Чередий Галина, Нефедова Алена

МИСТЕР НЕСОВЕРШЕНСТВО

Глава 1

— Алеена, ты только держись, я рядом.

Пальцы Мари с неожиданной силой сжались на моем локте, заставив бокал с шампанским дрогнуть, и несколько капель пролились на светлое платье. Подруга прилипла к моему боку, невнятно шипя в ухо, а пожилые супруги Джайсы, с которыми я мило общалась, укоризненно покачали головами и тактично отошли.

— Что? — недовольно покосилась я на приятельницу, движением бровей намекая, что она не очень вовремя. Эти двое довольно приятных старичков уже почти согласны были купить моего «Махаона». Должна заметить, за достаточно высокую цену. А учитывая, что это мой первый вернисаж и совесть пока не позволяет мне называть себя раскрученным художником, таких потенциальных клиентов было глупо терять из-за какой-то ерунды.

— Ничего. Просто стой, где стоишь, и продолжай улыбаться. Сегодня, черт возьми, твой день, и у этого козла нет никакого права снова появляться и все портить…

Она еще что-то продолжала раздраженно шептать, а я уже обернулась, ища взглядом причину ее недовольства.

И тут же пожалела об этом.

Томас стоял в каком-то десятке шагов от меня, с легкой улыбкой разглядывая одно из моих полотен. Зрение вдруг смазалось, став каким-то тоннельным. Окружающие лица и звуки будто стерлись, растеклись, оставив одного его: высокого, ошеломляюще красивого, безупречного. Именно таким я хранила в памяти его образ.

Вот только он был не один.

Рядом стояла невысокая привлекательная брюнетка в черном блестящем платье. Ладонь Томаса лежала на ее пояснице в столь знакомом мне оберегающем жесте чуткого собственника, имеющего привычку не выпускать из виду то, чем дорожит. И от вида аккуратного, но абсолютно отчетливо округленного живота его спутницы, который не мог скрыть элегантный наряд, мне стало нечем дышать.

Господи, нет!

Я не могу видеть то, чего не должно быть в принципе. Чего не было у меня. В чем было отказано.

«Никаких чертовых детей, Алеена!» — зазвучал в голове когда-то такой любимый голос, в котором не было ни раздражения, ни явного давления, только безразличие. Так мой муж всегда давал понять: его решение уже принято и нет никаких доводов в мире, способных сдвинуть его с занятой позиции. Ни единого прецедента за все пять лет нашего идеального брака. Томас сказал — так тому и быть.

«Мне не нужен ребенок. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Совсем. Пойми. То, что есть у нас сейчас, не просто устраивает меня полностью — это единственное, чего я вообще желаю в этой жизни. Желаю тебя, вот такой, как сейчас, — совершенство, принадлежащее лишь мне и сосредоточенное исключительно на мне, точно так же, как я на тебе. Ребенок — это нечто лишнее, ненужное. И к тому же он испортит твою безупречность».

Я моргнула, ощущая резь в глазах и сглатывая спазм в горле, стараясь прогнать еще сотни отвратительных слов, что услышала от него тогда. О том, что он всегда мне четко и безапелляционно говорил о своем нежелании «размножаться, как бездумные животные». О том, что дети — разрушители брака. О том, что его едва не выворачивает при взгляде на беременных жен друзей, «этих оплывших, брюхатых коров», которые позволили себя «изуродовать» в угоду желанию их эгоистов мужей плодиться, подобно тупым овцам.

«Ты моя, Алеена, — обнимая меня и целуя в висок, бормотал он, и впервые с момента нашей встречи в кольце его рук я чувствовала себя не под надежной защитой любимого мужчины, а точно в ледяной проруби. — Ты только моя, а я только твой. Ничему не позволено портить этой гармонии, этого ценнейшего баланса. Кроме этого не забывай, что половина ДНК в этом… зародыше принадлежит мне, а значит, и право оставлять его или нет тоже наполовину мое. И я категорически против сейчас и категорически против буду всегда. Все, что мне нужно, — это ты, моя безупречность, и та жизнь, что у нас есть».

— Добрый вечер, Алеена. — Голос, что когда-то обволакивал и кружил мне голову, но однажды все разрушил болью, зазвучал наяву. — Ты, как всегда, идеальна и сама по себе, и во всем, за что берешься.

Язык прилип к небу во рту, а все силы ушли лишь на то, чтобы перестать пялиться на округлость живота его спутницы.

— Не мог пропустить это мероприятие? — совсем не любезно ответила за меня Мари и больно ткнула пальцем в бок, заставляя отмереть. — Не представишь нам свою… м-хм…

Мари — из тех людей, что готовы защищать своих когда надо и даже когда не надо. И, делая это, плевать она хотела на тонкую душевную организацию посторонних.

— Это Изабелла Викли, моя подруга, — нисколько не изменившись в лице, ответил Томас, не обращая никакого внимания при этом на девушку, а вместо этого неторопливо окидывая меня взглядом с ног до головы, будто проводя ревизию своего имущества. — А это моя жена, Алеена Мортинсон.

— Бывшая жена, — слишком очевидно проглотив недовольство, пискнула Изабелла. — Рада быть здесь! Мой Томас тщательно следит за тем, чтобы я не закисала дома во время беременности, и все время водит меня в разные интересные места. Ну, должна сказать, что у вас тут все довольно миленько организовано, почти на высшем уровне.

Это что было? Смешная попытка от не очень-то и уверенной в себе «нынешней» уколоть «бывшую»? Или просто недостаток такта и мозгов?

Глупенькая, глупенькая Изабелла.

Никакие твои шпильки и завуалированные оскорбления не способны задеть меня сильнее, чем положение, в котором ты находишься.

— И когда ты ждешь пополнения, Изабелла? — в тон девушке спросила Мари, пока я так и не находила в себе сил заговорить, тратя всю энергию на игнорирование не в меру пристального рассматривания Томаса, которое он даже не утруждался скрывать.

— Мы ждем, — прижалась ее собеседница к боку моего бывшего мужа плотнее, хотя куда уж больше. — В ноябре. И уже вовсю готовим детскую в НАШЕМ новом доме в пригороде.

Томас никогда и слышать не хотел о переезде в пригород. Только центр города, только самый дорогой район, только пентхаус на целый верхний этаж небоскреба. И у нас был такой: с видом из панорамных окон, что казалось, будто паришь над городом, и сердце сжималось от страха и восхищения, когда мы занимались перед ними любовью.

— Как удивительно! А я слышала, что Томас у нас — ярый противник раз-мно-же-ния. — Мари в запале не поняла, что уязвила совсем не моего бывшего с его нынешней, а куда как сильнее меня.

— Прошу прощения, я ненадолго оставлю вас!

Вымучив улыбку, я мотнула головой Мари, запрещая идти за мной.

— Алеена, мне надо с тобой поговорить. — Забыв о приличиях, Томас шагнул за мной, обрывая тираду Изабеллы о том, что мужчины меняются до неузнаваемости, встретив ту самую, свою женщину.

Меня реально вот-вот стошнит.

— Сейчас это не представляется возможным, но ты позвони моему менеджеру и договорись о встрече, — на ходу бросила я.

— Ты серьезно?

Я даже не замедлила шаг и, заставляя себя не срываться на бег, пошла в сторону туалетных комнат. Мне срочно понадобился свежий воздух. Здесь стало совершенно нечем дышать.

Все ускоряясь, я неслась по коридору и не остановилась, даже когда очутилась на улице, выскочив прямо под проливной дождь. Зашагала между куда-то спешащими прохожими, которые кто чем: зонтами, капюшонами дождевиков, кто-то вообще папками от файлов и журналами — защищались от природной стихии. Меня она беспрепятственно стегала холодными тяжелыми каплями прямо сквозь тонкую ткань вечернего платья. А я не хотела защищаться. Я хотела, чтобы лило, лупило прямо по моей полыхающей огнем обиды и боли голове, вымывая оттуда все прошлое, как бурный поток уносит давно присохшую грязь. Мне нужно избавиться от всего этого, иначе просто задохнусь.

У Томаса в ноябре будет ребенок.

У Томаса, не у нас.

Нашего он не желал настолько, что тот не сумел удержаться в моем теле. И я осталась бесконечно опустошенной и оттого стремящейся к одиночеству с такой отчаянностью, что мне опротивело быть безупречностью для моего идеального мужчины. И все развалилось. А я ведь, оказывается, все это время ждала. Ждала. Сама ушла, но ждала.

Чего?

Что Томас появится однажды на моем пороге и скажет, что готов все построить заново и на иных условиях? Он и построил. Не со мной. Милая девушка Изабелла достаточно хороша, чтобы ходить с ним рядом беременной, округлившейся. А я? Я была, по его логике, слишком хороша для этого! Та самая его проклятая неприкосновенная безупречность, которой он поклонялся и чьего повреждения, хоть малейшего изменения и изъяна он не мог перенести, считая кощунством.

Так любил ли ты хоть когда-то, Томас, меня или всегда лишь ту внешнюю идеальную оболочку — под стать своей — за неизменностью коей всегда следил с маниакальным упорством?

Да уж, со стороны мы были чудо-парой. Всегда вместе, всегда вдвоем. На работу, на отдых, в тренажерный зал, вечером — в клубы, рестораны. Томас находил время для того, чтобы ждать меня в салонах красоты, ходить со мной на шоппинг. Мы не отрывались друг от друга почти никогда, не ссорились ни единого раза, не уставали от разговоров или молчания. Будь мы даже сиамскими близнецами, и то, наверное, умудрились бы начать раздражаться из-за отсутствия личного пространства. Но нет.

Такого не бывает, никто не верил, но вот она я, прожившая так пять лет и потерявшая это в один день, когда с дурацкой улыбкой на лице показала мужу утром палочку теста с двумя полосками.

Томас нахмурился, но погладил меня по плечу, будто успокаивая, и, пробормотав «я все решу», потянулся за телефоном. Я ждала иной реакции, но понимала, что для него новость — шок. А спустя пару минут шоком стало все для меня. Потому что супруг ровным и столь любимым мною голосом стал договариваться с моим гинекологом об аборте как можно скорее. На раннем сроке вреда меньше…

Каблук на моих туфлях подвернулся, и я, пошатнувшись, врезалась плечом во что-то твердое. В кого-то.

— Эй, киска, под ноги смотри! — раздался над ухом хриплый ехидный голос. Сильная рука обхватила талию, вернув в нормальное положение и обдав интенсивным теплом через ткань облепившего меня мокрого вечернего платья. — Если ты к моему брату Дизелю, то напрасно приперлась. Че вы все сюда бегаете-то? Кайфуете унижаться и выпрашивать кусок члена с протянутой рукой? Если братан закончил с бабой, то закончил!

Отступив от мужчины, я с недоумением оглянулась по сторонам, осознавая, что понятия не имею, куда меня занесли ноги, а еще — что стою в белом, насквозь промокшем платье перед высоченным незнакомцем отнюдь не дружелюбного вида.

А на улице царит темнота, практически не разбавляемая светом редких фонарей.

Глава 2

— Пожалуйста, не бей меня! У меня ничего нет! Честно-честно! Хочешь — обыщи! — И тонкие руки заскользили по плавным изгибам, вроде как призывая присоединиться к ним и как следует пощупать пышную грудь и крутые бедра.

Я с презрением смотрел на тщедушную фигурку в белом нелепом платье. Поганец думал, что скроется от меня в подземке. Ага! Щаз! Чтобы Мангуст упустил след ядовитой твари? Да хер тебе в глотку! Я сгреб мокрую тряпку на груди — ни хуя себе он буфера накачал. Еле сдержал желание отдернуть руку и быстренько вымыть ее с мылом. Фу, мерзость какая! Кто только ведется на эту херню?

— Послушай сюда, чертов извращенец, как там тебя — Анус? — процедил сквозь зубы.

— Янус! Двуликий Янус! — трепыхался урод в моей руке, попытавшись еще и нос задрать.

— Я ж и говорю — Анус. Ты мне сейчас же рассказываешь, что за мутки в последнее время мутят Скорпы, а я за это не продырявлю твои мерзотные, блевотные буфера то-о-оненьким таким стилетиком.

Конечно, никакого оружия у меня не было, но ладонь за отворот куртки я сунул очень убедительно.

— Не трогай мои сисечки! Ты даже представить себе не можешь, во сколько они мне обошлись! — вновь тонко заверещал «транс» и затопотал копытами на каблучищах. Как, сука, до сих пор шею себе не свернул?

— И представлять не хочу. Зато кой-какие изменения твоего несуществующего пола могу тебе прям щаз бесплатно сделать, — я ухмыльнулся, глядя в посеревшую от страха рожу парня. Тьфу, блин. Тоже мне парень.

— Это нетолерантно! Я накатаю на тебя жалобу за неуважительное отношение к моей гендерной самоидентификации!

— Бла-бла-бла, — закатил глаза я, лишь сильнее стискивая ладонь, под которой все натужнее перекатывался мужской кадык. — Еще пять минут бесполезной хуеты вместо нужной информации, и я за тебя определюсь с твоей гендерной принадлежностью. Будешь у нас скопцом. Не Великим, конечно, тебе до него далеко, но евнухом однозначно.

— Хорошо, хорошо, я все расскажу, только поклянись, что ты не спалишь меня! Мне же потом еще жить в этом квартале! — сдался поганец, обвисая в моих руках.

— А это уж будет зависеть только от того, насколько твоя информация окажется полезной. Прогонишь пургу — всем растреплю, да еще и вот эту фотку покажу. Смотри-ка, ты такой миленький получился на ней. — Я достал левой рукой смартфон и повернул его экраном к носу Ануса. — Что за дела у двуполой шлюшки с детективом Спейсом из одиннадцатого участка?

Сучонок затрясся от страха, и казалось, вот-вот обмочится, как шкодливый кошак, застигнутый на месте преступления.

— Никаких дел! Я просто отсасываю ему два-три раза в неделю бесплатно, а он меня крышует за это! — заелозил он, в панике забегав вульгарно крашеными зенками.

— Ага-ага, а это что тогда?

Той же левой рукой я нажал кнопку, и из динамика полились довольно разборчивые фразы: «Детектив, на Робби я пока ничего не нарыл из того, что вы просили, но могу рассказать кое-что про Ворки и Теда. Ну, вы еще спрашивали про них в последний раз. Новенькие…»

— Как ты думаешь, двужопый Анус, сколько будет стоить твоя шкурка после того, как я передам эту запись? Не новеньким, нет. А Робби. Вполне себе старенькому Робби, который держит полрайона под собой.

— Нет, пожалуйста, Мангуст. Только не это! Хочешь, я и тебе буду отсасывать? Хочешь, прям сейчас отсосу… Ни одна сучка такого вытворять не может, как я… Реально звезды увидишь… У меня глотка глубже некуда, и вообще рвотного рефле…

— Фу-у-у, блядь, я сейчас блевану прямо на тебя, — рявкнул я в его перекошенную теперь не только от страха, но и от явной похоти рожу. — Говори немедленно, пока я держу себя в руках!

И сучонок заговорил, заикаясь от страха и давясь словами. И рассказанное мне ой как не понравилось…

— Братан, бля, бери трубу, ну же, — торопил я Дизеля, не отвечавшего на мой звонок уже гудков десять. Наконец соединение случилось, и я услышал запыхавшийся голос:

— Черт, Рик, если небо не падает на землю, то я тебе кое-что узлом закручу, чтобы понял, каково мне сейчас — вынырнуть из горячей киски и ответить на твой чертов звонок!

— Падает. Член у тебя упадет, как только я расскажу кое-что. Но не по телефону.

— Срочно? — уныло уточнил брат.

— Ну, надеюсь, до утра подождет. Но не больше. Важная инфа.

— Откуда?

— Анус насвистел.

— Ты веришь этому, прости господи, уебищу?

— Я его за яйца так прищучил, что он зассал бы брехать.

— Фу! Ты держал его за яйца? Меня сейчас стошнит.

— Дебил, — беззлобно ругнулся я на заржавшего братана. — В фигуральном смысле. Он копам сливает. Робби.

Брат присвистнул.

— Помолимся за душу грешную Ануса двужопого. Его же в асфальт закатают, как только узнают. И хорошо, если сразу. А то сначала жопу шире плеч сделают.

— Пусть сперва узнают, — ухмыльнулся я. — Уж точно не от меня.

На заднем фоне раздался капризный воркующий женский голос:

— О, мой тигр, ну что же ты так долго? Моя киска требует твой ротик. Моей сладкой киске понравился твой ротик. А моему ротику твой большой и вкусный член.

Ну и гадость! У Дизеля встает на такое? Что за нах порносюсюканье!

— Я щаз блевану от вашего кошачьего, мать его, концерта. Зоофилы хреновы, случайтесь дальше! — рявкнул я на братана.

— Бывай, Рик. К утру я точно буду дома. — И Дизель сбросил звонок, не прощаясь.

Натянув пониже капюшон, я двинулся в сторону дома. Ну, как дома. Фактически это был огромный ангар в самом начале промышленной зоны города, доставшийся нам благодаря связям па Джека. Недолго думая, мы приспособили большую часть его под мастерскую, а внутри, типа на втором этаже, каждый оборудовал себе жилище на свой вкус, и еще даже осталась куча свободного пространства. Ну и сделали кухню и общий холл, где можно было собраться всем вместе для обсуждения долгосрочных планов и второстепенных задач. Внизу, в мастерской, мы, собственно, и занимались тем, чему нас научил па Джек — ремонтировали машины и байки, тюнинговали их, превращая обычные модели в абсолютно штучные, эксклюзивные вещи, вслед которым везде сворачивали шеи прохожие. В первую очередь, конечно, любили преображать байки. Хотя сами себя байкерами не считали. Держаться на двух колесах все умели — па Джек не выпускал из дому до тех пор, пока не убеждался, что уж с двухколесной конягой все его «дети» справляются на отлично. А он учил так, что, блин, не дай боже. Что езде, что автослесарному делу. Так что и двигатель могли перебрать с завязанными глазами, и на Харлее по разделительной полосе проехать три километра по горному серпантину, ни разу не свильнув с нее. И вот уже год мы жили отдельно от па Джека и ма Линды. Скучали, ясное дело. Заходили проведывать так часто, как могли. Но все вместе собирались редко — примерно раз в месяц. Ну, и на все праздники, понятное дело, — День Благодарения, Рождество и дни рождения родителей.

Поначалу, переехав, были мы особо никому не интересны, трудились помаленьку. С голоду не помирали, но и не развернешься особенно. Пока Фино и Ноа, откопав где-то в сети инфу о фестивале тюнингованных байков, как бы в шутку не предложили приколоться и отчебучить че-нить неформатное, ну, типа, сделать из байка Чужого или Хищника, чтобы аж до усрачки было стремно на такого залезть. А мы взяли и отчебучили. И на фест выставили. Еще и приз зрительских симпатий взяли. И народ к нам попер прям не по-детски. Всем хотелось из обыкновенного железного коня сделать концептуальное чудовище. А где народ с заказами, там и бабки. А где бабки, там и желающие их попилить. Вот и начали к нам похаживать чувачки из окрестных банд. Но тех мы шугали и сами. Чай не кисейные барышни. А вот то, что на нас нацелились Скорпы, — тут дело попахивает чем-то реально серьезным. Эти чувачки не гнушаются ни наркоты, ни оружия, ни порнухи. И вот последнее как раз на фоне наших тюнингованных монстров и захотели снимать скорпячьи «эскорт-менеджеры».

Бля! Это теперь гребаные сутенеры себя так называют. А мы, хоть и посматриваем порнуху — а кто не смотрит? Покажите этого дебила! — но снимать такое у себя… Не, увольте.

— Красавчик, может, повеселимся?

Какая-то симпотная чика повисла на моем рукаве, притормаживая и заодно выбивая из невеселых мыслей. В принципе, на мордаху ничего так. И сиськи нормальные, не обвисли еще. Но клеить уличную шлюху да к тому же за деньги? Ха!

— Подружка, ты не обижайся, но я за секс ни разу в жизни не платил. И, надеюсь, не доживу до этой поры.

Девица зло зыркнула на меня и оттопырила средний палец.

— Слышь, дерзкая, не боишься, что я твоему менеджеру пожалуюсь на грубость? — пошутил я.

— Да пошел ты, засранец! — никак не могла угомониться обиженная отказом проститутка. — Мой менеджер с моих рук ест. Насрать ему на твои жалобы. К тому же ты не клиент вовсе. Либо импотент, которого даже такие сиськи не вставляют, либо вообще по другой стороне розово-голубой улицы гуляешь!

— Эй, Рико! Привет, братэлла. Че там с моим зверем? — рядом с нами нарисовался владелец местного бара, Спанч. Он крепко обнял меня и расцеловал трижды. Ну да, пунктик у него такой, на тему своей итальянской крови и их традиций.

— Вот я и говорю. Пидоров больше, чем нормальных мужиков. Бля, трахаться не с кем.

— Кто пидоры? Мы с Рико? Да как только рот твой поганый разверзается пакости такие говорить о моем брате? Ты что, не знаешь Рика из «Гаража Монстров»? Тупая дырка! Вали отсюда, покуда цела. Совсем страх потеряла? — ярился мужик, потрясая кулаками. — Чтобы духу твоего не было возле моего бара. Еще раз увижу, вообще Робби пожалуюсь.

— Привет, Спанч. Нам чутка осталось с твоим зверем. Буквально через пару-тройку дней готов будет. И это, не гони ты девку. Видишь же, совсем новенькая. Может, и правда не знает никого из нас.

— Ох, Рик. Больно ты жалостливый. Такую не прогонишь, она как кошка бродячая потом каждое утро в пять часов будет орать над кроватью и жрачку требовать.

Я расхохотался. Спанч у нас был добряком на самом деле. На заднем дворе его бара жили порядка двух десятков уличных кошаков, которых он по доброте душевной подкармливал отходами с кухни.

— Не переживай за меня, Спанч. Не родилась на свете еще та женщина, в которую я вцеплюсь и не отпущу ни за что. Ну, или родилась, да только так далеко, что в этой жизни нам встретиться не суждено.

— Не зарекайся, Рико, мой мальчик. Старики недаром говорили: все, что нам надо в этой жизни, находится на расстоянии протянутой руки.

— Э нет, дружище. Ничто не заставит Рика Герреро из «Гаража Монстров» стоять с протянутой рукой.

Махнув ему на прощание, я ускорился в сторону дома, натянув пониже капюшон кожаной куртки, которая худо-бедно защищала от поднявшегося пронизывающего ветра и редких тяжелых капель уже по-осеннему холодного дождя.

Я шел, не особо глядя по сторонам, и даже не заметил, каким образом прямо в меня с размаху врезалась какая-то девица.

— Эй, киска, под ноги смотри! — Блин, они сговорились все сегодня, прямо в руки падать?

Глава 3

— Что это за район? — Я отступила на шаг, поняв вдруг одну вещь: мои руки пусты. Ни сумочки, ни телефона, ни кошелька. Так что я вряд ли удача для грабителя, но это мало радует, потому что у мужика на меня могут быть совсем другие планы. И даже будь это не так, как я планирую отсюда убраться?

Сразу стало холодно и страшно.

А еще мои ступни превратились в сплошные волдыри мозолей, потому что чертовы туфли, в которых я протопала неизвестно сколько, были, безусловно, хороши для вышагивания по коридорам галереи, но никак не для истерических марш-бросков в несколько километров по незнакомым районам города.

— То есть ты не к Дизелю подвалила? — осведомился мужчина, точнее, парень, абсолютно бессовестно уставившись в район моей груди.

Ну еще бы! Тонкая мокрая ткань, еще и белая, стою перед ним, считай, что голая. А он… во всем черном и кожаном, пирсинг неярко поблескивает в бровях, нижней губе, естественно, тату на шее до самого подбородка, насколько видела, на кистях, и, судя по всему, повсюду под одеждой… и на кой черт я об этом сейчас думаю? Наглый раздевающий взгляд… Собственно, как раз тот тип прохожего, какого «мечтает» встретить на темной незнакомой улице любая женщина. Натуральный уголовник или отвязный байкер, или еще, мрак его знает, кто, не суть, главное — от него несет неприятностями для всяких блуждающих в ночи под дождем неосмотрительных девушек вроде меня. Вот такими огро-о-омными, плечистыми и наглыми неприятностями с очевидным сексуальным подтекстом.

— Эй! — Он пощелкал у моего лица пальцами, словно я была комнатной собачкой, чье внимание он хотел на себе сосредоточить. — Спрашиваю, ты не к Дизелю притащилась?

— А почему я должна к нему приходить? — сипло ответила, сложив руки на груди, и вздрогнула от неожиданного порыва ветра. Это до какого же психа удалось довести меня Томасу, чтобы я не заметила ни проливного дождя столько времени, ни того, что вокруг меня давно не оживленные улицы, а какие-то трущобы.

Незнакомец проследил с нахальной усмешкой за моим усилием прикрыться и тряхнул головой, отчего длинная темная челка укрыла половину его лица. Я бы сказала, довольно привлекательного лица, если бы подобное замечание было уместно в моих обстоятельствах. А оно таковым в данных условиях не являлось. Но что поделать, я художник, и совсем не отметить резковатые, но красивые линии его черт просто не могла.

— Ну, потому что ты из сучек как раз того типа, как он любит: холеная, тощая, пахнешь так, что сразу стояк, в дорогих тряпках, и явно не малолетка. Он прется, когда цыпочка опытная и знает, чего хочет в постели, — разглагольствуя, байкер опять сделал шаг ко мне и вдруг стал расстегивать куртку.

Так, ладно, вот тот момент, когда умная женщина должна убежать. Ну или хоть постараться. И он назвал меня тощей? Серьезно? А какие же нормальные в его понимании? Так, стоп, дела мне до этого нет!

— Никакого Дизеля я знать не знаю и впредь не хочу. Собственно, как и любого, кто позволяет себе называть женщин сучками и отпускать столь беспардонные комментарии об их внешности! — огрызнулась я зачем-то и сорвалась с места.

Ну ладно, ладно. Попыталась рвануть, потому что каблук вновь предательски застрял в трещине асфальта, и в итоге я лишилась одной туфли, вылетев из нее по инерции, и почти рухнула лицом вперед, но, к моему стыду, опять была спасена татуированным и пирсингованным грубияном.

— Сдурела? Шею свернуть захотела? — И на мои плечи легла еще хранящая его тепло куртка, шокировав меня настолько, что я тихонько взвизгнула. — Какого хера ты вообще тут шляешься полуголая в такое время? Трахаря ищешь?

Нет, он что, вообще не слышал о словесном фильтре? Или просто патологический матерщинник? Как же это? Ах, да! С синдромом Туретта!

— Понятия не имею, где это «здесь», и никакого… я не ищу никого! — зашипела ему в лицо. — И я не голая, я в платье.

— Тут темновато, но я охренеть как хорошо рассмотрел твои соски. Они мне чуть глаза, бля, не выкололи. Что точно было бы невозможно, будь ты и правда одета.

— Это… чересчур! — задохнулась я, покачнувшись и ощутив себя колченогой куклой в одной туфле. — Кто дал вам право говорить мне такие вещи, да еще и пялиться?!

— Хм… Вот уж не знал, что мне надо получить у кого-то разрешение на это, — фыркнул он и неожиданно присел передо мной на корточки, опалив горячим дыханием коленки, отчего по коже забегали колкие мурашки. — Ногу давай, Золушка, мать его!

— Что, простите?

Смотреть на него вот так, сверху вниз, оказалось неожиданно… возбуждающе. Как будто он не просто по какой-то причине оказался ниже меня, а встал передо мной на колено, как рыцарь перед своей дамой. Господи! Откуда эти глупые мысли?

— Ногу давай, принцесса! — рыкнул он и сам схватил меня за лодыжку, надевая обувь обратно без особых церемоний, но мои мозоли уже разболелись так сильно, что я зашипела от жжения и, потеряв равновесие, невольно оперлась на его плечи. Широкие. Твердые. Теплые.

— Че за херня? — спросил он и сунул руку в карман, не поднимая головы, вытащил телефон, и, включив фонарик, направил луч на мою ступню, по-хозяйски ее поворачивая. — Да пиздец просто. Ты как смогла-то?

Из-за угла на приличной скорости выскочили два громко рокочущих мотоцикла, осветив нас фарами, и их водители заулюлюкали, проносясь мимо.

— Охуеть картинка! — раздраженно проворчал этот фут-фетишист, так и не отпустив моей ноги. — Я и чуть ли не на коленях перед сучкой. Застебут меня теперь из-за тебя.

— Еще скажите, что я в этом виновата!

Прелестно. Вот и сдуло мимолетное романтично-возбужденное состояние. Как и не было. Я резко ответила и дернула ногу из его захвата, но он не отпустил, отчего мое положение стало еще более неустойчивым, и вцепиться в него пришлось сильнее. А этот любитель табуизированной лексики взял и направил ослепляющий фонарик вверх, вынуждая меня зажмуриться.

