однако определенно в начале двухтысячных морских котиков, как и экспертов по интернет-безопасности в наше время, не готовили к боевым действиям с применением выдающихся сисек.

Когда она поддразнила его насчет этого упущения, он недовольно нахмурился. Прямо перед тем как пролить полбокала белого вина себе на пиджак, когда она затеребила висевший на груди кулон.

Она давилась от смеха и тогда, и сейчас. Лох. Хорошо. Значит, платье с запахом. Фокус на декольте.

Она принялась перебирать вешалки в шкафу, рассматривая два главных варианта. Яркий принт с медальонами или изумительный цвет морской пены?

Зеленое платье соскользнуло на пол, и она с трудом повесила его обратно на мягкую вешалку. Черт. У нее тряслись руки. Она не должна нервничать. И не нервничает. Только…

Господи, эти уведомления в соцсетях, посты в блогах и развлекательные программы! Мамины сомнения! Собственные страхи!

Несмотря на радостное волнение, несмотря на с трудом завоеванную уверенность в себе, она оставалась человеком. Неожиданная публичность ее частной жизни вызывала… странные ощущения. Как будто она наблюдает за собой со стороны, оценивая каждый нюанс того, что говорит и как выглядит.

И даже если оставить в стороне публичную шумиху и ее новую застенчивость, она встречается с мужчиной, которого много лет видела по телевизору, мать твою! С тем самым мужчиной, ужасные фильмы с участием которого она время от времени посматривала с ведром попкорна. Его красивое лицо на экране часто бывало почти размером с дом, только что проданный ею. С тем самым мужчиной, которого многочисленные журналы провозгласили самым сексуальным в мире. С тем самым мужчиной, который играл главную роль в бесчисленных написанных ею фанфиках.

Меньше чем через два часа она встретится с ним в реальности, и надо постараться не паниковать. Каким-то образом. Ей надо выбрать платье успокаивающего цвета.

Последний взгляд на содержимое шкафа, и она получила свой ответ: цвет морской пены. Никто не задыхается в платье цвета морской пены. Это валиум среди цветов, в самом приятном из возможных смыслов. По крайней мере, она искренне на это надеялась.

Сайт Лавиней, личные сообщения, полтора года назад

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Думаю, что вставлю в этот фик как можно больше клише. Помоги мне придумать еще, пожалуйста. У меня уже есть «о нет, тут только одна кровать», «ненастоящее свидание», «это пройдет после разового траха», «лучший друг старшего брата»…

КнижныйЭнейБыНикогда: Ого. Вот это список.

КнижныйЭнейБыНикогда: Может «поцелуй ради науки»?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: ОТЛИЧНО. Есть!

КнижныйЭнейБыНикогда: Как насчет страданий?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ну началось.

КнижныйЭнейБыНикогда: Безответная любовь? Или он непреднамеренно стал причиной смерти своей бывшей возлюбленной? Может, она погибла в пожаре, который он мог бы предотвратить, если бы не был так поглощен долгом?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Господи боже!

КнижныйЭнейБыНикогда: Извини.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Нет, не извиняйся. Ангст – твоя фишка. У тебя получается.

КнижныйЭнейБыНикогда: Эм.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Что?

КнижныйЭнейБыНикогда: Может, у него ПТСР из-за военного прошлого? Например, подчиненные погибли под его командованием?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Твою ж мать, КЭБН.

5

– Итак… – Маркус промокнул идеальные губы крахмальной салфеткой и аккуратно вернул ее на колени. – У тебя есть аккаунт в соцсетях?

Эйприл не знала, что на такое ответить.

В личной переписке он не казался таким тормозом. Но, может быть, его соцсетями занимается личный помощник? Она же никогда не общалась с ним по-настоящему. Или, может, для такого мужчины она слишком незначительная, чтобы долго что-то помнить?

Произнеся предельно лаконичное «Да», она вилкой отделила кусочек фирменного копченого лосося и обмакнула его в сметанно-укропный соус и подчеркнула: «Есть».

Олаф, их официант, подошел наполнить ее бокал с водой, что делал, кажется, после каждого ее глотка. Воспользовавшись моментом, Эйприл украдкой посмотрела на часы.

Тридцать минут с начала встречи с Маркусом? Всего-то? Проклятие.

Ей казалось, что прошло больше времени после того, как она вошла в освещенный свечами эксклюзивный дорогой ресторан «Сома» и обнаружила, что он уже сидит за их столиком у окна. Поскольку она приехала на десять минут раньше и думала, что ей придется подождать (голливудские звезды должны же красиво опаздывать), она с удивлением моргнула, когда он изящно поднялся и поприветствовал ее безмятежной улыбкой на прекрасном лице.

– Отлично выглядишь, – заметил он, кинув быстрый взгляд на ее облегающее платье. – Спасибо, что составила мне компанию сегодня.

Он показал ей на стул – при этом его темный пиджак красиво обтянул бицепсы – и помог сесть. Не переставая улыбаться, он завязал разговор. О погоде. О пробках. О том, какой прекрасный закат этим вечером.

Так они и проводили время между визитами Олафа. Ее подмывало опрокинуть бокал с водой или поджечь свою салфетку свечой просто ради хоть какой-то реакции. Ужин будет бесконечным.

Тихонько вздохнув, Эйприл съела кусочек лосося. По крайней мере она больше не чувствует себя виноватой из-за того, что предпочла бы поужинать с Александром Вудро, а не с Маркусом. Или еще лучше переписку с КЭБН безликому разговору с любым из известных актеров.

Ее лучший интернет-друг не знал об этом свидании, но она собиралась рассказать ему сразу по возвращении в отель. Однако сначала надо постараться не заснуть за три перемены блюд с Маркусом. Проклятие!

– Полагаю, за последнюю неделю уведомлений было… – На его широком лбу появились морщины, пока он словно подыскивал нужное слово. – Много?

Эйприл рассмеялась от такого преуменьшения:

– Определенно. Я гуглила местные обители. Также пыталась найти ближайшие пустые пещеры, подходящие для тихой и уединенной жизни.

– Если ты рассматриваешь жизнь в пещере, это, наверное, не очень хороший знак. Извини.

Впервые за весь вечер его доброжелательная улыбка пропала.

– Тебя травили в сети? Или в жизни?

– Нет, – сразу отказалась она и замолчала, задумавшись. – Ну, да, в соцсетях. Периодически. Но ничего такого, с чем я не могла бы справиться с помощью функций «игнорировать» и «блокировать». По крайней мере до сих пор.

Она понимала, что скоро ее ждет еще большее внимание. Может, она не знакома с ритуалами славы, но даже она знала достаточно, чтобы осознавать, что очевидцы будут фотографировать их с Маркусом за столом. Даже ее мать это понимала.

Как только эти фото появятся в интернете, как только они с Маркусом опубликуют свои селфи, последуют новые статьи в блогах. Новости в развлекательных шоу. Возможно, она даже удостоится краткого упоминания в любимой маминой утренней передаче.

Если так, то она не радуется перспективе последующего звонка.

– Если станет хуже, дай мне знать, – произнес Маркус, и впервые за весь вечер его серо-голубые глаза внимательно посмотрели на нее. – Я серьезно.

Милое предложение. И бессмысленное.

– Что ты можешь сделать?

На мгновение он стиснул зубы, тени под острым подбородком стали глубже.

– Не знаю. Что-нибудь.

Решив не спорить, Эйприл лишь наклонила голову и позволила ему принять это за согласие. Затем на несколько минут воцарилось молчание, пока они заканчивали первое блюдо, которое, надо сказать, было изумительно вкусным. Маркус – или его личный помощник – выбрал хороший ресторан.

Также надо отдать ему должное: он не пытался каким-либо образом повлиять на ее заказ. Не было ненавязчивых рекомендаций так называемых более здоровых вариантов, никаких ограничений по еде, недвусмысленных указаний на салаты. Больше всего обижает, когда эти указания исходят от людей, которые должны о тебе заботиться.

Вместо этого, когда незаметно подошедший официант, только что маячивший на заднем плане с графином воды в руках, принял ее заказ – три блюда по фиксированной цене, Маркус просто сказал, что это превосходный выбор, и заказал то же самое.

Через некоторое время его безмятежная улыбка вернулась.

– Очень вкусно. Напомни, что мы заказали на главное блюдо? Тоже лосось?

О боже! По сравнению с этим ужином период полураспада радия покажется короче.

«Еда, – напомнила она себе. – Зато ты вкусно поешь».

– Запеченные куриные бедра с начинкой из козьего сыра и абрикосовым соусом, а к ним нежная полента с чесноком и пассерованная зеленая фасоль с тимьяном. – Она помолчала. – О, и жареные кедровые орешки… где-то. Наверное, в составе соуса. Не помню точно.

Он моргнул. Она повела плечом.

– Я люблю поесть.

Его улыбка стала шире и коснулась глаз. Произнес он лишь краткое «Заметно». Но его голосе не было насмешки, по крайней мере Эйприл не уловила. Только веселье.

– А еще у тебя чертовски отличная память, – добавил Маркус, и она отмахнулась:

– Я проверила ресторан вчера вечером. Я остановилась в местном отеле, пока не отмою свою новую квартиру, так что у меня куча времени, чтобы изучить меню онлайн.

– Я рад, что ты нашла то, что тебе захотелось заказать.

Он опустил глаза на свою пустую тарелку. Когда он снова поднял их, то провел пальцами по волосам, красиво взъерошив их, при этом изогнув руку так, чтобы подчеркнуть все те мышцы, которыми она любовалась на экране своего ноутбука.

Да, его мускулы оказались впечатляющими и при личной встрече. И он был очень вежливым. Его густые волосы отливали золотом в свете свечей. Но господи, какая тоска…

Эйприл подумала было рассказать о своем переезде, о новой работе или о том, чем займется на выходных, просто чтобы убить время. Однако это показалось ей бесполезной тратой сил, если человек даже не способен запомнить их переписку в соцсетях или блюдо, которое заказал несколько минут назад. Поэтому они снова погрузились в молчание, пока не пришел Олаф, чтобы забрать пустые тарелки и долить воды в бокалы.

Как только загруженный посудой официант скрылся за вращающимися дверями, сбоку мелькнула вспышка, заставившая Эйприл вздрогнуть. Повернувшись, она попыталась найти источник белых точек, заплясавших под ее веками.

А, конечно! Мужчина за соседним столиком сфотографировал их на мобильный телефон, который теперь торопливо положил на колени, подальше от глаз. Вероятно, через несколько минут это фото окажется в соцсетях. А может и раньше, если они отвернутся и он сможет снова воспользоваться телефоном.

– А я все гадала, сколько времени это займет, – пробормотала она.

– Обычно люди достаточно сообразительны, чтобы не пользоваться вспышкой в подобных местах, – заметил Маркус и кивнул на метрдотеля. Мужчина в костюме, который приветствовал ее у входа, энергично шел к столику неудачливого фотографа. – Здешнее руководство ценит частную жизнь клиентов и конфиденциальность. Или хотя бы видимость таковой.

Если бы она не была поглощена грядущими разборками за соседним столиком, то покосилась бы на Маркуса. «Конфиденциальность?» Неподходящее словечко в его устах.

Но она не обратила на него внимания, ведь совсем рядом происходило самое интересное событие за весь вечер. Поставив локоть на покрытый белой скатертью стол, она подперла щеку кулаком, ожидая начала шоу.

Метрдотель устремился к мужчине и, низко наклонившись, принялся тихо отчитывать его. Мужчина отпирался. Испуганно нахмурившись, он показал, что телефон лежит у него на коленях. Это должно было послужить неопровержимым доказательством того, что он никак не мог сделать фото в ресторане.

– И это меня называют актером, – едва слышно произнес Маркус.

Наконец после оживленной дискуссии, которая также происходила шепотом, мужчина за столиком убрал мобильник во внутренний карман пиджака, похлопав по нему, словно обещая, что оставит его там до конца ужина. Бросив на него последний прищуренный взгляд, метрдотель вернулся на место.

Развлечение закончилось, и Эйприл с сожалением повернулась обратно к Маркусу.

– На самом деле мне плевать на фотографии. Я понимаю, что это неизбежно. Просто предпочитаю, чтобы меня не слепили вспышкой.

Сможет ли она когда-нибудь сохранять такую невозмутимость во время внезапных снимков, она не знала. Но собиралась попытаться.

– Извини. Еще раз, – произнес Маркус и, сжав губы, посмотрел ей в глаза. – Отчасти я выбрал этот ресторан потому, что папарацци еще не находили меня тут. Я надеялся, что ты сможешь контролировать сегодняшний нарратив онлайн, если это вообще возможно.

Ха. Она было открыла, а потом закрыла рот.

– Все в порядке. Не извиняйся, – наконец сказала она. – Маркус, хочу тебя спросить. Ты сам управляешь своими аккаунтами в соцсетях или поручаешь помощнику?

Между его красиво очерченных бровей появилась глубокая морщинка.

– Я сам. Плохо по большей части. А что?

Откинувшись на мягкую спинку стула, Эйприл склонила голову набок и внимательно посмотрела на своего спутника.

«Я надеялся, что ты сможешь контролировать сегодняшний нарратив онлайн». Не самая обычная фраза для человека, не способного к глубокомысленным высказываниям.

Интересно.

«Досадить» могло быть просто случайно брошенным словечком. Даже самые бестолковые белки время от времени находят желуди.

«Конфиденциальность» тоже не вписывалась в образ, но он все-таки мог повторять это за кем-то. За своим агентом, сценаристом, режиссером – кем угодно.

Однако «контролировать нарратив»…

Это третий раз, когда он сказал что-то, что демонстрировало острый ум. На этом этапе ей либо придется сделать вывод, что кто-то подарил ему календарь с умными фразами на каждый день, либо признать, что он все-таки не такой тупой. Во всяком случае далеко не такой тупой, каким притворяется.

Пора копнуть глубже. Взять больше образцов.

Через несколько мгновений им принесли главное блюдо. Эйприл улыбнулась Маркусу и взялась за вилку и остро заточенный нож. В центре тарелки лежала пара куриных бедрышек с коричневой, хрустящей, просто идеальной корочкой. Настолько идеальной, что сторонний наблюдатель ни за что не догадался бы, что под ней скрыто что-то еще, кроме курицы.

Вооружившись вилкой и ножом, Эйприл сделала тонкий надрез, открыв начинку под безупречной кожей. Затем отрезала кусочек и отправила его в рот, наслаждаясь вкусом.

Блюдо было сложным. Очень вкусным, с терпкими и сладкими нотками и неожиданной текстурой благодаря жареным кедровым орешкам. Именно то, что она хотела, хотя и сомневалась, мудро ли заказывать в таком изысканном ресторане что-то настолько заурядное и скучное, как куриные бедра.

Но ей больше не было скучно. Ни капельки.

– Мне бы хотелось, чтобы ты больше рассказал о своей работе в «Богах Врат». – Когда он виновато поморщился, она подняла руку. – Я знаю, что тебе нельзя ничего говорить о финальном сезоне, и я не спрашиваю. Все равно меня больше интересует то, что происходит за кадром. Твой распорядок дня и в чем заключалась твоя работа все это время. Как проходят тренировки с мечами, умел ли ты уже ездить верхом, когда присоединился к съемкам, всякое такое.

На этот раз, когда он откинул волосы со лба, движение не выглядело таким заученным. Особенно в сочетании с наморщенным лбом.

– Боюсь, я утомлю тебя до смерти, – усомнился он. Его улыбка была все еще яркой, все еще доброжелательной, но уже немного натянутой. – Может, поговорим про мои упражнения? Или я могу рассказать тебе про работу с Саммер Диаз и Карой Браун.

Он рассказывал об этом множество раз в бесчисленных статьях и блогах, и ей это не было интересно. На самом деле разговоры об упражнениях утомят ее до смерти, а когда речь заходила о его коллегах, мужчина источал благожелательные банальности.

«Мне повезло работать с такими талантливыми коллегами, к тому же почти такими же красивыми, как я».

«Они настоящие профессионалы, прекрасные внутри и снаружи. Как я!»

«Продюсеры не могли найти более прекрасных и одаренных актеров на роли Лавинии и Дидоны. Или Энея, если уж на то пошло».

Нет, она хочет затронуть темы, не имеющие стандартных поверхностных ответов.

– Я точно не заскучаю, – пообещала Эйприл и, отрезав еще кусочек курицы, замерла с вилкой над тарелкой. – Ты ездил верхом до съемок в сериале?

– Нет. Не ездил.

Он гонял по своей тарелке кубик абрикоса, пристально следя за кругами, пока она жевала и ждала ответа, которого все не было. Она проглотила курицу и копнула глубже:

– Тебе нравится верховая езда?

– Да.

Не вдаваясь в подробности, он торопливо сунул в рот кусок курицы.

Хорошо, больше никаких вопросов, на которые возможен предельно краткий ответ.

– Что тебе в ней нравится?

Маркус показал на свой набитый рот. Эйприл понимающе кивнула и стала ждать. И ждать. И ждать.

Он жевал чрезвычайно тщательно, целую минуту или около того. Но если он надеялся, что она скажет что-то еще или сменит тему, пока он бесконечно жует поленту – поленту, которую и жевать-то не требуется, то был обречен на разочарование.

Его кадык дернулся, когда он проглотил, и Эйприл ободряюще улыбнулась.

– Ну… – начал он и коротко вздохнул, так осторожно, что она не заметила бы, как дернулась его грудь, если бы не следила столь пристально. – Мне нравится быть на природе. И я очень спортивный, так что мне подходит верховая езда. Совпадает с моими талантами, полагаю. – Неожиданно он выпрямился на стуле. Затем отработанным движением головы откинул волосы с лица. – Чтобы накачать бедра, я делал определенные упражнения, которые посоветовал мой тренер. Могу рассказать про них.

Нетушки.

– Полагаю, тебе пришлось много тренироваться, даже если ты спортивный от природы и много занимаешься. – Пролетев на полной скорости мимо его попытки направить разговор в другую сторону, она продолжила давить:

– Кто-то из сериала учил тебя сражаться на мечах или ты сам научился?

При этих словах он снова встретился с ней глазами. Наконец-то.

– Ты хочешь услышать про съемочную группу?

– Конечно, – согласилась она, подумав, что это не хуже любой другой темы может раскрыть какие-нибудь детали.

Маркус сжал губы и слегка кивнул. Отложив приборы, он подался вперед.

– Эм… хорошо. Всем, что я умею с мечом, я обязан им.

– Как так? – спросила Эйприл. И снова ей пришлось ждать. Но на этот раз дамбу прорвало.

– С момента, как меня утвердили на роль, меня начали учить сражаться с мечом и щитом, чтобы это выглядело привычно, как будто я всю жизнь этим занимался.

На этот раз ей не пришлось просить подробностей. Он сделал это без подсказок.

– Как ходить, как сидеть, как стоять навытяжку. И если на экране я выглядел умелым бойцом, то это все благодаря им.

Ни слова о себе. Интересно.

– Каким образом?

Он даже не задумался.

– Постановщики боев, хореографы и постановщики трюков выкладывались по полной, чтобы убедиться, что каждая боевая сцена не только выглядит впечатляюще, но и подходит личности и истории каждого персонажа, конкретным целям и психологическому настрою этого боя. Потом они снова и снова гоняли нас, пока мы основательно не усваивали, что и когда делать.

Другими словами, да, с их помощью и руководством он много тренировался. Однако у него хорошо получалось умолчать о себе. Особенно для человека, чье тщеславие считалось легендарным.

– К некоторым боевым сценам нас начинали готовить за несколько месяцев, – добавил он. – Иногда за год. Всегда заранее, всегда стремились сделать каждую сцену убедительной, зрелищной и запоминающейся.

Его горящие серо-голубые глаза всматривались в нее, чтобы она поняла гениальность съемочной группы «Богов Врат», их желание упорно трудиться. Теперь он размахивал своими широкими ладонями, подчеркивая слова.

Как будто призрак вновь обретал тело. Жизнь там, где раньше существовала лишь тень. Это одновременно завораживало и сбивало с толку.

Эйприл обдумала его рассказ.

– То есть если принимать во внимание историю каждого персонажа, то кто-нибудь вроде Киприана не должен сражаться так же искусно, как, скажем, Эней. Потому что Киприан не так закален в боях и не имел такой же возможности обучаться фехтованию.

– Именно. Иногда одному из нас говорили сбавить мастерство, – согласился он и усмехнулся, а из уголков его глаз разбежались морщинки. – Между дублями режиссер подходил к нам и спрашивал каждого, за что мы сражались в этой сцене. Какова наша цель. Что произошло с нами перед этой сценой, что поможет понять нашего персонажа. В битве могут участвовать сотни людей, но для главных актеров эта сцена, этот бой будут особенными. Разными для всех. – Страсть оживила его лицо. Страсть, воодушевление и… ум. Эйприл скрестила ноги под столом. – И это не говоря обо всем, что сделали оружейники, тренер по мечам, конюхи, команда спецэффектов… – Маркус покачал головой, золотистые волосы сияли в свете свечей, и она не могла отвести взгляд. – В съемочной группе больше тысячи человек, и все они потрясающие, Эйприл. Самые трудолюбивые, самые талантливые люди, которых я встречал.

Это не походило на банальность. Это было похоже на искреннюю правду.

Впервые за вечер Эйприл извинилась и направилась в уборную. Там она сделала свои дела, помыла руки, но вышла не сразу. Сперва она намочила холодной водой запястья и заднюю сторону шеи. Ей вдруг стало слишком жарко, хотя она понимала, что к чему. Она понимала.

Она рассматривала себя в зеркале. Рыжие волосы. Веснушки. Карие глаза за контактными линзами. Круглые груди, круглый живот, круглые бедра. Все в норме. Не в норме розовый румянец на щеках и ноющая боль внизу живота.

Потому что она внезапно поняла, что хочет его, Маркуса. Кастер. Дефис. Раппа. Тупого, тщеславного мужчину, который, очевидно, не был ни тщеславным, ни тупым. По крайней мере не настолько тщеславным и тупым, как притворялся.

Впрочем, он все еще оставался великолепным. Известным. И ужинал с ней сегодня по доброте душевной, а не желая ее общества или ее тела, или еще чего-либо особенного с ней.

Что ж, блин.

Боги врат, сезон 1, серия 1

Пещера в горе, ночь. Юнона ждет у входа, наполовину скрытая тенью, со спокойным и благонравным лицом. Когда входит ЛЕДА, Юнона не делает резких движений, понимая, что у женщины, которую обманул ее муж, еще одной женщины, которой он овладел, – нет причин ей доверять. Что эта женщина может опасаться мести со стороны ревнивой жены.

ЮНОНА: Поверь в мою добрую волю, если можешь. Я больше не нахожу утешения в мелочной ревности и больше не глупа, чтобы винить смертную деву за алчность всемогущего бога.

ЛЕДА: Я не предала бы тебя, мать Юнона, если бы в моей власти было устоять.

Входит Европа, вооруженная, дрожа от страха.

ЕВРОПА: Каким бы мукам ты ни решила меня подвергнуть, ты не сделаешь хуже, чем мужчина, которого ты зовешь мужем.

ЮНОНА: Я больше не зову его мужем. И если мы объединимся ради общего дела, он недолго будет зваться царем богов.

Боги врат, сезон 6, серия 2

Дом Энея и Лавинии, ночь. Лавиния ждет у очага. Она в бешенстве. Он спит с Анной, сестрой Дидоны. Она это знает. Входит Эней.

ЛАВИНИЯ: Где ты был, муж мой?

ЭНЕЙ: Не твое дело.

Плевать. Ему не нужно это дерьмо. Когда Лавиния плачет, он уходит.

6

Пока Эйприл ходила в туалет, Маркус собрался с силами.

Каким-то образом она умудрилась заставить его говорить о том, о чем ему на самом деле хотелось говорить. Хуже того, он делал это так же, как с Алексом – единственным человеком, которому доверял без колебаний. С Алексом, который точно не свяжется с каким-нибудь блогером и не скажет: «Думаю, Маркус Кастер-Рапп все это время обманывал всех».

Он личность публичная и всегда должен поддерживать свой образ. Но если он не будет контролировать нарратив, как посоветовал ей в начале вечера, можно действительно подумать, что он всех обманывает. Если он решит покончить с образом пустоголового красавчика, это будет только на его условиях. Не только ради его карьеры, но и ради его беспокойной совести.

Когда Эйприл вернется из туалета, Холеный Золотистый Ретривер будет готов триумфально вернуться на сцену и представить несколько своих давшихся дорогой ценой трюков. Или, может, он просто переведет разговор на ее жизнь, работу и позволит ей говорить оставшуюся часть вечера.

А пока он достал телефон и проверил сообщения. Не на сайте Лавиней, поскольку для чтения личных сообщений от Бесс хотел иметь больше времени и уединения. Но к этому времени реакция на полученное несколько дней назад угрожающее письмо продюсеров должна уже появиться в актерском групповом чате. И действительно…

Кара: К вашему сведению, я никому не говорила ни слова про этот сезон.

Кара: Берегу это для своих гребаных МЕМУАРОВ, сучки.

Йэн: Кто спрятал моего тунца? Это не смешно!

Кара: хахахахахаха.

Йэн: Верните его, уроды, Юпитеру нужен белок для последней недели съемок.

Саммер: Не знаю, зачем каждый сезон напоминать нам про пункт о конфиденциальности в контрактах.

Саммер: Это как-то оскорбительно.

Саммер: @Кара: с нетерпением жду возможности прочитать их, солнце.

Алекс: никому не нужен твой карманный тунец. Йэн, ты, наверное, просто не заметил, как съел его.

Мария: ВОТ

Алекс: Я хочу сказать, что это была твоя двенадцатая порция рыбы за сегодня, так что…

Питер: Ага, не самая запоминающаяся, судя по всему.

Мария: Вы знаете симптомы отравления ртутью и включают ли они обращение к себе в третьем лице как к богу.

На этой стадии разговор сошел на нет из-за пространной оборонительной тирады Йэна про морепродукты, как обычно. Чуваку не помешали бы углеводы, так же как и некоторая дистанция между ним и ролью. Чтобы он хотя бы перестал говорить о себе как о Юпитере в те моменты, когда камера не снимает.

Убирая телефон в карман пиджака, Маркус заметил еще одну направленную в его сторону камеру мобильного. На этот раз женщина за столиком позади Эйприл воспользовалась возможностью сделать непрекрытое фото без вспышки, пока не было его спутницы. Он огляделся по сторонам – как минимум еще двое посетителей рассматривали его и что-то шептали, наклонившись к своим спутникам.

Но они хотя бы были любителями, а не настоящими папарацци. Он готовился к тому, что встретит перед входом в ресторан толпу людей с огромными камерами, как уже случалось на многих его свиданиях. Случалось не потому, что папарацци проследили его до этих ресторанов. А потому, что его спутницы заранее рассказывали СМИ, куда идти.

Это была непростительная глупость. Наивность. Он знал это. Но каждый раз, моргая от вспышек, подавленный гулом голосов, выкрикивающих его имя и просящих посмотреть сюда, понимал, что его спутнице на самом деле нужен не он, а сомнительные выгоды неожиданной славы…

Каждый раз он словно на мгновение покидал свое тело. Сбитый с толку. Потерянный.

Сегодня он без помех вошел в ресторан, освещенный только отблесками заката и оживающими уличными фонарями. Хотя если бы Эйприл их предупредила, бесчисленные журналисты примчались бы освещать предвкушаемое свидание.

«ЗВЕЗДА ВСТРЕЧАЕТ ФАНАТА» – окрестил знаковое событие один из блогеров.

Еще до прихода Эйприл он уже считал их свидание более приятным, чем большинство других с тех пор, как он стал сниматься в «Богах Врат». И ее появление в ресторане не пошатнуло его убеждения. Может, сегодняшний вечер они проводят вместе по необходимости, а не из настоящей привязанности с обеих сторон, но тем не менее он наслаждался ее компанией, возможностью восхищаться ею и был доволен, что она живет рядом с Сан-Франциско и его родителями.

Когда ужин закончится, они сделают несколько фото, чтобы разместить в соцсетях и посрамить ее хейтеров. Впоследствии, когда каждый пойдет своей дорогой, вся эта шумиха постепенно уляжется. Пока их совместный ужин не станет просто примечанием в его статье в Википедии, напоминанием о том времени, когда он пригласил на свидание фанатку своего сериала, потому что, может, он и тупой, но при этом добрый.

Именно так все рассматривали этот ужин. Как проявление сочувствия, а не выражение настоящего влечения.

Они не ошибались, само собой. Но то, с какой легкостью все согласились, что он «конечно же» не может быть заинтересованным в Эйприл, «конечно же» не может искренне хотеть встречаться с ней, задело его за живое, заставило ощетиниться. После той отвратительной ветки он понимал, почему все пришли к таким выводам. И если понимал он, то понимала и Эйприл.

Ирония состояла в том, что при этом они не были целиком правы. Да, он пригласил бы любую на ее месте. Тролля, живущего под мостом. Королеву красоты. Любую.

Но Эйприл – не тролль. В отблесках свечей ее волосы казались сверкающим медным потоком, спадающим чуть ниже плеч, в темных глазах плясали искорки. Она не стала скрывать веснушки макияжем, и он изо всех сил старался удержаться и не считать каждую восхитительную крапинку на ее носике и круглых щеках. Он с трудом сдерживался, чтобы не пялиться на ее тело, роскошное и точно обрисованное зеленым платьем. Те грубые фанаты явно были не только жестокими. Они были дураками.

Эйприл Уиттьер была богиней. И как сын Лоуренса Кастера и Дебры Рапп, как мужчина, который сам играл полубога, он знал, о чем говорил.

Она вернулась к нему, обходя соседние столики. Ее шаги были уверенными, а подбородок высоко поднят. Может, она даже не замечала взглядов, того, что по крайней мере одна камера следила за ее движением. Может, ей было плевать. А может, она делала вид, что ей плевать.

В любом случае она сразу произвела на него неизгладимое впечатление, да и потом впечатляла его весь вечер.

Она была смешной, остроумной, практичной. Хорошей слушательницей, даже когда он говорил слишком много, слишком честно. Ее непосредственность, юмор, ум, прямолинейная манера выражаться чем-то напомнили ему Бесс.

Нет, смотреть на нее и слушать ее остаток ужина не будет испытанием.

Когда она села, он выдал приветливую улыбку, которая пять лет подряд украшала ежегодные выпуски журнала «Самые красивые мужчины мира».

– Ты услышала про мою работу. Расскажи мне, чем ты занимаешься.

– Я геолог, – сказала она и отрезала изрядный кусок курицы.

Будет ли он и дальше разыгрывать роль тупицы? Он решил, что будет, учитывая его предыдущие оговорки.

– Значит, ты составляешь карты? – спросил он.

Ее губы дрогнули, но почему-то не было похоже, что она смеется над ним. Скорее, вместе с ним. Что настораживало гораздо больше.

– Это географы. Или, скорее, картографы, – уточнила она и аккуратно отрезала кусочек стручковой фасоли. – Я иногда сверяюсь с картами по работе, но я – геолог. Проще говоря, я изучаю минеральный состав почвы.

Он не мог сказать, что когда-либо видел живого геолога. Честно говоря, картографа тоже.

– Почему ты стала геологом?

В кои-то веки простейший вопрос отражал его искреннее любопытство.

Она задумалась над ответом, постукивая зубцами вилки по тарелке.

– Наверное… – Она снова подняла глаза на него. – Когда я была маленькой, в Нортридже произошло землетрясение, и по телевизору показывали геолога. Она так увлекательно рассказывала! Так умно! Она произвела на меня сильное впечатление. Некоторое время после этого я увлекалась сейсмологией.

Он вспомнил, как сам смотрел новости про то землетрясение, но Лома-Приета[11] все же было более ярким воспоминанием.

Многие следили за матчем ежегодного чемпионата США по бейсболу. Однако он еще занимался, кипя от негодования. А потом: зловещий гул со всех сторон, звон хрупкого стекла и фарфора, треск заходившего ходуном дома, спешка в мамином голосе, когда она толкнула его под обеденный стол, за которым они вместе страдали каждый день. То, как она пыталась закрыть его голову своим телом.

Почему от этого воспоминания так больно?

– Потом, летом в старшей школе я занималась в геологическом кружке и поняла, что все-таки моя любовь не сейсмология, – продолжила Эйприл и проглотила еще кусочек курицы. – А осадочные породы.

Что ж, на этот раз его невежество не было притворным. Он не отличил бы осадочную породу от… любой другой. Желание его родителей преподавать естественные науки бледнело по сравнению с их любовью к языкам и истории.

В ее широкой улыбке промелькнул намек на лукавство, и он заерзал на стуле.

– Эта любовь длится по сей день. Грязная. Буквально.

Он торопливо глотнул воды. Прочистил горло.

– Хорошо. Почему ты так любишь осадковые породы?

Ее улыбка не дрогнула. Она наклонила голову, словно отдавая ему должное. Признавая его актерское мастерство, умение изображать из себя тупиц. Он прямо-таки слышал, как она произносит своим хриплым, но нежным голосом; «Отлично, Маркус».

Боже, он попал.

Олаф подошел долить им воды, но Маркус не мог оторвать глаз от Эйприл.

Когда она подалась вперед, ее декольте…

Нет, он не станет смотреть на ее декольте. Не станет.

– Я люблю осадочные породы…

К ее чести, она не сделала ударение на правильном слове.

– Потому что люблю истории, которые они рассказывают. Если смотреть внимательно, если ты хорошо обучен, если используешь правильные инструменты, то можешь посмотреть на определенное место и сказать, было ли там раньше озеро. Ты можешь сказать, была ли эта местность частью речной системы, проходил ли там сель после извержения вулкана, был ли там горный обвал или грязевой оползень.

Когда она говорила, ее руки рисовали в воздухе картины, повторяя движение воды и земли.

Черт! Даже с этими жестами он не понимал и половины того, что она говорила, но чертовски возбудился. Умные, состоявшиеся, влюбленные в свое дело женщины всегда были его слабостью, хотя он знал, что никогда не будет достоин их.

Эйприл подождала, пока он посмотрит ей в глаза, а затем продолжила. Каждое слово из ее уст звучало теперь как песнь сирены.

– Придется копать, – заговорила она, не отводя глаз, и он не мог отвести взгляд. – Придется внимательно смотреть, но там тебя ждет история. Она хочет, чтобы ты увидел знаки. Она хочет быть рассказанной.

Под этим ясным, спокойным взглядом ему хотелось снова спрятаться под стол. Прикрыть голову и защитить себя, пока пол под ним качается и выгибается.

Потом она взяла вилку и наколола еще кусочек зеленой фасоли, а ему удалось наконец нормально дышать. Он вдруг ощутил, что земля под ногами на самом деле не твердая и неподвижная. Она постоянно двигается. И глубоко-глубоко под безмятежной, спокойной поверхностью даже камень плавится, горит и течет.

– К тому же геология находится на стыке множества наук, – небрежно добавила Эйприл. – Химия, физика, биология – все идут в ход. Это мне тоже нравилось, потому что я интересовалась разными предметами.

Ему не следует спрашивать. Он точно не собирается спрашивать. И все-таки…

– Почему ты сказала, что это грязная любовь?

Вот.

Закрыв глаза, он уронил голову и сильно выдохнул через нос. Черт. Ему не нужно дополнительных причин желать Эйприл, когда его внутренности и так узлом завязываются при каждом взгляде на ее бледную, покрытую веснушками кожу в отблесках свечей. Когда она без труда проникла сквозь внешний слой и вскрыла то, что под ним, а он хотел оставаться нераскрытым. Хотя бы пока.

– До сих пор я проводила немалую часть своих рабочих дней на объектах, копаясь в грунте. Определяла загрязнения на бывших промышленных участках и устанавливала, какие варианты очистки возможны в сложившихся ситуациях. Объекты могли быть самыми разными. В последние несколько недель я занималась бывшим заводом пестицидов, где почва загрязнена металлами.

Когда он снова открыл глаза, она подбирала с тарелки остатки поленты. Что ж, это гораздо менее сексуально, чем он надеялся и одновременно боялся.

Однако, несмотря на ее прозаичный тон, ее работа казалась… опасной. Технической. Физической в таких смыслах, которых он не ожидал.

Увлеченный, он положил локти на стол.

– Что будет с тем участком после очистки?

Она подняла округлое плечо.

– В зависимости от решения собственника она может стать чем угодно от стоянки до жилого района.

Он не понимал. Правда не понимал. Как возможно такое преображение? Как может что-то насквозь отравленное стать местом для семьи? Для дома?

– Но это зависит не от меня и даже не от консультанта, который будет заниматься участком со следующей недели.

Ее бледная шея дрогнула, когда она сделала глоток воды, и Маркус тоже был вынужден сглотнуть.

– Либо собственник тратит огромное количество времени, усилий и денег, необходимых, чтобы вычерпать весь загрязненный грунт и разместить его где-то еще, либо нет. Во многих случаях просто не может.

Маркус затеребил рукав пиджака.

– А если не станет? Или не сможет?

Опустив руку, она как будто накрыла что-то.

– Тогда консультантам говорят положить на землю заглушку. От двух до пяти футов чистой почвы над загрязнением. Это дешевле. Легче.

– Но?

Тут есть подвох. Маркус понимал это, даже ни капли не разбираясь в геологии.

– Но в таком случае землю нельзя будет использовать для целей, которые требуют копать глубже поверхностного слоя. Варианты ее использования в будущем навсегда ограничены, – продолжила она. В ее голосе не было осуждения. Это была констатация факта, не обличение. – По крайней мере до тех пор, пока этот собственник или следующий не изменит решение.

В груди заболело, и он заставил себя медленно вдохнуть и медленно выдохнуть.

Подошел Олаф, чтобы убрать тарелки, стряхнуть крошки со скатерти и снова долить им воды. После его ухода они сидели молча и ждали десерт.

– Ты беспокоился, что утомишь меня до смерти разговорами о своей работе, – наконец сказала Эйприл. – Но оказалось с точностью до наоборот.

Она наблюдала за ним через стол; золотисто-рыжая волна шелковых волос, усыпанная веснушками кожа, широкий рот с приподнятыми уголками. Ее великолепная насмешливая улыбка зацепила его. Ему захотелось принять другое решение. И он принял его.

– Я хотел бы встретиться с тобой еще раз, – внезапно вырвалось у него. Бездумно. Неотвратимо. – Мы снова поужинаем вместе, если хочешь, или пойдем куда-нибудь. Художественная галерея, или музей, или… – Что удержит интерес такой женщины? Как ему удержать интерес такой женщины? Сможет ли он контролировать свой нарратив и встречаться с ней?

– А еще лучше мы можем пойти в аквапарк, – добавил он и подмигнул ей, выдавив уверенную улыбку. – Я всегда счастлив показать результаты своего упорного труда в спортзале.

Постепенно, если все пойдет хорошо, если он решит, что может ей доверять, он позволит ей копнуть глубже. А пока он будет развлекать ее лучшими приемами Холеного Золотистого Ретривера Маркуса. Это может сработать. Это сработает.

Впервые с момента их встречи Эйприл выглядела ошарашенной. Полуоткрытые губы, широко распахнутые глаза, неподвижное тело. Она не издала ни звука, ни одного, пока – совершенно не вовремя – не пришел Олаф с десертом.

Он тихо испарился, снова оставив их одних.

Эйприл прикусила губу, опустив глаза, и Маркус все понял. Ей не нужно было ничего говорить. Он все равно ждал, приготовившись держать удар.

Очевидно, ответ был ясен ей так же, как и ему. Как ему удержать интерес такой женщины? Никак. Он и не удержал.

– Извини, Маркус, – начала она тихо и неохотно, – но не думаю, что это хорошая идея.

Вот оно. Удар в грудь, которого он ожидал.

– Ладно.

Он ничего не добавил. Не мог из-за боли под ребрами.

– Просто… – Эйприл запнулась. – Ничего не получится. Учитывая обстоятельства.

Несмотря на то, что он не просил дальнейших объяснений, кажется, она все равно собиралась их дать. Он просто надеялся, что она достаточно добра, чтобы смягчить удар, а не сказать напрямик: «Ты слишком поверхностный и глупый для меня».

И как он может винить ее за это, когда она почти весь ужин провела в обществе его публичной личности?

– Я… пишу фанфики по «Богам Врат», – сказала она, неожиданно покраснев. – Включая истории, которые… откровенные.

Теперь настала его очередь ошеломленно замереть. Она пишет фанфики? Сексуальные фанфики? И учитывая ее ник в соцсетях и фото, которое она разместила, ее ОТП должны быть…

– Я пишу почти исключительно про Лавинию. И Энея. Так что ты же понимаешь, будет немного странно встречаться с тобой, посвятив сотни тысяч слов тому, как ты… – Эйприл замолчала. – Ну, не прямо ты, а Эней, который выглядит как ты. В любом случае, посвятив сотни тысяч слов тому, как Эней с твоей внешностью влюбляется и…

Трахается. По сути она искала именно это слово.

– …состоит в интимных отношениях с Лавинией, – закончила она.

Сотни тысяч слов об Энее и Лавинии. Значит, она не новичок. Нет, она пишет уже давно. И он готов поспорить, что ее фики такие же умные и проницательные, как она, а значит, сообщество Лавиней не прошло бы мимо нее на АО3.

Значит, он почти наверняка читал ее работы. Возможно, она даже… нет. Он знал бы, если бы она была на сайте Лавиней. Каким-то образом он знал бы. Но он все равно должен спросить. Просто чтобы быть уверенным.

– Я время от времени почитываю фанфики, – медленно сказал он. – Позволь полюбопытствовать, под каким именем ты размещаешь свои истории?

Она снова прикусила зубами нижнюю губу, и ее румянец поглотил веснушки. Она крепко сцепила пальцы на столе. Отпустила губу. Выдохнула.

– Бесстыжая Фанатка Лавинии, – с явной неохотой сказала она. – Не говори никому. И не читай мои фики.

Сайт Лавиней, личные сообщения, год назад

Бесстыжая Фанатка Лавинии: ЛавинеасОТП может спорить сколько угодно, но я твердо уверена, что нельзя называть фик слоуберном[12], если они трахаются в первой же главе. Это нарушение всех известных принципов слоуберна и подлежит целому ряду наказаний, включая – но не ограничиваясь – множество неодобрительных взглядов от вашей покорной слуги.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я тоже слегка удивился. Однако, справедливости ради, надо сказать это АУ с договорным браком. В интересах престолонаследия им приходится спать вместе. Слоуберн может относиться к формированию эмоциональной связи между ними.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Они трахались и наслаждались этим. Если это дежурный секс, доставляющий мало удовольствия участникам, конечно, я могу закрыть глаза на нарушение правил. Но если у них множество одновременных оргазмов – НЕТ.

КнижныйЭнейБыНикогда: На самом деле я не особо внимательно читал любовные сцены. Потому отдаю дань твоим глубоким познаниям в этом вопросе.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: СПАСИБО. А теперь к более важным вопросам.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: К слову о слоуберне, тебе уже лучше? Лихорадка прошла?

КнижныйЭнейБыНикогда: Да. Спасибо, что спросила, Бесс.:-)

7

Конечно, сексуальные фики были отговоркой.

Безусловно, Эйприл не хотела, чтобы Маркус их читал или рассказал про них двум миллионам своих подписчиков до того, как она откроется участникам Лавинея, но не они были непреодолимым препятствием для второго свидания.

Препятствием было упорное желание Маркуса притворяться дальше.

Иногда, на определенных участках, бурильщики используют для забора образцов грунта колонковый бур вместо полого шнека. Так легче. И дешевле.

Минус: часто они не могут проникнуть ниже определенной глубины.

Однажды им пришлось остановиться на глубине всего трех футов, потому что они получали отказ за отказом. Пока в итоге не были вынуждены поменять буры, потому что ничего не добились. Тот случай очень напоминал сегодняшнее свидание с Маркусом.

Во время разговора о съемочной группе «Богов Врат» она продвинулась на три фута вниз. А потом уперлась в отказ. Снова и снова.

Если он не хочет, чтобы она видела дальше его очень привлекательного фасада, она не станет. Все просто. Но поскольку внешний слой интересует ее далеко не так сильно, как то, что лежит под ним, Эйприл не станет напрашиваться на разочарование, пойдя на второе свидание с ним. Неважно, насколько сильно она вдруг возжелала его.

Она пребывала в шоке от того, что Маркус явно хочет ее. По крайней мере достаточно, чтобы попросить о второй встрече. И правда, самое странное свидание.

Она съела несколько кусочков своей лимонно-лавандовой панна-котты – вкусной, совсем не похожей на мыло, прежде чем осознала, что он уже некоторое время молчит. Когда она подняла глаза, он смотрел на нее. Его лицо… Оно было пустым. Невыразительным. А в следующий миг на нем снова сияла эта раздражающая пустая улыбка.

– Ты правда не хочешь, чтобы я читал твои истории?

Она обдумывала его вопрос несколько секунд.

– Ну ты, конечно, можешь почитать. Но как я сказала, это может показаться немного странным. – «Вообще-то, с каждым моментом все страннее». – Если решишь прочитать, смотри на рейтинг. Чтобы избежать ненужной неловкости, рекомендую пропускать те, что с рейтингом Е – только для взрослых.

Теперь он казался глубоко заинтригованным своей панна-коттой. Медленно и осторожно он погрузил ложку в десерт.

– Может, я как-нибудь почитаю одну из твоих историй. Я всегда могу пропустить ключевые моменты при необходимости.

Не может он действительно отправиться на АО3 и искать ее фики. Но все же…

– «Красавчик» – мой фик про проститутку и клиента в современности… – Эйприл наморщила нос. – Да, этот не выбирай. Придется пропускать целиком.

Это один из ее ранних фанфиков, написанных до сотрудничества с КЭБН, и его не назовешь лучшей работой.

Маркус поднял глаза от ложечки, погруженной в десерт. На гладких щеках – должно быть, он побрился перед походом в ресторан, – показались морщинки от внезапной усмешки. Он выгнул бровь.

– Я так понимаю, что проститутка – это я?

– Проститутка – Эней, – подчеркнула Эйприл.

– Но он красавчик, – заметил Маркус и с наслаждением проглотил десерт. – Отсюда и название.

– Ну, да.

Очевидно.

– И раз ты сказала, что в твоих фиках Эней выглядит как я, это значит…

– Да-да, – закатила она глаза. – Ты очень красив, Маркус. И прекрасно это знаешь.

Внезапно его улыбка растаяла, и Эйприл понятия не имела, почему словно сгустились тени под его ставшими серьезными серо-голубыми глазами. Пристальными. Так неожиданно беззащитными, что у нее в груди что-то екнуло. Не сердце. Определенно не сердце.

– В твоей истории… – смущенно начал Маркус и опустил глаза, вертя ложку в пальцах. – Он только красивый?

Ага. Вот оно. Новый слой под безупречной поверхностью. И, проклятие, да, это ее сердце болит за него. Чуть-чуть.

– Он очень красивый. Прекрасный.

С виду ленивым движением она постучала ложечкой по фарфоровой креманке, пока Маркус не поднял на нее убитый взгляд. Тогда она рассказала остальное:

– А еще недооцененный, благородный и очень умный. Мне неинтересно писать про человека, у которого нет ничего, кроме красивой внешности и легкого нрава. Меня привлекают тайные глубины.

Вот оно. Последний шанс. И если он так умен, как она начала подозревать, он поймет. Маркус моргнул, между бровями залегли глубокие борозды. Но он больше ничего не сказал, и она не собиралась подталкивать его туда, куда он не хочет. Хотя она не удержалась от последнего толчка:

– Тебя никогда не тянуло самому написать фанфик, который исправил бы все ошибки сериала? Может, после того, как отношения Дидоны и Энея разрушились?

Брошенная ремарка была грубоватой, и Эйприл сожалела об этом, но она хотела услышать его ответ. Хотела еще немного посмотреть на него под давлением.

Он буркнул что-то очень похожее на «Ты даже не представляешь».

– Я… – начал он крайне растерянно, затем прочистил горло и заговорил громче: – Я… эм, восхищен талантом и упорным трудом наших сценаристов, конечно. И, эм, мы получили такую историю. Такой сценарий. Он полностью логичный.

С таким мучительным выражением лица и неестественными словами он мог бы сниматься в качестве заложника. Какая ирония! Это была худшая актерская игра, которую она у него когда-либо видела, включая смешное притворное неведение, что значит геология.

Эйприл улыбнулась, откровенно веселясь.

– Нет… нет альтернативного сценария, нет альтернативной вселенной, так что… – снова замялся он и развел руками. – Да, я в восторге от истории Энея. В полном. И от истории Дидоны тоже.

Да. Очень убедительно. Ему придется еще порепетировать ответы, пока не начались пресс-конференции по шестому сезону. Хотя… Ее улыбка стала шире.

Черт, а он умен. Играя все эти годы Мистера Тупого Красавчика, он сумел избежать публичных обсуждений сценариев и сюжетных линий и того, как сериал отклоняется от книг Е. Уэйд. Вместо этого он мог сосредотачиваться на упражнениях и уходовых процедурах – темах, которые не доставят ему проблем с продюсерами или коллегами.

Она заговорщицки подалась вперед, опираясь на локти.

– Альтернативной вселенной нет, это правда, – согласилась она и, постучав ложечкой по его креманке, подмигнула. – Пока не напишешь фанфик и не придумаешь ее. Как я.

Он не улыбнулся, как она ожидала. Вместо этого он, склонив голову набок, смотрел на нее. Сжал губы. Тоже положил локти на стол и сбивчиво заговорил едва слышным голосом, несмотря на то, что их разделяли всего несколько дюймов.

– В детстве я… – Неожиданно его кадык дернулся. – Я не слишком хорошо писал. Или читал, если на то пошло.

Это… такого она не слышала. Ни в одном интервью. Ни в одном блоге.

– Я любил истории. Обожал их, – заверил он и нетерпеливо мотнул головой. – Конечно. Иначе я не стал бы актером. Но…

Так близко она с каждым вдохом чувствовала его едва заметный аромат. Травяной. Терпкий. Так близко она могла измерить длину его ресниц, проследить, как они загибаются и становятся бледно-золотыми на кончиках.

Так близко она не могла не заметить искренность в его словах, в его несчастных глазах. Но она терпеливо ждала, пока он подыскивал слова.

– Но?

Мягче. Мягче. Невидимая рука, держащая его ладонь, когда он спотыкается, а не толкающая в спину.

Он сжал виски большим и указательным пальцами. Выдохнул.

– Трудности были с самого начала. Я поздно заговорил. А когда пошел в школу, то все время… все время путал буквы и цифры.

Ох. Ох. Теперь она понимала, к чему все идет, но он должен закончить в своем темпе. По-своему.

– Понятно.

– Мои родители винили учителей, поэтому решили, что мама будет учить меня дома. Она преподавала в ближайшей частной школе, так что была более чем компетентна. – Он усмехнулся. Но его смешок не содержал ни капли веселья. – Очень быстро мы выяснили, что проблема была не в учителях. А во мне.

Нет, это нельзя так оставить.

– Маркус, д…

Он, казалось, не услышал ее.

– Сколько бы она ни заставляла меня читать, сколько бы ни заставляла писать, сколько бы словарных списков ни делала, я ужасно писал. У меня был ужасный почерк. Я не мог быстро читать и писать, неправильно произносил слова, не всегда понимал прочитанное.

Твою мать! То раннее интервью с Маркусом, которое закрепило его репутацию добродушного, но не слишком умного, теперь…

– Родители считали меня ленивым. Дерзким.

Он встретился с ней глазами, и они были дерзкими. Вызывали осудить его, поддержать приговор семьи.

– Я выяснил, что у моей проблемы есть название, только после того, как бросил колледж и переехал в Лос-Анджелес. Название, отличное от глупости.

Ни намека на улыбку не смягчало эти знаменитые губы. Высоко подняв подбородок, он ждал. Откуда-то зная, что ему не нужно произносить это слово самому.

– У тебя дислексия, – тихо сказала Эйприл, чтобы сохранить его тайну. – Маркус, я понятия не имела.

– Никто не знает, кроме Алекса, – произнес он, и каменное выражение лица его не дрогнуло. Когда она нахмурилась, он пояснил: – Алекс Вудро. Купидон. Мой лучший друг. Он догадался, потому что у одной из его бывших девушек тоже была дислексия. Выявленная, в отличие от моей.

Горечь последней фразы осела у нее на языке, и она отодвинула свою панна-котту. Нет нужды пачкать волосы в креме, и после такой истории есть не хотелось.

Кожа на костяшках его пальцев, кажется, натянулась до предела, кулаки были почти такими же белыми, как скатерть под ними. Когда Эйприл дотронулась пальцем до одной из этих косточек, у него на виске запульсировала вена.

– Маркус… – начала она. Поскольку он не отодвинулся от ее прикосновения, Эйприл легонько провела по тыльной стороне его кисти. – У одного из самых умных и талантливых моих знакомых дислексия. И он – потрясающий писатель.

Через некоторое время после того, как она впервые отбетила и отредактировала пару его фиков, КЭБН рассказал ей в личных сообщениях про свою дислексию, среди россыпи извинений за орфографические ошибки.

«У меня есть программа, преобразующая голос в текст, – писал он, – но иногда возникают проблемы с омонимами. Извини. Боюсь, в вычитке твоих фиков я не помощник».

«С орфографией я справлюсь сама, – написала она в ответ. – Мне нужна помощь с построением сюжета и сохранением характеров персонажей, даже в модерн-АУ. И эмоциями. Все твои сильные стороны. Если ты поможешь мне с этим, буду очень благодарна».

Он долго не отвечал. Но в конце концов написал: «Это я могу».

– Существуют обходные варианты, – сказала она, когда Маркус продолжил молчать, не уклоняясь от ее взгляда и прикосновения. – Я уверена, ты их уже нашел.

Когда она убрала руку, он вздрогнул и беспокойно заерзал на стуле.

Ее пальцы еще хранили его тепло, и чувство вины от того, что она касалась другого мужчины, думая о КЭБН, заставило ее поерзать на месте.

– Да. Много вариантов, – согласился он и прочистил горло. – Этот твой знакомый с дислексией. Умный и талантливый. Он тоже пишет фанфики?

– Поэтому я и знаю, что он клевый писатель, – с улыбкой ответила она.

– Какое у него имя? – спросил Маркус и зачерпнул идеальный полуовал панна-котты. Его внимание снова полностью сосредоточилось на ложечке. – Я имею в виду для его историй. На случай, если я когда-нибудь зайду на сайт с вашими фанфиками.

Это просто вопрос? Или тест на осторожность? В любом случае она не станет отвечать. Эйприл подняла с колен гладкую накрахмаленную салфетку, сложила ее и положила рядом с недоеденной панна-коттой. Жест завершения, подходящий ее твердому тону.

– Извини. Я не могу сказать тебе без его разрешения.

Съев последнюю ложку десерта, он тоже отставил свою креманку.

– А. Понимаю.

Из ниоткуда появился Олаф, чтобы забрать посуду, заново наполнить бокалы с водой и предложить кофе или десертные напитки. Оба отказались, и стоило официанту снова слиться с великолепной деревянной панелью, как Эйприл неожиданно широко зевнула. Маркус хмыкнул.

– Хорошо, что мы почти закончили, – подметил он и погрозил ей пальцем. – Не сиди долго за компьютером. После целого дня уборки тебе нужно отдохнуть.

Она покачала головой, одновременно возмущенно и весело. Значит, он помнит их переписку в соцсетях, где она описала свои планы на выходные? Ну конечно, помнит!

В его взгляде были новое тепло и нежность, которых она не ожидала после одного совместного вечера, особенно учитывая, как тщательно он себя оберегал. По крайней мере, еще несколько минут назад. Если он снова позовет ее на второе свидание, после этого разговора…

Но он не позвал. Он попросил чек. Когда его принесли, он не позволил ей посмотреть сумму, а тем более оплатить половину.

– Я могу хотя бы оставить чаевые, – запротестовала она.

Выгнув бровь в молчаливом возражении, он пронзил ее взглядом, который сказал все.

«Я снимаюсь в самом популярном сериале в мире. У меня дом в Лос-Анджелесе. Согласно модным журналам, я плачу четыреста долларов за стрижку и ежедневно пользуюсь семью разными средствами для укладки, каждое из которых стоит больше, чем ты зарабатываешь за час».

Ладно, может, она что-то добавила от себя, но все равно. У него чертовски выразительные брови. Не удивительно, что он может позволить себе дом среди Голливудских холмов.

Вслух он сказал только:

– Думаю, я могу позволить себе ужин.

Она не стала спорить. Усталость давила на плечи, ноги гудели, и Эйприл не оставляло чувство… Пустоты, может?

Все закончилось. Что бы ни произошло между ними сегодня, оно закончится, как только Маркус отдаст чек и встанет, чтобы уйти.

Но когда он написал свое имя и закрыл маленькую кожаную книжечку, он не встал. Вместо этого он сделал глоток воды, эти пасмурные голубые глаза – если она правильно оценила угол его взгляда – остановились на ее волосах. Щеках. На ее обнаженных руках.

Потом он посмотрел ей в глаза. Набрал воздуха в грудь и потянулся через стол. Легко коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ее кисти, так что ей пришлось постараться не вздрогнуть от его прикосновения.

– Если ты не хочешь идти на второе свидание со мной, это совершенно нормально, и я обещаю, что больше не побеспокою тебя. Мы можем сделать несколько селфи перед уходом, выложить их сегодня или завтра и пойдем каждый своим путем. – Этот четко очерченный подбородок снова сжался, но он продолжал говорить спокойно, уверенно: – И все же перед тем, как мы уйдем, я хочу убедиться, что ты кое-что понимаешь.

Свободной рукой она нащупала бокал с водой. Прежде чем ответить, смочила пересохшее горло.

– Хорошо. Что я должна понимать?

Осознанно или нет, он гладил пальцами ее кожу. Легчайшим прикосновением, которое она когда-либо знала, но это место горело.

– Твои фанфики, что бы ты ни писала… – заговорил он, и его пальцы замерли. – Они могут сделать все немного неловким, немного сложнее, но это меня не беспокоит. Это не мешает мне надеяться увидеть тебя еще раз. Если это главная причина твоего отказа, я хочу, чтобы ты знала.

«Если это главная причина».

Он знал, что она лукавила, чтобы пощадить его чувства, и не удивительно. Она не умеет врать. Никогда не умела. И не обладает, как он, природным актерским талантом.

Выпрямившись, он убрал свои пальцы, и она едва не удержала их.

– Однако если у тебя есть другие причины, это тоже нормально. – Тут его голос зазвучал очень торжественно, как будто этот ужин значил для него больше, чем она понимала. – И если это последняя наша встреча, знай, пожалуйста, что для меня было большой честью провести вечер с тобой, Эйприл Уиттьер. Бесстыжая Фанатка Лавинии.

Она дала ему последний шанс, и он им воспользовался. Теперь дело за ней. Она не колебалась ни секунды.

– Давай пойдем на второе свидание, – сказала она. – Ты свободен послезавтра?

Эта улыбка! Черт, эта улыбка! Она разогнала тени в полутемном ресторане. Зажгла его глаза. Превратилась в жизнерадостную и счастливую, легкую, как гелий. Он снова взял ее за руку, надежно удерживая на земле.

– Да, – сказал он, переплетая их пальцы. – Да. Для тебя я свободен.

Рейтинг: Е

Фэндомы: «Боги врат» Е. Уэйд, «Боги врат» (сериал)

Отношения: Эней/Лавиния, Лавиния & Турн, Эней & Венера, Эней & Юпитер

Тэги: #Модерн-АУ, #СексИндустрия, #ОткровенныеСексуальныеСцены, #ГрязныеРазговоры, #Порно_с_Чувствами, #АнгстФлафф_и_Порно, #HurtComfort[13], #АвторНи_о_ЧемНеЖалеет, #РазвеЧтоМожет_о_ПредыдущихЖизненныхВыборахКоторыеПривели_к_ЭтомуФику, #СложноСказатьНаСамомДелеНоСерьезноБудьтеГотовы_к_Порномарафону.

Статистика:

Слова: 12815

Главы: 4/4

Комментарии: 102

Понравилось: 227

В закладках: 34

Красавчик

Автор: Бесстыжая Фанатка Лавинии

Аннотация:

Прибывший в Лаций по приказу матери и деда, Эней растерян, мучается чувством вины и не имеет средств к существованию. Если, конечно, не использовать один ресурс, который он считает наименее ценным: свою удивительную красоту.

К счастью, его первой клиенткой становится Лавиния. Другая ему не понадобится.

Примечание:

Я уверена, что тут не все точно в отношении секс-индустрии, потому что хотела сохранить флафф. Но мне правда хотелось исследовать, как два человека, совершенно разные по внешности, могут найти комфорт, любовь и чувство самоуважения посредством секса.

Эней видит женщину до того, как она замечает его. А она определенно ищет его или кого-нибудь вроде него, в этом нет никаких сомнений. Ни одна женщина не приходит на эту улицу в такое время в поисках чего-то другого, кроме того, что он может предложить. Секса. За деньги.

Насчет цены он еще не решил. Это первая ночь, он собирается действовать по обстановке.

Увидев ее лицо в свете фонаря, бледное, непропорциональное и неказистое, он понимает: она заплатит много. Один раз обеспечит ему как минимум ночь в отеле. И в обмен на крышу над головой он даст ей лучший трах в ее жизни.

– Не надо искать, дорогуша, – окликает он из теней. – Вот он я.

Только разглядев его, она смеется и продолжает идти.

– Слишком красив для меня, – бросает она через плечо, и он отчего-то на удивление возмущен.

– Извините! – фыркает он.

– Извинения приняты, – говорит она, не оглядываясь, и он вдруг понимает, что почему-то хочет изменить ее мнение.

8

Вечером, приняв душ и переодевшись в пижаму, Эйприл открыла ноутбук и вышла в сеть. Скорее всего, она уже получила несколько новых личных сообщений от КЭБН, но пока не готова видеть их и уж тем более реакцию соцсетей на размещенные кем-нибудь фото ужина. Значит, надо на АО3 – проверить реакцию на ее последнюю историю.

Вчера поздно ночью она опубликовала фик в рамках объявленной на сайте Лавиней акции – Неделя сердитого стояка Энея.

Ее вклад получил лестное количество благодарностей и комментариев, необходимое и приятное поощрение после одного из редких для нее экскурсов в соответствующее канону повествование вместо собственных модерн-АУ.

В истории Лавиния столкнулась с одним из воинов своего бывшего жениха перед домом, который делит с Энеем. Столкнулась с воином, который ругал ее за расторжение помолвки с Турном, его погибшим вождем, и угрожал. Вместо того чтобы позвать на помощь мужа, она прогнала незваного гостя своим мечом. Когда Эней узнал о происшествии, он подошел к своей невзрачной возмущенной жене, по непонятной причине разгневанный ее беспечностью по отношению к собственной безопасности, и…

Да. Их платонический брак по расчету стал определенно менее платоническим, но более приемлемым с точки зрения, скажем, взаимного сексуального удовлетворения.

Изначально Эйприл хотела написать флаффную модерн-АУ, как обычно. Но почему-то даже до их свидания изображать, как герой с лицом Маркуса Кастер-Раппа встречает, влюбляется и трахает женщину – пусть даже эта женщина выглядит как Лавиния, а не Эйприл, – в современном мире, вдруг показалось… странным.

Написав историю, она подумала, что возвращение к модерн-АУ может занять месяц или два после их свидания. Пока мысли о самом актере не перестанут смешиваться с мыслями о персонаже, которого он играет. Пока она не сможет опять успешно разделять этих двоих в голове. Пока он снова перестанет быть для нее реальной личностью и будет просто физической обололочкой для ее героя.

Теперь она гадала, не придется ли ей навсегда поменять ОТП. Может быть, на Киприана и Кассию, навсегда застрявших на том проклятом острове и страдающих друг по другу. Или Купидона и Психею, разлученных махинациями Венеры и Юпитера.

Но она не покинет любимый фэндом без уважительной причины. Рассмотрение других вариантов может подождать по крайней мере до конца второго свидания.