— Бля, ты еще и в чулках! — прошипел он сквозь зубы, и я возмущенно выдохнула, ощутив, что вторая рука его скользнула вверх и нащупала резинку под мокрой и почти прозрачной тканью.

— Извольте убрать руки с моей ноги! — завопила и хлопнула по наглой конечности, пугаясь не только его дерзости, но и совершенно необъяснимого толчка-спазма, пронзившего низ живота. — Это неприлично! И совсем уж чересчур!

— Ну не то чтобы совсем, но вштырило меня знатно! — хохотнул наглец, резко встал и, не думая скрываться, поправил себя в штанах, сунул мне в ладонь туфлю и вдруг подхватил на руки.

— Вы что?.. — воскликнула я и забилась раненой птицей в его руках. — Отпустите сию же секунду!

— Донесу и отпущу, — невозмутимо ответил он, зашагав в ту же сторону, куда уехали мотоциклы. — Куда ты такая ковылять собралась? И застегни уже эту, сука, куртку! Ну реально как голая же! Сходил, блядь, за сигаретами, называется. То Анусы, то принцессы бродячие…

— Какие анусы? Какие принцессы? Куда донесете?

Алло, Алеена, ты с какой стати тут расслабилась и повисла на нем? Мужик, выглядящий как иллюстрация неприятностей криминального характера, тащит тебя куда-то, а ты не зовешь на помощь и даже не пытаешься сопротивляться! Непростительная беспечность!

— Естественно, в гнусный притон, где я над твоим слабым тельцем надругаюсь, и даже не один, — ответил умыкатель беспомощных дев и опять гортанно рассмеялся, вызывая этим звуком странную реакцию в моем теле. Похожую на некую дразнящую щекотку внутри, причем отнюдь не в относительно пристойных местах вроде ребер или подмышек. Совсем не там.

— То есть один вы качественного надругательства не потянете, еще и подмога нужна? А с первого взгляда — мужчина в самом расцвете лет, — необдуманно прокомментировала я, прежде чем прикусила язык, и сразу закрыла себе рот ладонью, в испуге округлив глаза.

Мой носильщик даже споткнулся, уставился из-под челки в лицо, зафыркал, как жеребец, и заржал уже в голос, откидывая голову и открывая вид на татуированное горло с остро выступающим кадыком. А меня с секундным опозданием накрыло вдруг его запахом: сигаретным дымом, влажной кожей, немного испариной чистого, но пышущего тестостероном тела и чем-то типа машинного масла или краски. И от этого я сглотнула, ошарашенная собственной непонятной потребностью облизать его шею… узнать колкость щетины… словить вибрацию этого смеха своим языком. С ума сойти!

— А парила мне — трахаря не ищешь, — отсмеявшись, сказал хам и снова понес вперед.

— Я заблудилась! — возмутилась и дернулась как-то неубедительно даже для себя. Он держал так надежно, и рядом с ним мне, продрогшей и промокшей, было так тепло. — И я никого…

— Я слышал. Разберемся! — оборвал он меня и неожиданно толкнул дверь, казалось бы, в сплошной стене какого-то длинного здания, вдоль которого мы шли.

— Мне нужен телефон, чтобы вызвать такси… пожалуйста. — На меня обрушилось амбре бензина, мазута и еще не пойми чего, и теперь я вообще ничего не видела.

— Ночью в наш район такси хрен приедет, принцесса, — сообщил мне радостную новость рукастый абориген. — Таксисты любят деньги, но ебанутых среди них нет.

— Вы не могли бы не… ругаться! — последнее прозвучало уже в тот момент, когда он пнул ногой дверь, занося меня в ярко освещенное прокуренное помещение, наполненное голосами и агрессивной фоновой музыкой.

После полной темноты мне пришлось прищуриться, привыкая к смене освещения.

— Какой дебил стал бы ругаться с принцессой? — с явной подколкой прошептал парень мне в ухо, позволяя оглядеться.

— Это одна из сучек Дизеля? — послышался «радушный» хриплый голос откуда-то справа. — Какого хуя ты припер ее тогда сюда, Мангуст?

— Эта — моя! — заявил мой почти похититель так нагло, словно имел на это право.

— С какой стати? — пробормотала я, осматриваясь пока сквозь ресницы и размышляя, нужно ли уже впасть в панику, или я с этим реально опоздала.

Потому как теперь вместо одного грубияна в черной коже и тату я оказалась в компании уже целого десятка, и все они уставились на меня так, что хотелось выпрыгнуть из своей шкуры и бежать без оглядки.

Само помещение, скорее всего, было производственным цехом, переделанным теперь под жилые цели. Мы очутились в громадных размеров комнате, в дальнем углу которой расположились рядком мотоциклы, какие разве что во всяких фильмах типа «Безумного Макса» мне случалось видеть. В противоположной части помещения, что совмещало в себе стоянку байков и гостиную, располагались диваны, столы и стулья, чуть дальше несколько холодильников с прозрачными передними панелями, битком набитые пивом и прочим алкоголем. Громадный экран, где шел какой-то боевик с жестким мордобоем, был подвешен под потолком, вся видимая поверхность стен заклеена плакатами с девицами топлесс и вовсе без одежды в соблазнительных позах, выставляющих свои очень немалые верхние и нижние достоинства. Так вот кого ты не назвал бы тощей, грубиян?

— Кто первый нашел, того и су… девушка, — ухмыльнувшись, объяснил мне потаскун явно по призванию.

— Ты уверен, что Дизель не будет против? — поинтересовался блондин с каким-то диким беспорядком на голове и кольцами серег типа пиратских в обоих ушах. — Что-то больно она на тех, кого он обычно употребляет, смахивает.

— Отсосет в этот раз Дизель! — огрызнулся мой носильщик и, поднеся к одному из столов подальше от остальных, усадил на стул и собрался отойти. — Эта мне с неба упала.

Как так вышло, что я схватила его руку — без понятия, но, заметив это, чуть не самовозгорелась от стыда. И еще больше от того, как самодовольно усмехнулся этот Мангуст, посмотрев на мою цепкую ладонь, что я сразу отдернула.

— Телефон, — смущенно пискнула я.

— Ага, — буркнул он и направился к бару-холодильнику, чтобы быстро вернуться с двумя стаканами чего-то золотисто-коричневого.

— Я не пью.

— Не пей, — пожал он плечами, провел пальцами по экрану и подал телефон мне.

Диспетчер такси была со мной приторно любезна ровно до того момента, пока я не продиктовала ей адрес, сообщенный Мангустом. После этого она торопливо пробормотала, что в этот район в такое время суток никто не поедет, и прервала вызов.

— Я говорил, — без всякого злорадства отметил парень и подвинул мне ближе стакан.

— Что же мне теперь делать?

— Со мной останешься. Приедет Дизель, возьму у него пикап и отвезу куда скажешь, — выдал он мне свою версию развития будущих событий так спокойно, будто остаться на ночь с полнейшим незнакомцем, в окружении его мрачного вида дружков — самая нормальная вещь для здравомыслящего человека.

— Я не стану с вами спать, — прищурилась на него угрожающе, вызвав этим, впрочем, лишь еще один приступ его веселья.

— Я с су… дамами не сплю, принцесса. Не-а. Никогда. Как и они со мной.

Глава 4

Моя принцесса-бродяжка оказалась той еще брехушкой. Спать она со мной не будет. Конечно-конечно. А сейчас на моем плече сопит и слюни пускает привидение, каким мне в первый момент в темноте и почудилась. Чуть не обосрался, ей-богу!

Поворачиваю за угол, а там эта… в белом, и прет навстречу, будто хренова неизбежность, намереваясь снести, растоптать и помчаться дальше. Глаза какие-то ошалевшие, явно ни черта перед собой не видит, уж точно не то, что есть на самом деле, скорее уж что-то в своей голове. Так что второй моей версией насчет нее было — наркоманка под кайфом, понятия не имеющая, где она и что с ней могут сотворить в нашем районе. Терпеть не могу обдолбанных, не важно, мужики или бабы. Я наркоманию болезнью с детства не считаю. Чмошники они слабовольные, как моя мамаша, у которой почти никогда не было бабок на пожрать мне, но всегда раздобывала на дозу, без зазрения совести выкидывая меня на улицу с напутствием: «Хочешь жрать — иди попроси у добрых людей».

Уже почти собирался стряхнуть ее с моей руки и пройти мимо, но потом присмотрелся и понял: нет, не вмазанная девка, да и одета больно дорого. Я, может, и не великий знаток бабского шмота, но и не слепой. Кусок мокрой тряпки на ней наверняка был куплен в каком-нибудь бутике в центре за цену, которую другие отваливают, чтобы одеться с ног до головы на весь сезон. Я, например. Да и в каждом ухе сверкает не дешевый стразик. Такое тут ей вместе с ушами отхватить могут. Не то чтобы я заблуждался насчет того, что пушистые пригламуренные телки не ширяются или не нюхают — еще как, аж бегом. Но в их блестящем мире свои дилеры, которые сами принесут прямо на дом или куда вздумается. Шляться по трущобам в поисках дури не нужно. Ну, значит, точно — очередная брошенка Дизеля, а он же, сучонок, божился, что больше не свяжется ни с одной из этих богатеньких истеричек!

Дизель — нормальный мужик по жизни и мне как родной, но, бля, с выбором телок у него периодически творится дикая хуета! Ну трахай ты себе тех цыпочек, что валом прут к нам сами, особенно с вечера пятницы и до утра понедельника. Сплошные косяки мокрых дырок — член попарил без всякого нытья и последствий, и ходи себе, радуйся! Нет же, ему так скучно! Он у нас, твою мать, охотник и ебаный романтик. Ему, видите ли, влюбляться надо для остроты ощущений. И не абы в кого, а в дамочек чуть старше себя, таких всех холеных, дорого прикинутых, что сияют после своих бесконечных салонов красоты, как новые монетки. Они в постели, типа, горячее, особенно когда по любви. Временной. Извращуга, мать его. И главная херня в том, что и они на него каким-то непостижимым образом ведутся. Нет, я все понимаю, в постели он, по отзывам наших постоянных сучек, реальный жеребец, причем из марафонцев. Но до постели же как-то эти расфуфыренные телки с ним доходят! Короче, похуй бы нам всем на это, но его, дурака, среди этих самых телок вечно притягивают те, у которых с головой какая-то беда. Нюх, что ли, какой-то гребаный или это, мать ее, карма. И если он, повлюблявшись пару недель, приходил в ум и сваливал от очередной своей романтической звезды, то те почти поголовно имели свойство вцепляться в него, будто сраные клещи. Звонили, приезжали в логово, ломились, когда их не пускали, чуть, блядь не палаточные лагеря у нас под порогом разбивали. Рыдали, вопили под окнами, как неупокоенные души, проходу нам не давали, кидаясь под колеса и умоляя помочь им вернуть этого дебила. И полицию потом натравливали, впаривая про притон и наркоту по углам, которая у нас под запретом, и покрышки резали, и стекла били… Ну шизанутые — че с них взять? Где у баб гордость? Из-за куска хуя так унижаться и доводить себя до невменяемости? Как бы охерителен ни был секс, не представляю себе, что я бы вот так начал таскаться за девкой и умолять присунуть ей еще разок, «ну хоть на прощание».

Последняя его шумоголовая нас чуть не спалила — подожгла входную дверь и гаражные ворота в мастерскую, и это был предел нашего терпения. Дизель получил от нас физическое внушение и поклялся лучше член узлом завязать, но больше ни с одной чокнутой богатейкой не связываться. И вот, пожалуйста, стоит она такая передо мной, мокрая, с косметикой, размазанной по зареванному лицу, вся тонкая-звонкая, и пахнет так, что крышка черепа приподнимается, выпуская все мысли на хер, а член тут же просится на срочную прогулку.

Узнать, что моя бродячая, подмоченная кошка понятия не имеет о том, кто такой Дизель, было таким облегчением, что во мне внезапно открылось сраное благородство локального характера, и я решил не бросать ее на улице, а подобрать и отвести домой. Ну или отнести, потому что она так и норовила поцеловать наш корявый асфальт, да и возможность пощупать ее зачем упускать. Подобрать, обогреть, отодрать — как-то так.

А я парень целеустремленный. Так что план из трех пунктов на данный момент выполнен. Всем нашим стало не до нее, как только мужики уяснили: это не очередной головняк авторства Дизеля. А на свету и при ближайшем рассмотрении выяснилось, что мне и правда удачно обломилось — дамочка, несмотря на плачевный вид, была из разряда экстра-класса. Блондинка натуральная, зуб даю, лицо такое… хер знает, у меня определения для описания нет, был бы слюнтяем, сказал бы — как у ангела. Нос, губы, брови, скулы — все как у людей, но их словно кто нарочно вырезал и оттачивал, причем сам тащился от своей этой работы, чуть не кончал, добиваясь такой… гармонии. Ага, еще одно словечко не из моего лексикончика. Такие женщины простым босякам, как я, разве что чудом достаться могут, в силу совокупности разных фантастических обстоятельств, будь ты хоть сто раз смазливым, какому дают на раз без уговоров, и хер у тебя до колена и золотой. Ее не портили ни волосы, повисшие слипшимися от дождя сосульками, ни потеки туши под опухшими глазами, ни помада, размазанная на пол-лица. Похоже, этой ночью привалил мой джекпот. И, естественно, я не собирался быть никаким придурочным джентльменом и упускать возможность попробовать такую роскошную сладость на вкус. Когда еще перепадет?

Поняв, что я не врал и никакого такси действительно до утра сюда не приедет, моя госпожа Удача с расстройства взяла и хлопнула продуманно подсунутый стакан вискаря одним махом, сразу после того как заявила, что непьющая и спать со мной не станет. Да кто же тебе спать-то давать собирался, наивная ты красота?

Я, недолго думая, подсунул ей свой полный. Некрасиво спаивать женщину с прицелом уложить в постель? На хуй эти принципы. Дама хочет выпить — я только «за». На этот раз и с этой конкретной дамой. К тому же у нее вон ноги все в водянках мозолей, и с этим что-то надо сделать, а для такого нужен наркоз, так что будем это считать этой… как ее… медицинской необходимостью.

Захмелела она на раз, взгляд чуть помутнел и смягчился, и никаких возражений по поводу ее перемещения «в более удобное место для оказания скорой помощи» не последовало. Наоборот, пока волок выигрыш в секс-лотерею в свою конуру, она совершенно расслабленно, но при этом внимательно смотрела мне в лицо, как будто изучала, или запоминала, или… любовалась. У меня что-то аж в горле першить стало от этого разглядывания, а в штанах вообще какой-то мрак приключился, хоть стену долби.

Усадил ее на край кровати, и, не мешкая и не собираясь миндальничать, полез под подол снимать чулки. Блядь, чулки! Не то чтобы я какой-то фетишист, да и девки, что у нас тусили, тоже, бывало, в них заявлялись. С шортами или юбками такой длины, что все напоказ. А тут еще на улице заметил под прилипшей тканью резинку, и слегка глюкануло в мозгах. Прямо там чуть башку под платье не сунул — стянуть зубами захотелось. И сейчас руки затряслись, как у паралитика, и затылок вспотел. И не только он.

— Я аптечку принесу из ванной, — просипел и подорвался побыстрее, чтобы не опрокинуть ее на спину как есть.

Но бродячая принцесса неожиданно положила пальцы над моими бровями, останавливая, и огладила, продолжая все так же всматриваться, как если бы я был какой-то невидалью.

— У тебя такое интересное лицо, — пробормотала она, начав водить по лбу, скулам, словно мягко лепила. — Фактурное очень. Я бы хотела тебя нарисовать. О-о-о, прости. Ничего, что я на «ты» перешла?

— Если это подразумевает взаимное раздевание, то я согласен с обоими пунктами, — усмехнулся, понимая: не завалю сию же секунду — и рискую спустить в штаны уже через несколько этих ее поглаживаний-изучений. Самое время или переходить к делу, или метнуться в ванную передернуть от греха подальше. Что-то прикрутило так, будто у меня бабы черт-те сколько не было.

Ну, давай, Рик, подымай задницу и живо-живо за ебаной аптечкой, пока чего не вышло раньше, чем она созреет, а то уже красно перед глазами. Бабы — такие странные существа: если не сами на тебя залезли, то только и смотри, чтобы насильником не объявили.

Но тонкие и прямо-таки прозрачные пальцы добрались до моих губ, начали обводить их, при этом взгляд она не отрывала, а я все еще не сдвинулся с места. Приоткрыл рот, ловя воздух вперемежку с ее прикосновениями, и осознал, что уже никуда и не пойду. Поздняк дергаться. Меня, как гвоздями, прибивали ее глаза к месту. Так вот пялиться… это же долбануться можно! Уже никаких сомнений — она мною любовалась, именно любовалась, не зыркала, заценивая, как кобеля, что выбирают для скорой случки, не соблазняла, строя глазки, не пожирала похотливо. И — эй! — я знаю, что не урод, и от сучек это слышал до хера раз, но никто и никогда не смотрел на меня вот так! Будто я хуев бог, ну или что-то рядом, существо достойное восхищения, а не просто козырный вариант хорошо прокатиться в постели. Хотелось мне такого раньше от телок? Хера с два! Но вот сейчас меня за малым на части не рвало от этой ядерной смеси чистого, почти наивного восхищения и явных признаков возгорания ее возбуждения. Она меня хотела, уже хотела, но… так меня, кажется, не хотел еще никто прежде.

— Смешно, я никогда не прикасалась к коже с татуировками, — прошептала она, следуя глазами за своими касаниями, спустившимися на мою шею и добравшимися до ворота футболки. — Можно посмотреть?

На языке родился и растворился пошловатый комментарий, которым я бы ответил любой ляпнувшей такое девчонке. Встал и стянул трикотаж через голову торопливо, боясь терять ее из виду, потому что перло, как пьяного. Су-у-ука, что же за вид на нее, глядевшую теперь снизу вверх, обводившую черно-белые ломаные линии на моем теле, что поднимал дыбом все волоски на нем и заставлял член брыкаться за молнией, как неприрученного мустанга. Нет, я реально кончу — пиздец фокус будет! Водит по мне ладонями, еле прикасаясь, а меня штырит круче, чем если бы надрачивала в бешеном темпе! Да что же это такое?! Сюрстремминг[1], вонючие носки Рауля, гребаный Дизель в розовых стрингах со стразами! Ну что-то должно помочь не облажаться!

— У тебя эрекция. — О, ну надо же, здесь у нас великолепная мисс Очевидность. «Эрекция!» Когда я слышал такое от своих партнерш? — Из-за меня?

— Ты видишь здесь еще кого-то, принцесса? — проскрипел и чуть не завопил «да-а-а!», когда она положила руки на мою ширинку.

— Ты сказал, что я тощая и не в твоем вкусе.

Солнышко, я бы хотел посмотреть на того долбоеба, не в чьем вкусе ты будешь.

— Тощая же лучше, чем жирная, нет? Мне казалось, такой комплимент девушки куда хуже переносят. — Да, блядь, ничего еще тупее в башку не пришло, Рик? — И я говорил, что ты во вкусе Дизеля. — Который хер тебя получит, и я ему ебало начищу, даже если слюнями разок в твою сторону капнет. — Но я всегда думал, что у братца вкус что надо, и ты этому железное подтверждение.

Выкрутился, бля, называется. Самая железная вещь сейчас в этой комнате — мой готовый лопнуть стояк.

Соскользнув на колени, моя Удача заглянула мне в глаза, спрашивая безмолвно, и я закивал так, что башка чуть не отлетела. Вот как можно улыбнуться предвкушающе так, что яйца мои в камень сжались, но при этом без малейшего намека на пошлость? Чертов ангел передо мной на коленях, которого я трахнуть хочу больше, чем дышать, но и готов стоять так, пока в соляной столп не обращусь, если ей так угодно.

Медленно, вытягивая из меня последние жилы, она опустила мои джинсы к лодыжкам. Прошлась кончиками пальцев по линиям рисунков, пока не поднялась обратно к паху, и потрогала мокрое пятно на трусах. Да, я протек, и сделаешь так еще — и получишь фонтан.

— Милая, самым умным для тебя сейчас будет остановиться. — Или дать мне официально добро.

— Почему?

— Потому что это пи… сильно по-жесткому — так наматывать на локоть нервы мужика.

— Тебе неприятно?

— Мне так приятно, что чуть еще приятнее — и наружу потечет.

— Не хочешь этого? — Новая пытка легким трением вверх-вниз по стволу.

Да это ни хера уже не называется словом «хочу» — это уже «подыхаю». Но какой бы я ни был до сих пор озабоченной скотиной, но таким, как ты, на лицо не кончают. Не в первый раз уж точно.

— Хочу, но девушки вперед! — Да ебись оно все конем. Меня инсультом разобьет к чертям, если не засажу ей. — Я тебе показал свое, теперь твоя очередь!

Подхватил ее под мышки, поднял и кинул на кровать, оскалившись и давая понять, что все — финиш: или беги от меня, или понеслась.

Едва приземлившись на локти, она подскочила, и я почти был готов, что ломанется с криками. Но нет, стремительно стянула платье и, вильнув несколько раз бедрами, скинула и белый кусок кружева, открывая мне самый охуительный вид. Сраное рождество в сентябре!

Выдирая резинку из кармана, натягивая ее и избавляясь от болтавшихся внизу штанов, я сто пудов установил какой-нибудь мировой рекорд скорости. Что-то там в паленых мозгах мелькнуло про прелюдию, но влажный блеск между ее ног стер остатки соображаловки.

Подцепив ее под коленями, раскрыл максимально и вломился. Не с наскоку, глаза на лоб чуть не вылезли от тесноты, враскачку, но по самый корень. За малостью сразу не приплыл, начав перебирать в башке все самые отвратные картинки, что видел в жизни, чтобы притормозить уже прущий в полную силу вниз по позвоночнику оргазм. Но надолго меня не хватило, начал долбиться в нее так, будто через ее тело пролегал путь в мой личный хренов рай, и моя жизнь и, мать его, посмертие зависели от того, пробью я себе туда вход или нет. И как только она кончила, распахнув свои глазищи широко, словно произошло что-то нереальное, шокирующее, самого прорвало, да так, что орал как резанный и трясся, умываясь жгучим потом.

Кстати, я тоже оказался тем еще брехуном, понтуясь и заявляя ей, что не сплю с женщинами. Потому что взял и уснул под ее уютное сопение на моем плече.

Глава 5

— Где тебя, черт возьми, носило всю ночь?!

Мари, растрепанная, в мятом вчерашнем платье, с красными глазами и с телефонами, моим и своим, в обеих руках ринулась на меня, едва я со вздохом облегчения захлопнула за собой дверь своего дома и студии по совместительству, нахваливая себя за предусмотрительность и удобную привычку всегда оставлять запасные ключи в щели под подоконником. Не лишнее благоразумие, учитывая, сколько раз я уже теряла свою основную связку. Хотя сердитая подруга никогда так не считала.

— Ты дождешься, что однажды посреди ночи к тебе вломятся какие-нибудь отморозки, надругаются, ограбят и убьют! А все потому, что ты сама же и оставила для них ключи в укромном местечке. Думаешь, такие мерзавцы не осведомлены, где всякие глупцы-растеряхи их прячут? Да они в этом профи! Почему бы тебе просто сразу не написать красивенько на двери: «Войди и ограбь, всякий мимо проходящий?!»

— Алеена! Ты меня слышишь вообще? Куда ты вчера испарилась прямо посреди мероприятия? Где была всю ночь? И что это за вид вообще? Ты хоть представляешь, что я обзвонила все больницы, морги, полицейские участки, частные охранные компании и даже военных?

— Их-то зачем? — поразилась я, бросила туфли, которые сняла еще в такси, и проковыляла мимо подруги в сторону ванной. Да, именно проковыляла, потому что помимо того, что мои ступни адски болели, так еще и этот… Мангуст оказался неким шоком для моей… эм-м… интимной сферы после двух лет полного отсутствия там активности. Впрочем, я уверена, что и не будь этого вынужденно-добровольного перерыва, то шока все равно было бы не избежать. Во всех отношениях причем.

Можно прямо перечислить, загибая пальцы: я никогда даже не целовалась с парнем на первом свидании, не упоминая уже о сексе, хотя, строго говоря, собственно секс у меня и был-то только с Томасом. Да и свидания у нас вообще никакого не было, даже чего-то отдаленно похожего, так что это можно просто опустить. Как и тот факт, что мы не удосужились поинтересоваться именами друг друга. И у меня не было такого, чтобы во время, ну, назовем, соития, мужчина рычал, ругался и сыпал всякими непристойностями в мой адрес, которые внезапно звучали… как ужасно будоражащие комплименты. Ругань не в качестве оскорбления — ни намека на это — а как средство выразить восхищение эмоциональной напряженностью момента. Что опять меня возвращало к тому, что в постели мой бывший муж всегда вел себя внимательно, уважительно, доставлял мне удовольствие… Только после ночного опыта мне его хотелось охарактеризовать как находившееся в рамках разумного, а вот с Мангустом я будто на время выпала в некое пространство без всяких рамок, границ, даже показалось на считанные секунды — утратила всякую связь с реальностью. Точнее будет сказать, что не я сама выпала, а он меня туда буквально выколотил, настолько яростными и интенсивными были все его движения да и сама мощная эротическая энергетика, исходившая от этого парня. Или все дело в том, что он большой там, ощутимо объемнее, чем Томас, и я была пьяна? В чем бы там ни было дело, но мне понравилось, пусть сейчас трещала голова и слегка тянуло между ног, а мышцы ощущались как после поездки верхом, чего я тоже уже пару лет не практиковала. Мы точно сделали это всего один раз?

— Алеена! Если ты мне сейчас же не ответишь, я звоню в скорую! — пригрозила Мари.

— По поводу?

— Тебя не было всю ночь, без денег и телефона, потом ты появляешься, смотришь на меня отсутствующим взглядом… ладно, это опускаем, тут ничего необычного. Но все равно, на тебе чужая одежда, на непонятно сколько размеров больше и мужская, и… Черт, это что, засос? — Мари практически уткнулась носом в мою шею, так что я немного смутилась, схватилась за ключицу и повернулась к зеркалу.

— С другой стороны! Детка… с тобой случилось что-то плохое? Все из-за этого козла… Я ему…

— Нет, со мной случилось нечто новое, но, полагаю, хорошее. — Мне очень хотелось набрать полную ванну и немного полежать там, смакуя непривычные ощущения внутри тела и припоминая детали своего приключения.

— Хорошее — отчего на шее появляются засосы? Это то хорошее, о котором я думаю?

— Мари, из нас двоих странная подруга — это я. Откуда мне знать, о чем ты думаешь.

— Эй, ты же не сошлась… в смысле, это же не Томас был?

— Ты за все пять лет жизни с Томасом видела у меня хоть раз засос?

— Ну мало ли… Бурное воссоединение и тому подобное, но, милая, у него же эта Изабелла и ребенок… Прости.

Я прислушалась к себе. Удивительно, но вчерашней, разрушающей изнутри боли не улавливала. Не то чтобы совсем, но это больше напоминало нудеж, заглушенный изрядной дозой анальгетика, а не то разрывающее грудь в клочья чувство. Как если бы физический приятный дискомфорт в теле вытеснял пока страдания души. Надо же, приятный дискомфорт — придет же такое в голову!

— Мари, это был не Томас, а совершенно посторонний и незнакомый мужчина.

— Не знакомый со мной?

— Со мной, в принципе, тоже.

— То есть… это был случайный секс с незнакомцем, без всяких там долгих ухаживаний и обязательств? Прямо как в романах?

Я постаралась вспомнить конкретный роман с таким сюжетом, что мне особенно бы понравился. Но что-то ничего конкретного в голову не приходило, кроме разве что того, что в книжках из таких вот эротичных приключений потом вырастали полноценные отношения. Свадьба, дети и все такое. Закон жанра, не имеющий ничего общего с реальностью.

— Ну-у-у… да. Собственно, так и было, если не считать ухаживаниями то, что он подобрал меня ночью на улице, мокрую, продрогшую, заблудившуюся в жутком криминальном районе, куда меня сдуру занесло, отнес к себе, согрел и напоил.

— Чаем?

— Принюхайся, от меня пахнет «Гиокуро»?[2]

— Божечки, вот мерзавец! Тебе же пить только вприглядку можно!

Я и так-то относилась к несуразным созданиям, которым хватало «пробку понюхать», чтобы захмелеть. Да и Томас был противником любого алкоголя, и как-то ни до встречи с ним, ни после разрыва моя карьера опытной в веселящих напитках женщины так и не сложилась.

— Давай не будем обзываться, Мари. В меня насильно никто не заливал и даже не уговаривал. Похоже, именно ударная доза жидкой храбрости и душевной анестезии мне вчера была ох как нужна. — Я попыталась закрыть перед ней дверь в ванную, но не тут-то было. Мари вцепилась в нее намертво, и, смирившись, я стала снимать одежду, одолженную у Мангуста, и аккуратно ее складывать, собираясь выстирать и обязательно вернуть, как и написала в записке утром, уходя из его комнаты. Мое платье так и осталось валяться сырой кучей у его кровати, чулки с трусиками пропали, так что ушла я на цыпочках и с одними туфлями в руках.

— Жидкой храбрости? Алеена, этот твой любитель подбирать на улице мокрых потеряшек настолько ужасным был?

— Вовсе нет, — возмутилась я, открывая кран.

Я вспомнила лицо Мангуста: его прямые брови, нос, с легкой, очевидно, ломаной горбинкой, темные глаза, для определения которых первым приходило на ум «жгучие». Скулы и линию челюсти, такие острые, что еще бы чуть — и я бы вся ими изрезалась, рот, крупноватый, очень мужской, не тонкогубый, но и не изнеженно пухлый, и его тату… Да уж, никогда не думала, что роспись по телу сможет оказать на меня такое завораживающее и возбуждающее действие. Настолько сильное, что я очутилась под ним на спине и получила определенно ошеломительный опыт в том, что для сногсшибательного чувственного удовольствия совсем не нужно испытывать к партнеру глубоких чувств или хотя бы достаточно узнать его для возникновения стойкой симпатии. Нет, естественно, я не планирую углублять эти знания и проверять их новыми экстравагантными знакомствами на одну ночь, но вот самого Мангуста не отказалась бы увидеть еще. Пусть этот мрачный и абсолютно неприветливый парень… Саваж, что помог вызвать такси, счел необходимым сообщить мне, что Мангуст «не вспомнит тебя даже, потому как ему плевать, какую сучку драть, были бы все дырки в наличии, так что губу закатай и не вздумай сюда таскаться еще — ты воняешь неприятностями».

Что за странная грубая манера звать всех женщин этим словом? Неужели есть те, кого это вполне устраивает? То есть я понимаю, что у них свой сленг, да и явно никто фильтровать речь и подбирать пристойные выражения не утруждался, но все равно. Мат сам по себе меня не шокировал, я не ханжа, более того, когда Мангуст шептал и рычал мне «блядь, что же ты такая тугая, охуительней ничего не чувствовал» или приказывал кончить на его… орган, меня накрыло такой потрясающей, обжигающей каждый нерв волной, что перестала осознавать, что происходит и что творю сама. И это было… восхитительно. Я тоже ничего оху… ой… прекрасней не чувствовала за свою жизнь в физическом плане.

— Вовсе нет? — почти взвизгнула Мари, вырывая меня из… хм… эротических грез. — И это все, что я получу после целой бессонной ночи беспокойства за тебя и сообщения, что моя лучшая подруга только что переспала с первым встречным, не удосужившись у него имени спросить? Откуда я тогда узнаю, что случайный секс с незнакомцем хорош?

— Он определенно хорош, и ты бы вполне могла взять и попробовать сама. Например, с тем парнем из тату-салона на углу, возле нашего кафе. Я не слепая, и ты на него вечно смотришь, открыв рот.

— Что? Да я не… — поперхнулась воздухом Мари. — Как ты себе это представляешь? Зайду такая и «Эй, красавчик, а почему бы нам не заняться любовью?».

— Думаю, если хочешь соблазнить мужчину на нечто спонтанное, то не стоит использовать выражение «займемся любовью». — Я понюхала бутылочки с моей любимой пеной для ванн и решила, что к сегодняшнему настроению подойдет сахарная слива и сандал.

— А что? Давай… э-э-эм-м-м… перепихнемся? — Подруга покраснела до корней волос.

Да уж, поговори она хоть пять минут с кем-то из парней окружения Мангуста, и у нее бы мозг вскипел, пожалуй. И я была бы в шоке, заговори кто-то так со мной на улице. Минуточку, Алеена, вообще-то с тобой именно на улице так и заговорили!

Ну и ладно.

— Мари, тут уж как вдохновение подскажет. Как насчет дать мне принять ванну в одиночестве?

— А ты собираешься еще с ним встречаться?

— Ну, один из его друзей мне вполне однозначно сказал, что Мангуст не заинтересован в повторных встречах ни с кем. Но, знаешь, если быть совершенно честной — я бы не отказалась.

— Ты бы не отказалась… Но ведь не станешь творить ничего глупого?

— Точно нет.

— Вот и хорошо. — Мари наконец решила оставить меня в покое, но в дверях развернулась: — Вы же предохранялись? Ну, ты понимаешь, если для парня в порядке вещей вот так вот…

— Мы предохранялись, мамочка. Я в полной безопасности, не пострадала и не повредилась головой. Но спасибо, что так переживаешь за меня. Люблю тебя.

— И я тебя, странная подруга.

Глава 6

— Ходят слухи, ты вчера тут прям пошумел, братан. — Язвительные замечания Дизеля — это не то, под что мне нравится просыпаться. Такое никому не понравится, потому как любой парень предпочел бы проснуться от минета. А его от этого придурка я не готов принять ни за что на свете, даже если бы он упал на колени и стал просить отсосать мне, искупая вину за порушенный такой кайфовый сон, в котором моя принцесса-бродяжка…

Принцесса! Голая! Я его убью!

— Я тебе сколько раз, блядь, говорил не вваливаться ко мне, когда я не один! — зарычал, одновременно продирая глаза и шаря рукой рядом, намереваясь прикрыть свою незаконную вчерашнюю добычу от наглых зенок. — Я тебе рыло начищу, раз с памятью хреново!

— Мангуст, вообще-то ты один, — хмыкнув, констатировал вторженец факт, который я уже и увидел, и налапал.

— Где? — заметался взглядом по комнате, напрягая слух. Не шумит ли вода в душе? Не шумела.

— Не здесь, — пожал плечами Дизель, что стоял в дверях, держась, видно, подальше от меня на всякий случай. — Хороша сучка была?

— Она не… Не твое дело! — огрызнулся и, вскочив, подобрал джинсы с пола.

За язычок молнии зацепилась тонкая ткань чулка, и от одного его вида мой обычный утренний стояк стал гребаным несгибаемым флагштоком. Ну и как теперь это полено в штаны запихнуть, еще и быстро?

— Ух ты, как интересненько, — хохотнул кандидат в инвалиды, заметив злосчастный трикотаж, что вчера, судя по всему, и стал причиной моего секспомешательства. Ну другого объяснения, чего это меня так штырило от… сука, почему хоть, как звать, не спросил? — Не сбрехали, значит. Эх, жаль, я на нее и взглянуть не успел.

Придурок, если бы успел, да еще и как-то не так, то сейчас бы сверкал разбитой рожей. И все — вообще компания мудацких деревенских сплетников, а не пацанячья община! Что, больше и языками не о чем почесать, как обо мне и принцессе? Нет, понятное дело: бабы и тачки — это наши извечные темы для трепотни, но все равно…

— Давно вернулся? — На самом деле я прикидывал, как давно ушла принцесса, если они так удачно разминулись. Больно уж хорошо этот поблядун особого профиля выглядел с утра. Не то что я — небось, как пользованный гондон, растрепанный, заспанный и злой. Та-а-ак, дожили. Это что, я реально сейчас вдруг заморочился, как выгляжу с утра? Да еще и не просто как, а как по сравнению с этим любимчиком таких дамочек вроде…

Тпру-у-у! Стоп! Фу, Мангуст! Это что за херня? Трах был супер, будем честными, но и что с того? Как там? Куда ночь — туда и секс… или что-то типа того. Девка ушла — ну попутного ей в ягодицы.

Или все же не ушла, а сбежала? Может, я того… чуть переборщил? Мы, конечно, дальше миссионерской не пошли, но такие, как она, вдруг не готовы, чтобы их наяривали так, как я ее вчера? Или все же стоило не пропускать эту ебаную прелюдию? Вот с хера ли просто взять и уйти? Я храпел? Спихнул ее с кровати? Нагрубил спросонья? Я, наверное, мог бы — аж бесит, когда кто-то куелдится рядом. И тем не менее. Нет, чтобы двинуть мне чем-нибудь по башке, наорать, какая я скотина, а потом уже собираться. Хотя о чем это я? У моей принцессы же прямо на лице было написано, что она, наверное, в жизни ни на кого не орала, а уж про двинуть…

— С полчаса, как пришел, — вдогонку ответил мне Дизель, а я прямо босиком попер в кухню-гостиную.

Фино и Ноа, неразлучные чертовы Тимон и Пумба нашей компании, все так же, как и прошлым вечером, сидели на полу и резались в какую-то свою игрохрень, оба мятые, взъерошенные, красноглазые. На угловом диване с ногами развалился Саваж, со своей ведерной кружкой кофе и здоровенной коробкой пончиков. Куда они в него только лезут, ведь сам он тощий, как гончая. Больше никого не наблюдалось — значит, отсыпаются.

— Я вчера привел блондинку. — Ага, будто они все пропустили этот эпичный момент. Не в нашей общаге, не-а. — Кто видел ее утром?

Фино и Ноа синхронно подняли и опустили правые руки, не удосужившись даже повернуться.

— А кто знает, куда она делась?

На этот раз мне ответили дружным кивком в сторону безразлично пялившегося в телек Саважа.

— Саваж?

— М? — Он лениво повернулся ко мне, типа только что заметил.

— Что с ней? — подозрительно прищурился я в его сторону. Он не полный засранец, конечно, но будь я девчонкой, он был бы совсем не тем, кого бы я хотел встретить с утра пораньше. И днем. Всегда.

Все постоянно тусившие у нас сучки обходили его стороной, зная присущие ему грубость и хамство, а одноразовые залетные частенько оказывались рыдающими и вопящими после попытки подкатить к этому говнюку. Никто не был в курсе, есть ли у него кто-то, но здесь он никогда ни с кем не спал, отшивая всех девок поголовно. А на наши подколки насчет синих яиц и целибата огрызнулся только раз, что свой хрен не на помойке нашел, чтобы совать туда, где уже все до него перебывали.

— С кем? — прикинулся Саваж непонимающим, усиливая мои нехорошие предчувствия.

— Иди на хер, ты знаешь, о ком я.

— Если о той драной кошке, что вчера приволок с улицы, то я ей помог убраться восвояси. Вызвал такси.

— Она не драная кошка. — Мои костяшки аж зачесались.

— Ну не кошка, но после прошлой ночи точно драная. И основательно, — похабно ухмыльнулся он.

Да что за хуйня? Сколько раз раньше я, да и любой из нас, кувыркался с бабами у себя в комнате, так с чего это такой нездоровый интерес и подколки именно сегодня?

— Надеюсь, ты не повел себя с ней как настоящий мудачина? — уточнил я.

Саваж приподнял одну бровь, всем своим видом спрашивая, «я могу быть кем-то другим?» Ясно. Выходит, что есть все шансы, что не только я чего-то там ночью накосячил, но и после принцессе не добавили хорошего настроения. И вероятность для меня снова оказаться в ней по самые яйца стремится к нулю.

— Что ты ей сказал?

— Правду. Ей нечего тут делать, рассчитывать на любовь до гроба с твоей стороны просто потому, что ей хорошенько присунули, не стоит и за добавкой возвращаться тоже.

— Тебя кто, сука, просил? — взорвался я.

— Эй, Мангуст, ты чего? — удивился явившийся следом за мной Дизель.

— Такси вызвать? — язвительно осведомился Саваж. — Так эта же и про…

— Языком трепать — кто просил?!

— А с каких пор высказывать свое мнение у нас можно с чьего-то разрешения? — Я его точно натоварю, чисто удовольствия собственного для. Мнение у него. Используй его как ректальные свечи, пиздюк!

— Нет, выпроваживать чужих телок у нас вроде как не заведено было до сих пор.

— Я ее не выпроваживал, она сама хотела уйти, и я бы сказал — даже очень. А НЕ выпроваживать у нас принято сучек, у которых на лбу не написано «я стану охуенной неприятностью для всех». Такой, как она, нечего и близко делать в нашем районе. Она сдуру куда влипнет, а нам потом крайними идти?

Черт! Точно! Я же должен был рассказать Дизелю о Скорпах.

— Так, я вам сейчас кое-что рассказать должен. Но после, Саваж, — я ткнул его кулаком в плечо, несильно, но ощутимо, — я вернусь еще к этому разговору. Кароче, тут к нам вот с чем собираются подъехать.

Да, инфа от Януса была такая: типа они хотят нам предложить оставить тюнинг и реконструкцию техники только для вида, как прикрытие, а на деле занять почти все рабочие боксы ворованными тачками и байками под разборку, плюс лепить под заказ в машинах тайники для наркоты и прочей херни. Ну и в качестве вишенки на торт — снимать не просто какие-то там фотосессии в стиле «ню» на наших монстрах, а прямо писать полноценное порно, да не абы какое, а разнузданный «гэнг-бэнг». Абсолютно для нас неприемлемо, учитывая, что именно желание ни за что и никогда не связываться с криминалом в любом его проявлении объединило нас когда-то, и мы пахали как волы, поднимая свой бизнес и зарабатывая имя и репутацию. Не для того ма и па вытаскивали нас из этого дерьма, показывая другую жизнь, чтобы мы теперь обосрались и влезли в него обратно.

Упоминание о настойчивом давлении членов одной из местных банд отвлекло меня от мыслей о ночной гостье. И даже наши игроманы поставили свою мельтешащую байду на паузу и развернулись.

— Блядь. Опять? Мы же уже вроде как решали этот вопрос, — возмутился Дизель.

— Почему опять? — скривился Саваж. — Они же нам, типа, раньше вежливо сделали охеренно выгодное предложение подумать. А теперь, похоже, собираются поставить перед фактом: долго раздумывать — плохо, а отказаться — вообще пиздец.

— Что станем делать? — мрачно задал общий для всех вопрос Дизель.

— В первую очередь думать не членами, а мозгами, — сверкнул на меня глазами Саваж, но я оскалился в ответ. — У нас нет особых вариантов: мы отшиваем их до последнего и все время настороже, или продаем все и валим на новое место.

— Ты представляешь, как это… — Ноа загнал пятерню в свои растрепанные вихры и заткнулся.

Все мы представляли, что будет значить переезд. Все с нуля, работа сутками напролет, потеря текущих заказов, бабок, новых клиентов. Мы прошли через это однажды. И вот опять. У нас что, настолько хуевая карма?

— Ладно, не паникуем. Может, они еще и заебутся к нам ходить и отвалят, — сказал я то, во что не слишком верил сам. — А нет, так нам не впервой — вместе все вытянем.

— А кто сказал, что на новом месте не повторится та же херня? — не глядя нам в глаза, спросил Фино.

— И что?! — неожиданно взвился вечно бесяще невозмутимый Саваж. — Я лично им задницу подставлять не собираюсь!

— Я тоже, — поддержал Дизель.

— И я, даже не обсуждается. — Я пошел к стойке. Мне срочно нужен кофеин.

— Так и я не об этом, — нахмурился Фино, — просто так все…

Махнув рукой, он отвернулся, возвращаясь к игре.

Вот и поговорили. Выхлебав кружку кофе, я ушел к себе и только тогда заметил в углу светлую кучку, бывшую еще вчера охренительным белым платьем моей бродяжки, которую я не увижу больше, скорее всего, никогда, и это к лучшему. Не до нее мне как-то. Но тут на глаза попался клочок бумажки на тумбочке, где было что-то накарябано красивым почерком.

«Дорогой Мангуст, (прости, что обращаюсь так, ведь настоящего имени твоего я не знаю) благодарю тебя за такой потрясающий подарок, как сегодняшняя ночь», — прочитал я первую фразу и тут же расплылся в дурацкой улыбке. А еще у меня встал. Прям до боли.

«Мое платье, увы, пришло в полную негодность. Передвигаться в нем по городу не представляется возможным, а будить тебя, чтобы просить одолжить мне пару вещей, я сочла чрезмерной наглостью, ведь и так свалилась тебе на голову, стеснила и доставила беспокойство».

Милая, если ты под «стеснила» подразумеваешь, что была такой охуительно узкой, что мне член чуть не сломала, а под «беспокойством» — то, как меня трясло от желания засадить тебе поскорее, то я всеми пятью конечностями за такие неудобства!

«Я взяла на себя смелость самостоятельно выбрать из твоего гардероба штаны и футболку, которые обязуюсь вернуть чистыми и целыми, либо компенсировать их стоимость в ближайшее время».

А вот этого не надо, учитывая новые обстоятельства. Не стоит тебе тут снова отираться, принцесса. Так что мой долг найти тебя самому как можно быстрее, вернуть свои тряпки и запретить появляться. Но это ведь совсем не значит, что я не могу сам завалиться к тебе. Исключительно с благой целью избавить тебя от возможной опасности, связанной с появлением здесь. А шанс еще раз, ну или не один, уложить тебя под себя может стать приятным бонусом. Хотя и на роль резвого жеребца, которого ты объездишь, я согласен. Ну вот и здорово. Ну вот я и молодец, типа, спаситель почти, и мой член, вполне возможно, не в пролете.

Остается только выяснить, захочет ли она меня вообще на порог к себе пустить. Вдруг это была акция разовой секс-щедрости для бедного меня. Перетопчусь и сглотну тогда, конечно. И однократно поиметь принцессу не каждому выпадает.

Глава 7

— Господи божечки, как же тебя угораздило сюда-то дотопать? — Мари слегка ошалело вертела головой по сторонам, пока мы с черепашьей скоростью продвигались на ее машине по тому самому району, куда меня занесло недавно в истерическом пешем туре. — То есть да, я знаю, что для тебя эти хождения, когда психуешь, — это нормально. Но, ради всех святых, Алеена, почему именно сюда?

Что я могла ответить? Понятия не имею. Так уж вышло. Но я не считаю это неудачей. Поэтому просто оставила причитания Мари без ответа.

Всматриваясь в проползающие мимо улицы, заборы в непристойных граффити и производственные заброшенные корпуса с выбитыми стеклами, я изо всех сил пыталась вспомнить хоть какие-то приметы, чтобы найти жилище Мангуста и его компании. А всему виной моя патологическая рассеянность в принципе, а в то утро, в частности, особенно выраженная. Я могла бы во всех мелочах описать фасад их дома, но мой географический кретинизм не позволял вспомнить к нему дорогу, а Мари ни за какие коврижки не соглашалась остановиться и спросить дорогу у местных. Хотя мне странно было представить, как же я объясню, кого ищу, но попробовать могла бы.

Но нет. По утверждениям Мари, «кругом одни бандитские рожи», и она не остановится ни за что. Да и саму идею вернуть одежду моему случайно слишком близкому незнакомцу она считала глупостью, что, однако, нисколечки не помешало ей тут же подписаться на участие.

— Ой, мамочки родные, ты только посмотри, какой жуткий! — придушенно взвизгнула она, кивая на бородатого мужчину средних лет в коже с обилием всяких цепей, заклепок, шипов, что выглядел и правда очень колоритно. А уж недружелюбием от него разило, даже невзирая на зеркальные очки-авиаторы, полностью скрывавшие его глаза. — Чего же они все на нас так таращатся?

У меня имелись предположения, преобладающим из которых было несоответствие седана представительского класса ослепительно-белого цвета этому явно криминальному кварталу. Но по зрелому размышлению я решила оставить свои гипотезы при себе.

— А этот, Алеена, ты только глянь! — ущипнула Мари меня за бедро, и на этот раз я бы рискнула утверждать, что в ее голосе над страхом преобладало восхищение. — Он такой… мрачный.

Да, и это если весьма и весьма лояльно описывать гневное выражение лица уставившегося на нас Саважа.

— Стоп, Мари! Мы нашли, — радостно выкрикнула я, улыбнувшись парню и распахивая дверцу.

«Куда ты, сумасшедшая?!» — от Мари, и «Ты че опять приперлась, приблуда?!» — от парня прозвучали одновременно, и они на пару секунд пересеклись взглядами, вроде как слегка забыв обо мне. Но тут из дверей позади Саважа появился высокий блондин, настолько привлекательный, что прямо отсюда мог шагнуть на модный подиум и стать открытием года среди моделей-мужчин, и тот вспомнил, что ему следует на нас сердиться.

— Ты какого хуя сама сюда притащилась да еще подружку какую-то стремную прихватила? — взвился он пуще прежнего. — Еще и на тачке такой? Совсем ебнулись, дуры полоумные?

— Он назвал меня стремной? — обиженно оглядела себя Мари, тоже выходя теперь из машины. — Это то же самое, что страшная? Этот хам подзаборный и есть твой… м-хм… Хорек?

— Кто? — опешил агрессор, пока красавчик-блондин недоуменно пялился на нас всех.

— Мангуст, моего незнакомца звали Мангуст, и этот раздраженный джентльмен не он, — поправила я подругу.

— Раздраженный кто? — совсем нехорошо прищурился привратник преисподней. — А ну сели в свою понтовую жоповозку и быстро свалили на хер отсюда! — стал наступать на нас Саваж, и я выставила перед собой пакет с одеждой Мангуста.

— Он кто угодно, но не джентльмен! — обвиняюще ткнула в его сторону Мари и быстро выступила вперед меня. Понятно, ее защитные инстинкты включились, так что вряд ли мы разойдемся тут по-доброму.

— Дамы, я, я здесь джентльмен, и если вы приехали ко мне, то я искренне рад приветствовать таких красавиц в своем доме! — вмешался наконец претендент на подиумные подмостки.

— Заткнись, Дизель, ты давно по башке не получал за таких вот богатых сучек? Или забыл, о чем говорили?

Ах вот ты какой, оказывается, неоднократно упомянутый всуе Дизель. Под грозным взглядом Саважа тот сник, одарив нас самым что ни на есть скорбным выражением лица.

— К сожалению, мой брат тут прав. Для визита таких великолепных созданий, как вы, сейчас не время, — развел он руками.

Почему они зовут друг друга братьями, ведь я не могу уловить и тени фамильного сходства между ними, а Мангуст и вовсе обладает экзотичной внешностью, говорящей о наличии в его ближайших родственниках латиноамериканской крови и, возможно, индейской.

— И оно никогда не наступит! Понятно? — еще ближе подступил злой брат, нависая над Мари. — Вы что себе возомнили, что тут вам пункт секс-благотворительности для расфуфыренных неудовлетворенных стерв? Или что вы способны осчастливить нас появлением своих холеных задниц?

Я только открыла рот ответить, но подруга опередила меня:

— Вообще-то, Алеена хотела вернуть одежду этого вашего… Суриката и вежливо поблагодарить за то, что не бросил ночью на улице, но я вижу, что это совершенно излишне! — Она выхватила у меня пакет и буквально швырнула в руки грубияну.

— Он — Мангуст! — дружным хором мы с парнями исправили ее.

— Да без разницы! Хоть бурозубка! Мы уходим!

Схватив за руку, Мари развернула меня к машине, с другой стороны которой неожиданно появилось еще больше парней вроде того бородатого, что неприветливо пялился на нас прежде.

— А ну стоять! — сдавленно прошипел Саваж, с неожиданной стремительностью обхватывая талию миниатюрной Мари и притискивая к себе под ее испуганный вскрик. — И молчать теперь!

Да как ты… — начала воинственная валькирия, но неожиданного нахал просто взял и поцеловал ее, насильно запрокинув голову, и, нащупав в ее ладони брелок, заблокировал все двери в авто. И сразу же я почувствовала большие ладони на собственном теле.

— Вам нужно просто постоять тихонько тут, леди, и дать нам перекинуться парой слов с этими отморозками, а потом вы действительно должны сесть в машину и быстренько уехать, — прошептал Дизель мне в самое ухо и, не скрываясь, понюхал меня, чем вызвал неприятные мурашки на коже.

— Надо же, какие чики тут у нас, — усмехаясь, сказал один из бородатых пришельцев. — Прямо высший класс. Почем за час такие берут, Саваж? Неужто у вас бабки стали водиться в таком количестве, чтобы позволить себе элитных шлюх да еще с доставкой на дом?

Мы с Мари встрепенулись одновременно, возмущаясь этому откровенному оскорблению, но обе были приструнены парнями.

— Это с такими уродливыми рожами есть вариант подцепить таких роскошных девочек только за бабки, а с нами они исключительно по большой любви, — ответил Саваж, продолжая тискать Мари, постепенно подталкивая ту к водительской двери, в то время как Дизель так же теснил меня к задней пассажирской с этой же стороны.

— Ты за базаром-то следи, наркоманский выблядок! — ощерился на него золотыми зубами мерзавец. — Не забывай, с кем говоришь!

— И с кем же? — Саваж притер Мари к боку машины и прижался губами к уху, что-то неслышно говоря.

— Мы здесь хозяева, а вам только позволяем жить и работать, а вы, мелкие поганцы, решили, что имеете право свои порядки тут устанавливать и нам отказывать! — сказав это, гадкий бородач дернул головой, и на идеально сверкающий капот ласточки Мари, грохнув по металлу тяжеленными ботинками, вспрыгнул мужчина помоложе с пирсингом на лице везде где только можно.

— Разве девки уже вас покидают? — ехидно осведомился он, опускаясь на корточки под жалобный всхлип Мари. — Если вы не смогли их ублажить, то мы готовы забрать этих телок себе и устроить незабываемую скачку. Эй, чики, как насчет объездить реальных взрослых жеребцов, знающих свое дело, а не этих ссыкунов?

— Прошу прощения, мистер Железное лицо, но любые аспекты общения мы предпочитаем осуществлять исключительно с человеческими особями, хотя животные всегда вызывали во мне необычайное восхищение, — не сдержавшись, ответила ему я.

— Че? — подался он вперед, и Дизель тут же пихнул меня себе за спину. — Че ты сказала?

— Что я люблю животных, но совершенно в ином плане, чем, очевидно, имели в виду вы.

— Она меня сейчас скотиной какой-то обозвала? — вскочил пирсингованный тип на ноги.

— Вообще-то, нет, девушка тебе объяснила, что придерживается в сексе классических предпочтений, полностью исключающих зоофилию, но подразумевала, что переспать с любым из вас и будет актом скотоложества! — откровенно ухмыляясь, пояснил Дизель. — И съебись уже с их тачки, за твою задницу никто столько не даст, чтобы рассчитаться за ремонт!

— Блядь, ну почему просто нельзя было вам всем промолчать? — простонал Саваж, закатывая глаза и отпихивая теперь и Мари за себя. — Вот бегом внутрь и свистните нам остальных с чем-нибудь потяжелее!

Но звать никого не пришлось — дверь позади нас распахнулась, и оттуда, поигрывая в руках какими-то устрашающего вида железяками, высыпали парни, которых я смутно помнила со своего первого посещения.

На долгую-долгую минуту воцарилась такая тяжелая тишина, пока мужчины с обеих сторон сверлили друг друга разъяренными взглядами, что у меня на теле поднялись дыбом все волоски, а Мари начала бормотать себе под нос что-то подозрительно напоминающее молитву.

— Малик! — разбивая пугающую атмосферу, сказал наконец тот самый бородач-грубиян и дернул головой.

— Еще свидимся, кобылки! — оскалился нам проминатель капота и спрыгнул на асфальт, но напоследок взял и пнул по сверкающей чистотой фаре окованным железом носком ботинка, разбивая ее, и вся их гадкая компания не спеша удалилась, зыркая на «наших» парней многозначительно и зло.

— Ну, вам, идиоткам, еще какие-то мотивации нужны больше никогда в наш район не таскаться? — набросился на меня, начавшую высматривать Мангуста, Саваж, как только они ушли достаточно далеко. — В следующий раз все так легко не обойдется! Свалили отсюда! Быстро!

— Нет-нет, — неожиданно смирно ответила Мари, карие глаза которой до сих пор напоминали размерами чайные блюдца. — Мы все поняли!

И, вывернувшись из захвата Саважа, что при всем своем враждебном настрое, к слову, не торопился сам ее отпускать, схватила меня за руку и начала запихивать в салон.

— Прекрати! — выдернула я у нее руку. — Я пришла к Мангусту и хотела бы лично…

— Ты здесь его видишь? — набычился местный адский секьюрити. — И не увидишь! Тебе как еще сказать — пацан развлекается совсем в другом месте и о тебе не вспоминает. Все, адьес!

Кто-то из вышедших на подмогу неловко кашлянул, будто желая выразить несогласие, но бунт был подавлен грозным сверканием глаз Саважа.

— Алеена, живо в машину! — почти рявкнула Мари, и я, смирившись, послушалась.

Ну что же, это тот случай, когда не судьба. Сюжеты романов не имеют никакой связи с действительностью, и неожиданная горячая встреча, очевидно, совсем не собирается перерастать в нечто волнующее и значимое, что, как мне показалось, я вдруг почувствовала. Ну что тут поделать? Воображение и додумывание несуществующих частей реальности — это мое все.

На обратном пути Мари почти без остановки ругала меня на чем свет стоит и описывала сценарии — один страшнее другого — того, что с нами могло бы произойти, и только звонок моего телефона прервал поток ее шокированного сознания.

Увидев имя Томаса, я сначала хотела проигнорировать, как это делала последние пару суток, но он упорно набирал меня три раза подряд, так что стало понятно: разговора нам не избежать.