Эйприл рассеянно просмотрела другие истории, опубликованные с тэгом #НеделяСердитогоСтоякаЭнея, и рассмеялась. Почти все остальные на сайте на полную мощность погрузились в современные АУ. Могла бы и догадаться.

Ее недавняя активность в интернете породила бесчисленное количество фиков. Сердитые стояки у Энея за эти последние несколько дней, похоже, случались в присутствии Лавинии, с которой он познакомился в соцсетях, Лавинии, которую он спас от интернет-травли, Лавинии, которую он полюбил и захотел за один судьбоносный ужин.

В историях он прогонял многочисленных грубых папарацци, десяток ревнивых Дидон и армию издевающихся фанатов, а потом – когда его кровь все еще кипела о гнева – видел Лавинию в отблеске свечей, с широко распахнутыми глазами, ртом в форме буквы «О» от потрясения и растерянности, и…

Что ж. Возможно, Эней Вергилия после смерти вознесся в царство богов из-за своего неиссякаемого благочестия, но в этих фиках Маленький Эней поднимался по совершенно другим причинам.

Это были горячие фики. Неоспоримо горячие. Но при этом читать их было некомфортно по совершенно новым причинам. В какой-то момент она начала пропускать любовные сцены вместо того, чтобы счастливо смаковать их, как обычно, потому что в ее воображении это был Маркус. Маркус на странице. Маркус заставлял ее томиться.

Оставив лайки и комментарии, Эйприл с нетерпением покинула АО3 и зашла на сайт Лавиней. И снова проигнорировала личные сообщения от КЭБН, откладывая то, что было необходимо сделать и сказать.

Почти никакой активности в групповых обсуждениях за последнее время. Похоже, они еще не нашли в соцсетях фотографии ее свидания с Маркусом, но это лишь вопрос времени. И если судить по реакции сайта на его публичное приглашение на ужин, ей надо быть готовой к переполоху.

«Вы можете ПОВЕРИТЬ???!!!» – виртуально визжала Миссис Благочестивый Эней в среду вечером в ею же созданной теме «ОМГ МК-Р ПРИГЛАСИЛ ФАНАТКУ» со ссылками на соответствующие посты.

ЛавинияМояБогиняИСпасительница ответила бесконечным потоком эмодзи с глазами-сердечками и слезами, не в состоянии подобрать слова от нахлынувших эмоций.

«А я ГОВОРИЛА, что он хороший парень. Я ГОВОРИЛА! – ликовала ВозьмиМеняЭней. – Как он за нее вступился, я просто…» Последующий эмодзи с раздвинутыми ногами все объяснял.

«Вы видели то ужасное обсуждение? Он повел себя очень любезно, – написала ЛавинейОТП. – Бедная женщина».

Эйприл поморщилась, прочитав сообщение ЛавинейОТП. Она сняла очки и потерла глаза, задаваясь вопросом, не совершила ли ужасную ошибку.

Жалость. Блин, она презирала жалость, и последнее, чего ей хотелось, быть «той бедной женщиной».

В этот момент вмешался КнижныйЭнейБыНикогда, почти не появлявшийся на сайте уже несколько дней. «Почему все думают, что он пригласил ее только по доброте душевной? Посмотрите на нее. Она хорошенькая и очевидно очень талантливая».

Его комментарий изменил тональность темы, которая – после шквала постов, согласных с его мнением, – перешла к домыслам, что повлечет за собой это свидание.

Эйприл и сама была готова постить бесконечные эмодзи с сердечками и слезами. Вместо этого она просто написала КЭБН последнее сообщение перед сном: «Спасибо. Просто… спасибо».

«За что?» – тут же ответил он, но она слишком устала, чтобы объяснять.

«Поговорим в выходные. Мне нужно кое-что тебе рассказать. Но пока мне надо поспать. Если не спишемся до этого, желаю безопасно долететь домой, хорошо?»

Точки мигали и мигали. «Хорошо. Сладких снов, Бесс. Скоро вернусь в твой часовой пояс».

Они оба живут в Калифорнии. Это-то она знала.

Она также знала, что он много путешествует по работе, еще одна их общая черта до последнего времени. Эйприл предполагала, что он консультант или вроде того, хотя и не знала наверняка. За последние месяцы оба заговаривали о своем карьерном росте и следующих шагах в профессии. Наконец, она знала, что он мужчина, в отличие от подавляющего большинства поклонников на сайте Лавинея.

На самом деле, как только он помог создать сайт, то открыто сообщил об этом, беспокоясь, что кто-нибудь почувствует себя введенным в заблуждение или некомфортно, если узнает потом.

«Если мое присутствие когда-нибудь заставить вас чувствовать себя незащищенной в любом смысле, прошу, скажите мне, и я сразу же удалюсь, – написал он. – P.S. Как мужчине мне могут быть неактуальными некоторые темы, поэтому, пожалуйста, простите, если я буду их пропускать».

В личных сообщениях в прошлом году он рассказал Эйприл больше. «Если ты заметишь, что я ненароком действую неприятно или оскорбительно, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, дай мне знать. Я могу этого не замечать».

Она согласилась, но пока что ей не приходилось вмешиваться. Ни разу. За исключением того, как быстро он выходил из обсуждений о сексуальности и привлекательности разных актеров, его принадлежность к мужскому полу не сильно влияла на его общение на сайте.

Конечно, он не описывал в своих фиках секс, что наводило ее на разные мысли. Может, ему неловко говорить о сексе и сексуальности вообще? Может, писать о сексе в своих фиках кажется ему нарушением границ? Особенно учитывая, что он являлся одним из немногих мужчин на их сайте, или, может, ему просто не нравится писать откровенные сцены? Некоторым не нравится.

Но не Эйприл. Она любит включать в свои книги Обещанный Трах. Но она давно решила либо отдавать такие истории другим бетам, а не КЭБН, либо удалять из отправляемых ему черновиков откровенные куски, потому что она абсолютно, стопроцентно не хотела причинять ему никаких неудобств.

Соответственно, ее последние истории бетил не КЭБН, а ВозьмиМеняЭней, несмотря на то, что – в кои-то веки – она немного погрузилась в канон или, по крайней мере, подобралась очень близко к нему.

Эйприл решительно подвинула очки на переносицу. Ладно. Хватит тянуть. Она может либо сидеть и думать про КЭБН, либо прочесть его утренние сообщения и ответить на них. Сказать ему то, что нужно, и проверить реакцию.

КнижныйЭнейБыНикогда: Ты подалась в канон, а? Смелый выбор, Бесс.

КнижныйЭнейБыНикогда: Разве я не говорил, что у тебя круто получится, если ты попробуешь? Ты действительно уловила недовольство Лавинии браком, сопротивление влечению, у большинства это не получается. Также пять баллов за описание ее владения мечом: Передать четкую боевую сцену, обусловленную историей ее персонажа, ее личностью и умениями, которыми она обладает или не обладает, чертовски сложно, и ты справилась.

Она улыбнулась, глядя на экран. КЭБН так поддерживал ее работы. Всегда.

Забавно, его похвала напоминала рассказ Маркуса о том, как съемочная группа «Богов Врат» подходит к сражениям. Должно быть, такой подход более распространен, чем она думала, будучи новичком в боевках.

Позже утром он прислал еще одно сообщение.

КнижныйЭнейБыНикогда: Ты сказала, что хочешь о чем-то поговорить в выходные.

Что ж, видимо, это сигнал. Он заслуживает знать, что происходит. Во многих смыслах, по многим причинам.

Она хотела знать о нем больше. Хотела встретиться с ним лично во время следующего Враткона, несмотря на его стеснительность. Может, сегодня, когда она сделает первый шаг и расскажет ему свои ник в соцсетях, покажет ему, как она выглядит, они смогут продвинуться в отношениях.

И если происходящее между ней и Маркусом будет мешать ее шансам с КЭБН, она с радостью – уж точно без особой печали – напишет актеру и отменит второе свидание. Он может утешиться с одним из своих многих средств по уходу за волосами.

Прикусив губу, она поморщилась от собственной грубости. Он не тот поверхностный, неинтересный мужчина, которым она его считала. Теперь она это знает. Ему может быть больно. Будет больно, если она передумает по поводу второго свидания. Но ради КЭБН она справится с чувством вины и откажется от возможности копнуть внешний слой Маркуса поглубже. Ради КЭБН она сейчас откроет свое сердце.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Спасибо за приятные комментарии здесь и на АО3. Чувствую, в ближайшем будущем я буду писать больше канона. Собственно, это связано в тем, что я хочу тебе рассказать.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Итак… ты видел ажиотаж, поднявшийся на днях, когда Маркус Кастер-Рапп пригласил на свидание фанатку в соцсетях?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Эта фанатка – я. Мой ник @Lavineas5Ever. Только не рассказывай пока остальным. Я это сделаю позже, но сначала хотела поговорить с тобой.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Сегодня мы встречались. Ужинали в ресторане. Позже я выложу фотографии в соцсетях, хотя другие посетители ресторана, наверное, уже сделали это за меня.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Когда будешь в сети, пожалуйста, дай мне знать. Поболтаем.

С этой информацией он может наконец увидеть ее. Лицо. Тело. Говорящую или жующую. Сбоку, со спины, спереди. В движении. Неподвижную.

О, боже, стук сердца эхом отдавался в ушах. И когда через несколько секунд выскочил ответ КЭБН, она буквально подпрыгнула.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я тут.

КнижныйЭнейБыНикогда: Ого. Неожиданное открытие.

КнижныйЭнейБыНикогда: Чудесно увидеть твое лицо, Бесс.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Только лицо?

КнижныйЭнейБыНикогда: Всю тебя. Я только что проверил: в сети появились очень удачные фото вашего ужина.

Он сказал «чудесно». «Очень удачные». Постепенно ее сердцебиение успокаивалось. Все в порядке. Все в порядке. Он увидел ее и не отвернулся.

Ей следовало знать: КЭБН не поверхностный или жестокий. Он даже казался не особенно потрясенным новостью, что она ходила на свидание с половинкой их ОТП. Очень странно. Не удержавшись, она сама стала искать в интернете, чтобы проверить, какую версию нее он только что видел, и…

Да. Вот она, в соцсетях и даже в одном развлекательном блоге. На некоторых снимках эти сволочи поймали ее жующей. А на других она улыбалась.

На одном Маркус пристально смотрел на нее, наклонившись над столом. Касаясь тыльной стороны ее руки так, что от одного воспоминания ее пронзила дрожь, когда она увидела, как это выглядит со стороны.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ты прав. Я только что нашла несколько фоток.

КнижныйЭнейБыНикогда: Наверное, нелегко, когда твоя личная жизнь вдруг оказывается на виду. Тебя это беспокоит?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ну, это не самая моя ЛЮБИМАЯ вещь в мире, но все в порядке. Вообще, меня не волнует, что думают незнакомцы. Только люди, которые мне дороги.

КнижныйЭнейБыНикогда: Хорошо.

КнижныйЭнейБыНикогда: Так как прошло свидание?

«Здесь обитают драконы», – подумала она.

Потому что она не может рассказать ему про свой перевернутый с ног на голову ужин с мужчиной, который играл Энея. Ведь это нарушит неприкосновенность частной жизни Маркуса и будет противоречить его публичному образу, она не может этого допустить.

Даже если бы проблема была не в этом, она не стала бы в подробностях описывать это свидание. Если КЭБН неравнодушен к ней так же, как она к нему, эти подробности заденут его, а она не хочет делать ему больно. Ни за что.

Боже, ей даже трудно представить, как бы она мучилась и переживала, если бы он отправился на свидание со знаменитой актрисой! Так что нет, она не станет делиться подробностями. А в зависимости от того, как он отреагирует на их сегодняшний разговор, других свиданий может и не быть.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Было приятно. Он показался мне по-настоящему достойным мужчиной. И еда была ВЕЛИКОЛЕПНАЯ. Если выберешься в Сан-Франциско на Враткон, может сходим туда? Я угощаю.

КнижныйЭнейБыНикогда: Что-нибудь интересное? Какие-нибудь закулисные тайны? Или забавные случаи?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Не-а. Ничего.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Он был очень осмотрителен.

КнижныйЭнейБыНикогда: Хочешь увидеться с ним снова?

Его предположение, что Маркус захочет увидеться с ней еще раз, что существование или отсутствие второй встречи зависит исключительно от нее, льстило – но КЭБН полностью проигнорировал ее фразу про личную встречу. Проклятие.

И она не станет ему врать, так что дважды проклятие. Она надеялась, что он не поймет ее ответ неправильно.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Мы договорились встретиться снова.

Пока она печатала вторую часть своего ответа – часть, в которой объясняла свою готовность отменить уже согласованное свидание с Маркусом, если вместо этого КЭБН хочет встретиться лично, – на экране появилось новое сообщение от друга.

И тогда…

Тогда ей пришлось сглотнуть подступившую к горлу желчь, пока она читала личное сообщение КЭБН. Потом прочитала снова, просто чтобы убедиться, что правильно поняла. Само сообщение, да, но также возможные выводы.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я рад, что у нас получилось поболтать сегодня, потому что я хотел сообщить, что скоро снова уезжаю. У меня новая работа. Не думаю, что там, куда я еду, будет хороший доступ к интернету если вообще будет. Так что, возможно, это последний раз, когда я тебе пишу, по крайней мере на какое-то время.

КнижныйЭнейБыНикогда: Мне очень жаль, Бесс.

Вернувшись в отель после ресторана, Маркус сразу же позвонил своему лучшему другу.

– Я не знаю, что делать, – сразу приступил он, решив не заморачиваться формальностями, даже символическим извинением за то, что беспокоит Алекса, когда в Испании такая рань. – Мне нужен совет.

К чести Алекса, он обозвал Маркуса говнюком всего раз или два, прежде чем спросил о подробностях. Несмотря на то, что ему оставалась целая неделя съемок, он еще страдал от бесконечных сцен кульминационной битвы и до сих пор негодовал по поводу неожиданно оборвавшейся сюжетной линии Купидона.

Спасибо Богу за хороших друзей!

Благодарный Маркус рассказал всю историю: про Эйприл, Бесс, КЭБН и… про все. Что не признался Эйприл про собственное альтер-эго, даже когда она раскрыла ему свое. Что скоро собирается на второе свидание с ней. Что не знает, что КнижныйЭнейБыНикогда мог бы сказать Бесс. Сомневается, может ли вообще продолжать общаться с ней дальше в такой ситуации, не рассказав правды и не выставив себя мутным типом.

– Может, стоит рассказать ей, кто я, – предположил он и потер лицо рукой. – Наверное, она никому не проговорится. Когда я спросил ее про ник на АО3 ее друга с дислексией, она не сказала. Она выглядела готовой защищать его – мою – частную жизнь.

Что совсем не удивило после двух с лишним лет близкой онлайн-дружбы. И все-таки интернет-личности людей не всегда в полной мере соответствуют реальным. Он – достаточное тому доказательство.

Чтобы заполучить второй шанс с Эйприл, ему было нужно раскрыть что-нибудь о себе. Что-то личное. И после минутного раздумья он это сделал. Но у него была причина выбрать именно дислексию. Если это просочится в новости, ему все равно. Множество других актеров открыто говорят о своей дислексии, и он не стесняется влиться в их ряды.

Эта тайна не была такой опасной, как, скажем, та, что он много лет имитировал поверхностный, недалекий стереотип голливудского актера. Или что писал комментарии и истории про своего персонажа, свой сериал, из которых ясно видно, как сильно он ненавидит сценарии, полученные в последних сезонах.

– Я хочу ей рассказать, – подвел итог Маркус, вздохнул и сгорбился над телефоном. – Но одно неосторожное слово не тому человеку – и я могу потерять все.

Репутацию в индустрии. Перспективы будущей хорошо оплачиваемой работы. С трудом завоеванную гордость за все, чего добился за двадцать с лишним лет, и заслуженное уважение других.

На заднем плане сонный Алекс время от времени согласно мычал, а Маркус все говорил и говорил. К тому времени как он выговорился и прямо спросил, стоит ли рассказать Эйприл про КЭБН, друг слишком утомился, чтобы подсластить пилюлю.

Алекс выразил свое мнение тремя короткими словами:

– Чувак. Твоя карьера!

Мнение же о дальнейшей переписке с Эйприл в качестве КнижныйЭнейБыНикогда потребовало четырех слов:

– Не будь таким козлом.

Таков был итог.

Так что, к тому времени как Эйприл наконец появилась на сайте Лавиней и ответила на его предыдущие личные сообщения, Маркус уже знал, что должен сделать. Что должен сказать.

«Мне очень жаль, Бесс», – диктовал он в микрофон, и ему действительно было жаль.

Перспектива второго свидания с Эйприл мерцала впереди, словно оазис. Или лучше – словно Элизий в «Энеиде» Вергилия, который съемочная группа «Богов Врат» добросовестно постаралась воплотить в жизнь в финале.

И все-таки. Прекращать общение с ней в качестве КЭБН было больно. Он даже не представлял, что может быть так больно. Больнее, чем когда Йэн на съемках неудачно пнул его, заехав прямо по почкам.

Но что еще он может? С того момента как он проводил ее до машины, оставил номер телефона, сжал ее руку и поцеловал в щеку…

Теплую. Бархатную. Пахнущую розами. Так и зовущую прижаться к ней носом. Боже, он хочет ее!

…он обдумывал варианты. Как с готовностью подтвердил Алекс, у него их не было. Если он, конечно, не хочет выставить себя дураком или мерзавцем.

Он не дурак, как бы ни были уверены в этом его родители и добрая половина мира. И он не такой мерзавец, чтобы продолжать общаться с ничего не подозревающей Эйприл под другим именем.

То, как он выуживал у нее инсайдерскую информацию о себе в качестве теста, то, как обманом вызнал ее чувства насчет их второго свидания и внимания публики, уже само по себе было плохо. Он не станет делать хуже. Ни женщине, с которой переписывался несколько лет, ни женщине, с которой встретился сегодня.

Если второе свидание не получится, КнижныйЭнейБыНикогда может раньше вернуться из своей командировки, их онлайн-дружба возобновится и Эйприл ничего не узнает. А если второе свидание будет удачным…

Что ж, без всех этих личных сообщений у него будет больше времени, чтобы проводить его с Эйприл. Лицом к лицу. Телом к телу. Наконец-то.

Хотя, честно говоря, он не знал, что будет делать без сообщества Лавинея и писательства. Будет трудно, очень трудно привыкнуть. Но оно того стоит. Ради нее.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: У тебя не будет интернета? Даже на телефоне?

КнижныйЭнейБыНикогда: В этот раз мне запрещены контакты вне работы.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ух!

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ты шпион или…

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Проклятье.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Послушай, КЭБН, я хочу, чтобы ты был честным со мной.

О нет. Нет-нет-нет.

Он не хочет врать ей больше, чем уже наврал, но…

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ты увидел мои фотографии и решил…

КнижныйЭнейБыНикогда: Решил что?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Решил, что больше не хочешь общаться со мной. Из-за них?

Что? Что она такое несет?

КнижныйЭнейБыНикогда: НЕТ

КнижныйЭнейБыНикогда: Абсолютно нет. Твою мать, Бесс!

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ладно, если дело не в этом, то из-за моего второго свидания с Маркусом? Потому что, если ты хочешь встретиться лично, на Вратконе или где-то еще, когда угодно, если…

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Если я интересую тебя в этом плане, я могу написать ему. Отменить второе свидание.

От подтверждения, что она привязалась к нему так же, как он к ней, что она ценит мужчину, которым он был в сети – его настоящего, – больше, чем сверкающую звезду, которую он изображал до этого вечером, у Маркуса в душе все оборвалось.

Уронив голову на грудь, он закрыл лицо руками. Глубоко вдохнул. Попытался вернуть уверенность, которая так ярко сияла всего несколько минут назад.

«Чувак. Твоя карьера».

Он не может встретиться с ней лично. Не может. А это значило, что сейчас ему придется ее обидеть, и Маркус не сможет ее утешить. Ему захотелось, чтобы Йэн снова его ударил. На этот раз сильнее.

КнижныйЭнейБыНикогда: Не могу. Извини.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ладно.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ладно. Тогда поговорим в следующий раз, полагаю.

КнижныйЭнейБыНикогда: Бесс, я…

КнижныйЭнейБыНикогда: Пожалуйста, береги себя.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ты тоже.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я буду скучать.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ну да.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я лучше пойду. Пока.

Не успел он ничего ответить, как она вышла из сети.

Он увидит ее послезавтра. В любую минуту они начнут переписываться, чтобы договориться, где и во сколько встретятся.

Но легче от этого почему-то не стало.

Рейтинг: М[14]

Фэндомы: «Боги врат» Е. Уэйд, «Боги врат» (сериал)

Отношения: Эней/Лавиния

Тэги: #Модерн-АУ, #Флафф_и_порно, #ЗнаменитостьЭней!

Сборники: Неделя сердитого стояка Энея

Статистика:

Слова: 1036

Главы: 1/1

Комментарии: 23

Понравилось: 87

В закладках: 9

Восставшая ярость

Автор: ЛавинияМояБогиняИСпасительница

Аннотация:

Приглашение Энея основывалось исключительно на доброте. Но когда папарцци оскорбляют его спутницу из соцсетей, он обнаруживает, что в нем поднялась не только ярость.

Примечание:

Да, я бы умерла за @Lavineas5Ever и умерла бы, чтобы быть ею. Это сложно, ясно?

…Последний из папарацци выскальзывает из дверей ресторана, баюкая разбитую камеру.

Может, они подадут в суд? Его это ни капли не огорчало, ведь напротив за столом, освещенная свечами, сидит Лавиния. Ее пухлые губы были приоткрыты, грудь вздымается, переживая яростное столкновение.

Кровь кипела от ярости, его член превратился в магический жезл, указывающий на единственное облегчение этой неистовой жажды – женщину, с которой он только вчера познакомился в соцсетях.

Словно издалека он слышит звон разбитого стекла. Возгласы других посетителей.

– Эм… Эней?

Ее нежный и низкий голос только усугубляет положение.

– Да?

Он стоит высокий, гордый и возбужденный. В этот миг он готов дать ей все, что она пожелает.

– Кажется, ты только что сбил бокал членом, – говорит она.

Так и есть.

9

– Тренер говорит, что у меня под рукой всегда должна быть куриная грудка, – сообщил Маркус родителям на следующий день. – Чем больше белка, тем лучше, особенно когда набираешь мышечную массу.

Чего он не делал! Во всяком случае сейчас. Однако это не имело значения. Для этого частного шоу притворство имело приоритет над реальностью.

Он вытянул руку на спинке соседнего стула. С самодовольной улыбкой обвел ласкающим взглядом обозначившиеся под футболкой мышцы. Бугрящийся бицепс. Мощное твердое предплечье. Вены на тыльной стороне кисти. Все доказательства бесконечных, пропитанных потом часов в бесчисленных спортзалах отелей по всему миру. Все доказательства того, как серьезно он относится к своему делу и как усердно работает.

В его профессии, в роли, в которой он жил семь лет, тело было инструментом, за которым надо ухаживать. Сохранять сильным и гибким. Безупречным. Чтобы зрители восхищались.

Ему нравилось заниматься, нравились ощущения и результат, которого они помогают достичь, гораздо больше, чем отражение этих результатов в зеркале. Но опять же, сейчас речь не о реальной жизни.

– Ты должен всегда носить с собой куриную грудку? – удивилась мать. На ее высоком лбу появились горизонтальные морщинки, такие же знакомые, как седеющий хвост на затылке. – Как это вообще возможно? Ты везде таскаешь холодильник?

Маркус пытался хоть немного вытянуть ноги под столом, но учитывая четыре стула, длинные ноги его родителей и ножки самого стола, свободного места просто не осталось. Справедливо. Когда его колени начали затекать, он предположил, что может потерпеть неудобство еще час или около.

Как и остальные комнаты этого дома в Сан-Франциско, столовая была ужасающе маленькой. Пять лет назад, разбогатев после съемок во «Вратах», он предложил родителям купить что-нибудь попросторнее. Они немедленно и решительно отказались. Второй раз он не спрашивал.

Они не хотели того, что он мог дать. Опять же, справедливо.

– Холодильник не нужен, – пожал он плечом. – Йэн, актер, который играет Юпитера, всегда держит в кармане что-нибудь рыбное. Пакетик тунца или филе лосося.

Хотя бы это было правдой. Одна из многих причин, по которым Маркус и большинство других актеров избегали Йэна.

«Рыбному козлу надо было играть Нептуна», – буркнула Кара только на прошлой неделе.

– Звучит… сомнительно, особенно с точки зрения санитарии, – подметила мать и склонила голову набок, прищурив глаза за очками в тонкой металлической оправе. – Зачем тебе набирать мышечную массу? Разве ты не закончил играть… эту роль?

Она до сих пор не могла произнести «Эней». Ведь была убеждена до самой глубины своей посвященной древним языкам души, что книги Е. Уэйд исковеркали Вергилия и что продюсеры «Богов Врат» только утащили лиричную историю полубога глубже в пропасть. Отец, конечно же, был с ней согласен.

– Я закончил играть Энея, но мне надо поддерживать базовый уровень физической формы даже между проектами. Иначе будет слишком сложно к ним вернуться. Так что спасибо за это, – сказал он и жестом указал на свою наполовину пустую тарелку. – Вы помогаете мне оставаться первоклассным образцом физической формы. Отличным куском плоти.

Отец не поднял глаз от своей тарелки с отварной курицей и обжаренной спаржей, обмакнув кусочек мяса в соус «Зеленая богиня», который они утром готовили с женой в своей маленькой солнечной кухне.

Когда его родители готовили вместе, это было похоже на их поединки с Карой. Танец, отрепетированный столько раз, что каждое движение не требует мыслей. Не требует усилий. Его родители не оступались. Никогда.

Лоуренс обдирал хрупкие листочки с ароматных трав, пока Дебра отрезала негодные твердые концы спаржи. Лоуренс кипятил воду, пока Дебра резала куриные грудки. Сверкая ложками на солнце, они пробовали соус в блендере, и легкого наклона головы и секундного взгляда в глаза было достаточно, чтобы указать на необходимость добавить щепотку соли. Это было по-своему прекрасно.

Как обычно, Маркус стоял, прислонившись к шкафчикам возле двери, чтобы не путаться под ногами, и наблюдал, сложив руки на груди или крепко прижав их к бокам. Если он займет больше места, то станет помехой. В отличие от большинства уроков этот он усвоил быстро.

Мать аккуратно положила вилку и нож на опустевшую тарелку.

– Ты останешься на ужин? Мы планировали днем пройтись по магазинам, а вечером приготовить томатный суп с морепродуктами. Твой отец собирается поджарить хлебцы, пока я буду заниматься морским коктейлем.

На маленькой веранде они вдвоем будут осаждать старый угольный гриль, дружелюбно споря, работая на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Еще одна версия их танца. Пылкое танго в отличие от идеального утреннего вальса. Его родители все делали вместе. Всегда, сколько Маркус себя помнил.

Вместе готовили. Вместе носили голубые рубашки и бесконечные брюки хаки. Вместе мыли и вытирали посуду. Вместе гуляли после ужина. Вместе читали статьи в академических журналах. Вместе переводили древние тексты. Вместе спорили о явном превосходстве греческого – в ее случае – и латыни – в его случае. Вместе до самой пенсии преподавали в престижной частной школе на кафедре иностранных языков, когда Дебре больше не надо было учить Маркуса дома.

Давным-давно по ночам они вместе недостаточно тихо обсуждали сына, совпадая в своем растущем беспокойстве, досаде и решимости помочь ему добиться успеха. Подталкивать его сильнее. Заставить понять важность образования, превосходство книг над внешностью, а серьезности над легкомысленностью.

Их написанные в соавторстве статьи о книгах и сериале «Боги Врат» говорили о том, что это их убеждение никуда не делось, к большому ликованию журналистов.

Так что да, он собирался им соврать. Он обратил ко всем непринужденную сверкающую улыбку, не фокусируясь на ком-то или чем-то конкретном.

– Спасибо за приглашение, но сегодняшний вечер у меня занят. – объявил он и, откинув волосы отработанным легким движением, подмигнул матери. – Такая красота требует усилий, знаете ли. С этими вездесущими смартфонами и камерами в наше время.

Мать поджала губы и обратила взгляд на мужа. Маркус отодвинул свою тарелку на дюйм или два, оставив недоеденный кусок курицы в соусе. В их «Зеленой королеве» всегда не хватало остроты или кислинки. Очередная истина, пережившая десятилетия.

Отец настаивал, что простецкие вкусовые рецепторы Маркуса оценят изысканность, если предлагать почаще. Но одна только настойчивость не может изменить вкус. Им давно следовало усвоить этот урок.

– Мы надеялись после ужина показать тебе новый парк, – парировал Лоуренс и наконец отвел взгляд от жены. Из-за очков его серо-голубые глаза казались серьезнее и больше. – Мы могли бы прогуляться вместе. Тебе всегда нравилось на природе.

В детстве – черт, да даже будучи угрюмым непослушным подростком, – Маркус ухватился бы за предложение. Вне дома его тело работало как надо, и скамейки вдоль дорожек надежно стояли на месте, глядя в одну сторону, в отличие от букв на страницах. Может, родители наконец заметят единственную область, в которой он преуспел. Может, оценят его таланты.

Он мог бы танцевать рядом с ними, по крайней мере в течение одного вечера.

Вместо этого каждый вечер, уходя на прогулку, родители велели ему заканчивать домашние задания. Они говорили, что он тратит время зря, хотя может лучше, говорили, что перевод этого отрывка занимает максимум полчаса. Что ему надо учиться. Что, несмотря на природные способности, он ленивый и непослушный и требует распорядка и справедливых, предсказуемых последствий за свое поведение.

«Простите», – повторял он им множество раз, опустив голову, пока не понял, что в этом нет смысла. Никакого смысла. Ни в его извинениях, которым они не верили. Ни в его усилиях, которые никогда не приносили достаточного результата. Ни в его стыде, из-за которого он плохо ужинал по вечерам. Ни в его детских слезах, когда он каждый вечер оставался один в темнеющем доме, а они уходили, держась за руки.

– Сожалею, – сказал он им сейчас, и часть его была искренна. Та часть, которая до сих пор болела, глядя на их грациозный вальс для двоих с привычного безопасного расстояния.

Они заботились о нем. Они пытались. По-своему. Он тоже заботился и пытался. Слишком сильно и слишком долго, а в ответ получал лишь сбивающее с толку недовольство. И потом перестал. Перестал лет в пятнадцать. Или в девятнадцать, когда бросил колледж, отучившись всего год.

– Если у тебя назначен ужин, значит ли это, что ты встречаешься с кем-то в городе?

Мама улыбнулась с надеждой. Его подмывало рассказать про Эйприл, про свой восторг, желание и сожаления, но не матери. Чем меньше родители знают о нем, тем меньше будут критиковать.

– Нет, – заверил он и положил салфетку рядом с тарелкой. – Извини.

Когда за столом воцарилось молчание, он не торопился его нарушить.

– Ты выбрал следующую роль? – наконец спросил отец.

Большим и средним пальцами Маркус принялся крутить стакан с водой.

– Пока нет. У меня есть несколько предложений, и я читаю несколько сценариев.

Лоуренс оставил тарелку и теперь в упор смотрел на сына. Ветерок из открытого окна шевелил его седые волосы – еще достаточно густые, что предвещало успешную для Маркуса возможность в будущем получать роли седовласых красавцев. Пальцами Лоуренс аккуратно причесал растрепавшиеся пряди.

Перед самым отъездом в колледж Маркус наконец заметил скраб для лица и бороды под раковиной в ванной. Этот продукт точно не принадлежал ему. Сбитый с толку, он взял баночку и с недоумением смотрел на нее, пока не понял правду.

Его отец все-таки придает значение внешности. Хотя бы немного.

Тогда Маркус торжествовал, обнаружив доказательства того, что Лоуренс обладает тщеславием, хоть и незначительным по сравнению с сыновней одержимостью красивой внешностью и хорошим уходом. Маркус дразнил отца этой помадой несколько месяцев к явному смущению Лоуренса и делал это, используя отцовскую коронную фразу. «Vanitas vanitatum, omnia vanitas, pater», – говорил он нараспев при каждой возможности. «Суета сует и все суета, отец». На латыни для пущей вредности.

Каждое повторение этой колкости было сладким и горьким одновременно, как кумкваты с чахлого деревца в их маленьком дворике, которые он ел целиком.

Однако он больше не непослушный несчастный подросток. Как бы сильно ни было искушение, он не станет рассказывать о предложенной роли, на которую никогда не согласится, учитывая отношение режиссера к женщинам на площадке и действительно ужасный сценарий фильма.

– Я еще обдумываю варианты, – честно признался он родителям.

– Надеемся, на этот раз ты выберешь что-нибудь такое, что мы сможем смотреть, – покачала головой мать, поджав губы. – До того как мы ушли на пенсию, мадам Фурье каждую неделю рассказывала нам об этом отвратительном сериале. Во всех подробностях. Несмотря на то, что сюжет противоречил истории, мифологии, литературным традициям и вообще здравому смыслу.

Лоуренс вздохнул.

– Ей нравилось нас мучать, как только она узнала о твоем участии. Французы могут быть пассивно-агрессивными.

Его родители переглянулись, закатили глаза и засмеялись. Было что-то особенное в этом нежном веселье, в том, с какой легкостью они оба отмахивались от семи лет стараний, усилий и упорным трудом завоеванных достижений…

Однажды на съемках Маркус неудачно упал с Румпельштильцхена, и у него треснула пара ребер. Сейчас ощущение было похожее, будто грудная клетка вдавилась внутрь.

До сегодняшнего дня родители не видели его почти год. Не ели вместе с ним и того дольше. Несмотря на предполагаемое желание побыть с ним, скучали ли они по нему по-настоящему хоть мгновение? Может ли он вообще назвать то, что они испытывают к нему, любовью, когда они даже не понимают и не уважают то, чем он занимается, кем является?

Он открыл рот и вдруг начал рассказывать о той самой роли. О том самом сценарии, который они возненавидели бы даже больше, чем «Богов Врат», если такое возможно.

– Мне предложили роль Марка Антония в современном ремейке «Юлия Цезаря», – сказал он беззаботно. С ленивой насмешкой, неприятно знакомой им всем. – Режиссер хочет сделать Клеопатру главным протагонистом всей истории.

Самым худшим, самым спекуляционным способом, конечно. Маркус сказал своему агенту, что лучше вернется к работе барменом, чем к работе с этим режиссером и с этим сценарием.

Смотреть на то, как Эр Джей и Рон семь лет сознательно коверкали написанных Е. Уэйд Юнону и Дидону, было достаточно больно. И теперь не было нужды тратить свое время и талант – каким бы он ни был – на еще одну историю, готовую приравнять женские амбиции к непостоянству и злобе. Грубые сексуальные сцены, многочисленные и в лучшем случае по сомнительному согласию, были всего лишь ядовитыми вишенками на торте, уже отравленном токсичной маскулинностью.

Нет, он и близко не подойдет ни к этому мизогинному фильму, ни к этому гениальному хищному режиссеру. Однако почему-то он все говорил и говорил.

– Они все вампиры, конечно же. О, и Цезарь каким-то образом возвращается после того, как его пронзили колом. И, жаждущий мести, он начинает одного за другим убивать сенаторов самыми жуткими способами. – Выдав свою самую безмозглую улыбку, Маркус провел пальцами по волосам. – Стилистически это в духе Марка Долана и Дэвида Боуи, так что мне подведут глаза, а в сцене монолога «О, римляне, сограждане, друзья!» на мне будут только блестки в стратегических местах и улыбка. Я решил, что лучше запастись куриными грудками заранее, верно?

В столовой повисла мертвая тишина, и он на мгновение крепко зажмурился.

Черт. Черт!

Определенно, он до сих пор остался говнюком-подростком. Который бьет, когда ему больно. Изображает худшего в мире сына. Говорит правду, чтобы причинить максимум страданий, потом придумывает то, от чего родители придут в ужас.

Ему тридцать девять лет. Пора прекращать.

– Ты… – начал отец и сглотнул. – Ты рассматриваешь эту роль?

Он почти сказал это. Почти пожал плечами и ответил: «Почему нет? Режиссер говорит, что я фантастически выгляжу в костюмах».

Если он продолжит так сильно стискивать стакан с водой, тот треснет. Маркус очень аккуратно поставил стакан, поочередно оторвав пальцы от хрупкого стекла.

Правда. На этот раз он скажет им неприукрашенную правду, без притворства, призванного защитить его.

– Нет, пап, – произнес он. Его голос звучал ровно. Бесцветно, практически скучающе. Это было все милосердие, на которое он был способен в этот момент. – Нет, я не рассматриваю эту роль. Я сразу же попросил своего агента отказаться. Не потому, что она искажает римскую историю, а потому, что я заслуживаю лучшего как актер, и я требую лучшего от своих режиссеров и сценариев.

Родители снова переглянулись, не находя слов. Наверное, ошарашенные тем, что он считает себя человеком, имеющим определенные стандарты.

– Рада, что ты теперь аккуратнее относишься к выбору, – наконец сказала мать, осторожно улыбаясь. – За исключением этого ремейка «Юлия Цезаря», почти что угодно будет лучше твоего последнего проекта.

Не удивительно, что они считают его самым глупым в семье. Со скрипом отодвинув стул, он поднялся.

– Мне пора идти. Еще раз спасибо за обед.

Родители не стали протестовать, когда он вышел из столовой, взял куртку и ключи и с широкой улыбкой пожелал им всего хорошего. Отец вежливо кивнул ему на прощание в маленькой прихожей, и Маркус ответил тем же.

Он был уже у двери, почти вышел, когда мама потянулась за… чем-то. Каким-то контактом. Полуобъятием, поцелуем в щеку – он не знал. Честно говоря, это не имело значения. Если она коснется его сейчас, если кто-то из них коснется, он разобьется, как тот стакан. Маркус сделал шаг назад.

Мать уронила руку, в зеленых глазах за привычными очками мелькнула боль.

Однажды зимней ночью, когда он выбрался из кровати, чтобы подслушать у приоткрытой двери их крошечной спальни, он услышал, как она плачет. Давясь слезами, она сбивчиво объясняла мужу, как соскучилась по обучению детей в их частной школе, соскучилась по работе рядом с ним. Она призналась, что ей невыносимо день за днем сидеть за столом напротив их сына, безуспешно пытаясь достучаться до него, чего не удалось ни воспитателям в детском саду, ни учителям в первом классе, в то время как Лоуренс сияет в яркости внешнего мира.

Она никогда не зарабатывала столько, сколько ее муж. Никогда не имела такого статуса на их кафедре, хотя вернулась на прежнюю должность.

– Мне каж-жется, что я с каждым часом т-теряю себя, Лоуренс, – рыдала она. – И я люблю Маркуса, но не могу до него достучаться, и иногда мне хочется встряхнуть его, но вместо этого я должна продолжать попытки заставить его учиться…

Слова вырывались друг за другом, почти истерически, и Маркус не усомнился в их правдивости. В ту ночь унес эту правду с собой в кровать. Как и во все следующие.

Он страдал, но и она тоже. Из-за него.

Так что несмотря на желчь в горле, он сгреб ее в объятия. Поцеловал в макушку и подставил щеку для поцелуя. Помахал ей из окна машины. А потом он убрался оттуда, понятия не имея, когда вернется и вернется ли в принципе.

Юлий Цезарь, возвращение

Спальня Клеопатры, полночь. Обнаженная Клеопатра возлежит на круглой, покрытой бархатом кровати. Бледная в свете свечей. Она все, чего хочет мужчина. Прекрасная, ненасытная, просто страстная загадка. Ее роскошная грудь, дерзкая и крепкая, обещает весь мир тому несчастному, кто поддастся ее колыханию. Рядом лежит Марк Антоний, ничего не соображающий от удовольствия. Она буквально держит его в кулаке.

КЛЕОПАТРА: Цезарь должен умереть. Еще раз.

МАРК АНТОНИЙ: Нет! Подобное предательство запятнает мою честь!

КЛЕОПАТРА: Ты должен пронзить его колом!

Она склоняется над ним, ее грудь обещает сексуальное безумие, и он не может отвести взгляд от ее тяжести. Ни один мужчина не устоит перед таким искушением.

МАРК АНТОНИЙ: Если ты настаиваешь, мой вероломный цветок.

КЛЕОПАТРА: Не бойся, что он восстанет из мертвых. Ни одно дважды убитое существо не совершило кровавую месть над своими врагами с последних мартовских ид.

МАРК АНТОНИЙ: Женщины – самые бессердечные существа.

10

Она все-таки предложила идти не в аквапарк, тем не менее Маркус не возражал. Не спрашивал, являются ли их планы каким-то тестом, хотя и подозревал это.

«Жди меня в 11 у Калифорнийской академии, – написала Эйприл прошлым вечером, пока он стоял под слишком горячим душем в своем номере. – Я хотела посмотреть выставки естественной истории и подумала, что тебе может понравиться планетарий. (Удержалась от шутки про звезды. Я молодец.) Можем пообедать в кафе. Годится?»

Выйдя из ванной, он прочитал ее сообщение, вытер волосы и прикинул варианты. «Годится. Почему бы нам не встретиться в кафе и заправиться кофе, прежде чем смотреть на камни и сидеть в темноте? Шучу».

«Думаю, что смогу не дать тебе заснуть в темноте, – ответила она. – Но согласна: сначала кофе».

Он с минуту, моргая, смотрел на это сообщение, жалея, что душ не был холодным.

Флирт. Это определенно флирт.

На остаток вечера этого было достаточно, чтобы ослаблять резкую боль в груди каждый раз, когда он думал о том, как обидел ее под личиной КнижныйЭнейБыНикогда, как ему не хватает сайта Лавиней и как его родители разочарованно и неодобрительно смотрели на него за обедом.

И вот в понедельник утром он стоялт перед музейным кафе, неприлично взволнованный перспективой увидеть настоящие звезды. Даже несмотря на то, что казался единственным человеком в поле зрения, пришедшим без детей.

– Привет! – раздался за спиной ее голос, задыхающийся и хриплый. – Извини. Транспорт сегодня утром немного задерживается, и мне тоже пришлось.

Развернувшись, он глубоко вздохнул.

– Привет, – выдавил он. – Без проблем. Я сам только что пришел.

Ее джинсы, такие обтягивающие, почти как легинсы, под горчичной туникой с любовной точностью подчеркивали великолепный изгиб ее бедер. Роскошные рыже-золотистые волосы, собранные в высокий хвост, сверкали в лучах солнца, проникающих в окно, а очки в толстой черепаховой оправе подчеркивали карие глаза.

Маркус оделся неприметно. Джинсы. Кроссовки. Простая голубая хенли. Бейсболка.

По справедливости, сегодня никто не посмотрит на него дважды, когда рядом стоит Эйприл. Удивительно, что папарацци не следуют за ней повсюду, просто чтобы зафиксировать ее яркое великолепие.

– Ты прекрасно выглядишь.

Простой факт. Это должно быть сказано. Ее губы, мягкие и слегка опущенные из-за опоздания, изогнулись в милой улыбке.

– Спасибо.

Когда она распахнула объятия для приветствия, он бросился в них. Притянул ее к себе, положив одну ладонь на спину, а другую на шею, где шелковые волоски защекотали пальцы. Прижался щекой к ее макушке и вдохнул аромат роз и весны. Аромат Эйприл.

Ее теплое роскошное тело идеально слилось с его, пластично заполнив пустоты, о существовании которых он даже не подозревал. Кончики ее пальцев заметно вдавились в его спину. К его удовольствию, она обнимала его так же крепко, как он ее.

Она держалась за него дольше, чем он ожидал, у нее даже дыхание сбилось. Наконец отстранившись от нее на несколько дюймов, он увидел, что ее глаза за очками блестели чуть ярче.

– Спасибо. Мне это было нужно.

Проклятие.

Положив ладонь ей на затылок, Маркус нежно поцеловал ее бледный веснушчатый висок, прямо над дужкой очков.

– Прости.

– Тебе не за что извиняться, – заверила Эйприл. Сжав его последний раз, она отодвинулась и слегка натянуто улыбнулась. – Идем пить кофе и смотреть на камни.

Он притворно застонал, но взял ее за руку и позволил отвести себя к стойке кафе.

– Некоторые из них сверкаю-у-у-ут, – пропела она и дернула его за прядь, пока они стояли в очереди. – Прямо как ты.

Он опустил глаза на свои кроссовки.

«Красивая мордашка, – сказал Рон. – Мы не могли бы найти красивее».

– Несмотря на годы копания в грязи, у меня слабость к блестящим вещам. Я настоящая сорока, – поведала она и задела пальцем мочку уха, откуда к плечам спускались серебряные кольца. – Особенно меня завораживает, как рождаются некоторые блестящие вещи.

Это была наживка. Эффективная, надо сказать. Его взгляд вернулся к ее глазам.

– Расскажи.

Изгиб ее губ стал мягче.

– Определенные минералы в течение долгих лет подвергаются воздействию огромного давления, благодаря чему их твердость не уступает их красоте.

Его родители не интересовались наукой, но он не был совсем несведущим.

Маркус медленно выдохнул:

– Алмазы.

– Алмазы, – подтвердила она.

Его смех был немного неуверенным.

– В течение долгих лет? – удивился он и выгнул бровь. – Ты только что назвала меня старым?

Эйприл фыркнула.

– Я сказала то, что сказала.

В уютном молчании они расплатились за кофе и дополнили его по своему вкусу. Капля сливок для него и молоко и щедрый водопад сахара для нее.

За прошедшие годы он получал экстравагантные комплименты. Часто от людей, которым было что-то нужно от него – деньги, минута славы, секс со звездой, но также от людей, которые просто восхищались им по лестным или смущающим причинам, а то и одновременно.

Каким-то образом Эйприл умудрилась превратить беседу о минералах в похвалу такую же сладкую, как ее кофе. Научную тоже, но это почему-то только делало ее еще слаще.

Она определенно умела сочинять истории. Кристально ясные и более многогранные, чем сумел создать он за многие годы написания фанфиков.

– Алмазы не должны быть такими дорогими и редкими, и мне ненавистно, что их добывают из земли и используют как оправдание эксплуатации и порабощения. Алмазная промышленность отвратительна и порочна. Но все же… – Попробовав свой кофе, она наморщила нос и добавила еще сахара. – Когда я в первый раз увидела алмаз Хоупа в Вашингтоне, то подумывала пойти по преступной дорожке.

Когда он засмеялся, стоявшая поблизости мать с коляской сфотографировала его на мобильный.

Не привлекая внимания, он направил Эйприл к окнам, и они смотрели на улицу, пока пили кофе и разговаривали о своих любимых музеях. Вернее, он побуждал Эйприл рассказывать про ее, поскольку не надо ей знать, в какие мучения превращались его предыдущие походы в музеи.

– Готов к камням? – спросила она, когда они закончили.

Он ответил, что готов, подал ей руку, и она приняла ее.

Около часа они бродили по музею, сначала разглядывая и трогая удивительно яркие минералы всех цветов радуги, потом посетили пингвинов и обширные диорамы, изобилующие растениями и мастерски выполненными чучелами животных.

У первого информационного стенда, к которому они подошли, она взглянула на экран. Прикусила губу. Конечно, она помнила, переживала и хотела знать больше.

– Я смогу прочесть ее, но это займет больше времени, чем у тебя. Просто… – осекся он и вздохнул. – Пожалуйста, не торопи меня.

Она сдвинула брови.

– Конечно, я не буду торопить.

И она не торопила, как бы долго он ни читал, хотя он все равно предпочитал варианты, которые не требовали пояснений. Интерактивные занятия, или огромный синий кит и скелеты тираннозавров. Или – к удовольствию Эйприл – «Трясущийся дом».

– Это мой первый симулятор землетрясения, – радостно сообщила она и, улыбаясь, потащила его внутрь. – У нас в Сакраменто нет ощутимых землетрясений, так что я в восторге.

Он позволил подвести себя к искусственному окну.

– Тогда хорошие новости. Теперь, когда ты живешь в Области залива, будешь ощущать что-нибудь каждый год или два как минимум. Хотя, надеюсь, не сильное.

Она наморщила носик.

– Что ж, по крайней мере мы не в Вашингтоне или Орегоне. Рано или поздно эти бедные люди окажутся глубоко-глубоко…

В этот момент заговорила сотрудница музея, и Маркус сделал мысленную пометку не переезжать в Сиэтл. Пока женщина в футболке-поло объясняла, что будет происходить дальше, он осматривался. Рядом Эйприл делала то же самое: прищурившись, внимательно разглядывала затянутый тканью потолок, экран с изображением окна, окрашенные в голубой цвет стены и встроенные полки.

Симулятор, оформленный внутри под викторианскую гостиную, не мог похвастаться большим количеством украшений на стенах и полках. Несколько книг, декоративные тарелки и бокалы, зеркало, картина, канделябр. И, самое смешное, аквариум. Окрашенные в белый поручни пересекали комнату, обеспечивая каждую маленькую группу посетителей необходимой опорой.

Экран на одной стене показывал вид из окна на архитектурный ансамбль «Разукрашенные леди»[15] недалеко от Аламо-сквер. Город, каким он был в 1989 году, во время землетрясения Лома-Приета, согласно сотруднице музея. По ее словам, к 1906 году, перед самым страшным бедствием в истории Сан-Франциско, вид на город постепенно поменялся.

По сравнению с декорациями «Богов Врат» помещение было, мягко говоря, скромным. Но сегодня он будет, переплетя пальцы, спокойно держать Эйприл за руку, зная, что ему не придется глупо умирать на камеру. В общем и целом, он был готов на такой обмен в любой момент. Несмотря на то, что не один мобильный был направлен на них, а не на комнату или экскурсовода, объясняющего суть того, что произойдет дальше.

Сначала, как сказала женщина в поло, комнату затрясет с силой землетрясения, произошедшего в 1989 году, а потом – в 1906. Конечно, это будет смягченная версия, чтобы демонстрация была безопасной и приемлемо короткой для посетителей. Если первое, более слабое, землетрясение окажется слишком большим испытанием, они могут уйти перед вторым.

В одной бессмысленной сцене в пятом сезоне «Богов Врат» Эней оседлал Пегаса, чтобы навестить свою мать, Венеру, в ее высоких небесных чертогах. Чтобы записать ту сцену, Маркусу приходилось часами сидеть на гигантской зеленой установке, размещенной в просторном зеленом ангаре и запрограммированной воспроизводить движения огромного крылатого коня в полете.

Несмотря на все предосторожности, несмотря на всю его любовь к физическим испытаниям и исполнению трюков, этот опыт был… неприятным. По крайней мере сначала, пока он не привык к ритму.

Он решил, что если в комнате в качестве средств безопасности требуются только поручни, то он справится.

Пока голос на записи рассказывал обстоятельства обоих землетрясений, они с Эйприл стояли бок о бок, прислонившись к своему участку поручней. Когда начали воспроизводить землетрясения Лома-Приета, свет замигал и погас, а комната загремела и задрожала под ногами. Когда светильник зашатался, а книги миллиметр за миллиметром поползли с мест, он, обняв Эйприл за плечи, прижал ее ближе к себе.

– На всякий случай, – сказал он, когда она взглянула на него.

– Точно, – хмыкнула она.

В итоге все весьма живо напомнило тот момент из его прошлого, когда он пережил настоящее землетрясение, разве что теперь было намного счастливее. И сексуальнее. Намного счастливее и сексуальнее. Ее грудь задела его бок, когда Эйприл повернулась, и ему пришлось проглотить непристойный звук.

Когда началась симуляция землетрясения 1906 года, разница между толчками сразу стала очевидной. Была не только тряска, но и резкие толчки, и ощущение, что они куда-то соскальзывают. Это длилось долго, достаточно долго, чтобы невольно вспомнить, что подобное бедствие может повториться прямо там, где они стоят, в любой момент. Тем не менее улыбка на круглом красивом личике Эйприл с каждой секундой становилась шире. Во время одного из толчков она встала на носочки и придвинулась ближе. Тогда ее грудь стала не просто касаться его. Контакт стал изумительно приятным. Мягкое дразнящее давление. Грудь терлась об него при каждом рывке пола под ними.

– Охренеть, – прошептала Эйприл ему на ухо, когда они впечатались в поручень, вцепившись друг в друга. – Интересно, насколько точно им разрешили это воспроизвести?

Пока она говорила, ее губы задевали мочку его уха, и горячее влажное дыхание ласкало его открытую шею. Маркус резко вдохнул. По одному расслабил пальцы на ее плече, пока его хватка не стала слишком собственнической или болезненной. Провел этой рукой между ее лопатками и вниз к пояснице.

Вокруг них находились люди, но ему было плевать. Он крепче схватился за поручень, расставив ноги для устойчивости, чтобы удержать двоих при необходимости.

Одним точным движением руки он прижал Эйприл лицом к себе. Ее губы распахнулись в молчаливом вздохе, и их бедра соприкоснулись. Мир вокруг трясло, Эйприл уперлась одной ладонью ему в грудь, а другой продолжала сжимать поручень рядом с его поясницей. Вопли детей исчезли, заглушенные гулом в ушах и бешеным грохотом сердца.

Она не вывернулась. Наоборот, ее ладонь с растопыренными пальцами медленно-медленно поползла по его груди, с каждым рывком продвигаясь все ниже, и остановилась прямо над поясом джинсов. Она больше не смотрела вокруг. И он тоже.

Он наклонил голову. Провел носом по красивому изгибу ее бледного ушка, и на этот раз дрожь, пронзившая ее тело, не имела никакого отношения к симулятору.

– Можно? – выдохнул он ей на ухо.

Она кивнула. Повернула голову и подняла на него глаза под отяжелевшими веками, потом сжала в кулаке его хенли и…

Включился свет. Комната перестала двигаться, однако его личное мироздание продолжало трясти. Они не двигались, не говорили, не отводили глаз.

Запись радостно проинформировала их, что настоящее землетрясении длилось в три раза дольше. Будь проклят музей за несоблюдение исторической и научной точности, потому что Маркус хотел эту дополнительную минуту тошнотворного хаоса. Хотел попробовать на вкус эти пухлые розовые губы и проследить языком изгиб ее верхней губы. Хотел целоваться до тех пор, пока она не начнет снова задыхаться и дрожать, притягивая его к себе ближе, ближе.

Но некоторые посетители уже начали выходить из комнаты, громко болтая, в то время как они с Эйприл старались запомнить каждую секунду этого личного момента, случившегося в слишком многолюдном месте. Они оба заслуживают лучшего.

Маркус отстранился, убирая левую руку от… ну, дело в том, что в какой-то момент она переместилась, оказавшись в считаных микронах от соблазнительного изгиба ее задницы в этих тесных-тесных джинсах. Потом он отпустил поручень и предложил Эйприл правую руку, которую еще потряхивало. Она приняла его руку и спросила: «Теперь планетарий?»

Он кивнул, слишком переполненный чувствами, чтобы говорить. Снова переплетя пальцы, они покинули экспозицию и пошли к планетарию.

Может, получится поцеловать ее там, раз не получилось в симуляторе землетрясения? У них будет приглушенный свет, и отдельные сиденья, и звезды над головой. И если он скользнет рукой под ее тунику, может быть…

Ладно, мысли о том, чем они могут заняться в темном зале, не помогали.

– Пока идем, расскажи мне побольше про землетрясение Лома-Приета, – попросил он. Его голос прозвучал хрипло, и он прочистил горло, прежде чем продолжить. – Если хочешь. Я пережил его и хочу понимать, как и почему оно произошло.

– Правда? – усомнилась она и недоверчиво подняла бровь. – Тебе вовсе не обязательно делать мне одолжение. Я не обижусь, если сейчас тебе не хочется слушать про геологию.

– Правда, – заверил он. Выйдя, по крайней мере на мгновение, из своего публичного образа, он копнул глубже и позволил вырваться правильным словам. – Я… вообще-то, я интересуюсь многими вещами. Постоянно слушаю аудиокниги нонфикшн, особенно в поездках.

Глупо, но его щеки горели. Он никогда, никогда не знал, что сказать. Кем быть. Как действовать. Как не разочаровывать.

Но он должен был дать ей что-то, что-то настоящее и правдивое, поскольку только внешность ее не интересовала. Даже их очевидной сексуальной химии не будет достаточно, чтобы удержать Эйприл, если она не увидит в нем чего-то, ради чего стоит остаться. Может быть, многих лет онлайн-дружбы и не достаточно, чтобы доверить ей тайну, грозящую крахом карьеры, но их вполне хватит, чтобы доверить ей это увлечение. Поэтому он заставил себя продолжать.

– Что мне нравится в моей профессии… – начал было он, но вдруг его язык стал чертовски неповоротливым. – В актерстве… что она заставляет тебя учиться чему-то новому. Например, для одной ужасной пилотной серии я научился ходить под парусом.

Боковым зрением он видел, как она повернулась к нему. Ее внимание полностью сосредоточилось на нем.

– Сериал должен был называться «Волна преступности», потому что я раскрывал преступление на яхте? Не лучшая идея.

Ни один канал тогда не пожелал купить фильм. Он совершенно закономерно без следа потонул в волнах истории телевидения, оставив Маркусу только умение ходить под парусом.

– Провальная романтическая комедия научила меня управляться с поварским ножом и резать так, словно я знаю, что делать на профессиональной кухне.

– Я ее смотрела! – воскликнула Эйприл. – «Любовь и жюльен», да? И твою возлюбленную на самом деле звали…

– Да. Жюльенна. Жюли. Моя дерзкая су-шеф, которая думала, что умирает, но не умерла, и которая со временем стала известна благодаря своим фьюжн-блюдом со вкусом джамбалайи и чизкейка, – вспомнил он и поморщился. – Прими мои извинения. Я счастлив лично вернуть твои деньги.

Ее смех эхом разнесся по просторному залу.

– О, я не платила за нее. Смотрела онлайн во время бесплатного пробного периода из нездорового любопытства.

Мудрое решение.

– Для «Врат» я изучал древнее судостроение и военную тактику. Бой на мечах, как ты сказала в тот вечер, – напомнил он и уставился на указатель впереди, неловко почесывая свободной рукой несуществующую щетину на подбородке. – Если ты когда-нибудь захочешь узнать об этом… Может, это пригодится для твоих фанфиков?

Когда он замолчал, она отстала, пока он не повернулся к ней. Потом она обвела его откровенно оценивающим и одобрительным взглядом, прикусив нижнюю губу. Боже, откидывание волос и игра мышцами не вызывали у нее такого интереса, такого жара во взгляде! Ни разу.

– Я очень хочу услышать о мечах. Поверь, – попросила она и сжала их переплетенные пальцы. – А пока, если хочешь узнать больше про землетрясение Лома-Приета, я расскажу о нем.

И она говорила ему, пока они шли, и была такой чертовски умной, и у нее получалось так понятно и интересно, без капли высокомерия.

Черт, это было сексуально! Ему пришлось потянуть вниз край хенли, чтобы скрыть свою реакцию на нее.

– Таким образом, это был разлом с диагональным смещением, – объясняла Эйприл, освободив руку, чтобы проиллюстрировать свои слова грациозными жестами. Он наконец-то понял, что это значит, и ему захотелось взять один из этих пальчиков и обхватить губами. Прихватить зубами подушечку большого пальца и смотреть, как эти настороженные карие глаза подергиваются дымкой желания.

Когда ее губы произносили технический термин, ему хотелось, чтобы эти губы коснулись его. Где угодно. Везде.

Оказалось, что планетарий забит под завязку, так что пришлось вести себя хорошо, несмотря на то, что она собственнически положила руку на его бедро. На верхнюю часть бедра.

В личном общении все, что он обожал в Бесс онлайн, оказалось еще острее. Ее прямолинейный прагматизм и спокойствие, ее доброта, ее ум, ее легкий юмор, ее уверенность в себе – все это сияло в каждом жесте, каждом слове, и это сияние было таким ослепительным, как огни планетария, включившиеся после показа.

Единственный момент, когда она показалась неуверенной в себе, был после обеда, когда они вышли из музея и остановились, наслаждаясь весенним ветерком.

– Тебе… понравилось? – поинтересовалась она. Прядь ее медных волос выбилась из хвоста и щекотала щеку. – Я знаю, это совсем не аквапарк, но…

Он осторожно взял этот шелковистый локон и отвел от ее лица.

– Я говорил родителям, что ненавижу музеи, – признался он. – Отказывался ходить.

Эйприл опустила голову:

– Прости. Мне следовало…

– Это была неправда, – добавил он, играя с кончиком выбившейся пряди. Он потер ее между большим и указательным пальцами, глядя, как она сияет на солнце. – Сказать это было легче, чем признаться, что я не могу читать мелкие буквы на всех этих табличках так быстро, как они хотели.

Проще, чем сказать:

– Ваше нетерпение заставляет меня чувствовать себя таким же маленьким, как эти буквы.

– Маркус, – изумилась она и свела брови. – Мне жаль.

Проведя большим пальцем до конца этого золотисто-рыжего локона, он коснулся ее подбородка и шеи. Задержался на бледной коже в том месте, где шея переходила в плечо, где нежная кожа была такой горячей.

Он погладил этот изгиб, ее веснушки, соединяя одну с другой.

– Не жалей. Я хотел даже поблагодарить тебя за то, что показала мне, что я могу любить музеи.

Теперь она сжала его бедра, склонив голову набок, чтобы облегчить путь его пальца, раскрыв губы, полузакрыв глаза за очками. С каждым вздохом она подавалась ближе. Ближе, пока…

Он больше не мог терпеть. Он должен узнать. Наклонившись, он прижался губами к беззащитной ямке рядом со своим пальцем, так что каждое слово ласкало ароматную кожу ее шеи.

– Спасибо за прекрасный день. Спасибо, что ты такая терпеливая. Такая умная. Такая красивая. Спасибо, что…

Ее пальцы зарылись в его волосы, умелая рука подтолкнула его голову, вынуждая сильнее прижаться губами, и он заткнулся, подчиняясь невысказанному приказу.

На вкус она была как розы и сладость, соль и пот. Он накрыл ладонью ее шею, чтобы удержать обоих, вызвав у Эйприл дрожь, и еще крепче прижался к ней. Когда он втянул губами ее кожу и слегка провел зубами по шее, она ахнула и выгнулась навстречу.

Останется след. Хорошо.

И тут, в тот самый миг, когда она раздвинула ноги, чтобы впустить между ними его колено, и он зарычал от безрассудного желания, то услышал их.

– Маркус, посмотри сюда! – крикнул один. – Это девушка из соцсетей?

Подняв голову, Маркус увидел, что к Эйприл приближался мужчина. Его камера была направлена прямо на нее.

– Как тебя зовут, дорогуша? Как давно вы знакомы?

Она напряглась, и Маркус не винил ее за то, что она отодвинулась от него под таким натиском. Но она должна знать: это только начало. Раз уж папарацци все-таки нашли их…

Любовь и Жюльен

КУХНЯ РЕСТОРАНА, ПОЛНОЧЬ.

МАЙК и ЖЮЛИ страстно целуются, Жюли прижата к металлической рабочей поверхности. Неожиданно Жюли пошатывается и едва не падает, прерывая поцелуй. Она прикладывает ладонь ко лбу и смотрит на него полными слез глазами. Когда он тянется к ней, она уворачивается.

ЖЮЛИ: Я больше не могу быть твоим су-шефом.

МАЙК: Но… почему? Почему, Жюли?

ЖЮЛИ: Между нами ничего не может быть. Поверь мне. Это так же невозможно, как усовершенствовать мое фьюжн-блюдо из джамбалайи с чизкейком.

Она шаг за шагом пятится от него в темный зал ресторана, держась одной рукой за столешницу, стены, дверную коробку.

МАЙК: Жюли! Жюли, не уходи!

Она почти у выхода из ресторана, плачет.

МАЙК: (за кадром) Не бросай меня. Без тебя я буду в вечной запарке.

Стоя в одиночестве в пустой кухне, Майк прижимает к груди брошенную ею сетку для волос.

МАЙК: Прощай, мой сладкий, пикантный су-шеф. Прощай.