— Здравствуй, дорогая, — зазвучал его ровный голос. — Алеена, нам нужно встретиться и прояснить некоторые моменты, касающиеся меня и Изабеллы, которые ты могла бы превратно истолковать.

Глава 8

— Ну что? — сунулся я в сто первый за последний час раз с вопросом к нашим продвинутым Тимону и Пумбе.

— Спросишь еще разок — и я тебе втащу! — пригрозил Фино, не отрываясь от экрана. — Кстати, если копы просекут, что мы в их базу камер влезли, и придут искать крайнего, я без зазрения совести тебя им вломлю, Ромео херов.

— А я еще до копов сдам тебя Саважу, если не перестанешь торчать над душой! — пообещал Ноа и, не глядя, протянул мне свою грязнющую кофейную кружку. — Помыть, кофе налить, принести, раб!

Я брезгливо взял посудину двумя пальцами, уже мысленно прикидывая, как же этим двоим отплачу за их борзость в моей безвыходной ситуации. Братья еще называется! Попросил их помочь найти мою бродячую принцессу, и они предложили ломануть уличные камеры слежения вокруг нашего района, чтобы получить ее фото, а потом по какой-то хитрой программульке отыскать в сети или там любых базах данных. За дело парни взялись, конечно, заставив себя поупрашивать и стряся с меня обещание побыть их личным бытовым рабом на все то время, пока они серфят в интернете. Я согласился, но, ей-богу, это была охуенная жертва с моей стороны, потому что эти двое жили как натуральные свинтусы. Надеюсь, моя пропажа это оценит, ибо я пару раз едва не обблевался, оттаскивая их барахло вниз к прачечной. Сука, это дерьмо не стирать нужно, а хлоркой залить или там кислотой до полного растворения и еще огнеметом для верности пройтись.

— Ты уверен, что на нас в суд не подаст «Гринпис» за мытье твоей кружки? — ехидно поддел я Ноа. — Мне кажется, на ее стенках микробы уже скоро в разумных существ эволюционируют, а ты предлагаешь их убить.

Суббота в разгаре, и, спустившись в кухню-гостиную, я там, само собой, застал кучу девчонок, что подтягивались ближе к вечеру в надежде на веселье и если свезет, то хорошую скачку на чьем-нибудь члене.

— Мангустик! — на меня с радостным воплем кинулась Сабина, повиснув на шее и оглушив мощным ароматом какого-то приторного парфюма. Она всегда так пахла, как огромная конфета, и мне это вроде как нравилось, но что-то не сегодня. Видно, у меня развился гребаный токсический шок от прямого контакта с рассадником заразы, прикидывающейся кружкой этого мудилы Ноа.

— Привет! — вяло попробовал я освободиться, но Сабина толкнула меня к дивану и буквально запрыгнула на колени, сразу начав ерзать по ширинке, как только я припарковал свою задницу. — Давно тебя не было.

— Ты заметил? — восхитилась она. — Соскучился по моим малышкам?

Цапнув меня за запястья, она ляпнула обе мои ладони на свои буфера. Классные, кстати, буфера, никакие там не малышки, очень удобно погонять между ними член было, пока она мастерски облизывала головку, и раньше мы частенько занимались и этим, и много еще чем другим. Но сейчас я завис, чуть сжимая и отпуская упругую плоть, с удивлением прислушиваясь к себе и ожидая одобрения наличию аппетитной четверки в моих руках в виде нормальной для здорового мужика реакции. Но нижний парень, чуть приподнявшись, вдруг передумал. Алле, ты чего там, одноглазый змеище? Это же сиськи! Ты их даже в лицо… ну или что там, помнить должен, встань хоть поприветствовать из вежливости!

Ни хера! А все потому, что в голове невесть откуда зазвучал голос па Джека, поучающего нас, малолетних дебилов, когда поймал похабно ржущими за обсуждением прелестей одноклассниц.

— Грудь. Вам следует называть эту часть тела девушек грудью! Не буфера, не дыньки, не сиськи, не дойки, а грудь! Все остальное — это проявление неуважения к тому великолепному творению природы, что так восхищает и притягивает нас, мужиков, и, между прочим, вскармливает наших детей. Груди нужно поклоняться! А разве можно поклоняться сиськам или буферам?

Мы, тогда еще совсем придурки, только фыркали в ответ, подумывая, что эти самые сиськи надо лапать и щупать, пялиться на них, а не поклоняться им. Еще чего! То есть охеренная они штука, и все такое, и чем их больше, тем лучше, но па явно че-то нам не то загоняет. Но кто же поспорит с двухметровым татуированным бывшим байкером?

— Ухмыляйтесь-ухмыляйтесь, — хмыкнул он, осмотрев наши горящие недоверием рожи, — но каждый из вас однажды встретит девушку, чью грудь у вас язык не повернется назвать одним из этих пошлых слов. Даже мысленно. И в бороду засветить приспичит любому, кто скажет так о ней. — Он оглянулся в сторону кухни, где гремела посудой ма Линда, худенькая, хрупкая учительница английской литературы, кажется, патологически неспособная разозлиться или использовать хоть одно из известных мне ругательных словечек, даже самых невинных, и его взгляд стал каким-то странным. — И это будет значить, что вы попали, нашли ту самую.

— Какую еще ту самую? — уточнил я.

— Свою главную женщину. Настоящую. И мой вам совет — не пытайтесь спорить с собой или дергаться, стараясь побороть свои чувства. Добра не выйдет. Хватайтесь за эту свою и никуда уже не отпускайте! И свои бубенцы больше ни к кому не подкатывайте с того момента, а то вас жизнь так прокатит, что очнетесь уже в какой-нибудь дерьмовой канаве.

— И это все только из-за си… груди? — насмешливо спросил тогда семнадцатилетний Саваж, самый старший среди нас.

— Это из-за всего!

— Похоже, мне пиздец, — пробормотал я, убирая ладони с сисек Сабины, мгновенно вспомнив… грудь моей принцессы. — Однозначно пиздец.

Вот как так-то? Я трахался с этой девчонкой сто раз, знал ее безотказность, готовность ублажить меня любым способом, видел ее тело во всех позах и со всех ракурсов, но что мог вспомнить прямо сейчас? Только вид собственного члена, шурующего между ее… не важно, как назвать. Даже цвет ее сосков не застрял нигде. Не-а. С ней и со всеми другими я помнил вроде как только себя, примерно как мы это делали, типа схему, но совсем не ощущения, не какие-то сугубо личные подробности. Сошлись, посношались, кончили, разошлись. А вот моя приблудившаяся удача сияет, как долбаная лампочка, мне и глаза закрывать не нужно, чтобы воспроизвести ее всю, до мелочей, от бледно-розового лака на пальцах ног, до малюсенькой родинки цвета карамели под правой грудью. И достаточно ей было проявиться в моем сознании, уходить она уже никуда не собиралась, а у меня встал на раз-два-три, отчего Сабина довольно захихикала, приписывая это своим неугомонным ерзаньям.

— А может, еще не все пропало? — спросил себя и стиснул ладонями ягодицы сучки, притягивая еще ближе, и поддал бедрами в надежде достичь того самого возбуждения, что по мне вдарило с принцессой.

— Пойдем к тебе? — промурлыкала Сабина, начав облизывать ухо, как хуев щенок спаниеля, и мне мигом перехотелось. Потому что в моем воображении тонкие пальцы скользили по лицу, словно любя каждую мою черту, обесценивая любые иные прикосновения.

— Нет, прости, — ответил, ссаживая оторопевшую Сабину с себя и поднимаясь. — Я теперь это… вроде как больше профнепригоден. Ну или что-то типа того.

— Чего? — уставилась она на меня, пялясь то на стояк, еще оттопыривающий джинсы, то мне в лицо. Вниз чаще и дольше.

Растолковывать я не стал, мне бы кто самому разжевал, че за хуйня в башке приключилась, так что попросту сбежал, прихватив говнокружку Ноа.

Вымыв ту и налив ему кофе, я даже на бутеров им сварганить расщедрился, но, поднявшись в комнату парней, застал их сидящими в мрачном молчании перед монитором с фото моей бродяжки в бледно-золотистом платье в пол и с сияющей улыбкой, настолько охуительной, что у меня аж руки затряслись, а пульс забухал и в башке, и во вновь вскочившем члене.

— Ну? — нетерпеливо подался я к экрану, сжирая глазами изображение.

— Слышь, Мангуст, тут такое дело… — промямлил Фино, поглядывая на меня как-то виновато. — Про твою сучку тут написано, что она замужем. Уже лет семь как.

— Не сучка, — машинально поправил, пока смысл сказанного доходил до моего сознания. — В смысле — замужем?

— Да обычно. Вон написано — Алеена Мортинсон, двадцать семь лет, замужем за Томасом Мортинсоном с 20** года, известным меценатом и инвестором множества инновационных проектов. Пара не распространяется о своей личной жизни, избегает всех подобных вопросов, но за глаза их принято называть «сиамскими близнецами» и «Мистер и Миссис Совершенство», учитывая, что практически везде и всегда их видят вместе, и ни разу в прессу не просачивалось и намека на конфликты в этом идеальном семействе, — прочитал текст Фино, будто я сам не мог. Щелкнул мышью, открывая следующее фото: моя принцесса явно на том же мероприятии, но теперь за талию ее обнимал эдакий лощеный блондинистый хлыщ, выражение чьей морды так и вещало: «Я пиздец какой важный мудачина». — Она еще и стар… ну старше тебя, и, мужик… муж у нее при бабках, причем немалых, да и не урод старый. Говорю же — тухляк, Мангуст.

Похоже, что так. Алеена Мортинсон — чужая жена, теперь благодаря мне еще и неверная жена, и ее утреннее бегство становилось легко объяснимо. Ну почудила чуток ночью с первым встречным, а утро вечера мудренее, мозги на место встали, вот и мотанула побыстрее от меня. Что если это у нее такой обычный способ расслабиться периодически и замутить с незнакомцем в порядке вещей, типа, сука, способ снять ебаный стресс от «идеальной» жизни с этим мудатомасом. А я тогда, выходит, лишь один из многих? Просто под руку подвернулся? А все эти «я не буду с тобой спать» — ролевые игры, что она проделывает с идиотами вроде меня, которые считают, что им от щедрот судьбы падает в лапы настоящая принцесса в беде.

— Мангуст, ты чего? — толкнул меня в плечо Ноа, заглядывая в лицо с беспокойством, и я осознал, что с силой растираю кулаком грудь в районе сердца, и что-то там так болит, режет, тянет, жжет огнем.

Как так-то? Разве может мне быть так больно от… От чего? От того, что принцесса не моя? То есть ну, ясный-красный, что моей ее один перепих сделать не мог, даже такой охуенный, и дело тут в том, что она еще чья-то? Алеена. Имя-то какое, как гребаный стон в момент оргазма. И почему это с одного раза она не моя? Вон как у наших предков было: бабу трахнул — все, застолбил, твоя навечно. А если была раньше чья-то, то украл, увез, спрятал, трахнул — и опять же твоя. Ага, что-то вроде этого.

Перед глазами встало лицо моей бродяжки, сначала ошалевшее от страсти, изумленное как будто, когда кончала подо мной, потом как в обратной перемотке, когда смотрела на меня, словно я чудо чудесное или хренов подарок, когда гладила-лепила мое лицо и тело своими тонкими пальцами, и только после этого я вспомнил ее мокрую, потерянную, невидящую ничего и никого на темной улице, с размазанной то ли от дождя, то ли от горьких слез косметикой. И там за ребрами, где пекло и болело, неожиданно отпустило.

— Ноа, ты ведь видел ее, когда я ее принес в гостиную? — спросил его, не глядя, начав сам щелкать мышью, пялясь на все новые фото моей принцессы.

Там она была великолепной, блестящей, изумительной, от нее перехватывало дух, но чего-то не хватало. В той зареванной, с потеками туши и волосами — мокрыми сосульками — Алеене было… ну, не знаю, больше жизни, что ли, чем в этой идеально-великолепной красавице на снимках.

— Все видели, — буркнул Пумба.

— Скажи, она была похожа на женщину, что состоит в блядском счастливом браке?

— А мне откуда знать, как они должны выглядеть? — возмутился он.

— Я тебе скажу — ни хера на это похоже не было, — заявил я, убеждая себя.

— Ой, не гони! Знаток хренов! — огрызнулся Ноа. — Говорю тебе — забей на эту су… телку. Других, что ли, вокруг мало?

— Не в том дело. Помнишь, нам па Джек говорил про сиськи?

— Чего?

— Тормоз! Про сиськи, буфера, дойки и прочие. Так вот, Алеена — моя женщина с грудью!

Ноа уставился на меня, хлопая глазами и явно ворочая своими насквозь пропитанными играми мозгами, вспоминая, о чем это я.

— Ты ебанутый, на всю голову, — заключил наконец он. — Уверен?

— Абсолютно.

— Не жди, что я тебя поздравлять кинусь, — буркнул он, будто бы надувшись.

— Эй, слушайте сюда! — окликнул нас Фино, до этого увлеченно ковырявшийся в своем ноутбуке. — Я тут нарыл форум всяких светских новостей, и здесь есть кое-что обнадеживающее. Вот какая-то Кира Сакс пишет: «Свершилось! Идеальная парочка развалилась! Чертовых сиамских близнецов Мортинсонов никто больше не видит вместе! Мистер и Миссис Совершенство живут порознь уже целый месяц! Неужели мы дождались, что красавчик Томас снова выйдет на рынок холостяков? Как же это здорово! Я всегда говорила, что эта холодная рыба Алеена ему не пара». Дата — два года назад. И дальше некоторое время еще всякие бабские ядовитые плевки и гадости несколько месяцев подряд в постах, а потом все вроде затихло. Последняя новость про эту Алеену — открытие ее первой выставки картин два дня назад, и, типа, критики хвалят, и все в том же духе.

— Ну и что это значит? — потер лоб Ноа. — Они с этим мудилой помирились или все же разошлись? Почему тогда нет записи об официальном разводе в ее личных данных?

— Мне насрать! Просто найдите мне ее адрес, и я пойду и обо всем спрошу ее сам. Да и, собственно… мне по хрен. Тест на сиськах сработал, так что никуда она уже от меня не денется.

— А? — непонимающе посмотрел на нас Фино, что, очевидно, пропустил разговор об этом мимо ушей.

— Не обращай внимания, Мангуст у нас ебанулся совсем. Ну или влюбился, что в принципе без разницы.

Глава 9

— Не понимаю, после этого явления на вернисаже вам разве есть еще о чем поговорить, Алеена? — сопела рассерженно Мари, подвозя меня в центр города на место встречи с Томасом. — Мне показалось, что, приведя на твою первую выставку эту беременную мадам, вешавшуюся на него и щебечущую, как ополоумевшая самка воробья в период гнездования, он дал тебе ясно понять, что все отношения между вами закончены раз и навсегда. Или ты на что-то… — она осеклась, уставившись на меня с какой-то болезненно-сочувствующей гримасой.

— Я — нет, — ответила немного поспешно, поняв ее с полуслова.

— Точно?

— Абсолютно.

Когда-то в самом начале нашего с мужем разрыва я и сама не была уверена, что это окончательно. Жить с кем-то единой жизнью, как мы с ним, а потом одномоментно все поменять — это сбивает с толку и дезориентирует. Но с каждым днем, прожитым вдали от него, я ощущала себя все более комфортно в своем новом пространстве без человека, бывшего самым близким пять лет. Может, все дело в том, что мой уход не был демонстративным или манипулятивным поступком, хотя, безусловно, и спонтанным. Просто я вдруг поняла, что Томас никогда не сойдет со своих жизненных позиций и установок, а я больше не могу существовать на тех, первоначальных, которые я принимала у истока наших отношений.

Это я изменилась, и не было шанса вернуться обратно, а Томас не желал принимать никаких изменений, в его личном измерении все было создано раз и навсегда, и коррективы не предусматривались.

— Тогда зачем идешь с ним встречаться? — нахмурилась Мари, тормозя перед светофором.

— Мы расстались как-то… неправильно, — пожала я плечами. — Пора сделать это более цивилизованно. Ну вроде как завершить круг, я думаю.

— Вы не расстались неправильно, девочка ты моя. Ты ушла из больницы, разбитая после потери ребенка, просто потому, что не могла видеть отсутствие даже тени сожаления на лице этого эгоиста из-за вашей общей беды, — стукнула защитница моих прав по рулю и, ойкнув, затрясла ушибленной рукой. — Если бы он не был настолько зациклен на себе любимом, то мог бы хотя бы сделать вид, что расстроен.

— Нет, дорогая, лицемерие вообще не в характере Томаса, и за это я его тоже любила. Он всегда четко и ясно доносил свои взгляды на что бы то ни было до всех, никогда не притворяясь и не пытаясь подстроиться. Он не хотел детей и говорил мне об этом сразу же, поэтому и сожалеть ему было не о чем. И это целиком моя проблема, что я себе почему-то выдумала, что не хочет он ребенка только пока его не существует в реальности, а когда появится — что-то в нем изменится.

— Так, а вот сейчас стоп, Алеена! — сердито прикрикнула на меня подруга. — Если он действительно не хотел детей ни за что и никогда, кто тогда в животе у Изабеллы? Готовый вылупиться Чужой?

Я поморщилась, потому как хоть и не так остро, но все еще болело.

— Я не знаю, Мари. Может, это и правда, что со мной он был одним, а с ней стал совершенно другим. На самом деле, я не очень хочу опять выдумывать эти «почему». Еще и поэтому согласилась встретиться с Томасом. Пусть он все скажет сам, и на том и закончим.

— Прости, если все эти разговоры заставляют тебя страдать, подруга, — нежно погладила меня по плечу Мари.

— Нет, это больше не страдания, милая, — выдавила я улыбку.

Волшебная анестезия чувств, невесть откуда взявшаяся после всего одной случайной ночи с Мангустом, носила, судя по всему, пролонгированное действие. Куда как больше печалило сейчас то, что я больше не увижу этого парня, очевидно, а если и увижу, то для него случившееся между нами не будет иметь такого же значения, как для меня, нежели хоть какие-то переживания, связанные с нашим с Томасом прошлым и настоящим. Я не слишком блещу умом и легкомысленна, позволив себе увлечься на пустом месте незнакомцем, отталкивая от себя проблемы долгих и крепких некогда отношений? Ну пусть так.

— Давай я с тобой пойду? — тут же переключилась Мари. — И если Томас что-то опять…

— Мари-и-и! — взмолилась я. — Мне двадцать семь, а не пять!

— Ну и что? Всем нужна поддержка.

— Я тебя обожаю, знаешь? Спасибо, но я сама.

— Тогда подожду? — проканючила она, но я покачала головой, собираясь покинуть салон. — Но ты мне позвонишь, как только вы закончите!

— Обязательно, мой генерал! И с меня оплата ремонта твоей машины!

Мари прошептала что-то раздраженное, но я ее уже не слушала, заметив у дверей ресторана бывшего супруга.

Он, двигаясь с присущей ему грациозностью, пошел мне навстречу, лавируя между прохожими, и встал напротив, окинув взглядом с ног до головы, явно отмечая все до мелочей, не пропуская ни единой детали. Я ответила ему тем же, констатируя извечно идеальную посадку пиджака и брюк, слепящую белоснежность и выглаженность рубашки, безупречный выбор галстука, запонок, часов.

— Добрый вечер, Алеена! — Он слегка коснулся губами костяшек моих пальцев. — Ты выглядишь… хм… своеобразно.

Да уж, в джинсах, пусть и от лучших брендов, видеть он меня не привык. Томас был приверженцем классического стиля в одежде и прививал его мне во время нашего брака, впрочем, я тогда не была против.

— Не уверен, что твой наряд сочтут здесь подходящим. — В его голосе не прорвалось недовольство, когда он оглянулся на вход в один из его любимых ресторанов, ведь Томас никогда не терял самообладания. Почти никогда.

— Мы можем и на улице поговорить.

— Тема серьезная, дорогая, такое не стоит обсуждать на бегу.

— Мы можем пройтись до парка или зайти вон в ту пиццерию, — указала я на заведение дальше по улице.

Уголок рта Томаса презрительно дернулся. Ну еще бы! Он и пиццерия, пусть и одна из самых престижных.

— Удобнее будет просто поехать в наш пентхаус. Он же совсем рядом.

— Твой пентхаус, — машинально поправила я. — И нет, я не считаю это удобным. Ты его не продал разве?

— С чего бы? — поднял светлую бровь бывший муж. — Он нам всегда очень нравился, я не собираюсь с ним расставаться.

Что-то мне не по душе это его повторение «наш» и «нам».

— И все же я предпочту посидеть в кафе или обсудить все на ногах. Не мог бы ты перейти к делу.

— Естественно, — кивнул Томас, и мне вдруг подумалось, что он не скажет ничего хорошего. — Я бы хотел, чтобы ты вернулась домой.

— Что, прости? — опешила я. — Мы расстались и разведены, ты не забыл?

— Не разведены окончательно, дорогая. И я всегда предпочитал это называть «разъехались» и воспринимать как то, что ты взяла паузу в наших отношениях. Поначалу я был сердит на тебя, но посещения моего психоаналитика помогли мне понять: все годы нашего брака мы были неразлучны, и тебе просто понадобилось пространство. Это абсолютно нормально.

— Томас! Я не взяла паузу! Я ушла насовсем, потому что у нас с тобой радикально не совпадают взгляды на появление в семье детей! Для меня это необходимость, делающая семью полной, а для тебя — недопустимая помеха, ее разрушающая.

Посетители кафе, куда мы уже успели войти, повернулись к нам, и Томас сделал мне знак говорить тише.

— Тут мы и подходим к самому главному, Алеена, — все так же невозмутимо произнес он. — Я нашел решение этому, так называемому тобой, неразрешимому противоречию наших взглядов на этот неприятный вопрос. Ты хочешь иметь биологического потомка — я тебе его обеспечил. Изабелла вынашивает его для нас.

— Что… погоди… не понимаю… — Моя речь будто отнялась на пару секунд от шока. — Как, Томас?!

Его улыбка прямо-таки лучилась самодовольством.

— Помнишь, мы с тобой сдавали весь биологический материал, в том числе и твои яйцеклетки и мои сперматозоиды в криобанк?

Я замерла, припоминая, что в первый год брака мы действительно это сделали, хотя сейчас уже и не всплывало в голове причин, по которым Томас меня на это уговорил. Видимо, это тогда было остро модно, какая-то массовая акция сохранения для потомков лучшего генетического материала или вроде того. И, само собой, мой муж считал свои гены достойными сохранения более чем чьи бы то ни было, пусть прямое воспроизводство его и не интересовало.

— То есть у Изабеллы…

— Да, ей была подсажена твоя яйцеклетка, оплодотворенная моей спермой. — Губы Томаса изогнулись совсем пренебрежительно, когда он произносил это. — Так что у тебя будет ребенок с твоими генами, но это не отнимет твоего здоровья, времени, не испоганит фигуру и не превратит в истекающую молоком и страдающую слабоумием из-за гормонов самку, недостойную называться полноценным разумным человеком.

Еще с минуту я не могла вдохнуть, переваривая это его кошмарное сообщение, а потом взорвалась:

— Да как ты посмел! Просто взял часть меня и сотворил это?! Кто тебе вообще позволил?! Почему?

— Умоляю, дорогая, тише! — шикнул Томас на меня. — По документам я все еще твой супруг, Алеена, и именно я заключал договор хранения с криобанком, так что никаких проблем получить биоматериал не возникло. Куда как сложнее было выбрать суррогатную мать, соответствующую моим стандартам. У меня ушел целый год на то, чтобы смириться с твоим желанием иметь ребенка, почти разрушившим нашу идеальную семью, и еще год на то, чтобы дать тебе это самое желаемое, при этом не нанеся вреда всему тому, что я в тебе так люблю, Алеена. Ты совершенство, мое совершенство, и ничто не должно его испортить.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать на него, а заодно и подавить нервную тошноту, поднявшуюся к горлу, и во все глаза смотрела на мужчину, некогда любимого, что за пару минут обратился для меня в натуральное чудовище. А Томас продолжал что-то там говорить о том, по каким критериям выбирал Изабеллу, упоминая ее происхождение, здоровье, отсутствие вредных привычек и прочее, словно описывал мне достоинства племенной кобылы, а не вел речь о человеке, женщине, в которой теперь растет часть меня.

— Она хоть знает? Знает обо всех твоих планах, о настоящих планах? — прошептала я в ужасе.

— Я провел изыскания, и они показали, что женщина, уверенная, что ее личная жизнь устроена, лучше переносит первоначальный сложный этап беременности, — сухо объяснил этот безумец.

— То есть ты позволил ей считать, что вы пара и ребенка вы станете воспитывать вместе?

— Я ничего такого прямо не говорил. Но и не утверждал обратного, — спокойно ответил Томас, доводя градус дикости до крайности.

Да, он просто позволил Изабелле выдумать самой то, чему никогда не бывать, и не утруждался разрушать ее иллюзии, потому как не видел в этом пока необходимости. Мне ли не знать, каково это.

— Ты хоть понимаешь, какой ты монстр, Томас? — уставилась я в потрясении в его аристократичное невозмутимое лицо и осознала, что нет, он не понимает и никогда не поймет.

— Алеена, погоди, мы не договорили! — окликнул меня он, когда я вскочила и бросилась к выходу. — Дорогая, тебе пора вернуться домой!

Выйдя на улицу, я просто побежала что есть сил — мне нужно было оказаться как можно дальше от Томаса и того безумия, что он запросто привнес в мою уже почти устоявшуюся жизнь. Как он смел? Сотворить такое только потому, что хотел меня назад, в неизменном виде, в этом чертовом неприкосновенном совершенстве. Моя безупречность! Будто я редкая ваза, что должна стоять, сверкая начищенными до идеального блеска боками за стеклом витрины, а ребенок — это питомец, которого выбирают по наличию прекрасной родословной в питомнике, чтобы подарить как вещь, а не родное живое существо, что должно вырасти в тебе, радуя и мучая, меняя тебя под себя!

Я неслась по улицам без остановки, не в состоянии уложить весь поднявшийся в разуме хаос, игнорируя звонки на сотовый, пока не выскочила к своему дому, на крыльце которого со всем максимальным комфортом расположился Мангуст. Он сидел на нагретых еще дневным солнцем ступенях, привалившись спиной к столбикам перил и вытянув свои длинные ноги в драных джинсах, и пускал целые облака табачного дыма вверх. Без куртки, в майке-безрукавке, открывающей так много его татуировок. Господи, мне внезапно подумалось, что я не видела вовек никого красивее, чем он сейчас!

— Эй, принцесса, а я уж решил, что мне тут заночевать… — начал он, но осекся, уставившись мне в лицо, и грозно нахмурился, вскакивая: — Ты чего ревешь? Какая падла тебя обидела? Я, блядь, руки ему на хуй поотрываю и в жопу…

Я бездумно кинулась к нему и просто повисла на шее, целуя колючий подбородок.

— Скажи, ты считаешь меня безупречной? — сквозь всхлипы спросила его.

— Какой? — Мангуст резко осип и рвано сглотнул, при этом нахально стиснув ладонями обе мои ягодицы. — Детка, ты охуенная, но безупречная — это как-то чересчур для меня.

Глава 10

— Как ты нашел меня? То есть я ужасно рада, не подумай, что нет, но, в самом деле, как? — затараторила я, прижимаясь губами к его колючей щеке и прикрывая глаза от совершенно необыкновенного удовольствия.

— Тш-ш-ш! Тормозни, принцесса, я первый спросил! — строго нахмурился Мангуст, отклонившись и уставившись в мое зареванное лицо. — Я хочу знать, какая мразь заставила тебя плакать.

Он провел большими пальцами по еще не просохшим соленым полоскам, вглядываясь в глаза с тревогой, от которой в моей груди появилось ощущение чего-то пушистого, теплого, необычайно комфортного, что ли, как если бы это было не чем-то извне, а мое, родное, не взявшееся из воздуха.

— По большему счету меня заставила плакать собственная недальновидность и степень разочарования, что происходят из моей же дурацкой наивности, привычки идеализировать окружающих и додумывать им несуществующие хорошие черты характера и все такое прочее. Поэтому, когда я сталкиваюсь с тем, что люди совсем не такие, какими я их себе представляла, случается вот такое. Мари говорит, что меня жизнь ничему не учит, и я все равно не способна начать видеть окружающих такими, какие они есть, а не придумывать им ореол глубоко скрываемых…

— Та-а-ак! Стопэ! — почти рявкнул мой неожиданный гость. — Кончай мне вот это вот… Просто пара слов, гребаное имя — кто тебя обидел?!

— Мой бывший муж, Томас, но он не обидел, наоборот, вроде как хотел осуществить мою же мечту, чтобы вернуть нас, но таким чудовищным образом…

— Цыц! — прикрикнул на меня Мангуст и, подхватив под ягодицы поудобнее, развернулся и поднялся на пару ступенек, чтобы вжать спиной в широкий столб навеса веранды. — Единственное ценное, что я услышал, — мудатомас уже бывший. А значит, я могу тебя поцеловать. Хотя я бы это в любом случае сделал, пох мне на него.

— Алеена, милочка, у тебя все в порядке? — раздался предельно возмущенный скрипучий голос миссис Ставрос, что будто из ниоткуда появилась на моей лужайке, лишив меня уже почти состоявшегося прикосновения губ великолепного мужчины, и метавшая в его спину молнии праведного осуждения. — Может, мне полицию вызвать? Я мигом!

Она действительно потрясала сотовым, как Георгий Победоносец, готовый поразить страшного змия-искусителя копьем.

— Все просто замечательно! — торопливо ответила я, с сожалением сползая по мускулистому телу Мангуста вниз и выглядывая из-за его плеча. — Просто ко мне зашел друг, немножечко неожиданно, но я очень-очень рада его видеть.

— На отправить меня во френд-зону даже не рассчитывай, — процедил парень. — Старая ка… леди уже пару часов пялилась на меня из-за своих занавесок, думая, что я не замечаю, — и, оскалившись в почти устрашающе широкой улыбке, он обернулся к этой сторожевой башне местного спокойствия: — Добрый день, мэм! Как поживаете?

Фыркнув что-то явно недружелюбное и окатив нас напоследок еще одним осуждающим взглядом, миссис Ставрос удалилась, раскачивая своими туго завитыми седыми кудрями. И едва она скрылась за углом, Мангуст крутанул меня на месте, схватив за бедра, и стал настойчиво толкать к двери.

— Давай, принцесса, открывай уже и запускай нас внутрь, или мой член засветится на весь ваш благопристойный райончик, когда порвет джинсы прямо на твоем крыльце. А это случится реально скоро, — пригрозил он, начав тереться выпуклой твердостью об меня сзади, пока я трясущейся рукой пыталась попасть в замочную скважину.

Наконец замок поддался, и мы буквально ввалились в дом, сопровождаемые резким скрипом давно не смазанных петель.

— Да, и будем знакомы: меня зовут Рик, — проворчал мой самоприглашенный гость, снова поворачивая меня к себе и начиная торопливо расстегивать блузку у меня на груди, но стоило мне попробовать ему помочь, и он раздраженно зашипел, совсем не любезно отпихивая мои руки: — Тихо, тут идет пиздец какая жизненно-важная проверка! Не вмешивайся в чистоту эксперимента!

Распахнув полы побежденного предмета одежды, он так же бесцеремонно и глядя сосредоточенно, как если бы занимался действительно чем-то предельно серьезным и значимым, расстегнул мой бюстгальтер и, заурчав как-то по-звериному, обхватил мои не слишком щедрые округлости ладонями, как чашами, нежно сдвигая вместе, и уткнулся в них лицом, изливая в созданную им же глубокую ложбинку нечто восхищенно-непристойное без единого цензурного слова, постанывая и глубоко вдыхая. Постояв так с минуту, парень отстранился, чуть потер напоследок мои соски, заставив всхлипнуть от лавины жара во всем теле от этой легчайшей манипуляции, и опустил руки, выпрямляясь во весь рост передо мной.

— А теперь потрогай меня уже, как делала в прошлый раз, а то у меня крыша съедет.

Я не слишком хорошо помнила, каким таким особенным образом трогала его, и на несколько секунд замешкалась, силясь припомнить свои действия, но Рик нахмурился почти гневно, толкая меня бедрами к стене и прижимаясь, и издал потрясающий звук, такой нетерпеливый, требовательный и умоляющий одновременно, что мои руки взлетели сами собой, ложась ему на грудь и шею в стремлении уловить эту низкую волшебную вибрацию, продлить ее. Веки Мангуста чуть опустились, сквозь густые ресницы меня обожгло его голодом, провоцируя на пробуждение мой собственный. Скулы его обострились еще больше, нижняя челюсть напряглась, чуть выдвигая вперед подбородок, наполняя меня восхищением перед его экзотичной красотой на грани потрясения.

Господи, что это за линия его хмурящихся бровей с поблескивающим серебром пирсинга! Просто невероятно! Нос ровный, крупный, с такими подвижными, «говорящими» каждым изменением очертания ноздрями. Разрез глаз, с самую малость опущенными уголками, как будто он все время немного щурится. И эта радужка — непередаваемая палитра спелой, темной, едва ли не черной вишни и еще более темного шоколада, сменяющие друг друга в зависимости от освещения. Я бы сначала так и рисовала его — частями. Лоб, с собравшимися сейчас морщинками. Склон плеча, с выступающей ключицей, которую мне хочется отчего-то прикусить. Предплечье, крепкое, широкое с негустыми черными волосками и выпуклыми венами.

— Ох, бля-я-я, да-а-а, — протянул Рик, подаваясь навстречу моим пальцам, как помешанный на поглаживаниях кот. — Да, вот так, трогай меня так и смотри, будто я охеренный… у меня от этого аж яйца каменеют, спустить в штаны готов… Сука, какой же кайф, когда ты просто вот так смотришь.

— Как же я смотрю? — удивилась я, набравшись смелости и потянув его футболку из-под пояса джинсов.

— Вот так! — отрезал Мангуст, ничего не объясняя, и сдернул трикотаж через голову, освобождая меня от необходимости его постепенного обнажения.

— Это всего лишь потому, что ты меня завораживаешь, — честно призналась, пробегая пальцами сначала по рельефам сухих мышц на его груди и животе, а потом начав обводить и контуры сложных многочисленных татуировок, подключив еще и губы с языком. Не в силах отказать себе в желании увидеть его опять целиком обнаженным, расстегнула пряжку широкого ремня, опускаясь на колени.

— Ух ты… е-е-е-е! — охнул Рик, выглядя беспокойным и то откидывая голову назад, то снова впиваясь в меня взглядом. — Насколько будет гребаным кощунством кончить в твой охуительный рот, принцесса? Потому что мне кажется, что сдохну, если этого не сделаю. Принцессы вообще делают минет?

— Понятия не имею, ведь я никакая не принцесса, — ответила, медленно потянув его насквозь промокшие впереди боксеры вниз.

Член, упругий и жесткий, вырвался из плена под мученический вздох мужчины, шлепнув того по животу, а я вновь залюбовалась. Ствол ровный, внушительный, более темный, чем вся его смуглая кожа, массивная, полностью мокрая головка, крупная пульсирующая вена, идущая от основания и расщепляющаяся на десятки более мелких. Истекающая прозрачной влагой вершина, от вида которой я тяжко сглотнула. Рик не был обрезан, в отличие от Томаса, и не удалял подчистую здесь растительность, но тонкая курчавая дорожка, идущая к паху от его пупка, не выглядела неряшливо или отталкивающе, наоборот, мне захотелось ощутить ее щекотное прикосновение своей щекой. Наклонившись вперед, я резко подула на его мошонку, и она тут же поджалась, покрываясь складочками и крошечными мурашками, а внизу моего живота сладко скрутило мышцы от этого вида и невнятного «твоюматьтвоюматьтвоююююжжж» Рика.

— Не дразни… — прохрипел он, упираясь надо мной обеими руками в стену, словно боялся не устоять. — Помру ведь на хрен… реально откинусь… Куда труп девать будешь?

Улыбнувшись, я прижалась губами к толстому основанию его плоти, провела губами по извитой вене до уздечки и легонько пощекотала ее языком, все же поддразнивая и одновременно пробуя его на вкус. Мангуст щелкнул зубами, как голодный хищник, и зашипел сквозь них нечто матерное.

— Все же убить меня хо… — начал он скрипуче, но выкрикнул, оборвав себя, стоило стремительно втянуть его в рот: — Да!

Мне всегда нравился оральный секс, но Томас не особо любил его, он был тем редким представителем мужского племени, кому совершенно не по вкусу подобные вещи. У меня частенько складывалось ощущение, что он едва ли не делал мне одолжение, терпя «это». Отклик же Рика буквально опьянял, наполнял мое собственное тело жгучими пузырьками невесомости, дико возбуждающе проходящимися по всем нервным окончаниям, запуская повсюду мощную пульсацию удовольствия. Малейшее движение — и парень стонал, его бедра вздрагивали, мускулы пресса, рук, груди сокращались, будто он из последних сил сдерживал себя от того, чтобы схватить меня за волосы и сорваться в бешеный темп.

— Бля-бля-бля… если бы ты знала, — гортанно рокотал он, — если бы в мою голову залезла… Сбежала бы нах… Я, сука, ебаное животное… растерзать твой рот хочу…

Никто и никогда не говорил мне такого, и смысл слов разве не должен меня отпугнуть, возмутить? Но нет, ибо не слова я слушала, а его голос, ловила хлещущую прямо в меня энергию безумного сексуального напряжения. Захватывая его все глубже, до иррационально-сладостной боли в горле, до льющихся по горящим щекам слез, до легкого удушья, что кружило голову больше-больше, я вся трепетала от его щедрейшей отдачи. Он ничего не прятал, не сдерживался, одаривая меня своей дрожью, хриплыми просьбами-приказами, восхитительно-похотливым жарким блеском глаз. Первобытное, необузданное наслаждение Рика било в меня бушующим потоком, и, не касаясь себя и пальцем, я оказалась на грани эйфории.

— А-а-а-а! — Рик заколотил кулаком в стену, впившись в меня абсолютно безумным взглядом и взмолился: — Пожалуйста-а-а!

И я мгновенно поняла, о чем он просит, и не отстранилась, с блаженством приняв его оргазм, бурный и долгий, до конца, до последнего рывка изливающегося члена, пока мужчина едва ли не ревел зверем надо мной:

— Да, до капли, принцесса-а-а! В тебе до капли! Я везде буду в тебе!

Он рухнул на колени, еще трясясь и задыхаясь, и властно обхватил мое лицо, начав яростно целовать перепачканные им же самим губы, агрессивно вталкивая свой язык к моему, как если бы стремился убедиться, что я не потеряла ни единой частички его вкуса. Даже помыслить о таком от бывшего мужа я не могла бы и окончательно потерялась в шокирующем свирепом обладании этого мужчины. Мне так нужно было освобождение, я была так близко! Схватив его ладонь, я направила ту себе между ног, но не получила желаемого.

— Какого черта ты не сказала мне, придурку, что пол такой, на хрен, твердый? — проворчал Рик, уверенно, но поразительно аккуратно укладывая меня на гладкие прохладные камни.

Едва лопатки коснулись пола, я взвизгнула, выгибаясь дугой, чем моментально он и воспользовался, прямо-таки содрав с меня джинсы вместе с бельем. Согнувшись, он поставил мои ступни себе на плечи.

— И здесь я тоже скоро буду! — пообещал он моей самой интимной части. — И без всякой гребаной резины, правда, кисуня? Будешь знать и ты на вкус своего Мангуста.

Несмотря на возбуждение, я затряслась от смеха.

— Господи, ты разговариваешь с моей… — едва ли не всхлипывая, спросила его. — Кисуня? Что за ужасное название?

— А как бы ты предпочла? М? — откликнулся он и с нажимом лизнул меня. — В моем лексикончике обычно для этого совсем другие слова, но, зуб даю, они тебе не понравятся. — И он опять лизнул, теперь пощекотав вначале кончиком языка меня… хм-м-м… гораздо ниже. — И здесь я буду… Везде буду. И только я всегда теперь, слышишь, принцесса?

— Ох, боже мой! — вскрикнула я от его новой бесстыдной ласки, подбросившей меня почти к краю. — Ты хочешь поговорить об отношениях? Сейчас?

— Не о чем тут разговаривать, — отрезал Рик. — Ты со мной. В пизду твоего бывшего и вообще всех остальных мужиков, поняла? Не в твою, конечно.

Очередное облизывание из разряда «еще бы совсем-совсем чуть-чуть» заставило меня заколотить пятками по его лопатками и заскрести ногтями по полу, застенать, мотая головой. Спасите меня кто-нибудь! Этот мужчина по капле пьет саму мою душу, открывает мне неизвестное прежде значение слова «удовольствие». Разве это можно перенести?

— Я не услышал согласия, — пробурчал Мангуст, когда я уже всерьез готова была молить его об оргазме. — Не то чтобы оно мне в принципе нужно, но формальности надо соблюдать, ага.

— Я согласна! На все! — завопила я, вцепляясь в его длинную челку и толкаясь бедрами навстречу. — Только сделай уже что-нибудь!

— Нет, ну какое еще «что-нибудь»? Нужно говорить: «Отлижи мне, чтобы я кончила тебе на язык», — все растягивал мои мучения парень.

— Ри-и-ик! — взбрыкнула я, и он, хохотнув, с резким выдохом прямо в мою влажную сердцевину принялся целовать меня там с той же интенсивностью и страстью, что недавно губы.

И на этом, собственно, и все. Я кричала и кричала, скользя голой потной спиной по полу, выгибаясь так, что едва шею себе не свернула, и почти в отчаянии оттолкнула сама его голову, когда наслаждения стало чересчур.

— Ничего, я еще научу говорить мне всякие похабности, принцесса, — самодовольно ухмыльнулся Мангуст, поднимая нас с твердых камней. — Ну и где у тебя ванная?

Глава 11

Мои приставашки к Али в душе обломало подлое громкое урчание желудка. Я так-то всегда был не дурак хорошо пожрать, тем более просидел несколько часов на крыльце, а потом и попотел, но сейчас на удивление о пустоте в брюхе напоминали только эти заунывные звуки, в башку пока только сигналы от члена доходили, похоже. И я бы, если честно, забил бы на срочность с одной основной естественной потребностью ради другой. Уж больно аппетитно смотрелась моя принцесса с мокрой порозовевшей кожей — так и напрашивалась быть прижатой к стенке и насаженной по самые не могу.

Но, заслышав вопль баньши из моего живота, Али всполошилась и выскочила из душа раньше, чем я смог убедить ее остаться.

— У тебя нет аллергии на морепродукты? — спросила она, торопливо вытираясь.

— М-хм? — попытался я сосредоточиться на вопросе, что было нелегко, учитывая, что она как раз наклонилась, просушивая тонкие лодыжки. Задержись вот так, детка, еще на секунду, видок-то просто охеренный!

— Морепродукты! — напомнила мне принцесса, оглянувшись через плечо и поймав за визуальным домогательством, чего и не подумал скрывать. Так у нас еще не было, но будет. Скоро прямо.

— Нет, не припомню, чтобы у меня вообще была на что-то аллергия. — Ну кроме апельсинов, конечно.

Когда-то, сразу после переезда к па Джеку и ма Линде, я нашел в кладовке целый их ящик, купленный на всю семью в десять прожорливых подростковых ртов плюс родители, и слопал едва ли не половину. Сколько влезло. Потом весь на недели покрылся сыпью и чесался, как вшивый. Но апельсины любить не перестал. Вот такой уж я: что люблю — то люблю, ничем не перешибешь.

— А в принципе как ты к ним относишься? — уточнила Али, упаковывая как раз свои груди в выуженный невесть откуда лифчик.

— К ним? — усмехнулся я. — Предпочитаю в натуральном виде.

— А? — удивленно вскинула она глаза и, естественно сразу поняв, что я вообще не о еде. — Рик, я серьезно.

— И я серьезно. Что за беспонтовую херню ты совершаешь сейчас? — Я вышагнул из душа, содрал с нее бесполезную и даже вредоносную тряпку и зашвырнул куда подальше. — А насчет всяких морских гадов, я так-то их и не ел никогда толком и предпочел бы, чтобы там не было всяких щупалец, как в ужастиках, но из твоих рук сожру что угодно. Хотя мы можем просто заказать пиццу и успеть потрахаться еще разок, пока ее доставят.

Подкрепляя свои слова действиями, я сделал мою новую любимую штуку: сдвинул груди принцессы вместе так, что ее нежно-розовые соски почти поцеловали друг друга, и уткнулся лицом в ложбинку. Ну что тут скажешь? Кайф!

— Делать пирсинг очень больно? — неожиданно спросила Али, погладив мою бровь со штангой. — Что если я проколю соски?

— Что? — тут же вскинулся я, чуть не врезав ей макушкой в подбородок.

Еще не хватало! Никаких, мать его, железок, иголок и прочей хуйни в этом теле, не-а! Моя кожаная игла — единственное, что будет в тебя втыкаться!

— Безумно больно! И тебе ничего такого не нужно! — ляпнул и прикусил язык.

Ну вот сейчас она решит, что я охеревшая наглая задница и тайный тиран, и скажет мне валить. Вон уже и смотрит с какой-то настороженностью. Ох, бля, кто-то тут облажался.

— Почему? — спросила Алеена, пристально вглядываясь в меня.

— Потому что я и так еще толком не насмотрелся, — скользким ужом выкрутился я. Выкрутился ли?

— Хорошо, — светло улыбнувшись, Али, как была голышом, вышла из ванной, а я облегченно вздохнул.

Надо как-то сдерживать, что ли, эти свои «ты моя, и я все решаю» порывы — судя по всему, Али они напрягают. Поначалу хоть прикинуться нужно этим… современным, уважающим эти херовы границы и че там еще? Но, алле, какие, в жопу, границы, когда я собираюсь нырять в эту женщину при любой возможности и сам же эти возможности провоцировать почаще? Ладно, с этим я как-нибудь разберусь, а сейчас, мужик, тебе станет готовить обнаженная женщина-мечта, а ты торчишь тут столбом! Шевелить надо поршнями, а то вдруг еще ей в голову придет одеться по пути на кухню.

— Али-и-и! — помчался я следом. — Как насчет помощи? Могу чего-нибудь порезать, открыть… сломать, порвать.

— Али? — удивленно обернулась принцесса. — Меня так никто не называл.

— Я буду. Ты против?

— Нет. И помогать мне не надо, там все проще простого. Но обещаю — будет вкусно. — Ага, как будто я вообще вкус замечу, если ты сядешь напротив голышом. А лучше прямо на стол, для офигенного вида вприкуску.

Но как только она поставила на огонь кастрюлю, а потом сковороду и налила масла, идея ее готовки без одежды мне резко разонравилась. Прихватив с пола свою футболку, я натянул ей через голову и тщательно одернул. Ну и задницу облапил, чего уж там. Я как-то жарил яичницу с голым торсом, так, сука, масло отчего-то решило выскочить оттуда и взметнуться до потолка да еще и брызгалось. Так что нах.

— Расскажешь мне о себе? — попросила Али, начав порхать от холодильника до плиты и обратно.

— С чего начать? — Я все честно пытался рассмотреть кухню, но мои глаза сами собой съезжали на ноги принцессы.

— Почему вы зовете друг друга братьями, ведь тот же Дизель совершенно на те…

— Так, стоять! Ты где это Дизеля успела увидеть? — мигом напрягся я. Дизель и моя Али — вот даже рядом их упоминать не стоит.

— Так сегодня же, когда твои вещи привозили, а Саваж на нас с Мари рассердился. Он немного грубоватый, должна я тебе сказать, хотя в итоге мы не в претензии, потом-то мы поняли, что он за нас переживал и за вас всех. Эти бородатые — вот кто по-настоящему гадкие пугающие личности — назвали нас с Мари продажными женщинами, а один топтался на ее капоте и фару разбил… — Она все тарахтела, не отрываясь от процесса готовки, а у меня затылок взмок и сердце забахало.

Сорвавшись с табурета, я ломанулся в прихожую, где должны были валяться мои джинсы с телефоном. Батарея сдохла, но зарядка Али, торчавшая тут же в розетке, подошла. Три пропущенных от Фино, столько же от Ноа и с десяток от Дизеля, зато вот от засранца Саважа ни одного.

— Ну? — буркнул, стоило одному из игроманов ответить. — Насколько все хреново?

— Можем считать себя официально на военном положении со Скорпами, — поведал он сразу главное. — И тут это… твоя пропажа приезжала с еще одной су… подружкой. Вещи привезла, Саваж наехал на них в своей обычной манере «уебывайте отсюда на хуй, озабоченные богатые стервы», но тут как раз Скорпы подвалили, слово за слово, короче, телки драпали не оглядываясь, и, скорее всего, для тебя уже точно без шансов…

— Я сейчас у Али.

— У кого? А, ну ясно. И че, она тебя еще не поперла?

— Я в одном хреновом полотенце, а она готовит мне жрачку, — не скрывая торжества, хвастанул я.

— А этот… муж ее где?

— Не здесь. И не будет.

— В смысле — сегодня?

— В смысле — никогда. — Ноа засопел, сто пудов намереваясь толкнуть какую-нибудь отрезвляющую и усаживающую меня на жопу речь, но я не дал ему возможности. — Я вам сегодня нужен?

— Да не особо, все же пока разрулилось. Развлекайся, но не обольщайся, что это на… — Я отключился, не собираясь слушать этого кайфоломщика.

— Уходишь? — Принцесса появилась в дверном проеме с деревянной лопаткой в руке.

Она как-то очень нервно переминалась с одной босой ступни на другую и тревожно всматривалась в лицо.

— Да как же! — фыркнул я. — Надеешься, что кормить меня не придется?

— Вовсе нет. Просто я в курсе, что бываю раздражающей, и ты выглядел сердитым. Это из-за нашего с Мари визита? О, кстати, знаешь, мне тут почудилось, что этому вашему суровому Саважу приглянулась Мари. — Я моргнул изумленно, осознавая, что мне не показалось раньше — моя принцесса обладала своеобразной привычкой моментально перескакивать с одной темы на другую. — Он, конечно, всячески демонстрировал нам неуместность и несвоевременность нашего визита, но так смотрел на нее и прикасался по-особенному. Я такие вещи всегда замечаю, люди часто в касаниях, особенно неосознанных, способны говорить больше и честнее, нежели любыми словами, а иногда и вовсе то, что вслух никогда не произнесут. Но Мари утверждает, что я по большей части все же идеализирую и романтизирую…

— Принцесса, у тебя ничего не сгорит? — Ее роскошные губы превратились в идеальную «О», и она метнулась обратно на кухню. — А этой твоей Мари скажи, что ни хера она не понимает! Тоже мне критиканша!

— Нет, ты что, она не критикует! Она замечательная и просто защищает меня всегда, когда надо и когда не надо, и к тому же все, что она говорит, — правда.

Да много она понимает, Мари эта!

— Надо мне с ней как-то познакомиться, — пробурчал я ревниво. Сообщу как раз этой… подруге, что вакансия защитника принцессы закрыта отныне.

— Ну как? — с любопытством заглянула мне в глаза Али, как только я сунул в рот первую партию ее стряпни.

— Пахнет супер, — заверил я ее, стараясь не морщиться, разжевывая эти мелкие хернюшки — мидии. — Очень вкусно!

На самом деле, я был парнем гамбургеров, жареной картошки и дешевой китайской жратвы в картонных коробках, но эта фигня тоже была вполне съедобна. А еще более съедобной ее делало то, как восхищенно принцесса наблюдала за тем, как я закидываюсь едой.

— Ты так быстро ешь, словно кто-то может прийти и отнять у тебя все, — улыбнулась она. — И у тебя просто потрясающе красивый рот.

Я чуть не закашлялся, одновременно смущаясь и кайфуя от этого ее высказывания.

— Детка, когда ты живешь вместе с толпой вечно голодных мужиков, то нужно уметь не только есть со скоростью света, но и быть готовым вырвать себе пайку у этих наглых задниц с боем и отстоять ее потом, — пояснил я, в минуты прикончив содержимое своей тарелки, и, протянув руку через стол, погладил губы Али. — А для того чтобы описать, каким я вижу твой рот, у меня нет пристойных слов. Придется над этим поработать. Ну или можно заимствовать чужое, уж раз я так косноязычен сам по себе.

«Ее глаза на звезды не похожи,

Нельзя уста кораллами назвать,

Не белоснежна плеч открытых кожа,

И черной проволокой вьется прядь.

С дамасской розой, алой или белой,

Нельзя сравнить оттенок этих щек.

А тело пахнет так, как пахнет тело,

Не как фиалки нежный лепесток.

Ты не найдешь в ней совершенных линий,

Особенного света на челе.

Не знаю я, как шествуют богини,

Но милая ступает по земле.

И все ж она уступит тем едва ли,

Кого в сравненьях пышных оболгали».[3]

Пораженно распахнув глаза, Али машинально ухватила с вилки первую макаронину и тут же скривилась и испуганно охнула.

— Господи, я совсем не посолила! Почему ты мне не сказал? Это же невозможно есть! И откуда ты знаешь Шекспира? Господи, ты правда прочитал мне 130-й сонет Шекспира?

Глава 12

Шекспир!

Татуировки, криминальный район, монстробайки, грубая речь и… сонеты Шекспира!

Будто прочитав мои суматошные мысли, Рик ухмыльнулся:

— А что? Не вяжется такой простой парень и Шекспир?

— Ну, не то чтобы совсем не вяжется, но ты до этого никак не дал понять, что… — как закончить мысль, не обидев Мангуста, я не знала. Растерялась.

И правда, Алеена, с каких пор ты стала таким же снобом, как твой бывший муж? Разве возраст, социальный статус, цвет кожи или наличие официального диплома имеют какие-то преференции перед жаждой знаний, добрым сердцем и золотыми руками?

— Прости, прости. Я не хотела тебя обидеть, честно-честно, — я быстро закивала головой, будто пытаясь скоростью мельтешения убедить Мангуста в искренности своих слов.

— Эй, принцесса! Какие обиды? Мы сами до сих пор удивляемся тому, что ма Линде удалось хоть что-то вколотить в наши тупые башки. А Шекспира она всегда любила больше всех. Да и сейчас предпочитает почитать томик с его пьесами вместо очередного модного шоу по телевизору. Она же у нас училка. Она нам наизусть столько читала вечерами — вместо комиксов и глупых сказок. Так мы и привыкли к Шекспиру, Бернсу, Киплингу, Байрону. Ты любого из братьев спроси — у нас эти стишки от зубов до сих пор отскакивают. Очень помогает, знаешь ли, в общении с су… Ну, помогает по жизни здорово, в общем. — Рик как будто немного смутился, даже вроде покраснел и машинально ткнул вилкой в уже пустую тарелку.

Боги! Он все съел! Все. До последней полосочки пасты. При том, что мои феттучини оказались просто ужасными! И как досадно, что именно первая попытка накормить Рика из-за вечной рассеянности обернулась таким вот провалом. Уж не знаю почему, но мне стало до невозможности обидно и стыдно, ведь он проглотил все без единого слова возмущения. Хвалил даже и, естественно, врал. Внутри тут же возник душный дискомфорт от этого, и настроение испортилось еще больше. Я поднялась, чтобы выкинуть еду в мусорку, но парень, издав невнятный вопль, выхватил тарелку у меня из рук.

— С ума сошла? Выкидывать готовую домашнюю еду! Это же, мать его, кощунство! — возмутился он, начав уминать и мою порцию. — Подумаешь, соли маловато. Да парни бы ноги тебе целовали и за такое!

Неловкость момента выросла до размеров комнаты, плеснув горячим мне на щеки, и я ляпнула то, что тут же захотела взять обратно:

— Вам всем случалось голодать? С вами плохо обращались?

Мангуст сразу выпрямился, прекращая жевать, и положил вилку. Он нахмурился, и пару секунд мне чудилось, что он борется с желанием сказать мне нечто грубое. В смысле, по-настоящему грубое, а не просто в своей обычной восхитительно-нецензурной манере, и я уже начала бормотать извинения, комкая салфетку, одолеваемая ощущением нарастания чего-то катастрофического прямо, чего не случалось со мной уже очень давно.

— Принцесса, открою тебе секрет: мужики всегда хотят жрать, и с их трудным детством это может быть никак не связано. — От совсем не сердитого тона Рика я вздохнула с облегчением. — Но да, до того, как мы все попали к Вестонам, житуха случалась у меня с братанами несладкая.

Он невозмутимо вернулся к уничтожению остатков ужина.

— Вот поэтому вы зовете друг друга братьями? Потому что жили в одной приемной семье?

Любопытство мгновенно вытеснило остатки негативных эмоций, и мое воображение сразу стало рисовать, как мог выглядеть юный Рик. Выходил долговязый, но широкоплечий смуглый подросток, почему-то с волнистыми волосами до плеч и лукавым блеском в его необычайных темных глазах.

— Ага. И это были охерительно замечательные годы, должен я тебе сказать. Настолько хорошие, что мы с парнями подумали и решили, что жить и дальше вместе и поднимать общий бизнес — крутая идея. Ма Линда — самый заботливый, добрый и умный человек, какого я встречал за свою жизнь, па Джек — офигенный чувак, бывший байкер, причем из однопроцентников[4], знает все дерьмо жизни на своем опыте и научил нас стольким вещам, говоря с нами на том самом языке, что один только и был понятен вот таким зверенышам, потому что сам когда-то был таким. А еще они оба наделены просто безграничным терпением, если смогли вбить в наши пустые башки хоть каплю мозгов, которых хватает на то, чтобы не связываться криминалом.