11

Приняв приглашение Маркуса, Эйприл все гадала, как она отреагирует на появление настоящих папарацци. Застынет на месте? Засмущается? Попытается спрятаться? Полностью проигнорирует их и продолжит заниматься своими делами, как представляла последние пару дней?

В итоге ничего из этого не случилось. Вместо этого она была поглощена шоу, которое устроил Маркус. Каким-то образом он умудрился за считаные секунды отвлечь внимание папарацци от нее за счет чистой харизмы, неприкрытого флирта и…

Да, он устроил стриптиз. Отодвинувшись от нее еще на шаг, он усмехнулся публике.

– Сегодня чертовски жаркое солнце.

Опустив руки, он скрестил их и потянул хенли наверх. Одновременно задралась и футболка, оголив тело.

Это был прохладный весенний день. Он не мог не почувствовать холодок кожей. Он знал, что делал. Определенно знал.

Первым показался его живот, плоский и твердый, разделенный линией шелковистых на вид золотисто-коричневых волос, И косые мышцы живота, которые хотелось облизать. Его джинсы сидели на бедрах ниже, чем она представляла, достаточно низко, чтобы ей пришлось с усилием сглотнуть.

Затем, по мере того как он продолжал тянуть хенли выше, медленно – ох как медленно – показалась его грудь, мускулистая, слегка покрытая пушком и…

Соски, боже, соски! Все успели разглядеть их, затвердевшие от холода, прежде чем он стянул хенли через голову и опустил футболку на несколько дюймов.

Папарацци фиксировали все, их камеры бешено щелкали. Однако один из них наконец сумел вспомнить причину своего присутствия.

– Маркус, ты здесь на свидании? Как зовут твою подругу?

– Ну, всем известно, что меня не интересуют музеи, – выдал Маркус и подмигнул. Один из папарацци натурально покраснел. – Но чтобы произвести впечатление на хорошенькую женщину, все средства хороши, верно? Я страдал во имя красоты, как часто это делаю.

Да, это было определенно впечатляющее шоу. По крайней мере, Эйприл решила, что он устроил шоу. Надеялась.

Потому что в противном случае весь сегодняшний день был игрой. Он притворялся, что наслаждается музеем, наслаждается ее компанией, в надежде умчать их очевидную – хоть и удивительную – сексуальную совместимость в оргазмический закат.

Откуда ей знать? Разве не она несколько дней назад думала, что его актерские способности достойны награды? Как она могла посчитать, что мужчина, которого она увидела сегодня, настоящий Маркус, а не просто еще одна роль?

Он одарил зевак последней сияющей улыбкой, затем взял ее за руку и потащил к такси, только что подъехавшему ко входу в музей. Папарацци поспешили за ними, выкрикивая вопросы и фотографируя, но Маркус только махал рукой и улыбался.

Они скользнули на заднее сиденье такси прежде, чем пожилая женщина успела расплатиться с водителем.

Чтобы предоставить старушке достаточно свободного места, Маркус посадил Эйприл к себе на колени, и она пожалела, что не может расслабиться от их контакта, расплавиться от жара, исходящего от его совершенного сильного тела. Не сейчас. Вместо этого она напряженно замерла, словно линейку проглотила.

Думал ли он, насколько она тяжелая по сравнению с другими женщинами, с которыми он встречался?

Или – и это почему-то казалось ей хуже – думал ли он: «Наконец-то мы можем перестать говорить о долбаных камнях и перейти непосредственно к траху»?

Маркус виновато улыбнулся обалдевшей пассажирке на другом краю сиденья.

– Извините за вторжение. Мы будем счастливы заплатить чаевые за вашу поездку, если позволите.

При этих словах ее пергаментные щеки сморщились от улыбки, и она слегка стукнула его по колену тростью.

– Я уже оплатила чаевые картой. К тому же я видела ваше представление, когда мы подъезжали. Это достаточная компенсация, молодой человек.

Он рассмеялся и пожал протянутую старушкой руку. Его веселье вибрацией отдалось в сидящей у него на коленях Эйприл. Они еще с минуту поболтали, не разжимая рук, и старушка стала вылезать из такси.

Неуклюже, стараясь не задеть Маркуса локтем, Эйприл подтолкнула его к центру заднего сиденья и слезла с его колен. Подвинувшись, он поддержал пожилую даму под локоть, пока она медленно выходила из машины.

– Эта девушка кажется хорошей, – заметила старушка напоследок и еще раз ткнула его тростью по икре. – Не испорти все. К тебе это тоже относится, – добавила она, переведя взгляд на Эйприл.

Когда старушка благополучно оказалась на тротуаре, Маркус захлопнул дверь, моментально отрезав шум вопросов и слепящие вспышки камер.

Его взгляд сразу же вернулся к Эйприл, которая теперь прижалась к дальней двери. Между его бровей пролегла морщинка, а улыбка растаяла.

– Куда? – спросил водитель.

– Простите, но нам нужна секунда, чтобы выяснить это. Можете включить счетчик, – сказал Маркус, не отводя глаз от Эйприл. – Эм… такси было моей идеей, не твоей. Пожалуйста, позволь мне заплатить. Я отвезу тебя в твой отель или куда захочешь. Мы можем пойти в…

Что бы он ни собирался предложить, она не хотела этого делать. До тех пор, пока ей не представится возможность подумать. Их невероятная пара свиданий уже отняла у нее слишком много времени и мыслей, учитывая сложившуюся ситуацию.

– Мне надо вернуться в квартиру и подготовиться к среде, когда привезут мою мебель. Извини, – сообщила она Маркусу и наклонилась к водителю. – Пожалуйста, высадите меня около станции «Цивик-центр».

– Давай лучше я отвезу тебя прямо до дома. Если ты не против, – робко предложил Маркус. – Хочу избавить тебя от хлопот.

Это было любезное предложение, и она слишком устала, чтобы отказаться.

– Спасибо.

Пока она называла водителю свой новый адрес, машина тронулась. Может, вечером у нее появится несколько минут, чтобы написать и выплеснуть все свои запутанные чувства касательно КЭБН, Маркуса и жизни в объективах камер? У нее будет куча времени. Ведь она больше не будет часами переписываться со своим лучшим онлайн-другом.

На мгновение вид за окном затуманился. Маркус легко коснулся пальцем ее локтя:

– Эй. Ты в порядке?

– В порядке, – ответила она и позволила ему переплести их пальцы на его твердом бедре. Это не стало пассивно-агрессивным приемом. Она была в порядке. Будет. Независимо от того, как все пойдет с КЭБН, и независимо от того, как все пойдет с Маркусом.

И возможно – возможно – вторжение папарацци сбило ее с толку больше, чем она была готова признать. В конце концов она знала, что Маркус медийная личность. Появление папарацци не должно было удивить или беспокоить Эйприл.

В своем неподражаемом стиле он защищал ее, отвлекая папарацци от вопросов о ней самой. Даже если она понимала, что люди все равно узнают ее настоящее имя и многое другое, это лишь вопрос времени.

Что более важно: даже если она не может (пока не может) доверять ему, она должна доверять себе и своим инстинктам. И эти инстинкты говорили ей, что сидящий рядом мужчина с печальными глазами и нежной хваткой – настоящий Маркус.

Отвернувшись от окна, она подвинула колени так, чтобы они коснулись его.

– Ты очень умело отвлек тех людей, – отметила она и одним пальцем провела вниз по центру его груди. – Тебе, наверное, понадобится горячий душ, когда вернешься в отель.

Его поджарое тело застыло под ее пальчиком, живот поднимался и опускался с каждым быстрым глубоким вздохом.

– Нет, если ты продолжишь так прикасаться ко мне.

Облегающие джинсы совсем не скрывали его реакции на ее прикосновения.

– Ну, я не хочу, чтобы ты заработал обморожение. – Через мягкую ткань его футболки она очертила пояс его джинсов, низко сидящий на твердом сокращающемся прессе. – Ведь ты пожертвовал своим телом ради меня.

Его голос стал низким. Серьезным.

– Мое тело – инструмент. И все.

– И все же, – возразила она и придвинулась еще ближе. – Спасибо, что приложил все силы для моей защиты.

Его лоб под золотой челкой наморщился, и он мягко задержал ее блуждающий палец.

– Я лишь отсрочил неизбежное. Рано или поздно они узнают твое имя и адрес. Возможно, и номер телефона, – констатировал он и поцеловал подушечку ее пальца. – Мне жаль, Эйприл.

Она пожала плечами:

– Ты не виноват. Соглашаясь на ужин и сегодняшнее свидание, я понимала, что такое возможно. Я пыталась мысленно подготовиться, но если у меня возникнут трудности, я спрошу у тебя совета.

– Конечно, – произнес он и прижал ее ладонь к своей щеке. – Все, что понадобится.

Он при всем желании не сможет защитить ее от пристального внимания общественности. Разве что прятать ее от мира, как грязный секрет, что будет гораздо больнее, чем самое нелестное фото или бесцеремонный телефонный звонок. Кроме того, защищать ее – не его работа.

Сделать так, чтобы все неудобные аспекты знакомства с ним того стоили, вот посильная для него задача.

– Когда тебе надо возвращаться в Лос-Анджелес? – уточнил он. Эйприл провела пальцами по его твердой скуле и четко очереченному подбородку:

– Мне надо поработать вечером, подготовиться к клининговой компании на завтра. Но в остальном я свободна.

– Мой рейс завтра утром. Какая жалость, – вздохнул он. Потом его лицо расслабилось, и на нем появилась улыбка, полная надежды. – Но я собирался с самого утра позаниматься в спортзале отеля, прежде чем принять душ и выписаться. Хочешь составить мне компанию? А потом мы можем быстренько позавтракать. В отеле достойный шведский стол.

Она уронила руку на колени.

– Ты хочешь, чтобы я занималась с тобой в зале?

До этого момента она думала… Неважно. Он ступил на зыбкую почву. Она давным-давно не ходила в спортзал и не собирается туда возвращаться. Ни ради кого, а особенно не ради мужчины, чье общество и так обременено бесконечными осложнениями и противоречиями.

– Ну да, – кивнул он. Теперь его голос звучал тише. Немного неуверенно. – Завтра рано утром. Если тебе интересно.

Ее желудок крутило, щеки горели от гнева и глупого стыда. Еще один шанс. На случай, если она неправильно поняла.

– Скажи, Маркус, – снова начала она. Ее колени коснулись его ног. Она отодвинулась. – Что ты порекомендуешь на завтрак из этого шведского стола?

Склонив голову набок и нахмурившись, он внимательно смотрел на нее.

– Эм… Я обычно беру овсянку. Яйца вкрутую. Фрукты, – стал перечислять он. Слова давались ему с трудом. – Но там есть…

– Спасибо за приглашение. – К ее удовольствию, ее улыбка была, наверное, холоднее, чем ветер на его голой груди. Голос звучал четко и спокойно. – Однако я тут подумала и решила, что слишком занята завтра.

Завтра и всю оставшуюся жизнь. Ее губы дрожали, и она крепко сжала их. Дышала через нос, справляясь с душевной болью.

«Ну надо же, кто-то подталкивает меня заняться спортом! Какая новость! – хотелось весело воскликнуть, широко разведя руки в напускном удивлении. – А как я благодарна за предложенное здоровое меню! Без твоей помощи откуда женщине моих размеров знать о важности занятий спортом и правильном питании?»

Но она не думала, что сумеет сохранить голос ровным, говоря нечто, что так сильно обнажало ее раненое сердце. Нет смысла тратить энергию на сарказм. Он, наверное, даже не поймет. Они никогда не понимают.

Он сказал, что его тело лишь инструмент… Каково тело, таков и хозяин, очевидно.

Ей следовало бы знать. С таким телом, с таким красивым лицом? Конечно, внешность заботит его больше, чем то, что внутри. Конечно.

Эрекция не означала, что он ее уважает. Она даже не означала, что ему нравится ее тело. Просто их феромоны совместимы, вероятно, к его крайнему замешательству и ужасу.

Она всегда любила блестящие вещи. Но он не был алмазом. Всего лишь золотом дураков.

Маркус Кастер-Рапп может валить туда же, куда и все остальные – соседки по комнате, коллеги, так называемые друзья, которые сначала вроде бы предлагали бескорыстную симпатию, а затем постепенно уговаривали пойти в спортзал, дарили технически навороченные весы, покупали членство в организации для худеющих, давали ценные советы по питанию.

За двадцать лет ей случалось встречаться и иметь секс с мужчинами вроде него. А до этого она восемнадцать лет жила с людьми вроде него.

Хватит. Хватит с нее фэтшейминга. От него. Ото всех.

Сегодня она нальет себе бокал вина и объяснит это своим друзьям на сайте Лавиней. Поделится обидами, которые следовало признать давным-давно, расскажет им правду, которую ей хотелось бы, чтобы они поняли без ее подсказок.

Она постарается сделать это мягко, потому что они ее давние друзья, в отличие от сидящего напротив мужчины. Но она это сделает. Точка. Как бы трудно ни было открыться таким образом и какой бы ни была их реакция.

– Ладно, – согласился Маркус. Он был достаточно чутким, чтобы не спорить, не потянуться к ней, даже если эти серо-голубые глаза пристально смотрели на нее. – Это имеет смысл. У тебя много дел.

– Так и есть.

Она достала из внутреннего кармана сумочки телефон и в несколько кликов добавила себе заметку купить вина заодно с необходимыми средствами для уборки.

– Может… – снова начал он. Его тело по-прежнему не касалось ее, но он подвинулся немного ближе. Так близко, что исходящий от него жар угрожал растопить ее решимость. Слишком близко. – Может, я смогу прилететь позже на неделе? Помочь тебе распаковать вещи? У меня сейчас перерыв в работе, так что…

Эта робость, эта не вполне скрытая боль в его голосе – все лишь уловка. Игра. Она больше не обязана отвечать на нее деликатностью.

– Когда кто-нибудь помогает мне разбирать вещи, я вечно потом не могу найти, что где лежит, – пояснила она и, убрав телефон обратно в карман, застегнула молнию на сумочке. Получился убедительный финальный аккорд. Потом она повернулась к окну. – Я не знаю, каким будет мое расписание до конца недели, так что не могу ничего планировать. Но спасибо за предложение помочь.

На этом моменте он, кажется, понял. По крайней мере достаточно, чтобы прекратить попытки.

– Ладно, – повторил он.

Это были последние слова, которыми они обменялись, пока такси не подъехало к ее новой пустой квартире. Прощание вышло натянутым, они ни разу не коснулись друг друга.

Его лицо в тот единственный раз, когда она набралась смелости посмотреть, выглядело напряженным. Мрачным. Смирившимся.

Ей плевать. Плевать.

Выйдя из такси, она пошла к дому. Отперла дверь. Распахнула ее. Закрыла ногой. Задвинула щеколду.

Она не оглянулась.

Сайт Лавиней, личные сообщения, десять месяцев назад

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ты сегодня какой-то… сам не свой. Все в порядке?

КнижныйЭнейБыНикогда: Ничего, на что стоит жаловаться. Но спасибо, Бесс.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Это не обязательно должно быть что-то потрясающе важное, чтобы я выслушала. Если хочешь выпустить пар, я здесь.

КнижныйЭнейБыНикогда: Думаю, я просто устал. Надоели переезды, по крайней мере пока. Не уверен, чего хочу от своей карьеры дальше.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Менять карьеру сложно. Я только недавно начала подавать резюме на разные должности, хотя уже много месяцев хочу уйти со своей работы.

КнижныйЭнейБыНикогда: Однако ты это делаешь, потому что ты смелая.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я не имею права ныть. Мне очень, очень повезло с работой. Но…

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Но что?

КнижныйЭнейБыНикогда: Становится одиноко. По правде говоря, я ни с кем не чувствую себя собой.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Мне жаль, КЭБН. *обнимашки*

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Чем я могу помочь?

КнижныйЭнейБыНикогда: Оставайся собой, Бесс. Этого более чем достаточно.:-)

12

Маркус вернулся в номер. Темный, холодный и идеально чистый.

В ванной он побрызгал на лицо холодной водой, потом уперся руками в края мраморной столешницы и стоял над раковиной, позволяя каплям стекать вниз.

Эйприл больше не хочет его видеть. Это единственный ясный вывод из их бестолковой поездки в такси. Он сказал что-то не то. Сделал что-то не то. Это не должно его больше удивлять и не должно причинять боль.

Наконец он вытерся полотенцем, мягким, хотя ему хотелось жесткости. Он хотел тереть и скрести свою кожу, пока не откроет другого Маркуса Кастер-Раппа, который не потерял за считаные дни одновременно и дружбу с Эйприл, и возможность гораздо большего.

Когда он открыл ноутбук и проверил соцсети, фотографии были тут как тут. Они с Эйприл держатся за руки около яркой витрины с камнями. Прислоняются к перилам, тело к телу, пока под ними трясется земля. Обнимаются на креслах в планетарии.

Подобные фото от папарацци начали появляться на самых различных развлекательных сайтах. На них он впивался ртом в ее шею, ее плечо, а она зарывалась пальцами в его волосы и прижимала его к себе, подняв лицо к солнцу, закрыв глаза за этими милыми очками.

Что бы он ни сделал, это произошло после. Перед папарацци или в такси.

Эти образы…

Тяжело выдохнув, он промотал ниже, ниже, ниже, подальше от них.

Просмотрев ветку комментариев под одной из статей, он как можно быстрее закрыл ее, надеясь, что Эйприл будет умнее него. Во время инцидента с фанатом в соцсетях у него не сложилось впечатление, что она болезненно воспринимает свое тело. Видит бог, она великолепна, но жестокостью можно пошатнуть уверенность любого человека.

Однако при этом кто-то уже создал в соцсетях аккаунт, посвященный исключительно репостам фотографий Эйприл и добавлению восхищенных комментариев. Его ник @Lavineas5Ever5Ever. Число подписчиков уже достигло двухсот человек и продолжало расти, пока он смотрел.

Он подозревал, что если бы они знали ее псевдоним на сайте Лавиней, то мог бы появиться второй аккаунт: @UnapologeticLaviniaStanStan.

Кстати о…

Он больше не мог постить там, это стало бы молчаливым подтверждением того, что он наврал Эйприл в качестве КнижныйЭнейБыНикогда про свою несуществующую рабочую командировку и несуществующий запрет на пользование интернетом и мобильными телефонами. Но он должен увидеть, что все говорят.

В один щелчок мыши он стал невидимым. Теперь он был одновременно вне и внутри своего давнего сообщества, наблюдал, черпал утешение в друзьях, хотя и на расстоянии.

Появились новые обсуждения наряду с новыми фотографиями их с Эйприл свидания. Как и новые уведомления о личных сообщениях, включая одно от Бесс, что не предвещало ничего хорошего.

Он моргнул, глядя на экран. Прищурился. Через несколько секунд нажал, сердцебиение участилось.

Нет, ему не показалось. Она написала ему в последние несколько минут, несмотря на его предупреждение, что он будет вне досягаемости неопределенное время, несмотря на то, что он обидел ее своей очевидной ложью.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Знаю, ты сказал, что из-за работы не сможешь выходить в интернет, но я хотела, чтобы ты кое-что знал.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: На случай, если это была не вся правда, если вдруг твоя оффлайн-командировка как-то связана с моими встречами с Маркусом Кастер-Раппом – мы больше не встречаемся.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Глупо говорить тебе это, поскольку ты не захотел встречаться со мной лично, даже если я отменю свое второе свидание с ним. Так что это бессмысленно.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Извини. Голова сейчас плохо соображает, и я не думала. Больше я тебя не побеспокою.

«Мы больше не встречаемся». «Больше я тебя не побеспокою».

Что ж, это было подтверждение, которого он не желал и не ждал.

У него не будет третьего свидания с Эйприл. Маркус даже не был уверен, что она напишет КнижныйЭнейБыНикогда после того, как он вернется из своей мнимой командировки, если он не согласится встретиться с ней. Чего он не может. Теоретически, он мог бы придумать какую-нибудь историю о том, почему они не могут встретиться, сочинить правдоподобное объяснение про агорафобию или что-то еще, но он не хотел врать ей еще больше.

Да, он облажался, и ему было больно, и он понятия не имел, что написать – если это вообще возможно – в ответ на ее сообщения. Если она плохо соображает, то он тем более. Ему нужно время.

Поэтому он ничего не написал. Даже если ему отчаянно хотелось спросить, что пошло не так на ее втором свидании.

Ссутулив плечи, он вернулся на главную страницу обсуждений.

Там появилась новая тема. Ее завела Эйприл и озаглавила «Большой жирный стыд». Когда он нажал на тему, открывшийся пост занял весь экран.

Он был убедительным. Искренним. Прямолинейным.

Он также отвечал на вопрос, который Маркус не посмел задать.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я уже несколько лет хочу поговорить об этой проблеме, но не знала, с чего начать. Я особенно нервничала, потому что люди в этом сообществе – все вы – очень много значат для меня, и я не хотела задеть ваши чувства или кого-нибудь оттолкнуть. Но правда в том, что некоторые из вас задевали МОИ чувства, хоть и нечаянно, как и я сама наверняка делала по отношению к некоторым или всем вам, не осознавая этого. (Если так, прошу, скажите мне. Я хочу знать и исправиться.)

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Суть вот в чем: я толстая. На самом деле очень толстая. Не пухленькая или просто фигуристая. ТОЛСТАЯ. Думаю, это стало одной из причин, по которым меня привлекла именно эта пара. История Лавинии вызвала во мне отклик. Этот персонаж не толстый ни в книжном каноне, ни в сериальном, но как вы знаете, в книгах она описана как непривлекательная в общепринятом смысле. Некоторые из людей Энея даже называют ее уродливой. Как мы обсуждали много раз, выбор Саммер Диаз – которая прекрасна даже без грима и в скучной, неприглядной одежде – на роль Лавинии убил значение этой сюжетной линии, но ее отголоски все равно присутствуют в сериале.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Думаю, я отчаянно хотела историю о том, что женщина, которую большинство считает невзрачной или попросту уродливой, может заслужить уважение, восхищение, желание и со временем любовь мужчины, которого она сама любит и желает (конечно, Энея). Мне нужно было видеть, как ее личность, ее решения и ее слова в конце станут значить для него больше, чем то, считает ли ее красавицей остальной мир.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я хотела этого из-за своей семейной истории. Я хотела этого также из-за своей личной и любовной истории. Не могу рассказать, сколько раз спутник или парень, или тот, кого я считала другом, травил меня за мой размер.

Иногда они делали это напрямую, но чаще такими способами, которые, я уверена, считали ненавязчивыми или просто не задумывались об этом. Они делали это, уговаривая заниматься или пройтись с ними, каждый раз, когда мы виделись, или высказывая мнимое беспокойство о моем здоровье, или подталкивая меня к более здоровым, по их мнению, пищевым привычкам.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Но я не хочу, чтобы меня исправляли. Я хочу, чтобы меня любили и желали не из-за моих размеров и не вопреки моим размерам, а потому что я – это я. За мой характер, мои решения, мои слова. Каждый раз, когда человек, который мне дорог, показывает, что я не дорога ему так же, как он мне, мне больно. Так больно, что я даже не могу выразить это словами.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Поэтому эта пара, это сообщество важны для меня. Это подтверждение, что для меня возможны разные варианты, лучшая жизнь и лучшие отношения, и даже настоящая, крепкая, страстная любовь. Не из-за моих размеров, не вопреки моим размерам, а потому, что я – это я.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Вот почему мне больно, когда фанфики в нашем сообществе используют полноту в качестве приложения к жадности, злобе, уродству или лени. Я поражена тем, как часто это происходит, учитывая, что половина нашей любимой пары по книжному канону не считается красивой в общепринятом смысле. Отношения Лавинии и Энея, по крайней мере в книгах, по существу о приоритете личности над внешностью. И тем не менее я часто вижу фэтшейминг в фиках о Лавинее. И каждый раз это словно пощечина.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Для ясности, я не думаю, что фэтшейминг в наших фиках обычно осознанный выбор. Отвращение к полноте, презрение к толстым людям настолько широко распространено в нашей культуре, что выражается порой ненамеренно. В это заявление я включаю и себя. То, что я сама толстая, не освобождает меня от необходимости внимательно относиться к своим словам и действиям относительно полноты, потому что я тоже часть этой культуры.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я не прошу вас воспевать мою полноту. Или делать Лавинию толстой в своих историях. Или начинать исправлять старые фики с фэтшеймингом. Но я ПРОШУ вас задумываться каждый раз, когда вы упоминаете полноту в своих работах. Я хочу, чтобы вы подумали обо мне и спросили себя: «Обидит ли это утверждение БФЛ?» Если ответ утвердительный, пожалуйста, исправьте – ради меня, ради себя и ради всех остальных.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Как я уже писала раньше, у меня нет желания задеть ваши чувства или кого-нибудь оттолкнуть, потому что вы – мои друзья и мой коллектив. Но я думала, что это важно, поэтому высказалась и надеюсь, что, обсуждая проблему, мы можем стать еще более хорошим, более открытым сообществом, чем сейчас.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Спасибо, и извините, что получилось так длинно.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Короче говоря, пожалуйста, не делайте в своих фанфиках толстых людей автоматически злыми, уродливыми или ленивыми. Это огорчает меня, настоящего толстого человека.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: P.S. Когда я говорю, что толстая, я не оскорбляю себя, поскольку не использую слово «толстый» в уничижительном смысле, как некоторые. Для меня это просто прилагательное, как светловолосый, или высокий, или (любимое слово ВозьмиМеняЭней) НАБУХШИЙ. Обидность зависит исключительно от контекста, как в случае со многими другими признаками.

Маркус откинулся на спинку слишком твердого гостиничного стула и медленно выдохнул.

Среди тех фиков, которые он рекомендовал ей за эти годы, по крайней мере несколько включали толстых персонажей второго или третьего плана. Он подозревал, что теперь описания этих персонажей заставили бы его устыдиться.

Черт.

Но это было не самое худшее. Далеко не самое.

«Они делали это, уговаривая заниматься, – написала она. – Или подталкивая меня к более здоровым, по их мнению, пищевым привычкам».

Он был готов поклясться своей жизнью, что его приглашение в спортзал, в буфет не являлось шаблонным толчком к занятиям спортом или так называемым лучшим пищевым привычкам. Но учитывая ее прошлое, он понимал, что она вполне могла интерпретировать его слова таким образом. Он понял, почему она резко остыла и отодвинулась от него и почему не хотела смотреть ему в глаза до конца этой бесконечной поездки.

Учитывая ее личную историю, а также печально известную всепоглощающую одержимость внешностью, которую он годами изображал перед камерами, конечно же она поверила в худшее. Она еще не знала его достаточно хорошо, чтобы было по-другому. Даже с КнижныйЭнейБыНикогда…

Он сжал виски большим и указательным пальцами так сильно, что могли остаться следы.

Как он проглядел? Как забыл? Она даже спрашивала КнижныйЭнейБыНикогда, своего давнего преданного друга, не ее ли внешность побудила его прекратить общение с ней. Потому что думала, что он впервые увидел ее на тех фото их совместного ужина, и не знала, что к тому времени он ее уже видел. Уже восхищался ею. Уже считал ее невыносимо сексуальной. Не из-за ее размеров. Не вопреки им. А потому что она… Эйприл. Бесс. Она.

И нет, она не казалась особенно обеспокоенной жестокими высказываниями незнакомцев в соцсетях. Но она провела четкую границу в личных сообщениях в соцсетях, не так ли?

«Меня не волнует, что думают незнакомцы. Только люди, которые мне дороги».

Либо Маркус Кастер-Рапп все еще оставался для нее незнакомцем, а потому ее не волновал и ни он, ни его неуклюжее приглашение. Либо он начал становиться ей дорог, хотя бы немного, и он ее обидел. Как сделал КнижныйЭнейБыНикогда прошлым вечером.

Твою мать!

На этот раз в Испании было не слишком поздно. И поскольку его друг сам далеко не образец самоконтроля, Маркус решил, что тот его простит. Со временем. Как только выспится.

– Черт возьми, я так облажался, – сказал Маркус, как только друг ответил. – Я не хотел, но, боже, я все испортил.

Демонстрируя завидное терпение, Алекс удержался и не назвал его говнюком.

– Что именно ты испортил?

– Все. – Маркус потер лицо свободной рукой. – Все.

– Чертов король драмы, – буркнул Алекс. – Ты можешь говорить конкретнее?

Если Маркус – король драмы, тогда Алекс… Что мощнее и драматичнее, чем король? Диктатор драмы? Божество драмы? Однако сейчас не время для «чья бы корова мычала». Алекс слушал, и Маркус планировал этим воспользоваться.

Вся история заняла не так много времени, как он ожидал. Когда Маркус закончил, Алекс долго-долго молчал, потом все-таки произнес:

– Может, это и к лучшему.

Телефон должен был расколоться от свирепого взгляда Маркуса.

– Что?

Даже через континент и океан он услышал вздох Алекса. Маркус ткнул пальцем в имя лучшего друга на экране.

– Всего за выходные я потерял дорогого друга и единственную женщину, которую действительно захотел за многие годы.

Или, возможно, за всю жизнь, но может, это просто в нем говорил король драмы.

– И она убеждена, что Маркус это ненавидящий толстых козел, КнижныйЭнейБыНикогда – лживый предатель. В какой вселенной это может быть к лучшему?

– Чувак, – произнес друг и подавил зевок. – Подумай о том, что ты только что сказал. Ты сам ответил на свой вопрос.

Маркус нахмурился.

– Не ответил.

– Секунду назад ты говорил про себя в третьем лице. Дважды. Как про двух разных личностей, – пояснил Алекс. Терпение в его голосе звучало несколько натянутым. – Не кажется ли тебе это несколько… сложноватым?

Пф-ф-ф.

– Я – многогранный алмаз.

Разве Эйприл только сегодня не говорила об этом? В телефоне раздалось царапанье. Скорее всего, Алекс чесал свою редкую бородку.

– Маркус, оставь это пафосное дерьмо для камер. Я просто говорю, что ты еще можешь встретить хорошую женщину, которая знает тебя только по одному имени, которой ты не будешь врать, от которой не станешь скрывать кучу тайн.

– Я не хочу просто хорошую женщину. Я хочу Эйприл. Бесс, – отчеканил он и, поморщившись, сжал переносицу пальцами. – Она тоже вполне хорошая. По крайней мере, когда не считает меня козлом, который пытается подтолкнуть ее к занятиям спортом для похудения и диетическому питанию.

Прежде чем Алекс что-то сказал, Маркус добавил:

– Знаю, знаю. Я только что сказал про нее, как про двух разных личностей. Не хочу это слышать.

Последовал определенно порывистый вздох.

– Тогда зачем ты звонишь?

– Потому что я… – начал было Маркус, но тут же уронил голову на грудь. – Потому, что, может быть, мне нужно было это услышать, даже если я не хочу, – выдавил он. – Значит, ты думаешь, что мне следует ее отпустить? Не контактировать с ней снова в качестве Маркуса и избегать писать ей личные сообщения на сайте Лавиней после возвращения из теоретической, возможно шпионской командировки?

– Я думаю, основываясь на всем, что ты рассказал, что она заслуживает мужчину, который будет открытым и честным с ней под одним именем и личностью, – выдал друг. Его голос стал хриплым. Усталым. – Ты сможешь? Даже зная, чего это может тебе стоить?

Если бы Маркус и согласился поставить под удар свою карьеру ради кого-то, то это была бы она. Он был почти уверен, что она не выдаст его секретов. Почти.

Несмотря на то, что они встречались лично всего дважды. Проклятие.

Готов ли он поставить двадцать лет работы против этой почти уверенности? Готов ли рискнуть профессиональной репутацией, которую скрупулезно создавал, бесконечными часами повторяя слова и обучаясь профессиям, и плаванию под парусом, и бою на мечах, и шинковке, и сквер-дансу?

Это напомнило ему: если «Опасные танцы» когда-нибудь окажутся на стриминговом сервисе, он станет скрываться. Совсем как его персонаж, высокомерный, влиятельный топ-менеджер и случайный свидетель организованного убийства, принявший новую личность по программе защиты свидетелей и нашедший трагическую любовь среди грубоватых сквер-дансеров.

Чертовски ужасный фильм. Кошмарный почти в каждом аспекте.

И тем не менее Маркус сделал свою работу. Он относился к съемочной группе, к коллегам да и ко всем остальным на площадке как к профессионалам, и сам вел себя как профессионал. В итоге он заработал немного денег и заработал репутацию трудолюбивого покладистого актера. Но фильм дал ему не только это.

Он оказался на съемочной площадке в двадцать три, полный энергии, увлеченный и наполовину убежденный, что он – безнадежный неудачник. К концу съемок он все еще чувствовал себя неудачником, но таким, которого можно исправить. Который исправится, упорно работая и совершенствуясь в своей профессии всеми способами, чтобы получать роли получше.

Съемки принесли ему не только профессиональное уважение, но и самоуважение. Они были источником его успеха, чувства сопричастности, гордости. Единственным источником, по крайней мере до тех пор, пока он не открыл для себя фанфикшн.

Без работы, без репутации он был бы никем. Не имел бы ничего. И все равно не был нужен умной, компетентной женщине вроде Эйприл.

– Да. Я тебя услышал. Спасибо. – Глаза защипало, и он на мгновение их закрыл.

– Слушай… – В трубке что-то зашуршало. Алекс завозился. – Мне жаль. Как бы то ни было, если ты решишь, что хочешь ее больше, чем свою карьеру, и расскажешь ей все, я тебя поддержу. Ты это знаешь.

Маркус шумно выдохнул, невольно развеселившись.

– Да, ты бы так и поступил.

– Сто процентов. Вероятно, в прямом эфире, после чего экспромтом прочитал бы самую развратную из своих историй, – выдал Алекс и коротко засмеялся. С ноткой горечи. – Рон с Эр Джеем не просто так приставили ко мне долбаную няньку. Но ты – не я, и я пытаюсь помочь тебе принять более удачное решение, чем обычно принимаю я.

После недавнего ареста за драку в баре продюсеры навьючили на него сопровождающего, чтобы держать его подальше от проблем. Женщина была родственницей Рона, что тоже не помогало.

– К слову, как дела с… Как ее зовут? Лорен? Лаура?

Своим долгим вздохом Алекс мог бы запустить ветряную электростанцию.

– Лорен. Моя суровая, лишенная чувства юмора, неестественно мелкая и чертовски раздражающая обуза.

– Значит, дела идут хорошо, – сказал Маркус тоном сухим, как пустыня, в которой они снимали третий сезон «Врат».

– Дела идут. А вот она не уходит, – добавил Алекс. Обида звучала в каждом слове. – Очевидно, она будет сопровождать меня на все публичные церемонии, пока не закончится показ последнего сезона. Несмотря на то, что я пообещал больше не пить. И не участвовать в драках без крайней необходимости.

После этого дополнения Маркус помассировал виски.

– Как я указал Рону, она не сможет удержать меня от драки, если не влезет на табуретку, – сказал Алекс. – Хотя она сильнее, чем можно подумать. Может, она просто бросится мне в ноги и усядется сверху, пока я не протрезвею?

Во фразе Алекса сквозило какое-то мрачное удовольствие, что вызвало вопрос: при каких обстоятельствах он обнаружил силу Лорен?

– Она возненавидит все премьеры и церемонии награждения, – пропел друг. – Возненавиди-и-ит. Жду не дождусь.

С такой злобной радостью Алекс мог бы сидеть в тайном логове, гладить лысую чихуахуа и планировать извержение вулкана.

Маркус поморщился. Лучше не думать про ту провальную роль в «Магма: Мюзикл». Он мог только надеяться, что Эйприл никогда не узнает про существование этого фильма, потому что наука…

Нет. Больше не имеет значения, что думает Эйприл, потому что они не будут общаться ни в жизни, ни онлайн. После этого последнего раза сегодня.

Он знал, что ему надо сделать.

– Я рад, что ты получаешь от этого удовольствие, хоть и извращенное. Однако будь добр к Лорен. Она не виновата, что ее приставили держать тебя трезвым и мирным. – Быстро взглянув на ноутбук, он увидел, что на экране появляются ответы на пост Эйприл, и с каждой секундой их появлялось все больше. – Мне лучше идти, но спасибо, что выслушал. Опять.

– Без проблем. – Шуршание. – Подожди секунду. Дай проверю график.

Маркус пробежался по первым комментариям. Большинство поддерживало Эйприл, но ФанатЭнея83 – не близкий друг на сайте, но все равно давний участник – склонялся к оборонительной позиции «не-будь-такой-обидчивой», от которой у Маркуса волосы встали дыбом. Через минуту Алекс вернулся:

– Я буду в Лос-Анджелесе в воскресенье. Хочешь – устроим просмотр того британского кулинарного шоу позже на неделе? Я слишком долго не слышал слова «вязкий». Готов поспорить, если произнесу «вязкое тесто» при Лорен, она решит, что это что-то пошлое. Надо попробовать. – Его голос стал почти мечтательным.

Маркус не завидовал Лорен. Ни капли. Однако решил, что после этой катастрофической недели ему не помешает провести как можно больше времени с лучшим другом.

– Марафон вязкого теста звучит здорово. Обсудим подробности, когда вернешься. А пока береги себя. Безопасного тебе полета. И веди себя хорошо.

Послышался злобный смех, и Алекс отключился. Пора было подумать. Крепко.

Чтобы сформулировать ответ на пост Эйприл, Маркусу потребовалось неприлично много времени. Однако он все же нашел правильные слова. По крайней мере, лучшие в данных обстоятельствах. Их должно быть достаточно.

КнижныйЭнейБыНикогда: Из-за рабочих требований касательно использования интернета в ближайшем будущем я не смогу часто писать здесь. Я и сейчас не должен этого делать, но хочу сказать две вещи.

КнижныйЭнейБыНикогда: Во-первых, спасибо, что вы – такое гостеприимное, поддерживающее сообщество. За последние несколько лет участие в этом конкретном фэндоме позволило мне узнать многое о писательстве, обществе и – как бы сентиментально это ни звучало – о себе.

КнижныйЭнейБыНикогда: Во-вторых, если мы – сообщество, которое гордится своим гостеприимством и поддержкой, то не должны отворачиваться, когда одна из нас говорит, что иногда чувствует себя отвергнутой и обиженной тем, что мы пишем. Особенно поскольку, как БФЛ правильно указала, фундаментальный посыл отношений Эней/Лавиния прост: личность важнее внешности, а доброта и честь важнее всего.

КнижныйЭнейБыНикогда: Так что я хотел бы принести искренние извинения БФЛ за то, что не подумал раньше о важном вопросе, который она подняла, и что не замечал фэтшейминга в фиках, которые рекомендовал ей и всем вам в прошлом. Я исправлюсь в будущем из-за того, что ты написала сегодня. Спасибо за это.

КнижныйЭнейБыНикогда: Также, БФЛ, мне жаль, что люди в твоей жизни – мужчины, с которыми ты встречалась, – заставляли тебя чувствовать осуждение и стыд. Жаль сильнее, чем я могу выразить.

КнижныйЭнейБыНикогда: Береги себя. Я вернусь… когда-нибудь. Я буду скучать по тебе.

После этого Маркус снова включил режим невидимости. И вышел.

А потом, как часто делал прежде, начал писать и писал, пока в груди не перестало болеть с каждым вдохом.

Опасные танцы

Сарай фарнсуорта, вечер. Сарай, высокий и застеленный сеном, мягкий свет льется из фонарей. Другие пары еще танцуют, а Кристофер и Милли нашли тихий уголок. Она смахивает соломинку с его дорогого костюма, и оба смеются.

МИЛЛИ: Всего месяц назад я не могла представить такое.

КРИСТОФЕР: Представить что?

Он осторожно берет ее за руку. Нежно.

МИЛЛИ: Тебя танцующего, легкого, как ветерок. Нас вместе.

КРИСТОФЕР: Никогда не расстанемся, Милли. Никогда.

Она встает перед ним, чтобы поцеловать. Неожиданно раздается выстрел, затем крики. Милли медленно оседает на пол, ее лицо бледнеет, на груди расплывается кровь. Кристофер отчаянно пытается подхватить ее, вернуть к жизни, но слишком поздно. Когда он поднимает голову, стрелка уже и след простыл.

КРИСТОФЕР: Милли! Милли, не оставляй меня!

Но она не отвечает. Подняв лицо к балкам, он воет от горя, отчаяния и ярости, зная, что теперь у него новая мотивация, новые цели: стать лучше в память о ней и отомстить за нее. Ее смерть станет ключом к развитию его персонажа – в точности как хотела бы она.

13

В первый день на новой работе коллеги Эйприл угощали ее заказанными суши. Вся обстановка вокруг была пронизана легким оттенком допроса.

Согласно Хейди, могло быть и хуже. Намного хуже.

– У них своя версия «Витает в воздухе»[16], – прошептала она около принтера этим утром. – Мел изменила слова на «Загрязнение, мой друг, в воде и в воздухе».

– Ого, – выдавила Эйприл. – Это… ого.

Коллега сочувственно кивнула.

– Там еще есть строчка про станции мониторинга качества воздуха. Пабло и Кей поучаствовали.

– И они думали исполнить эту песню для меня в обед? В качестве церемонии приветствия?

Честно говоря, несмотря на выпученные глаза Хейди, это звучало потрясающе. После прошедшей недели Эйприл была бы рада любому поводу отвлечься от своих запутанных мыслей. Ужасный фолк-концерт отвлекал больше, чем поедание сэндвича за столом в одиночестве, как было в ее первый обед на старой работе.

Она ценила креативность в любой форме. Особенно когда она завершится вместе с обедом, если окажется чрезмерной. Однако она также ценила в людях деликатность.

– Посовещавшись, они решили, что это чересчур, – сказала Хейди. Ее лазурный лак для ногтей прекрасно сочетался с ее волосами, и Эйприл мысленно расширила границы своего рабочего гардероба и макияжа. – Они не хотят заставлять тебя слушать, если тебе не интересно, хоть и очень гордятся своей версией «Эта земля – твоя земля»[17].

Ох уж эти бесконечные стихотворные вариации!

В итоге пения в обед не было. Прозвучало только несколько дружеских вопросов.

– Я тоже фанатка «Врат», – сказала Мел перед тем, как захватить палочками ролл с острым тунцом и перенести к себе на тарелку. – Я видела твой костюм Лавинии в соцсетях, и он потрясающий. Как давно ты интересуешься косплеем?

Из всех пикантных тем, о которых могла спросить, Мел выбрала… косплей. Не Маркуса. Не свидания. Даже не публичность, окружавшую Маркуса и эти свидания, и не публичные, но личные фотографии, заполонившие интернет и показанные в нескольких низкорейтинговых развлекательных программах кабельного телевидения.

Несмотря на то, что утро пришлось провести за оформлением документов и просмотром обучающего видео, Эйприл уже нравилась новая работа.

– Только этот последний год. – Любые роллы, содержащие запеченные креветки и авокадо, явно предназначались для нее, так что она ухватила один. – Та фотография хорошо получилась, но есть маленькие проблемки. Если бы я выложила другие, вы бы заметили скрепки и двусторонний скотч.

Она собиралась рассказать на сайте Лавиней о своем увлечении косплеем и раскрыть свой ник в соцсетях на прошлой неделе, поскольку некоторые участники сообщества могли предложить необходимые советы по созданию костюмов. Это означало бы признание в том, что она была таинственной спутницей Маркуса, но после шумихи, поднятой вокруг ее поста про фэтшейминг, она решила залечь на дно на несколько дней.

Не то чтобы большинство людей не отнеслись к теме любезно и по-доброму, особенно КЭБН. Также ее все меньше и меньше заботили люди, которым было на нее плевать. Но некоторые противники создали несколько напряженных моментов на сайте.

– Одолжить тебе швейную машинку? – предложил Пабло, оторвав взгляд от своих сашими. – У меня есть одна. Не навороченная, но с задачей справляется.

Эйприл проглотила суши и благодарно улыбнулась ему.

– Спасибо, но я понятия не имею, как ею пользоваться. Лучше куплю, поэкспериментирую и, возможно, сломаю собственную.

– То есть ты создала тот потрясающий костюм, но не умеешь шить? – удивилась Хейди. Она выглядела задумчивой. – Мел, дорогая, ты думаешь то же, что и я?

– Маловероятно, – ответила Мел, которая увлеченно тыкала палочками в икру на своих суши. – Я составляла мысленный список биологических видов, чьи яйца мы употребляем.

Хейди моргнула:

– Ты права. Я думала не об этом.

– Знаю, – вставил Кей и аккуратно положил палочки на салфетку. – Это касается «Моего химического фолкманса».

– Мы все еще работаем над названием группы, – пояснил Пабло. – Я голосовал за что-нибудь вроде «Она ослепила меня наукой», но Кей и Мел сказали, что это подразумевает вредность нашей профессии.

Отвлекшись от проблем яиц, Мел задумчиво посмотрела на Хейди.

– О. Да. Теперь понимаю. Да, это может сработать, в зависимости от предпочтений Эйприл. Она только что переехала и устроилась на новую работу, и мы не должны заставлять ее заниматься чем-то еще.

– Особенно поскольку сейчас у нее могут иметься, ух, другие личные приоритеты, – подметил Кей, разломил свое печенье с предсказанием и уставился на клочок бумаги внутри. – Проклятие, я не хочу пускаться в новые приключения. У меня семья, я работаю полный рабочий день и пою в фолк-трио с неопределенным названием. Разве этого недостаточно?

Хейди похлопала его по руке.

– Можешь взять мое предсказание. Оно про принятие более мудрых решений, а мне это не интересно.

Он засмеялся и сказал, что верит. Эйприл растерялась.

– Извини, Хейди, но я что-то упустила. О чем ты думала? И какое отношение это имеет ко мне?

– Она думала, что мы можем помочь друг другу, если у тебя есть время и интерес. – Мел улыбнулась Эйприл. – Мы все время говорим, что нам нужна одежда для выступлений. Знаешь, костюмы, которые сочетались бы друг с другом на сцене и показывали бы, что мы фолк-группа. Но никто из нас не придумал, как именно они должны выглядеть. Если ты согласна обратить свой дизайнерский взгляд на это…

– Мы можем помочь тебе пошить один из твоих костюмов, – закончил Пабло. – Если тебе интересно. Если нет, ничего страшного.

Пластмассовый стул заскрипел, когда Эйприл с энтузиазмом подалась вперед.

– Да, – просияла она, глядя на своих новых коллег. На всех по очереди. – С удовольствием.

Вот чего ей не хватало на работе! Открытости и возможности говорить о своей жизни за пределами офиса. Отношений, построенных на этой открытости.

Боже, свобода опьяняла! Практически кружила голову.

– Сначала дадим тебе немного устроиться, а потом можем обсудить подробности, – предложила Мел и помахала унизанной кольцами рукой. – Если передумаешь в процессе – не проблема.

– Сейчас на тебя многое навалилось. Очевидно, – подметила Хейди и откинулась на спинку стула. В носу у нее сверкнуло кольцо. – Слушай, это и правда не наше дело, и ты можешь не отвечать, но…

– Какой он в жизни? – спросила Мел. – Такой же горячий?

Кей закатил глаза и встал убрать за собой, Пабло положил локти на стол.

– Он что-нибудь рассказывал про свои процедуры по уходу за кожей?

– Пожалуйста, скажи нам, что он правда достойный мужчина. Он кажется таким во всех интервью, но… – Хейди скривила лицо в ожидании. – Никогда не угадаешь.

Что Эйприл могла сказать? Так, сначала самое легкое.

– Эм-м-м, ладно. Я ничего не знаю о его процедурах по уходу за кожей. Извини, Пабло. Ты можешь проверить в сети. Там могут быть статьи об этом.

Он покачал головой и начал собирать свой мусор.

– Я все равно, наверное, не смогу позволить себе продукты, которыми он пользуется, но мне было интересно. Моя девушка говорит, что его лицо «идеальной степени выдержки», что бы это ни значило.

Эйприл знала, что это значило.

Морщинки в уголках глаз и едва заметные линии на лбу только усиливали его привлекательность.

– Он такой же красивый в жизни, – сказала она Мел. – Пожалуй, даже больше.

Потому что в жизни он настоящий. Смятая ее рукой футболка или развязавшийся шнурок только придавали ему шарма и… манили коснуться.

Один на один он был все еще ослепительно красив, да, но не идеален. Не полубог. Просто мужчина. И поскольку теперь он был для нее реальным человеком, она не хотела говорить о его сексапильности незнакомым людям. Как и ее откровенные фанфики, эта тема вдруг показалась ей нарушением границ.

Она с радостью обсудит его физическую красоту. Его желанность? Нет. Больше нет.

– Ух. – Мел показательно обмахивалась руками. – Не уверена, что это физически возможно, но доверяю твоему суждению. В конце концов, ты единственная, кто был так близко к нему.

И наконец самый сложный ответ из всех.

«Пожалуйста, скажи нам, что он правда достойный мужчина».

Эйприл не станет обсуждать разницу между его публичной личностью и поведением наедине. У него есть свои причины поддерживать этот имидж, и какими бы они ни были, она не станет нарушать его право на частную жизнь. Она также не будет нарушать свое, описывая последние минуты с ним вместе или причину своего гнева. Но она может сказать часть правды.

– Можешь не волноваться, Хейди, – приступила Эйприл. Она изо всех сил постаралась улыбнуться, потому что говорила правду и хотела, чтобы они поверили в ее искренность. – Он был исключительно любезен со мной.

Несмотря на то, что подталкивал ее к спортзалу и здоровому завтраку, она все равно так считала. Он почти наверняка всопринимла приглашение как знак беспокойства, несмотря на покровительственный тон. И когда он говорил про буфет, она перебила его до того, как он закончил перечислять ассортимент. Может, он продолжил бы называть блюда, способствующие похудению, а может…

Нет смысла снова вспоминать этот момент. Она приняла решение, и ей с ним жить. Неважно, сколько раз за прошедшую неделю она усомнилась в своей резкой реакции на его слова.

«Знаешь, возможно, он всегда ест эти продукты на завтрак, учитывая связанные с питанием и спортивной формой требования его работы». Эта мысль не оставляла ее, как бы она ни изматывала себя, разбирая коробки и передвигая мебель. «Ты же спросила, что он может порекомендовать. Если это его обычный рацион, здоровая еда буквально единственное, что он мог честно порекомендовать».

Ее улыбка увяла, несмотря на все усилия.

– Не думаю, что мы встретимся еще раз, так что боюсь, у меня больше не будет инсайдерской информации.

Даже если она сейчас передумает, даже если напишет ему и предложит снова встретиться (чего она совершенно точно не сделает), он может отказаться. После того, как холодно она вела себя в такси и учитывая боль, сквозившую в каждом его слове.

Но он не стал спорить или заваливать ее сообщениями после всего. Он принял отказ с изяществом. В итоге с большим изяществом, чем она.

Мел отодвинула стул и встала, ее взгляд смягчился от сочувствия.

– Мы больше не будем спрашивать тебя о нем. Обещаю. И если кто-нибудь из нас в будущем станет слишком настырным, пожалуйста, скажи, и мы отвалим. Сразу же и без обид.

– Все хорошо. – Эйприл собрала остатки на столе, стараясь не смотреть ей в глаза. – На вашем месте я задавала бы такие же вопросы.

Затем все вернулись к работе, и остаток дня был заполнен документами. Документами… и сомнениями. Множеством сомнений.

Пока она была на работе, КЭБН выложил новый фик. Вечером Эйприл с полными слез глазами нажала на него.

История стала подтверждением ее сомнений, как будто оно было ей нужно. Он ей солгал. У него явно был доступ к интернету, чтобы успеть загрузить новую работу. Чего вполне хватило бы, чтобы отправить короткое личное сообщение при желании. Но он больше не желал.

Как обычно в качестве заголовка он использовал фразу из книг Е. Уэйд. На этот раз – из третьей книги, где описывались мысли Лавинии об Энее: «Хоть и полубог, но все же человек. И потому склонный ошибаться не меньше, чем остальные его соплеменники».

Однако в отличие от предыдущих фиков действие «Все же человек» переместилось в спальню. Он не потребовал рейтинга Е, значит, рассказ должен быть не слишком натуралистичный, но это первая его история с рейтингом М.

Это… странно.

Он использовал ее тэг #ПриветБезнадега, а также альтернативу, которую она однажды предложила, – #ЗдесьБудетАнгст. Бросив случайный взгляд на историю, которую он написал и выложил без ее помощи или участия, Эйприл потом целую минуту смотрела в потолок и моргала.

Когда она начала читать его слова, ей пришлось остановиться. Хлюпая носом, она встала из-за своего наполовину разобранного стола и прошла в загроможденную кухню. Темнота за окном успокоила резь в глазах, а холодная вода помогла проглотить комок в горле.

Эйприл выбросила порванную салфетку в мусорное ведро и села обратно за компьютер. Может, она уже и не станет читать его будущие истории, но игнорировать эту она не могла.

После нескольких абзацев ей стало понятно, что историю бетил кто-то другой. Там осталось больше ошибок после преобразования речи в текст, но гораздо меньше, чем было бы без посторонней помощи.

Еще через несколько абзацев она снова плакала, на этот раз открыто.

В истории, вполне возможной, но не случившейся в книжном каноне, Лавиния и Эней – молодожены, они наедине в своей спальне, оба очень стараются примириться с браком, которого никто из них не хотел и который случился по воле богов и приговору Парок.

Они целуются, и это достаточно приятно обоим. Они обнимаются. Когда он спрашивает, готова ли она зайти дальше, она дает согласие на дальнейшую близость.

Он начинает гладить ее руки, волосы, спину, изумленный, но довольный растущим желанием. Однако Лавиния остается напряженной под его прикосновениями, и сбитый с толку Эней отстраняется.

В контексте книг Уэйд, если знать авторскую характеристику Лавинии, причины ее нерешительности более чем ясны. Она едва знает своего супруга и собиралась замуж за другого мужчину – Турна. Ей нужно время, чтобы свыкнуться с такими масштабными и неожиданными изменениями в своей жизни, прежде чем принять Энея в постели.

Но даже если бы она знала его дольше и лучше, это не имело бы значения. Не для их первого раза. Учитывая ее историю, она опасалась бы реакции любого мужчины на свое угловатое тело, крючковатый нос, кривую улыбку и торчащие уши.

Чтобы расслабиться в постели, она нуждается в нежности. Терпении. Понимании.

Но история КЭБН была написана с точки зрения Энея, как всегда, а тот понятия не имеет о том, что его новая жена думает или помнит, а уж тем более о том, что для занятий любовью ей нужно расслабиться. Так что он совершает грубую ошибку, которой и боялась Лавиния.

Решив, что Лавиния просто стесняется и ей некомфортно обнажаться при свете, он задувает пламя лампы рядом с кроватью.

Он не понял, как она интерпретировала этот жест. Конечно, не понял.

Не над ним же всю жизнь издевались из-за невзрачности. Собственный отец не называл его уродливым, как Медуза, раскатисто смеясь своему остроумию. Никто не говорил Энею, что любая женщина, которая снизойдет до брака с ним, будет настаивать на полной темноте, способной скрыть ее физическую непривлекательность.

Однако Лавиния страдала от таких оскорблений. Как только лампа погасла, она застыла и начала плакать в темноте их спальни. Стоило коснуться ее еще раз, как она убежала, спрятавшись от его воображаемого презрения и отвращения, чтобы восстановить свои эмоциональные стены.

Когда Эней наконец нашел ее сидящую под оливой, промокшую под летней грозой, его жена переменилась. Теперь она была ледяной и надменной.

Он понял, что где-то ошибся, но понятия не имел где, а Лавиния не собиралась говорить.

– Извини, – беспомощно сказал он, но не мог объяснить за что.

Лавиния просто повернулась к нему спиной и ушла.

На этом история заканчивалась.

Эйприл еще вытирала слезы, когда зазвонил телефон, и она не стала отвечать. Несколько дней назад она поменяла номер, так что это, вероятно, звонили не для того, чтобы расспрашивать про Маркуса. А одна мысль о разговоре с матерью – скорее всего звонила именно она – вызывала тошноту.

Что великолепно написанная, чертовски депрессивная история может поведать о состоянии КЭБН, она не знала. В тот момент, как ни странно, ей было все равно.

«Все же человек», хоть и написанный ее бывшим онлайн-другом, объектом ее безответной тоски, напомнил ей про совершенно другого мужчину.

Про Маркуса.

Маркуса, который, ворвавшись в ее жизнь, защитил ее от травли из-за полноты. Никто, ни одна душа не стала бы думать о нем хуже, проигнорируй он ветку, но он этого не сделал. Вместо этого он назвал ее прекрасной и позвал на свидание. Держал ее за руку. Прижимался горячими губами к ее шее, пока она дрожала от удовольствия, и посасывал, пока на том месте не расцвел синяк.

Маркуса, который ни слова не сказал о том, что она заказывала и ела во время двух их совместных обедов. Даже близкие друзья часто дразнили ее по поводу количества сахара, который она добавляла в кофе, а он и глазом не моргнул и уж тем более не попрекнул.

Маркуса, мужчину, которого она оборвала, не дослушав, мужчину, которого она не потрудилась узнать больше, прежде чем отказать, мужчину, который смотрел на нее с такой растерянностью и болью на печальном лице, пока они молча сидели на заднем сиденье такси.

Когда их дружба с КЭБН только началась, когда они в первый раз работали над одним из его фиков, ему никак не давалась мотивация Лавинии в одной из эмоционально тяжелых сцен. В конце концов Эйприл разложила ему все в самых простых выражениях.

«У нее проблемы с доверием, – написала она. – Огромные проблемы с доверием. Они будут влиять на все ее реакции на Энея, несмотря на то, что она изо всех сил старается быть справедливой по отношению к нему».

«Черт, – ответил он. – Поверить не могу, что не понял этого раньше. Конечно, у нее проблемы с доверием. СПАСИБО. Ты очень помогла».

Люди часто ошибаются без злого умысла. Иногда они ошибаются потому, что их личные истории не научили их чутко реагировать на некоторые проблемы. А иногда они ошибаются потому, что…

А иногда они ошибаются потому, что у них проблемы с доверием. Огромные проблемы с доверием.

Проклятие. Не удивительно, что она стала частью фэндома Лавинея. Маркус, наверное, и слышать о ней не хочет. Но прежде чем выбросить его из своей жизни как пустышку, она должна быть абсолютно уверена в своей правоте. Ей нужно попытаться, по крайней мере еще один раз.

Затаив дыхание, она открыла соцсети. К ее облегчению он не отписался и не заблокировал ее. Их текущая переписка осталась на экране. Она решила продолжить общение. «Привет, Маркус. Я думала про твое приглашение в спортзал. Честно говоря, я не любительница заниматься спортом. Ты не против? Также, если ты еще хочешь встретиться снова, есть у тебя альтернативные предложения?»

Его ответ пришел через несколько минут, и ее глаза снова защипало, когда она прочитала его. На этот раз от счастья.

«Если тебе не нравится заниматься спортом, мы не будем заниматься вместе. Не беспокойся. С удовольствием увижусь с тобой снова. Как насчет того, что я приеду в Сан-Франциско на следующие выходные и отведу тебя в любимую пончиковую времен моего детства? Или лучше почему бы нам не проверить разные кондитерские в твоем новом районе, чтобы составить их рейтинг?»

Она могла честно сказать, что никогда не слышала лучшей идеи для свидания за всю свою чертову жизнь.

Золото. Она чуть не выкинула золото, назвав его пиритом.

«Жду не дождусь. Прости. Я…»

Она еще не была готова поделиться подробностями своей личной истории, но он заслуживал извинения и некоего объяснения, хоть и неполного.

«Прости. На меня много навалилось в тот день», – в итоге напечатала она.

«Не беспокойся, – повторил он. – Так что, увидимся в субботу?»

Она прижала указательный палец к бледнеющему синяку у основания шеи и снова глубоко вздохнула. Теперь по совершенно другим причинам.

«Только попробуй скрыться от меня, – сказала она. – XOXO».

Сайт Лавиней, личные сообщения, девять месяцев назад

Бесстыжая Фанатка Лавинии: После сегодняшней серии я все думаю: как жалко!

Бесстыжая Фанатка Лавинии: То, что мы увидели, бессмысленная трата материала книг. Потеря возможностей действительно потрясающих актеров и съемочной группы. И это трата возможности рассказать историю, которую…

КнижныйЭнейБыНикогда: Какую историю?

КнижныйЭнейБыНикогда: Бесс?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Саммер Диаз такая талантливая! И она красивая.

КнижныйЭнейБыНикогда: Да. По обоим пунктам.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я чувствую «но».

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Лавиния должна быть уродиной. Не простушкой или неудачно одетой. УРОДИНОЙ.

КнижныйЭнейБыНикогда: Это правда, по крайней мере в книгах Уэйд.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: В этом и состоит фундаментальная красота отношений Лавиней, КЭБН.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Эту женщину всю жизнь оскорбляли и обесценивали из-за ее внешности, несмотря на то, что она умная, смелая и добрая. Потом появляется Эней, и у него свой багаж, но он видит ее. Он ВИДИТ ее. Он понимает, что все считают ее уродливой, но…

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Он видит ее ценность. Он со временем влюбляется в нее и желает ее, а она учится доверять ему. Для нее это сложно, но она доверяет, потому что тоже любит его.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: В этом суть их истории. Как бы я ни обожала Саммер Диаз в этой роли, не могу не думать, что ее выбор был пустой тратой глубокой истории, которую людям необходимо видеть на экранах своих телевизоров.

КнижныйЭнейБыНикогда: Понимаю, о чем ты. Не знаю, какая еще актриса смогла бы так же хорошо воплотить ум и твердость духа Лавинии, но… да. Ты права. Еще одна пустая трата потенциала.

КнижныйЭнейБыНикогда: Думаю, актеры это тоже понимают. Даже сама Саммер.

КнижныйЭнейБыНикогда: История Энея… Просто…

КнижныйЭнейБыНикогда: Просто мне кажется, что суть этой истории тоже уничтожат. Человек, сомневающийся в ценностях, которым его учили родители, и ищущий свой путь в мире, ищущий собственный моральный кодекс, влюбляется и учится ценить себя и эту любовь больше, чем прошлое и долг, навязанный ему другими.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Красиво сказано.

КнижныйЭнейБыНикогда: И в последнем сезоне продюсеры отправят все это в трубу. Будет больно, Бесс. То, к чему все идет, причинит боль мне и тебе тоже. Мне очень жаль.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я имею в виду, что я предполагаю, что произойдет.

КнижныйЭнейБыНикогда: Но отношения Лавиней всегда на страницах, если не на экране телевизора. И я тоже всегда здесь, на экране твоего компьютера. В любое время.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Не уверена, что заслуживаю такого друга, как ты, КЭБН.

КнижныйЭнейБыНикогда: Нет. Ты заслуживаешь гораздо большего.

14

– Я не до конца уверена, что миру нужны кокрофинчики, – заметила Эйприл и сунула в рот последний кусочек. На ее губах остались сверкающие кристаллики сахара. – Однако теперь я чувствую каждый электрон, вращающийся вокруг ядра каждого атома в моем теле. Если создатели хотели именно этого, миссия выполнена.

Маркус засмеялся.

– Люблю, когда ты употребляешь научные словечки.

Она улыбнулась ему, а ее веснушчатые щеки порозовели на солнце. Боже, никогда он не был так счастлив, что проигнорировал совет Алекса и собственный здравый смысл! Никогда.

Когда она написала ему в понедельник вечером, очевидно согласная позволить ему выбраться из ямы, которую он сам для себя нечаянно вырыл, он не задумался ни на секунду. Ему хватило мучений за дни без общения с ней.

Без Эйприл каждый день казался пустым. Иногда у него получалось отвлечься от этой пустоты на час или два. Он писал, читал сценарии, которые присылала агент, смотрел британские кулинарные шоу вместе с Алексом. Но в конце дня всегда оказывался в гулкой пустоте своего дома в Лос-Анджелесе. В одиночестве. Скучая по близкому другу и… больше. По тому, кем они становились до того, как он напоролся на одну из ее личных мин.

Так что да. К черту здравый смысл. Несмотря на всю сложность ситуации, он воспользуется любым шансом быть с Эйприл.