Улыбка Рика стала расслабленно-теплой, и он, подхватив со стола и свою, и мою тарелки взялся их мыть.

— А было им с нами ой как нелегко, потому как мы успели превратиться в мелких злющих засранцев, способных цапнуть кормящую руку. И кусали, случалось. Так что им реально должно быть уготовано местечко в раю за то, что они нас превратили в подобие нормальных людей. Поначалу они ходили в школу по вызовам как на хренову работу. — Рик хитро прищурился, рассматривая меня, с интересом внимавшую ему. — Эх, хотел бы я взглянуть на тебя в старших классах. Небось, была звездой школы и встречалась с самым крутым спортсменом, пока все его дружки втайне мечтали оттяпать такую девчонку себе?

— Хм… вообще-то, нет. — Я по привычке прикусила нижнюю губу, не слишком обрадованная сменой направления нашего разговора в мою сторону. — Я не ходила в школу.

— Совсем? — изумился Мангуст.

— Месяц, когда была еще мала, а потом осталась на домашнем обучении. — Вскочив, я выхватила у него тарелку, взявшись натирать ту полотенцем.

— А, ясно. Личные учителя, частные уроки и все такое? Твои родители не хотели, чтобы рядом с тобой ошивался не пойми кто в школе? Ну вроде таких раздолбаев, как мы с братьями?

Официальная версия именно так и звучала. Девочку состоятельной южной семьи с огромным поместьем на отшибе оберегали от близкого общения с ребятами непрестижных районов нашего маленького городка, где, к сожалению, было лишь одно учебное заведение для всех.

— Я… У меня в детстве были большие проблемы с поддержанием внимания, — почти шепотом неожиданно для себя самой призналась я ему в том, о чем не говорила даже Томасу за все годы вместе. Считал бы он меня такой же безупречной, узнав, что наш семейный доктор почти прилепил мне когда-то невеселый диагноз, по сути объявив слабоумной?

А что обо мне подумает Рик?

— Проблемы? — прищурился парень, опять немного хмурясь.

С чего это меня дернуло вывалить на него этот аспект моей биографии? Это ведь ужасно нетактично с моей стороны, вообще-то. Когда тебе кто-то неожиданно сообщает нечто подобное, то это автоматически требует какой-то реакции, чаще всего сочувствия, понимания, хотя бы из чистой вежливости. Вроде определенного рода принуждение к переживанию ненужных тебе чувств к практически чужому человеку, насилие, что скорее может оттолкнуть, нежели побудит к кому-то проникнуться. Но для меня это давно лишь обстоятельство из прошлого, не нуждающееся в чьем-то сожалении или оценке. Так что говорить об этом Мангусту вообще не было ни единой разумной причины.

— Я все это давно преодолела, спасибо тем специалистам, к которым меня возили родители, и специально разработанной программе обучения, — зачастила я, желая побыстрее закрыть неприятную нам обоим тему. — Так что сейчас я нормальный человек.

— Точно? — ехидно прищурился он, бочком подвинувшись ко мне. — То есть однажды ты не бросишься на меня и не натыкаешь сто сорок дырок перочинным ножом?

— Что? — опешила я. Нет, ну мне случалось читать на форумах, что большинство людей не склонны хоть как-то разбираться в любых расстройствах и им легче всех свалить в одну кучу и навесить ярлык психов или придурков, но чтобы…

— Потому что я бы предпочел все же нормальный кухонный тесак такой, ну или бензопилу, — уже откровенно рассмеялся Рик, обрывая поток моих обиженных мыслей. — Люблю ужастики.

— Ну знаешь ли! — только и фыркнула я, когда он сграбастал меня, прижав к кухонному островку.

— Ну на самом деле я чуть разочарован, что эти умники от медицины вылечили твои эти проблемы с вниманием, — продолжил он веселиться, начав притираться ко мне недвусмысленно и принявшись дразнить мой сосок сквозь собственную футболку.

— Разочарован?

— Ну да. Сама подумай, какой нормальный парень не захотел бы девушку с таким неоспоримым достоинством. Вот накосячил ты чего (а не бывает мужиков, которые никогда не косячат), а она такая раз — и пофиг. — Рик опустил голову и стал настойчиво целовать мою шею, вжимаясь в живот выпирающей сквозь полотенце твердостью и запустив руку под футболку. — Внимания на это не обращает, ну или обратила, разок рявкнула тебе, что ты скотина и между вами все кончено, а через пять минут взяла и забыла и такая: «Милый, как насчет потрахаться по-быстрому прямо на кухне?» Это же, мать ее, мечта!

— Сделать это на кухне? — Мое дыхание уже начало сбиваться от настойчивых ласк.

Ладони, как сами собой, притянулись к расписной коже моего восхитительно горячего гостя, пальцы запутались в волосах на его затылке, на что Рик ответил одним из своих так будоражащих меня стонов.

— «Трахнуться». Если ты произнесешь это словечко или любое типа того, то черти не выскочат из одного из шкафчиков, чтобы утянуть тебя немедленно в ад. — Продолжая посмеиваться, Мангуст опустился на колени и деловито закинул себе на плечо одно мое колено, но так и замер, глядя снизу вверх и постукивая кончиком указательного пальца по своим губам. — Ну, давай же, скажи: «Отлижи мне немедленно!»

Его ладонь тискала мои ягодицы, разжигая все сильнее, лицо находилось прямо напротив быстро влажнеющего и бесстыдно открытого его взгляду центра моей чувственности, но Рик явно не собирался приступать ни к каким активным действиям. Он просто выжидательно глядел, не шевеля и пальцем, и лишь слегка посасывал свою же нижнюю губу, будто в предвкушении чего-то заманчивого, а мне дышать было все труднее.

— Господи, я не могу! — пробормотала я, горя от возбуждения и смущения, равных по силе.

— Отчего же? Ты хочешь мой рот? — Я кивнула, но Рик покачал головой, и волоски его челки пощекотали внутреннюю сторону моего бедра, вызвав тягучий спазм в низу живота. — Ты говоришь это вслух, принцесса. Скажи: «Оближи меня снизу доверху и покажи, как ты тащишься от моего вкуса».

— Ох, нет. — Меня тряхнуло от воспоминания, как он делал это недавно.

— Нет?

— То есть да, да, сделай так, пожалуйста! — взмолилась я.

— Ну не-е-ет, так не пойдет, — протянул мой жестокий любовник нарочито разочарованно. — Снова то же самое. Как это «так» мне сделать? Вот так?

Он оставил едва ощутимый поцелуй в самом низу моего живота. Так близко и невыносимо далеко.

— Так, но немного ниже и интенсивнее, если тебе не сложно, — пропищала я окончательно севшим голосом.

— Если мне не сложно… — фыркнул Рик, и от движения воздуха на чувствительной плоти я взвилась на цыпочки, бормоча «мамочки-мамочки-и-и-и». — Ты меня реально когда-нибудь доконаешь этой своей вежливой херней. Вот уж не знал, что она способна в башку бить сильнее всякой пошлятины.

Ну раз так, то я готова более чем постараться.

— Не будешь ли ты настолько бесконечно великодушен, чтобы доставить мне оральное удовлетворение в присущей только тебе абсолютно неповторимой и сногсшибательной манере, пожалуйста, — затараторила я торопливо. — Буду безмерно благодарна и готова потом продемонстрировать всю свою признательность в любой желательной для тебя форме.

Пара секунд тишины, за которые темный огонь в глазах Мангуста стал бешеным пламенем, опалившим меня с головы до ног, и одно короткое «Бля!», прежде чем он буквально набросился ртом на мою промежность, и мне этого оказалось почти достаточно для того, чтобы перешагнуть через край, но все разрушил холодный голос Томаса, ударивший в меня как замораживающая на месте молния.

— Просто ушам своим не верю! — процедил бывший муж, замирая в дверях кухни. — До чего же ты опустилась, Алеена!

Глава 13

Вообще-то, у нормальных людей принято кайфоломщиков бить. Прям больно! Но, оглянувшись через плечо, не спеша подниматься, я понял, что наобум нарек бывшего Али мудатомасом не случайно — он и был самым мудаковатым мудаком, каких мне случалось видеть, с нормальными людьми у них даже не общее ДНК. Вот прям диагноз, который можно поставить при первичном беглом осмотре. Но кто он по жизни — это его личные, ни разу меня не касающиеся проблемы, а вот то, как задергалась моя принцесса, пытаясь ужом проскользнуть между и не думающим отодвигаться мной и кухонным шкафчиком, куда я ее прижимал, очень даже касалось.

— Томас! — вскрикнула она, задохнувшись. — Что ты здесь… Как ты вошел вообще?!

— Меня не волнует, как он вошел или зачем, — недобро заворчал я, вставая-таки на ноги, — но уходить ему точно пора.

Развернулся к незваному гостю, с усилием задвигая куда-то рвущуюся Али себе за спину. Мне вот перед ним многозначительно стояком помахать сквозь полотенце не стремно — это, типа, прямой намек для того, кто косвенных не понимает, а ей не хер ногами голыми перед ним сверкать. И то, что он на них до этого столько лет пялился, никакой роли сейчас не играет. Женщина теперь моя, ноги, что к ней приделаны, — тоже. Все, досвидос, неудачник!

Белобрысый гад, однако, никак не среагировал на меня, продолжая пялиться на принцессу, будто желал ее испепелить на месте.

— Я жду объяснений, хотя не думаю, что услышанному только что из твоих уст есть хоть какое-то оправдание.

Херасе! Он что, типа, предъявляет ей за то, что она просила меня… Да он опух, что ли? Сжав кулаки, я шагнул вперед, но Али вцепилась в мой локоть. Защищает придурка? Старые чувства не затухли? Жалеет смазливую рожу бывшего? Интересно, если я его сейчас тут уроню, утешать к нему кинется? Бабы, они в этих вопросах какие-то, на хрен, непредсказуемые. От успевшей нафантазироваться в долю секунды картинки, как моя леди Удача проливает слезы горькие над этим… аж подпекать стало в груди.

— Я абсолютно ничего тебе не обязана объяснять, Томас, — хоть и подрагивающим, но решительным голосом ответила моя красавица. Фух, ну вроде отпустило меня. — А уж тем более, не собираюсь ни за что оправдываться. И по-прежнему желаю знать, как ты вошел в мой дом.

— Твой дом, дорогая? — не меняясь в лице, спросил козлина. Он точно не робот какой-нибудь? Стоит не шелохнувшись, взгляд как впер в Али, так и не сдвинул, тон ровный, будто какую-то скукотень по бумажке читает, а не застал жену, хоть и бывшую, но явно не забытую, с чужим почти голым мужиком. Да меня бы при таком раскладе так бомбануло — хрен бы кто костей собрал.

— Очевидно, я должен тебе повторить, дорогая, то, что уже упоминалось сегодня ранее, но ты не слишком придала сказанному значение. Официально мы еще женаты, так как последние формальности все еще не улажены.

Что?

— Какая разница, что там официально! — начала, похоже, заводиться принцесса, и я решил чуть погодить с экстренным мордобоем, пусть сама мне «фас» скажет. — Мы разведены, для меня это так и никак иначе! Нужно что-то еще подписать — давай подпишем, и все. И это мой дом, и у тебя нет никакого права являться сюда, не договорившись со мной прежде об уместности этого визита! А уж после этого последнего… сообщения от тебя я в принципе не желаю видеть тебя отныне и впредь.

— Блин, Али, зачем использовать так много слов? — закатил я глаза и схватил ее за руку, поднимая и указывая на отмороженного. — Я тебя сейчас научу, как правильно. Тыкаешь пальчиком в сторону двери и говоришь громко и четко: «Пошел на хуй!»

— Рик, — тихонько прошептала моя предполагаемая ученица с намеком на упрек, и снова взметнулась во мне волна злости.

— Ты не соблаговолишь попросить своего посетителя уйти, чтобы мы могли вести дальше диалог двух людей равной степени интеллектуального развития, к чему я все еще готов, даже учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, совсем не свидетельствующие, что ты эту самую нужную степень сохранила. Чрезмерно тесное контактирование с особями… не стану опускаться до нелестной характеристики, не имеющей, на мой взгляд, формулировок, достойных твоего слуха, не принесет тебе никакого положительного опыта. Прямо сейчас я стою тут и стараюсь себя убедить, что все сказанное тобой, как и сам факт… взаимодействия подобного рода — лишь часть периода своего рода бунтарства, о каком меня предупреждал мой терапевт.

Бля. Да он не робот, он какой-то ебаный удав прям! Змей холоднокровный. Если минуту назад я еще спрашивал себя, что у Али и него могло быть общего, чтобы прожить бок о бок пять лет, то теперь, кажется, начинаю догонять. Он же ее этой своей болтовней, видно, вгонял в гребаный транс постоянно. Вон стоит глазами хлопает и, судя по всему, и правда начинает задумываться, что это с ней что-то там не так. Мне похер на эти его изощренные намеки на то, что я тупое животное, но вот вытворять с моей девочкой такое не позволю!

— Если ты проанализируешь собственное поведение, то поймешь, насколько я прав, и пока ресурс моего терпения и прощения не исчерпан полностью, одумаешься и начнешь искать способы вернуться к адекватности и достойному поведению, не уподабливающему тебя некой примитивной самке, и тем самым добьешься, вполне вероятно, возрождения моего прежнего отношения к тебе. В противном случае я для себя буду вынужден тебя причислить к общей массе прими…

— А ну пасть захлопнул! — рявкнул я, затыкая его и выводя из оцепенения Али, которая подпрыгнула на месте. — Пошел отсюда! Еще раз вломишься в дом моей женщины, и я тебе хребет сломаю и через пасть болтливую вытащу! Али, он несет херь!

— Али? — тонкие губы змея презрительно искривились. Хоть какая-то эмоция наконец-то. — Он тебя зовет какой-то собачьей кличкой, и ты ему позволяешь это? Что дальше?

Он взглянул на сковороду и кастрюлю, которые мы еще не помыли, и рожа стала еще брезгливее.

— Будешь торчать у плиты по полдня, чтобы накормить его, таскать пиво в гостиную из холодильника по первому требованию, пока он смотрит, как десятки других примитивных животных гоняют мяч по полю, изуродуешь себя беременностью, станешь ковыряться в детском дерьме и соплях? Или же позволишь ему попользоваться своим телом, развратив, принудив жить одними похотливыми мыслями, и опять же превратишься в некое подобие животного? И это после всего того, что получала, будучи моей женой?

— Хватит, Томас! — топнула ногой принцесса, опережая потерявшего уже терпение меня. — Будучи твоей женой, я вынуждена была постоянно отказываться от того, чего мне действительно хотелось! Я ведь любила тебя, а значит, испытывала желание и стоять у плиты, чтобы накормить собственноручно, и гладить твои рубашки, хоть иногда, и уж тем более родить от тебя детей. И да, в сексе нам тоже не помешало бы больше… м-хм… живости, между прочим. Но что я получала? Готовить — обязанность поваров, и на кухню ни ногой, для домашних забот есть прислуга, и даже чтобы родить, ты нашел другую женщину, которую выбрал сам по подходящим тебе критериям…

— Не понимаю, это ты сейчас какого-то рода претензии высказываешь? — Харя у отбитоголового стала озадаченной, но я сам, небось, выглядел таким же после последних слов Али. — Тебя не устраивает что? У всего и всегда в этой жизни должно быть свое место, и во всем должен соблюдаться порядок, Алеена! Прислуга следит за домом, повара готовят, суррогатная мать вынашивает и рожает, а ты — моя жена и должна быть сосредоточена исключительно на мне и ни на чем и ни на ком больше. Все просто и логично, что может в этом не устраивать женщину? Да миллионы мечтают о таких отношениях, а я выбрал тебя потому, что видел в тебе задатки безупречности изначально, и они действительно развились под моим руководством, но ты вдруг решила все это променять на что?

Ох-ре-неть! Да тут все так запущено, что, разбираясь, можно самому башкой повредиться! И вот это вот он Али каждый божий день втирал, продыху не давая?

— Хочу! Да! — выпрямилась она, и я обнял хрупкие плечи, ощущая, как она нуждается в поддержке, и только тогда мудатомас зыркнул на меня, впервые за весь разговор, во время которого он старательно делал вид, что не усматривает во мне ничего, кроме болтливой мебели или наглого пса. — Я понятия не имею, как все сложится у нас с Риком и выйдет ли что-то вообще. — Эй, что за разговорчики! И войдет и выйдет, еще как! — Но что бы там ни случилось с нами дальше, я все равно выберу пробовать это новое и примитивное, по твоему выражению, с ним, нежели хоть когда-нибудь вернусь к тебе с твоим порядком. Я не хочу быть застывшей вещью со строго очерченным кругом качеств и обязанностей, располагающейся в том самом месте, которое ты определил для нее раз и навсегда.

— То есть ты мне сейчас озвучиваешь свой окончательный выбор? — снова став непроницаемым, как стена, сухо уточнил этот шизофреник.

— Да! — отрезала Али и неожиданно привалилась ко мне всем телом, будто растратила все силы махом.

— Что же, тогда не вижу ни единой больше причины церемониться и вести себя так, словно здесь присутствует ровня мне. — Переведя свой рыбий взгляд на меня, он достал телефон и набрал номер: — Полиция? Взлом с проникновением и попыткой изнасилования на Эплтри роуд, 18. Мужчина, похоже, латиноамериканец, явно криминальная внешность… Что? Да, я собственник дома.

— Что ты несешь, Томас? — закричала принцесса. — Это мой дом, и никто его не взламывал, а единственный, кто тут незаконно, — это ты! Убирайся!

— Ошибаешься, дорогая. Дом был наш, но раз отныне ты не желаешь быть моей женой, то он мой и только мой. А у тебя нет ничего. Вообще.

Глава 14

До сего дня я думала, что просто не способна кого-то ненавидеть. Всегда у любого человека есть некие причины для поступков, дурно выглядящих для других, но в собственных глазах хоть частично оправдывающих, а относительно меня никто до сих пор не делал ничего по-настоящему плохого, так что и для пробуждения этой сильной эмоции причин не было. Но в тот момент, когда моему Рику заломили руки полицейские, явно нарочно причиняя совершенно незаслуженную боль, и потащили прочь из дома, вообще не обращая внимания на мои уговоры и заверения, что он желанный гость, я реально возненавидела Томаса. Того самого мужчину, что был для меня всегда объектом восхищения и любви, не растерявшим ореола своей исключительности до нашей последней шокирующей беседы в кафе. Теперь же его черты выдавали скрытую раньше от меня сущность жестокого и морально уродливого человека.

Ни единое мое слово не было услышано стражами правопорядка, зато Томасу они разве что в рот не смотрели, принимая все им сказанное за истину.

— Моя жена просто не в себе, сами понимаете: такое потрясение, паника, стыд… — стоило сказать ему, и меня просто перестали замечать, а Рик превратился в преступника, которого нужно хватать и волочь, сворачивая в бараний рог.

— Тш-ш-ш, принцесса, — умудрился ухмыльнуться мне Мангуст, прежде чем его сунули на заднее сиденье. — Мне не впервой, нормально все! Ну посижу чуток, и выпустят.

— Господи, ну как так-то?! — Мне было плевать, что почти визжу и что наверняка меня слышат все соседи. — Какое право у вас забирать ни в чем не повинного человека и обращаться с ним подобным образом?!

— Мэм, успокойтесь, вернитесь к мужу и вызовите врача. — Высокий рыжий коп не слишком любезно отпихнул меня плечом от машины и переглянулся со стоявшим на крыльце с невозмутимым лицом Томасом как-то многозначительно. — Вам явно требуется профессиональная помощь.

— Я ненормальная, по-вашему? Этот мужчина — мой гость! Не преступник! Вам следует отпустить его немедленно и извиниться за грубость!

— Ага, мы во всем разберемся. — Передо мной захлопнулась дверь машины, и Рика увезли, оставив меня посреди улицы.

— Как ты мог так поступить? — сжав кулаки, я двинулась к бывшему мужу, впервые в жизни испытывая порыв причинить кому-то вред. Не кому-то. Конкретно ему. Потому что по его вине сделали больно Рику, а это ощущалось в сто раз хуже, чем если бы мне.

— Как поступить, Алеена? Правильно?

— Что правильного в том, чтобы оговорить невиновного человека и отправить его ни за что в каталажку? В мире каких ценностей подобный поступок может выглядеть правильным?

— Дорогая, войди в дом и прекрати выставлять себя посмешищем. Я не хочу увидеть завтра в сети эту безобразную сцену, — Томас, ничуть не изменившись в лице, распахнул дверь, приглашая меня внутрь.

— В дом, который ты уже объявил не моим? — Я пронеслась мимо него в спальню, захлопнула дверь и начала торопливо одеваться.

— Сейчас, когда рядом нет этого человеческого мусора, забивающего своей похотливой вонью твои мозги, у тебя, возможно, и выйдет взглянуть на ситуацию адекватно. А я снова проявлю благородство и дам тебе для этого время и пространство. Все делают ошибки, Алеена, и разумные люди должны уметь прощать. — В голосе Томаса было столько холода, что он, казалось, тыкал в меня ледяной иглой.

— Мне не нужно твоего прощения или оценки моих поступков, Томас! — огрызнулась я, а за дверью что-то заскрежетало. — Я не считаю ни наш развод, ни мои отношения с Риком никакой ошибкой!

Застегнув джинсы, я схватила телефон и сумку и кинулась на выход. Я не оставлю своего Мангуста в одиночестве. Пойду в чертов участок (или куда там его потащили) и стану приставать там ко всем и каждому, пока меня не только не выслушают, но и услышат.

Но ручка не поддалась, а дверь не открылась.

— Томас, да ты в своем ли уме?! — закричала, стукнув кулаком по дереву. — Поверить не могу! Ты меня запер?

— Ограничил в передвижениях, дорогая, для твоей же пользы. Дал тебе время отойти от излишней эмоциональной встряски и оценить все риски разумно, а не под действием сиюминутных чувств.

— У тебя нет права поступать со мной подобным образом! — На этот раз дверь я уже пнула.

— Это спорный вопрос. Если это во благо и убережет тебя, мою жену и любимую женщину, от опрометчивых и вредных поступков, то вполне даже имею. И пререкаться сейчас мы не станем. — Как же я хорошо знаю этот его «обсуждение закончено, и будет так, как я сказал» тон. — Я вернусь позже, а ты пока хорошенько подумай о том, что теряешь вместе со статусом моей супруги, включая этот дом.

— Он достался мне от матери, Томас! Ты не можешь претендовать на него.

— Знаешь, ты всегда немного халатно относилась к деловым вопросам, но должна помнить, что подписывала некие бумаги, передающие мне, твоему законному супругу, все права на управление твоими финансами. И за пять лет брака я перевел все активы на свое имя, не с целью обобрать тебя, упаси бог, дорогая, мне и своего за десять жизней не потратить, а потому что так было удобно. Но раз уж так ныне оборачивается, то по факту на данный момент у тебя нет ничего, как я и сказал уже ранее.

— Как ты мог! Ты обязан все мне вернуть! — Я безуспешно бросалась на дверь, но Томас просто взял и ушел.

Хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась гнетущая тишина. Но я не намерена была сидеть и ждать и уж тем более обдумывать «свое импульсивно неправильное поведение» в угоду человеку, готовому, как выяснилось, меня запереть, обобрать до нитки, оговорить дорогого мне мужчину и все исключительно ради того, чтобы я оставалась в тех самых, ненавистных, установленных им для меня рамках. Иди к черту, Томас! Решетки на окнах и заблокированная дверь меня не остановят. Как и угроза остаться без гроша. Я верю, что существует высшая справедливость и найдется способ забрать то, что принадлежит мне по праву.

Выкопав из большой сумки телефон, я набрала Мари.

— Солнышко, тут такое дело… — без всякого приветствия сказала подруге. — Ты должна меня спасти и еще помочь вытащить из заключения Рика.

— Знать не знаю, кто такой Рик, но пусть те, кто обидел тебя, уже сейчас начинают убегать! — взвилась с места до стратосферы Мари. — Ты где?

— Дома, который, вполне возможно, уже не мой, хотя я намерена с этим поспорить и отстаивать свои права…

— Алеена! Не выводи меня из себя! Конкретно: где ты и что с тобой?

— Говорю же — я дома, заперта в спальне.

— Жди.

Мари примчалась примерно минут через сорок, и если она добиралась от своего дома, то это просто необычайно быстро.

— Ты наверняка заработала кучу штрафов по дороге! — пробурчала я, кратко обняв подругу, и тут же протиснулась мимо нее, бросившись обуваться. — А я даже не уверена, что смогу вернуть тебе за них деньги в ближайшее время.

— Я тебя сейчас тресну, Алеена! — пригрозила Мари, схватив меня, приплясывавшую от нетерпения, за локоть. — А ну сядь и расскажи мне все по порядку.

— А можно я стану тебе все рассказывать по дороге, — взмолилась я, буквально вытягивая ее за собой на крыльцо. — Я хочу быть рядом с моим Риком и доказывать этим твердолобым копам, что он ни в чем не виноват!

— Хороши дела! Мало того, что появился какой-то Рик за те несколько часов, что мы не виделись, так он еще и внезапно «твой», а я ни сном…

— Рик — это Мангуст. Он нашел меня, ждал прямо тут на крыльце, курил, такой весь потрясающий. А потом… ну сильно потом появился Томас, наговорил всякого, что дом не мой, что у меня за душой теперь ни цента, и вызвал полицию, а они забрали Рика. Я их просила, но они меня не слушали совсем, только Томаса, а он взял и запер меня, но ты освободила, и я тебя обожаю, но Рика, похоже, люблю и поэтому иду спасать.

— Идешь куда, позволь спросить, — теперь Мари перехватила инициативу, потянув меня в сторону своей машины.

— Спасать Рика! — повторила я, хмурясь.

— А территориально это где?

Я замерла, понимая, что не знаю.

— Предполагаю, что его отвезли в ближайший полицейский участок.

— А он у нас где?

— Я не знаю, — развела я руками, — но можно же спросить или погуглить.

— Ох, Алеена, садись в машину, — приказала Мари. — Позвоню-ка я Саймону и попрошу уточнить, куда увезли твоего Суриката-Рика. Как его фамилия?

— Эм-м…

— Ясно. Будем по адресу искать, с которого его забирали.

— Ты знаешь, что я тебя люблю? — Мое горло неожиданно сжалось, и по щекам потекло.

— Конечно любишь. Как и я тебя. А Томаса я убью. Вот придумаю идеальный план, чтобы меня потом не посадили, и убью.

— Он того не стоит, Мари, — покачала я головой. — Он на самом деле ничего не стоит, вот только где были мои глаза! А Рик… он совсем другой. Я таких, как он, никогда не встречала.

— Алеена-а-а, — закатила глаза подруга, — ты, говоря по чести, вообще толком людей навидаться-то не успела! Все детство и юность дома в четырех стенах, потом с матерью по больницам, а когда уж вышла в народ наконец, угораздило этого козла, прости господи, повстречать! А он, не будь дураком, тут же в тебя и вцепился мертвой хваткой, ведь разглядел, что ты за чудо наивное, что вечно на него восхищенно и дух затаив смотреть будешь, и шагу ни влево, ни вправо без себя любимого ступить не давал. Обзови меня занудой и перестань со мной общаться, если хочешь, но вот прежде чем повторить, что влюбилась в парня, которого ты сама видела во второй раз в жизни, а я так и ни одного, вспомни вот эти свои слова!

— Ты просто его еще не видела, — вздохнула я.

— Зато я прекрасно вижу этих его хамов дружков перед участком, и они вот нисколечки нам не рады.

И действительно, на широком крыльце стояли Саваж, Дизель и еще парочка ребят, чьих прозвищ я пока не знала, вперив в нас с Мари тяжелые неприветливые взгляды. Но это перестало иметь значение, когда в дверях появился мой Рик в сопровождении высоченного мужчины средних лет с одной стороны и весьма экзотично выглядящей девушки, повисшей на нем, с другой.

— А не поторопилась ли ты с «моим», подруга? — мгновенно погрустнев, спросила Мари.

Глава 15

Мудатомас, само собой, не поленился припереться в участок и настрочить на меня заяву, вот только пришлось ему обломаться. Наркоты у меня не нашли, даже раздев догола, а на его попытку впарить копам, что я, типа, насильник, ответили, что тут на меня писать должна сама, собственно, жертва. Так что пришлось ему уебывать с недовольной рожей, добившись только того, что меня пообещали оставить в каталажке до утра, ну, типа, хоть что-то. Хотя и этого было достаточно, чтобы выбесить меня, ведь пока я тут сижу, ничто не мешает долбоебу вернуться в дом к Али и взять ее снова в оборот. И от этой перспективы у меня мозг нах вскипал. Она же перед этим блядским змеем без меня беззащитна. Вон как в уши ей вдувал умело, курлыкал так монотонно, гладко — бедняга аж подвисала. Сразу видно, не один год практики по промыванию моей принцессе мозгов. Но ничего, дайте мне выйти, и я этому ебаному сирину сам кое-что промою. И это ни хрена не связано с головой будет.

Я все же по жизни везучий засранец, потому что, когда свалили на очередной вызов офицеры, которые приперли меня сюда, сумел упросить симпотную латиночку, тоже в форме, дать звякнуть па Джеку. А дальше уже все было проще простого. Может, лощеный козлина и сумел меня спровадить, но вот только хрен ему по всей морде, а не удержать меня вдали от Али долго, учитывая, что у ма Линды родной брат — окружной прокурор.

— Мангустище! — Юпик, прямо как раньше, запрыгнула мне на руки, вынуждая подхватить и явно нарочно прикрывая этим своим чрезмерным проявлением радости от встречи от строгого взгляда отца. — Я по тебе жуть как соскучилась!

— На той неделе виделись, — проворчал я, стараясь отцепить от себя мелкую, заметив, как зыркают на нас копы, и зная, что никакие выкрутасы и маневры отвлечения с па Джеком не сработают.

К тому же сейчас была совсем не та ситуация, как раньше, — типа я налажал, и за это должно быть стыдно, но братья и сестра всегда готовы прикрыть, не разбираясь, в чем суть лажи.

— У меня прямо приступ ностальгии случился. — Отец обвел многозначительным взглядом окружающую обстановку и поднял одну бровь — предупреждение, что сейчас лучше не напрашиваться и не пытаться соврать или выкрутиться. Я и не собирался, собственно, но как когда-то давно чуток поджилки-то затряслись. В детстве сердить его было реально ссыкотно, пока мы не поняли, что никогда силы к нам этот здоровенный мужик не применит, а потом стало всегда до удушья стыдно: ведь хуже нет — не оправдать доверия, когда в тебя верят вот так. — Вот уж не думал, что снова окажусь в участке, не по твою душу точно, Рик.

— Ма знает? — Нет, в том, что я здесь, и сейчас за собой вины не чую, а вот если это расстроит близкого человека, то тут совсем другое дело.

— Нет, я связался с Майклом в обход нее и очень надеюсь, что так и останется.

— Я — могила! — отозвалась Юпик, тряхнув своей лиловой растрепанной шевелюрой, повисая у меня теперь на локте.

— Повода, по которому я сюда загремел, стыдиться не собираюсь, но и нервировать никого не хочу, — сразу решил расставить все по местам.

Теперь на лице па Джека поднялись обе густые рыжие брови.

— Незаконное проникновение на чужую частную собственность, попытка изнасилования, — произнес он без вопросительной или осуждающей интонации, просто предлагая мне прокомментировать.

— Изнасилования? — зафыркала простуженным ежом Юпик. — Да я в это поверю, только если это самого братца домогались! Па, да на него бабы гроздьями вешаются…

— Лаура, не бабы, а девушки, и не вешаются, а оказывают знаки внимания, — настойчиво поправил ее одетый в кожу и цепи бывший байкер, и мы на пару с сестрой закатили глаза, давя смех.

— Ага, там такие знаки, — вякнула нахалка, но я решил, что торчать тут и пререкаться, когда Али там одна, — хреново.

— В дом меня пригласила хозяйка. Секс был по взаимному согласию, — отчеканил я под бормотание Юпик «на фиг, это лишняя информация», шагая к выходу и увлекая их обоих за собой. — И прямо сейчас я к ней возвращаюсь. Мы теперь вместе.

— Чего?!!! — Мелкая уперлась каблуками ботинок в плитку крыльца, на которое мы вышли, тормозя меня и разворачивая к себе. — Ты в своем уме? Когда мы на прошлой неделе виделись, об этой… как ее… и речи не было, а теперь вы раз — и вместе? Это как вообще?

— Так бывает, мелочь. Сама однажды поймешь, — пожал я плечами.

— Ты уверен? — спокойно спросил отец.

— Угу. Тест железно сработал! — и я указал обоими большими пальцами в район своих сосков, покосившись на Юпик.

— Тест?.. М-хм… О! Ну тогда… чего уж, — одобрительно ухмыльнулся па.

— Какой еще тест? Почему я не знаю? — тут же заерзала неугомонная любопытина.

— А тебе и не надо.

Младшая возмущенно вдохнула, явно готовясь нас атаковать до победного, но тут до меня донеслось злобное рявканье Саважа:

— А ты вообще заткнись, придурок! Мало нам было геморов с тобой одним, так теперь еще и Мангуст? — грохотал он на Дизеля, в то же время нависая над кем-то, кого за их широкими плечами разглядеть не удавалось. — У вас это, блядь, воздушно-капельным передается или, сука, половым?! Какого хера не связываться с нормальными сучками — толчется ведь их в доме вечно целая толпа! Чихни — и уже ноги раздвинули! Но нет же, ни черта! Вам, кобелям переборчивым, чего поделикатеснее подавай! Вам, долбоебам, гамбургер с картошкой прям не в то горло! Одних фуагрей подавай тощих! А потом кто огребает и разгребает?! Все!

— Кончай орать, а то загребут, и теперь уже всех, — огрызнулся Дизель, но Саваж уже переключился с него на невидимок перед собой.

— А вы! Че совсем, что ли, тормознутые? Какого приперлись? Тащитесь, когда вас посылают? Извращенки, бля?

— Та-а-ак, — протянул я, сбегая со ступенек и уже догадываясь, кто там может стоять перед ним.

— Вот теперь я точно знаю, кто претендует на звание «Лучший хам года», — ответил незнакомый женский голос.

— А я точно знаю, что вам обеим пора уебывать на хер отсюда! — Саваж был на взводе, демонстрируя свою «свали, или убью» морду оппонентке.

— Нет, не года — десятилетия! — ответили ему вместо бегства.

— Я приехала сюда ради Рика и не уеду без него! — Вот это уже моя Али, и, прежде чем братец-псих сказал или сделал что-то, за что мне придется ему втащить, я отпихнул его с дороги, вильнул мимо стоящей насмерть грудью вперед миниатюрной рыжули и заграбастал мою принцессу, успевшую только удивленно охнуть.

— Ты совсем долбанулся? — зарычал мне в спину Саваж, но мне было временно не до него и его праведного гнева.

Потянув слегка за волосы, я запрокинул голову Али и практически врубился своим ртом в ее, урча от кайфа и лишая обоих воздуха. Охренеть, у меня, кажется, вся кожа болела без контакта с ней, и осознал я это сейчас, когда отпустило.

— Мангуст, сучонок! — продолжил буйствовать злой брат. — А ну отлепись от нее и на меня посмотри, скотина похотливая!

Да пошел ты!

— Фу-у-у! Я не хочу это видеть! — проныла мелкая.

— Кевин, сынок, тебе не кажется, что будет вежливо дать своему брату минутку или несколько, — пробасил отец.

— Для чего? — естественно, Саваж снизил обороты, но все еще звучал очень-очень зло.

А мне пофиг. Все, что слышу и ощущаю, — это тихое постанывание Али мне в губы и ее все более смелые поглаживания на моих плечах, пока продолжаю бесчинствовать своим языком и загребать полные пригоршни ее волос.

— Для выражения радости от встречи со своей девушкой.

— Наконец-то среди вас появился хоть кто-то нормальный, — проворчала незнакомка. — Но вообще-то, Алеена, пора бы вам остановиться, или пойдете в участок уже вдвоем за непристойное поведение. Уф-ф-ф!

— Зависть — плохое чувство! — съязвил брат-кайфоломщик, пока я медленно, как через силу, отстранялся от моей принцессы. — И как насчет того, что якобы девушка моего мудака-брата на самом деле — законная жена другого мужика, что и упек его сюда и наверняка устроит ему еще кучу проблем, если Мангуст не начнет наконец думать верхним мозгом и не пошлет эту богатую сучку куда подальше?

— Ох… офигеть! — прошептала Юпик, а па вперся в меня тяжелым взглядом, и вот теперь в нем точно светилось неодобрение.

— Он мне не муж! — шагнула вперед Али, словно собираясь закрыть меня собой. — То есть на бумаге, официально, может, и так, но по факту…

Я мягко, но настойчиво накрыл ей рот ладонью.

— Он ей не муж, — твердо донес до всех я главное. — Али — моя.

— Ну, это мы еще посмотрим, — воинственно сверкнула огромными глазищами, очевидно, защитница Мари, которую еще не поставили в известность, что она в отставке и я нагло умыкнул у нее эту должность. — Но Томас ей действительно не муж, он скотина, сволочь и моральный урод. И в том, что ваш друг оказался в полиции, его вина, а совсем не Алеены! Попробуйте ее еще раз за это упрекнуть или нагрубить…

— Стоп! — па Джек не повышал голос, но произнес это веско, как камнем припечатал. — Я так понимаю, что тут у нас ситуация, какую обсуждать посреди улицы не с руки. Так что, Рик и… Алеена, да? Так вот, вы двое идете со мной сейчас вон в то кафе на углу и спокойно мне все объясняете.

— Но… — синхронно взвились Юпик, Саваж и Мари.

— А вы погуляете или перекусите в другом месте, и мне бы очень не понравилось узнать, что кто-то из моих детей грубо вел себя с милой дамой.

— Я прослежу за тем, чтобы ничего такого не произошло! — тут же с готовностью подскочил к подруге Али Дизель. Ну кто бы сомневался! Этот всегда наготове.

— За собой проследи! — рявкнул Саваж. — Делайте что хотите, а я сваливаю!

Глава 16

— Ну а теперь давайте познакомимся еще раз и теперь нормально. — Голос огромного рыжего мужчины напоминал рокот далекого обвала в горах, а моя рука просто утонула в его ладони-лопате, сухой и теплой. — Джек Вестон, отец этого в высшей степени замечательного юн… — он осекся, заметив недовольную гримасу Мангуста, — молодого мужчины… хм… очень надеюсь.

Мы уселись за столиком в кафе в ожидании официантки, и, как бы я ни старалась, не пялиться откровенно на приемного отца моего, очевидно, уже парня, прекратить не выходило. Густые, рыжие, почти красные, растрепанные волосы с мазками проседи на висках, такие крупные, рубленые, казалось бы, черты лица, черная кожа и мутно поблескивающий металл в его наряде, громадный рост, массивные перстни на пальцах и манеры, каким и в окружении Томаса могли бы позавидовать. Необычайно пристальный, даже настороженный взгляд прозрачно-зеленых глаз, когда он разглядывал меня, наполнялся пронзительным, ничем не прикрытым теплом, стоило ему посмотреть на Рика.

— Алеена Мортинсон… хотя, в свете неожиданно открывшихся обстоятельств, лучше просто Алеена, — улыбнулась я ему, еще пока нервно и смущенно. Как-то все так стремительно для меня происходит.

— Не просто Алеена, а моя Али, — ворчливо поправил меня Рик и тихо добавил: — И, кстати, моя фамилия Герреро.

— Мило, — с легкой ухмылкой прокомментировал мистер Вестон. — Представиться толком времени у тебя, сын, не было, а права уже вовсю заявил. Прямо как в зеркало смотрюсь.

Вместо ответа Рик с громким скрипом подтянул поближе к себе мой стул и обнял за плечи.

— Что же, если вы готовы рассказать мне свою версию событий, то и я готов выслушать.

— Ой, да что там рассказывать! — закатил глаза Мангуст. — Встретились случайно. У нас все серьезно. Конец.

— Очень информативно, особенно учитывая, откуда мне тебя пришлось только что вытаскивать и новость о том, что вы, просто Алеена, являетесь законной супругой другого мужчины. Должен заметить, даже рискуя вас обидеть, что подобное легкомысленное отношение к вопросам брака у женщины, явно глубоко заинтересовавшей одного из моих сыновей, меня, мягко скажем, настораживает.

— Па! — возмутился Рик, вскакивая. — Если станешь с Али так разговаривать…

— Рик! — схватила я его за руку, успокаивая. — Можно я просто объясню все как есть?

Я никогда не испытывала желания защищать себя. Все как-то не представлялось случая. Да что я такого вообще совершила в своей жизни, за что нужно было бы оправдываться? Но сейчас речь шла не обо мне, а о том, что между мной и Риком, а это я внезапно готова была защищать почти отчаянно.

— Нечего там объяснять! Я все озвучил четко и ясно, а допрашивать тебя и душу на кулак наматывать никто не будет! Уж не тогда, когда я рядом, а теперь я хрен от тебя отойду!

На нас стали оглядываться, но, судя по всему, Мангусту было все равно, и мне, в принципе, тоже. И все потому, что я буквально выпала из реальности, залюбовавшись его гневно трепещущими ноздрями и сжатыми губами, испытывая невыносимое желание разгладить глубокие сердитые складки на смуглой коже лба.

— Сядь, сын, — тяжело уронил Джек, — сядь, прошу. И прежде чем отказаться, напряги извилины и скажи, что не понимаешь: то, что касается тебя, прилетает так или иначе и в остальных парней, а то, что достается вам, то напрямую касается и нас с мамой. Я не допрашивать твою женщину собираюсь и не требую вывернуть всю подноготную. Знать всего лишь хочу, что мой ребенок… Да не кривись ты, балбес! Мой ребенок и его чертово сердце в безопасности.

— Я согласна, — только и успела поддакнуть, возвращаясь из пространства любования в мир реальных проблем. Но кто бы меня слушал!

— Да что ему будет, сердцу этому! — отмахнулся Рик.

— А вдруг завтра твоя просто Алеена решит, что наигралась в любовь с плохим парнем, и захочет уйти обратно к мужу?! — Теперь вскочил и мистер Вестон, уперся пудовыми кулаками в жалобно скрипнувшую столешницу. — Тому самому мужу, что запросто упек тебя в участок и черт знает еще на что пойдет, чтобы удержать жену? На чью голову упадут последствия?

Он походил сейчас на угрожающую высоченную башню, нависшую надо мной, но его слова слишком рассердили меня, чтобы бояться.

— Прошу прощения, мистер Вестон… — поднялась я на ноги.

— Просто Джек.

— Ну так вот, просто Джек, я, эта самая опять же просто Алеена, присутствующая здесь, рассталась со своим мужем почти два года назад и до недавнего времени с ним не пересекалась. Наш брак в прошлом, по сути, хотя не стану отрицать собственной вины в том, что оказалась настолько безалаберной, не убедившись в его документальном расторжении. И в моих планах на будущее и до встречи с вашим сыном не было возвращения к Томасу, а уж после последнего… ни за что!

— Он что-то сделал, принцесса? — Рик тут же обхватил мое лицо, пытаясь повернуть к себе. — Я этому гон…

— Я не закончила! — мягко отстранилась, вернув взгляд к Джеку. — Не в моих силах как-то препятствовать Томасу пытаться сделать гадости Рику, а значит, и всей вашей семье опосредованно, но для меня отношения с ним точно не сиюминутная забава, пусть и начались они немного спонтанно. Я не ясновидящая и предсказать наперед не могу, как у нас сложится, но уж точно не предательница. И да! Никакой Рик не плохой, он… необыкновенный!

— Вы заказывать будете? — встала перед нашим столом девушка в розовом переднике.

— Будем, еще как будем! — широко улыбнулся рыжий гигант с таким видом, будто произошло именно то, чего он и добивался, и опустился на стул. — И в таком случае добро пожаловать в семью, Алеена Рика, а с потугами твоего бывшего нам подгадить мы вместе как-нибудь разберемся.

— Моя боевая принцесса! — довольно проурчал Мангуст, целуя в висок, незаметно стиснув ягодицу и только после этого усадив обратно.

— Да какая уж теперь принцесса, — махнула я рукой. — Теперь бездомная оборванка без цента за душой.

— Так, вот тут поподробнее, — посерьезнел Джек. — Что это за мужик такой, что оставляет свою, пусть и бывшую женщину, без дома и средств? Может, это просто ложь из-за задетого самолюбия?

— Если бы ты его хоть разок увидел, па, то понял бы, что с людьми этот мудатомас не имеет никакого родства.

— К сожалению, должна признать, что склонности ко лжи у моего бывшего супруга никогда не замечала. Он умеет недоговаривать либо вообще не общаться на те темы, что считает недостойными своего внимания, но впрямую не врет. Так что, скорее всего, все так, как он и сказал: дом, в котором я живу, принадлежит ему, и все мои средства теперь тоже в его руках. И это только моя вина и недальновидность.

— И что, угроза лишиться всего не заставляет вас, Алеена, подумать о возвращении?

— Так, все, — Мангуст сорвался с места. — Мы уходим!

— Нет, мы остаемся, — уперлась я. — И нет, Джек, не заставляет.

— И дело тут, конечно, в непреодолимых любовных чарах моего сына?

— Нет.

— Нет? — возмутился Рик, и его брови прямо-таки сошлись на переносице.

— Мое решение никогда больше не впускать в свою жизнь Томаса было принято задолго до нашей встречи. — Уголки его губ так огорченно опустились, что я не выдержала и добавила: — Прости.

— За что? — удивился парень.

— Что не ты всему причиной. Но это никак не влияет на то, что я считаю тебя абсолютно потрясающим и очень хочу, чтобы у нас все получилось.

— Ой, ладно, по х… фиг мне на твое расставание с бывшим, тоже мне значительное событие, — расслабился Рик. — Я стану поводом и главным действующим лицом в других, куда лучших и важных событиях в твоей жизни.

— Мило, — заставил нас вспомнить о своем присутствии Джек. — Но остается вопрос: вы где и на что жить собираетесь, молодежь? Не по отелям же мыкаться?

— Я поживу у Мари, пока…

— А у твоей Мари хватит места нам обоим?

Я вспомнила крохотную квартирку подруги и осознала, что и мне-то там место найдется только на надувном матрасе у окошка, и покачала головой. Совершенно без шансов просить ее еще и Рика принять… Боже, а куда я дену картины и все оборудование из студии? В носу защипало. Я ведь так успела полюбить мой дом, его старые скрипучие полы, запах, даже гудение в водопроводных трубах иногда. А теперь все?

— Сколько комнат пустует еще в вашем логове? — спросил мистер Вестон, обращаясь к Мангусту, и тот моментально помрачнел и насупился.

— Там Али жить не будет, — пробурчал он, отворачиваясь к окну. — Я этого не хочу.

— Значит, это ты намерен был к ней перебраться? — цепко всмотрелся в лицо моего парня отец.

— Нет, — поморщившись, качнул тот головой. — Пока этого я делать тоже не планирую.

— Вот оно как, — насупился Джек, начав резко тыкать вилкой в свой десерт. — Похоже, рановато мы тут вообще этот разговор затеяли весь. Я-то насчет девушки переживал, а нам с тобой, сынок, есть что еще и один на один по-мужски перетереть.

Он явно собирался сказать что-то еще, а Рик стал выглядеть так, будто ему неуютно, избегая смотреть на родителя прямо, да и от меня ускользал. Что это я вижу? Получается, что все эти слова с его стороны о «мы вместе» настоящего «вместе» не подразумевали? Это касалось только близости физической, а моего полного присутствия в его жизни не предполагалось? Наверное, Мари все же была права, и я не только немножко странная, но и сильно бестолковая. Взрослая женщина взяла и влюбилась в мужчину, не имея не малейшего представления о его чувствах. Но разве влюбляются как-то по-другому?

Мои помчавшиеся этим безрадостным маршрутом мысли и напряженное молчание мужчин прервало громкое появление моей подруги-защитницы. Колокольчик у входа не то что звякнул — взвизгнул в ужасе от того, как порывисто она распахнула дверь.

— Так, все! Ваше время истекло! — громко заявила она с порога, еще и не дойдя до нашего стола. — Я не позволю вам двоим тут наваливаться на мою Алеену!

Где-то за спиной разгневанной Мари мельтешили девушка с лиловыми волосами и брат Рика модельной внешности, пытаясь как-то обуздать это рыжеволосое торнадо. Но куда им. В режиме защитницы моя подруга способна снести кого угодно.

— Как кстати вы появились! — мигом оживился Джек и вскочил. — Присаживайтесь, милая девушка, а нам с сыном тут надо выйти на воздух, парой слов перекинуться.

И, схватив Мангуста за плечо, огромный мужчина потащил его наружу, сопровождаемый нашими изумленными взглядами.

Глава 17

Па Джек сжал мое плечо не больно, но так, что хрен вырвешься, и почти поволок на улицу, издавая то самое глухое ворчание, которое я последний раз слышал черт-те сколько лет назад.

В тот день сейчас весь из себя такой телконенавистник и грубиян, а тогда влюбленный шестнадцатилетний балбес Саваж полез в петлю после того, как тупая пизда Мариэлла Слейтер предложила ему быть ее грязным сексуальным секретиком. Типа, таким, как она, невъебенным богатым сучищам и королевам красоты неземной полагается официально встречаться исключительно с прилизанными и такими же бесящимися с жиру школьными звездами с блестящими карьерными перспективами от рождения, а совсем не с такими, как нищебродские плохие парни с дурной репутацией и чуть ли не постоянным недавним местом жительства в полицейском участке. А ведь жалкий придурок так одно время для этой дряни старался! Пирсинг снял, начал носить уродский пиджак с белыми пижонскими рубашонками, записался на все дополнительные занятия, куда ходила та овца, и говорить начал как пришибленный. Но все равно был недостаточно хорош. То есть трахать ему мозги и использовать его член Мариэлла хотела и дальше, но вот ходить в открытую в подружках намерена была у засранца Саймона Хилла, зная при этом, что у того и компании его педиковатых дружков и так жесткие контры с Саважем.

Так вот я к тому, что тогда ма Линда сутки прорыдала в комнате этого придурочного Ромео, а па Джек метался по дому, издавая вот почти такой же звук.

Отец завел меня за угол и отпустил, разворачиваясь и впиваясь гневным взглядом.

— Знаешь, Рик, я уж было всерьез поверил, что ты внезапно повзрослел и решил, что из числа беззаботных парней, таскающих в постель все что ни попадя, пора переходить в лигу реальных мужиков, осознающих то, что не в вечном блядстве весь смак этой жизни.

Так, что еще за наезд?

— Ты сейчас о чем? — набычился я.

— А то ты не понимаешь! «Моя Али», «мы вместе», «все серьезно»! — передразнил он меня. — Что это за ерунда там была? Если ты просто хочешь посильнее задурить девушке мозги, то на черта вовлекать в это семью?

— Задурить? — возмутился я. — Да с чего ты это взял?

— И должен тебе заметить, что был о тебе, сын, более высокого мнения, — словно и не замечая моих слов, продолжил наседать па Джек. — Я еще бы попытался понять, если бы эта Алеена была из разряда тех дамочек, с которыми обычно связывается Рон, хотя и его не оправдываю. Играть чувствами других людей, даже если они не твоего круга и по большей части за ровню вас не держат, нехорошо. Но девчонка-то явно открытая, бесхитростная и на тебя смотрит, будто ты подарок свыше. Плюс период у нее в жизни, похоже, не самый радостный. И пользоваться этим чисто для развлечения с твоей стороны…

— Да что за на хер! — взревел я на пол-улицы.

— За языком следи!

— А я и слежу. И за каждое свое слово отвечаю, не балабол, вообще-то, и не был никогда! Али не развлечение! У нас все и есть серьезнее некуда!

— Да вы друг друга едва знаете!

— А ты много о ма знал, когда втрескался по уши? — ткнул я его. — Сам нам же рассказывал. Учил, что когда свою ту самую встретишь, то все, финиш. И понятно моментом, и сомнений никаких, и язык узлом, легкие колом, и как нет ее, то болит, ноет везде: и внутри, и снаружи! У меня все так и есть! С первого раза прямо.

Да мне мозги своротило набекрень, почитай, с той минуты, как на колени перед ней на той улице встал, даже до того, как и рассмотреть полностью смог. Ясное дело, что прогони мне кто другой такую ересь, что раз — и готов ты, и контрольного в голову не требуется, обстебал бы по полной, а тут вон оно что…

— Врешь!

— Па, я тебя уважаю, но сейчас за малым сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть чего-то, о чем пожалею. Давай лучше разойдемся от греха. Я к Али пойду. А тебе спасибо, что вытащил, но больше к нам не лезь. Мне хоть ты, хоть весь, блядь, свет поперек, а я все равно в нее вцепляться буду.

Произнес вслух и осознал, до какой степени это правда. Аж телепнуло всего. Ведь буду цепляться, со всей дури буду, а захоти моя принцесса уйти… ну вот тут что-то действительно хреновое может случиться… потому что не отпущу.

— А раз так, то объясни ты мне, Рик, почему ты там внутри повел себя как последняя блудливая скотина, прости господи?

— Это когда? — Да знал я когда, эту тему с ним обсуждать не хочу. Права не имею.

Мало они с ма Линдой ночей, что ли, не спали, о нас, раздолбаях, переживая. Не за чем еще и сейчас посвящать их в наши терки со Скорпами. Сами уже не сосунки, нам и разруливать все.

— Ты мне тут в сторону глазами не коси, — мягко ткнул отец указательным пальцем мне между бровей, — и дурачком не прикидывайся. Если у тебя с женщиной серьезно, то по разным углам бегать тебе поперек горла бывает. А ты ее ни в ваше холостяцкое логово брать не хочешь, ни с ней вместе жить. Не натаскался и намерен себе дистанцию на подзагульнуть оставить — говори честно. И никакое это тогда не серьезно. Если ты «моекаешь» и права заявляешь только потому, что эгоист и хочешь одной задницей на всех стульях усидеть, то от меня ни поддержки, ни одобрения не жди и братьев и семью в разборки с ее мужем не тяни. Гуляешь — гуляй, на то она и молодость, а хорошей девушке жизнь не перегаживай. Пусть лучше или брак сохраняет, или найдет себе того, у кого и правда все с ней по-настоящему будет.

— Да ху… как бы не так! — взвился я, с трудом прикусив язык. — Никаких мужей, кроме меня, и вообще все мимо моего!

— Тогда я ничего не понимаю, Рик, а я очень-очень сильно не люблю не понимать чего-то, что касается вас, моих детей. Что происходит?

— Ничего! — Я, сжав зубы, уставился прямо в его такие видящие меня насквозь глаза.

Эх, кого я обмануть силюсь? Он любое дерьмо, что с нами было, есть и может быть, знает вдоль и поперек. Но, опять же, это совсем не причина осознанно его в это втравливать. Потому что это же наш па Джек, и ни при каких обстоятельствах он не останется в стороне.

— Ничего — ничего, или ничего, чтобы ты хотел мне рассказать? — окончательно помрачнел он.

— Ничего из того, о чем нужно волноваться тебе или маме. — Как же погано врать ему, но и вываливать как есть не вариант. — И ничего, что заставило бы вас с ней сожалеть о том, что однажды ваш выбор пал на такого вот дурного звереныша, как я.

Отец смотрел на меня пристально, кажется, все же читая без всяких проблем, несмотря на мои усилия сделать непроницаемую рожу.

— Сынок, нет таких причин, по которым мы стали бы сожалеть в этом смысле. Нет и все. И никакой ты не дурной звереныш, Рик, ни тогда, ни сейчас. Ты очень хороший, как и сказала твоя девушка. Все вы у нас хорошие.

— Угу, все хорошие, но меня она назвала необыкновенным, — тут же расслабившись, расплылся я в дурацкой ухмылке. — Или даже невероятным?

— Ладно, ты иди тогда к ней, пожалуй, невероятный, — задумчиво кивнул отец. — Ты прав, не следует мне лезть к вам, сами разберетесь. Одно скажу и только раз: не просри свое, парень, не упусти! А то до конца дней придется брать чужое, а оно всегда колом в горле, сколько ни прикидывайся, что у тебя все хорошо.

— Ого, ты сказал «просри», — подмигнул я, силясь разогнать все еще тягостную атмосферу между нами. — Слышала бы ма Линда.

— Но ее тут нет. Однако помни всегда, что если ее или меня нет рядом с тобой или ребятами постоянно, это не значит, что нас вообще нет и наш дом не открыт для вас, как бы там ни пошло.

Скупо кивнув мне, па Джек пошел обратно к своей машине возле участка, бросив мне через плечо: «Попрощайся за меня с девушками». Я вздохнул тяжело, позволяя на минутку навалиться на сердце гадкому чувству от того, что соврал ему, и, встряхнувшись, натянул обычную усмешку. Ну, что там у нас по плану? Знакомство с ураганной защитницей Мари и посвящение ее в статус экс-бодигарда моей Али. Ох, чует моя задница, что будет много шума.

Едва войдя, я заметил, что моей принцессы нет за столиком, зато там расположилась ее подружка, с каменным лицом слушавшая безостановочно болтающего Дизеля. Похотливый козлище примостился с ней рядом ближе некуда, наклонившись к виску и только что язык ей в ухо не засунул еще, сияя своей лучшей охотничьей трусоснимательной улыбочкой, одновременно кося наглыми зенками в неглубокое декольте. Юпик же развалилась на стуле, закатив глаза к потолку, и периодически кривилась, зыркая насмешливо на братца «за работой».

Я же подошел ближе, все еще озираясь в поисках Али.