– Забавно, что ты это сказал. На этой неделе я узнала, что у моих коллег с новой работы есть групповые футболки. На них написано «Люблю грязные словечки».

Небрежным движением она смахнула крошки с груди на дорожку, где ожидали любопытные птицы.

Определенно, ученые тоже любят каламбурить. Хорошо.

– Прикольно.

На солнце ее волосы походили на пламя, и Маркус, не удержавшись, придвинулся ближе к жару. Он двигался, пока их бедра на деревянной скамье не соприкоснулись. Эйприл подняла на него внимательные карие глаза за линзами очков, и он провел большим пальцем по ее мягкой нижней губе, чтобы смахнуть налипшие кристаллики.

Она выгнула шею, совсем чуть-чуть.

Не разрывая зрительного контакта, он слизнул сахар с пальца, и у Эйприл перехватило дыхание.

Нет. Он не собирается в первый раз по-настоящему целовать ее в губы на скамейке посреди парка, где любой может увидеть и зафиксировать событие. Опять.

После напряженного момента Маркус сумел отвести взгляд. Прочистив горло, он зашуршал бумажным меню, которое прихватил в пекарне, и попытался прочитать вслух описание выпечки, которую она только что доела.

– Кокру… – попытался он и вздохнул. – Черт, оно сложное. Ладно, дай мне попробовать еще раз. Кокруфинчик.

Она похлопала.

– Молодец.

– Побереги аплодисменты до тех пор, пока мы не выясним, смогу ли я сделать это дважды, – подметил он и снова начал читать по слогам: – «Кокруфинчик, первый и вкуснейший в мире гибрид кофе, круассана, маффина и пончика, содержащий кофеин на уровне четырех эспрессо».

Она посмотрела на пустую коробку у себя на коленях.

– Черт. Четырех эспрессо?

Он перечитал описание.

– Ага. Что ж, это объясняет твою появившуюся чувствительность к вращающимся электронам.

Поднявшись на ноги, она закатила глаза.

– Ох уж эти хипстеры!

Он улыбнулся, глядя на нее снизу вверх.

– Ты сказала, что было вкусно.

– Было, – согласилась она, собирая мусор. – Я также думала, что глазированный пончик, который мы разделили в последней кондитерской, тот, который размером с мою голову, был вкусным, и он стоил примерно одну десятую кроку…

– Кокру… – на автомате поправил он.

– …финчика или что там я сейчас доела. – Выбросив мусор в ближайший контейнер, она прижала ладонь к груди. – Кажется, мое сердце танцует джиттербаг, хотя я даже понятия не имею, как это выглядит.

Он выпрямил спину.

– Если тебе нужен врач, я могу тебя отвезти.

– Не-а. Я просто переигрываю, вероятно, из-за такого количества кофеина, – отмахнулась она. – Не обращай внимания.

Фух. Он правда предпочел бы, чтобы их третье свидание прошло без медицинского вмешательства, если это возможно. Особенно когда он возлагал надежды на вечер.

Большие надежды. Набухшие надежды, если пользоваться одним из тех словечек, которые так любит ВозьмиМеняЭней.

– Быть королевой драмы – моя работа, леди. Руки прочь, – произнес он и, снова откинувшись назад, положил руки на спинку скамьи. – Кстати, о моей работе, я правда учился танцевать джиттербаг для исторического мини-сериала. Могу показать.

«Линди Хоуп» – вдохновляющая, хоть и полностью вымышленная история о том, как свинг переломил ход одного сражения во время Второй мировой войны. Тогда Маркус не побил зрительских рекордов, но хотя бы получил приличные деньги и приглашение в несколько приличных фильмов.

– Давай прогуляемся и ты расскажешь? – предложила она и протянула руку. – Во мне слишком много кофеина, чтобы сидеть.

Он принял ее руку и встал, и они, переплетя пальцы, пошли к заливу.

– Эм… что ты хочешь знать?

Обычно он перевел бы тему на уход за волосами или занятия в спортзале или говорил бы только самые поверхностные вещи, которые узнал за годы. Однако сегодня он избавился от этого щита еще до появления у их первого пончикового кафе пару часов назад.

Сегодня она встретится с настоящим Маркусом, нравится ей это или нет.

От одной мысли, что ей что-то не понравится, сердце бешено колотилось. Как и от мысли, что он выбрасывает свою репутацию на помойку вместе с крошками от кокруфинчиков, потому что если она когда-нибудь выдаст его миру как обманщика до того, как он будет готов перед всеми раскрыться, до того, как сможет объяснить…

Она не станет. Она не станет. В этом он ей доверял.

Что до его фанфик альтер-эго… никакой пиар и никакие меры не спасут его карьеру, если об этом станет известно.

Может быть, со временем у него все-таки получится рассказать ей, что КнижныйЭнейБыНикогда это он. Но не сейчас. Еще нет.

– Ладно, сначала веселое, – ответила Эйприл. Она широко размахивала их сцепленными руками, и да, было заметно, что она употребила больше кофеина, чем обычно. Это было чертовски очаровательно. – Какой фильм из тех, в которых ты снимался, запомнился тебе больше всего?

Он хмыкнул.

– Это более сложный вопрос, чем может показаться. Я снимаюсь уже больше двадцати лет. Вариантов много.

Почему-то плохие роли вспоминались легче, чем фильмы, премьеры которых он посещал с искренней гордостью. И рассказывать про плохие веселее.

Походка Эйприл превратилась в нетипичное резкое подпрыгивание. С каждым пружинящим шагом волосы разлетались по плечам.

– Тогда расскажи мне все.

– Поскольку это может занять неделю, я сделаю выборку. Моим самым худшим фильмом был, наверное, эм… «Загнанный».

Проклятие, ему надо пошевеливаться, чтобы угнаться за ней.

Она задумчиво наморщила лоб.

– Ты играл парфюмера, да? Которого несправедливо обвинили в ужасном преступлении?

– Да. Талантливого парфюмера, которого прозвали Гончая за выдающееся обоняние, – уточнил Маркус, затем преувеличенно глубоко вдохнул через нос и продолжил: – Которое я потом использовал, чтобы скрываться от властей, пока искал настоящего убийцу своей жены.

– В общем, все как обычно И естественно, убийство жены служило ему мотивацией. Конечно, – произнесла она голосом таким сухим, как калифорнийские холмы в октябре.

– «Женщина в холодильнике»[18] в самом банальном виде. Постепенно я выяснил, что мои конкуренты вступили в сговор, наняли убийцу и подставили меня, надеясь навсегда убрать из парфюмерной индустрии.

– Осторожно, спойлеры, – пожурила она, подняв уголки губ.

Он фыркнул.

– В большинстве моих сцен я что-нибудь нюхал. Оказалось, это сложно показать так, чтобы было интересно для зрителей. Что несколько объясняет провал фильма… Боже, а рецензии. Эти рецензии. Не говоря уже про телефонный звонок от родителей после того, как они посмотрели фильм в местном кинотеатре. Хотя, как мне говорили коллеги, фильм вдохновил пародию для взрослых с весьма продуманным названием.

Он подождал в полной уверенности, что она догадается.

Она на несколько мгновений закусила губу, а потом просияла:

– «Трахнутый»!

– Браво, Эйприл, – выдал он, триумфально поднял их соединенные руки вверх и улыбнулся. – В том фильме тоже было много сцен с нюханием чего бы то ни было. И еще он принес больше денег, чем первоисточник. Возможно, и актерская игра была лучше.

Маркус хотел ее развеселить, но она не засмеялась. Вместо этого по не понятным для него причинам ее взгляд стал серьезнее, и Маркус повел плечами под тяжестью ее пристального взгляда.

– Ты шутишь, но, должно быть, много узнал о парфюмерном деле для роли, да? – наконец спросила она. – Я не так хорошо тебя знаю, но уже могу сказать, что ты профессионал. Ты болеешь за свое дело.

Почему от этих слов его сердце сжалось до боли, он не мог сказать.

– Вообще, да. – Прищурившись, он посмотрел вперед, где их ждала вода, голубая, прохладная и умиротворяющая. – Я посетил школу парфюмеров во Франции. Парфюмер мирового уровня может определить больше тысячи различных ароматов, в основном привязывая запах к особенному воспоминанию. Я немного работал над этим. Изучал историю ароматов. Смотрел, как женщина растирает амбру в ступке, просто ради интереса.

– Что такое амбра? – спросила она. – Мне всегда было любопытно.

Он ухмыльнулся.

– Твердые фекалии кашалотов, выброшенные на берег.

– Ты меня подставил. – Она сузила глаза, но ее губы дрожали. – Как не стыдно! Теперь мне придется перебрать свои духи и выяснить, сколько китовых какашек я годами брызгала на себя.

Ее сегодняшние духи пахли преимущественно розами. Его нос был не особо чувствительным, как выяснилось во время безмятежной недели во Франции, но он все же смог уловить след мускуса. И… еще чего-то, что настоящие парфюмеры без сомнения определили бы в одно мгновение.

Куда именно она наносила эти духи, он не должен задумываться.

– Так или иначе, это одна из запоминающихся ролей. Наихудшим сценарием был, наверное, «Одно колесо хорошо, но два все-таки лучше». – В ответ на ее озадаченный взгляд он пояснил: – Жизнеутверждающая история взросления проблемного моноциклиста.

Засмеявшись, она слегка замедлилась.

– Ничего себе! Ты умеешь кататься на моноцикле?

– Конечно, – важно ответил он, задрав нос. – Как любой серьезный артист.

Конечно, Холеный Золотистый Ретривер Маркус никогда не использовал бы это слово – артист. Даже сейчас оно странно ощущалось на языке. Оно было слишком важным, слишком благородным. Артист в отличие от актера требует уважения от мира в целом, а не просто от тех, кто вращается в индустрии развлечений. Артист обладает талантом, а не просто красивой мордашкой и способностью упорно работать.

Потянув его к краю тротуара, она встала как вкопанная.

– Но ты серьезный артист, Маркус.

Кофеин явно ударил ей в голову. Она говорила… почти сердито.

Он пожал плечом, примирительно улыбнувшись.

– Я стараюсь им быть. Не знаю, насколько успешно получается.

– Тебя выдвигали на кучу премий. Ты играешь главную роль в самом популярном телесериале в мире. Когда ты оставил Дидону и увидел этот чертов смертельный костер со своего корабля, мне чуть не потребовалось медицинское вмешательство из-за обезвоживания, так я плакала!

Она говорила медленно, словно с ребенком, и он инстинктивно ощетинился на этот знакомый тон. По крайней мере пока до него не дошел смысл ее слов. Тогда он покраснел от смущения и ковырнул носком ботинка трещину в тротуаре.

– Не все твои номинации были за «Богов Врат», – добавила она. – Была еще пьеса Стоппарда и роль астронавта.

«Звездный свет». Он играл единственного выжившего после аварии на борту Международной космической станции. Может, инди-фильм не имел такого успеха в кинотеатрах, как он надеялся, но да, той ролью он гордился, честно говоря.

Она шагнула ближе, так что они смогли переговариваться уже почти шепотом.

– Но откровенно говоря, самая изматывающая и впечатляющая роль, которую ты играл, не из этих. Не так ли? – Она упрямо подняла подбородок, по непонятным ему причинам ее тон оставался непреклонным и вызывающим.

Маркус с недоумением нахмурился.

Может, когда он играл Постума в адаптации «Цимбелин», учитывая трудности языка, но…

– Не уверен, какую роль ты имеешь в виду, – сказал он.

Когда Эйприл выгнула огненную бровь, он понял, что у него проблемы.

– Это роль Маркуса Кастер-Раппа. Представление длиною в жизнь. – Она положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, как будто измеряла его. Может, так оно и было? – Самый поверхностный, самый недалекий актер на планете, который на самом деле ни то, ни другое. Внешне мелкий и сверкающий, как лужа, но глубокий, как Марианская впадина.

Глубокий? Он? Что за хрень?

– Объясни, пожалуйста, – попросила она вежливо, но это была не просьба. Это было требование. – Рано или поздно папарацци снова нас найдут. Прежде чем увидеть твое следующее представление, мне нужно понять.

Эти огненные волосы должны были его насторожить. Каким-то образом Эйприл оказалась его горнилом, сжигающим все, кроме правды. Она заставила его произнести эту правду вслух и очиститься перед нею.

Он открыл рот. И закрыл, не зная, что сказать и с чего начать.

Она ласково, но твердо похлопала его по широкой груди.

– И не трудись притворяться, что не знаешь, что такое Марианская впадина. Я смотрела «Акулий тайфун», и те зубастые ублюдки поднимались в смерч, закрутившийся в этой впадине. Ты рассказывал президенту об опасности в белом лабораторном халате и защитных очках, но без толку.

Глупо, но он подумал, смотрела ли она фильм в 3D, потому что сцена, где мать акул съедает круизный лайнер в три укуса, была сделана эффектно…

Нет. Сейчас не об этом.

Маркус медленно выдохнул. Закрыл глаза.

Почему он решил, что она просто примет перемены в его поведении без замечаний? Не спрашивая, что это значит?

Женщина, стоящая перед ним, это Бесс – бета, которая отлавливала любые противоречия в его историях.

Женщина, стоящая перед ним, это Эйприл, которая в своей работе проводила сравнительный анализ поверхностного и более глубоких слоев земли на проблемных участках.

Женщина, стоящая перед ним, это женщина, которую он хочет.

Поэтому в конечном итоге он все же открыл рот снова и дал ей то, чего хотела она. Правду. По крайней мере, достаточно правды на данный момент.

Одно колесо хорошо, но два все-таки лучше

Бедные улицы Портленда, середина дня.

ЭВАН смотрит на сидящую рядом красивую экстравагантную девушку с ярко-розовыми волосами, его моноцикл прислонен к спинке их скамьи. Неожиданно он понимает, что она знает про него все, а он не знает про нее ничего.

ЭВАН: Как тебя зовут?

ПИКСИ: Это неважно.

ЭВАН: Конечно важно.

Она очаровательно морщит нос и смеется, лениво жонглируя.

ПИКСИ: Правда неважно. Сейчас мои желания, мои потребности, мои мысли, мои цели и даже мое имя гораздо менее важны, чем ты, Эван. Твоя история. Твоя жизнь. Твое искупление.

Чуть не плача, он пытается улыбнуться и быстро чмокает ее в губы.

ЭВАН: Я никогда не чувствовал, что меня понимают. Если бы кто-нибудь вроде тебя появился в моей жизни раньше, я думаю…

ПИКСИ: Что?

ЭВАН: Может, я изначально не связался бы с этой бандой на моноциклах. И теперь я начинаю думать, что возможно… возможно… (он судорожно вздыхает) я могу пересесть с одного колеса… на два.

Пикси широко улыбается ему. Это счастливейший момент в ее жизни.

15

Солнце разогнало утренний туман, и Маркус сиял золотом в его лучах. В таком свете, при правильной операторской работе, он мог бы быть полубогом, которого так талантливо играл несколько лет. Или мифической личностью, или отважным благородным героем возбужденного воображения юной Эйприл, либо ее теперешних самых возбуждающих фанфиков.

Но его не снимала камера, и это не была история, и он не был невидимым полубогом. Нет, если присмотреться повнимательнее.

Его губы были плотно сжаты, и он смотрел своими знаменитыми голубыми глазами куда угодно, кроме нее. На дорожку под ногами, на заведения, которые они уже прошли, на сверкающую воду, к которой они приближались. Если бы он вдруг рванул прочь от нее и нырнул в Залив, чтобы избежать этого разговора (возможно, отрастив хвост вроде того, что был у него в «Русале», трагическом фильме о морском получеловеке, обреченном любить женщину с аллергией на водоросли), она бы не удивилась.

Но он не побежал. Он просто выглядел… потерянным. Но потом он сжал зубы и пристально посмотрел на Эйприл. Она заставила его успокоиться, хотя пульс еще громко стучал в ушах, а его сердце не менее шумно билось под ее ладонью.

– Когда мне было пятнадцать, я сдался, – произнес он. Его густой, низкий голос звучал ровно, явно лишенный эмоций, которые он вкладывал в слова многочисленных сценаристов. Для этих, собственных слов он не использовал отрывистых пауз, сцепленных рук, за которые она могла бы ухватиться и прижаться ближе к нему. – Я все равно разочарую всех. Вызову раздражение. Как бы сильно я ни старался и как бы часто ни извинялся.

Осторожно. Осторожно. Ни интонаций, ни сочувствия, ничего, что он может не так понять.

– Всех?

– Я рассказывал, что мама учила меня дома. Мне не разрешали выходить на улицу, пока не сделаю уроки, и мои родители не были фанатами спорта. Я мало встречался с другими детьми. А когда встречался, то не знал, что сказать. – Он судорожно дернул плечом. – Мои родители были моим миром. Они были всем.

– Ты сдался?

– Я всегда был хорошим подражателем. Я тренировался в своей комнате. К тому времени мне хорошо удавались мои родители. Напыщенный парень из исторических документальных фильмов, которые так любили мои родители. Актеры из «Королевской шекспировской труппы», чьи постановки родители заставляли меня смотреть по телевизору, когда находили их в программе. – Он слабо улыбнулся. – Даже не особо задумываясь, я многое знал, когда смотрел фильм. Знал, что скажет актер. Как скажет. Его позу. Какими будут его жесты.

Моя первая и самая продолжительная роль – худший в мире сын. Тщеславный, ленивый, глупый, легкомысленный и все прочее, что они ненавидят. – Привычным движением он отбросил прядь окрашенных солнцем волос. Демонстрация. Напоминание. – Это было легко. Гораздо легче, чем раньше.

Эйприл закрыла глаза. Под ее веками он съежился до долговязого одинокого мальчика. Озлобленного. Страдающего.

Нет, он был не алмазом, а золотом. И как золото мягким, сильное давление на которого было бы способно сминать и корежить до тех пор, пока он не нашел способ себя защитить. Пока не втиснул бы что-то твердое и неподдающееся между собой и безжалостно гнетущей тяжестью родительского неодобрения.

«Худший в мире сын, – сказал он. – Тщеславный, ленивый, глупый, легкомысленный».

Если они захотят отвергнуть его, то не смогут сделать больно ему настоящему. Они даже не смогут увидеть его настоящего, если вообще когда-нибудь видели.

Это был вызов, средний палец небу. Это была броня. Это было…

Господи, этого было достаточно, чтобы у Эйприл запершило в горле, а ладонь на его груди сжалась в кулак.

Когда желание заплакать, но не беспомощная ярость, ослабло, она снова открыла глаза. Встретилась с его взглядом.

Она поняла. Правда поняла. Источник его притворства, первопричина его самой продолжительной роли. Но сейчас он взрослый человек, так почему? Почему он до сих пор притворяется?

Она с осторожностью наблюдала за ним, его отсутствующий тон пугал ее.

– Я не собирался продолжать притворяться после того, как поступил в колледж или когда бросил его и переехал в Лос-Анджелес. Я понятия не имел, что говорить или делать, когда был не в роли, но я старался. И постепенно я натренировался разговаривать со всеми, особенно когда стал жить с Алексом. Он помог мне чувствовать себя более комфортно с другими людьми.

Стеснялся. Проклятие, он стеснялся! Как она не поняла этого раньше?

Еще одна памятка себе: «Не рассказывать Маркусу, что изначально хотела поужинать с его лучшим другом вместо него».

– До «Врат» я нечасто имел дело с интервью. А потом я получил роль Энея и… – Он сглотнул. – Внезапно появилось так много вопросов и гораздо больше людей стало следить за моими словами, и я не был готов. Мы с Алексом репетировали наиболее вероятные вопросы, но даже подумать не могли, что мне вручат чертову книгу и попросят прочитать страницу про Энея вслух.

Черт. Черт, она знает, о каком интервью речь. Та пресловутая рубрика в новостной и развлекательной передаче, которую так любит ее мать. Мама даже упоминала о нем во время телефонного разговора позже в тот день столько лет назад.

– Ты, может, даже и видела то интервью. Тот мальчик красивый, но не особо блестящий собеседник.

В тот день после маминых слов Эйприл посмотрела интервью на Ютубе. Она просматривала его снова меньше двух недель назад, перед ужином с Маркусом, в качестве психологической подготовки к запланированной встрече.

Оба раза она внимательно рассматривала Маркуса, когда ведущая вручала ему книгу с небольшим текстом и просила прочесть вслух страстный отрывок. В прямом эфире. Без предупреждения. С дислексией, которую он привык считать существенным недостатком и поводом стыдиться.

И все-таки он пытался, спотыкаясь на словах, пока ведущая и зрители на начали неловко смеяться и программа не прервалась на рекламу.

Некоторые комментаторы под видео предположили, что он был пьян, но общее мнение сложилось быстро: не пьяный – глупый.

«Почему уровень их IQ всегда обратно пропорционален сексуальности?»

«С таким личиком ему и не надо уметь читать, верно?»

– Я так понимаю, ты видела то интервью, – сказал Маркус, пока она пыталась совладать с выражением лица. – К тому времени я знал, что у меня дислексия. Я уже не стыдился этого, когда получил роль во «Вратах».

Она не знала, верить этому или нет, но все равно кивнула.

Сердце под ее ладонью забилось быстрее, когда он продолжил рассказ:

– Но в тот момент я просто… остолбенел. Запаниковал. Я потел под софитами, а люди в студии продолжали перешептываться и смеяться между собой. Когда мы вернулись после рекламы, я услышал, что отвечаю на вопросы, как он.

– Худший в мире сын, – сказала она. Роль, которую он играл чаще, чем любую другую, роль, которая так часто в прошлом предоставляла ему защиту от презрения.

Боже, теперь, когда Эйприл знала, она так ясно видела это! Переход от образа мужчины, который время от времени опускал глаза и с трудом подбирал слова еще до того, как толстенный том Е. Уэйд упал ему на колени, к образу парня, который красовался перед камерами вторую часть интервью.

– Ну, не совсем. – От его усмешки в уголках глаз не появились морщинки. – Каким-то образом мне хватило ума предстать дружелюбным тупицей, чтобы не восстановить против себя потенциальных зрителей. Так что это была вариация моей первоначальной роли. Я в большей степени был Холеный Золотистый Ретривер, чем Худший в мире сын.

Его едкие слова предназначались для того, чтобы сделать больно. Но кому? Себе? Тем, кто его презирал? И то, и другое?

– Понимаю, – заверила Эйприл. – Но почему на следующем интервью ты не повел себя иначе?

На его скулах заиграли желваки.

– Продюсеры пришли в восторг. Сказали, что это не так скучно, как мои обычные интервью, и поскольку нам все равно нельзя распространяться про сценарий и сериал, то я с тем же успехом могу развлекать зрителей по-другому. Думаю, через какое-то время они вообще забыли, что это все игра.

Для них его унижение было забавой. Развлечением. Проклятие, ничего удивительного, что сериал пошел под откос, когда эти сволочи больше не могли следовать книгам Уэйд.

– Также я очень быстро понял, как мне легко по сравнению с остальными актерами. – Голос Маркуса стал хриплым и усталым. Рука Эйприл поднялась и опустилась вслед за его вздохом. – Их всегда спрашивали про видение персонажей или мнение о соответствии сериала книгам, но как только СМИ решили, что я тупой, мне перестали задавать сложные вопросы. Мне не приходилось юлить или врать. Я мог просто играть мышцами, наводить красоту и говорить про свои упражнения. К моему облегчению, со временем меня практически совсем перестали просить об индивидуальных интервью.

– Потому что ты не знал, что сказать, – догадалась Эйприл. – От себя.

Он склонил голову в молчаливом согласии. Теперь они добрались до сути проблемы. Его сердце ровно билось под ее ладонью. Она погладила его большим пальцем.

– Потому что тебе было некомфортно в собственной шкуре.

– Да. Не так, как сейчас. – В первый раз с начала разговора он прикоснулся к ней в ответ. Его ладонь накрыла ее руку, касающуюся его мягкого свитера. – Но как только та версия меня укоренилась, Эйприл, я застрял.

К ним приближалась пожилая пара, держась за руки и мило болтая. Достаточно близко, чтобы услышать то, что Маркус еще не был готов открыть миру. И хотя двое морщинистых людей не слушали, Эйприл понизила голос до шепота:

– Что ты имеешь в виду?

Он подался ближе. Наклонил голову, чтобы говорить ей прямо в ухо, его шелковистые золотистые волосы коснулись ее щеки. Он тоже заговорил тише:

– Через год или два я подумал изменить свою публичную личность, но не хотел, чтобы фанаты «Врат» решили, что все это время я дурачил их какой-то стремной жестокой шуткой. Мне пришлось бы объяснять, почему я притворялся, и я не знал, как это сделать, чтобы удовлетворить всех и не унизиться самому. – Он выдохнул, и воздух защекотал ее мочку, вызывая дрожь во всем теле. – Откровенно говоря, я был счастлив не отвечать на вопросы про сценарии последних трех сезонов.

Это было самым близким к критике сериала, что она когда-либо слышала от него. И как активистка сайта Лавиней, завсегдатаи которого постили ссылки и анализировали каждое его интервью, даже самое скучное, она знала это очень хорошо.

Еще один жест доверия, на этот раз без подсказок.

Старички прошли мимо и зашаркали дальше по улице, но Эйприл не отодвинулась. Интимность их позы согревала ее, и от Маркуса исходил такой приятный запах…

Парфюмер, конечно, смог бы определить каждую изысканную травяную ноту этого запаха. Он сам так сказал.

Она не могла. Все, что она могла, это вдохнуть, качнуться ближе и… спросить:

– Ты объяснял все это своим бывшим девушкам? Почему ты такой разный в частной жизни и на публике? Потому что у меня сложилось ощущение, что если бы я не надавила сейчас, ты бы избегал этой темы как можно дольше.

Его бедро дразняще касалось ее бедра, и губы Эйприл разомкнулись.

– У меня было не так много отношений, Эйприл. – Он больше не говорил ей на ухо, но их лица разделяло всего лишь несколько дюймов, его взгляд был таким же ровным, как сердцебиение. – Для ясности.

О, все и так было совершенно ясно! Судя по исходящему от него жару, по расширившимся зрачкам, она подозревала, что взгляд вниз подтвердит очевидное. Он сжал ее руку в своей.

– И по большей части я не был другим в частной жизни. До тех пор, пока не узнавал девушек получше и не обретал уверенность в их благоразумии. А когда начинал доверять… – Стушевавшись, он чуть подался назад и провел свободной рукой по волосам. – Я старался действовать медленно. И к тому времени все разваливалось по очевидным причинам.

Небольшое расстояние позволило Эйприл легче дышать. Но ее мысли путались из-за феромонов и желания, которое ударило, словно молния, и она понятия не имела, что он имеет в виду.

Заметив ее нахмуренные брови, он пояснил:

– Когда они начинали встречатсья со мной, их представления обо мне основывались на моем публичном имидже, а потом они оказывались с кем-то совершенно другим. Непонятным и скучным. Когда я не снимаюсь и не занимаюсь в спортзале, я люблю оставаться дома и слушать аудиокниги, или сидеть в сети, или… – Он замолчал. – Или ездить верхом. Или смотреть кулинарные шоу с Алексом. Я был…

Он сделал полшага назад, и между ними проскользнул утренний холодок.

– Полагаю, я был для них разочарованием.

Должно быть, его бывшим девушкам изменения его поведения казались необъяснимыми. А для Маркуса… Проклятие! Он должен был чувствовать себя отвергнутым.

– Вдобавок ко всему встречаться с кем-то у всех на виду не на пользу любым отношениям, – сказал он. – Ты уже испытала некоторые негативные стороны славы, не так ли. Папарацци нашли тебя на прошлой неделе?

– Да.

Если прозвучало, будто ей плевать, то это была почти правда. Особенно сейчас, когда этот мужчина всего в нескольких дюймах от нее.

Теперь, когда туман растаял, солнце подчеркивало тонкие лучики в уголках его серьезных глаз, морщинки вокруг его идеального рта, складки на его благородном лбу. Каким-то образом морщины не выглядели недостатками даже в безжалостном свете без фильтров. Они лишь превращали его несомненную красоту во что-то более земное, что-то, что она могла бы ухватить в кулак, сжать зубами и поглотить.

Честно, если бы он не нравился ей так сильно, она бы сочла его нечеловеческую красоту чрезвычайно раздражающей. И несмотря на всю свою симпатию, ей все равно хотелось растрепать эту красоту, хотелось зарыться пальцами в блестящие шелковистые волосы и дернуть, одновременно проследив языком очертания его скул. Какой звук он издаст, если она укусит его?

Маркус сглотнул, его кадык дернулся.

– Ты поэтому сменила номер?

Теперь он дышал чаще. Черт, ей хотелось, чтобы он задыхался от желания. Он желал только ее. Ее одну!

– Как только они узнали мое имя, мне поступило несколько звонков и меня несколько раз сфотографировали. Но изменение номера помогло, и через пару дней они, похоже, потеряли интерес, – сказала она, пожав плечами, и подумала: «Как только пришли к выводу, что мы больше не встречаемся».

– Полагаю, передышка скоро закончится. Это цена, которую я готова заплатить.

Ее не волнует, что скажут незнакомые люди. А на звонки матери она не отвечала с того первого свидания.

– Ты уверена? – уточнил он и нежно притянул ее лицо к себе. – Потому что ты права. Они снова найдут нас. Найдут тебя. Если ты решишь защищать свою частную жизнь и прекратить встречаться со мной, я пойму.

Сегодня он душевно обнажился перед ней. Этого достаточно. Более чем достаточно, несмотря на все риски их связи. Так что она собиралась обнажить его в буквальном смысле. По возможности сегодня же.

– Ты, может, и поймешь. А я нет. – Она дерзко шагнула вплотную к нему. – Если я тебя хочу, то не позволю каким-то незнакомцам с камерами мне помешать.

Она переместила ладонь с его груди на спину. Скользнула пальцем под край свитера и подразнила горячую обнаженную кожу над поясом джинсов.

Он проглотил хриплый звук, пока она подталкивала его спиной назад, с каждым шагом их бедра терлись друг о друга, пока Маркус не оказался прижатым к прочной кованой ограде, а Эйприл – к нему.

Его сердце колотилось с такой силой, что дрожь передавалась ей, и это не из-за кофеина.

Поднявшись на цыпочки, она коснулась губами его подбородка. Ее кольнула щетина, но Эйприл только обрадовалась этому. Кожа оказалась соленой на вкус. Эйприл зажала эту кожу зубами и лизнула.

Его бедра дернулись, и она упивалась тем, с какой яростью он толкнулся к ней на один безумный миг.

– Что скажешь, Маркус? – Со стороны ограды, там, где не могли видеть прохожие, она засунула обе ладони ему под свитер и скользнула вверх по линии его позвоночника, после чего слегка провела ногтями вниз. – Получу я тебя?

Он не ответил словами. В этом не было необходимости.

Он сжал в кулаке ее волосы, а другую ладонь положил ей на ягодицы и резко дернул к себе. Ее свитер задрался, и сквозь трикотажные легинсы она чувствовала жар его бедра, зажатого между ее ног, и члена, упирающегося ей в живот.

Хотоя она и приперла его сама к этой ограде, но больше она уже не контролировала ситуацию.

– Развернись, – пробормотал Маркус ей в шею, захватив губами кожу и лизнув ее, прикусил. – След еще видно. Хорошо.

Он поменял их местами, и теперь уже спина Эйприл ударилась об ограду, а Маркус крепко прижался к ее бедрам. Она с трудом выдохнула, одурманенная и так чертовски возбужденная, что ей хотелось царапаться и кусаться, пока он не прогонит эту боль.

Его зубы и язык проложили огненную дорожку вверх по ее шее, вдоль подбородка и…

Ох, его губы захватили ее, словно боевой трофей, требовательно и отчаянно, и она без колебаний подчинилась требованию.

Позже они могут попробовать нежно и сладко, но сейчас ей хотелось ощущать его язык у себя во рту, его зубы на своей нижней губе, услышать его стон и прерывистое дыхание. Она хотела, чтобы эта собственническая хватка на ее ягодицах усилилась и чтобы Маркус прижал ее еще ближе.

На вкус он был как сахар, а не соль. Как мята.

– Такая сладкая, – прохрипел Маркус, прежде чем снова прижаться своими горячими покрасневшими губами к ее, и она застонала ему в рот, когда он потерся о ее правое бедро. Его джинсы сидели достаточно свободно, давая ей возможность проникнуть обеими ладонями под ткань, скользнуть под мягкое белье и вонзить короткие ногти в атласные полушария ниже его поясницы.

В ответ он снова подался вперед с низким, хриплым звуком и жадно переплел их языки. Его травяной запах с каждым мгновением становился более мускусным, насыщенным, и ее собственная разгоряченная кожа покрылась влагой.

Он не мог, конечно, задрать ее ноги и трахнуть ее на весу у этой ограды. Не днем. Не при людях. Не при ее габаритах. Но в следующий раз, когда она достанет из тумбочки свой яркий вибратор, у нее будет новая фантазия для сотрясающего кровать оргазма.

Когда его губы на волосок оторвались от еее, она потянулась следом. И тогда услышала голос.

– Эй вы двое! Убирайтесь с моей территории! – раздался противный голос из дверей дома за оградой. – Слишком много языков для субботнего утра!

Маркус тихо хмыкнул и прошептал ей на ухо:

– То есть днем мы можем вернуться, чтобы снова обжиматься у него под забором.

– В обычные рабочие часы. – Она с сожалением вытащила руки из его джинсов. – Хотя нас наверняка обвинят в непристойном поведении.

Он на мгновение уткнулся лбом ей в плечо, все еще пытаясь отдышаться.

– Справедливо.

Затем со странным рычащим стоном оторвался от нее и повернулся к мужчине в дверях со своей обычной очаровательной улыбкой.

– Извините, сэр. Мы уже уходим.

Мужчина недовольно крякнул и скрылся за дверью.

Когда они вернулись на дорожку, Маркус сжал ее бедра и поставил перед собой. Очень близко, но не соприкасаясь.

– Постой так минутку, пожалуйста.

Если она чуточку выгнет спину… да. Так. Когда ее ягодицы прижались к его выступающей эрекции, он крепче сжал пальцы.

– Эйприл… – произнес он сквозь зубы. – Ты не помогаешь.

Ну ладно. Больше никаких контактов ниже пояса, по крайней мере пока. Вместо этого она откинула голову ему на плечо и улыбнулась, пока они ждали, чтобы его тело успокоилось.

– Правда? Потому что мне показалось, что очень помогаю.

– Помогаешь мне попасть под арест, может.

– Как сказал один мудрый человек: справедливо. – К счастью, ее возбужденное состояние было не так очевидно, но боже, ей срочно нужно сжать бедра. – Хочешь понести мою сумочку?

– Какое отношение это имеет к… – Он замолчал. – О. Да. Это может сработать.

И тем не менее они не тронулись с места. Вместо этого он притянул ее ближе, и они просто… обнимались с минуту, ее голова лежала у него на плече, его сильные, широкие ладони легонько гладили ее по бокам, бедрам, рукам. Когда он наконец заключил ее в объятия, она положила свои руки поверх его.

Маркус поцеловал ее в висок и прижался к нему щекой. А она еще говорила себе, что ей не нужна такая нежность. Оказалось, что она обманывалась, потому что ей было нужно все. Его зубы и его ласка. Его красивое лицо и морщинки от смеха. Уважаемый артист и напыщенная звезда «Акульего тайфуна».

Золото и пирит. Повернув голову, она нежно поцеловала его в подбородок.

– Идем ко мне. Пожалуйста.

Он не колебался ни секунды.

– Да. Да.

Русал

Берег у подножия скал. рассвет. Кармен, полностью одетая, заходит по грудь в прибой. Тритус, лениво поводя хвостом, стоит перед ней вертикально и с обожанием смотрит в ее глаза цвета морской пены.

КАРМЕН: Когда ты вернешься?

ТРИТУС: Когда буду тебе нужен.

Она стыдливо смотрит на него.

КАРМЕН: Что, если… Что, если ты не можешь дать то, что мне нужно?

Он непонимающе хмурится. Потом к нему приходит понимание, а затем и желание. Он подплывает ближе.

ТРИТУС: Поверь мне. Может, я человек только наполовину, но настоящий мужчина.

КАРМЕН: Ты хочешь сказать…

ТРИТУС: Позволь показать тебе.

Но как только они соприкасаются в первый раз, взявшись за руки, ее ноги касаются его хвоста, ее глаза расширяются, и вовсе не от желания. Внезапно ей становится трудно дышать, и она отшатывается от него.

КАРМЕН: Моя… моя аллергия! На водоросли! Я… (хватает ртом воздух) забыла!

ТРИТУС: Нет! Мое проклятие! Оно все-таки сбылось!

На него обрушивается вся трагичность их любви, и он уплывает, исчезая под водой.

16

– Вот здесь я и живу, – объявила Эйприл и взмахом руки пригласила его войти. – Квартира с отдельным входом, так что у меня относительное уединение.

Маркус огляделся.

– Похоже, отличная находка, особенно в этом районе.

Открытая планировка, за исключением спальни и ванной. Квартира не слишком просторная, но уютная. И в хорошем состоянии: с блестящим паркетом, кухонными приборами из нержавейки и столешницами под мрамор. Он подозревал, что, когда она устроится, здесь станет уютнее, чем в его собственном доме в Лос-Анджелесе с его агрессивно современным дизайном. Так ему, конечно, и надо, раз не проследил за процессом лично, но в то время он находился за границей и ему хотелось, чтобы когда он вернулся, ремонт уже был закончен.

– Прошу прощения за коробки. – Эйприл переступила с ноги на ногу. – У меня не было времени разложить все по местам и повесить картины.

Консоль из белого мрамора при входе – она предпочла дереву камень, что не удивительно, – не пошатнулась, когда он оперся на нее ладонью, ощущая под пальцами гладкую и твердую прохладную поверхность.

– Меня впечатляет все, что ты успела распаковать за такое короткое время.

Она поджала губы, но ее тихое хмыканье прозвучало как сомнение.

К тому времени, как он вошел за ней в квартиру, часть ее уверенности и откровенной, возбуждающей, сексуальной агрессивности пропала. Сейчас ее взгляд метался по комнате, словно подмечая все недостатки. Маркус впервые видел, чтобы она так нервничала, включая их совместный ужин и первую встречу с папарацци.

Жаль, потому что из-за этой перемены кровь быстро остыла, а в голове прояснилось. Достаточно, чтобы он вспомнил свое решение обсудить с ней последнюю чувствительную тему, прежде чем они обнажатся друг перед другом.

Не то чтобы он был в этом уверен, к тому же она может передумать сейчас или когда пожелает. Но он надеялся. Фантазировал.

– Я знаю, что ты, наверное, не привык к такому… – начала она.

– Эйприл, – слегка возмутился он, покачал головой и выгнул бровь с мягким укором. – Мои родители преподают в школе, помнишь? Я вырос в доме, который был не намного больше твоей квартиры.

Ее лицо слегка просветлело при напоминании, но плечи остались напряженными.

– Точно. Я забыла.

Было явно видно, что ее беспокоило его мнение. Но только ли беспорядок в доме был причиной ее нервозности?

Они пришли к ней с весьма определенной целью. Но теперь, когда над ними нависла перспектива такой степени интимности, такой степени буквального и переносного обнажения, она, похоже, переживала, что он может осудить ее и счесть неподходящей в совершенно другом смысле. Но как узнать это точно?

– Эм-м… – Она прошла в кухонную зону. – Ты голодный? Мы можем пообедать, если хочешь. У меня осталась пицца. И еще жареный рис. – Она повела плечом, открыла холодильник и принялась осматривать полки. – Извини. После переезда я не заморачивалась готовкой. Да и раньше тоже.

Лучшей возможности не представится.

Она не отошла от холодильника, когда он подошел к ней сзади. И даже когда обнял, сцепив руки у нее на талии. Ее тело замерло в его объятиях. Застыло, хотя она и не двинулась с места.

Через несколько секунд она расслабилась, прижавшись к нему, как раньше.

Наклонив голову, он положил подбородок на ее округлое плечо.

– Я люблю готовить. Что хорошо, потому что из-за работы должен внимательно относиться к тому, что ем и как занимаюсь.

Она сильно напряглась. С таким же успехом он мог держать кусок ее каменной столешницы. Не удивительно.

– Эйприл… – Он коротко поцеловал новый синяк у нее на шее. – После утренних пончиков я, наверное, весь оставшийся день буду есть только белки и овощи. Мне нельзя остатки пиццы или жареного риса. Я все равно не особо голоден. Но…

Она закрыла дверцу холодильника, вывернулась из его рук и отошла, и он не пытался ее остановить. Он просто продолжил говорить и надеялся, что она еще слушает.

– …я не жду, что остальные будут есть или заниматься так же, как я. Это часть моей работы. Вот и все, – заверил он и показал на сверкающий холодильник. – Так что если ты голодна и хочешь пиццу – ешь пиццу. Хочешь жареный рис – ешь рис. Если хочешь еще пончиков размером с твою голову или этих кроко…

– Кокруфинчиков, – буркнула она, наконец подняв на него глаза.

– …как бы эта хреновина ни называлась – ешь их. Несмотря на очень реальный риск, что от такого количества кофеина ты и правда взлетишь. – Он старался вложить в каждое слово всю искренность, на которую был способен, все спокойствие. – Что ем или не ем я, не имеет совершенно никакого значения.

Он не должен был знать, почему она стала такой холодной в такси после их свидания в музее. Но он знал, что прежде чем они вместе упадут в кровать, ей надо услышать правду.

Его тело – инструмент для его работы. Он намерен сохранять его сильным, выносливым и гибким. Если внимание, которое он должен уделять своей еде или упражнениям, станет для нее источником смущения, которое она не в состоянии преодолеть, им обоим надо выяснить это сейчас.

Она остановилась в нескольких футах от него, прислонившись бедром к столешнице. За этими очаровательными очками ее карие глаза прищурились.

Того, что он говорил правду, было мало. Она должна еще и поверить. Он намеревался демонстрировать искренность и убедительность, используя все подходящие приемы из своего актерского арсенала. И вот теперь он открыто стоял под ее пристальным взглядом, расслабив руки и прямо глядя ей в глаза. Спокойный и непоколебимый, настоящий образец искренности. Последовала долгая пауза, а потом она склонила голову и сделала маленький шаг к нему.

– Справедливо.

От внезапного облегчения у него ослабли колени, и он привалился своими упругими полушариями к столешнице для поддержки, одновременно искоса взглянув на Эйприл.

– Ты говорила про обед. Хочешь чего-нибудь съесть?

Впервые с того момента, как они вошли в ее квартиру, ее улыбка стала хитрой. Хищной. Боже, на съемках ему приходилось пробегать сквозь искусственные огненные шары, но даже они были не столь горячими, как Эйприл с этим выражением лица!

Однако это выражение означало, что он справился. Прошел по словесному минному полю без опоры на сценарий или слова персонажа, и наградой ему стала эта ослепительная зажигательная улыбка.

– Не еду. – Еще один шаг ближе. И еще. – Насчет остального меня можно убедить.

Из легких будто разом выкачали весь воздух.

Эйприл с золотисто-рыжими волосами, разметавшимся по его бедрам, пока он выгибается навстречу ее губам и дрожит.

Этот образ доводил его до оргазма бесчисленное множество раз за последнюю неделю. Практически такой же результат получался, когда он представлял звуки, которые она издает, когда он ласкает ее, как она бьется в его хватке и мотает головой, пока он удерживает ее на месте, как ее лоно сжимается вокруг его пальцев, пока он сосет ее клитор, как она стонет, испытывая блаженство от его губ.

Однако всего час назад его член стоял от совершенно другой фантазии. Эту он может воплотить сейчас, если она не против. Прямо сейчас, на ее кухне, под льющимся в окна солнечным светом.

Маркус протянул руку.

– Иди сюда.

Без колебаний она переплела их пальцы и не замерла и не возразила, когда он развернул ее и притянул спиной к своей груди. Столешница позади него была твердой и холодной, но он почти не ощущал этого, учитывая мягкость и тепло в своих руках.

Он возбудился еще больше от того, как ее попка давила на его член. Особенно когда она повторила то, что делала на дорожке. Изогнула бедра и дразняще медленно потерлась о него.

Он провел носом по ее шее. На миллиметр прикусил зубами мочку ее уха, наслаждаясь ее резким вдохом и тем, как она сжала его руки. Его пальцы дразнили край ее свитера.

– Можно мне тебя потрогать?

– Где угодно.

Он лизнул край ее ушка.

– Где угодно? Правда?

– Правда.

Повернув голову, она притянула его губы для быстрого влажного поцелуя и всасывала его язык, пока у него не потемнело в глазах.

Когда она снова повернулась вперед, откинув голову ему на плечо, он запустил руки под ее свитер. Огладил ладонями ее круглый живот, провел вверх по бокам.

Мягкая. Она была мягкой везде. Сплошные изгибы и тайные впадинки.

Ее атласная кожа разогревалась под его прикосновениями еще до того, как он задел большим пальцем округлость груди прямо над лифчиком. Поддерживающим лифчиком с плотными чашками. Слишком плотными, чтобы почувствовать даже намек на ее сосок, и слишком жесткими, чтобы их можно было стянуть вниз, не причинив ей дискомфорта.

Хорошо. Это может подождать. Все равно сейчас его главной целью была не ее грудь. Он снова прошелся ладонями вниз, провел пальцами над самым поясом легинсов.

Спасибо, Господи, за эластичную ткань!

У Эйприл перехватило дыхание. Он губами почувствовал еле заметное движение ее шеи. Он целовал, посасывал, лизал, положив одну ладонь на ее животе, а второй скользнув в ее легинсы, под гладкое белье, навстречу влаге и жару между ее дрожащих бедер.

Она томно всхлипнула, и он остановился.

– Все хорошо?

– Да. – Она повела бедрами, теснее прижимаясь к его руке. – Пожалуйста.

Даже несмотря на эластичную ткань, места для маневра было мало, но ее теплая влажность идеально поместилась в его ладонь. Так идеально!

Он аккуратно раздвинул тонкие волоски и легонько провел кончиками пальцев вдоль складочек, на ощупь изучая ее особенности. Она задрожала от его прикосновений, мягкая и нежная, и когда он подразнил ее вход пальцем, она расставила ноги шире, сильнее откинувшись на него и схватившись за его бедра.

Но он снова скользнул выше, выше, пока не нашел то, что искал.

Медленно, очень медленно он обводил ее клитор, и теперь она впивалась ногтями в его бедра, издавая тихие тонкие звуки. Когда он снова провел рукой ниже, она стала еще более мокрой, более горячей. На этот раз он скользнул пальцем внутрь, играя.

Эйприл выгнулась навстречу его руке и захныкала, а он улыбнулся.

– Тебе нравится ощущать что-то внутри, когда кончаешь? Чтобы можно было стиснуть? – Ее щека под его губами горела огнем. Не в силах сдерживаться, он потерся своим твердым членом о ее нижние полушария и от этого распалился еще сильнее. – Или лучше только клитор?

– Все. Я хочу все, – прошептала она, задыхаясь.

На этот раз он не стал дразнить, а погрузил в нее палец. Два. Боже, такая припухшая, скользкая и такая чертовски горячая! И чертовски тесная, несмотря на то, что ее тело совсем не сопротивлялось проникновению. Он согнул пальцы. Потер.

Эйприл судорожно выдохнула и уткнулась лицом в его шею, когда его большой палец снова нашел ее клитор.

К этому времени Маркус удерживал их общий вес, опираясь на столешницу, потираясь о нее членом в одном ритме с ее покачивающимися бедрами, а она глотала стоны с каждым движением его пальцев.

Она напряглась, ее плоть запульсировала под его большим пальцем, и он взял свободной рукой ее за волосы и притянул ее губы к своим.

Ей было уже не до поцелуев, но ему было плевать. Она часто дышала ему в рот, и он жадно глотал каждый вздох, каждый звук.

Еще один круг по ее припухшему клитору. И еще.

Потом она ахнула, выгнулась и, ослабев, откинулась на него, сжимая его пальцы и издавая тихие тонкие звуки.

Он нежно поглаживал ее с каждой судорогой, с каждым рваным вдохом. Когда ее оргазм утих, Маркус вытащил руку из ее леггинсов, развернул Эйприл к себе и облизал пальцы под ее отяжелевшим взглядом.

Слегка терпкая. Земная, что очень подходило ей. Идеальная. Солнце за окном над раковиной золотило ее волосы. Разрумянившаяся, вспотевшая и истомленная, она тяжело навалилась на него, и ему захотелось запечатлеть ее образ на память. Хотя он боялся нарушить хрупкость и томность момента.

Большим пальцем он убрал прядку с ее влажного виска.

– Это было еще лучше, чем я себе представлял.

Ее голос зазвучал хрипло. Весело.

– Ты… ты представлял это? Как заставляешь меня кончить у меня на кухне?

– Кухня была экспромтом. – Он поцеловал румянец на ее круглых щеках, наслаждаясь ее теплом. – Но когда ты потерлась о меня своей восхитительной попкой там, на дорожке, мне захотелось засунуть руку тебе в штаны и тереться о тебя, пока ты кончаешь.

Она со стоном выдохнула, и он отстранился, широко улыбаясь.

– Такой самодовольный! – произнесла она, и он был почти уверен, что это должно было прозвучать как претензия. Но ее голос звучал слишком ласково.

– Где у тебя кровать? – Он наклонился и провел по ее мягкой мочке носом, а потом языком. – Хочу увидеть тебя распростертой.

Она снова издала этот звук. Когда она за руку повела его в свою спальню, он готов был признать – его улыбка определенно была самодовольной.

Сайт Лавиней, личные сообщения, восемь месяцев назад

КнижныйЭнейБыНикогда: Привет, Бесс. Ты не ответила на мои вчерашние сообщения.

КнижныйЭнейБыНикогда: Это не страшно, но я хотел убедиться, что все хорошо. Это первый день, когда от тебя нет вестей, за

КнижныйЭнейБыНикогда: Наверное, за несколько месяцев. Короче, если у тебя нет времени, я понимаю, просто хотел убедиться.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: О боже прости вчера вечером разбила стакан и порезала ногу, поэтому закончила день в травмпункте.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Перед тем как зашить, мне дали обезболивающее, так что я была несколько не в себе. Извини, до сих пор, кажется, не в себе…

КнижныйЭнейБыНикогда: Мне так жаль, что ты пострадала, Бесс. Сейчас все в порядке?

КнижныйЭнейБыНикогда: Пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, скажи, что есть кому отвезти тебя домой и позаботиться о тебе.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Время такси.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Не хочу беспокоить друзей так поздно и ни за что не стану звонить родителям.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Не волнуйся, со мной все хорошо. Мне есть чем заняться. Это неделя смущенного стояка энея, фанфик рулит.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Налившиеся набухшие пульсирующие смущенные стояки рулят на самом деле.

КнижныйЭнейБыНикогда: Бесс…

КнижныйЭнейБыНикогда: Черт. Я бы хотел…

КнижныйЭнейБыНикогда: Пожалуйста, будь осторожна и позови кого-нибудь, если понадобится помощь.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я буду писать тебе при первой возможности…

17

Мужчины лгали, себе и ей. Члены нет.

Столкнувшись с такой правдой – массивным, великолепным доказательством, даже она не могла больше сомневаться. Он желал ее. Такую, какая она есть.

Раскинувшаяся на кровати Эйприл подняла голову и украдкой глянула на Маркуса, который стоял на коленях между ее бедер. Ради уединения они задернули полупрозрачные шторы на окнах, но солнечный свет все равно проникал внутрь. Золотистый свет заливал комнату, освещая каждый обнаженный дюйм Эйприл. Когда она раздвинула ноги для него, эрекция Маркуса стала еще внушительнее. Эйприл беспокойно ерзала.

Он был золотым в пробивающемся свете, сильным, грациозным и совершенным, в каждом движении сквозила сдерживаемая энергия. Когда он опустился на четвереньки и медленно провел руками вверх по ее бедрам, по всем ямочкам и выпуклостям, длинные пряди упали ему на глаза.

Хотя они все равно не могли встретиться взглядами. Он смотрел на ее киску, которую покалывало и жгло под его неспешными ласками. К ее разочарованию, он не вошел внутрь, а продолжил двигаться выше, выше, выше. Мимо ее половых губ. По холмику живота, вверх по ее ребрам, пока не коснулся боковых сторон ее отяжелевших грудей. Но и там он не задержался, а нашел и проследил большими пальцами линии ее ключиц и легко провел костяшками пальцев вниз по ее рукам.

Ее руки лежали на кровати раскрытыми ладонями вверх. Возможно, в этом не было необходимости, учитывая открытость ее остального тела, но она хотела, чтобы они оба знали: она доверяет ему.

Он больше не был чужим, и она не рассматривала это как одноразовый секс. Если он сейчас уйдет, если окинет ее тело критическим взглядом, то сделает ей больно.

И все же она лежала. Беззащитные чувствительные чаши ее ладоней белели под лаской этих золотых пальцев. Стоя на четвереньках над ней, Маркус подался вперед и уткнулся лицом в ее правую ладонь, оставив на ней нежный поцелуй. Потом провел щетинистым подбородком вверх по ее руке и уткнулся в шею. Она хихикнула от щекотки и почувствовала его улыбку. Она больше не смогла лежать смирно. Ее руки погладили его плечи, теплые и гладкие, с отчетливо выделяющимися мышцами, как никогда не было и не будет у нее. Она погладила легкий темно-золотистый пушок на верхней части груди. Большими пальцами подразнила соски, которые тут же затвердели, и улыбнулась про себя, когда он выгнулся над ней и резко выдохнул.

Потом она провела по его животу, твердому, плоскому, и он больше не смог сохранять спокойствие.

Он сел на пятки между ее ног. Отодвинул в сторону ее любопытные руки, извиняющимся тоном пробормотал что-то насчет того, как долго ждал и как мало самообладания у него осталось. Его руки двинулись вверх и впервые накрыли ее груди. Слишком большие, они не помещались в его нежной хватке, и он довольно хмыкнул.

– Такие мягкие, – сказал он тихо, почти про себя.

Большими пальцами он обводил ее ареолы, глядя, как гладкая кожа сморщивается в ответ. Затем подушечки этих пальцев легко провели по ее соскам туда и обратно, и ее ноги невольно раздвинулись еще шире.

Снова опустившись на четвереньки, он провел своей щетиной по верхней части ее груди. Она ахнула, и тут же его горячий рот захватил ее сосок. Он сосал, дразнил, щелкал языком, едва заметно покусывал, пальцами покручивая второй. Затем он переключился на другую грудь, и Эйприл снова заерзала и выгнулась навстречу его рту.

Если честно, ласки груди всегда мало ее интересовали, но сейчас ощущения были невероятно волняющими, внизу живота налилась приятная тяжесть. Его дыхание стало таким же прерывистым, как и ее.

Он снова провел подбородком вниз, еще ниже, и потом его дыхание коснулось ее жестких волосков. Когда он раскрыл ее пальцами, она дернулась от прохладного воздуха и предвкушения. Он издал низкий довольный звук, и ей захотелось шлепнуть его, но еще больше захотелось почувствовать его рот, поэтому она напряженно ждала.

Маркус подул на ее клитор струей прохладного воздуха и когда-нибудь позже заплатит за это. К тому времени Эйприл трясло от желания поднять бедра к этому дразнящему рту, сжать в кулаках его волосы и ткнуть лицом туда, куда ей хотелось.

Потом он лизнул ее, неторопливо и обстоятельно, и она застонала. Громко.

Крепко держа ее бедра, он лег и принялся за дело. Его язык оказался таким же сильным, чутким и проворным, как и весь он, и боже, какие волны тепла накатывали на нее, пока он сосал и зарывался носом в ее влажность…

– Черт! – прошептала она, зарываясь пальцами в его волосы, сжимая его плечи. – Маркус…

При звуке своего имени он чуть сильнее всосал ее клитор, и она больше не могла лежать смирно. Когда она подняла бедра, он надавил вниз, удерживая ее, безжалостной силой рук заставляя принять его темп. Ей не было больно, но и некуда было деться, пока он этого не пожелает, несмотря на то, что она была намного крупнее него, и она застонала.

Маркус на секунду поднял голову, поднявшись на руках достаточно высоко, чтобы встретиться с ней глазами, и она зарычала из-за того, что он так резко прервался.

– Все хорошо? – Его губы блестели от ее влаги, зрачки потемнели и расширились. – Если я сделаю что-то, что тебе не понравится, только скажи. Или если захочешь, чтобы я остановился…

Ладно, хватит разговоров. Продолжай!

– Я дам тебе знать, если у меня появятся претензии. – Она слегка надавила на его плечи и снова подняла бедра. – А пока ради бога…

Даже в роли полубога он не выглядел таким самодовольным.

– Ни слова больше!

Запустив пальцы в его волосы, она одобрительно выдохнула, почувствовав прикосновение его языка. Господи, если он выучил это круговое движение для роли, как и многие из своих впечатляющих умений, она аплодирует его выбору ролей и может быть номинирует его на какую-нибудь премию по части порно.

Он снова сосал ее клитор, щелкая по нему языком, большим пальцем обводя ее вход, слегка нажимая внутрь и поглаживая вокруг, и она выгибалась и подавалась ему навстречу, прижимаясь к его губам, откинув голову, пока мир под веками ярко вспыхивал. Черт. Черт. А затем…

Маркус слез с кровати и потянулся за джинсами, а она лежала и дрожала от близкого оргазма, взглядом выражая свое неудовольствие.

Его руки тоже дрожали, когда он раскатывал презерватив по члену, и он виновато скривился, поймав ее взгляд.

– Не был уверен, что продержусь в тебе достаточно для третьего оргазма, а я хочу почувствовать, как ты кончаешь вокруг моего члена.

– Пф-ф… – Она решила, что это резонно, и перестала сердиться. – Ты хочешь быть сверху или…

Маркус шлепнулся на матрас, его раскрасневшееся лицо было нетерпеливым.

– Я бы хотел, чтобы ты меня оседлала, если ты не против. Чтобы я видел тебя.

При этих словах ее лицо вспыхнуло от удовольствия.

Она оседлала его стройные бедра. И как злопамятная сучка, мстя за неслучившийся оргазм, она нарочито медленно опускалась на его член, принимая его дюйм за дюймом, глядя ему в глаза, опираясь на его бедра позади себя, пока он широко растягивал ее.

– Эйприл, – начал было он, но он не имел права жаловаться и знал это.

Она была такой мокрой и готовой! И самодовольно улыбалась ему, опускаясь все ниже и ниже.

К тому времени как она закончила, к тому времени как его горячий, твердый член полностью погрузился в нее, Маркус часто дышал и приподнимал бедра, его серо-голубые глаза смотрели ошалело и отчаянно. Но в этой позе, с ее габаритами, вся власть была у нее.

Наклонившись вперед, Эйприл заправила волосы за уши и похлопала его вспотевшую грудь.

– Все хорошо? – Черт, ей надо подвигаться на нем! Всего чуть-чуть, потому что она все еще близка к оргазму и ее веки потяжелели от вспышки ощущений. – Если я сделаю что-то, что тебе не понравится…

– Да-да. – Его улыбка была натянутой и болезненной, но искренней. – Я дам тебе знать.

Она заставила себя замереть.

– Я тебя дразню, разумеется.

– Разумеется, – тихо фыркнул он.

– Но и серьезно тоже, – сказала она.

– Я знаю. И ценю это. – Каждый тяжелый вдох поднимал его плоский живот, качая ее, словно океанская волна. – А теперь позволь мне…

Он нашел большим пальцем ее клитор и медленно погладил его, и она окончательно закрыла глаза.

Ох. Ох. Да!

Снова откинувшись назад, она оперлась на руки и начала раскачиваться на нем. Не вверх и вниз, потому что на это не было сил. Назад и вперед, навстречу этому проворному дразнящему пальцу, а его член заполнял и раздвигал ее.

– Эйприл. – Другая рука собственнически сжимала ее бедро. – Эйприл.

Когда он шевельнулся под ней, она вскрикнула от неожиданной вспышки удовольствия между бедер. Несмотря на ее вес, он поднимал бедра краткими движениями, толкая ее снизу, пока она цеплялась за его бедра, его поднятые колени, за все, до чего могла дотянуться. Черт, он был таким сильным, таким твердым в ней, становясь еще больше и каким-то образом проникая глубже, потирая внутри и снаружи, и его палец…

Напряжение лопнуло, и она с громкими хриплыми криками снова и снова сжималась вокруг него, думая только о том, как охренительно хорошо он двигается в ней, продолжая обводить ее клитор, поднимаясь, чтобы крепко поцеловать ее, прежде чем упасть обратно и резко задвигаться, а после вскрикнуть и задрожать.

Он не убирал руку до самого конца, выманивая все до последнего спазма ее насытившейся плоти. Когда она неохотно поднялась с него и, скользнув вбок, рухнула на матрас, он положил ладонь ей на щеку и нежно поцеловал. На его губах остался ее вкус. На его пальцах осталась ее влага.

Она поняла, что это прикосновение, этот неторопливый поцелуй были заявлением, молчаливым и незамедлительным, пока она не успела засомневаться и забеспокоиться.

Когда они оба по-быстрому посетили ванную, он повторил это заявление сразу же, забравшись обратно в кровать и прижавшись к ней, обхватив ее руками и ногами. Он гладил ее спину и шептал на ушко, как чертовски горячо было смотреть на нее, как звуки, которые она издавала, когда кончала, поспособствовали его собственному оргазму не меньше, чем ощущения того, как она сжималась вокруг него, как в следующий раз он собирается довести ее до оргазма только ртом.

Все это были приятные слова, но внутри них был посыл, который ему необязательно было говорить это вслух. Она все равно бы услышала:

«Это не просто секс».

«Я люблю твое тело».

«Я никуда не уйду».

Акулий Тайфун

Овальный кабинет, полдень. Доктор Брэйден Фин с девушкой в бикини № 3 стоит перед президентом. Тесные плавки ученого прикрыты лишь белым лабораторным халатом, забрызганным кровью его покойного пережеванного коллеги. На нем защитные очки, на его лице выражение скорби и решимости. Президент смотрит на него со сталью во взгляде, поставив локти на стол и сложив пальцы домиком.

ПРЕЗИДЕНТ ФУЛВОРТ: Вы зря тратите мое время. Это не чрезвычайная ситуация.

БРЭЙДЕН: Чрезвычайная, госпожа президент. Вы не понимаете. Тайфун настолько мощный, акулы настолько огромные, что нигде не спрятаться. Ни на наших авианосцах. Ни на ядерных объектах. Ни даже здесь, ведь Зеркальный пруд так близко к Белому…

ПРЕЗИДЕНТ ФУЛВОРТ (холодно улыбается): От нас до Марианской впадины целый континент. Вы свободны.

Девушка в бикини № 3 кладет ладонь ему на руку в попытке утешить.

ДЕВУШКА В БИКИНИ № 3: Ты пытался сказать ему.

Грустно качая головой, он обнимает ее одной рукой и возвращается к работе.

18

В итоге Эйприл заказала ужин: рис с креветками и красным карри для себя и вареную курицу с овощами для Маркуса, и он принял ее приглашение остаться на ночь. Обнявшись на диване, они допоздна смотрели старый сезон его любимого британского кулинарного шоу, после чего наконец побрели обратно в ее спальню.

Там они лежали в ее кровати на боку, обнаженные, переплетя ноги, лицом к лицу в темноте ее закрытой плотными шторами комнаты, и только отсвет ночника в ванной освещал их лица.

Одной рукой Маркус держал ее руку. Другой играл с прядью ее волос. Для первой ночевки в качестве пары их молчание было удивительно уютным. Не тяжелым или полным невысказанного напряжения и неловкости. Тем не менее она собиралась нарушить молчание, даже понимая, что это может породить неловкость. И ей казалось, что в темноте вопрос будет менее острым. По крайней мере, она надеялась на это.

– Маркус?

– Да?

Его голос прозвучал поразительно бодро, учитывая сегодняшнюю активность. На кухне, конечно. Потом в кровати. Потом, всего час или около того назад, он стоял на коленях на полу ее гостиной, закинув ее ноги себе на плечи. Сама же она откинулась на покрытый одеялом диван, сжимая декоративную подушку, стонала и так сильно кончила под его жадными, изобретательными губами, что уже больше не оставалось сил ни на что.

– Ты когда-нибудь думал… – начала она, но замолчала. Провела пальцем по его изящной скуле, вниз по его грубоватому носу, по знаменитому резкому подбородку.

– Думал о чем? – Он скорее подбадривал, чем торопил.

Изгиб его уха под ее пальцем был теплым, кожа мочки – мягкой. Эйприл старалась запомнить оба ощущения, даже когда он повернул голову, чтобы поцеловать ее ладонь.

Миллионы людей узнавали его под ослепительными огнями красной дорожки. Но если она будет прикасаться к нему достаточно долго, то сможет узнавать его даже в темноте, только на ощупь, только она.

Такие собственнические мысли должны были бы насторожить ее. Это было нехарактерно, особенно по отношению к мужчине, которого она знала такое ограниченное время, к мужчине с таким багажом.

Однако по какой-то причине казалось, будто они знают друг друга много лет. Как будто он интуитивно понимал ее – ощущение, которое представлялось ей одновременно невозможным и неотразимым. Их взаимное поддразнивание тем вечером проходило с такой легкостью и с таким спокойствием, будто они были давними друзьями.

И все же его работа и его известность усложняли его отношения в аспектах, о которых она никогда раньше не задумывалась. И теперь, когда у нее появилась причина задуматься об этих осложнениях, она не могла отбросить их без обсуждения.

Эйприл начала снова, на этот раз решив сказать все, что нужно было:

– Ты когда-нибудь думал, что я увлечена персонажем, которого ты играешь по телевизору, или человеком, которым ты притворяешься на публике, а не реальным тобой?

С минуту он молчал, между бровей залегла глубокая складка, и Эйприл погладила ее пальцем. Откинувшись на спину, он уставился в потолок, избегая ее взгляда, хотя не отпустил ее руку.

– Я… – длинно выдохнул он. – Я рассказывал тебе, как заканчивались мои отношения в последние годы.

Она молча сжала его пальцы. Он повернул голову и поймал ее взгляд.

– Обычно я бы нервничал, что так случится снова. Но ты с самого начала ясно дала понять, что парень, которым я притворяюсь на публике, тебя не привлекает. Совсем.

Ну да. Тут не поспоришь.

– На самом деле видно, что тебя не интересует внешний слой. Больше то, что лежит под ним. Может, из-за твоей работы, а может, наоборот, поэтому ты вообще выбрала эту профессию. Не знаю. – Он погладил ее костяшки большим пальцем. – Но это одна из тех вещей, которые мне нравятся в тебе больше всего.

Даже в темноте ее лицо вспыхнуло от этого его признания.

Она знала, почему ей нравится глубоко копать, а не фокусироваться исключительно на внешней красоте. Однако разговор о ее детстве может подождать до другого дня, когда они повстречаются подольше.

Она игриво ушла от темы:

– Ты не ошибаешься. – Прошагав пальцами по его груди, она дернула его за шелковистую прядь. – Но все же твой внешний слой очень хорош.

Его улыбка блеснула в неярком свете ночника из ванной.

– А твой впечатляющий. – Он снова повернулся на бок и провел костяшками пальцев по ее груди. – Знаешь, может…

Было трудно устоять перед таким искушением, но Эйприл сумела ласково отодвинуть его руку.

– Спасибо за комплимент. Но ты не ответил на остальную часть вопроса, Маркус.

Вздохнув, он снова плюхнулся на спину.

– Проклятие. Я не слишком хорошо управляюсь со словами, Эйприл.

Не-а. Она не примет такую отговорку. Она молча ждала, что он теперь скажет.

– Просто… – Он сжал пальцы вокруг ее руки. – Просто… выслушай меня до конца, и если я скажу что-нибудь не так, пожалуйста, позволь мне объясниться.

Прозвучало как-то зловеще.

– Как я уже сказал, я не боюсь, что тебя привлекает парень, которого я играю на публике. – Он беспокойно заерзал на кровати, поджал губы и снова уставился в потолок. – Что до переживаний по поводу того, что ты увлечена персонажем, которого я играю во «Вратах», а не реальным мной… – Его грудь поднялась и опустилась. Раз. Два. – Возможно, – наконец произнес он скрепя сердце.

Он попросил ее выслушать его до конца, и она ждала, хотя в голове уже проносились доводы, оправдания и сомнения. Но она постаралась отбросить эти мысли, потому что если она будет формулировать ответы, пока он еще говорит, то не сможет слушать его по-настоящему, активно. А когда такой скрытный человек, как Маркус – настоящий Маркус, делится горькой правдой, только дура не станет слушать со всем вниманием.

– Ты сказала, что пишешь фанфики про Энея и Лавинию. – Он облизнул губы, и этодвижение отозвалось совершенно неуместным в данный момент электрическим разрядом между ее ног. – Я… Я нашел некоторые из твоих историй, и они…

– Порнографические, – подсказала она, когда он замолчал.

Он коротко кивнул, рассыпав волосы по подушке.

– Некоторые.

– Большинство. – Она не станет врать, и ей не стыдно. Во всяком случае за то, что пишет откровенные тексты. – По крайней мере, в большинстве из них случается секс, даже если секс не главный посыл истории, – добавила она, не удержавшись от улыбки.

В ответ он издал что-то среднее между стоном и смехом.

– Не отвлекай меня, Уиттьер. Этот разговор и так трудный.

Проклятие, он прав! Не время для пошлых каламбуров.

Наконец он резким движением убрал волосы со лба и продолжил:

– Ладно, вот мое мнение. В твоих фиках персонаж, которого я играю, занимается сексом. И когда ты в своих историях описываешь Энея, он не похож на Энея из книг Уэйд. Он не темноволосый и мощный. У него не карие глаза. Он… стройнее. Золотой. Голубоглазый.

Он явно читал ее истории. Что одновременно льстило и настораживало.

И она не могла отрицать:

– Он это ты. Уж внешне-то точно выглядит как ты.

– Да, – не стал спорить Маркус и, отпустив ее руку, сжал виски пальцами и крепко зажмурился. – Теперь, когда мы встречаемся, мне кажется, это может быть немного… сложно для тебя. Да? По крайней мере иногда.

Когда он больше ничего не добавил, она тоже легла на спину и заставила себя задуматься о его словах и выдать ему самый честный ответ.

– Это может сбить с толку, – уточнила Эйприл. Это было нелегкое признание, произнесенное тихим голосом. – Я состою в сообществе Лавиней, и иногда там постят гифки с твоими – Энея – сексуальными сценами, и…

Она почувствовала, как он замер рядом.

– …когда мы были голыми, когда твои руки были у меня в штанах и когда ты был во мне или ласкал меня языком, клянусь Богом, я не представляла те сцены. Но иногда, когда мы не поглощены моментом, у меня бывают такие… вспышки. – Она сглотнула, чтобы увлажнить пересохшее горло. – Как будто я уже это видела. Твою задницу. Твою грудь. Выражение лица. Всякое такое.

Не дав ему ответить, она продолжила:

– Я не стесняюсь того, что пишу фанфики и что в них есть секс. Но теперь, когда я узнала тебя, не думаю, что смогу включать откровенные сцены в свои истории про Энея и Лавинию, потому что это будет казаться слишком…

Он не пытался помочь – ей даже казалось, что он вообще не дышит. Она должна сама найти слова, и Эйприл прикусила губу, подыскивая правильные.

Ощущая медный привкус на языке, она аккуратно выбирала выражения.

– Это будет казаться слишком интимным теперь, когда я знаю тебя. Вторжением. И последнее, чего я хочу, это невольно представлять, как ты – Маркус, мужчина, с которым я встречаюсь, – занимаешься сексом с другой женщиной. Даже если пишу про Энея, выдуманного героя. Я люблю Лавинию, но не имею ни малейшего желания делить тебя с ней, даже в собственном воображении.

Черт. Она много на себя берет. Слишком много для этой стадии их отношений. Она прочистила сухое, как песок, горло.

– Не то чтобы у нас были официальные отношения…

– Я хочу официальных отношений, – перебил он. – Просто чтобы ты знала.

Она замолчала, потрясенно уставившись в потолок.

– Ты хочешь?

– Да. Хочу. – В первый раз за весь разговор он казался полностью уверенным в себе. – Ты хочешь официальных отношений?

– Однозначно, – ответила она и улыбнулась так, что заболела прикушенная губа.

– Хорошо.

Опять это самодовольство. Раздражающее и одновременно лестное.

Одним коротким словом он объявил, что она – важный человек в его жизни, которого он хочет с таким же чувством собственника, какое есть и у нее самой. Да, это определенно здорово.

– Тогда ладно. Значит, теперь все официально, – резюмировала она и повернула голову на подушке, чтобы посмотреть на него. Ее улыбка теперь была такой широкой, что болели щеки. Как все быстро-то, она даже такого не ожидала.

Он тоже смотрел на нее, его губы расслабились и улыбались.

– Мне почти сорок. Это как минимум двести по голливудским меркам. У меня нет времени, чтобы тратить его впустую.

– К сожалению, это касается только женщин. Не мужчин. – Ее сморщенный нос выражал отвращение к этому двойному стандарту. – Твоя профессия до хрена сексистская.

– И не говори. Ты не поверишь… – Он прервался. – Погоди. Мы не закончили говорить о…

Ее улыбка погасла.

– Хочу ли я Энея, а не тебя?

Он снова дышал и смотрел ей в глаза, но все еще не касался ее. Значит, ей надо продолжать говорить, потому что они лишь недавно стали парой. Недоверие может разлучить их в самом начале, так что она должна быть предельно честной.

– Ты – потрясающий актер, – начала она. Маркус тут же отвел глаза и смущенно опустил плечи, но она коснулась его руки. – Нет, не отрицай, Маркус. Послушай меня.

Со страдальческим выражением лица он снова посмотрел ей в глаза, и это был знак продолжать.

– Мне нравится авторская версия Лавинии больше всех персонажей серии. Я очень расстроилась, когда на ее роль выбрали Саммер Диаз.

Услышав это, он сжал губы, и она пояснила:

– Не потому, что она плохая актриса. Потому что ее выбор свел на нет многое, что я считаю важным и привлекательным в Лавинии, в ее любовной и личной истории в книгах.

– Согласен, – кивнул он.

– Думаю, главной причиной, по которой я не ушла в другой фэндом после того, как сериал начали показывать, стал ты. Не твоя внешность, хотя ты безусловно красив, а твоя игра. Ты очень хорош, Маркус. Мне не верится, что ты не выиграл кучу наград.

Она нахмурилась на такую несправедливость, но потом вернулась к теме.

Эту часть надо было сформулировать правильно, потому что она говорила ему абсолютную правду. Временами их ситуация смущала ее, но она не сомневалась в том, что за человек лежит рядом. Не сомневалась в личности своего нового парня. Она не сомневалась в том, кого и чего хочет на самом деле.

– Миллионы людей читали книги Уэйд. Еще больше людей видели тебя в роли Энея. Они знают его и знают его историю. Я знаю его, знаю его историю. Я, как и сотни других людей, много лет пишу истории про него. И не пойми меня неправильно. Я все еще считаю его классным. Я все еще считаю, что ты классно сыграл его. – Как и днем, она накрыла ладонью область его сердца. – Но я хочу знать тебя. Маркуса Кастер-Раппа, а не Энея. Я хочу знать твою историю. Меня привлекаешь ты. Потому что для меня то, что скрыто, что настоящее, всегда интереснее и важнее, чем внешность и видимость.

Он так пристально смотрел на нее, что морщинка между бровей не до конца разгладилась. Когда он заговорил, его голос звучал не громче шепота:

– Эйприл, я не отважный герой.

Она не понимала, почему он счел это таким страшным признанием, почему смотрел на нее с такой мольбой и тревогой. Но она намеревалась стереть это обеспокоенное выражение с его лица. И чем скорее, тем лучше.

– Я не… – Маркус стиснул зубы, словно через силу выталкивал каждое слово. – Я не всегда поступаю правильно или смело.

Он и правда слегка вздрогнул, когда она фыркнула.

– Значит, ты человек, а не выдуманный персонаж или настоящий полубог, – махнула рукой она. – Какое ужасное разочарование! К тому же, если быть честными, Эней тоже косячил. Например, бросил женщину, с которой спал целый год, даже не попрощавшись.

Его лоб немного разгладился, хотя он тут же бросился на защиту своего героя.

– Боги повелели ему…

– Бла-бла-бла, – закатила глаза Эйприл. – Его моральная ответственность не ограничивается только обитателями Олимпа. Он мог хотя бы оставить чертову записку.

Он выдохнул через нос.

– Ладно-ладно. Ты права. Это было подло. Но так написано и в «Энеиде», и в книгах Уэйд, так что было бы невозможно сделать по-другому.

КЭБН приводил такой же довод, и был также неправ.

– Конечно. Ведь ваши продюсеры всегда так точно следуют первоисточнику!

Он не стал спорить, вероятно потому, что у него не было хороших контраргументов. Он только улыбнулся ей и снова взял за руку, переплетя их пальцы.

– Без комментариев.

– О, думаю, этот комментарий говорит сам за себя, – заметила она и подвинулась ближе. Еще ближе, пока не прижалась всем телом к его боку – мягкость против упругой силы. Жар против жара. – Если ты еще боишься, что я не знаю, кто ты, покажи мне, кто ты. Я докажу, что могу отличить мужчину от игры.

– Я… – Он поперхнулся, когда она провела губами по его плечу. По рельефу ребер. Вниз до благословенной ямки на бедре и еще ниже. – Я приложу все силы.

– Спасибо. Теперь я тоже приложу все силы.

После этого ее рот был слишком занят для дальнейших разговоров, и когда она закончила, обеспокоенное выражение полностью исчезло с его лица, сменившись ослепительным удовольствием, благодарностью и сияющей улыбкой.

– Эйприл… – Маркус заключил ее в дрожащие объятия. – Господи. Это было потрясающе!

Улыбаясь не менее самодовольно, чем он, она купалась в заслуженных похвалах. Господь свидетель, она не собирается спорить.

Пусть он достиг мастерства в управлении моноциклом, рубке дров и сражении на мечах, но у нее есть собственный набор умений. И они тоже заслуживали признания.

Рейтинг: T[19]

Фэндомы: «Боги Врат» Е. Уэйд, «Боги Врат» (сериал)

Отношения: Эней/Лавиния, Эней/Дидона, Лавиния & Дидона

Тэги: #Модерн-АУ, #АУШкола, #Соревнования, #Флафф, #ЭмоциональнаяСублимацияЧерезПобеду_в_Викторине, #Ревность, #НаСамомДелеАвторМалоЧтоЗнает_о_викторинах, #НаверноеНадоБылоВыбратьДругоеМестоДействия, #ВсеРавноУжеПоздно

Сборники: Неделя Энея и Лавинии

Статистика:

Слова: 1754

Главы: 1/1

Комментарии: 34

Понравилось: 115

В закладках: 8

Мелкие неурядицы

Автор: Бесстыжая Фанатка Лавинии

Аннотация:

Дидона и Лавиния не нравятся друг другу. Точнее говоря, Дидона ненавидит Лавинию за то, что та встречается с бывшим парнем Дидоны, а Лавиния старается избегать Дидону. Но когда викторина зовет, женщина должна ответить.

Примечание:

написано на заявку: столкновение между двумя возлюбленными Энея. Как всегда, спасибо тебе, КнижныйЭнейБыНикогда, за обстоятельную вычитку, терпение и поддержку.

…следующий раунд, сейчас у них ничья.

На экране появился новый вопрос. «Этот фильм принес Джеймсу Кэмерону золотую статуэтку за лучшую режиссуру в 1998 году».

Ну, это было очевидно. Лавиния успела произнести «Титаник» первой.

– Ах да, – согласилась Дидона и, прищурившись, встала в свою любимую позу президента класса. – История о том, что истинная любовь никогда не умирает, даже после долгой разлуки.

Лавиния закатила глаза.

– Дидона, Роуз родила детей другому мужчине. Она жила дальше.

Невысказанное сообщение: «Может, и тебе пора?»

– Она восемьдесят четыре года ждала возможности попрощаться с Джеком. Восемьдесят. Четыре. Года, – ответила Дидона, уперев руки в бока.

Лавиния всплеснула руками.

– Вместо того чтобы ждать восемьдесят четыре года, может, стоило для начала чуть-чуть подвинуться и поделиться с ним доской!

– Дамы… – начал учитель.

– Она бы поделилась, если бы он позволил! – крикнула Дидона. – Но он просто превратился в ледышку, ничего не сказав!

Они говорили уже не о Роуз и Джеке, и Лавиния глубоко вздохнула.

Эней был ее парнем. Она любила его. Но то, как он по требованию родителей неожиданно бросил Дидону перед самым балом в предпоследнем классе, было жестоко, и она не станет его оправдывать. Может, они с Дидоной никогда не были близки, но она знала, что та страдала тогда и страдает до сих пор. По-настоящему.

– Ты права, – согласилась Лавиния и посмотрела в блестящие от слез глаза Дидоны. – Но он ушел и не вернется, а она имела право быть счастливой снова, без него. Я знаю, что он этого хотел бы, потому что любил ее.

Дидона кивнула, дернув дрожащим подбородком.

– Мы можем продолжать? – подгонял учитель.

Лавиния вопросительно посмотрела на Дидону. Та снова кивнула и даже попыталась улыбнуться Лавинии. Улыбка вышла слабой, но искренней.

– Думаю, можем, – сказала Дидона.

На следующий день, увидев, как обе девушки сидят вместе в столовой, смеются и делятся секретами, Эней развернулся на месте и сбежал.

19

После того как Эйприл удалилась в свой маленький кабинет-гостевую комнату со своей коллегой Мел обсуждать припуски на швы, съемные планки и прочие темы, ставившие Маркуса в тупик, сидевший на мягком диване Алекс повернулся к нему.

– Значит, ты просто увязался за своей девушкой, как бездомный котенок, и с тех пор отказываешься покидать ее колени? – Алекс поднял темную бровь, явно веселясь. – Хороший ход. Жалкий, конечно, но эффективный.

Что ж, он был прав, безусловно. Раздражал, да. Ошибался – нет.

Как было слишком хорошо известно Алексу, после той первой ночи с Эйприл, т. е. за последний месяц Маркус просто… не покидал Сан-Франциско. Во всяком случае не дольше, чем на выходные.

Он снял на свое имя номер в ближайшем отеле и оплатил его кредиткой, но почти не бывал там. И по возможности вообще не собирался. Это было сделано больше для Эйприл. Декларация того, что он не собирается злоупотреблять ее гостеприимством, несмотря на то, что они теперь вместе. И если она устанет от него, то может выставить его вон, и ему будет где остановиться даже среди ночи.

Однако до сих пор она, похоже, не возражала против его почти постоянного присутствия в своей жизни и квартире. До сих пор он ни на секунду не пожалел, что остался.

Ничто не держало его в Лос-Анджелесе, пока он не выберет следующую роль, а он пока не выбрал, несмотря на все более встревоженные письма своего преданного агента. Квартира Эйприл стала для него уютнее его дома, хотя и была заметно меньших размеров и дешевле обставленная. Раньше расписание съемок месяцами держало его вне Лос-Анджелеса. Но столь длительное отсутствие его никоим образом не волновало. Все равно Область залива, несмотря на болезненные для него воспоминания, всегда ощущалась домом больше, чем Южная Калифорния.

Также его теперешнее местопребывание давало некоторую дополнительную защиту от папарацци, которые, конечно, готовы отправиться на север от Лос-Анджелеса за эксклюзивными фотографиями телезвезды с его новой подружкой, но крайне неохотно и ненадолго.

Но важнее всего то, что теперь он знал, что по утрам Эйприл два раза нажимает «Отложить» на будильнике. Он запомнил, как ее затуманенные карие глаза наконец неохотно открываются в теплых лучах рассвета, как она, растрепанная, потягивается в кровати и ее мягкое тело ворочается рядом с ним. Он понял, как ее запах меняется после редких дней на рабочей площадке, от роз с утра до пота и земли вечером. Он пробовал ее кожу и после одного из таких дней, и после ленивого душа вместе в выходной, и после ее слез при чтении особенно горько-сладкого фика. И он стирал ее слезы губами.

То, что он остался, означало, что по утрам в рабочие дни он мог читать сценарии и писать фики, которые выкладывал под новым именем, а днем ходить за продуктами и заниматься в спортзале отеля. То, что он остался, означало для него готовить ей ужин по вечерам. Смешить ее. Доводить до оргазма. И любые подначки того стоили.

– Не могу сказать, что виню тебя, – добавил Алекс. – Колени у нее очень уютные.

Маркус, прищурив глаза, посмотрел на друга. Он не пропустил быстрый, но одобрительный взгляд, который Алекс бросил на Эйприл при первой встрече днем, или то, как она покраснела и едва ли не захихикала, пожимая ему руку. А при знакомстве с Маркусом она не краснела и не хихикала, это он знал доподлинно.

Ему явно нужно найти менее красивого лучшего друга. Это единственное разумное решение. Особенно учитывая, что названный лучший друг оставался ночевать как их первый общий гость, что теперь казалось непродуманным.

Улыбка Алекса стала только более наглой, и он поднял руки в притворном поражении.

– Чувак, не надо так злобно смотреть на меня. Я озвучил объективный факт, а не высказал желание занять твое место, – хмыкнул он. – Кроме того, когда речь заходит о женщинах, мест нет. Я занят.

Превосходно.

– Лорен?

Как будто Маркус не знал. Алекс неделями безостановочно сокрушался о навязанной ему надсмотрщице в сообщениях, электронных письмах и редких телефонных разговорах. Маркус уже начал ожидать, что в квартиру Эйприл прилетит почтовый голубь с привязанной к лапке запиской «Проклятая Лорен долбаный мрачный жернов на шее». Или, может быть, придет телеграмма: «Лорен говорит два бокала максимум тчк это нечестно потому что она такая низкая что я могу просто ставить свое пиво на ее голову тчк».

– Кто же еще? Удивляюсь, как она разрешила мне поехать к тебе на выходные, не требуя каждый час отчетов о моем хорошем поведении, – выдал Алекс и снова плюхнулся на диван, сердито зыркнув на входную дверь. – Эр Джей и Рон велели ей смотреть за мной все время вне дома, и глупя женщина слишком упряма, чтобы признать, что ее эксплуатируют.

Это что-то новенькое.

– Как так?

– Сегодня у нее первый выходной за много недель. И ты знаешь, что я плохо сплю, поэтому имею привычку выходить из дома в непредвиденное время. А теперь я должен уведомлять ее об этом, а значит, она тоже плохо спит, и… – Алекс положил ногу на колено и принялся качать ею. Сегодня это движение казалось особенно возбужденным. – Она выглядит уставшей.

Маркус поднял брови.

– Правда?

– По всей видимости, она считает, что ты хорошо на меня влияешь. Особенно в обществе своей девушки. Вот почему она наконец взяла отгул. – Он снова сердито уставился в пространство. – Лучше ей сегодня спать.

Как бы это сказать?

– Эм, Алекс, а ты не думал, что, возможно, твои чув…

– Хватит про маленькую, но упорную занозу в моем боку, – перебил друг, намеренно игнорируя слова Маркуса. – Ты уже видел письмо и групповой чат сегодня?

Да. К сожалению, да, Маркус видел и электронное письмо от продюсеров, и обмен сообщениями между их коллегами по «Вратам».

Кара: ЕЩЕ ОДНО гребаное письмо о сраных соглашениях о неразглашении с предупреждениями не рассказывать или ругать сценарии под угрозой СЕРЬЕЗНЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ

Кара: это кто-то из вас, сучки, сливает сценарии и болтает, что этот сезон сосет, как пылесос, который тащится от пыли, или

Йэн: Я считаю, что финал отличный

Алекс: Конечно, твою же арку не загубили на корню

Алекс: чего не скажешь о популяции тунца поблизости от тебя

Кара: хахахахаха

Саммер: Скоро конвент по Вратам, и мысль о том, что придется отвечать на вопросы про этот сезон и про то, что ждет Лавинию и Энея просто

Саммер: буээээээ

Питер: Я слышал, что Рон и Эр Джей собираются отказаться от интервью в последний момент под предлогом «предыдущих договоренностей»

Кара: предыдущих договоренностей избегать разноса от фанатов, которые видели слитые сценарии, может

Мария: но никто не понимает, что слитые куски реальны

Мария: СЛИШКОМ реальны

Питер: я знаю, что не я и не Мария показали людям те сценарии

Питер: это кто-то из вас, или из съемочной группы, или…

Маркус: ради наших карьер надеюсь, это второе

Йэн: Питер, откуда тебе знать, что это не Мария

Йэн: а, точно, твой рот хирургически присоединен к ее заднице, так что если бы она кому-нибудь рассказала, ты бы знал

Мария: Йэн, ты ОПЯТЬ смотрел «Человеческую многоножку»?

Питер: отравление ртутью, Мария, не забывай

Питер: галлюцинации от такого количества тунца

Мария: ох, да, очень печально на самом деле

Йэн: я имею в виду, что ты постоянно целуешь ее в задницу, придурки

Йэн: на Ютубе часовая нарезка всех ваших совместных интервью, где ты смотришь на нее щенячьими глазами, и это СТРЕМНО

Мария: более стремно, чем смотреть в свободное время нарезки из интервью своих коллег?

Кара: хахахахаХАХАХА

После того как Йэн перестал отвечать, разговор в основном крутился вокруг пресс-конференции о премьере финального сезона и участии в предстоящем конвенте. Но его не оставляли сомнения…

– Пожалуйста, скажи, что это не ты слил сценарий, – сказал Маркус Алексу.

Это была не притянутая за уши мысль. Алекс склонен принимать решения, не задумываясь. В таких случаях он бросался головой вперед, наплевав на зыбкую почву, только чтобы оказаться в синяках и крови, не в состоянии объяснить после, зачем вообще прыгал. Он не был склонным к саморазрушению. Просто… импульсивным.

«Проблемы с управляющими функциями, – с деланым безразличием протянул он Маркусу по Фейстайму после последней судьбоносной драки, несмотря на заплывший глаз, ссадину на щеке и дрожащие руки. – Ты не единственный, у кого мозг работает чуточку иначе, чем у других».

– Это не я слил сценарий, – уверенно произнес Алекс. При этом, на взгляд Маркуса, его улыбка была какой-то уж слишком широкой и довольной для столь твердого заявления. – Тем не менее меня так заинтриговали истории, которые я бетил для те…

– Тихо, – прошипел Маркус, яростно махая рукой. – Не здесь.

Женщины в другой комнате разговаривали, и, судя по звукам, там работала швейная машинка Мел, но при желании они легко могли услышать, о чем говорят в гостиной. Что стало бы катастрофой. Полной катастрофой.

Улыбка Алекса растаяла, но он послушно понизил голос до шепота:

– Ты до сих пор не сказал ей?

Маркус покачал головой.

– Ты ей не доверяешь? – сказал друг одними губами.

За месяц, что он провел у нее дома и в ее постели, в блогах не появилось откровений из неназванных источников, новых личных подробностей о нем или его жизни в таблоидах, никаких откровенных интервью в развлекательных телепрограммах. Ее коллега Мел, несмотря на весь ее энтузиазм насчет «Врат», похоже, знала о нем только самое основное: имя, несколько его ролей и что он когда-то жил в Сан-Франциско. Согласно Мел, все, что Эйприл рассказала ей, это что он добрый.

Учитывая обстоятельства, учитывая то, что он сомневался в Эйприл и скрыл от нее ключевые сведения, ему пришлось приложить усилие, чтобы не скривиться при этих словах.

Нет, Маркус не заметил ни малейших признаков того, что она когда-либо выдаст его кому-нибудь. Он должен был понять это с того момента, как узнал, что она Бесс, но ему не хватило веры в собственные инстинкты или в нее, и теперь он расплачивался за это.

Наклонившись ближе к Алексу, он еле слышно прошептал:

– Я доверяю Эйприл.

– Тогда почему ты ей не рассказал? – наморщил лоб друг. – Если для тебя все серьезно…

– Конечно, для меня все серьезно, – рявкнул Маркус как можно тише. – Но если она узнает, что все это время я скрывал от нее нечто настолько важное…

«У нее проблемы с доверием, – писала Эйприл про Лавинию. – Большие проблемы с доверием».

– Я не знаю, простит ли она меня. Я не готов рисковать.

Не сказать правду это не так отвратительно, как откровенный обман, повторял он себе. Плюс он практически перестал переписываться с ней от имени КнижныйЭнейБыНикогда, как только они начали встречаться, так что это не такая уж ложь, и наверняка никто не станет винить его за…

– Чувак. – Алекс поджал губы, с укором глядя на него. – Чувак. Я не виню тебя за то, что в последний раз ты отверг мой совет, но… чувак.

– Я знаю. Просто… – заговорил он и вздохнул, опустив плечи. – Просто скажи мне, что хотел, не упоминая бета-ридинг, ладно?

После еще одного неодобрительного взгляда друг подчинился.

– На днях я читал фанфики по «Вратам», поскольку ты рассказал мне про сетевое альтер-эго Эйприл на АО3, – сказал он со слишком большим намеком на сарказм, – и был заинтригован. Так что я прочитал еще и несколько фиков про Купидона и Психею. Они потрясающие. Гораздо лучше настоящих сценариев, честно, особенно последнего сезона.

О боже! Маркус ткнул пальцем в сторону гостевой комнаты, где коллега Эйприл – которую оба плохо знали – могла слышать каждое слово, которое только что произнес его друг.

Закатив глаза, Алекс отмахнулся от молчаливого упрека.

– Они слушают какой-то жуткий фолк, пока шьют. Они ничего не услышат.

Прислушавшись, Маркус различил акустическую гитару и завывания, которые не попадали в ноты. Это было ужасно, если смотреть на вещи реально. Но и хорошо, потому что музыка заглушала Алекса.

– Какие же истории ты читал? – спросил Маркус. – Из нездорового любопытства.

Друг подмигнул.

– Только с рейтингом Е за откровенное содержание.

Конечно. Конечно.

Алекс склонил голову набок и наморщил лоб.

– Я не совсем уверен, почему так много фанатов убеждены, что я нижний и отчаянно нуждаюсь в пеггинге от Психеи, но… – осекся он, затем пожал плечом и продолжил: – Может, они и правы. Так что я написал собственный фик с пеггингом Купидона, только с оригинальным персонажем в качестве своего партнера, потому что подумал, что будет жутковато писать про наших коллег, даже косвенно. Мой псевдоним – РазнузданныйКупидон.

Маркус сжал виски и застонал.

– Я выбрал только лучшие тэги. #БессюжетноеПорно. #ПорнейшееПорно. #КупидонПолучеловекКатастрофа. #ВерхнийНижний. #ОбещанныйПеггинг. – Алекс откинулся на сцепленные за головой руки. – У меня уже более сотни комментариев и четыреста лайков. Кто-то с ником СамыйПокорныйКупидон назвал меня «Заклинатель нижних», и я думаю, что это комплимент.

Ладно, теперь Маркус не только беспокоился, но и завидовал. Ни один из его фиков не получал и близко к ста комментариям. Вероятно, из-за критической нехватки пеггинга.

– Среди смазки и взаимных оргазмов я включил много критических комментариев о том, как сильно Купидон изменился за годы, чтобы бросить любимого человека, независимо от того, что ему скажут Венера и Юпитер, – усмехнулся Алекс. – Это было очень удовлетворительно, на многих уровнях. Думаю, моим следующим фиком будет модерн-АУ про Купидона, снимающегося в популярном телесериале, финальный сезон которого безнадежно запороли некомпетентные продюсеры. И он встречает женщину, которая помогает ему справиться с возникшей в связи с этим депрессией путем…

Маркус вздохнул:

– Пеггинга.

– …пеггинга. – Отчего-то улыбка друга стала только ярче. – Как ты догадался?

Маркус закатил глаза.

– Я рад, что ты получил удовольствие, когда писал свою историю, но, Алекс, тебе надо быть осторожным. Если кто-нибудь узнает…

– Лорен знает.

Стон Маркуса был таким неподдельным, что у него реально заболело горло.

– В один из дней она застала меня за работой, и я сказал ей, что если она не дает мне развлекаться в реальной жизни, я могу хотя бы приятно провести время с фанфиком. Должно быть, она прочитала историю, когда я ее выложил, потому что понадеялась, что в следующий раз партнер Купидона возьмет меньше смазки. – Алекс задумчиво надул губы. – Для такой лишенной чувства юмора гарпии это был весьма остроумный ответ. Я впечатлился.

– Алекс.

Господи боже, его друг может попрощаться со своей карьерой!

– Не волнуйся, – пренебрежительно махнул рукой Алекс. – Она никому не расскажет.

Хватанув ртом воздух, Маркус заставил себя говорить медленно, четко:

– Ты сказал мне, что в ее обязанности входит докладывать Рону и Эр Джею, чем ты занимаешься вне съемок, особенно если это что-то сомнительное. Писать фанфики с критикой арки своего персонажа более чем сомнительно. Это вполне может стать законным основанием для увольнения. Поверь мне, я знаю.

Когда дело касалось его собственных нарушений, полученное ранее письмо заставило его понервничать. Однако его друг, похоже, даже не почесался от перспективы неминуемой гибели.

– Ну, она поймала меня неделю назад, и я не услышал от Рона и Эр Джея ни звука, – пожал плечами Алекс, по-прежнему развалившись на подушках дивана. – Я подумал, что о таком она не доложит. Полагаю, я был прав.

Гудение кошмарного фолка и жужжание швейной машинки прекратились, и мужчины разом повернулись к гостиной. В следующее мгновение оттуда вышли улыбающиеся Мел и Эйприл.

– Думаю, мы почти закончили. Осталось пришить еще несколько деталей и одна примерка. Мы оставим швейную машинку здесь, но она тебе не помешает, Алекс. – Мел Эйприл пихнула плечом. – А потом настанет время моих новых костюмов для «Моего химического фолкманса», созданных Эйприл Уиттьер.

Эйприл хмыкнула.

– Тим Ганн хорошо меня научил.

– Я буду счастлив поговорить с одним из сериальных художников по костюмам, если вам нужны какие-нибудь инсайдерские советы или приемчики для косплея Лавинии. – Скрестив руки, Алекс пробарабанил пальцами по бицепсам и взглянул на Маркуса. – Как думаешь, к кому лучше обратиться? К Мэрилин? К Гите?

Эйприл улыбнулась гостю.

– Спасибо, Алекс, но Маркус уже предлагал переговорить обо мне с кем-нибудь. Я сказала, что не хочу жульничать.

Она отказывалась показывать Маркусу свои эскизы или костюм в процессе, говоря, что хочет удивить его, когда все будет готово. Втайне он надеялся, что костюм будет облегающим. Очень облегающим. Но он этого не говорил, потому что она будет великолепна в любом, а он не полный кретин. Он повернулся к Мел:

– Мы собираемся поужинать. Хочешь к нам присоединиться?

К этому времени они с Пабло уже несколько раз приходили в гости, и Маркус виделся с остальными близкими коллегами Эйприл как минимум однажды, когда присоединился к ним во время обеда в ресторане рядом с их офисом. Надо отдать им должное, они обращались с ним так же, как обращались бы с любым другим парнем Эйприл, несмотря на то, что другие посетители время от времени фотографировали их на телефоны, пока они ели.

Ему нравились ее коллеги и нравилось, что в их обществе Эйприл чувствует себя комфортно, но при этом остается собой. Прямолинейной. Практичной. Уверенной. Пару недель назад она уже даже перестала удивляться каждый раз, когда они приглашали ее пообщаться вне работы.

Честно говоря, в присутствии ее коллег он говорил мало. В основном ел свой зеленый салат и слушал. Но каждое произнесенное слово принадлежало ему и только ему, а не персонажу, которого он придумал давным-давно.

Это был своего рода самостоятельный простенький тест. Оценивающий его мужество, его готовность расти и меняться.

Он хотел не только наедине, но и на публике быть мужчиной, которого Эйприл могла уважать. И что еще важнее, он хотел быть собой, когда камеры не снимали.

На это потребуется время, усилия. Но так было со всем, чего он достиг за почти сорок лет… Несмотря на то, что ему твердили в детстве, он никогда не был ленивым. Только неуверенным или недостаточно смелым, чтобы сделать необходимое.

– Спасибо за приглашение. Жаль, но я не могу согласиться. – сказала Мел и понадежнее обернула шею одним из своих многочисленных шарфов. – По субботам у нас свидания с Хейди. В другой раз?

Для нее было само собой разумеющимся, что он никуда не денется, а значит, у них будет еще немало возможностей совместно провести приятный вечерок, поужинать вместе в будущем. Он довольно улыбнулся:

– Конечно.

Когда они распрощались с Мел и та скрылась в сумерках, Эйприл пошла в хозяйскую спальню за сумочкой и свитером, пока Маркус пальцами расчесывал волосы перед зеркалом над консолью в прихожей.

– Тебе надо было играть Нарцисса, а не Энея, – буркнул Алекс.

Маркус показал ему средний палец.

Когда Эйприл снова появилась в гостиной, Алекс улыбнулся ей и учтиво предложил локоть:

– Карета подана, миледи.

– Ух… – Ее щеки порозовели, она издала какой-то странный звук, будто поперхнулась, а потом взяла его под локоть. – Хорошо. Спасибо.

Маркус злобно зыркнул на лучшего друга, который в ответ лишь дерзко выгнул бровь.

– А скажи-ка мне, Эйприл, – начал Алекс. – Ты бы назвала Купидона нижним? Потому что меня очень заинтриговало, как сообщество фанфиков трактует персонажа, особенно его склонность к пеггингу.

И опять, опять она хихикала, хоть и покраснела. Она хихикала, а глупая башка Алекса должна была загореться от силы мрачного взгляда Маркуса.

– О, он определенно нижний. Дерзкий, я бы сказала, – произнесла Эйприл с придыханием, но вдумчиво. – Или, может, он свитч?

Потом, сжав локоть Алекса, она отпустила его и протянула руку Маркусу. Он тут же переплел их пальцы и обогнал друга, слегка выпятив грудь от триумфа и при этом многозначительно глянув на Алекса.

– Верно, Эйприл, дерзкий, – сказал он и притворился, что не видит ответного среднего пальца друга. – Ты его раскусила. Так сказать.

Рейтинг: Е

Фэндомы: «Боги Врат» Е. Уэйд, «Боги Врат» (сериал)

Отношения: Купидон/оригинальный персонаж

Тэги: #Модерн-АУ, #БессюжетноеПорно, #ПорнейшееПорно, #КупидонПолучеловекКатастрофа, #ВерхнийНижний, #ОбещанныйПеггинг, #АктерКупидон

Статистика:

Слова: 3027

Главы: 1/1

Комментарии: 137

Понравилось: 429

В закладках: 40

Поставить на место

Автор: РазнузданныйКупидон

Аннотация:

У Купидона был тяжелый день на съемках. Вне площадки все тоже сложно.

Примечания:

ЭнейЛюбитЛавинию, спасибо тебе за вычитку. Чувак, ты лучший. Также любое сходство с нынешними мировыми телевизионными хитами совершенно случайно. Нет, подождите. Совсем наоборот.

Ладошки Робин на его обнаженной груди были маленькими, но горячими и очень мягкими.

– Что случилось сегодня? Ты выглядишь… напряженным?

Она сидела на нем сверху, ее неподвижная, приятная тяжесть не давала ему пошевелиться. Он мог бы, если бы попытался, но он не хотел. Нет, сейчас ему было нужно это чувство беспомощности, чувство безопасности. Более того. Он хотел забыться, утонуть в удовольствии, пока не потеряет способность думать.

– Как обычно, – вздохнул он. – Как я говорил раньше, продюсеры были некомпетентны с самого начала. Единственное, что их спасало, это талантливая съемочная группа, мои товарищи актеры и книги. Но теперь, когда книги кончились, все пошло наперекосяк.

Она сосредоточенно нахмурилась. Обеспокоенно.

– Чем я могу помочь?

– Возьми меня, – сказал он, и она поднялась на колени, чтобы передвинуться, но замерла, услышав его следующие слова. – Нет. Возьми меня.

Она прикусила губу, хотя ее щеки раскраснелись.

– Ты уверен?

– Иди в задницу, – выдал он и усмехнулся, глядя на нее. – Или, точнее, в мою задницу.

Когда они вместе засмеялись, он был уверен в двух вещах.

Первое: этой ночью она затрахает его до беспамятства.

Второе: когда она закончит, ему будет плевать, что в последнем сезоне вся арка его персонажа будет уничтожена ни с того ни с сего.

20

– Что думаешь? – спросила Эйприл следующим вечером, глядя на Маркуса с дивана, обеспокоенно наморщив нос. – Ужасно? Я только недавно взялась за книжный канон и не уверена, что моя манера письма подходит для него.

После того как Алекс уехал в аэропорт, а Эйприл скрылась в ванной, чтобы принять душ, Маркус ретировался в ее маленький кабинет. Он добрых полчаса сидел за столом, слушая, как приложение читает ему ее последний фик, один раз и потом второй. За эти несколько минут он позволил себе снова вспомнить, что он – КЭБН, проверяющий работу своей подруги Бесс на логичность персонажей, сюжетные дыры и прочие тусклые места, которые можно отполировать до блеска. Как всегда, слушая, он набросал для себя несколько неразборчивых заметок.

Привычные действия окутали его, как отороченный мехом плащ, который он носил в первом сезоне «Врат». Теплый, уютный, но такой тяжелый, что болели плечи.

С одной стороны, ее просьба помогала ему восстановить часть их отношений, о потере которой она и не подозревала. Но даже в этот приятный миг возвращения он не мог быть полностью честным с ней. Если он даст ей точно такой же отзыв, как сделал бы КЭБН, в точно такой же форме, она может что-нибудь заподозрить. Она может узнать в нем своего давнего друга и творческого партнера.

Кроме того, та его версия, которую она знала, не помогала ей в течение многих лет с ее фиками и не писала собственные. Еще он не может быть так же хорошо знаком с процессом редактуры, как КнижныйЭнейБыНикогда. Еще одна причина, по которой он не может быть слишком полезным для нее.

Если они будут делать это и дальше, если она по-прежнему будет просить его читать и давать отзывы на ее истории, не исключено, что он сможет медленно превратиться в компаньона, которым однажды был. Но не сейчас.

Во рту появился горький привкус, несмотря на сладость момента.

– Думаю, ты себя недооцениваешь, – сказал он. – Некоторые слова слишком современные… – Проклятие, ему надо придумать что-то правдоподобное. – По крайней мере, сценаристы никогда нам их не писали. Возможно, стоит поискать, когда они вошли в обиход. Например, «ладно».

Ее лицо разгладилось.

– О, хорошо. Я хотела найти способ продолжать писать для этого фэндома без… неловких моментов. Особенно если буду включать откровенные сцены.

Что она и сделала. Очень умело и выразительно. Эти сцены привели к необходимости откровенно поправить джинсы, потому что черт возьми… они возбуждали!

В прошлом, когда она писала про Энея с его внешностью, он отказался бетить сексуальные сцены, и Бесс приняла это условие, не требуя объяснений. По обоюдному согласию она вырезала эти куски перед тем, как отправлять ему черновики, сухо описывая пропущенные крупные события одним или двумя предложениями.

Но в начале этого фика она описала темноволосого коренастого Энея, гору мышц с глазами темно-карими, как плодородная почва. Книжного, а не сериального. Совсем не похожего на Маркуса.

Так что да, теперь он может и будет читать эти куски без малейшего дискомфорта.

Во всяком случае без старого, знакомого дискомфорта. Что напомнило ему одну вещь:

– А еще во время одной из любовных сцен Энея и Дидоны нам с Карой сказали, что слово, обозначающее…

Сверкнув глазами за стеклами очков, она вопросительно подняла брови, забавляясь его смущением.

– Не пиши «киска», – наконец выдавил он. – Это анахронизм.

Во всех ее современных АУ это выражение было более чем приемлемо. Но не в канонных историях, учитывая временной промежуток. Уэйд использовала другое слово. Которое Маркус не желал произносить еще больше, на случай если Эйприл считала его оскорбительным.

Она подтолкнула оправу выше на переносицу.

– Ты хочешь сказать, что мне может понадобиться пересечь Рубикон на букву «п».

– Если ты хочешь согласуемое с каноном слово, которое менее эвфемистично, чем… влага. Или жар. Или… всякое такое.

Черт. Он снова возбудился, его взгляд невольно опустился к кокетливому подолу ее мягкой разлетающейся ночнушки, которая доставала только до середины бедра, когда Эйприл стояла, и задиралась еще выше, когда она садилась. Когда вот так двигала ногами.

О, это было намеренно. Ее игривое подмигивание только подтвердило это.

Остальные замечания подождут.

Он повалил хихикавшую – наконец-то он заставил ее хихикать, так что Алекс может поцеловать себя в зад, – Эйприл на диван и повернул так, чтобы она оказалась на спине, его бедра легли между ее раскрытых круглых бедер, а его рука скользнула под ночнушку.

– Скажи еще раз, – прошептала она ему на ухо через несколько минут, когда он прижимался губами к ее шее и двигался над ней, внутри нее. – Первое слово. Скажи его.

Она была тесной вокруг него, дрожащей и такой мокрой, что он слышал каждое свое движение. Когда он немного приподнялся над ней и прижался к ее паху, она ахнула и закрыла глаза.

И тогда он сказал ей абсолютную правду, горячо шепча на ухо, сжимая зубами мочку:

– Я люблю твою киску. Люблю ее. Когда ты на работе… – Он сумел протиснуть между ними руку, потому что знал, что не продержится долго. О, черт, этот звук, который она издала, когда он потер ее клитор. – Когда ты на работе, я сжимаю свой член в кулаке и мечтаю, как заполню твою киску своими пальцами, своим членом, своим языком…

Она выгнулась под ним и подалась навстречу его пальцам, насаживаясь на его член. Потом она со всхлипом взорвалась, затряслась, сжимаясь вокруг него, пока он, рыча, толкался в нее.

После они лежали на диване, тяжело дыша, и она провела рукой по его влажному позвоночнику.

– Это была вдохновенная игра, достойная признания академии. Награда за лучшую первую попытку грязных разговорчиков отправляется к… Маркусу Кастер-Раппу! Ура!

Весело фыркнув, он повернул голову, чтобы проложить дорожку поцелуев вниз по ее потной шее.

– Если я вдохновился, то все благодаря тебе.

Да, теперь он определенно будет читать ее сексуальные сцены.

На самом деле он будет поощрять ее писать их больше. Чем скорее, тем лучше.

Позже тем же вечером за поздним ужином они опять говорили про ее историю.

– Меня только смущает, по крайней мере после первого прочтения, что Эней как-то слишком… – Маркус покрутил вилку со спагетти, подбирая верное выражение. – Как-то слишком эмоционален для мужчины такой судьбы и исторического периода.

Она задумчиво кивнула, накручивая пасту на вилку.

– Понятно.

Она не стала обиженно огрызаться или спешить защищать свой выбор и образ Энея. Однако больше не улыбалась, пока жевала, опустив глаза на стол.

– Извини, – произнес он и накрыл ее свободную руку своей. – Эйприл, извини. Я должен был сказать это мягче. Кроме того, что я знаю? Ничего.

Она подняла глаза.

– Ты сказал мягко и ты совершенно прав. Я просто… – Ее губы задрожали, но она крепко сжала их. – Твои слова напомнили мне о том, что говорил мой бывший друг с сайта Лавиней. Я тебе о нем рассказывала.

– Тот, у которого тоже дислексия, – медленно проговорил он.

Ее явная печаль разрывала ему сердце. А ее нечаянное напоминание о его лжи ранило его душу.

– Да. – Ее опущенные плечи слегка приподнялись. – Под конец он вел себя как козел. Но до этого мы были друзьями пару лет, так что сложно просто… просто забыть. Я скучаю по нему.

– Мне жаль. – Слова прозвучали хрипло, и дай бог, чтобы она никогда не узнала, насколько он виноват. – Эйприл, мне очень жаль.

Еще несколько секунд она смотрела в тарелку, а потом подняла голову. Ее глаза блестели, а на губах появилась нерешительная улыбка.

– Спасибо, но все в порядке. Я в порядке. И то, что случилось с ним, не твоя вина.

Каким бы маленьким, виноватым и неправильным он ни чувствовал себя под разочарованными, неодобрительными взглядами родителей, сейчас было намного хуже. Даже в детстве он мог цепляться за тонкую ниточку уверенности: я старался, я сделал все что мог.

Этот факт – что он отдавал им все, что имел всего себя, и все равно этого было недостаточно, никогда не будет достаточно, – разрывал его изнутри. Это угнетало его много лет, слишком много. Теперь же ему пришлось признать, что его вина полностью заслуженная.

Я мог бы сделать больше, но не стану. Потому что боюсь потерять все. Его ладони начали потеть. В последний раз сжав ее руку, он отпустил ее и скрыл свою тревогу, сосредоточенно разглаживая салфетку на коленях.

– Как ты начала писать фанфики? Что тебя привлекло?

Она с минуту обдумывала ответ, и выражение ее лица смягчилось. Его отвлекающий маневр сработал.

– Пожалуйста, не пойми мои слова неправильно, но я по большей части начала писать фанфики из вредности. Ваши продюсеры запороли Лавинию с самого начала, и я очень разозлилась. Я хотела исправить то, что они натворили, и вернуть все, что я любила в ней и ее отношениях с Энеем.

Что ж, он не мог винить ее за это.

– Так что я взяла лучшее из книг – Лавинию, характер ее отношений с Энеем – и лучшее из сериала – тебя, Маркус, – и смешала все это в чудесные, флаффные, сексуальные фики, и это было чистое наслаждение. Особенно когда я нашла сообщество на сайте Лавиней и… – Она притихла. – Хорошего друга и творческого соратника.

У него в груди снова заныло. Если бы он мог, то ответил бы ей собственной историей в качестве извинения. Он рассказал бы, как молодая женщина во впечатляющем костюме Энея упомянула на конвенте фанфики по «Вратам», а он из любопытства и от скуки тем же вечером нашел несколько и начал читать. Только чтобы обнаружить, что некоторые истории, из лучших, совпадают с его мыслями насчет его персонажа и сериала, которыми он не делился ни с кем, кроме Алекса. Только чтобы обнаружить, что современные технологии могут сделать чтение намного легче, чем раньше.

Тем вечером он впервые по собственной воле прочитал что-то, кроме сценариев. Без давления. Без награды. Чисто для удовольствия. О том, что ценно для него. О том, в чем он в кои-то веки был экспертом.

Это изменило его жизнь. Он не мог выразить своего ликования от открытия, что может читать и любить это, только для себя и никого больше.

Но даже в лучших фиках авторы упускали некоторые аспекты его персонажа. И его желание поделиться собственными соображениями постепенно побудило его написать свой первый фик под ником КнижныйЭнейБыНикогда. Никто не знал, кто он такой, и не парился, если он иногда делал ошибки в словах или диктовал вместо того, чтобы писать. Он делал это исключительно для себя.

Он ожидал тишину или критику, а не лайки и не поддержку.

А потом он каким-то образом стал частью сообщества. Каким-то образом стал получать удовольствие от писательства, и это было еще одним поводом для гордости.

Каким-то образом он нашел Бесс. Эйприл.

Каким-то образом, благодаря фэндому, он в некоторой мере открыл себя. Свои интересы. Свои таланты и возможности после того, как десятилетия притворялся кем-то другим, кем не являлся.

Но он не мог рассказать ничего этого Эйприл. Если они будут вместе, такая важная часть его истории навсегда останется запертой, и она никогда не услышит эту конкретную историю.

В уютном молчании они заканчивали свой поздний ужин. Когда она подняла глаза и увидела, что он внимательно рассматривает ее, ее губы изогнулись. Она вытянула ногу и коснулась его голой щиколотки большим пальцем. Ему было немного щекотно, она прекрасно это знала, а Маркус хмыкнул и покачал головой.

Широко улыбнувшись, она пожала плечами и вернулась к остаткам чесночного хлеба.

«Если ты еще боишься, что я не знаю, кто ты, покажи мне», – сказала она, но он не мог. Не мог. Хотя прошлой ночью лежал в ее кровати без сна еще долго после того, как она заснула, собственнически обняв ее за талию, и думал.

Что бы ни зарождалось между ними, он надеялся, что это надолго. Он как будто усилил хватку, пытаясь удержать то, что у него есть. Может, чем сильнее он сжимает, тем меньше остается. Но он не знал, как ослабить захват. Ведь дело касалось Эйприл. А еще его карьеры, ведь он – личность публичная. Он хорошо, очень хорошо знал, как себя чувствуешь, когда остается одна пустота.

– Маркус? – Эйприл смотрела на него ласково и обеспокоенно. – Ты…

И тут зазвонил его сотовый, и на экране появилась Дебра Рапп.

– Это моя мама. Я могу перезвонить ей позже, – сказал он Эйприл.

Намного позже. Возможно, никогда.

Эйприл небрежно махнула вилкой.

– Как хочешь. Я точно не обижусь, если ты хочешь поговорить с родителями.

Он не хотел, поэтому телефон продолжал звонить, а они оба смотрели на него. Через несколько секунд раздался другой сигнал. Голосовая почта. Мама оставила голосовое сообщение.

Одним нажатием указательного пальца он мог удалить его не слушая. Но он поднес телефон к уху, сознательно расправив плечи и откинувшись на спинку стула для поддержки.

– «Маркус, мадам Фурье увидела твое фото в одном из этих вульгарных журналов в продуктовом магазине. Она сказала нам, что ты уже несколько недель в Сан-Франциско. Гостишь у своей новой девушки из соцсетей, если верить статье. Она была отвратительно довольна, что знает о твоем местонахождении и делах больше нас. Мы думали, что ты вернулся в Лос-Анджелес или где-то на съемках».

Он не мог понять мамин тон. Она обижается на то, что он не сообщил им, что находится поблизости, или на то, что не навещал целый месяц? Уязвлена, что ее бывшей коллеге выпала возможность позлорадствовать? Или просто констатирует факты?

– «Позвони нам в ближайшее удобное время, если оно найдется».

Что ж, это определенно сарказм.

Выслушав все, он удалил сообщение, что, вероятно, следовало сделать сразу, как того требовали инстинкты, и оттолкнул телефон подальше. Потом еще и еще, пока уже не мог до него дотянуться. Эйприл положила легкую теплую ладонь на его руку.

– Маркус?

Так тихо! Так мило! Была бы она такой милой, если бы знала все?

Он покачал головой, прогоняя эту мысль.

Их скрытая история на сайте Лавиней не имела значения. Не сейчас. Эту часть себя он может ей показать. Эту историю может рассказать, даже если горло перехватывает так, что становится трудно говорить.

На самом деле в общих чертах все просто. Глупо так мучаться со словами.

– Я… я не сказал родителям, что здесь, но одна из учительниц в школе, где они раньше работали, увидела статью о нас и сообщила моей маме. Она хочет, чтобы я перезвонил.

Она хотела, чтобы он навестил их, потому что он всегда приходил к ним.

Стоя в дверях кухни, он будет чувствовать себя маленьким и наблюдать за их танцем.

– Ты хочешь ей перезвонить? – Голос Эйприл звучал абсолютно нейтрально.

Она когда-то успела снять очки, подвинуть свой стул ближе, и ее карие глаза смотрели терпеливо и ласково. С полным вниманием и доверием, которого он не заслуживал.

– Они… – начал он и прочистил горло. – Они ненавидят сериал. Я говорил тебе?

Она молча покачала головой.

– Думаю, они ненавидели все мои роли. Но Энея особенно, потому что оба преподавали классические языки, и им кажется, что сериал исковеркал историю Вергилия. – Когда он потянулся за водой, его рука слегка дрожала. – Конечно, так и есть, но я все равно не…

Теперь ее колени мягко упирались в его. Легкое касание как знак поддержки. Он заговорил надтреснутым голосом:

– Я н-не ожидал, что они станут писать статьи в авторских колонках о «тлетворном влиянии» сериала и о том, что он «способствует формированию катастрофически ложных представлений об основополагающей мифологии».

Конкретно эта статья публиковалась в самой популярной газете страны, и после того как его компьютер прочитал текст вслух, Маркус пожалел о своем выборе. Если бы он читал сам, на бумаге, то мог бы притвориться, что не разобрал. Перепутал буквы. Не правильно понял, как часто бывало.

В своих статьях родители никогда не упоминали сына или его роль в сериале. Ни разу. Но конечно, фамилии говорили сами за себя, и он мог предсказать реакцию публики, хихиканье над тем, как такие образованные люди родили такого сына, как он.

– Я думал, все будет иначе. Я имею в виду во взрослой жизни. Думал, что буду чувствовать себя по-другому с ними. Когда у меня будет карьера и друзья, и что-то помимо них. Но этого так и не случилось, и, Эйприл… – Он повернулся к ней. Ее глаза снова заблестели, из-за него, и он не мог этого вынести, но и остановиться не мог. – Эйприл, я так злюсь каждый раз, когда вижу их.

Когда она взяла его за руку, он так отчаянно стиснул ее ладонь, что ей, должно быть, стало больно. Она не возразила. Не отодвинулась.

– Ненавижу. Ненавижу, – выплюнул он. – Что они презирают все мои роли и что они написали эти статьи и, вероятно, напишут еще. И что они воспринимали меня так, будто я тупой, ленивый и… и никчемный, хотя, клянусь Богом, я старался. Я старался и старался, изо всех сил, но я был просто ребенком, а они были учителями. Как они могли не понять?

Уже позже он гадал, может, в их школе не приветствовались дети с особыми потребностями или его родители просто были слишком упрямы, чтобы признать, что их ребенок, продукт их генов и наставничества, может оказаться ущербным таким фундаментальным образом? Или стыд из-за этого ослепил их?

Но это не имело значения. Совсем. В любом случае, они никогда не видели в нем того, кем он был, кем мог стать, кем стал. И до сих пор не видят.

Его щеки были мокрыми, и Эйприл промокнула их салфеткой, а он был слишком расстроен, чтобы испытывать неловкость.

– Я знаю, что они меня любят, и я люблю их, но не знаю, как их простить.

Их окружила обида длиною в жизнь, и Эйприл терпеливо ждала и надежно держала его руку в своей и вытирала слезы. Если бы он был воином, как мужчина, которого он так долго изображал, то он тут же пообещал бы ей свою верность, свою жизнь. С облегчением положил бы меч к ее ногам.

Эйприл помогла ему подняться, отвела к дивану и, когда они сели, прижала к себе. Он положил голову ей на плечо, обнял крепко, как только мог, не причиняя боли, и уткнулся лицом в пахнущую розами шею.

– Я не знаю, как их простить, – повторил он шепотом в эту мягкую тайную впадинку.

Она гладила его по голове, расчесывая пальцами волосы. Он закрыл глаза. Когда молчание затянулось, она положила щеку ему на макушку.

– Мы можем поговорить об этом, если хочешь, или я могу просто выслушать. Или можем просто посидеть так, если тишина поможет.

В ее голосе не было осуждения, нетерпения, презрения к его слабости. Или к его неблагодарности. Или к его склонности иногда чувствовать больше, чем было бы комфортно.

Он не знал. Откуда бы? Ничто в его прошлом, среди всех успешных и неудачных отношений, не могло предсказать того головокружительного облегчения, которое он исытает, когда обнажит перед ней свое сердце, только чтобы узнать…

Только чтобы узнать, что она защитит его для него.

Так что он может говорить. И он хочет говорить об этом. Хочет слушать.

Он судорожно вздохнул:

– Скажи, что ты думаешь.

– Я думаю… – Продолжая расчесывать пальцами его волосы, она помолчала, прежде чем продолжить. – Я не думаю, что прощение можно задолжать.

Он услышал, как она с тяжело сглотнула.

– Особенно если это прощение не заслужили. Даже если человек, который причинил тебе боль, любит тебя. – Ее пальцы замерли, теплая ладонь легла на его макушку. – Ты сам выбираешь, давать ли его. Но ты не должен его никому. Даже своим родителям.

Она положила ладонь ему на щеку и подняла его лицо от своего плеча. Он посмотрел в ее глаза, которые внезапно яростно сверкнули. Она заговорила быстрее и увереннее:

– Если ты не хочешь их видеть – не надо. Если ты не хочешь с ними разговаривать – не разговаривай. Если ты не можешь или не хочешь их простить – не прощай. – Она кивнула, то ли чтобы подчеркнуть свои слова, то ли каким-то своим мыслям, он не был уверен. – Если ты хочешь их простить, это тоже нормально. Если хочешь поговорить с ними или съездить к ним, я тебя поддержу. Здесь не существует правильного или неправильного ответа, Маркус. Только тот ответ, который сделает тебя счастливее.

Это никогда не заботило его родителей. Десятилетиями они трое были связаны ожиданиями и обязательствами, а не заботой о чем-то таком несущественном, как его счастье или даже их. Но если он сбросит эти душащие путы, если их связь станет чем-то, что он может выбирать или не выбирать по своему желанию…

Он не знал, что будет чувствовать. Превратятся ли его злость и боль в итоге во что-то незначительное, придет ли прощение, или он уверится в своем решении не давать его.

– Я никогда… – нчал было он, но тут же замолчал и задумался. – Я никогда не говорил с ними о том, что они заставляли меня чувствовать тогда. Что они заставляют меня чувствовать сейчас. Вместо этого я просто притворялся кем-то другим. Кажется… неправильным не прощать их за то, о чем я никогда не говорил.

Она снова осторожно подбирала слова:

– Ты хочешь поговорить с ними об этом?

– Я… я не знаю, – наконец ответил он.

Черт, такая эмоциональная открытость опустошала! Голова кружилась от усталости и неуверенности, и он снова опустил ее Эйприл на плечо, свернулся у нее под боком. Теперь ее пальцы перебирали волосы у него на затылке, вторая рука обнимала его спину.

Когда дело касалось его родителей, он правда не знал, как действовать.

Все, что он знал: ни один из его персонажей, ни одна из его уловок никогда не давали ему такого убежища, такого успокоения, как Эйприл. Только она.

Несмотря на ужас и стыд, он не расскажет ей про ту свою часть, которая имеет название КнижныйЭнейБыНикогда. Не признается в своей лжи.

Может, эта ограниченная открытость не все, чего он хотел. Может, Эйприл никогда не узнает всю его историю. Но то, что между ними, гораздо больше, чем у него было раньше, больше, чем он когда-либо мечтал, и он не собирается рисковать.

Нет, он не собирается рисковать. Он собирается держать крепче.

Сайт Лавиней, личные сообщения, семь месяцев назад

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ты собираешься в следующем году на Враткон?

КнижныйЭнейБыНикогда: Я не очень люблю ходить на фанатские события.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Потому что тебе не нравится толпа или…

КнижныйЭнейБыНикогда: Типа того.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ладно.

КнижныйЭнейБыНикогда: Просто.

КнижныйЭнейБыНикогда: Встречаться с интернет-друзьями в жизни не кажется мне хорошей идеей.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ты стесняешься?

КнижныйЭнейБыНикогда: Иногда?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Потому что, пожалуйста, знай: тебе не нужно нервничать со мной. Мне все равно, как ты выглядишь или что ты неловкий при личном общении, или… что угодно. Мы уже давно дружим, и я бы с удовольствием встретилась с тобой.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Попить кофе.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Или поужинать? Только вдвоем?

КнижныйЭнейБыНикогда: Мне очень жаль, но я не могу. Пожалуйста, пожалуйста, поверь.

21

После целого дня работы с документами Эйприл вернулась домой к новым документам.

На этот раз это были не результаты лабораторных исследований образцов почвы и не отчеты консультантов, в которых они неверно истолковывали данные или использовали ошибочные уровни концентрации для своих заключений, а сценарии фильмов и сериалов. Настоящие голливудские сценарии с ролями, которые, по мнению агента Маркуса, могли бы ему понравиться или которые ему предложили еще до того, как он взглянул на историю. Для некоторых нужны были пробы, для других – нет. За одни предлагали хорошие деньги, за другие – чуть выше тарифа. Одни могли похвастать знаменитыми актерами, продюсерами или режиссерами, другие рассчитывали на саму историю.

Конечно, у его агента, Франсин, были свои предпочтения, но она по большей части просто хотела, чтобы он выбрал что-то и показался зрителям до того, как его узнаваемость после «Богов Врат» начнет снижаться. Так он сказал Эйприл за ужином, пока они ели запеченного с горчицей лосося и пюре из цветной капусты с чесноком. А еще днем он испек какую-то пряную лепешку, исключительно для ее восторженного потребления.

Лосось получился невероятный. Как и остальная еда.

Маркус покупал продукты. Платил за продукты. Мыл посуду, менял постельное белье и даже стирал. Повесил картины туда, куда она показала.

Если он никогда не выберет роль, она оставит его себе в качестве домохозяина.

И как продолжала намекать ее мама, может, Эйприл должно было насторожить, как быстро он переехал к ней и стал привычной, неотъемлемой частью ее повседневной жизни. Но ей это казалось… естественным. Как будто он был в ее жизни много лет, хотя они познакомились всего несколько недель назад.

Она доверяла ему. Несмотря на такое короткое время, она ему доверяла.

Сценарии доказывали, что у них не всегда будет столько времени вместе. Скоро он вернется в Лос-Анджелес или отправится на какую-нибудь международную площадку для съемок, и они могут не видеться неделями, а то и месяцами.

Так что если он хочет остаться, она не станет указывать ему на дверь. Такое положение вещей не продлится долго, и она намеревалась ценить каждую минуту.

– Я надеялся, что ты не станешь возражать, если мы обсудим мои варианты. – Маркус переслал ей одно из электронных писем на эту тему. – Обычно я подобрал бы что-нибудь уже несколько месяцев назад, но никак не могу решить, и я подумал, что мне не помешает перерыв после окончания съемок «Врат». Однако Франсин права. Слишком затягивать нельзя. В скором времени с проектом все-таки уже нужно будет определиться. Мне не помешает хороший слушатель.

– Ты надеялся, что я не стану возражать? – Эйприл открыла свой ноутбук на убранном кухонном столе и посмотрела на Маркуса поверх очков. – Маркус, мы уже это обсуждали. Я неисправимо любопытна. Конечно, я хочу посмотреть твои сценарии.

Он фыркнул, продолжая прокручивать сообщения со сценариями, чтобы переслать ей.

– Я пытался обсудить это с Алексом, но от него никакой помощи. Он просто продолжает говорить мне запустить линию продуктов по уходу за волосами, и все.

Если честно, то для мужчины, чье тщеславие было менее всеобъемлющим, чем он притворялся на публике, Маркус и правда много времени возился с волосами. Даже в те дни, когда у него не было важных дел. Лучше воздержаться от комментариев.

Когда ноутбук загрузился, Эйприл счастливо замурлыкала. Ей не терпелось приступить и еще больше не терпелось провести время вместе.

За прошедшую неделю она два вечера посвятила написанию и редактированию своего фика для Недели печального стояка Энея, один – работе над костюмом Лавинии и еще один – эскизам возможных концертных костюмов для фолк-трио, которое раньше называлось «Мой химический фолкманс». Теперь благодаря успешным лоббистским усилиям Мел оно называлось «Индий Герлз» – несмотря на первоначальные возражения Пабло, что двое из трех членов группы на самом деле не женского пола.

– Не волнуйся, – отмахнулся Кей. – Несоответствие только добавит нам загадочности.

– Все равно в следующем месяце они его опять поменяют, – прошептала Хейди позже, когда они стояли у служебного холодильника. – Что бы ты ни делала, Уиттьер, не создавай костюмы, основываясь на названии группы.

В те вечера, когда Эйприл говорила Маркусу, что хочет заняться своими разнообразными хобби, он не спорил. В основном оставлял ее наедине с техникой, время от времени целуя и предлагая осторожные, но полезные советы касательно ее фанфиков. Он не дулся, как некоторые из ее бывших, а занимал себя прослушиванием аудиокниг или просмотром кулинарных шоу с Алексом по Фейстайму.

– Вязкий бисквит! – ликующе кричал Алекс, так что его было прекрасно слышно из динамика мобильного телефона. – Долбаный вязкий бисквит!

После проведенных врозь вечеров она вознаграждала терпение Маркуса в постели. Он казался более чем довольным обменом. На самом деле настолько довольным, что настаивал на ответной любезности, и к тому времени, как была довольна она, он снова был твердым, разгоряченным и готовым забраться на борт славного корабля «Эйприл» для следующего обнаженного, взаимно удовлетворяющего рейса.

Однако, несмотря на секс, она все еще чувствовала себя виноватой. Они уже давно не проводили вечер вместе, особенно занимаясь чем-то важным для него.

– Ладно, – сказал Маркус через несколько минут. – Я отправил тебе трех основных претендентов.

У нее появились три новых письма с прикрепленными файлами. Но перед тем как она откроет их и удовлетворит свое любопытство, ей надо знать больше.

На мгновение она отодвинула ноутбук в сторону, чтобы он не загораживал вид на ее парня.

– Теперь, когда «Боги Врат» почти закончены, какой твой следующий шаг? Куда ты хочешь направить свою карьеру? Какие роли ищешь? И почему эти трое твои основные претенденты?

Почти десять лет он впихивал роли в кино между съемками сезонов «Богов Врат», выбирая проекты из ограниченного набора, которые были ему интересны и подходили по времени. Появившаяся у него абсолютная свобода выбирать любую роль, какую захочет, независимо от того, где и когда будут проходить съемки, была недавним достижением. Иногда Эйприл казалось, что вся эта свобода немного сбивает его с толку.

– Нет уж. – Маркус откинулся на диванные подушки и с вызовом улыбнулся ей. – Ты любишь докапываться до всего, так вперед, Уиттьер. Скажи ты мне, почему я рассматриваю эти три роли.

Это походило на уход от ответа, а также на настоящий вызов, но он слишком хорошо ее знал. Ей нравилось такое. Загадка. Испытание ее проницательности. Приглашение обнаружить историю внутри истории. Не говоря уже о чувственном обещании, содержавшемся в этой ленивой, провоцирующей улыбке.

Она подняла брови, отвечая ему с такой же наглостью:

– Если я правильно угадаю, то что получу в награду, Кастер-Дефис-Рапп?

При этих словах напряжение ушло, и Маркус прыснул со смеху.

Однако взяв себя в руки, он посмотрел ей прямо в глаза. Затем медленно оглядел ее целиком – от небрежного хвостика до поджатых пальчиков на ногах, задержавшись на нескольких ключевых точках. На тяжелой, не стянутой груди с проступающими под тонким мягким хлопком сосками. На пышном изгибе ее бедер и живота. На бедрах с ямочками под ласковым прикосновением домашних штанов, когда она заерзала под его взглядом. На местечко между этих бедер, которое он дразнил и исследовал так много ночей.

С разрумянившимися скулами он во всем своем великолепии растянулся на диване. Маркус прекрасно знал, что делает. Он прекрасно знал, как выглядит. Все его репетиции для различных ролей и весь актерский опыт научили его владеть телом так, как она никогда не видела раньше.

Когда он потянулся, тонкая футболка задралась, оголив плоский живот, бицепсы натянули рукава. Он выгнул спину, откинув голову движением, которое она знала по их более интимным моментам. Не то чтобы этому моменту не хватало интимности.

С довольным мурчанием он снова расслабился на диване. Эйприл с трудом сглотнула, и его острая улыбка вернулась.

– В награду? – Растянувшись во весь рост на диване, он заложил руки за голову и посмотрел на нее серо-голубыми глазами под отяжелевшими веками. – За каждую правильно проанализированную роль я буду снимать один предмет одежды. И если ты угадаешь про все три, то можешь просить что хочешь. Что угодно.

Накручивая выбившуюся из прически прядь на палец, Эйприл задумчиво рассматривала его. Она точно знала, что на нем три – и только три – вещи. Идеальное число для ее целей.

Раздеть его будет легко. И еще легче оседлать это красивое тело, когда он будет горячим, возбужденным и готовым практически ко всему.

– Ну, держись, – сказала она.

Конечно, ей пришлось читать бегло, и она не читала сценарии до самого конца.

Позже, если он захочет, она прочтет все до последнего слова. Но сегодня для конкретного испытания и обсуждения не было необходимости в тщательном изучении.

Маркус смотрел, как она читает, его спокойное внимание воспринималось скорее как ласка, нежели как раздражитель. Каждый раз, когда она прерывалась и выглядывала из-за ноутбука, она встречала его взгляд и ей приходилось бороться с собственным румянцем от страсти в этом взгляде.

Она ждала, что он заскучает, достанет свои навороченные наушники и станет слушать последнюю аудиокнигу, но нет. Он просто лежал и ждал ее вердикта.

Сценарии так разительно отличались, что она бы не перепутала их. Но все равно напечатала несколько заметок, чтобы не забыть, что прочитала и какие выводы сделала.

«Правдами/неправдами»: телесериал в викторианском Нью-Йорке. Драматический детектив/саспенс. Постепенная влюбленность.

Главные герои: частично исправившаяся воровка (женщина) и бывшая проститутка (Маркус) объединяют навыки выживания на улицах, чтобы найти убийцу, который выбирает жертв слишком бедных, чтобы привлечь внимание полиции. Требуются пробы. $$—$$$.

«Бывшие и О»: инди-фильм. Комедийная драма. Офелия (О) по ПРИЧИНАМ делит комнату с различными бывшими парнями. Джек (Маркус), которого она бросила и все время скучала, романтический финал. Пробы не требуются. $.

По идее, был еще один киносценарий, борющийся за внимание Маркуса, но это была откровенная попытка ввести ее в заблуждение с его стороны и даже не стоило тратить усилия на заметки. Она отодвинула ноутбук.

– Ты соврал мне, Маркус.

Он вздрогнул. Побледнел.

– Эйприл… – Рывком сев, он сжал губы. – Мне так жаль. Я не… Мне не следовало…

Он замолчал, ошеломленно глядя на нее.

Слишком резкая реакция для безобидной уловки, но она уже знала, что Маркус, ну… чувствительный. К своим собственным эмоциям, но также к ее. Алекс мог называть его королем драмы, но она не считала ранимость своего парня слабостью.

Если он когда-либо решит избавиться от масок, которые использует, чтобы защищаться, она будет готова служить ему другим щитом. Она будет счастлива охранять его уязвимые места от недоброго внимания посторонних. Ради его блага, но также и потому, что хотела быть нужной ему.

Более того. Она хотела, чтобы он ее любил. Она могла признаться в этом, по крайней мере себе.

– Все нормально, – заверила она, подойдя к дивану, устроилась рядом с ним и успокаивающе чмокнула в щеку. – К твоему везению, я не против вопросов с подвохом.

– С подвохом… – Он судорожно выдохнул. – Да.

Когда он снова расслабился, она ткнула пальцем его предплечье.

– Несмотря на то, что ты сказал, ты дал мне два основных претендента. Не три, жулик.

Его лицо посветлело, словно солнце снова вышло из-за облаков, и одного этого выражения лица было достаточно, чтобы подтвердить ее правоту. Тем не менее он нахально вскинул бровь, восстановив самообладание.

– Может да, а может нет. Давай выслушаем твои доводы.

Повернувшись к нему лицом, Эйприл положила одну ногу под попу и начала:

– Ты ни за что не выберешь «Юлий Цезарь: Возвращение». Ты любишь древний Рим, но не достаточно, чтобы работать с этим режиссером. Даже я слышала слухи про него, а это о чем-то говорит. – Она изогнула губу. – Кроме того, сценарий дерьмовый, а тебе больше нет необходимости соглашаться на роли только ради денег. Ты можешь выбрать проект, который будет соответствовать твоим таланту и уму.

– Соответствовать моим… – Его губы дернулись. – Моим таланту и уму.

Казалось, он застрял на этой фразе, но ей надо выиграть спор, так что она не стала задерживаться.

– Не очень убедительный трюк, честно. Если хочешь меня обмануть, тебе придется постараться, – покачала она головой. – Ты слишком хорош для этого фильма, во всех возможных смыслах. Твоя агент даже не должна была посылать его тебе.

Маркус уставился на нее широко распахнутыми глазами. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо:

– Я говорил ей больше не присылать мне проекты от этого режиссера, какие бы сборы от них ни ожидались. А также мне сценарии этого сценариста, потому что сценарий оказался мизогинистическим куском дерьма. Как ты и сказала.

– Очко в пользу команды Уиттьер.

Облизав указательный палец, она нарисовала в воздухе невидимый счет. Когда он не шевельнулся, она показала подбородком на его одежду:

– Изобрази танцующего пожарного на сцене в Вегасе и разденься.

Он медленно улыбнулся, выпрямляясь на диване, и так же медленно начал поднимать футболку, пока не показалась его твердая грудь. Наконец, плавным движением впечатляющих мышц под покрытой волосками кожей он сдернул футболку через голову и бросил ей на колени.

Когда она сжала ткань в кулаке, та еще хранила тепло его тела. Эйприл нарочито медленно облизала губы, зная, что он проследит за ее движением.

– Минус один. Осталось два.

Сев обратно, он положил ладонь на ее колено. Обвел коленную чашечку.

– Жду не дождусь.

В его голосе слышалась улыбка.

– Инди-фильм… – Когда она сжала бедра, он поднял голову и послал ей развратную усмешку. – Он рассчитан на ограниченную аудиторию, даже меньшую, чем телесериал. Вероятно, тебе это нравится. Написан с умом. Это возможность показать твой эмоциональный диапазон. Это также будет одна из немногих комедийных ролей, на которые ты соглашался, и первая с тех пор, как ты стал таким знаменитым.

Теперь его палец переместился на внутреннюю часть ее бедра, дразня ее.

– Тогда почему я не согласился?

– Деньги небольшие, но полагаю, это не главное.

– Нет? – Снова мурчание, вальяжное и чувственное.

Сильные руки подняли ее на ноги. Без предупреждения Маркус сдернул с нее штаны, горячие ладони прошлись по ее бедрам и икрам.

На ней все еще оставались трусы, но она подозревала, что такое положение дел продлится недолго, учитывая то, как он скользнул большим пальцем под пояс и погладил ее живот.

– Нет… ох. – Когда он посадил ее к себе на колени, бугор на его джинсах прижался к нужному местечку, где становилось все горячее и беспокойнее. – Т-такой звездный каст, что тебе может не выпасть возможность блеснуть. Также я не уверена, что без своих бывших Офелия обладает хоть какой-то индивидуальностью.

Он хмыкнул и, обхватив ладонями ее попку, толкнул ее себе навстречу.

– Два очка в пользу команды Уиттьер.

Ее терпение было на исходе. Она хотела его рот, потом его член и не хотела ждать дольше необходимого.

– Тогда снимай свои гребаные джинсы.

Его глаза вспыхнули, и Маркус не стал медлить. Он снял ее с колен, одним быстрым движением стянул джинсы и отпихнул их ногой. И снова притянул Эйприл ближе, властные руки снова заставили ее оседлать его.

Их разделяли всего два тонких слоя ткани, и каждое движение его бедер зажигало искры за ее полузакрытыми веками.

– Остался один.

Теперь его голос превратился в глубокий рокот. Эйприл откинула голову, и он принялся ласкать губами ее шею.

– Телесериал…

Черт. Его руки забрались под ее футболку, гладили спину и бока, и если она не закончит свой анализ сейчас же, то не закончит никогда, а если она не выиграет, то не увидит, как он раздевается, прежде чем оседлать его, самодовольного и возбужденного.

Ну, может быть, увидит, но знать, что она выиграла, было бы вдвойне приятно.

– Еще трюки, Кастер-Дефис-Рапп? – Она наслаждалась тем, как его горячий язык дразнит ее припухший клитор. – Пусть будет так.

Когда она встала на колени на диване, он застонал от потери телесного контакта. Потом застонал громче, когда она толкнула его на подушки, проникнув пальцами под пояс его боксеров.

– Подними бедра, – велела она, и он подчинился, приподнявшись достаточно, чтобы она сдернула ткань с его твердой и круглой задницы.

Его член качнулся навстречу рельефному прессу, твердый, мощный, со влажной головкой. Эйприл не прикасалась к нему, несмотря на то, что могла бы. Несмотря на то, что хотела.

Маркус с упреком покачал головой, но его голос звучал хрипло:

– Это жульничество, Уиттьер. Ты еще не заработала.

– Я не жульничаю. – Она свысока уставилась на него, разрумянившись от желания. – Если не ошибаюсь, трусы еще на тебе.

Эту самоуверенную усмешку надо запретить законом.

– На мне. Хотя и не на положенном месте.

– И ненадолго, – сказала она. – Ложись.

Повинуясь щелчку ее пальцев, он снова вытянулся на диване во весь рост. На этот раз, когда она оседлала его бедра, то сделала это, сжав в кулаке его возбужденный член, и за исключением нескольких лихорадочных движений бедер он больше не пытался отвлечь или прервать ее.

С силой проведя по члену, Эйприл снова заговорила, а Маркус дернулся под ней и стал еще тверже в ее руке.

– Я видела примечание Франсин о том, куда продюсеры сериала хотят его продать. – Тому же кабельному каналу, который показывает «Богов Врат». – Если у них получится, это обеспечит приличный бюджет, и я уверена, что твое участие в сериале поможет им добиться своего. Роль предусматривает боевые сцены, но и сильную эмоциональную составляющую. Подозреваю, тебе нравится, как они изменили пол персонажей по сравнению с обычным распределением профессий.

Она облизала ладонь. Снова провела по члену, и Маркус проглотил громкий стон.

– Этот сценарий я читала дольше всех, потому что искала красноречивые свидетельства того, что сериал будет стыдить секс-работников. Я ничего не нашла. – Свободной рукой она провела по его плоскому животу и груди. Маркус заерзал под ней. – Мое предположение? Тебя привлекла роль, потому что все, даже главная героиня, поначалу считают твоего персонажа просто хорошеньким и сексуальным, но он гораздо интереснее. Это умный сценарий, Маркус. Лучший из предложенных. И деньги хорошие.

– Так почему… – Он выгибался под ней, часто дыша, к ее бесконечному удовлетворению. – Почему я еще не на пробах?

Ее руки замерли. Проклятие. Она надеялась, что он не спросит.

– Не знаю, – медленно произнесла она. – Я не смогла понять.

С трудом выдохнув, он умудрился иронично заметить:

– Если поймешь, дай мне знать. Потому что я понятия не имею и надеялся, что ты сможешь сказать.

– Ладно. – Она убрала руки от его тела и положила на свои бедра. – У тебя есть гипотезы?

Он опустился обратно на диван.

– Конечно, я не хочу покидать тебя. Но пробы разлучат нас всего на день или два, так что дело не в этом. Во всяком случае, не только в этом. И я не хочу совсем прекращать играть, так что это тоже не проблема.

Подняв руку, он заправил прядь волос ей за ухо.

– Я уже несколько месяцев не могу заставить себя сходить на пробы и не знаю почему. Даже несмотря на то, что упускать такую возможность кажется глупым.

– Это не глупо. – Эйприл накрыла ладонью его сердце. – Здесь нет правильного или неправильного ответа. Только…

– …тот, который сделает меня счастливее, – закончил Маркус, и его лицо посветлело. – Надеюсь, это правда.

Она закатила глаза.

– Конечно же правда. Я бы не стала тебе врать.

Он скривился так внезапно и сильно, что она торопливо слезла с него.

– У тебя судорога? – Она внимательно осмотрела его, но не заметила ничего, кроме опавшей эрекции. – Где болит?

Он крепко зажмурился.

– Нет, я…

Его перебил звонок ее сотового, но она проигнорировала его.

– Чем я могу помочь?

– Пожалуйста, ответь на звонок, – сказал Маркус. Она не шевельнулась, и он прогнал ее. – Я в порядке. Просто мне нужна минутка.

Поглощенная мыслями о нем, Эйприл не посмотрела на экран, прежде чем ответить на звонок. Это была ошибка.

– Привет, милая! Я так рада, что застала тебя дома, – зазвенел в трубке голос матери, веселый и радостный. Слишком веселый и радостный. Значит, мама волнуется. Вероятно, потому, что дочь не отвечает на ее звонки.

– Привет, мам. – Черт! Черт! Черт! Черт! – Да. В кои-то веки мы решили остаться дома и расслабиться.

Маркус бросил на нее недоуменный взгляд, натягивая боксеры, без сомнения удивляясь, почему она врет матери. Они с Маркусом никуда не выходили после визита Алекса, отчасти чтобы избегать папарацци, а отчасти потому, что оба казались прирожденными домоседами.

По-видимому, он не замечал, что она сбрасывала звонки Джо-Энн.

– Ты… – Мать прочистила горло. – Ты все еще встречаешься со своим молодым человеком?

Эйприл подавила инстинктивный ответ: «Тебе нужна кушетка или нюхательные соли? Я знаю, ты, должно быть, в шоке».

– Да, – всего лишь сказала она. Это было вежливо и лучшее из того, на что она способна сейчас.

Слава богу, мама не стала расспрашивать о подробностях.

– В таком случае я приглашаю вас обоих. Мы с твоим отцом хотели бы пригласить вас на праздничный обед по случаю моего дня рождения, если вы свободны. Первая суббота июля, будем только мы четверо.

Воздух в квартире внезапно показался ей затхлым и холодным. Эйприл обняла себя свободной рукой и скукожилась, прижав подбородок к груди.

У нее не было вежливого способа отказаться. Если она скажет, что дата не подходит, ей предложат другую, потом другую, и так до тех пор, пока не станет ясно, что дело не в дате, и ей придется говорить о том, к чему она еще была не готова. Сделать заявления, которые она хотела еще обдумать, прежде чем встречаться с родителями.

В детстве мама очень старалась сделать дни рождения особенными. Она организовывала умопомрачительные подарки. Вечеринки, на которые приглашался весь класс. Гирлянды, воздушные шары и однажды даже контактный зоопарк на заднем дворе. Даже торт, какой бы Эйприл ни пожелала.

«Один разгрузочный день в год, солнышко, – всегда говорила Джо-Энн. – Воспользуйся им на полную катушку».

Эйприл должна быть готова прийти на мамин праздник, несмотря ни на что. Хотя бы в знак признательности за все те вечеринки, потому что мама действительно старалась. Мама реально старалась и желала для дочери только лучшего и надеялась, что дочь будет счастлива, во время каждого телефонного разговора, каждого визита, каждого напоминания о том, чего требуют здоровье, красота и любовь.

Маркус обнял ее со спины, и Эйприл сглотнула комок в горле.

– Мам, подожди секундочку.

Она отключила динамик, невидящим взглядом уставилась на кухню и спросила:

– Мама интересуется, сможешь ли ты прийти на ее день рождения в первую субботу июля. Они живут в Сакраменто, так что поездка займет полдня.

Он не колебался.

– Конечно. Я попозже внесу дату в свой календарь.

Не успел он сказать больше, как она включила звук.

– Мы приедем. Только пришли мне детали на почту и дай знать, надо ли что-то принести.

– Прекрасно. – Повисла неловкая пауза, которую мама быстро начала заполнять еще более радостной болтовней: – У нас ничего особенного, хотя мы с твоим отцом подумываем провести выходные в Напа в следующем месяце. У него появились новые клиенты, и они порекомендовали эту винодельню…

Нет. Нет, Эйприл не собирается говорить об отце. Это-то она знала.

– Слушай, мам, мне надо лечь пораньше, так что я тебя отпущу. – Ладони Маркуса, гладившие ее замерзшие руки, остановились. – Поговорим потом.

Как матери удавалось наполнить абсолютную тишину обидой, Эйприл никогда не понять. Даже на расстоянии ее голова опускалась от чувства вины.

– Хорошо. Люблю тебя, солнышко, – наконец сказала Джо-Энн.

Сглотнув, Эйприл сказала правду:

– И я тебя люблю.

Она поспешила закончить разговор. Когда она развернулась в объятиях Маркуса, он смотрел на нее, наморщив лоб, но она не хотела вопросов. Не сейчас.

У нее дрожали руки, и она сжала их в кулаки.

– Я выиграла, верно? С последним сценарием?

Он медленно кивнул.

– Тогда раздевайся, – сказала она. – А потом я потребую свою награду.

Пока он снимал боксеры, она прошла в спальню, включила свет и ждала его. Когда он вошел, она приветствовала его, сняв свою футболку и швырнув ее в угол, затем стянула и отбросила штаны.

Он резко вдохнул и прикусил губу, но морщины на его лбу не разгладились.

– Я не хочу сейчас говорить о звонке, – сказала она. – Потом расскажу, обещаю.

Он снова кивнул, на этот раз увереннее:

– Хорошо.

В немом вызове она уперла руки в бедра и стояла абсолютно голая под ярким светом, так что он не мог бы не увидеть, какая она. Каждый изгиб. Каждую складочку. Каждую веснушку. Каждую растяжку. Каждый обнаженный дюйм, который он мог принять или покинуть.

Он не торопясь рассматривал ее, потом шагнул ближе. Еще ближе, пока их ноги не соприкоснулись и жесткие волоски на его бедрах не царапнули ее чувствительную кожу.

Он осторожно провел костяшками пальцев по ее шее. Нежно.

– Что тебе нужно, Эйприл?

Весь вечер они обсуждали желания, не потребности. Но в этот миг для нее это было одно и то же.

– В качестве награды я хочу, чтобы ты трахнул меня при включенном свете. – Она задрала подбородок, отказываясь отводить глаза. – Я хочу, чтобы ты все время смотрел на меня. Можешь это сделать?

Она животом чувствовала его желание, и его твердый член казался ей триумфом. Абсолютной победой над врагом, с которым она сражалась десятилетиями.

Маркус засмеялся и обхватил ее груди.

– Конечно могу. Я делал это раньше и с огромным удовольствием сделаю снова, – объявил он, потом резко замолчал. – Только…

Победа ускользнула от нее, и Эйприл пришлось напрячься, чтобы устоять на ногах.

– Да? – сумела произнести она, хотя в носу щипало от слез, которые она не станет проливать перед ним.

Он выпустил ее грудь, и она подавила всхлип. Потом он взял в ладони ее лицо, ласково гладя щеки большими пальцами, и прижался губами к ее лбу, виску, носу. К чертовым предательски дрожащим губам.

Склонив голову и коснувшись своим лбом ее, он высказал свою просьбу:

– Когда я тебя трахну, мы можем заняться любовью? С включенным светом?

Когда она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его, он воспринял это правильно – как согласие. Оказалось, то, чего она хотела, и то, в чем нуждалась, не одно и то же.

К счастью, той ночью Маркус дал ей и то, и другое.

Рейтинг: Е

Фэндомы: «Боги Врат» Е. Уэйд, «Боги Врат» (сериал)

Отношения: Эней/Лавиния

Тэги: #Модерн-АУ, #АнгстФлафф_и_Порно, #СамаяПечальнаяЭрекция, #ПризракЛавиния, #СчастливыйКонецНесмотряНаТоЧтоВ_КонцеОбаМертвыНоОниВместеИ_ТолькоЭтоВажно, #ВыВозненавидитеЭтотФик

Сборники: неделя печального стояка Энея

Статистика:

Слова: 2267

Главы: 1/1

Комментарии: 39

Понравилось: 187

В закладках: 19

Любовь поднимает его туда, где его место

Автор: Бесстыжая Фанатка Лавинии

Аннотация:

Двадцать лет у Энея встает на призрака. Давно умершую любовь всей его жизни. Лавинию, которая исчезает, едва он пытается ее коснуться.

До этого дня.

Примечание:

Особая благодарность моей новой бете.:-)

Ночью она снова появляется перед ним. Чуть более прозрачная, чем при жизни, но в остальном полностью такая же. Сплошные острые углы и черты лица, несимметричная улыбка и жидкие каштановые волосы до плеч. Самый дорогой вид, который можно себе представить.

Вот уже двадцать лет он наблюдает, как она парит по их спальне, облаченная в ту же тонкую короткую сорочку, в которой заснула однажды ночью, свернувшись в его объятиях, чтобы больше никогда не проснуться, пока не проснулась призраком. Его призраком. Его возлюбленной.

Как всегда, реакция его тела казалась одновременно извращенной и совершенно естественной. Если бы он мог, то весь целиком поднялся ей навстречу в любом измерении, где бы она ни обитала, но пока что это могла только одна часть него. Она застенчиво улыбнулась, заметив его состояние, так застенчиво, что никто не заподозрил бы, что она говорит иногда по ночам, пока он толкается себе в кулак, как ее горящие глаза прожигают его, когда он задыхается и выплескивается себе на живот.

Они не могут коснуться друг друга. При любой попытке она сразу же исчезает и иногда на несколько дней. А когда возвращается, то выглядит потрясенной. Потрепанной. С безжизненным взглядом.

Он не знает, куда она пропадает, а она не говорит. Но после третьего раза, проведя неделю в отчаянии от того, что она может вообще не вернуться, он больше не тянулся к ней.

Однако сегодня что-то было по-другому. Когда он лежал в кровати, утонув в похоти, в горе, в любви, его дыхание прервалось. Она потянулась к нему, чего не делала два десятилетия.

Ее длинные нежные пальцы погладили его щеку.

Они были теплыми.

22

– Я все еще думаю, как подойти к Неделе неприличного стояка Энея, – заметила Эйприл и в тысячный раз поправила зеркало заднего вида. – Вчера мне показалось, что я могу вернуться к модерн-АУ без неловких моментов, если буду и дальше использовать версию Энея от Уэйд, а не твою. Что, надо признать, делает его в миллион раз менее горячим, но иногда жертвы необходимы ради высшего блага. И под «высшим благом» я имею в виду «откровенный трах в моих фиках».

Маркус хмыкнул, но не успел сформулировать ответ получше, так как она продолжила:

– Кстати, об откровенном трахе, надо показать тебе последний шедевр моей подруги ВозьмиМеняЭней, «Один верхний, чтоб править всеми», что-то вроде солянки из «Богов Врат» и «Властелина колец».

Чем ближе они подъезжали к Сакраменто, тем разговорчивее становилась Эйприл.

И да, она была забавной, и да, ему хотелось слушать все, что она говорит.

Но это была не счастливая болтовня и даже не вызванная избытком кофеина в кокруфинчике. Это был тот вид болтовни, когда она словно хотела заполнить любое возможное молчание, не оставляя места для размышлений.

Во время разговора она достаточно внимательно следила за дорогой, но при этом возилась с настройками климат-контроля, выбором музыки и углом вентиляторов. Маркус никогда не видел ее такой суетливой. Это нервы. Все просто.

Где-то в первый месяц их отношений она мимоходом сказала, что ее отец работает юрисконсультом, а мама – домохозяйка. Ему бы поинтересоваться, почему она не добавила никаких подробностей, но он этого не сделал. Что, очевидно, говорило не в его пользу, зато доказывало, как ловко Эйприл может увести разговор в сторону от неприятной ей темы. А также свидетельствовало о том, что возможно, только возможно, она справлялась с запутанными эмоциями и историями других людей лучше, чем со своими.

И все же, если она хочет болтать, то и он будет болтать. Если ей нужно отвлечься, он это обеспечит.

Он даст ей все, что она хочет или в чем нуждается, что он и пытался в полной мере доказать ей весь последний месяц, с тех самых пор, как она, обнаженная и дрожащая, стояла перед ним под ярким светом в своей спальне и просила трахнуть ее в качестве награды.

Она еще не понимает, но поймет. Он любит ее, и она – его награда. Прикасаться к ней – подарок для него.

Той ночью он наконец понял, как умело она умеет скрывать собственную уязвимость, несмотря на всю кажущуюся открытость и льющийся на них свет.

На следующее утро он был полон решимости узнать больше. Понять ее лучше.

Когда он проснулся в темноте, за час до того, как должен был прозвучать ее будильник, она уже не спала. Когда он пошевелился, она повернула к нему голову и ее глаза не были отяжелевшими ото сна, как следовало бы, поскольку легли они очень поздно. Она была в полной боевой готовности и так напряженно думала, что он удивился, что не слышит трения шестеренок в ее голове.

– Расскажи, – попросил он и прижал ее к себе, одну руку подложив под ее шею, а второй гладя ее руку, бедро, бок, приучая ее к незнакомой роли маленькой ложки. – Расскажи мне.

Постель пахла ими. Сексом, розами и всем, о чем он мечтал.

– Мои родители… – Эйприл неожиданно засмеялась, и смех этот резал слух в предрассветной безмятежности. – Ирония, Маркус. Гребаная ирония.

– Не понимаю.

Он ткнулся носом ей в макушку. Поцеловал.

– Они тебя полюбят. Полюбят. Одобрят тебя больше, чем когда-либо одобряли меня. – Она помолчала. – Не только настоящего тебя. Но и фальшивого тоже, публичного тебя. Даже если они заметят разницу, не думаю, что сочтут ее важной. Может, мама сочтет. Но не папа.

Такая мысль раньше не приходила ему в голову, но…

– Мои родители с удовольствием поменяли бы такого ребенка, как ты, на меня.

Может, это должно было ранить, но не ранило. Острое лезвие его горя притупилось с тех пор, как он поделился им с Эйприл. С тех пор как понял, что может выбирать, как будут строиться его отношения с родителями в дальнейшем, если вообще будут. С тех пор, как она сказала, что он не должен им прощение или что-то, чего не хочет давать.

Кроме того, как можно обижаться на какую-то альтернативную версию его родителей за то, что они обожали бы и восхищались бы Эйприл, если он сам делает то же самое?

– В этом-то и ирония, – заметила она и еще теснее прижалась к нему. – Все твои лучшие качества, все, что делает тебя замечательным, не волнуют моего отца. Его волнует видимость. Фасад и возможность продать себя клиентам. Мы не общаемся, но мама абсолютно предана ему, и у нее свои… – Когда она заколебалась, его дыхание стало прерывистым… – У нее свои проблемы. Так что все может стать сложно.

Когда она замолчала после своего предрассветного признания, он не стал давить на нее. Вместо этого он спросил, что требуется от него, и она прошептала в темноту.

Они занимались любовью медленно, и не только потому, что она уже была чувствительной из-за прошлого вечера. Неторопливо, в сумрачной прохладе ее спальни, в тепле ее кровати, он накрыл ее, двигался над ней, взял любимое лицо в ладони и в полной мере убедился, что она видит, что он видит ее. Потому что ей это было нужно.

Да, теперь он начал ее понимать. Это заняло больше времени, чем следовало, но сегодня он возместит потраченное время.

Она не просила его о помощи, потому что это ей не свойственно. Но он все равно поможет. Если ей нужно держаться подальше от отца, Маркус это обеспечит, и она уже рассказала, как это сделать. Ее отца волнует видимость. В таком случае нет никого более подходящего, чтобы занять его внимание и держать его подальше от Эйприл, чем Холеный Золотистый Ретривер.

У него есть персонаж. У него есть сценарий и превосходная мотивация. Как только они подъедут к дому ее родителей, он будет готов действовать.

Осталось немного – еще минут двадцать. Эйприл продолжала поглядывать в зеркало заднего вида, словно порываясь повернуть назад, но все же ехала дальше.

Они еще поболтали о последних фиках по Лавинею, большинство из которых он уже тайком прочитал, и Эйприл замолчала. Однако ненадолго.

– Я видела, ты вчера опять просматривал сценарии, – сказала она, увеличила скорость вентилятора и уже через секунду снова его уменьшила. – Что-нибудь решил?

Обсуждение его карьеры поможет ей отвлечься еще немножко, но, честно говоря, докладывать было не о чем. Поэтому он ответил лишь краткое «Нет».

Некоторых вариантов больше не было – он слишком долго раздумывал. К остальным так и не лежала душа, несмотря на всю логику и здравый смысл.

Эйприл ободряюще хмыкнула, и он с готовностью пояснил:

– Я полностью осознаю, как мне повезло получить доступ к этим сценариям, и я благодарен. Правда благодарен. Я не принимаю возможность зарабатывать актерством как должное и ценю полученные возможности и опыт больше, чем могу выразить.

– Я знаю, – заверила Эйприл, быстро улыбнулась ему и вновь посмотрела на дорогу. – Когда ты говоришь о своей работе, твоя благодарность сияет в каждом слове. Это чертовски подкупает.

Ее внимание, ее симпатия, как всегда, отозвались у него в душе. С ней ему всегда было тепло. Он всегда чувствовал себя с ней гармонично.

– Думаю, среди них есть отличные сценарии, но я просто… – Когда он замолчал, она не пыталась говорить за него. Наконец он заставил себя сказать: – Я не уверен, что хочу эти роли.

Все они казались не тем. Хуже того, он не знал, какой Маркус должен показаться на пробах. Какая-то из версий человека, которого он изображал на публике почти десять лет?

Если он хочет изменить нарратив, это лучшая возможность.

Он покачал головой. Нет, дело не в этом.

– Значит, эти роли не то, чего ты хочешь. Ладно, – произнесла Эйприл и сжала его колено. – У тебя есть время, и у тебя будут еще предложения. Как только начнут показывать последний сезон «Богов Врат» и к тебе вернется международное внимание, электронная почта Франсин, вероятно, будет переполнена.

Может, и так. Но к тому времени у него уже будет долгий-долгий простой между проектами.

Не желая развивать тему, он повернулся к Эйприл, насколько позволял ремень безопасности.

– Кстати об известности. Что ты чувствуешь насчет Враткона? Готова к ожидающему тебя вниманию?

Конвент состоится в следующие выходные, и они решили устроить полуофициальный дебют в качестве пары. Они перестанут избегать папарацци, по крайней мере на выходные. Наоборот, они гордо появятся там вместе.

Маркус не мог дождаться. Ему хотелось показать ее, и Эйприл, кажется, одновременно забавляло и радовало его нетерпение сделать это.

Он намеревался держать ее возле себя при любой возможности, когда не будет занят на общем интервью, индивидуальной сессии «вопрос-ответ» и различных фотосъемках. Хотя, конечно, у нее были и свои планы, некоторые появились совсем недавно.

– Думаю, я готова, – наконец ответила она, и быстрый перестук ее пальцев замедлился. – Я уже отложила то, что хочу взять с собой, и мой костюм Лавинии полностью готов, надо только чуть доработать подол.

Он открыл рот.

– И нет, тебе все еще нельзя его видеть. – Ее усмешка была лишь капельку злобной. – Тебе придется дождаться конкурса косплея, как и всем остальным, Кастер-Дефис-Рапп.

О, он любил, когда она называла его так! Это значило, что она в игривом настроении, а игривость в миллион раз лучше, чем нервозность.

Поскольку разговоры о конвенте, похоже, расслабляли ее, он будет расспрашивать столько, сколько потребуется.

– Что насчет сессии Саммер? Что ты думаешь по этому поводу?

Всего несколько дней назад модератор сессии «вопрос-ответ» для Саммер неожиданно выбыл. Организаторы конвента, очевидно зная о любви Эйприл к Лавинии и ее скандальной известности как его девушки, быстренько пригласили ее модерировать эту сессию. Подумав, она согласилась.

Маркус уже познакомил женщин по Фейстайму, чтобы сгладить любую потенциальную неловкость. После Саммер отправила ему сообщение. «Не то чтобы тебе было нужно мое одобрение, но она мне понравилась. И она кажется уверенной в себе, что тоже пригодится. Но береги ее на конвенте, Маркус. Нам всем трудно, но не думаю, что ты понимаешь, каково женщине быть в центре внимания. Особенно женщине, которая к этому не привыкла, и «особенно» женщине, которая не совсем тот тип подружки, которую ожидают от тебя пресса и публика».

Это было пронизанное добротой и заботой сообщение, на сто процентов соответсвующее характеру Саммер. Вот почему, когда Рон и Эр Джей продинамили Лавинию и Энея в последнем сезоне, Маркус горевал не только по арке своего героя, но также из-за своей коллеги и подруги.

Из-за того, как плотно им приходилось работать все эти годы, они с Карой были, вероятно, единственными из актерского состава, кто видел его наиболее ясно, но Кари не рассказала об этом прессе. Ни разу.

Может, он и три его любимые женщины смогут поужинать вместе во время конвента? Может, в их компании, с их помощью его путь в карьере прояснится?

В конце концов, их советы не могут быть хуже предложенных Алексом продуктов по уходу за волосами и слоганов. «Кастер – причесок мастер!» Или для лака экстрасильной фиксации: «У прически была тяжелая ночь? Дай Маркусу зафиксировать тебя!»

– Я с удовольствием займусь модерацией. Я не боюсь говорить на публике, – признала Эйприл и пожала плечом. – На неделе мне пришлют биографию Саммер и вопросы, чтобы я заранее ознакомилась с тем, что надо будет говорить.

Он заставил себя задать следующий очевидный вопрос:

– Когда ты встречаешься со своими онлайн-друзьями? Вы назначили время?

На прошлой неделе, когда Эйприл была на работе, он вошел на сайт Лавиней в режиме невидимки и увидел ее объявление, опубликованное предыдущим вечером. Наконец-то Бесстыжая Фанатка Лавинии рассказала всем, что она та самая поклонница, которая встречается с Маркусом, и он был искренне удивлен, что интернет не разорвало от радостных восклицаний.

«Это значит, что ты собираешься на конвент, верно? ВЕРНО??? – спросила ВозьмиМеняЭней, когда ажиотаж немного поутих. – МЫ ДОЛЖНЫ ВСТРЕТИТЬСЯ! ОМГ, ДОЛЖНЫ! ЭНЕРГИЯ ЛАВИНЕЙ, АКТИВИРОВАТЬ!»

Спустя миллионы эмодзи со слезами и сердечками в глазах они договорились.

Но он не должен был знать об этих планах, по крайней мере в подробностях. Даже если он знал и даже если отдал бы заработанные за последний год съемок во «Вратах» деньги за то, чтобы присоединиться к ним как КнижныйЭнейБыНикогда.

Он продолжал писать, Алекс бетил его истории, и Маркус выкладывал их под новым псевдонимом – ЭнейЛюбитЛавинию. Однако пока они не достигли особого успеха, что было объяснимо, но досадно. И было невыразимо одиноко смотреть со стороны на сообщество, которое он помогал развивать.

Однако Эйприл того стоила. Миллион раз.

– В воскресенье утром мы все вместе завтракаем. После я, возможно, прогуляюсь по стендам с ВозьмиМеняЭней, если ни одно из интервью не будет особенно заманчивым. – Включив поворотник, Эйприл свернула с трассы на съезд. – Мы почти приехали. Еще пять минут.

Она больше не барабанила пальцами по рулю. Вместо этого она так крепко сжимала его, что побелели суставы пальцев.

Отчего-то внезапная тишина была даже хуже, чем нервная болтовня. Ее губы превратились в напряженную тонкую линию, щеки побледнели, подбородок воинственно вздернулся. Неожиданная ярость огнем лизнула позвоночник Маркуса.

Он не собирается заставлять Эйприл говорить на тему, которая явно ее расстраивает. Но он все равно может облегчить ее страдания.

Ее отец и близко не подойдет к ней. Маркус об этом позаботится.

Он надеялся, что у Брента Уиттьера есть палочка или игрушка, потому что Холеный Золотистый Ретривер готов поиграть.

Сайт Лавиней

Тема: Итак, к вашему сведению, я та самая женщина

Бесстыжая Фанатка Лавинии: И под этим я имею в виду, что в соцсетях я пользуюсь ником @Lavineas5Ever. Который, как вы можете помнить, принадлежит поклоннице, которую Маркус Кастер-Рапп пригласил на свидание. Что логично, поскольку я и есть та поклонница.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Да, он чудесный и делает меня счастливой, и нет, я не могу рассказать вам больше. Но я хотела, чтобы вы знали. Так что теперь вы знаете!♥

ВозьмиМеняЭней: БОЖЕЧКИ!!!

ЛавинейОТП: Мать твою

ЛавинейОТП: Маааааать твоююююююю

Миссис Благочестивый Эней: Это день, предсказанный нашими предками. День, когда фанатке Лавинии выпало коснуться линии челюсти МКР и узнать, действительно ли об нее можно порезаться!

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Пока никаких швов. Однако ничего не обещаю.

ВозьмиМеняЭней: ВОТ ПОЧЕМУ ТЕПЕРЬ ЭНЕЙ В ТВОИХ ФИКАХ ЭТО ЭНЕЙ УЭЙД

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ага. Не хотела писать, как мужчина с лицом и телом моего парня занимается сексом с другой женщиной. Даже с Лавинией. Такая вот я эгоистка.:-)

ЛавинияМояБогиняИСпасительница: ТЫ ДОЛЖНА НАМ РАССКАЗАТЬ

ЛавинияМояБогиняИСпасительница: ОН ПРАВДА ПАХНЕТ МУСКУСОМ, СВЕЖИМ ПОТОМ И МУЖЧИНОЙ

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Типа того… Особенно после спорта…

ВозьмиМеняЭней: [гифка с раздвинутыми ногами]

23

Ночью перед первой за год поездкой к родителям Эйприл лежала без сна рядом с Маркусом, на полном серьезе намереваясь принять какое-то решение.

Где-то после двух ночи пришла ясность.

Когда дело касалось матери, земля под ее ногами была отравлена. Она может либо продолжать жить с «почвенной заглушкой», тонким слоем любезности над глубоким повреждением, либо вычерпать проблему.

Процесс не будет легким. Он может обойтись ей дороже, чем она думает.

Но опять же, ее никогда особо не интересовал поверхностный слой.

Пришло время выкопать и удалить.

«К счастью, – подумала она, прежде чем наконец с удовольствием заснуть, – со мной будет Маркус. Будет держать меня за руку. Напоминать мне, когда забуду, что я не отравлена. Даже если мои родители не согласятся».

Только она ошиблась. Полностью, до тошноты унизительно ошиблась.

Маркус ни минуты не провел с ней рядом. Не держал ее за руку.

Вместо этого он болтал с ее отцом в другом конце просторного первого этажа. Делясь упражнениями и полезными советами по питанию, некоторые из которых Брент повторял на весь дом. Его тон был достаточно добродушным, чтобы посторонние не поняли, насколько целенаправленны его комментарии и для чьей плоти предназначаются эти словесные стрелы.

Никогда прежде Маркус не подводил ее, и сегодня Эйприл рассчитывала на его поддержку и заботу. Более того, его отношение к ней было доказательством для ее родителей и нее самой, что все, во что они верят, все, что ей твердили восемнадцать лет, ошибка.

Их переплетенные пальцы, восхищение, с которым Маркус смотрел на нее, поведают о ее триумфе яснее и громче любых слов.

«Я толстая, и он хочет меня».

«Я толстая, и ему не нужно, чтобы я менялась».

«Я толстая, и он гордится мной».

А теперь она стала еще одной толстой девушкой, горячий парень которой не хочет, чтобы она была рядом, по крайней мере на публике. Именно то, чего ожидали ее родители и о чем предупреждала ее мама во время тех обеспокоенных телефонных звонков, на которые Эйприл перестала отвечать.

Если честно, ей давно было пофигу, что думает или во что верит отец. Но представляя разговор с мамой, она полагала, что Маркус будет рядом и его присутствие будет без слов напоминать о том, что она желанна и дорога, что ее счастье стоит болезненного разговора и установления жестких границ.

Вместо этого она осталась в одиночестве, разумеется. Конечно.

Пока они вдвоем накрывали на стол, мама, нахмурившись, прошептала обеспокоенно:

– Милая, ты уверена, что это не самопиар? Просто это так… необычно.

Ее забота была настоящей. Как и любовь в этом знакомом взгляде.

Из-за этого ее слова жалили только сильнее. Когда Эйприл защищала искренность своих отношений с Маркусом, мамино невысказанное, но явное недоверие тоже ранило.

Сейчас, нанося последние штрихи к праздничному гурманскому спа-обеду, как назвала это мама, они обе ступили на ту самую отравленную почву.

– Я видела фотографии в таблоидах. – Джо-Энн проверила готовность лосося и переложила филе из формы на тарелки. – Я пришлю тебе несколько ссылок на корректирующее белье. Оно сгладит проблемные места, так что ты будешь чувствовать себя свободнее, наткнувшись на папарацци.

– Я никогда не чувствовала себя в прямом смысле свободно в корректирующем белье, – ответила Эйприл, стараясь говорить с иронией, а не с обидой. – На самом деле совсем наоборот.

Мама засмеялась:

– Ты знаешь, о чем я.

О, Эйприл знала! Физический комфорт не имеет значения, если неудобство поможет предотвратить осуждение как близких, так и незнакомых людей. Джо-Энн усвоила это на собственном горьком опыте.

За первый год брака она набрала пятьдесят фунтов. Потом быстро сбросила их, осознав, что при превышении определенного веса муж не станет брать ее на встречи с коллегами, не станет танцевать с ней на публике и прикасаться наедине.

Это была ошибка, которую она больше не повторяла. Брент до сих пор хвастался тем, как его жена сбросила весь набранный за беременность вес через месяц после родов. И поскольку Джо-Энн не желала рисковать во второй раз, Эйприл осталась их единственным ребенком.

Она родилась маленькой и оставалась худенькой – до подросткового возраста. Тогда цифры на весах начали ползти вверх с каждой неделей. Пока наконец мама не отвела ее в сторонку, чтобы поделиться историей первого года своего замужества и извлеченными из него уроками.

«Мальчиков это заботит больше, чем думаем мы, девочки, и я не хочу, чтобы ты оказалась неготовой, как я. – Мягкая, прохладная и нежная ладонь Джо-Энн легла на покрасневшую мокрую щеку Эйприл. – Солнышко, я говорю это только потому, что люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдала».

Это был обычный мотив – «Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдала».

Было поздно, слишком поздно избегать страданий. Но по крайней мере эта история подтвердила то, что Эйприл уже подозревала. Чего уже боялась.

Отец перестал брать ее на семейные праздники в фирме. Все ее фотографии в доме относились к доподростковым временам. На свадьбе двоюродной сестры, когда бабушка по маминой линии предложила ему потанцевать со своей дочерью, он просто притворился, что не слышит.

Он стыдился появляться с ней. Да, было больно. Очень. Да, впоследствии она даже ходила к психологу по этому поводу.

Но честно говоря, он был таким козлом, что прекратить общение с ним оказалось относительно легко. Они не разговаривали. Они почти не виделись, за исключением каких-то особых дней, вроде сегодняшнего, и даже тогда мама оставалась постоянным буфером между ними. Его неодобрение все еще нервировало Эйприл, но не огорчало.

А вот мама была сладостью, неразделимо смешанной с ядом, который Джо-Энн не считала и никогда не признала бы губительным.

В процессе избавления от отравы Эйприл, вероятнее всего, лишится и сладости.

Тем не менее она сказала Маркусу, что ради своего счастья он имеет право установить границы с родителями, и ей надо последовать собственному совету. Любовь Джо-Энн к Эйприл не оправдывает причиненную ею боль, и любовь Эйприл к Джо-Энн не может спасти их отношения.

Если ничего не изменится. Если Эйприл не заговорит, а ее мать не выслушает по-настоящему.

Сегодня они поговорят. Остальное решать матери.

Джо-Энн по ложечке выкладывала на тарелки соус из низкокалорийного йогурта и укропа, не переставая говорить, не переставая беспокоиться, и любить, и ранить.

– Ты не думала насчет хирургического решения своей… проблемы? – Мама всегда запиналась на этом слове, как будто полнота была ругательством. – Это облегчит тебе жизнь, особенно с таким мужчиной, как Маркус. И ты знаешь, как я беспокоюсь о твоем здоровье.

Вряд ли Эйприл могла забыть, учитывая постоянство, с которым мама об этом напоминала.

– Я могу приехать и помочь тебе восстанавливаться, если хочешь. – Когда дочь не ответила, Джо-Энн попробовала зайти с другой стороны. – Но я знаю, это серьезный шаг. Если ты не готова, может, попробуешь его диету и упражнения? Это может стать вашими общими интересами, как у нас с твоим отцом.

В юности Эйприл задавалась вопросом, что держит ее родителей вместе. Трепетную, доброжелательную и жизнерадостную Джо-Энн. И самоуверенного, эгоцентричного и сволочного Брента. Они были женаты уже почти сорок лет, но до сих пор оставались настоящими незнакомцами. Парой, которая никогда не выглядела более далекой, чем когда стояла рядом.

Что ж, теперь она знает: их брак сохранили берпи и полезный белок.

Это было бы смешно, если бы мама не выглядела такой испуганной каждое утро, становясь на весы, и каждый вечер, становясь на весы, и каждый раз в течение дня, становясь на весы.

Только через три года после отъезда в колледж Эйприл перестала взвешиваться после каждого приема пищи. И еще десять лет потребовалось ей, чтобы совсем выбросить весы.

Мама украшала тарелки дольками лимона, а значит, обед почти готов. У них кончалось время, а у Эйприл кончалась решимость.

Она не может ждать окончания обеда, как планировала. Они сделают это сейчас.

– Мам. – Она накрыла ладонью мамину руку, останавливая отточенные, идеальные движения. – Мне надо поговорить с тобой минутку. Наедине.

Джо-Энн наморщила лоб.

– Пора садиться за стол, солнышко. Это не может подождать?

– Не думаю, – сказала Эйприл и подтолкнула маму к гостевой комнате.

Праздничный обед – не самое удачное время, но этот разговор должен состояться с глазу на глаз, а Эйприл не была уверена, что вернется в дом своего детства. Все зависит от того, что произойдет дальше.

Прожив столько лет с Брентом, мама очень остро воспринимала возможное недовольство близких. Она уже беспокойно ломала руки, уже наполовину была готова заплакать, что отчасти и являлось причиной того, что они никогда раньше не говорили на эту тему. Видя маму в таком состоянии, Эйприл чувствовала себя чудовищем. Чувствовала себя своим отцом.

– Что… – Мама вздрогнула от щелчка двери, хотя Эйприл закрыла ее как можно тише. – Что случилось, солнышко?

Ладно. Обойдемся без Маркуса. В конце концов, она всегда собиралась сделать это по-своему.

– После сегодняшнего дня я больше не хочу видеть отца. Никогда. – В любую минуту Брент поинтересуется, почему жена не обслуживает его с положенной скоростью, и этот разговор закончится. У Эйприл нет времени на увиливания. – Рядом с ним я испытываю только тревогу и больше не стану подвергать себя этому.

Услышав такое твердое заявление, мама сглотнула, в ее глазах отразился ужас.

Годами ее огорчала холодность между отцом и дочерью. Она уговаривала Эйприл по телефону приезжать на его дни рождения и отправлять рождественские подарки, многозначительным шепотом сообщая, что он спрашивал, как у нее дела.

Эйприл ей не верила. И даже если он спрашивал… Достаточно ли этих мимолетных мыслей о ее благополучии, чтобы считать их выражением его огорчения из-за ее отчужденности и его желания быть ближе? Делает ли это его настоящим отцом?

Нет. Нет, не делает.

Теперь Эйприл объявляет о своей независимости, полностью исключает его из своей жизни, и все самые худшие мамины опасения сбываются. И просто ужасно, ужасно ощущать себя тем, кто наносит этот необходимый удар.

– Солнышко…

С дрожащими губами Джо-Энн потянулась к Эйприл. Но когда дочь продолжила говорить, мать уронила руку и замолчала.

– С этого момента наши отношения не включают его. – Мама воспользуется любой кажущейся неуверенностью, поэтому Эйприл не показывала слабость. – Если ты не сможешь навещать меня без него, я пойму. Но тогда я тоже не буду навещать вас.

Вчера ночью Эйприл формулировала разные версии этого разговора.

«Он меня не любит, – сказала бы она маме. – Может, я еще немного люблю его только потому, что трудно не любить собственного отца. Но он мне точно не нравится. С меня хватит».

Но в ответ на это мама стала бы настаивать, что, конечно, отец любит ее, просто мужчины по-другому это выражают, и Эйприл просто нужно понять. Принять. Отказаться от тревоги, отказаться от своих потребностей, несмотря на то, что в груди все выжато досуха, пусто от перспективы видеться с мужчиной, который должен любить ее, но не любит. Не любит. А мама любит. Отчего дальнейший разговор становится еще тяжелее.

– Как будут выглядеть наши отношения после сегодняшнего дня, зависит от тебя. – К горлу Эйприл поднималась желчь. – Не только потому, что я не хочу видеться с тобой в его присутствии, но потому, что между нами все должно поменяться. Даже без его участия.

Теперь Джо-Энн открыто плакала, ее колени подломились, она опустилась на край кровати и, сгорбившись, обняла себя. В прошлом Эйприл вырезала бы собственное сердце, лишь бы не видеть маму такой. В некотором смысле она так и делала.

Сейчас это закончится, даже если она чувствует себя чудовищем.

– А еще я больше никогда не хочу говорить с тобой о своем теле, – продолжила Эиприл с явным усилием. Но она знала – как бы ни дрожал голос, она должна четко обозначить границы. Абсолютно и недвусмысленно, чтобы их нарушение нельзя было принять за недоразумение. – Я не стану обсуждать, что я ем и чего не ем. Я не стану обсуждать, какие упражнения я делаю или не делаю. Я не стану обсуждать, как выгляжу или не выгляжу. Я не стану обсуждать результаты анализов или лекарства. Мой вес, мое здоровье и моя одежда – закрытые темы.

Глаза Джо-Энн покраснели, губы приоткрылись, она качала головой в немом недоумении, или отрицании, или с какой-то другой эмоцией. Эйприл не могла разобрать сквозь собственную скорбь.

– Я знаю: ты переживаешь за меня, я знаю – ты хочешь помочь, но это не меняет того, что я сказала. – Глаза щипало от соли, все перед глазами расплывалось, но она смахнула слезы и продолжила стоять, продолжила говорить: – Пожалуйста, поверь мне. Если ты еще раз заговоришь про мое тело, я закончу разговор. Я выйду за дверь или повешу трубку. Если ты еще раз пришлешь мне ссылки на статьи о похудении или упражнениях, я заблокирую твои сообщения.

В кои-то веки она радовалась материнской робости перед лицом чужой уверенности. Значит, Эйприл сможет покончить с последней частью до того, как тяжесть собственной любви завалит ее и заглушит слова, которые надо наконец сказать.

– Если этого недостаточно, если ты не перестанешь, я прекращу все контакты с тобой. – Несмотря на возглас матери, несмотря на свои слезы, Эйприл изо всех сил старалась смотреть ей в глаза. – П-потому что это больно, мам. Ты делаешь мне больно.

Мама громко всхлипнула, сжав кулаки по бокам.

– Я люблю тебя.

Тут Эйприл пришлось опустить голову. Однако, проглотив желчь, она снова подняла подбородок. Может, ее слова звучали надтреснуто, но они были уверенными. Они были честными.

– Ты любишь меня, но все равно ранишь. После наших разговоров, после наших встреч я наполовину убеждена, что я неправильная, отвратительная и должна быть исправлена.

– Ты не отвратительная, – прошептала Джо-Энн, ее лицо скривилось. – Я никогда так не думала.

Обнаженная правда этого заявления побудила Эйприл взять мамину руку. Пальцы Джо-Энн были тонкими, холодными и дрожащими. Такими хрупкими, что Эйприл не могла крепко сжать их из страха сломать. И все-таки мама должна понять.

– Но ты заставляешь меня так чувствовать.

Она сказала все, что прописала в голове ночью. Все, кроме последнего кусочка. А голоса двух мужчин становились громче, ближе, так что она должна сказать сейчас.

– Отец никогда, никогда не поймет, как ранит нас. И даже если поймет, то никогда не признает, – добавила Эйприл и ласково пожала мамину руку. – Но ты не он. Пожалуйста, мам. Пожалуйста, подумай, хочешь ли ты и дальше делать мне больно теперь, когда знаешь, что делаешь.

Теперь ее мать плакала молча, дорожки слез сверкали в льющемся в окна солнечном свете, страдание прочертило морщины вокруг бледного рта.

– Я только хотела помочь, – прошептала она.

Эйприл поцеловала мамину руку, кожа там была тоньше и суше, чем она помнила. С бледными веснушками, несмотря на солнцезащитный крем и кремы от пигментных пятен.

В ее сознании мама была все еще молодой и эффектной. Заключенная в узкие облегающие платья, с идеальным макияжем, она уходила под руку с мужем на вечеринки его фирмы, отдавая последние инструкции няне, пока Брент не терял терпение и не утягивал ее за дверь.

Но она больше не молода. Как и Эйприл. У них остается мало времени, чтобы все исправить. Чтобы исправить их.

Единственным возможным вариантом была честность.

– Это не помогает, мам. Только причиняет боль.

Затем дверь гостевой комнаты распахнулась, и добродушный смех отца и Маркуса внезапно прекратился. Брент нахмурился, но не подошел к жене.

– Джо-Энн? Что…

– Думаю, нам лучше уйти, – сказала Эйприл. Каким-то образом Маркус оказался рядом с ней, положив теплую и сильную ладонь ей на плечо. Она инстинктивно шагнула в сторону, избегая контакта. – Прости, что пропустим обед, мам. Я оставила твой подарок в гостиной.

Боковым зрением она видела, что Маркус смотрит на нее, нахмурившись, его рука зависла в воздухе, но сейчас все это не имело значения. Мама так и сидела на кровати, сгорбившись. Ее узкие плечи дрожали, пока она молча плакала, чтобы не смущать никого своим горем.

Наклонившись, Эйприл поцеловала мать в макушку. Вдохнула пудровый цветочный аромат, может быть в последний раз.

– Когда подумаешь, позвони мне. – Слезы мочили мамины волосы, поэтому, сделав последний вдох, Эйприл подняла голову. – Я люблю тебя, мам.

Под бурные протесты и требования отца и плач мамы Эйприл взяла сумочку и покинула родительский дом. Маркус молча шел следом.

Ее глаза едва различали дорогу, но спина оставалась прямой.

И это хорошо. Отвратительный день еще не закончился. Через пять минут она попросила Маркуса свернуть на обочину.

Мать – не единственная, кто обидел ее сегодня.

Она не позволит этому случиться снова.

Рейтинг: М

Фэндомы: «Боги Врат» Е. Уэйд, «Боги Врат» (сериал)

Отношения: Эней/Лавиния

Тэги: #Модерн-АУ, #АнгстФлафф_и_Порно, #ДоговорнойБрак, #ЛавинияНегативноВоспринимаетСвоеТелоПоПонятнымПричинам

Статистика:

Слова: 1893

Главы: 1/1

Комментарии: 47

Понравилось: 276

В закладках: 19

Неприкасаемая

Автор: Бесстыжая Фанатка Лавинии

Аннотация:

Лавиния точно знает, почему муж не прикасается к ней, не целует ее, не спит с ней. Однако очень может быть, что она ошибается. И Эней собирается это исправить.

Примечание:

Спасибо моей великолепной бете, КнижныйЭнейБыНикогда! Он помогает мне работать над эмоциональной глубиной моих фиков, так что вся глубина этой истории по праву принадлежит ему.

По ночам ее душила ирония. Каким-то образом наличие красивого мужа, мужа, которого она полюбила, делало ее супружескую жизнь намного хуже, намного больнее, чем если бы она просто вышла замуж на Турна. Турна, своего жениха до того, как судьба – и родительское вмешательство – разорвали помолвку. Турна, с коричневыми кудрями, бахвальством, праведным гневом и неутомимой силой.

Турна, который имел бы ее в темноте, трахал бы сзади при любой возможности и избегал бы смотреть ей в лицо так же, как делал это с самой первой встречи.

Но по крайней мере он спал бы с ней. В отличие от ее нынешнего мужа.

Мужа, позолоченного солнцем. С гладкими мышцами и идеальными чертами. Вежливого, внимательного и далекого, как луна над головой.

Очевидно, для Энея любой темноты было недостаточно, чтобы скрыть, на ком он женился, кого ему придется трахать. Для него она была не просто невзрачной и неуклюжей, и всем прочим, что ей когда-либо говорил отец. Она была неприкасаемой. Настолько уродливой, что ему было невыносимо коснуться ее хоть пальцем.

Так она и верила бы в это, если бы однажды ночью не напилась. Очень-очень сильно. Впервые в жизни. На девичнике Дидоны, пытаясь утопить свою глупую зависть к тому, как бывшая Энея – теперь преданная подруга Лавинии – сумела забыть его и жить дальше, чего Лавинии никогда не видать, ведь она его жена.

Когда она вернулась домой в такси, он встретил ее на подъездной дорожке, предупрежденный сообщением Дидоны. Когда она покачнулась, он прижал ее к своему боку, обхватив сильной рукой за плечи.

– Ты не обязан меня касаться. Я знаю, ты не хочешь. Ясно дал понять, – невнятно произнесла она, подняв на него мутный взгляд.

Он остановился посреди тротуара как вкопанный, все еще поддерживая ее и хмуря в замешательстве лоб.

Затем, когда она повторила ужасную, унизительную правду, он сердито вперил в нее взгляд, сверкающий, словно звезды над головой, и выдал собственную правду.

– Я хочу прикасаться к тебе каждую минуту каждого дня уже много месяцев, – сказал он. – Что за хрень ты несешь?

24

Эйприл отмахнулась от его попытки утешить ее в родительской гостевой комнате, так что Маркус не пытался снова трогать ее. Вместо этого он молча взял у нее ключи, передал ей коробку с салфетками и бутылку с водой, выбрал в навигаторе адрес ее квартиры и повез их домой.

Она не хотела, чтобы он к ней прикасался. Это ее право, и без сомнения у нее была веская причина отдалиться от него. Он просто не понимал, что это за причина. И хоть ему отказали в физическом контакте, он все еще мог украдкой поглядывать на нее, пока вел машину. У знаков «Стоп» и на светофорах, и пока ждал в очереди поворачивающих налево.

Мимолетными взглядами он искал на ее заплаканном лице хоть какой-то намек на то, что сделал не так, и… не находил. Ничего.

Выражение ее лица было непроницаемым. Его растерянность и нервозность росли с каждой секундой. Без предупреждения Эйприл показала направо.

– Остановись там.

Они проезжали маленький парк недалеко от шоссе, и он послушно свернул на стоянку.

– Выбери место, чтобы никого не было рядом, пожалуйста.

Маркус выбрал последнее место в ряду, чтобы обеспечить им наибольшее уединение. Через несколько мгновений машина остановилась и гул мотора стих, но Маркус крепко сжимал руль. Потому что он нервничал и потому, что приходилось держать руки подальше от нее, пока она не будет готова к прикосновению.

Он всматривался в ее покрытое пятнами лицо и скомканные салфетки у нее на коленях, челюсть болела от напряжения, он испытывал жгучую потребность утешить ее. Она молчала.

– Эйприл… – наконец произнес он с хриплой мольбой. – Я не знаю, что произошло с твоей мамой, и не знаю, где я напортачил, но я, очевидно, это сделал. Прости меня.

Он думал, что понял. Ее отец был козлом, и ей не нравилось находиться в его обществе. Если Маркус будет отвлекать этого человека, она сможет провести время с матерью и пережить поездку в родительский дом. Проще простого.

Только вместо этого она страдала. Очевидно, что он совсем не помог, а бросил ее на произвол судьбы. Его кожа горела от стыда, что он невольно оставил ее в беде. Ужасное ощущение! Самое худшее.

Может, он просто недостаточно внимательно слушал? Или она рассказала ему меньше, чем он понимал, меньше, чем ему было необходимо, чтобы поддерживать и защищать ее? И если так, то как он умудрился не заметить такое явное упущение?

После очередной мучительной паузы Эйприл наконец ответила на его извинение. Ее резкие и внезапные слова прозвучали пугающе громко в тишине салона:

– Мой отец ненавидит толстых. Включая меня. Мама хочет спасти меня от осуждения людей вроде него, поэтому постоянно дает советы по поводу моего тела. – Она сжала дрожащие губы. – Сегодня я сказала ей, что больше не буду приезжать к ней, если они идут в комплекте, потому что у меня нет никакого желания видеть его. Потом я сказала, что совсем перестану общаться с ней, если она не перестанет обсуждать мое тело.

Металлический привкус во рту. Он прикусил что-то до крови – губу, щеку или язык, и это казалось правильным. После того, что она только что сказала, должна пролиться кровь.

Вот дурак. Бывают козлы, а бывают… Он даже не знал, как назвать ее отца.

Даже сейчас, зареванная, с пятнами на щеках, Эйприл сияла в льющемся в окно солнечном свете. Как ее отец может не видеть ее красоты или ценности, как мог отвернуться от дочери, которая должна быть его величайшей гордостью, Маркус не понимал.

А мать. Родная мать!

В каком-то смысле это было даже хуже, верно? В конечном итоге на пренебрежение зловредного отца наплевать легче, чем на нечаянные оскорбления от матери.

Брент не стоил ни секунды времени Эйприл, ни одной ее слезинки. Но Джо-Энн…

Джо-Энн хотела защитить дочь. У Джо-Энн были самые лучшие намерения. Джо-Энн любила дочь, любила искренне, но все равно обижала ее. Снова и снова.

Мысль о том, что Эйприл росла в такой атмосфере, убивала.

Черт, ему хотелось обнять ее! Ему нужно было обнять ее. Вместо этого он пытался найти верные слова и так крепко сжимал руль, что костяшки пальцев его побелели.

Когда он открыл рот, Эйприл подняла руку:

– Пожалуйста, дай мне выговориться.

На язык попало больше крови, но он кивнул.

– Я хотела, чтобы сегодня ты был рядом, держал меня за руку. Показал им, что мне не надо менять внешность, чтобы иметь хорошие отношения, и поддержал меня во время тяжелого разговора с мамой. – Она потерла свои покрасневшие глаза и вздохнула. – Мне был очень нужен мой парень, а не публичная версия тебя. Но я не сказала тебе ничего из этого, так что ты не обязан извиняться. Все в порядке.

Среди перипетий этого дня ее почти моментальное прощение оказалось милостью, которой он не ожидал и не был уверен, что заслуживает. Может, она и не рассказала ему ничего перед поездкой, но ему следовало спросить, что от него требуется, а не делать поспешные предположения.

Он не заговаривал, пока она вновь не посмотрела ему в глаза. Его рука лежала рядом с ее, но он не сократил расстояние.

– Можно?

Когда она кивнула, он медленно выдохнул и переплел их пальцы, положив их соединенные руки на свое бедро. Свободной рукой он стер слезинку с ее подбородка, легко касаясь подушечкой большого пальца соленой кожи.

Она не скривилась и не отпрянула. Слава богу!

Зародившаяся тошнота проходила по мере того, как утихал ужас – его страх, что этот день окончит их отношения, что она никогда его не простит – с каждым движением большого пальца.

– Эйприл… – Наклонив голову, он поднес их переплетенные пальцы к своей щеке и потер. Поцеловал костяшки. – Ты сказала, что вы с отцом не общаетесь, и нервничала из-за визита. Так что моей целью сегодня стало держать его как можно дальше от тебя. Поскольку ты сказала, что для него важна видимость, я решил, что лучший способ это сделать – быть…

– Не собой. – Черт, она выглядела уставшей! Он понадеялся, что она позволит ему отвезти их в Беркли. – Я понимаю. Ну, во всяком случае сейчас.

Он загладит свою вину. В ее следующую встречу с матерью – если эта встреча состоится – он сделает все, что ей надо. Будет тем, кем ей надо.

А пока что он даст ей всю любовь, какую может. Он даст ей любовь, потому что она этого заслуживает и потому что он не может по-другому. Он действительно очарован ею. Он буквально дышит любовью. Любовь озаряет каждый его шаг, яркая, словно светлячки темной ночью. А самое главное, он даст ей любовь потому, что хочет заслужить ее ответные чувства. И чтобы это сделать, он должен быть абсолютно уверен, что она понимает, почему он разочаровал ее и как он сожалеет об этом.

– Уже после пары предложений я понял, что твой отец – козел. О чем я уже давно догадывался, поскольку вы не общаетесь, но было легко увидеть почему, – вздохнул он. – Однако твоя мама казалась искренне любящей, так что я решил, что будет нормально оставить вас вдвоем, пока я держу его подальше. Мне очень жаль.

Ладони Эйприл были ледяными, и он потер их, пытаясь поделиться своим теплом. Она смотрела на его руки, усталость сквозила в ее сутулой позе, под глазами проступили темные круги.

– Она искренне любит. Проблема не в этом.

– Теперь я знаю. Извини, – хрипло повторил он. – Если бы я знал, что она тебя так изводит, я бы никогда тебя не оставил.

– Не надо извиняться, – заверила она и широко зевнула. – Ты не знал. Я тебе не сказала.

Осев в кресле, она начала дрожать, хотя в машине не было холодно. Черт с ними, с выхлопами! Он быстро завел двигатель и выкрутил подогрев воздуха на максимум, заодно включив подогрев ее сиденья. Она не возразила. Он взял ее лицо в ладони.

– Эйприл, клянусь, я не такой, как твой отец. Потому что он козел, но еще…

Когда он замолчал, неловко заерзав, она договорила остальное.

– Тебе плевать, что я толстая. – Она прижалась щекой к его ладони и снова закрыла глаза. – Что я должна была понять с самого начала, учитывая, как мы познакомились.

На сайте Лавиней? Как это связано с ее размером?

– Учитывая?.. – Он замолчал. – В соцсетях. Да, учитывая, как мы познакомились.

Черт, он чуть не забыл! Чуть не проболтался о том, насколько давно они знают друг друга. Господи! Как будто сегодняшнему дню было мало драмы и конфликтов!

Он коснулся губами ее лба, носа и нежно поцеловал в губы.

– Эйприл, я люблю твое тело таким, какое есть.

– Я тебе верю, – кивнула она. Ее слабая улыбка осветила ее лицо. – Даже такой талантливый актер, как ты, не смог бы сыграть такой взгляд. Особенно, когда мы занимаемся любовью.

Похотливый и безумно влюбленный – вот как он себя чувствовал, когда они занимались любовью, и, наверное, так и выглядел.

У Эйприл совершенное тело. Брент Уиттьер может засунуть свои взгляды куда подальше.

– Я понятия не имел, что в этом главная причина твоего отчуждения с отцом. – Последний раз погладив ее по голове, Маркус сел обратно в свое кресло и завел машину. – Я знал, что у тебя были подобные проблемы с некоторыми мужчинами, но не думал, что с ним тоже. Мне правда очень жаль.

Сначала она не ответила. Откинув голову назад, она закрыла глаза. Он подумал, что волнения так вымотали ее, что она заснет за полминуты. Затем, когда они уже почти выехали с парковки, до нее дошли его слова. Она распахнула глаза и положила ладонь ему на руку, не давая выехать на дорогу. Он затормозил и повернулся обратно к ней.

– Что такое?

Ей все еще холодно? Она хочет выйти из машины и посидеть на одной из залитых солнцем лавочек в парке?

– Маркус… – изумленно начала она и наморщила лоб. – Откуда ты знаешь, что меня раньше травили по поводу веса?

Он с трудом сглотнул, и это эхом отдалось в ушах. Черт! Черт!

Некоторые из ее бывших вели себя по-свински из-за ее тела, но она никогда не рассказывала ему об этом. По крайней мере, не рассказывала Маркусу.

В сущности, она поднимала тему своих спутников всего однажды. А именно когда писала на сайте Лавиней про фэтшейминг, и он прочитал пост и ответил. Как КЭБН.

Маркус открыл рот. И захлопнул его. Выбор за ним. Он может соврать. Может сказать, что догадался о существовании ужасных бывших, основываясь только на истории со спортзалом и завтраком несколько месяцев назад. Или он может признаться. Наконец перестать скрывать правду от нее.

Он знал, что выбрал бы хороший человек, хороший партнер для нее. Но он так же знал и кое-что еще, и от этой уверенности его мутило. Если бы он рассказал ей правду по собственной воле, у него был бы шанс все исправить. Но признаться в пассивной лжи сейчас, когда он попался, – этого она ему не простит.

Эйприл, которую волнует только правда, никогда не будет доверять ему снова, и он не может ее винить.

Но ему все равно необходимо объяснить, хотя бы попытаться, потому что он любит ее, и она заслуживает правды. Даже если после она его разлюбит. Даже если она вообще никогда его не любила.

– Маркус?

Ее голос больше не был сонным. Ни капли.

Уронив подбородок на грудь, он старался игнорировать кислоту, поднимавшуюся в горле, и неглубоко дышать через рот. Однако если его внезапная тошнота усилится, ему придется открыть дверь, чтобы уберечь обивку.

Не говоря ни слова, он сдал назад, пока они не вернулись в дальний пустой угол парковки.

С каждым дюймом Эйприл все сильнее выпрямляла спину. Становилась все более настороженной, ее острый взгляд буравил его.

Они припарковались, и у него почти не осталось времени. Последний взгляд, пока она еще доверяет ему. Последнее поглаживание щеки. Последний миг надежды – вдруг вопреки всему, что он знает о ней, – она все-таки примет его чистосердечные извинения и они смогут сохранить отношения. Ее кожа была ледяной. А теперь и его тоже.

– Я – КнижныйЭнейБыНикогда, – сказал он.

Сайт Лавиней, личные сообщения, шесть месяцев назад

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Мне плохо. Ну, вроде. А вроде и нет.

КнижныйЭнейБыНикогда:???

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я была резковата с ФанаткойЭнея83 только что в ее ветке насчет «исторической неточности» присутствия небелых людей в сериале. Но честно, КЭБН, неужели она думает, что цветные люди – изобретение викторианской эпохи?

КнижныйЭнейБыНикогда: Я загляну в тему через минуту, но верю, что если ты была резкой, то она это заслужила. Особенно поскольку ее мнение – полное дерьмо.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: СПАСИБО

КнижныйЭнейБыНикогда: Готов защищать твою резкую честь, когда потребуется.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Справедливости ради, я уже была расстроена до всего этого разговора в-Европе-не-было-цветных-хотя-есть-куча-современных-доказательств-что-они-были и, пожалуй, сорвалась на нее.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: И просто для ясности, даже если бы тогда в Европе не было цветных людей (А ОНИ БЫЛИ), в нашем сериале показывают гребаного ПЕГАСА, так что расслабьтесь со своим горячим расистским мнением по поводу исторической точности, леди.

КнижныйЭнейБыНикогда: Еще один превосходный довод.

КнижныйЭнейБыНикогда: Так что расстроило тебя до того, как ты увидела обсуждение?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Это долгая история.

КнижныйЭнейБыНикогда: Ты не обязана мне рассказывать. Забудь вопрос.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Нет, все нормально.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Если не вдаваться в подробности, я ужинала с подругой, и она меня разочаровала.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я думала, что она принимает меня такой, какая я есть, но

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Она хочет меня исправить. Улучшить.

КнижныйЭнейБыНикогда: WTF?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Она была обязана сказать, КЭБН. Потому что БЕСПОКОИТСЯ.

КнижныйЭнейБыНикогда: Уверен, ты и так это знаешь, но: тебе не нужно исправляться или улучшаться. Ты прекрасна именно такая.

КнижныйЭнейБыНикогда: Мне очень жаль. Это, должно быть, обидно.

КнижныйЭнейБыНикогда: У меня нет кучи друзей – может, трое? И все они коллеги. Но они никогда бы не поступили так со мной. Ты заслуживаешь лучшего.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Учитывая, какой ты добрый и веселый, я в шоке, что у тебя нет огромного круга близких верных друзей. Но качество важнее количества, верно?

КнижныйЭнейБыНикогда: Честно говоря, я иногда удивляюсь, что у меня вообще ЕСТЬ друзья. В детстве не было.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Быть ребенком очень трудно.

КнижныйЭнейБыНикогда: Да. В любом случае я благодарен за друзей, которые у меня есть. Однозначно включая тебя, Бесс.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Взаимно.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Как обычно, спасибо, что выслушал.

КнижныйЭнейБыНикогда: Обращайся.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я не всех подпускаю близко, и очень обидно разочаровываться, когда это сделал.

КнижныйЭнейБыНикогда: К сожалению, я эксперт по разочаровыванию других.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ну, меня ты никогда не разочаровываешь.

25

Эйприл снова заплакала, да, от обиды, но также от ярости. Очень сильной ярости.

Маркус – КнижныйЭнейБыНикогда! Когда-то это было ее самым заветным желанием, чтобы два самых важных мужчины в ее жизни каким-то образом слились в одного. Чтобы не приходилось выбирать между ними. Но сейчас… сейчас…

Все это время! Все это время он притворялся, что они не были знакомы до встречи в ресторане. Все это время он ее обманывал.

– Эйприл, мне жаль. Пожалуйста, прости меня.

Когда Маркус несмело потянулся снова вытереть ее слезы, она оттолкнула его руку.

– Почему? – Она так задыхалась от предательства, что сама едва разбирала, что говорит. – Почему ты ничего не сказал?

Он провел рукой по волосам. Схватил их в кулак так крепко, что, наверное, выдернул несколько.

– Я хотел, Эйприл. Черт, я бы сделал что угодно, чтобы ты узнала.

Господи, какая туфта. Он считает ее настолько наивной?

– Что угодно… – удивленно повторила она и рассмеялась жутким скрипучим смехом. – Что угодно, кроме как рассказать мне.

Такая маленькая оговорка. Как легко отмахнуться, оправдать, если бы его ошибка не касалась того, что она не может пересмотреть или в чем усомниться.

Она давно решила не говорить Маркусу, что на свиданиях ее травили за полноту. Это была очень обдуманная, очень сознательная недомолвка, призванная пощадить ее гордость. Она говорила себе, что эта часть ее прошлого не имеет значения, правда, ведь он любит ее тело таким, какое есть.

Если бы она не уловила эту проклятую оговорку, сказал бы он ей когда-нибудь? И как давно он знает правду?

– Ты знал, кто я, когда пригласил меня в соцсетях?

Теперь ее голос звучал твердо. И становился все холоднее по мере того, как высыхали слезы.

Он лихорадочно замотал головой.

– Я понятия не имел, кто ты. Клянусь. Пока ты не сказала мне за ужином.

То пустое от шока выражение лица, когда она назвала свой псевдоним. Те первые, прощупывающие вопросы про Маркуса – про него самого и ее отношение к нему – на сайте Лавиней. Все те разговоры, когда он притворялся, что почти ничего не знает о фанфиках.

– Ты скрывал это с нашей первой встречи, – прошептала она. – С той первой несчастной встречи.

Он схватился за тыльную сторону шеи, крепко стиснул.

– Эйприл, ты должна понять…

– О, чудесно. – Она никогда не использовала с ним этот тон, полный сарказма и презрения. Ни разу. Он поморщился, и она жестоко порадовалась. – Да, пожалуйста, скажи мне, что я должна понять. Не терпится узнать.

– Если бы кто-нибудь узнал, что я пишу фикс-ит фанфики в ответку сериалу, если бы кто-нибудь узнал, что я обсуждаю сценарии на сайте Лавиней… – Он говорил так искренне, каждое слово – мольба, берущая за сердце. Охрененный актер, как всегда. – Я мог потерять роль Энея. На меня могли подать в суд. И никто не захотел бы снимать человека, который…

Довольно. Ей не нужна лекция на тему, какими тяжелыми были бы последствия или какими тяжелыми они все еще могут быть. Конечно, продюсеры не будут счастливы. Может быть, даже и его коллеги. Но он врал ей, и она не даст сбить себя с темы.

Она подняла руку.

– Я понимаю, Маркус.

– Не думаю. – Его губы сжались, но лишь на мгновение. Вспышка гнева, а ведь Маркус никогда, никогда не злился на нее – по крайней мере, пока она не поймал его на лжи. – Не совсем.

Проигнорировав попытку отвлекающего маневра, она перешла к ключевой, наиболее болезненной части этого абсолютного балагана.

– Я также понимаю истинную причину этого.

– Истинную причину? – почти прорычал он.

– Ты мне не доверяешь, – выдала она, откинувшись на спинку кресла, и снова рассмеялась. Звук этого смеха был таким же жутким и резким, как и в прошлый раз. – Мы были друзьями онлайн больше двух лет, теперь ты и живешь со мной уже несколько месяцев, и ты мне не доверяешь.

Она была так уверена в нем! В них. А выходит, она с самого начала строила отношения на зыбучем песке.

Его гнев испарился, а от отчаянного мотания головой, должно быть, заболела шея.

– Нет, Эйприл. Нет. Это не…

Она прикусила губу, от ее хладнокровного вида не осталось и следа.

– Я н-никогда никому не рассказала бы. Ни единой душе. Ни своим коллегам. Ни нашим друзьям на сайте Лавиней. Ни своей маме. Никому!

Чистая, мать ее, правда, и она надеялась, что он это понимает.

– Я знаю! – всплеснул он руками. Его голос тоже дрогнул. – Ты правда думаешь, что я этого не знаю?

Напряжение сгустилось, воздуху не хватало, и ей захотелось распахнуть дверь машины и бежать. Но она осталась и повернулась к нему.

– Точно. Конечно. – Покусанная и кровоточащая губа заболела, когда Эйприл язвительно улыбнулась. – Только одна проблема: если бы ты знал, если бы доверял мне, то сказал бы что-нибудь.

Маркус рванул ремень безопасности, будто тот его душил, и наконец, нажав кнопку, выдернул его. Но, похоже, это резкое движение не помогло выпустить весь пар, и его грудь яростно вздымалась.

– Я боялся. – Это было такое прямое, резкое заявление, совершенно без прикрас, что даже ее безрадостная ухмылка растаяла, несмотря на все усилия. – Когда мы встретились, я опасался делиться чем-то настолько компрометирующим, и думаю, что это понятно, хотя ты можешь не соглашаться. Потом я осознал, что могу тебе доверять, но я не… – Стиснув зубы от досады, он подыскивал слова: – Я не доверял себе, что скажу все правильно, когда буду объяснять. Я не верил, что ты останешься, когда узнаешь, что все это время я скрывал нечто настолько важное. С той первой встречи. – Он сдвинул брови в немой мольбе о понимании. – Я люблю тебя и был в ужасе, что ты меня бросишь.

Эйприл резко вздохнула. Испытывая головокружение и тошноту, она уставилась на него.

«Я боялся». «Я люблю тебя и был в ужасе, что ты меня бросишь».

Даже опустошенная и разгневанная она не могла отмахнуться от искренности его признания. Не могла притвориться, что он играет с ней, вводит в заблуждение, выпрашивает ее прощение посредством манипуляций.

Наконец-то он позволил ей видеть его без каких-либо барьеров, уловок, притворства между ними.

Только поздно. Слишком поздно.

Снаружи кричали дети, игравшие в собачку на другом конце просторной парковой лужайки. Звуки были далекими, почти неслышными за звоном в ушах Эйприл, и она едва различила скрип кресла, когда обмякла в нем.

Ее голос больше не был злым или презрительным, но оставался хриплым.

– Ты знал обо мне больше, чем себе я представляла, и скрывал от меня эту информацию. Ты злоупотреблял моим доверием. Ты же понимаешь?

Это сбивало с толку. Вызывало тошноту.

Теперь ей придется пересмотреть и поставить под сомнение каждый их разговор. Когда он врал? Когда просто не говорил правду? Когда использовал знания КЭБН, чтобы способствовать своим целям?

Он однозначно выведывал у нее сведения о Маркусе, общаясь под ником КЭБН, она точно знала. А потом… потом он прекратил контакты на сайте Лавиней. Вот так запросто.

– Когда КЭБН п-перестал… – Она вдохнула через нос и судорожно выдохнула через рот. – Когда ты перестал писать мне на сайте, я говорила себе, что сделала что-то не так или ты наконец увидел меня и понял, что не х-хочешь меня. Ты был м-моим…

Ее плечи содрогнулись от рыданий, и Маркус опустил голову. Она шмыгнула носом.

– Т-ты был моим лучшим другом и просто… ушел, ничего не объяснив, просто бросив какую-то тупую отговорку, которая, разумеется, оказалась неправдой. Ты лгал мне как Маркус, но ты врал мне и как КЭБН тоже. Ты б-бросил меня.

Откинув голову назад, она уставилась на серый потолок машины, дожидаясь, пока сможет снова говорить внятно.

– Ты причинил мне боль и предал мое доверие, потому что боялся.

– Мне очень жаль.

В его голосе слышалась мука. Он ощущал полную беспомощность перед лицом ее отчаяния.

– Твоя публичная личность. – Она раздраженно потерла лоб. – Ты сказал, что годами хотел сбросить ее, но не сбросил. Полагаю, по той же причине. Потому что это слишком сложно и можно потерять все, и ты боишься. Слишком боишься выбрать следующую роль, потому что придется решать, какая версия тебя появится на площадке.

Ее слова не требовали ответа, и он не стал отвечать.

Вместо этого, глубоко вдохнув, он расправил плечи.

– Ты сможешь меня простить?

Вопрос прозвучал сипло. Ее взгляд был безжизненным. Эйприл открыла было рот, и снова закрыла. Один раз. Два.

Когда она молча продолжила таращиться в потолок, он снова заговорил:

– Ты не обязана. Я знаю. Моя любовь не покупает мне прощения, и я сказал это не для того, чтобы повлиять на тебя. Я сказал это потому, что ты должна знать. Что бы ни случилось между нами сейчас, ты должна знать, что любима. Даже если ты меня не простишь.

Ее щеки были мокрыми от слез. И тем не менее. Он любит ее. Она верила этому. И в некотором смысле – во многих смыслах – он правда очень хороший человек. Такой хороший, что она почти поверила, что у них все получится вопреки всему.

Но она знала ответ на его вопрос, потому что знала себя. Она не хотела это говорить, но скажет. Должна сказать.

– Нет, – наконец выдавила она. – Я не смогу тебя простить.

Он издал резкий болезненный звук, отчего ее слезы полились лишь быстрее.

Повернув голову, она наконец посмотрела на него сквозь слезы. Его очертания были размыты, выражение лица расплывалось, и может это было к лучшему.

Она кулаком вытерла слезы с подбородка.

– Я хочу домой.

Его любовь к ней не покупала ему прощение, а ее не означала, что она действительно будет к нему готова. Похоже, это их последний раз наедине. Навсегда.

Однако когда он потянулся к ее руке, она ее не убрала.

Ее дрожащие пальцы были холодными, как и его. Он нежно поцеловал ее ладонь, потом аккуратно положил их на ее бедро. Пристегнулся и завел машину.

– Когда вернемся в Беркли, я соберу вещи.

Его дыхание снова прервалось. Но она не стала спорить.

Боги Врат: Вой из-под земли (книга 2)

Е. Уэйд

– Сложите костер, – сказала Дидона своей сестре Анне, когда ветер надул паруса флота Энея, унося его все дальше и дальше. – Положите на него все вещи нашей совместной жизни. Наше брачное ложе. Одежду, которую он носил. Все оружие, которое он оставил. Как оставил меня.

Когда-то она тоже была оружием. Мечом, блестящим, острым и смертельным. Берберский царь Иарбант узнал ее такой, когда она прибыла в Северную Африку и умоляла его о кусочке земли, где она могла бы найти приют, прежде чем возобновить свое путешествие.

– Лишь столько, сколько покроет воловья шкура, – нежно молила она.

Он согласился, услышав веселый, снисходительный смех своих людей, своих мудрых советников. Глупая женщина. Глупая просьба.

Сначала она наточила свой меч до такой остроты, что малейшего движения пальца хватило бы, чтобы разрубить человека на месте. Затем она взяла ту вонючую шкуру и разрезала ее на тонкие ремешки, которыми охватила большой плодородный холм. Там она поселилась со своими подданными, впоследствии расширив свои владения.

Правительница. Царица. Уважаемая и любимая своим народом, Энеем. За время ее лихорадочной страсти ее народ стал беспокойным. Как и он.

Когда костер сложили, она встала на вершине и подняла меч, который он когда-то преподнес ей, стоя на коленях, держа лезвие плашмя на ладонях. Плоская сторона больше не интересовала ее. Только острие.

Ее губы, произносящие последние слова, которые никто не услышит, замерли, когда она заметила его. Еще один полубог, а также плут – Купидон.

Грациозно сложив крылья за спиной, он плавно остановился на вершине ее скорбной горы, глядя на Дидону с сожалением.

– Ты явился усилить мою преданность богам? – Ее смех походил на скрип металла, холодный и жуткий. – Она уже довела меня до гибели. Чего еще тебе надо?

– Нет, обманутая царица, – возразил он. Его низкий, гулкий голос звучал решительно. – Я явился освободить тебя.

Она попыталась снова рассмеяться, но вместо смеха вырвался беспомощный всхлип.

– Я была готова освободиться.

– Не так, – сказал он. – Не так.

Стрела, вонзившаяся в ее грудь, не была острой или горячей. Она была тупой и холодной. Свинцовой.

И впервые с тех пор, как она увидела Энея, когда тот стоял на борту приближающегося к берегу корабля и ветер ласкал его каштановые волосы, она опять стала клинком. И ей не нужен был направленный в сердце меч. Больше нет.

Мысли об Энее вызывали только отвращение, а не желание. Не исступленную жажду. Купидон склонил золотую голову.

– Теперь мы оба свободны. Ты – от роковой любви. Я – от повелений моей вероломной матери.

Он взял ее на руки и одним взмахом крыльев опустился у подножия костра.

– Я должен вернуться к Психее, – поведал он и поддержал ее, но она не нуждалась в помощи. – Ты знаешь, что должна делать.

Она знала. Она снова наденет царскую мантию и станет защищать свой народ от угроз на земле и под землей. От людских нарушителей и тех, кто выползет из глубин Тартара через врата, зияющие внутри ее городских стен.

Купидон превратился в золотую искру на горизонте, а Дидона подняла факел и подожгла свою жизнь с Энеем.

26

Ключ от дома Маркуса по-прежнему работал. Хотя ему и казалось, что не должен.

Каким-то образом за прошедшие месяцы его домом стала маленькая квартирка Эйприл. Место, которое принадлежало им, не только ей. Место, которое ему не придется покидать никогда.

Он позволил себе купаться в этой фантазии, пока почти не позабыл, что это фантазия.

Когда он открыл входную дверь, стылый воздух кондиционера ударил его, словно пощечиной, и он вздрогнул. Холодным воздухом было трудно дышать, но он все равно уже почти двадцать четыре часа не дышал полной грудью.

Эйприл отодвинула его в сторону – справедливо, конечно справедливо – почти день назад, и он до сих пор не мог прийти в себя. До сих пор находился в ловушке, которую сам же и создал.

Он все-таки заставил себя зайти внутрь и закрыть за собой дверь. Запер ее. Вспомнил о том, что в доме полно ценных вещей, и установил сигнализацию, несмотря на то, что сейчас они казались ему никчемными.

Ключи и бумажник отправились на консоль возле двери, в чеканную бронзовую миску. Обувь – в шкаф в прихожей. Разбитое сердце… ну, его никуда не денешь.

Маркус сунул трясущиеся руки в карманы и обвел взглядом пространство: высокие потолки, освещенные солнцем окна, белые стены, металлические детали и мебель в стиле минимализма.

До встречи с Эйприл он нигде не ощущал себя дома. Даже здесь.

Горло перехватило. Он прошел в кухню за стаканом охлажденной газированной воды из кулера в двери холодильника, его шаги отдавались слабым эхом.

Дешевая бутылка воды, купленная на заправке, нагрелась за время поездки из Беркли в Лос-Анджелес, и он оставил ее в машине. Ему не нужны лишние напоминания о сегодняшнем дне, пусть даже и незначительные. Как только он отпускал свои мысли, ему снова вспоминалась плачущая Эйприл.

В другом веке он бы преклонил перед ней колени, пал ниц. Что угодно, что угодно, лишь бы перестать ненавидеть себя.

Конечно, он тоже плакал – но только после того, как покинул ее дом, потому что будь он проклят, если заплачет перед ней! Нет. Это была бы неумышленная манипуляция, потому что она переживала бы за него. Он это знал, еще знал, что не заслуживает такого.

Если она когда-нибудь простит его, если когда-нибудь примет обратно (чему, конечно, не бывать), он не хотел, чтобы это было из жалости. Если он больше никогда не увидит ее, это будет не так больно.

Наверное. Может быть.

Он глотнул воды, пузырьки газа закололи уже раздраженное горло.

Полированная рабочая поверхность из бетона под его ладонью была гладкой и холодной. Положив на нее телефон, он бездумно проматывал недавние сообщения.

Сообщения от Алекса по поводу оптимальной толщины заварного теста для мясных пирогов, а также жалобы на обескураживающее равнодушие Лорен к британским кулинарным шоу и пеггингу. Перегруженная ругательствами обличительная речь от Кары в личных сообщениях, что-то насчет грядущего сезона наград. Электронное письмо от отца, которое Маркус удалил, не читая. Еще полдюжины писем от его агента, которые он оставил, но не открывал. Пропущенный звонок от Саммер.

В чате актерского состава тоже шла бурная переписка последние несколько часов. Все это, наверное, из-за предстоящего конвента.

Кара: СЮРПРИЗ, СЮРПРИЗ, СВОЛОЧИ!

Кара: Рон и Эр Джей официально отказались от участия во Вратконе, ссылаясь на сильную загруженность.

Кара: Сильная загруженность, как же.

Алекс: Предполагаю, они имеют в виду их загруженность на проекте «Звездные воители», поскольку на НАШЕЙ площадке в этом сезоне их было не найти.

Алекс: Естественно, однако они с удовольствием позировали перед камерами во время интервью, которое подчеркивало их гений и самоотверженность.

Мария: Ну, они точно не работали над нашими сценариями.

Йэн: Они часто присутствовали, нытики.

Питер: Опять галлюцинации от тунца, бедный Йэн.

Питер: Как же жаль, что все пропустят интервью Рона и Эр Джея – теория и практика успеха для цисгендерных гетеросексуальных белых мужчин.

Йэн: Питер, иди в жопу!

Йэн: Ты конченый человек!

Йэн: И поскольку никогда раньше не снимался в успешных сериалах, то понятия не имеешь, как все работает, особенно на своем глупом маленьком острове.

Алекс: А бывает тунцовая ярость? Как стероидная ярость, только более вонючая и менее красноречивая?

Мария: «Питер, иди в жопу»?

Мария: О, Йэн, мне так жаль!

Мария: Боюсь, Питер требует определенного уровня!

Мария: Как бы это сказать…

Мария: Личной гигиены? Да, личной гигиены.

Мария: От своих любовников.

Мария: К сожалению, я уверена, что тот, кто пахнет как дневной улов, не годится.

Кара: Оooooooooooх.

Кара: Сырая и скользкая рыбина, ГОРИ!

Кара: Давайте, ребята! Надерем им задницы!

Йэн: Верно, Мария.

Йэн: Полагаю, тебе-то уж ВСЕ известно про требования Питера в сексе.

Саммер: Йэн, остановись.

Мария: Нет, продолжай, я хочу это услышать.

Алекс: Йэн, Питер, может, и не поглощает горы тунца и не имеет накачанной стероидами горы мышц, но он тебя сделает, приятель!

Алекс: И я тоже, чтобы было понятно.

Питер: Спасибо за любезное предложение, Алекс, но к тому времени, как я закончу, от него ничего не останется.

Питер: И это только если Мария не доберется до него первой, потому что она в одиночку сотрет его в мелкую рыбную пыль.

Питер: Так что, пожалуйста, Йэн, закончи то, что говорил.

Кара: ЭТО ПРОСТО ПРАЗДНИК КАКОЙ-ТО.

Кара: НИКАКОЙ ПОЩАДЫ ТУНЦУ СЕГОДНЯ!

Питер: Йэн?

Алекс: Йо, Йэн!

Кара: ЙЭН, ВЕРНИСЬ!

Мария: Он уплыл, как его любимая рыба!

Мария: У которой есть хребет, в отличие от него.

Саммер: О, круто!

Кара: ИХТИОЛОГ СЛИЛСЯ, ЖИЗНЬ ОХРЕНИТЕЛЬНО ПРЕКРАСНА.

Если бы Маркус мог улыбаться, он бы улыбнулся.

Вместо этого он допил воду, поставил стакан в глубокую широкую раковину и приготовился принести из машины свои чемоданы и буквально распаковать свои отношения с Эйприл.

После нескольких ходок он разложил багаж на своей огромной кровати, решительно настроившись освободить каждое отделение, каждый карман и каждый темный уголок.

«Грязная одежда отправляется в корзину для белья. Чистая – в ящики и на вешалки. Туалетные принадлежности – в ванную. Гаджеты – либо на прикроватную тумбочку, либо в кабинет».

Если он будет проговаривать действия про себя, то не станет думать о другом. Не станет вспоминать. Все очень легко. Бездумно. Бездумно – это хорошо.

По одной охапке, минута за минутой, все встанет на места. Одежда, туалетные принадлежности, гаджеты, эмоции. Его жизнь, восстановленная до состояния до-Эйприл. Если бы он не знал, то не подумал бы, что вообще уезжал.

И тут он увидел его, завернутый в газету и аккуратно убранный в карман.

– Я передумала, – сказала ему Эйприл однажды в субботу, когда они стояли на скалах над банями Саутро и смотрели на прилив. – Я думала, что ты алмаз, а потом думала, что золото. Но когда я узнала тебя лучше, то поняла, что все эти определения тебе не подходят.

Сжав его руку, она отпустила его и принялась копаться в своей безразмерной сумке.

– Буду рада вручить. – Заходящее солнце сверкнуло в ее волосах, когда она с сожалением покачала головой. – Охренеть какая тяжелая! Казалось бы, именно поэтому ее должно быть легко найти, но…

Он бы помог, да только понятия не имел, о чем она говорит.

– Прости?

– У меня для тебя подарок, – жизнерадостно сказала она, продолжая копаться.

Он уставился на нее, потеряв дар речи. Последний раз ему дарили подарок без скрытых мотивов, не по особому случаю или в честь достижения… Черт, такого раньше не случалось. Ни разу на его памяти.

– Вот. – Подняв голову, она довольно улыбнулась и положила ему на ладонь что-то очень тяжелое, обернутое в газету, но, похоже, круглое. – Открой.

Он осторожно развернул смятую газету и открыл… камень. Самый красивый камень, который видел в жизни. Он был насыщенного яркого-голубого цвета, с белыми крапинками и золотистыми прожилками. Прохладная полированная сфера в чаше его ладони.

– Это лазурит. – Эйприл постучала по камню пальцем. – Я выбрала его, когда мы ходили на тот оптовый склад камней в прошлые выходные. Пока ты был в туалете.

Он ценил бы все, что она дала ему: билеты в кино, один из тех окаменелых экскрементов – копролитов? – которые они видели на складе, газировку, что угодно.

Но это… это было прекрасно, как подарившая его женщина. Она все говорила, и он все больше и больше чувствовал себя счастливым.

– Лазурит – метаморфическая порода. Первоначальная порода подвергается воздействию высоких температур и давления, а потом… – Она благоговейно положила ладонь ему на грудь, поверх его сердца. – Такая красота.

Он прикусил губу, не в состоянии ответить на подразумеваемую похвалу, не заплакав.

– Эти прожилки в камне не настоящее золото, да?

– Да, – согласилась она и немного нервно повела плечом. – Пирит. Золото дураков. Извини.

Черт, она тогда решила, что он критикует подарок, а это было совсем не так.

– Золото не сделает его прекраснее, чем уже есть, – заверил он и, подняв ее подбородок, поцеловал со всем обожанием, на которое способно сердце мужчины. – Спасибо. Мне нравится.

Может, она произнесла мало слов, но он понял важность ее дара. Это был не просто каменный шар, а…

Ее сердце. Она словно положила ему на ладонь свое сердце, несмотря на все свои страхи.

Когда дело касалось смелости, Эйприл ее было не занимать. Когда стало слишком поздно, он тоже поступил смело. Он рассказал всю правду. Он обнажил перед ней свое сердце без уловок или недомолвок и сказал ей: «Эта часть меня пирит – не золото».

И как только она узнала, то не захотела его. Он был лжецом, представлявшим ценность только для дурака, который принял его за что-то другое.

И теперь, когда она ушла, он больше не был ценен ни для кого. Он больше не был ярко-синим шаром в крапинку, гладким и красивым. Теперь он был лишь крупинкой мужчины. Одной из пылинок, парящих в солнечном луче внутри ее машины, сверкающей, бесцельной и неприкаянной.

Да, он злился на то, как пренебрежительно она отмахнулась от его опасений по поводу карьеры. Но сильнее он злился на себя. Все еще. Всегда. Он никак не усвоит урок.

Телефон на комоде зажужжал. Новое сообщение от Алекса, который, очевидно, наконец-то получил сообщение Маркуса.

«Приятель. Мне так жаль, – гласило сообщение на экране. – Я еду».

Маркус выдохнул. Слава Богу! Ему нужен его лучший друг и нужно что-то, что одновременно нарушало бы тишину дома и заглушало бы какофонию в голове.

Алекс с легкостью мог это сделать одной тирадой о несбыточных ожиданиях судей в телевизионных кулинарных конкурсах. Особенно если прихватит…

Еще одно входящее сообщение: «Я знаю, это не твое, но не хочешь ли ты напиться? Я могу захватить выпивку по дороге».

«Да, – написал Маркус. – Пожалуйста».

Он не стал разворачивать лазуритовый шар. Вместо этого он положил его, по-прежнему укутанный в газетную бумагу, в дальний угол шкафа, за коробку с парой туристических ботинок, которые он еще ни разу не надевал. Там камень не сможет дразнить его потерей и напоминать ему о том, чего он никогда по-настоящему не имел.

Эйприл больше не будет прятаться. А это, к сожалению, значило, что она отправится на Враткон. И сделать это предстоит уже завтра, когда еще недели не прошло после ее расставания с Маркусом. И плевать на пристальное внимание публики, потенциальное унижение и собственные страдания!

Она не обманывала себя. Будет некомфортно. После всех постов в блогах и статей слишком многие знают ее в лицо, знают ее тело. У нее не получится скрыться в толпе и скрыть тот факт, что они с Маркусом придут на конвент не вместе.

Циники закатят глаза и скажут, что с самого начала поняли, что это пиар-ход. Недобрые засмеются. «Вот тебе и белый рыцарь, – прокаркают они. – Даже такой одаренный актер не может долго притворяться, что хочет такую женщину». Плевать. Пусть идут со своим осуждением куда подальше.

И даже если ей хотелось спрятаться, она ни за что не позволит своему костюму Лавинии – результату многочасовых упорных усилий Мел и Пабло – пребывать в забвении в шкафу из-за трусости. И ни за что, ни за что на свете она не пропустит долгожданную встречу со своими ближайшими друзьями с сайта Лавиней.

Конечно, они заметят их с Маркусом отчужденность и начнут недоумевать. Но она надеялась, что им хватит такта не задавать вопросы. Или, в противном случае, хватит ума задавать их с коробкой салфеток под рукой.

Запихнув в чемодан последние вещи и дорожные туалетные принадлежности, Эйприл застегнула его и подкатила к входной двери. После чего села на диван, завернувшись в одеяло, и слушала подкаст.

Она старалась вникать, но постоянно думала, была бы тема интересна Маркусу. Не потому, что он особенно интересовался нераскрытыми серийными убийствами, а потому, что он как никто был жаден до знаний, его врожденная любознательность была под стать ее собственной.

Черт, она скучала по нему! Когда она поняла, что последние десять минут не слушает подкаст, она его выключила. В сгущающейся темноте гостиной она сидела, прижав декоративную подушку к груди, и перестала пытаться не думать обо всем. О них. О своей жизни без него.

Как быстро Маркус занял важное место в ее повседневной жизни и мыслях! Хотя, может, не так уж и быстро, ведь он же КБЭН… Но он не был всей ее жизнью и не был единственной важной ее частью. Ее работа, костюм и предстоящая встреча с друзьями по сайту служили достаточным доказательством интересов вне-Маркуса. Как и ее планы поужинать с Баширом и Мими на следующей неделе.

Ее жизнь не разбита, и она больше нечувствует себя потерянной. Даже если иногда его отсутствие в ее доме, в ее кровати, в ее объятиях приносит пустоту и боль. Даже если она смотрит британские кулинарные шоу, поедая доставленный ужин, потому что непропеченный бисквит и неподнявшееся тесто напоминают о нем. Даже если она любит его, и он тоже любит ее.

До сих пор она видит его за закрытыми глазами, когда поздно ночью выключает прикроватную лампу. Видит его скривившееся, пораженное и обожающее лицо, когда она ругалась на него в машине. Со слезами на глазах, но слишком благородного для того, чтобы вынуждать ее простить его, слишком благородного, чтобы манипулировать ее чувствами.

Иногда, переворачиваясь на бок и вновь взбивая подушку, она задумывалась, мог бы их разговор пойти иначе при других обстоятельствах. Если бы она не была взвинченной и выдохшейся после давно назревшей конфронтации с мамой, все еще на нервах из-за близкого нахождения с отцом и предательства Маркуса в доме ее родителей.

Он включил для нее печку, обогрев сиденья, держал ее лицо в ладонях, искренне извинялся.

Но ее ярость и боль были слишком свежи. Малейший пустяк, и она теряла самообладание. А его то, что случилось, было не просто пустяком. Своей ложью Маркус поразил ее в самое сердце.

Своими резкими словами, отказом простить она поразила его в ответ. Это было ясно. Она это видела по выражению его глаз, по языку его тела. Уходя из ее дома, он двигался как сломленный человек, погруженный в себя и остерегающийся дальнейших ударов.

С тех пор прошло пять дней. Проявляя уважение к ее пожеланиям, он не звонил и не писал. Тем вечером он прислал ей одно-единственное сообщение. Два простых слова, которые он уже говорил ей и которые, как она знала, были искренними: «Мне жаль».

Он боялся. Боялся, поэтому обманул ее, причинил боль. Она не могла винить его за это, но и простить тоже не могла. Она еще помнила мучительную боль из-за внезапного, теперь объяснимого отдаления КЭБН. Все те месяцы его притворного невежества, когда дело касалось чтения и написания фанфиков; все те месяцы, когда он не признавал своего близкого знакомства с ней, порожденного годами дружбы; все те месяцы, когда он скрывал от нее свое преимущество, понимание, кто и что он на самом деле.

Не удивительно, что ей казалось, будто она знает его много лет. Так и есть. Она не ненавидела его. Она больше не злилась. Она просто… устала.

Теплый, яркий свет его любви ушел, и ее устраивали оставшиеся потемки. Она в порядке. В полном порядке. Или будет, если сумеет убедить себя, что сделала правильный выбор.

Сайт Лавиней, личные сообщения, пять месяцев назад

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Что ты делаешь, когда хандришь без причины?

КнижныйЭнейБыНикогда: Что случилось? У тебя все хорошо?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: У меня скоро месячные. Все хорошо, но все плохо.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Надеюсь, ты не брезглив в этом плане, потому что если так, СЛИШКОМ ПОЗДНО, НЕУДАЧНИК.

КнижныйЭнейБыНикогда: Поскольку приблизительно у половины людей на этой планете есть или будут месячные, я всегда считал глупой брезгливость в этом конкретном вопросе.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Значит, ты из тех парней, которые купили бы своей девушке тампоны в магазине?

КнижныйЭнейБыНикогда: Это не гипотетическая ситуация. В прошлых отношениях я покупал тампоны. Гладил спину. Отстирывал кровь с простыней и одежды.

КнижныйЭнейБыНикогда: И не переживай, моя мужественность не пострадала. Вопреки тому, во что, похоже, верят некоторые мужчины.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Что ж, я бесспорно рада, что твоя мужественность не пострадала, КЭБН.

КнижныйЭнейБыНикогда: Мне жаль, что ты себя плохо чувствуешь, Бесс.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Спасибо.♥

Бесстыжая Фанатка Лавинии: И еще спасибо, что отвлек меня от моих несчастий нашим разговором о тампонах. Не ожидала, что мы коснемся такой темы.

КнижныйЭнейБыНикогда: Я стараюсь сохранять определенный уровень таинственности.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Ты полон сюрпризов, друг мой. Загадочный, окутанный тайной, в продуктовом магазине с тампонами в тележке.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Но ты так и не ответил на мой вопрос. Что ты делаешь, когда хандришь?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Пьешь чай? Принимаешь ванну? Смотришь ужасное кино? Читаешь? Съедаешь пинту мороженого? Выпиваешь бокал вина?

КнижныйЭнейБыНикогда: В разное время в прошлом все вышеперечисленное. Но сейчас я в основном…

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Да?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: КЭБН?

КнижныйЭнейБыНикогда: В основном разговариваю с тобой.

27

Примерно через десять секунд после заселения в гостиничный номер с Алексом Маркус вспомнил, почему они больше не снимают жилье вдвоем.

У его лучшего друга было много достоинств. Верный до абсурда, умный, полный сочувствия к безнадежным страданиям друга, в которых тот сам виноват. Он хорошо отвлекал от этих страданий, почему Маркус и предложил поселиться в гостинице вместе в первую очередь.

Какое определение совсем не подходило Алексу, так это спокойный. Маркус надеялся подремать до начала вечерних событий. Его первая фотосессия с фанатами была назначена на вечер, следом за сессией «вопрос-ответ» Алекса, и участники хорошо заплатили за привилегию. Ему хотелось выглядеть свежим для них. Хотелось чувствовать себя свежим для них.

Поскольку Алекс без остановки болтал всю долгую поездку на машине от аэропорта, во время регистрации и всю дорогу по коридорам к их номеру, все надежды на сон, похоже, рухнули.

– …не знаю, почему Лорен так переживает. – Плюхнувшись лицом вниз на свою кровать, Алекс поднялся на локтях и начал печатать в телефоне. – Я не сделал фанатке ничего особо оскорбительного. Всего лишь предложил, что если ей нечем занять свое время, кроме как оскорблять незнакомых людей, то пусть потратит его на поход кое-куда. Не моя вина, что она отправилась прямиком к журналистам, и уж точно это не вина Лорен. Рон и Эр Джей не уволят ее за такую мелочь.

Маркус нахмурился:

– Что сказала тебе фанатка?

– Не мне. – Алекс ткнул пальцем в экран с непривычной силой. – Лорен.

Ах. Это многое объясняет, по крайней мере отчасти.

Внешность Лорен лучше всего описывало слово «необычная». Она была маленькой и кругленькой. Очень маленькой и очень кругленькой, со сравнительно тонкими ножками, яркими глазами, острыми чертами и почти всегда недовольным лицом.

Она напоминала Маркусу маленькую толстую птичку. И еще миленькую. Честно. Но он понимал, что незнакомцы, уродливые внутри, могли смотреть на нее и видеть только уродство снаружи.

– Не спрашивай, что та фанатка… – выплюнул Алекс своим самым резким тоном, – сказала ей. Это было отвратительно и обидно, что бы Лорен ни говорила. Мне плевать, если она привыкла выслушивать подобное. Этого не будет в моем присутствии. Только через мой труп.

Алекс сердито провел рукой по волосам, выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Нет. Никакого сна в ближайшее время.

– Пойду принесу нам льда, – предложил Маркус. – Тебе нужно что-нибудь еще, раз уж я все равно иду?

– Не-а. Я буду придумывать фик, в котором стрела Купидона вселяет в ужасную, грубую женщину непреодолимое сексуальное желание, так что она не может ни есть, ни пить, а только мастурбирует и потом умирает от истощения. – Он задумчиво замолчал. – Или, может, просто теряет сознание и усваивает урок. Обычно я не убиваю людей в своих историях.

Маркус воспользовался паузой.

– Ладно, я скоро вернусь. Постарайся не нарваться на увольнение, пока меня не будет. Пожалуйста!

– Ничего не обещаю, – буркнул Алекс и снова уткнулся в телефон.

Отель, в котором проходил конвент, был построен вокруг атриума с высокой стеклянной крышей, и коридоры каждого этажа выходили на эту центральную площадку, с которой открывался вид на сумасшествие внизу. Согласно висевшей на двери номера карте отеля, автомат для льда располагался в противоположном конце этажа максимально далеко. Отлично. Ему не помешает несколько минут тишины.

Дверь с громким звуком захлопнулась у него за спиной. Сунув ведерко подмышку, Маркус вышел из коридора и рассеянно глянул вниз на стойку регистрации. Скоро должны приехать большинство актеров «Врат» и члены съемочной группы, участвующие в конвенте, так что он искал знакомые лица.

Из-за тысяч людей, нахлынувших в отель, шансы стремились к нулю. И тем не менее вот она. Маленькая, но узнаваемая с высоты. Почти в начале очереди на заселение, с чемоданом сбоку, терпеливо ждала, а неяркий свет фойе поджигал пламя ее волос.

Маркус отчаянно надеялся, что она приедет. И молился, чтобы не приезжала. Но он знал, что она решит в конечном итоге. Эйприл не из тех женщин, кто отказывается от ответственности, а она согласилась модерировать сессию «вопрос-ответ» Саммер и встретиться с их – ее – друзьями с сайта Лавиней. Она не пропустила бы событие, даже если бы ей очень хотелось.

Возможно, она и не станет возражать против его присутствия. Может, ее внутренности не бурлили от почти постоянной тошноты после их ссоры. Может, она не мучилась бессонницей и не проигрывала в голове их последний разговор, гадая, что могла сказать по-другому, сожалея о выборах, которые сделала в прошедшие недели и месяцы.

Может, у нее все в порядке. В свои менее эгоистичные дни он даже надеялся, что она в порядке. Потому что он нет.

После той ужасной поездки он больше не заходил на сайт Лавиней даже в режиме невидимки. При взгляде на ее имя, ее аватарку его тошнота только усиливалась. Даже написание фанфика теперь вызывало слишком много воспоминаний: внимательные, жизнерадостные комментарии Бесс при вычитке, ликование Эйприл по поводу особенно непристойных историй, сообщество, которое он помогал создавать, а затем потерял.

После его ухода Эйприл не выложила ни одной истории на АО3. Он не знал, хватило бы у него духу прочитать, если бы выложила.

Такое впечатление, что источники радости и смысла в его жизни один за другим исчезали, и винить в этом приходилось только себя. Не удивительно, что у него ежедневно болела голова и скручивало живот.

Со своего места с высоты он наблюдал, как подошла ее очередь регистрироваться. Наблюдал, как у нее проверили документы и взяли кредитку. Наблюдал, как она взяла ключ-карту от номера и направилась к лифтам, где исчезла из зоны видимости.

Потом он потащился по коридорам к автомату со льдом, наполнил ведерко и пошел обратно, стараясь не вспоминать на каждом шагу, почему его жизнь стала такой холодной и трудной.

Однако, через несколько мгновений его жалкие, неослабевающие страдания побледнели перед лицом свежей катастрофы. На этот пришло одно-единственное ужасное электронное письмо.

– Так долго ходил за льдом? – спросил Алекс, когда дверь захлопнулась. – Ты лично отправился в Арктику и сам рубил лед?

Он по-прежнему сидел на кровати, сгорбившись над телефоном. И, очевидно, по-прежнему был решительно настроен заполнить каждую свободную минуту разговорами.

– Автомат на другом конце… – Маркус вздохнул. – Неважно. Извини, что так долго.

Быстрый взгляд на часы около кровати разбил все оставшиеся надежды на сон. У них осталось в лучшем случае десять минут отдыха перед тем, как они спустятся для первого запланированного выхода.

– Черт, – простонал Алекс. – У меня новое сообщение от Рона. Тема озаглавлена как «Неподобающее поведение и возможные последствия». Как будто я не знаю, какие ужасные вещи они могут…

Внезапно он заткнулся и свел брови. Маркус обеспокоенно наблюдал, как Алекс проматывает текст. Потом он вернулся к началу, видимо, перечитывая сообщение заново. Его дыхание стало быстрым и шумным, пока он не задышал совсем как бешеный бык, которого Рон и Эр Джей непонятно зачем вставили в четвертый сезон. Щеки пошли красными пятнами, что всегда было плохим знаком.

– Вот ублюдки! – прошептал он. – Жестокие ублюдки.

Алекс все равно рассказал бы ему, вероятно с неудобной громкостью, так что Маркус забрал у друга телефон и медленно, слово за словом прочитал сообщение сам.

Неприемлемая грубость по отношению к поклоннице, нарушение поведения, бла-бла-бла. Договорные обязательства, бла-бла-бла. Ничего неожиданного или неприятного, и ничего, что могло бы вызвать такую реакцию.

Алекс… Ох. Ох.

В конце сообщения Рон добавил менее юридическую формулировку.

«P.S. Полагаю, мы сами виноваты, что навязали тебе такую уродливую няньку. Скажи Лорен надевать на голову мешок, если придется, но не давай еq втянуть тебя в неприятности. Хотя это не скроет остальное, верно?»

В конце Рон добавил смеющегося до слез эмодзи.

Они также направили копию Лорен. И впрямь жестокие ублюдки.

Черт. Маркус должен это исправить или по крайней мере оттянуть время, не отдавая другу телефон, если это вообще возможно. До первого намеченного события с участием Алекса оставались считанные минуты, но в таком состоянии ему нельзя на сцену, и уж точно ему нельзя доверить отправить профессиональный, не разрушивший бы его карьеру ответ на такое будничное жестокое послание. Ему нужно время, чтобы остыть. Какие у них разумные варианты?

– Слушай, Алекс, давай прогуляемся перед…

– Некогда. – Алекс, все еще красный, поднялся на ноги, быстро обулся и подошел к двери номера. – Идем. Меня ждет сессия «вопрос-ответ». Можешь пока оставить телефон у себя.

Маркус убрал мобильный в карман джинсов, как можно ближе к паху, чтобы Алекс не мог его достать. Это… хорошо? Так почему легкость, с которой Алекс отказался от телефона, заставляла Маркуса только сильнее нервничать?

Они шли по бесконечным коридорам, Маркус улыбался фанатам и отказывался остановиться для селфи, ссылаясь на Алекса. Алекс же не проронил ни слова, что было совсем не характерно для него. Он смотрел прямо перед собой и решительно и целенаправленно шагал вперед.

Всего несколько минут назад, возвращаясь от автомата со льдом, Маркус подумывал посмотреть первые минуты сессии Алекса из-за кулис, а потом сбежать обратно в номер за долгожданной, заслуженной, бессознательной передышкой от своих страданий и бесконечной болтовни Алекса.

Он никуда не уйдет. Теперь, когда они дошли до отведенного Алексу зала, когда модератор и организатор конвента поприветствовали их с чрезмерной вежливостью. Теперь, когда их проводили за кулисы и показали на стулья, которыми ни один не воспользовался.

После минутного молчания Маркус попытался еще раз:

– Я знаю, ты злишься, но…

– Не переживай. – Голос друга звучал спокойно, хотя на его скулах по-прежнему пылали гневные пятна. – Все будет хорошо.

Почему-то это утешало и волновало одновременно. Когда модератор объявил Алекса, тот кивнул Маркусу и шагнул на сцену, как будто на боксерский ринг. Это… Маркус встал ближе к краю занавеса. Его лучший друг не сидел рядом с модератором, а расхаживал с микрофоном в руке. Улыбка, сверкающая в его редкой бороде, была шальной, едкой и знакомой. Обычно она предваряла какой-нибудь апокалипсис. Это очень, очень плохо.

Лорен выделили отдельное место в начале первого ряда, и она внимательно следила за Алексом, хмурясь еще больше обычного. Она сидела на самом краешке складного стула, словно приготовившись к… чему-то. Может быть, броситься перед ним или сдернуть его со сцены.

Однако вопреки ее очевидному беспокойству и собственным опасениям Маркуса сессия прошла нормально. Может, ответы Алекса были несколько резче, чем обычно, и румянец так полностью и не сошел с его лица, но он был очаровательным и умным, таким, каким продюсеры хотели видеть его на публике. По крайней мере до последнего вопроса сессии.

Женщина в третьем ряду явно нервничала до дрожи, но встала и все равно, запинаясь, спросила:

– Ч-что вы можете рассказать нам о последнем сезоне?

– Ваш вопрос про последний сезон, верно? Вы спрашиваете, могу ли я рассказать о нем? – Улыбка Алекса засияла еще ярче под сценическими огнями, и Маркус понял. Каким-то образом он все понял. – Спасибо за такой фантастический завершающий вопрос. С удовольствием отвечу.

Маркус уже двигался к центру сцены, пытаясь сформулировать какую-нибудь отговорку, любую отговорку, чтобы утащить друга, но было поздно. Он опоздал. Как и Лорен, которая вскочила на ноги при первых признаках беды. Теперь им оставалось только стоять, смотреть и слушать в ужасе, как разъяренный Алекс ставит под удар всю свою карьеру.

– Как вы знаете, актерскому составу запрещено говорить о сериях, которые еще не вышли. – С мятежной, полной ярости улыбкой, он перестал метаться и заговорил четко и резко на камеры, ловившие каждое его движение для трансляций по всему миру. – Однако если вам интересно, что я думаю по поводу нашего финального сезона, то вы можете ознакомиться с моими фанфиками. Я пишу под псевдонимом РазнузданныйКупидон. В одно слово, заглавная «р», заглавная «к».

За исключением нескольких отдельных возгласов в зале ни раздалось ни звука. Ни одного. Обняв себя руками, с исказившимся от ужаса лицом, Лорен осела на стул и съежилась.

С изысканным взмахом руки Алекс положил микрофон на предоставленный стул, которым так и не воспользовался. Но потом поднял указательный палец и вновь взял микрофон.

– О, – беззаботно добавил он, – эти истории также покажут вам мои чувства по поводу сериала в целом.

Лорен закрыла лицо руками.

В течение долгой паузы его улыбка стала до невозможности широкой.

– Также честно предупреждаю: в моих фиках Купидон занимается пеггингом. Часто и с наслаждением. Это не великая литература, но все равно лучше, чем некоторые… – Он подмигнул зрителям, позволяя им самим додумать слово «сценарии». – Ну, не будем об этом.

Из-за того, что велась прямая трансляция, из-за того, что пресс-конференцию записывали сейчас десятки мобильных телефонов, позже будет невозможно отказаться от его слов, не получится переиначить. Провокация, осознанная и совершенно очевидная.

Послышался слабый стон, и если бы Маркуса спросили, он сказал бы, что его издала Лорен. Алекс подождал еще немного, задумчиво склонив голову набок. Потом улыбнулся в последний раз.

– Нет, это все, – добавил он и снова поклонился. – Я закончил.

Он покинул сцену под потрясенный ропот и остановился рядом с Маркусом. От его тела исходил невероятный жар. Крепко зажмурившись, он снова тяжело дышал, как тот бык, готовый бить землю копытом и нападать.

– Алекс. – Друг не ответил, и Маркус попытался снова. – Алекс.

На этот раз Алекс сумел сосредоточиться на нем.

– Ты и правда закончил, если не найдешь способа сейчас же все исправить. – Он осторожно положил руку на плечо друга. – Я вернусь в номер, как только закончится фотосессия, но ты должен позвонить своему агенту и адвокату, и всем остальным, кто может помочь. Сейчас же.

Алекс снова закрыл глаза, наконец опустив плечи, и кивнул.

– Я знаю, – сказал он. Его голос звучал покорно, но Алекс не оправдывался. – Я знаю.

Сайт Лавиней

Тема: Что за ерунда со сценарием сезона?

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Так много претензий. Так много.

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Я все еще не понимаю, почему продюсеры переместили историю из Древнего Рима в квазисредневековую Европу. (Да, я знаю, что скажет КЭБН)

Миссис Благочестивый Эней: «Пытаются идти по стопам «Игры престолов».

Бесстыжая Фанатка Лавинии: Именно. Но даже через тысячу лет люди не говорили «напрягаться». Даже Я, которая НЕ балуется каноном, знаю ЭТО.

КнижныйЭнейБыНикогда: МБЭ, спасибо, что сказала, чтобы мне не пришлось.

ВозьмиМеняЭней: Даже если не брать во внимание анахронизмы, диалоги кажутся какими-то… примитивными?.. по сравнению с первыми тремя сезонами.

КнижныйЭнейБыНикогда: Это не случайно. Одна книга на сезон. Три книги.

КнижныйЭнейБыНикогда: Продюсеры никогда не понимали персонажей. Они полагались на книги и актеров. Теперь книги кончились, а актеры будут стараться продать то, что им дали, но они не могут просто придумывать сюжет и диалоги.

КнижныйЭнейБыНикогда: По крайней мере, так говорят. Я точно не знаю.

28

Эйприл пропустила сессию «вопрос-ответ» Алекса, боясь увидеть там Маркуса. Однако избежать разговоров оказалось невозможно.

– Он просто… объявил об этом, – сказал группе своих друзей парень со стилизованными крылышками на футболке. Выглядел он при этом шокированным, но приятно взволнованным. «Купидон разгребает дерьмо без подгузников» – гласила надпись на футболке. – Без подсказок. И, похоже, во всех его фиках присутствует пеггинг?

Пробравшись за большой горшок с растением, Эйприл слушала уже четвертый разговор на эту тему за последние десять минут в надежде почерпнуть хоть что-то, хоть какую-то информацию, которые успокоили бы ее переживания за Алекса. Юная женщина с узнаваемой диадемой Психеи нахмурилась.

– Пеггинг?

Другая фанатка, чью футболку украшала карта подземного мира, поманила ее ближе и с минуту что-то шептала на ухо.

– Ох. – Фанатка Психеи моргнула. – Ох.

При виде выражения ее порозовевшего лица все рассмеялись.

– Съемки последнего сезона закончились, да? – весело произнес другой участник, мужчина за сорок с пластиковым мечом на бедре. – Разве они еще могут его уволить?

Парень в футболке с Купидоном хмыкнул:

– Может и нет, но они могут подать на него в суд. Я очень удивлюсь, если они этого не сделают.

Когда компания направилась к одному из залов на фотосессию, Эйприл не пошла следом и больше не пыталась подслушивать разговоры. Все говорили об одном и том же и делали один неизбежный вывод. Алекс попал.

Теперь она была рада, что пропустила его сессию, и не собиралась смотреть бесчисленные ролики в Интернете, загруженные в течение нескольких минут после случившегося. Даже если Алекс иногда бывал засранцем, он также был верным, забавным и веселым. Он ей нравился. И у нее не было никакого желания смотреть, как он отказывается от работы всей своей жизни в приступе неконтролируемой ярости.

Но это не значило, что она не принялась искать его фанфики. Сразу же. Если кто во вселенной «Врат» и нуждался в хорошем пеггинге, то этим персонажем определенно был Купидон.

Продвигаясь в сторону лифтов, она замечала немало взглядов и перешептываний, как было с самого ее приезда днем. Даже после пары часов в отеле и несмотря на психологическую подготовку, такое внимание до сих пор напрягало. Некоторые из посетителей конвента просто смотрели или снимали фото и видео издалека, и с этим она могла бы жить. Но люди, подходившие с комментариями и вопросами или слишком фамильярные, заставляли ее чувствовать себя неуютно…

Ей хотелось спрятаться от них. Не потому, что она была застенчивой или стыдилась себя, своей внешности или былых отношений с Маркусом.

Потому что она тосковала. Потому что ей было больно произносить имя Маркуса. Потому что подмигивания, намеки, оживленные вопросы сыпали соль на раны, которые даже не начали заживать.

– Это же… – прошипела женщина в футболке «Турне возмездия Дидоны: 1000 ВСЕ», пихнув подругу локтем, – та фанатка, с которой встречался Маркус Кастер-Рапп. Мы должны спросить ее…

Эйприл ускорила шаг. Если вкратце, то некоторое время наедине с собой будет очень кстати, хотя еще только первый вечер конвента. Слаба богу, она не приняла приглашения жить в одном номере с кем-то из участников Лавинея.

Вернувшись в свой тихий, спокойный номер, Эйприл сняла туфли и удобно устроилась у изголовья. Чтение всех фиков Алекса займет всего пару часов, если она верно оценила количество слов, и она с удовольствием посвятит это время им. Ей не особенно хочется отвечать на вопросы о Маркусе в ближайшем будущем.

В итоге она читала с ноутбука намного дольше двух часов, пока не пропустила все оставшиеся события вечера. В конце концов даже хихикающие группки фанатов «Врат» перестали шататься по коридору, утихомиривая друг друга в полный голос.

Истории Алекса оказались очаровательными. И даже больше. Откровенными во многих смыслах. Перед каждым фиком он благодарил свою верную бету и коллегу-писателя ЭнейЛюбитЛавинию. Законы вероятности подсказывали, кем являлся этот автор. Это был КЭБН, не желающий пользоваться своим бывшим псевдонимом, чтобы не привлекать внимания к своему присутствию онлайн и не причинять ей больше боли. Это был Маркус, либо не в силах, либо не желающий прекращать писать.

Теперь, когда она знала, что КЭБН и Маркус одно лицо, она задавалась вопросом, что же изначально привело его к фанфикам. Что он получал от писательства и конкретно от писательства историй об Энее, особенно учитывая риск потерять работу, если кто-нибудь узнает. Что сообщество Лавиней, сообщество, которое он покинул – ради нее, конечно же ради нее, – значило для него. Что он чувствовал, лишив себя этого круга друзей и начав заново, без гарантированной аудитории.

Должно быть, это больно. Она не знала, насколько сильно. Вероятно, больше, чем она думает.

Может, это было глупо и сентиментально, но осознав, кто такой ЭнейЛюбитЛавинию, она прочитала его истории, написанные во время их совместной жизни в Беркли, раньше историй Алекса. Она узнала стиль Маркуса. Более того, они…

Эйприл опустила голову. Прикусила губу, пока не почувствовала вкус крови. Истории ЭнейЛюбитЛавинию были милыми. Его фирменный ангст не ушел до конца. В Энее всегда чувствовалась подспудная нервозность, страх, что Лавиния узнает про его сложное прошлое с Дидоной и сурово осудит.

Однако по большей части его новые фанфики были о любви, а не о боли. История за историей Эней Маркуса все больше и больше отдавал свое сердце жене. Полный решимости завоевать ее сердце в ответ, он старался ухаживать за ней, показать свою привязанность, пробиться сквозь ее неуверенность и защиту, пока они не добивались выстраданного счастливого конца.

Никто другой не узнал бы параллели с реальной жизнью. Эйприл не могла их пропустить.

Отсморкавшись, положив на глаза холодную мокрую салфетку и усомнившись в недавних жизненных выборах, она вернулась к историям Алекса и… просто обомлела.

Пеггинг. О боже, пеггинг был восхитителен! Но не эта сторона его творчества заставила ее открыть рот и забеспокоиться. Его фик, в котором Купидон изображался актером популярного сериала в стиле «Богов Врат», не просто намекал, не просто критиковал. Он был предельно откровенным по поводу того, что автор считал сильными сторонами сериала – съемочную группу, актерский состав, первоисточник – и того, что полагал ключевой слабостью., а именно некомпетентных и неприятных продюсеров.

Все, что он писал, подтверждало то, во что она и большинство других завсегдатаев Лвинея давно верили. Но ни она, ни ее друзья-фанаты никогда не думали, что кто-то из актеров скажет это публично.

Оказалось, что есть причина тому, почему они никогда не ожидали подобной откровенности от актеров «Богов Врат». Потому что это рушит карьеры. А именно, карьеру Алекса.

Закончив читать фанфик, Эйприл поискала новые посты про Алекса в развлекательных блогах и на сайтах, потому что новости про его онлайн – альтер-эго совершенно точно вызовут переполох. Особенно учитывая содержание его историй.

Поиск занял несколько секунд. Даже меньше.

Имя Алекса было повсюду. Он занимал верхние строчки соцсетей. Он был предметом статей в интернете и новостных репортажей по телевизору, авторы которых нещадно ухмылялись и буквально задыхались от эмоций. Он смотрел на нее с экрана ноутбука, стоя на типовой гостиничной сцене, с раскрасневшимся лицом, с дикой улыбкой, с разрушенной профессиональной репутацией. Возможно, непоправимо разрушенной.

Согласно самым надежным блогам, разъяренные продюсеры «Богов Врат» рассматривали обращение в суд или умопомрачительную денежную компенсацию. Один из коллег Алекса, игравший Юпитера, перед камерами назвал его неблагодарным предателем. Самое ужасное, что все сходились в одном: и режиссеры, и продюсеры будут избегать работать с Алексом из-за страха, что он может обернуться против них.

«Ненанимаемый» – назвали его в одной статье. «ЯДОВИТЫЙ АКТЕРСКИЙ СОСТАВ, – гласила бегущая строка развлекательного шоу. – ЖЕЛАНИЕ ИЗВЕСТНОГО АКТЕРА ПИСАТЬ ВЫЗВАЛО НЕМЕДЛЕННУЮ ОТВЕТНУЮ РЕАКЦИЮ».

Должно быть, его агент и адвокат сейчас работают в поте лица. Маркус тоже, конечно. В статьях этого не говорилось, но она его знает. Он будет в эпицентре хаоса, стараясь поддержать друга и хоть чем-то помочь.

Не задумываясь о том, что делает, Эйприл взяла телефон и отправила ему короткое сообщение. «Когда будет возможность, пожалуйста, передай Алексу, что я думаю о нем и желаю удачи». Через мгновение она добавила: «Можешь не отвечать. Я знаю, что вы оба заняты». «Доставлено» – сообщил телефон. Хорошо. Маркус не заблокировал ее номер.

Через минуту он написал ответ, и уже от этого простого факта ее глаза снова затуманились. Даже неважно, что ответ этот был коротким. «Лорен уволили. Его увольнять поздно, поскольку съемки закончены. Возможно, ему удастся избежать штрафов и иска, но я не знаю».

Он ответил. И не просто ответил, он сообщил ей закрытую информацию, которую не хотел бы выносить на публику – несмотря на то, что они больше не вместе и у нее есть причина желать мести. Он ей доверял. Доверял. «Хорошо, – написала она. – Спасибо, что сказал».

Второй раз Маркус не ответил. Ни тогда, ни позже вечером. Ожидая сообщения, которое так и не пришло, она просматривала соцсети, продолжала читать статьи про Алекса и крах его репутации в Голливуде, продолжала сомневаться в себе и своих нападках на Маркуса неделю назад.

Он должен был знать, говорила она так самоуверенно, он должен был доверить ей свою онлайн-личность. Он должен был отдать свою карьеру в ее руки, как только узнал, что она Бесстыжая Фанатка Лавинии, пренебрегая угрозой своему заработку и репутации, которую создавал двадцать с лишним лет бесконечного, упорного труда.

И он должен был сделать все это, несмотря на то, что, если публика узнает, что он сказал или написал, это обречет его на повторение судьбы Алекса.

Слова так легко срывались с ее губ, как будто она знала, о чем говорит, как будто понимала грозящие последствия. Но когда он попытался сказать ей, она не поняла. Действительно не поняла, как ясно показали результаты откровений Алекса.

Да, пожалуй, Маркус должен был ей доверять. После двух месяцев, проведенных вместе. Но она понимала, что даже тогда человек, который благодаря карьере впервые почувствовал гордость и самоуважение, сомневался бы.

Конечно, он сказал, что главная проблема не в доверии. В конечном счете нет. «Я боялся. Был в ужасе, что ты меня бросишь». И она бросила.

Она принялась искать статьи его родителей о «Богах Врат». Это оказалось легко, учитывая, как активно желтая пресса освещала очевидный раскол между Маркусом и его матерью и отцом.

Даже за годы до личной встречи с Маркусом она считала такое внимание СМИ к этому расколу омерзительным и отказывалась читать любые статьи на эту тему. Но теперь… теперь ей надо понять.

С замирающим сердцем она сидела на кровати и изучала информацию о его родителях, выискивая связь с Маркусом, хоть какой-то намек на то, что эти люди родили и сформировали его личность. Это было словно видеть Маркуса в кривом зеркале, его искаженный и непривычный образ.

По словам родителей, он стал надменным. Работа стала источником стыда, а не гордости. Его место в их жизни представлялось таким маленьким, что они его даже не признавали.

Но она все еще видела его. На своем диване. В своих объятиях. Неуверенного, с мокрыми глазами, шепчущего, что он им должен, что он им обязан.

Если он сможет простить их, то хорошо для него. Она не может. И не станет.

Он ничего им не должен. Она же, напротив, должна перед ним извиниться. Несмотря на все свои разговоры о доверии, она не подготовила его к встрече со своими родителями или к собственной эмоциональной неустойчивости после времени, проведенного с ними. Она не описала выражение отвращения на лице отца, когда ей снова потребовалась новая одежда большего размера. Она не рассказала ему, как ее мать стояла обнаженной перед зеркалом и щипала складки на своем теле, готовая расплакаться и гадая, достаточно ли она худа, чтобы муж ее любил.

Она не объяснила ужасное унижение от осознания, что мужчина, который только что видел ее голой, только что был в ней, хочет, чтобы у нее было другое тело, и не поделилась душераздирающей яростью от того, что тот же самый мужчина при этом все равно ожидает, что она разденется, раздвинет ноги и снова предложит ему свое несовершенное тело.

Эти кусочки ее прошлого были ключевыми для понимания ее, такими же ключевыми, какой его онлайн-личность была для понимания его. «Я боялся. Был в ужасе, что ты меня бросишь».

Однако, даже если она хотела все исправить, даже если она могла все исправить, сейчас не время, и этот отель не место. У них обоих есть обязанности, встречи и требующие внимания друзья.

Словно по сигналу, ее телефон зажужжал – пришло сообщение с номера, который она только вчера записала в контакты. Номера Черис – ака ВозьмиМеняЭней, присланного в личные сообщения сайта Лавиней перед конвентом.

«Извини, что пишу так поздно. Надеюсь, не разбудила. Не видела тебя сегодня на сайте, так что хотела предупредить: мы все еще встречаемся за завтраком в воскресенье, но завтра утром тоже увидимся. Мы ни за что не пропустим твой дебют на конкурсе косплея, женщина».

Что ж. Пора намочить еще одну салфетку и взять еще больше платочков. Однако это были другие слезы – от счастья.

Теперь у нее есть компания – если точнее, много компаний – и ей не нужно ничего скрывать ни от одной из них. Ни на работе, ни в сети – нигде. Они знают ее и принимают такой, какая есть. Они хотят ее поддержать.

«Спасибо, – наконец написала она в ответ, в глазах все расплывалось от усталости и после слез. – Но вы не обязаны приходить. Я знаю, в это же время проходят и другие сессии».

Черис прислала три закатывающие глаза эмодзи и одно короткое, исчерпывающее сообщение: «Жди фанатский сектор, БФЛ. Ты это заслужила».

К этому моменту у Эйприл не осталось слов. Строчка эмодзи с глазами-сердечками в полной мере выразила бы ее чувства, по крайней мере на этот вечер. Затем она отложила телефон и стала готовиться ко сну, потому что ей необходимы сон и силы для следующего дня.

Утром она должна завершить осуществление плана по исцелению.

«Я больше не буду прятаться, – пообещала она себе несколько месяцев назад в другом гостиничном номере. – Я больше не буду прятаться».

Конкурс косплея состоится завтра утром, и она собирается носить свой костюм Лавинии с гордостью, невзирая на все камеры и шепотки. Ее друзья придут поддержать ее. Потом она будет модерировать сессию с Саммер Диаз. А после отправит электронное письмо Мел и Хейди с рассказом о том, как все прошло, как они потребовали на прошлой неделе.

Никаких сомнений. Она совершенно точно перестанет прятать свое тело и свой фэндом. И, может быть, когда выходные закончатся, она сможет перестать прятать свое сердце.

С утра пораньше Маркус прошелся по лоткам и купил маску Энея к вящему веселью и недоумению свидетелей. Раздав несколько автографов и сделав множество селфи, он вернулся в номер.

Теперь там было почти пусто. Алекс уехал вчера вечером, то ли прислушавшись к совету своего адвоката, агента и пиар-команды и подчинившись требованиям Рона и Эр Джея, то ли вдогонку за Лорен. Маркус был уверен, что знает ответ.

Пока друг ответил на все его сообщения всего один раз: «Я все исправлю. Не переживай». Как будто это возможно. Но он больше ничего не мог сделать для Алекса, находясь на конвенте, и у него были обязательства на весь день. И еще одно событие он отказывался пропустить, какими бы непростыми и болезненными не были обстоятельства.

В джинсах, простой футболке с длинным рукавом и маске он не привлекал взглядов. Нужный зал был переполнен, несмотря на довольно раннее время, но найти место в сторонке оказалось нетрудно.

Эйприл его не увидит, но он все еще намеревался увидеть ее. Участники конкурса косплея кучковались у подножия сцены. Даже среди такого множества ярких, причудливых и впечатляющих костюмов ему потребовался один-единственный взгляд, чтобы найти ее. Может, из-за ее волос, а может, потому, что – для него – она всегда сияла ярко, словно женщина в луче прожектора. Звезда в самом истинном смысле слова.

Ее костюм скрывал плащ, и она смотрела в свой телефон. Однако вскоре она вскинула голову, испуганно открыв рот, и вот она уже засияла улыбкой, протянула руки и оказалась в объятиях двух очень знакомых фигур. Замотанная в шарфы Мел и синеволосая Хейди, ее коллеги по работе и напарницы по пошиву костюма, приехали посмотреть на конкурс.

На прошлой неделе Эйприл не ожидала их присутствия и, хотя она купалась в поддержке своих коллег, своих друзей, она была явно растрогана и удивлена, отчего у Маркуса защипало в горле.

Ее окружили и другие люди, которых она как будто не узнавала. Однако после короткого разговора она, смеясь, обнимала и их тоже, и ему просто необходимо было знать.

Все еще незамеченный, он подвинулся ближе. Достаточно близко, чтобы прочитать один из бейджей. На нем значилось: «Черис Дуглас». А ниже, в скобках, было написано: «ВозьмиМеняЭней на АО3».

Маркус уронил голову на грудь, и ему пришлось собраться с силами, прежде чем отойти. Все эти перекрикивающиеся, улыбающиеся и обнимающиеся люди больше не были его сообществом, как и Эйприл больше не была ни его лучшим онлайн-другом, ни его девушкой.

Он не станет вмешиваться. Не может вмешаться, не навлекая на себя такое же наказание, как у Алекса.

Конкурс начался. Эйприл сняла плащ, эффектным взмахом передала его Мел и встала в очередь. Со своего места он не видел особой разницы с нарядом Лавинии, который она выкладывала в соцсетях, разве что этот был поярче и лучше сидел.

Однако, когда она поднялась по боковым ступенькам и пошла по сцене, он увидел разницу. Все увидели. На полпути она повернулась к зрителям, остановилась и расстегнула какие-то невидимые крепления. В следующее мгновение юбки Лавинии каким-то образом превратились в плащ, а под лифом оказался второй, совершенно другой костюм.

Бриджи, дублет и меч. Эней. Теперь она была одета как Эней, благодаря какому-то искусному фокусу. Она стояла, сияющая, под яркими огнями, перед всеми направленными на нее камерами, и смеялась. Великолепная. Одновременно воин и дева. Лавиней, ее ОТП, во плоти. И гордая. Эта гордость просто светилась, когда Эйприл коротко поклонилась в ответ на аплодисменты зрителе. Маркус знал эту ее позу, в которой так и читался вызов.

Он только сейчас понял, что несмотря на ранимость, она показывала себя миру и бросала вызов судить ее тело, ее увлечения, ее достижения, ее жизнь. И она делала это в окружении людей, которые ее поддерживали, потому что позволила им узнать ее, по-настоящему узнать.

Это был триумф. Более того, это была смелость. Настоящее мужество.

Энею далеко до нее, полубог он или нет. И Маркусу тоже. Но может быть, как со всеми прочими умениями, которые он освоил за годы, для этого просто нужна практика.

Эйприл вручили ленту и приз за второе место – Маркус счел это вопиющей судебной ошибкой. Вернувшись в свой номер, он набрался собственной смелости.

Электронное письмо подойдет, потому что он вряд ли сможет произнести правильные слова вслух. В итоге письмо вышло прямолинейным. Что вовсе не означало, что они поймут то, что он хотел им сказать. Но это все равно надо сказать, потому что он задолжал признание себе так же, как и им.

Заключительный абзац подводил итог, как учила его мать, когда они проводили бесконечные часы над написанием эссе, которые никогда, никогда не были достаточно хороши.

«Я люблю вас обоих. Тем не менее, если вы не можете уважать мою работу, я больше не хочу бывать у вас. Я добился успеха, потому что мне везло, да, но еще и потому, что я упорно трудился, и потому, что хорошо делаю свою работу. Я горжусь тем, что делаю и чего добился. Я особенно горжусь тем, что добился так многого, несмотря на сложности с дислексией. Если вы не чувствуете того же, я пойму, но больше не буду подвергать себя вашему неодобрению. Если вы действительно любите меня, принимайте таким, какой я есть. Если вы не можете принять меня таким, возможно, вам надо пересмотреть свое определение любви».

Он подписался «Ваш любящий сын». Очень может быть, что в последний раз. Потом, как мог, отредактировал надиктованное сообщение. И дрожащим пальцем нажал «Отправить». Затем, держа телефон в потной руке, он набрал номер, который сохранил в контактах много недель назад, просто на тот случай, если когда-нибудь наберется достаточно смелости.

До сих пор, похоже, не набрался. Ну хотя бы получил достаточно вдохновения и мотивации. Достаточно для того, что следовало сделать много лет назад.

Вика Андрич ответила после второго гудка, и он почти не услышал ее приветствия за окружающим ее шумом. Она находилась в одном из залов внизу, без сомнения, в окружении толп фанатов «Врат», собирая информацию для следующего поста в своем блоге.

– Вика слушает. – Ее голос звучал рассеянно. – Чем могу помочь?

– Это Маркус Кастер-Рапп, – хрипло сказал он. – Я хотел бы исправить некоторые недоразумения. Что ты думаешь насчет эксклюзивного интервью сегодня вечером?

Повисла долгая-долгая пауза.

– Подожди минутку. – Когда она заговорила снова, шум стал тише. – Я могу говорить откровенно?

Он с трудом сглотнул.

– Конечно.

– Я думаю, что самое время.

Рейтинг: М

Фэндомы: «Боги Врат» Е. Уэйд, «Боги Врат» (сериал)

Отношения: Эней/Лавиния

Тэги: #Согласование_с_Каноном, #Ангст_и_Флафф, #ЧувствоВины

Статистика:

Слова: 5937

Главы: 3/3

Комментарии: 9

Понравилось: 83

В закладках: 4

Спарринг

Автор: ЭнейЛюбитЛавинию

Аннотация:

Эней учит жену обращаться с клинком – и ждет дня, когда она прольет кровь.

Примечание:

Спасибо моей бете. Он знает.

Лавиния все увереннее чувствовала себя с клинком в руке.

Конечно, это касалось и постели, и он был достаточно эгоистичным мужчиной, чтобы ценить ее растущее мастерство там. Но ее доверие к нему, выпад за выпадом, росло не в постели.

По ночам она дозволяла ласкать себя и отваживалась ласкать его, согласная, но все еще неловкая. Это потрясение в широко распахнутых глазах каждый раз, когда она дрожала и разбивалась на части в его руках, еще не исчезло. Ее затянувшаяся нерешительность очаровывала Энея, даже когда ее удовольствие подстегивало его.

Под ярким солнцем, на песке, она становилась другой женщиной. Одетая и уверенная в себе, она наносила удары. Парировала. Принимала бой.

– Ты должна учиться, вдруг я и другие стражи врат Лация проиграют, – сказал он.

Это была правда. Но также и предлог, за который он цеплялся после их первого спарринга.

С очаровательной кривоватой улыбкой на лице она двигала свое изящное, угловатое тело без колебаний, уверенная в том, что он не ранит ее. Похоже, одни клинки она считала более опасными, чем другие.

Но однажды она сама ранила его.

– Расскажи мне про Карфаген, муж, – сказала она, отбивая в сторону его меч и атакуя. – Как ты проводил там время?

Его концентрация сбилась, и результат оказался предсказуем. На бедре набухла кровавая рана, и Лавиния, ахнув, прижала к ней чистый край своей столы.

Она давилась извинениями, а он утешал ее и думал.

Если бы она знала – если бы она знала – что он оставил последнюю женщину, которую любил, бросил без единого слова; если бы стояла на палубе рядом с ним и смотрела, как царица поджигает себя от горя из-за его жестокости; если бы поняла, какой он, и каким был, и что он натворил…

Может, она не принимала бы один его клинок в постели, и не смеялась бы, и не парировала его выпады другим клинком на песке их двора.

Может, она обратила бы этот клинок против него.

29

– …Так что Киприану и Кассии придется принять несколько непростых решений о том, что они значат друг для друга и чем они готовы пожертвовать ради друг друга и человечества, – сказала Мария в ответ на вопрос модератора и повернулась к Питеру. – Хочешь что-нибудь добавить?

Пока она говорила, он улыбался и не отрывал от нее восхищенного взгляда.

– Другой чрезвычайно важный вопрос: является ли остров, на котором они потерпели крушение много лет назад, их тюрьмой или стал их домом. В остальном, думаю, ты охватила все, что я планировал сказать. Как всегда.

С озорным лицом Мария сморщила носик.

– Если это намек, что я слишком много болтаю…

– Никогда, – театрально поклялся он, положив руку на сердце, и зрители засмеялись. – Я жадно ловлю каждое ваше высказывание, моя леди.

– В шведском языке есть подходящее слово. – Мария положила локти на стол перед собой и заговорщицки взглянула на зрителей. – Сникснак. Чепуха. Полная хрень.

Кара прыснула:

– Я думала, что буду первой, кого сегодня запикают.

– Я считаю, что шведы много сквернословят, – очень четко сказал Питер в свой микрофон, пока Мария усмехалась ему. – Могу только сделать вывод, что длинные зимы способствуют грубости.

Маркус покачал головой, глядя на обоих. К тому времени, как он доберется до соцсетей, этот диалог уже станет вирусным, одним из многих подобных диалогов, которые превратились в мемы и гифки за последние несколько лет. Он уже знал это.

Близость и кажущаяся привязанность этих двух коллег восхищала даже тех, кто не смотрел «Богов Врат». Все – включая Маркуса – знали, что Мария с Питером никогда не встречались, но это, похоже, только подогревало домыслы, а не ослабляло их.

Модератор повернулась к нему, единственному актеру, который еще не отвечал на вопрос о своем персонаже.

– Маркус, вы можете немного рассказать про арку Энея в процессе сериала? Я знаю, что вы не можете поделиться никакими спойлерами по последнему сезону, но можете сообщить нам больше о состоянии своего персонажа, когда все готовятся к большому столкновению Юноны и Юпитера?

Обычно Маркусу не доставались такие провокационные вопросы. Вот он. Еще один момент принятия решения. Еще один шанс стать смелым.

Эйприл не было среди зрителей – он внимательно высматривал. Может, ей надо было подготовиться к своей сессии с Саммер, до которой оставалось меньше получаса? Или, может, она не хотела находиться в одном помещении со своим бывшим парнем на публике?

Неважно. Возможно, ее смелость и вдохновила его, но это было не ради нее. Это было ради него. Он предвидел вопрос. Он знал, что надо сказать.

– Я думаю… – Глоток воды из бутылки помог справиться с сухостью в горле. – Я думаю, когда мы встречаем Энея в первом сезоне, он – человек, лишившийся дома, но не индивидуальности. Да, ему пришлось плыть много месяцев, иногда далеко от земли и в абсолютной власти Нептуна, но у него очень четкое понимание цели и себя. Благочестивый Эней. Воин и вождь, послушный воле богов, что бы она ни сулила.

Коллеги уставились на него, округлив глаза и наморщив лбы, и не удивительно. Он не смел взглянуть на зрителей, которые притихли.

– Но… – снова начал он, потом сделал еще глоток и продолжил: – но после приказа оставить Дидону, любимую женщину, таким жестоким и болезненным способом, после того, как он стоял на палубе своего корабля и беспомощно смотрел, как она сгорает на смертоносном костре их совместной жизни, он больше не может примирить свое понятие о чести с покорностью Венере и Юпитеру.

Еще один глоток воды. Еще один глубокий вдох, прежде чем продолжить…

– Ко времени встречи с Лавинией он ломал голову над противоречиями между долгом и совестью и пытался определить, что для него в действительности значит благочестие. Он уже не тот человек. Особенно после того, как начинает строить жизнь со своей женой – делает то, что не определяется битвами и кровопролитием. – Маркус слабо улыбнулся аудитории, не встречаясь ни с кем взглядом. – Как это обернется в последнем сезоне, боюсь, не могу вам сказать.

Модератор, журналист хорошо известного развлекательного журнала, часто моргал, глядя на него.

– Ох… хорошо. Эм, спасибо, Маркус, за такой… – Пожилой мужчина замолчал. – Спасибо за такой содержательный ответ.

Из первого ряда на Маркуса смотрела Вика. Когда он случайно встретился с ней взглядом, она наклонила голову со слабой улыбкой. Подтверждение. Быть может, поддержка.

– Что ж… – Модератор все еще выглядел немного сконфуженным, но наконец взглянул на бумаги перед собой и взял себя в руки. – Думаю, настало время вопросов от зрителей.

Публика оживилась. В конце зала поднялась женщина, взяла микрофон и обратилась к актерам.

– Вопрос для Маркуса.

– Да ну, – буркнула Кара и похлопала его по руке.

Однако, к его удивлению, женщина не стала говорить о том, что все, сказанное Маркусом несколько минут назад, абсолютно противоречило его многолетнему имижду красивого, но глуповатого актера, к которому зрители давно привыкли. Нет, то, что она спросила, было бесконечно хуже.

– У нас с моим бойфрендом не прекращается спор, – сказала она, показав на развалившегося рядом ухмыляющегося парня в футболке «Врат». – Он убежден, что вы встречались с той фанаткой ради пиара. Я говорю ему, что вы – классный актер, но такое выражение лица, как было у вас всякий раз, когда вы смотрели на нее, сыграть невозможно. Кто из нас прав?

Маркус смутно подумал, какое же выражение лица было у него всякий раз, когда он смотрел на Эйприл. Вероятно, он выглядел по уши влюбленным.

Модератор тяжко вздохнул и сердито глянул на женщину.

– Пожалуйста, проследите, чтобы все будущие вопросы касались сериала, а не вопросов сугубо личного характера. Перейдем к следующему…

– Нет, – произнес Маркус. – Нет, все в порядке. Я отвечу.

До Эйприл он не понял бы настоящей подоплеки этого вопроса, позиции, которую занимал парень этой девушки. Но теперь он знал и хотел проучить этого парня.

Пусть Эйприл больше не хочет его, но он не собирается стоять в стороне, когда этот ухмыляющийся козел или кто-то другой обесценивает их отношения, преподнося их как пиар-ход.

– Мои отношения с мисс Уиттьер настоящие, – холодно произнес он прямо в микрофон, взвешивая каждое слово. – Она невероятно умная и талантливая женщина, а еще она красивая.

При этом парень хмыкнул, и Маркус уставился на него. И смотрел с каменным выражением лица, пока гнусная улыбочка не исчезла.

– Я считаю, что мне повезло встречаться с ней, и я буду испытывать гордость, стоя рядом с ней на любой красной дорожке, если она согласится меня сопровождать. – Он снова с вызовом повернулся к женщине. – Я ответил на ваш вопрос?

– Эм… – Она осела на стул, широко открыв глаза. – Да. Спасибо.

Этого недостаточно, чтобы возместить боль, которую он причинил Эйприл, но по крайней мере, одно он доказал. Кем бы он ни был, он не похож на ее отца.

Сейчас, впервые за много лет, он был собой. Будет ли этого достаточно ей, фанатам «Врат» и его родителям, он сказать не мог. Но сам он наконец-то абсолютную душевную гармонию.

За две минуты до начала их сессии Саммер Диаз примчалась за сцену и заключила Эйприл в объятия.

– Извини, – выдохнула она. – Групповое интервью затянулось. Было много вопросов от зрителей. Неловких.

– О?

Эйприл заправила волосы за ухо, изо всех сил делая вид, что не жаждет ничего слышать, особенно то, что касалось Маркуса.

– О чем спрашивали?

Один из организаторов конференции махал им, пытаясь привлечь внимание. Эйприл умышленно повернулась так, чтобы Саммер его загораживала.

Женщина внимательно смотрела на Эйприл, ее дыхание медленно возвращалось в норму.

– Среди прочего, почему Маркус внезапно заговорил как кандидат на степень доктора философии, а не самый красивый деревенский дурачок на свете? Были ли ваши отношения настоящими, или это только пиар-ход?

Эйприл открыла рот. Внезапно воздух показался ей необычно разреженным, так что пришлось хватать его ртом.

– Что… – Еще один глоток воздуха. Еще. – Что он сказал?

– Немало. Дай посмотреть. – Саммер склонила голову набок. – Ключевые моменты: он застенчивый, у него дислексия, и он будет счастлив дать объяснение всему в интервью, которое выйдет либо сегодня поздно вечером, либо завтра.

Ого. Ого. Он это сделал! Сбросил свою старую личину перед публикой. Это почти все равно, что прервать королевскую свадьбу, чтобы объявить о своей дислексии, а затем поджечь флакончик со средством для волос.

Не то чтобы он когда-нибудь поджег свои средства для волос. Он очень, очень к ним привязан. Особенно к муссу слабой фиксации, который пахнет розмарином, пушистыми облаками и деньгами!

– Как отреагировали зрители?

Это был главный вопрос и при том очень пугающий. Саммер повела плечом.

– Они сочувствовали, хоть и были сбиты с толку. Думаю, публикация интервью поможет сгладить любые негативные чувства.

Эйприл вцепилась в спинку ближайшего стула, ее колени буквально ослабли от облегчения.

– А… что он сказал про меня? – почти прошептала она, потому что организатор приближался. Но Эйприл не была уверена, что в других обстоятельствах смогла бы говорить громче.

– Ты умная, талантливая и красивая, – стала перечислять Саммер, загибая при этом пальцы. – Ваши отношения настоящие, и он горд быть с тобой.

Эйприл закрыла глаза, прогоняя слезы.

– Мы уже задерживаемся на минуту, – встревоженно сказал организатор. – Вы готовы?

Все еще не открывая глаз, Эйприл кивнула.

– Конечно, – ответила Саммер. – Эйприл?

Потом они выходили на сцену, щурясь от яркого света, и Эйприл смотрела на свои заметки и пыталась сконцентрироваться на основной задаче. Пока она представляла Саммер, в зал заходили еще люди и вставали у задней стены У Эйприл каждый раз возникал один и тот же вопрос: а они тоже пришли прямиком с общего интервью? Тоже слышали, что сказал Маркус? Про себя, про нее. Про них.

«Не могу думать об этом сейчас».

– Саммер, – сказала Эйприл, разворачиваясь к ней, – для начала можешь рассказать, что привлекло тебя в персонаже Лавинии?

Остальная сессия прошла как в тумане. Саммер говорила о том, что глубоко сопереживает своему персонажу и отвечала на вопросы о ее работе, книгах, которые вдохновили сериал, и впечатлениях от работы в сериале с таким широким охватом. Все это время Эйприл старалась оставаться ясно мыслящей и готовой к любым неожиданностям, но все прошло гладко, более гладко, чем она смела надеяться.

Затем, как и планировалось, у них осталось десять минут на вопросы и ответы. Один из волонтеров выбрал зрительницу, Эйприл смутно помнила, что та вошла через несколько секунд после представления Саммер.

Высокая девушка с пышными округлостями, никак не старше двадцати, смущенно улыбнулась Эйприл.

– Привет. Меня зовут Лейла, и я хотела задать вопрос.

Эйприл улыбнулась в ответ как можно более ободряюще.

– Привет, Лейла. Продолжай. Саммер с удовольствием ответит на любые вопросы.

Девушка нахмурилась.

– Нет, я имела в виду, что надеялась задать вопрос вам.

Ох. Ох, блин.

Боковым зрением она увидела, что Саммер достала мобильный и что-то лихорадочно печатает, что выглядело странно и несколько невежливо, учитывая обстоятельства, но Эйприл предположила, что никто из зрителей сейчас все равно не обращает на актрису никакого внимания.

Нет, все смотрели на нее, и все знали, о чем девушка хочет спросить. О Маркусе. Конечно же, о Маркусе.

Организатор конференции махал ей с края сцены и что-то говорил. «На твое усмотрение», если она правильно поняла утрированные движения его губ. На кону стояла ее частная жизнь, но и ее гордость. И любовь.

Она знала, что рано или поздно Маркус это увидит. По крайней мере услышит от Саммер или кого-либо еще. И хотя она считала, что конвент не лучшее место для такого разговора, и не собиралась открывать свое сердце перед полным залом незнакомых людей, не поговорив непосредственно с Маркусом, но она не станет уклоняться от вопросов, какими бы они ни были.

Он любит ее, а Маркус уже любил в своей жизни слишком много людей, которые подвели его. Которые игнорировали его потребности. Которые отказывались признать его публично.

Она гордилась им и она была горой за него, и что бы ни случилось между ними дальше, он должен это знать. Судорожно вздохнув, она мысленно подтянула штанишки большой девочки и ответила:

– Конечно. Какой у тебя вопрос?

– На общем интервью… – Лейла неопределенно махнула на дверь. – Знаете, которое проходило прямо перед этой сессией?

Эйприл утвердительно кивнула.

– В общем, на том интервью Маркус Кастер-Рапп сказал, что был с вами не ради пиара.

– Наши отношения ника не связаны с пиаром. – Слова звучали твердо. Бескомпромиссно. – С первой нашей встречи притяжение было взаимным.

И это было правдой как про их первую онлайн-встречу, так и про первое свидание.

– Ох, боже. – Лейла широко улыбнулась, и ее щеки очаровательно округлились. – Вы еще встречаетесь? Потому что… – Микрофон уловил ее легкую запинку. – Для меня много значит видеть вас вместе.

Встретившись с глазами девушки, Эйприл уловила в них боль и потребность быть любимой. Те же боль и потребность, которые десятилетиями терзали ее, которые неизбежно привели ее в фэндом Лавинея.

«Пожалуйста, скажите, что таких, как мы, можно любить».

«Пожалуйста, скажите, что таких, как мы, можно желать».

«Пожалуйста, скажите, что у таких, как мы, могут быть счастливые отношения».

Она прикусила губу. Уронила подбородок на грудь. Раздумывая, что ответить девушке. Проклятье, она не собиралась ничего рассказывать, но…

– Не хочу звучать как статус в соцсети, но все сложно. – Зрители засмеялись, и она тоже весело фыркнула. – Однако позвольте внести ясность: если мы расстанемся, это будет не из-за того, что наши отношения фальшивы или ему не нравится, как я выгляжу. Он хочет меня именно такой. Поверьте, – она послала зрителям улыбку, источающую самодовольную уверенность, – я знаю.

Лейла хихикнула, и Эйприл засмеялась вместе с ней и потянулась к заслуженному глотку воды. Но отвернувшись от зала, заметила, что в дальнем конце сцены кто-то стоит, скрытый от взглядов присутствующих занавесом. Не организатор. Не волонтер. Маркус.

Его грудь взымалась, как будто он только что бежал. В руке он сжимал мобильный, и Эйприл внезапно поняла, с кем Саммер переписывалась и почему.

Он неотрывно смотрел на нее, обеспокоенно хмурясь. Было легко прочитать по его губам, расшифровать жест, показывающий на невидимых зрителей. «Прости».

Она улыбнулась ему, и его взгляд смягчился. Еще обеспокоенный, но нежный и ласковый.

– Лейла, ты не спрашивала об этом, но я хочу прояснить еще кое-что. – Она говорила в микрофон, но смотрела на Маркуса. Всегда, всегда на него. – Если мы с Маркусом расстанемся, то не потому, что я этого хочу, и не потому, что я его не люблю.

Он застыл на месте, его лицо помрачнело.

– Я его люблю. Конечно, я его люблю. Как я могу его не любить? – Это невозможно. Неизбежно с того первого личного сообщения на сайте Лавиней. – Он такой талантливый. Невероятно умный и знающий и такой любопытный!

Он сжимал и разжимал кулаки, но не отводил взгляд. Ни разу.

– В нем так много всего, что он не показывает миру, и все это кажется еще более впечатляющим, чем то, что вы видите по телевизору и на киноэкранах. – Огромное преуменьшение. Она понадеялась, что однажды он это поймет. – Он не идеален, так же, как и я не идеальна. Он совершает ошибки, а как же иначе! Он же не настоящий полубог.

Его губы приоткрылись, глаза блестели не только от огней над головой. Что было справедливо, потому что внезапно она сама была готова расплакаться.

– Он просто человек. Хороший человек, который заслуживает любви и счастья. – Здесь она кивнула ему в знак подтверждения и снова повернулась к зрителям. – Ну, и то, что он самый красивый мужчина, которого я знаю, тоже не помешает.

И снова все засмеялись, и сбоку раздался знакомый раскатистый смех. Что стало облегчением, потому что Эйприл не хотела, чтобы он думал, что она воспринимает его только как красивого парня.

– Ладно, давайте сосредоточимся на вопросах для Саммер. – Эйприл внимательно посмотрела в зал, выискивая желающих. – Кто…

Неожиданно у нее из руки выдернули микрофон.

– Извините. Простите, что прерываю. Просто короткое замечание, прежде чем мы продолжим. – Маркус возвышался над ее стулом, положив руку на высокую спинку и поглаживая большим пальцем ее шею, от чего у нее побежали мурашки. – Если Саммер не возражает.

Его коллега откинулась на спинку стула, сложив руки на коленях, с довольной улыбкой на эльфийском лице.

– Говори столько, сколько нужно, Маркус! Я никуда не тороплюсь.

– Отлично, – кивнул он и повернулся к зрителям. – Лейла, я тоже хочу прояснить кое-что. Просто в качестве дополнения к ответу Эйприл.

Девушка снова встала.

– Ух, хорошо.

– Возможно, слова мисс Уиттьер звучали не очень уверенно, так что позвольте уточнить. – Он говорил твердо, а в уголках знаменитых серо-голубых глаз разбежались теплые морщинки. – Мы не расстаемся. Если я имею право голоса в этом вопросе.

Настал черед Эйприл потрясенно таращиться на него. Маркус опустил микрофон и повернулся к ней, протянув руку и ожидая ее разрешения.

Она кивнула.

Он нежно положил ладонь ей на щеку, с любовью изучая ее черты.

– Я имею право голоса в этом вопросе?

– Имеешь.

Эйприл едва узнавала собственный голос, охрипший от чувства облегчения и любви.

– Ну что ж. – Опустив голову, он нежно поцеловал ее дрожащие губы. Потом еще раз. Потом снова поднял микрофон. – Это официально заявление. Мы по-прежнему встречаемся. Вот и ответ на ваш вопрос, Лейла.

Эйприл оценила, что многие зрители записывали эти слова на камеры телефонов.

Хотя, честно говоря, Лейла все равно поняла бы это наряду со всеми остальными, кто смотрел прямой эфир. Особенно когда Эйприл вскочила на ноги, приблизилась к Маркусу и, зарывшись пальцами в мягкие-мягкие волосы, притянула его голову вниз.

Поцелуй был долгим. Он был пронизанным любовью. Страстным. И почти неприличным, учитывая, что его могли видеть дети.

И для фанатов «Богов Врат» это был поцелуй, который породил тысячи новых фиков.

Рейтинг: М

Фэндомы: «Боги Врат» Е. Уэйд, «Боги Врат» (сериал)

Отношения: Купидон/Психея, Купидон & Венера, Психея & Венера

Тэги: #Модерн-АУ, #ЗнаменитостьКупидон! #ФанаткаПсихея! #ВыЗналиЧтоЭтоДолжноБылоСлучиться, #ЭйприлУиттьерВоплощаетМечту_в_Жизнь, #ОбещанныйПеггинг

Статистика:

Слов: 925

Глав: 1/1

Комментарии: 22

Понравилось: 104

В закладках: 7

Поцелуй из легенды

Автор: СамыйПокорныйКупидон

Аннотация:

Психея все еще не верит, что Купидон ставит ее на первое место, сейчас и всегда. Но когда его мать предпринимает попытку разлучить пару на фанатском конвенте, он покажет Псхее истинную глубину своей любви – и страсти. На публике и наедине.

Примечания:

Если вы не были на Вратконе, то зря. Видео на Ютубе не передает всю красоту поцелуя. СОВСЕМ. Слава Эйприл Уиттьер, полноправной царице фанатов «Врат»!

Будучи модератором сессии, Психея не должна была отвечать на вопросы. Такая возможность даже не приходила ей в голову. Кто захочет говорить с ней, скучным геологом, когда рядом сидит Купидон, самый горячий холостяк на планете?

И все же. Подняв голову, она увидела следующего зрителя, готового задать вопрос. К ее крайнему ужасу, это была Венера. Великолепная, идеальная и злопамятная – и мать Купидона, чья удушающая любовь подталкивала его к самым отвратительным поступкам.

– Посмотри на себя, – насмехалась богиня. – Мой сын не может желать такую женщину. Он звезда. А ты всего лишь фанатка. Ваши так называемые отношения – это пиар-ход. Признай, Психея. Перед всем миром, чтобы все узнали, какая ты лгунья.

Глаза защипало от слез. Но не успели слезы пролиться, как их смахнули ласковые пальцы.

– Пусть узнают, какая ты женщина, – поправил он, и микрофон разнес его слова по всему залу, громко и четко. – Пусть узнают, какую женщину я люблю.

И он заключил Психею в объятия, не обращая внимания на материнские вопли, и целовал, целовал, пока, она могла поклясться, у него не отросли крылья и он не вознес их обоих в небеса.

В ту ночь она впервые его поимела.

Эпилог

– Поверить не могу, что все это время это был Йэн, – нахмурилась Эйприл, глядя на Маркуса поверх экрана своего ноутбука. – Он рассказывал сценарии своей жене или…

Маркус растянулся на ее диване, закинув руки за голову, и радовался жизни. Она счастливо работала над своим новым фиком за кухонным столом. Он отдыхал между проектами, наслаждался чтением и написанием собственных фиков, наверстывал упущенное с их друзьями с Лавинея как КЭБН и затаскивал Эйприл в постель при любой возможности.

Они вместе почти два года. Почти год помолвлены.

В прошлом месяце они выставили его дом в Лос-Анджелесе на продажу и начали присматривать жилье в районе Сан-Франциско, что-нибудь достаточно большое и чтобы Эйприл было удобно добираться до работы. Риэлтора проинструктировали избегать домов, расположенных слишком близко к его родителям, хотя они с Эйприл каждые несколько месяцев исправно посещали дом его детства и проводили несколько дней с его мамой и папой, чувствуя себя при этом неловко.

Но больше не было никакой душевной боли после того письма, которое он отправил, и после того, как его родители оказались под прицелом холодного пристального прищура Эйприл и ее язвительных замечаний в его защиту при каждом удобном случае.

Честно говоря, у него сложилось впечатление, что его родители ужасно боятся его невесту. Что, учитывая ее мнение о них, было не так уж неоправданно.

– Не-а. Не жене. – О, это лучшая часть. Ему не терпелось увидеть ее лицо. – Он рассказывал сценарии своему личному поставщику тунца в обмен на скидки.

Уставившись на него, Эйприл медленно закрыла ноутбук.

– Он… – Она склонила голову набок, медные волосы упали на плечо. – Ты хочешь сказать, что Йэн нарушил условия контракта в обмен на дешевую рыбу? Я правильно поняла?

– Ага.

– Ого. Ого-о-о. – Сняв очки с носа, она моргнула. – Но сериал закончился несколько месяцев назад. Почему это выяснилось только сейчас?

– В новом сериале Йэн играет менее спортивного героя, так что он перестал так усиленно тренироваться. Меньше тренировок, меньше потребность в белке. Меньше потребность в белке, меньше…

– …потребность в тунце. – Она постучала по столу дужкой очков. – Ха. Йэна сдал разорившийся мстительный продавец тунца. Должна признаться, я такого не ожидала.

Маркус усмехнулся.

– Думаю, Кара ржет с самого утра.

«Рыбный козел, – написала она в актерский чат. – ХахахахаХАХАХА».

Они с коллегами по «Вратам» остались друзьями, с кем-то более близкими, нежели с другими. Однако со всеми ними они стали ближе, чем он ожидал два года назад, возможно, потому что теперь они знали его по-настоящему. Каждые несколько дней кто-нибудь писал свои новости, они разговаривали о своих новых фильмах и сериалах, о своих семьях или о возможности собраться вместе.

Однако этим утром они выкинули Йэна из группового чата, потому что ну серьезно. Поставщик тунца?

– О, и кстати, Саммер передает привет. – Он лениво почесал волосы на груди. – Хочет поужинать с тобой, когда мы в следующий раз будем в Лос-Анджелесе.

Со времен того первого конвента его бывшая экранная жена и его невеста стали хорошими подругами, отчасти потому, что у них было много возможностей проводить время в обществе друг друга на церемониях награждения и конвентах, во время поездок в Лос-Анджелес, а также несколько недель прошлой весной, когда они с Саммер снимались в Сан-Франциско.

К огромному потрясению его родителей и веселью Эйприл, в своем первом проекте после «Врат» он играл очень знакомого персонажа – Энея. А конкретнее, Энея из «Энеиды» Вергилия, а не версию Уэйд или – он подавил дрожь – Рона и Эр Джея.

Впервые он помогал продюсировать собственный фильм. Двухчасовой фильм для крупнобюджетного стримингового сервиса, готового инвестировать в необычные проекты, если в них участвуют знаменитые актеры. Такие как, например, Маркус, Кара и Саммер.

Его фанаты остались с ним после того, как он сбросил публичную личность, так что у него был большой выбор хороших ролей. Но работа за камерой обеспечивала возможность больше влиять на сценарий и его персонажей и коллег. Так же это был вызов и новый набор навыков, которые нужно было освоить. И к счастью, он смог устроить съемку нескольких ключевых сцен в Сан-Франциско, как можно ближе к женщине, которую любил.

Это не значит, что Эйприл не могла обойтись без него, когда он снимался где-то еще. Однако до встречи с ней он так долго был одинок! Слишком долго, чтобы с легкостью проводить месяцы врозь, особенно при наличии альтернативы.

Когда он впервые озвучил идею продюсировать и сниматься в новой версии «Энеиды» вместе с Карой в роли Дидоны и Саммер в роли Лавинии, Эйприл долго смеялась, пока буквально не рухнула на их кровать и у нее не потекли слезы от смеха.

– Ты… – Утерев лицо, она снова попыталась заговорить: – Ты же понимаешь, что это, по сути, один большой фикс-ит фик на «Богов Врат»?

Ну, он не думал об этом в таком ключе, но…

– Типа того, – поморщился он. – Наверное.

– Боже, ты такой милашка! – сообщила ему Эйприл и потянула на себя, на этом их разговор неожиданно закончился.

Воспоминания о том вечере были более чем приятными. Они откровенно воодушевляли.

Поэтому Маркус слегка передвинулся на диване, повернувшись в сторону Эйприл. Она продолжала смотреть на него, вместо того чтобы нырнуть в свой ноутбук и печатать на клавиатуре, и он сполна воспользовался выпавшей возможностью.

Оставив одну руку за головой, он медленно провел другой по груди и остановился возле самого пояса своих низко сидящих джинсов.

Маркус услышал, как у нее перехватило дыхание, и улыбнулся, медленно и горячо.

И тут зазвонил телефон.

– Твой или мой? – спросил он.

Она взглянула на стол.

– Мой. Мама.

Звонок переключился на голосовую почту.

Только теперь, через два года, Джо-Энн научилась вести редкие разговоры, не касаясь похудения или упражнений. Как только эти вопросы поднимались, Эйприл сразу же нажимала отбой, но мать, похоже, никак не могла усвоить урок.

Тем не менее Эйприл продолжала давать матери шанс за шансом.

– В конечном итоге дело не во мне, – объясняла она после очередного прерванного разговора. – Дело в ее собственных страхах. Я даже не уверена, что она понимает, что делает.

Но у Эйприл не всегда хватало сил или желания проверять, сможет ли Джо-Энн соблюдать границы в течение телефонного разговора, и в такие дни она оставляла телефон звонить, пока не замолчит. Маркус жалел, что она просто не заблокирует Джо-Энн раз и навсегда, но это не ему решать.

По крайней мере, они больше не виделись лично. Не после того первого провального обеда, когда Джо-Энн продолжала нервно показывать дочери низкокалорийные блюда в меню.

Под столом он взял Эйприл за руку. Она в ответ до боли стиснула его пальцы.

Потом отпустила, встала, повесила сумочку на плечо и, не сказав ни слова, вышла из ресторана.

Женщина расплакалась, маленькая и сгорбившаяся, но он не испытывал к ней особого сочувствия. Он видел холодную ярость и страдания Эйприл после той злополучной поездки на день рождения, видел ее обнаженную, дрожащую и вдруг непривычно неуверенную в том, что он по-прежнему будет хотеть ее под ярким светом. Поэтому нет.

Нет, он был не более снисходительным к Джо-Энн, чем Эйприл к его родителям.

– Джо-Энн, – сказал он, прежде чем последовать за Эйприл на выход. – Пожалуйста, постарайтесь! Если вы этого не сделаете, то останетесь без дочери, как бы сильно она вас ни любила.

Той ночью Эйприл свернулась в его объятиях под огромным количеством одеял. Такой замерзшей она была лишь однажды.

– Я не хочу это повторять, – наконец прошептала она ему в шею.

Он положил щеку ей на макушку.

– Ты не обязана.

К счастью, несмотря на то, что позвонила мать, сейчас она не казалась холодной.

– Бабушка, бабушка, – нежно мурлыкнула Эйприл, отодвигая стул и глядя на увеличивающийся бугор на его джинсах, – почему у тебя такие большие…

Снова зазвонил телефон.

Закрыв глаза, Маркус сжал лоб.

– Твой или мой?

– Твой. Дай посмотрю, кто это. – Она замолчала. – Черт, Маркус. Думаю… – Послышались шаги, и затем ему на живот приземлился телефон. – Думаю, тебе стоит взглянуть на сообщение.

Он нехотя открыл глаза и взглянул на экран, поглаживая бедро Эйприл свободной рукой и надеясь, что она не остынет из-за заминки. Помимо их невинных ролевых игр в Бурильщика и Похотливую Геологиню, игра в Красную Шапочку однозначно была его любимой.

Увидев, от кого пришло сообщение, он сел так быстро, что Эйприл вздрогнула.

– Мне написала Е. Уэйд. – Открыв рот, он уставился на телефон. – Зачем Е. Уэйд писать мне?

Эйприл закатила глаза.

– Есть по крайней мере один очевидный способ это узнать, Кастер-Дефис-Рапп.

Запустив программу преобразования текста в речь, он положил телефон на журнальный столик и увеличил громкость динамика.

«Здравствуй, Маркус, – писала автор. – Пожалуйста, прости за вторжение, но я услышала, что скоро выходит твоя адаптация «Энеиды» Вергилия, и хотела тебя поздравить. Твое воплощение Энея было одним из немногих успехов того проклятого сериала, и мне не терпится увидеть, что ты сделал с героем хотя бы мало-мальски грамотного сценария».

Эйприл улыбалась ему во весь рот, ее ласковые карие глаза сияли от гордости, он взял ее за руку и потянул к себе на колени. Прижавшись к нему, она дослушала сообщение в его объятиях.

«Если ты когда-нибудь решишь писать сценарии сам, запомни небольшой совет: как мы оба – слишком хорошо – знаем, некоторые сценаристы считают, что смерть, безысходность и стагнация более содержательны и больше соответствуют реальности, чем любовь, счастье и перемены. Но жизнь состоит не только из безысходности, и поиск пути через жизненные сложности к радости – упорная, вдумчивая и важная работа. С уважением, Е. Уэйд».

Маркус открыл рот, но не успел ничего сказать, потому что сообщение продолжилось.

«P.S. Мне нравятся твои фики, но им нужно больше секса. Просто, чтобы ты знал.

P.P.S. Если нужна помощь с этими сценами, у твоей невесты и Алекса Вудро получается весьма талантливо».

Пораженный, он посмотрел в широко распахнутые глаза Эйприл.

– Е. Уэйд знает, что я пишу фики по «Вратам».

– Е. Уэйд считает, что у меня талант к описанию откровенных сцен, – парировала Эйприл… – Пожалуйста, напишите это на моей могиле.

Своевременное напоминание об игре, которую чуть не сорвало послание Уэйд.

Опустив голову, он провел губами по изгибу ее шеи.

– У тебя действительно талант к сексу. Подтверждаю.

Эйприл засмеялась. Но стоило ему прикусить и тут же зализать мочку ее уха, как она задрожала.

Уложив ее на диван, он стянул с нее домашние штаны и трусы и раздвинул ее бледные круглые бедра. Провел по этим бедрам вниз, затем медленно вверх, глядя на каждый дюйм кожи под своими ладонями.

Эйприл сдавленно проговорила:

– Бабушка, бабушка, почему у тебя такие большие…

Он встал на колени, не отрывая глаз от собственных пальцев, ласкающих ее между ног, и Эйприл заскулила:

– …глаза.

Он поднял голову и встретился с ней взглядом. На этот раз, как всегда, он произнес многозначительно, подчеркивая каждое слово:

– Чтобы лучше видеть тебя, внученька.

Ее ответная улыбка была нежной, как и вздох, когда его зубы вонзились в ямку на внутренней стороне ее бедра. Как ее раскинувшееся соблазнительное тело. Как ее взгляд в лучах утреннего солнца в ее спальне. Как ее сердце. Как его.

Вместе они с радостью шли по жизни, которая иногда бывала трудной. Но они оба были умные, оба упорные, несмотря на всю мягкость, оба были готовы работать. Друг для друга и ради их общего счастья.

Это весь смысл, что ему требуется. На всю жизнь.

– Бабушка, бабушка. – Сжав его волосы в кулаке, Эйприл подталкивала его губы туда, где больше всего нуждалась в нем. Уверенная, игривая и великолепная. Именно такая, какую он хотел, сейчас и всегда. – А почему у тебя такие большие зубы?

Его любимая строчка, и как раз вовремя.

– Чтобы съесть тебя, внученька.

Затем он устроился между ее ног и приступил к делу, как всегда решительно настроенный подарить своей Красной Шапочке – Эйприл, Бесс, своей невесте, женщине, которую всегда, всегда будет любить – ее собственный счастливый конец.

Совсем как в их фанфиках.

Совсем как тот, что подарила ему она.

Благодарности

Для меня существование этой книги само по себе счастливый конец, радостный, достигнутый большим трудом и благодаря любви. Моей любви к этой истории, конечно, но также любви моих друзей и семьи, любви моего агента и издателя к их книгам и авторам. Я хочу поблагодарить всех, кто поддерживал меня во время создания этого романа, но это вдвое увеличит его объем, так что я сосредоточусь на нескольких главных людях.

Сара Янгер, мой агент, очень поддерживает меня и мою работу. Она суперпрофессионал, но проявила личную заинтересованность в моих историях, и я очень ей благодарна. Ее поддержка и целеустремленность, ее упорная работа и доброта очень много значат для меня.

Элли Кек, мой потрясающий редактор, поверила в меня и в эту книгу и заставляла меня шлифовать ее до блеска. Спасибо, что так мастерски, терпеливо и с юмором провела меня через этот процесс, и спасибо, что захотела взять меня под крыло. Моя благодарность безгранична.

Также выражаю огромную благодарность всем остальным в Avon, кто работал над этой книгой, особенно Кайли Уэбб, Анжеле Крафт, Лоре Черкас и Рейчел Уэйник. Спасибо Avon, что взяли моего любимого иллюстратора, Лени Кауфман, и ее роскошную обложку! Лени, эта картинка заставила меня (и многих других) плакать, потому что мы увидели в ней себя такими, какими редко видим. Даже и не знаю, как тебя благодарить.

Маргрет Мартин провела бесконечные часы, обсуждая со мной геологию по Фейстайму – так что мой телефон неоднократно садился прямо в процессе – и позже прочитала черновик, чтобы убедиться, что я все правильно поняла. Поняла я не все, но она помогла мне исправить ошибки. Это было так любезно и щедро с ее стороны, поступок настоящего друга. Спасибо тебе. И спасибо, что отвела меня в «Трясущийся дом» и на склад камней, несмотря на сомнения в моем психическом здоровье! Было весело включить оба места в историю!

Эмма Бэри прочитала эту историю и серьезно улучшила ее, как всегда, и я очень признательна за это. Но еще больше я признательна за ее доброту, проницательность, заразительный смех и за то, что она верит в меня больше, чем я сама. Также для меня много значит мнение Люси Паркер по поводу книги, как и ее дружба.

Спасибо всем остальным моим друзьям из Romancelandia в соцсетях, которые всегда поддерживали меня и помогали пережить редактуру, пока мир горел. Спасибо, спасибо вам. Спасибо. Отдельная благодарность моим дорогим подругам: Терезе Беари, Мие Соса, Кейт Клейборн и Эйнсли Пейтон.

Мой муж любит меня безоговорочно, такой, какая я есть. С его поддержкой возможно все. Все что угодно. Моя дочь – лучик света, такой ослепительный и теплый, что иногда приходиться моргать. Каждый раз, когда я вижу ее на своем личном небосклоне, мой день становится ярче. Моя мама недавно пережила тяжелые времена, но продолжает двигаться вперед и заботиться о тех, кого любит. Спасибо всем вам за то, что являетесь моей семьей и любите меня.

И наконец всем писателям фанфиков, я люблю вас. Больше года моя увлеченность работой не позволяла мне читать толстые книги, но я могла расслабиться с вашими работами. Уморительные истории, берущие за душу истории с бесподобным ангстом, истории, написанные с таким невероятным талантом, что я могла только восхищаться, – вы предлагаете их миру бесплатно, и вы спасли мой рассудок (по крайней мере то, что от него осталось). Особая благодарность фэндому Брейме, в котором я зависала весь год. Полагаю, это заметно по рукописи.

Об авторе

ОЛИВИЯ ДЕЙД росла бесспорным ботаником, склонным игнорировать окружающий мир, когда погружалась в чтение любой книги, которую только могла найти. Теперь она, наконец, достигла своей давней мечты и может целыми днями носить пижаму как писатель-отшельник. В настоящее время она живет в пригороде Стокгольма со своим терпеливым мужем-шведом, их дочерью и постоянно растущей семейной коллекцией книг.

Notes

1

Фестиваль ролевых игр или исторической реконструкции.

2

От англ. Fix-it – исправить.

3

Archive of Our Own (сокр. AO3, с англ. – «Наш собственный архив») – некоммерческое, пополняемое пользователями хранилище фанатского творчества.

4

Бета-редактор.

5

Only True Pairing (сокр. с англ. OTP) – ваша любимая пара персонажей в фэндоме.

6

Флафф (от англ. Fluff – пушок) – теплые, ничем не омраченные отношения между персонажами, хотя позитивное настроение произведения не обязательно подразумевает наличие отношений вообще; прежде всего обозначает нарочитый уют без драматизма.

7

Ангст (от нем. Angst – тревога, страх) – сильные переживания, физические, но чаще духовные страдания персонажа, в фанфике присутствуют депрессивные мотивы и какие-то драматические события.

8

Alternate Universe (сокр. с англ. AU – альтернативная вселенная) – работа, в которой один или несколько элементов канона подвергаются изменению.

9

Когда персонажей из их изначальных реалий переносят в современность.

10

Бифокальные очки – это такие очки, которые дают человеку возможность видеть на разных дистанциях.

11

Землетрясение, произошедшее 17 октября 1989 года около Сан-Франциско (Калифорния, США).

12

Персонажи, задействованные в романтических или сексуальных отношениях, очень долго идут к принятию или признанию этих отношений.

13

Работа сосредоточена на эмоциональных и/или физических страданиях одних персонажей и заботе о них со стороны других персонажей.

14

Рейтинг 16+.

15

Разукрашенные леди, или Шесть сестер – архитектурный ансамбль из шести однотипных викторианских жилых домов, расположенных в районе Аламо-сквер города Сан-Франциско.

16

Песня американского певца и поэта Боба Дилана.

17

Песня американского певца и музыканта Вуди Гатри.

18

«Женщина в холодильнике» – сексистский троп, когда персонаж женского пола приносится в жертву ради развития сюжетной линии персонажа мужского пола.

19

Рейтинг 13+.

Content

Оливия Дейд
Осторожно, спойлеры!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Notes