— Она отошла в туалет, — голосом строгой училки сказала мне Мари, без всяких церемоний отпихивая хрупким плечиком Дизеля подальше. — И ты, Сурок, будь любезен присесть. Разговор у нас будет серьезный. Об Алеене.

Нет, я не хам по натуре, но знаете что? Заебало! Единственный человек, с кем я хотел бы говорить об Али, — это сама Али, а остальные могут уебывать на хер!

— Никаких разговоров об Алеене без нее не будет, Зажигалка, — заявил я и, развернувшись, пошел в сторону туалетов.

Глава 18

Я, сославшись на необходимость, малодушно сбежала от вопрошающего пристального взгляда Мари, как только Мангуст с приемным отцом исчезли за дверью. И слава богу, что подруга не последовала за мной, потому как отвечать на ее настойчивые расспросы я сейчас была не в силах.

Неуверенность, нахлынувшая на меня при странной неловкости Рика в ответ на попытку Джека узнать о наших дальнейших планах не в общих чертах, а совершенно конкретно, становилась все ощутимей. Новая эмоция, что меня заставил испытывать этот мужчина. Это так неуютно и пугающе — не быть уверенной в будущем. Осознание, что у меня теперь нет своего угла, нет денег, и, возможно, отношения с мужчиной, в которого я так внезапно и легко упала без оглядки, имеют совсем не ту форму, к какой я привыкла, было очень неприятным.

Да, мне скоро тридцать, я была пять лет в браке, а после два года вне его, но до сих пор совместная жизнь с Томасом — мой единственный опыт отношений. Мой бывший муж довольно четко донес свои намерения насчет меня практически с первой же нашей встречи: он придавал всему направление и за ним было последнее слово во всем. И это было нормально для меня, я ведь все же с юга, а там до сих пор такое главенство мужчины в браке не является чем-то из ряда вон, и не принято женщинам с пеной у рта отстаивать свое право на равенство во всем. Мои родители были тому примером. Мужчина больше на себя берет, но ему и больше позволено, в том числе и определять, как построить свою личную жизнь. Даже если в ней далеко не одна женщина.

Когда Рик четко заявил, что мы вместе, то для меня это прозвучало естественно, никаких протестов внутри. Но вот эта неловкость… заминка в решении, где и как нам дальше обосноваться. То есть я прекрасно понимаю, что большинство взрослых людей сейчас считают нормой встречаться даже годами и не думают съезжаться. И что наша первая встреча была совсем недавно, в постели мы оказались спонтанно и толком не знаем друг друга. Что у него нет никаких обязательств взваливать меня и мои проблемы на свои плечи, но все равно… Насколько все действительно серьезно для Мангуста? Насколько я для него серьезна?

— Принцесса, открой! — постучал в дверь Рик, заставив вздрогнуть и захлопать глазами перед зеркалом.

— Минуточку! — откликнулась, вдруг обнаружив мокрые дорожки на своих щеках. Откуда?

— Открывай, или я ее вынесу! — пригрозил Мангуст. — Думаешь, не слышу, как ты уже гундосишь? Ревешь? Не вздумай!

— Я не реву, — повернула защелку, и он, наклонив голову набок, уставился мне в глаза.

— Да неужели?

— Это как-то само, — призналась я.

— Придумала себе, небось, уже чего? — прищурился он, тесня меня обратно в туалет и закрывая снова дверь. — Давай, выкладывай сразу и без обиняков все, что успела наварить в своей светлой головушке. У нас теперь только так будет. Привыкай.

Он обхватил ладонями мое лицо, погладил большими пальцами линию челюсти и всего раз коснулся моих губ своими. Я вздохнула раз, и еще, и еще, чувствуя, что тяжелый узел под сердцем ослабляется.

— Я бы хотела знать, предполагает ли формат наших отношений, так как ты их видишь, настоящее совместное будущее. Не просто встречи ради удовольствия, а такие понятия, как семья, дети, — скороговоркой затараторила я. — Я, безусловно, понимаю, что с моей стороны по меньшей мере странно заговаривать о подобном после всего второй встречи, и вполне разумно, что тебе нужно гораздо больше времени для понимания перспектив в этом вопросе. К тому же есть вероятность, что ты вообще не рассматриваешь для себя такое банальное развитие отно…

Шумно и, кажется, чуть удрученно вздохнув, Мангуст снова сделал эту вещь — накрыл мои губы пальцами, останавливая словесный поток, смысл которого уже стал и от самой ускользать.

— Али. Мы. Вместе, — отчеканил он. — Во всех, мать его, смыслах. Для всего. И как бы дальше ни пошло. Ты застряла со мной, принцесса-бродяжка.

— Застряла? — моргнула я удивленно.

— Да. Я прицепился к тебе намертво, — продолжая мягко наглаживать пальцами мои скулы, Мангуст лизнул мои губы. — Мне нас… плевать, что и кто будет о нас говорить. — Еще одно дразнящее движение его языка, и я потянулась за ним, желая большего. — Пох, насколько мы разные и на хуету в стиле «вы же ни хрена друг друга не знаете». — Рик все же поцеловал меня, но слишком быстро отстранился, оставив мне лишь трепет своего дыхания на увлажненной его касанием коже. — Я хочу тебя, в тебя. Все, сука, двадцать четыре часа в сутках. Черта с два это изменится, даже если ты мне завтра расскажешь, что пьешь кровь младенцев на завтрак и ходишь в приюты по выходным, чтобы пинать там щенков и котят. — И, о господи, наконец-то полноценный поцелуй, с настойчивым скольжением его языка по моему, что окончился все равно недопустимо скоро. — Я, считай, тебя присвоил всю, как есть, и отпускать не собираюсь. И можешь даже со мной не соглашаться, хрен я теперь отцеплюсь.

— Почему? — охрипнув, спросила, обвивая его шею, и потянула к себе, сильнее всего на свете желая возвращения его губ к пульсирующим моим.

— Потому что когда еще такому парню, как я, в руки сама собой принцесса упадет? — фыркнул Мангуст, коварно ускользая от моего алчного рта, вместо этого облизав мою шею. Голова тут же бессильно откинулась, и я подставила ему все, что ни пожелал бы взять. — Я что, лох и совсем тупой, в натуре, чтобы проеб… упустить такой подарок судьбы?

Он так нежно прищипывал кожу зубами, тут же заласкивая языком, а я стремительно теряла разум, связь с реальностью, память о том, что было же нечто важное… было… С чего-то же мы начали этот разговор, что теперь и не разговор больше, а мне и дела до этого нет, только бы Рик не прекращал.

— Тш-ш-ш-ш! Стоп, детка, — простонал парень, хватая мои запястья и отодвигая руки от своего паха. — Не здесь и не сейчас.

Боже мой, как так вышло, что я вцепилась в его ширинку, пытаясь расстегнуть ее, и даже сама этого не осознала? Но чему удивляться? Рядом с Риком мое тело ведет себя совершенно самовольно и вытворяет то, о чем я раньше и не помышляла. И ведь никакого намека на стыд, неловкость, смущение.

— Не здесь? — растерянно прошептала, озираясь и жадно ловя такие же, как мои, рваные выдохи Мангуста.

— Не-а, не здесь. Ни за что я не стану трахать мою принцессу в грязном сортире какой-то забегаловки.

— Это вполне приличное заведение, и тут очень даже чисто. — Это что, я его сейчас уговариваю взять меня? Именно так. Да я и поумолять готова! — И я никакая не принцесса! Принцесса чего?

И я схватилась за его ремень, твердо намеренная получить хоть что-то.

— Нет-нет-нет. — Рик снова поймал мои шалящие конечности и закинул себе на плечи, одарив только новым поцелуем. Только поцелуем? Да это был практически полноценный акт плотской любви между нашими ртами.

Он властно, по-хозяйски толкал свой язык к моему, менял угол проникновения, наклоняя мою голову как ему угодно, создавал ошеломляющую симфонию трения, столкновения зубов, ускользая и вторгаясь вновь. В моей голове плыло, звенело от возникшей пустоты. Внутри все сжималось, полыхало, изнывало, когда он отстранился, глядя своими потемневшими голодными глазами в мои. От потери полного контакта меня буквально затрясло, да так сильно, что я себе едва язык не прикусила.

— Р… Рик! — сквозь дрожь взмолилась я. — Пожалуйста!

— Нет, Али, без шансов! Не стану я трахать свою женщину в туалете, будто она сучка на раз перепихнуться и забыть. Пусть у меня хоть яйца лопнут к ебеням!

— Да мне уже все равно! — проныла я, пребывая в пространстве безбрежного вожделения его одного.

— А мне вот нет. Но то, что мне предстоит ходить и звенеть синими колоколами, совсем не значит, что ты отсюда выйдешь неудовлетворенной, — так невыносимо возбуждающе проворчал Рик у моего уха и, уперев спиной в стену, вклинил свое бедро между моими, по сути, усаживая на него. Сразу же шов на джинсах впился в мою насквозь промокшую и пылающую от дикой потребности в разрядке плоть. Вскрикнув, я откинула голову, ударяясь затылком.

— Осторожнее! — рыкнул Мангуст, будто злясь, и протолкнул ладонь между своим бедром и моей промежностью, начав сразу вытворять нечто потрясающее.

Нажимал, тер, давил ребром ладони, используя ткань как своего союзника, в то время как второй закрыл мне рот, не позволяя вырваться крикам. Я мычала, извивалась, вздрагивала и с безумной скоростью катилась в свой оргазм.

— Открой глаза, принцесса! — приказал Рик. — Открой и посмотри, как я кайфую, заставляя тебя кончить! Я, блядь, всю оставшуюся жизнь собираюсь это делать, слышишь? И на хуй урою любого, кто попробует…

Последних слов я уже не слышала, ибо зашлась в долгом стоне, лишаясь слуха и зрения от взрыва, вывернувшего меня наизнанку.

— Вот так, моя Али… — бормотал Мангуст у моего мокрого виска, пока я возвращалась в мир обычного земного притяжения, а кто-то уже настойчиво затарабанил в двери. — Уф, ну до чего же ты у меня горяча, когда кончаешь, пиздец. Я за малым сам в штаны не спустил.

— Покиньте помещение! Это вам не мотель! — возмущался кто-то за пределами нашего пространства.

— Минутку! — рявкнул Рик так грозно, что снаружи покорно притихли. — Умойся, Али.

— Думаешь, это как-то поможет скрыть от всех, что мы тут делали? — нервно засмеялась я, подходя на ватных ногах к раковине.

— Еще бы я скрывал, — пренебрежительно фыркнул парень. — Умением заставить свою женщину чуток полетать где и когда угодно гордиться нужно, а не прятать.

Я плеснула в лицо холодной водой и вдруг вспомнила.

— Мы же поговорить собирались! О том, почему ты не хочешь жить вместе со мной, — вскинулась я, увидев в зеркальном отражении, как Рик стоит позади и, сцепив зубы, сжигает взглядом мои ягодицы.

— Я не говорил, что не хочу, Али. Не могу прямо сейчас — вот в чем дело, — помрачнел Мангуст.

— Я могу узнать о причине?

— Ты можешь знать обо мне абсолютно все, принцесса. Я ничего и никогда от тебя скрывать не стану. Как и ты от меня, — вдохнув со свистом сквозь зубы, он сильно, почти до боли стиснул ладонями обе половинки моего зада и медленно отпустил, отступая на шаг. — Но все подробности нынешнего положения вещей мы сейчас пойдем и обсудим в теплой компании. Потому что я, сука, уже за себя не ручаюсь.

Глава 19

— Это недопустимо! — взвился с порога какой-то упитанный мужик в фартуке с логотипом. — У нас приличное заведение, а не какой-то… Сюда с детьми приходят! Я сейчас полицию вы…

— Прекрасно! — рявкнул я нарочито громко и подался в его сторону так резко, что скандалист шарахнулся, врезаясь в стену. — Без копов тут никак. И санитарную инспекцию обязательно! У вас тут повсюду крысы!

Али шумно вдохнула, изумляясь, а я тут же заботливо обнял ее за плечи, скорчив скорбное лицо и пробубнив: «Спокойно, дорогая, мы это так не оставим!»

— Крысы? — пискнул внезапно осипший мужик и попытался сунуться мимо нас в сортир, но я оттер его плечом.

— Вот именно! Крысы! — продолжил, повышая голос и делая грозное лицо. — Огромные такие! Жирные, будто поросята!

— Тише, пожалуйста, сэр, — моментально растерял свой гонор повар, или кто он тут.

— Тише? — притворно возмутился я. — Да одна из них так мою жену напугала, что на ней до сих пор лица нет!

Принцесса и правда то краснела, то бледнела, шла пятнами, но я-то знаю, что не от страха, а скорее от офигея моей наглостью и смущения. Ох, ну надо же, скромняшка моя, а кто пять минут назад убалтывал меня на перепих у раковины, убеждая, что тут вполне себе для этого подходящее место. Да если бы согласился и заставил ее чуть покричать, сейчас бы и померла на месте от стыда. Хотя где я и где «чуть покричать» с ней. Так что молодец ты, Мангуст.

— Врешь! — огрызнулся мой оппонент, мазнув взглядом по еще румяному лицу принцессы.

— А ты докажи, — ухмыльнулся я. — Хочешь, сейчас выйду в зал и спрошу, не заметил ли кто еще крыс в туалете? Или тараканов.

Он явно не хотел. Оставив толстячка пыхтеть от злости на месте, вывел Али из коридора, возвращаясь к нашим друзьям. И сразу понял, что чувак в фартуке тут не единственный, кто кипит от гнева. Хорошая девушка Мари сидела явно готовая взорваться и пронзала меня лучами смерти из своих глаз.

— Сейчас меня будут убивать, — фыркнул я и подмигнул экс-защитнице, и, кажется, у нее задергался глаз.

Учитывая, что братец Дизель так и продолжал ей вдохновенно ездить по ушам, я ее прекрасно понимал. Ага.

— Может, не стоило так с тем мужчиной… — начала тихонечко Али, но я просто чмокнул ее в губы прямо на ходу, прерывая.

Перед тем как усадить принцессу, я перетащил два стула на одну сторону стола, ставя их впритык. Переплел наши пальцы и демонстративно положил сцепленные руки на стол. Ну и пусть это какой-то детский сад, но еще и четкое заявление для всех, в дополнение к уже сказанному. Я не попугай твердить одно и то же. Что однажды сказано — то так и остается.

— Значит так, Бобер, — хлопнув по столешнице ладонями, Мари подалась вперед, зашипев на меня. — Ты, очевидно, не видишь разницы между своими прежними подружками и Алееной, если позволяешь себе ее компрометирова…

— Мари! — дернулась Али, краснея то ли от смущения, то ли от раздражения. Мне, в принципе, пофиг почему. Ни у кого нет права выводить ее из себя, уж не по поводу нашей близости точно. Ей что, другой нервотрепки не хватает, чтобы заморачиваться на то, как нас окружающие воспринимают.

— Значит так, маленькая дракониха! — вернул я любезность. — Я уже говорил тебе, что не собираюсь терпеть, чтобы кто бы там ни было говорил и решал что-то за мою Али. Даже ты. Если бы она сочла себя оскорбленной, то у нее есть свой язык высказать мне это.

— Как ты меня назвал? — О, сейчас у кого-то точно огонь из ноздрей повалит. Вот же свезет кому-то с такой зажигалкой.

— Ты первая начала, — беспечно я пожал плечами и коснулся губами виска принцессы, успокаивая. — Детка, мы не ссоримся с твоей подругой. Это так… иерархические терки между людьми, для которых ты важна.

— Мари-и-и, — снова с просьбой и легким укором протянула моя девочка, и филиал готового бомбануть вулкана фыркнул пару раз и сдулся, продолжая, однако, недовольно сопеть.

— Так о чем это я… — тут же воспользовался паузой неугомонный Дизель. — Я знаю один великолепный кемпинг, совсем недалеко от города, может, мотанем компанией в выходные? Барбекю, тишина, звезды, роман…

— Да твою же ж! — прошипела сквозь зубы Юпик, закатывая глаза. — Да сколько можно-то? Ты что, баб тупо измором берешь, братан? Она тебя уже на все лады послала, только вежливо, а тебе все нипочем! Слышь, Мари, прям уважуха! А то вечно вот такие сучки расфуфыренные текут, стоит ему только рот раскрыть.

— Возможно, все дело в том, что я никакая не сучка, — процедила Мари. — Стерва — да, но не сучка.

— Супер, ну а ты у нас кто, Али? — повернулась сестра к принцессе, и я засек демонический огонь, блеснувший в глазах мелкой засранки. Ну да, Мари в ее глазах, безусловно, «супер», ибо на братца не ведется, что, читай, равно безопасности, а вот в моей прекрасной бродяжке система опознала захватчика.

— Али — моя девушка, и на этом твой выход на сцену завершен, Юпик, и ты сваливаешь в свой кампус, а взрослые люди остаются поболтать, — строго ткнул я в сестру пальцем, еще строже предупреждая от привычной роли тролля.

— Я художник, — в обход меня все же ответила Али. — А что касается других… м-хм… определений, то здесь я пребываю немного в неведении, не мне же судить, но также предпочла бы не называться сучкой. Мне это кажется невежливым.

И-и-и, здравствуй опять, стояк! Ты прям ненадолго так отлучался, всего-то минут на десять. Но как же меня вставляет, когда моя принцесса говорит вот так!

— Художник? — желание подъебнуть резко сменилось искренним любопытством в нахальных глазищах Юпик. — А можно посмотреть что-то твое?

— Сестра! Гранит науки весь обрыдался в ожидании тебя! — зарычал я уже совсем не шуточно. Я же в курсе, что она за язва. Мало что понимаю во всякой там околохудожественной херне, но если она что-то ляпнет о работах Али, я ее реально тресну. Так что пусть уже топает от греха.

Юпик насупилась, но поднялась, пообещав мне взглядом скорую и жестокую месть.

Боюсь-боюсь. Что на этот раз сделаешь? Яиц под простыню насуешь? Или волосы во сне клочками обкорнаешь? Брови сбреешь?

— Я возьму у Рика твои контакты и пришлю тебе фото моих работ. Идет? — простодушно сказала Али.

«Вот уж вряд ли», — подумал я, заметив, каким коварным шкодливым торжеством блеснули зенки сестрицы. Никаких, мать их, контактов, а то знаю я, что у кой-кого язык в заднице не держится. Не то чтобы я намерен что-то скрывать от своей женщины в будущем, но разве ей нужны сведения о том, что раньше, случалось, творил.

Только Юпик выскочила за дверь, Дизель опять решил, что настал его звездный шанс в деле укладывания на спину Мари, и уже раскрыл рот.

— Заткнись сейчас! — ткнул я в него пальцем. — Кончай пока со своей пикаперской херней. О деле надо.

— Премного благодарна, — проворчала драконша, — но я бы с ним и сама прекрасно справилась.

Типа, тут есть в этом сомневающиеся. Прости, браток, я тебя люблю, но эта детка тебя прожует и выплюнет. Хотя нет, такая тебя и в рот брать не станет… В рот… брать… принцесса на коленях… Блядь!

— Я правильно понимаю, что вам, девушки, уже случилось повидаться с плохими дядьками, живущими с нами по соседству, — без лишних прелюдий начал я. — И не особо углубляясь: у нас с ними на данный момент терки… То есть принципиальные разногласия в определенных вопросах.

Мари что-то хотела вставить, но я поднял ладонь, требуя дать мне договорить.

— Поэтому и исключительно поэтому я не могу допустить, чтобы Али сейчас же переехала ко мне. Не потому, что не хочу, не потому что блядун и еще не нагулялся, не потому что, типа, ссыкун и боюсь, что братья будут против. А только лишь потому, что не могу гарантировать ей там нормальной, спокойной жизни пока.

— Для начала стоило бы, может, у самой Алеены спросить, есть ли у нее в планах вообще переезжать к тебе и жить вместе, — постучав ногтями по столу, язвительно заметила Мари. — Сам тут только что разорялся насчет «я никому ничего говорить и решать за Али не позволю». А как же ее право самой выбирать?

— Мари, не сердись, — со вздохом попросила моя принцесса и положила голову мне на плечо. — У Рика есть право говорить за нас обоих.

Недавний оргазм не прошел даром, и моя красавица выглядела расслабленной, даже немного рассеянной.

— Я у нее прав и не отнимаю. Ее право было выбрать: быть со мной или нет — она выбрала. По умолчанию это значит — жить вместе. Эти встречания-расставания мне не катят. Нам. Но есть объективные причины, по которым пока это невозможно. Ни жить вместе, ни уйти и оставить братьев с этим дерьмом.

— Поживу у Мари, а потом я что-нибудь придумаю.

— Поживешь, принцесса, а потом мы что-то придумаем, — погладил я ее ладонь.

— Ну вот опять! — закатила глаза вредная подруга. — И после этого ты не ущемляешь как бы ее право решать за себя?

— Дело тут не в правах, а в обязанностях, — огрызнулся я, начиная горячиться. — И моя, как нормального мужика, — обеспечить нас местом для жизни.

— Еще скажи — таскать еду в пещеру, — фыркнула дракониха, но беззлобно. — Каменный век.

— Да хоть какой! Жилье и пропитание, если пытаешься свести к примитиву, должно быть на мужике. Иначе он чмо, а не чувак с яйцами.

— Хватит спорить! — с неожиданной строгостью стукнула по столу моя мягкая принцесса. — Меня гораздо больше интересует не то, кто, что и за кого говорит, а то, насколько опасными для тебя и братьев могут быть эти… терки. — Ну ладно, не такая уж она и рассеянная, выходит.

— Ничего катастрофичного! — оптимистично оскалился я и со значением зыркнул на Дизеля. А ведь обещал не врать и не скрывать ничего. Ну хер с ним, постоянные отношения — для меня территория новая, и, кажись, некоторое пространство для отступления от своих же правил нужно. Не то чтобы прям поле — делай что хочешь, а так, зазорчик на всякий пожарный.

— Да, фигня, просто некоторые соседские недопонимания, — поддакнул брат.

— О господи, да кого вы дурите?! — возмутилась Мари. — Мы с Алееной видели этих ваших соседей! Один мне весь капот истоптал!

— Починим! Без проблем! — снова унюхал нужную волну Дизель. Вот же гребаный кролик-энерджайзер в поисках кому приткнуть. — Будет лучше, чем раньше! Я даже сам к тебе за машиной приеду и обратно прямо к дому верну. Адрес скажи.

— В чем суть разногласий? — игнорируя его, спросила меня Мари. — Если это как-то с криминалом связано, то уж прости, подруга, что хочешь говори, но я уж лучше сама тебя за шкирку к уроду Томасу доставлю, но с твоим чудо-выхухолем не оставлю. Можешь меня потом ненавидеть.

— Это связано с тем, что мы как раз не хотим иметь никаких дел с криминалом и никогда не захотим, как бы на нас ни пытались давить! — внезапно серьезно, аж до легкой злости, ответил только что дурковавший Дизель, опережая меня и уставившись исподлобья на девушку.

— Вот прямо сейчас ты стал гораздо привлекательнее в моих глазах. Но все равно — никаких шансов. В лучшем случае — друг.

Глава 20

— В свете всех последних событий, мне в кои-то веки чертовски нужно выпить! — заявила Мари, прихватывая со своей крошечной кухни бутылку «Эзель Винъярд» 20** года — ее любимое белое сухое — и бокалы для него.

Я не была поклонницей алкоголя прежде, но творение бога Бахуса, можно сказать, подарило мне шанс узнать моего Рика, да и день выдался действительно сумасшедшим, так что возражать не стала.

— Ты бы знала, каких сил мне стоило не вцепиться в рожу Томасу! — призналась подруга. — Только перспектива того, что мы уже все вместе дружно загремим в полицию и от такого дерьма, как он, сто лет потом рук не отмыть, заставила сдержаться.

— Веришь ли, но если бы я не была уверена, что, потеряй я самообладание, и Рик немедленно вмешается, тоже бы стукнула его разок-другой, хоть ни разу в жизни такого не делала.

— Еще как верю!

Мы чокнулись и пригубили чудный напиток.

Наши приключения не закончились посиделками в кафе. Очевидно, судьба решила, что впечатлений для одного дня мне недостаточно.

Байк Мангуста так и остался, оказывается, у моего дома, хотя спроси меня, я бы ни за что не ответила где. С момента, как увидела его сидящим и курящим на крыльце, мое периферийное зрение и определенная часть мозга (весьма внушительная, судя по моему поведению обезумевшей от похоти самки в туалете кафе, за что мне, если говорить по чести, вот ни капельки не стыдно), начисто отказали. Так что я видела только Рика, слышала его одного и сошла с ума, волнуясь о нем, когда увезли. Какие мне там мотоциклы! Я бы их заметила, наверное, только перекрой они нам с Мари дорогу, когда мы мчались в участок.

Рик настаивал пойти со мной в дом, чтобы убедиться, что меня там не поджидает бывший муж или прочие опасности, но внял голосам разума Мари и своего брата, которые обрисовали возможную перспективу повторного попадания за решетку в течение буквально нескольких часов. И тогда вытащить оттуда моего парня не будет так легко.

— Заходишь, смотришь и выходишь, Али! — строго нахмурившись, потребовал Рик, обхватив мое лицо. — Я должен знать, что его там нет.

— Даже если и есть, не станет же он меня запирать при Мари. Я не понимаю, как он вообще додумался сделать это и в первый-то раз. Это совершенно не в стиле Томаса.

— Да мне пое… плевать, что там в стиле или нет этого уеб… придурка, принцесса! — зарычал Рик. — Он тебя запер! Как животное! Как собственность! Это же пизд… ошалеть можно! Не пытайся теперь меня убедить, что этот пидо… козел хоть сколько-то нормален. Ты никогда больше не останешься один на один с этим гондоном, и не знаю, как и когда, но я ему, сука, отплачу за то, что сделал.

Мангуст буквально кипел.

— Я не одна, со мной зайдет Мари, — напомнила ему, но, судя по дерганому движению подбородка, он не считал подругу достаточным препятствием между мной и Томасом.

— Входишь и выходишь, — отрезал Рик. — И только если в доме пусто, вы собираете вещи. Ясно? Или войду я, и пофиг, сколько потом сидеть в обезьяннике.

Умостив зад боком на сиденье байка, он, не оборачиваясь, продемонстрировал оба средних пальца так, чтобы их было видно из соседнего дома, прокричав: «При всем моем уважении к возрасту!»

— Неандерталец, ей-богу! — фыркнула подруга, беря меня за руку.

— Пристрели меня за это, — буркнул мой парень.

— Скорее уж занести в Красную книгу вымирающих видов рекомендую, — пробормотала Мари, когда Мангуст уже не слышал, и немного грустно вздохнула.

Нам поначалу повезло. В доме было пусто, о чем немедленно мы сообщили парням, и собрать самое необходимое мне удалось в рекордные сроки. В мастерскую я и заходить не стала, просто чтобы не разреветься от того, что понятия не имела, когда смогу снова рисовать. Но вот как только вышли с сумками на порог, на подъездной дорожке появилось авто Томаса. Его водитель Майкл подчеркнуто учтиво открыл для него дверь, и я неожиданно задалась вопросом, почему Томас никогда не делал этого сам. Нет, когда мы выезжали на одной из его спортивных машин, он прекрасно управлялся с дверями, но в этом случае запрещалось самой выходить мне. Этикет, конечно, но сейчас мне за этим чудился один из аспектов его стремления контролировать и держать в рамках. Все и все на своих местах, и ничего не должно меняться. Должно оставаться или в принимаемом им безупречном виде, или убираться вон.

Мангуст мгновенно среагировал, бросаясь ко мне, выхватывая сумки и становясь так, чтобы прикрыть свои мощным плечом.

— Добрый вечер, мадемуазель Дюпре. Что же, мне стоило ожидать, что вы примете самое непосредственное участие в том самоубийственном безумстве, в которое позволяет себя втянуть моя жена. Я и прежде замечал ваше на нее дурное влияние. Ничего удивительного, при таком происхождении и образовании…

— Ого, братан, я как погляжу, ты еще сильно преуменьшил масштаб этого ходячего пиздеца в костюме, — присвистнул Дизель.

— Я считаю, что у Мари есть все основания гордиться и своим происхождением, и образованием, Томас. А вот у тебя нет никаких прав пытаться оскорбить ее, — процедила я, невольно сжимая кулаки. — Как, впрочем, и высказывать свое мнение на чей бы то ни было счет, учитывая твой последний поступок в отношении меня.

— Забей, принцесса, — твердо сказал Рик. — Он не заслуживает того, чтобы с ним трепаться. Мы уходим.

— Я по-прежнему не усматриваю в своем желании уберечь тебя от импульсивных решений ничего предосудительного. — Мой бывший муж опять делал вид, что Мангуста тут просто нет. — Но теперь прекрасно вижу, что ты того не стоишь. Твой неверный выбор сделан, и ты на нем настаиваешь. — Он глянул на сумки. — Я же, в свою очередь, больше не считаю тебя достойной моего внимания и любых усилий по удержанию. Так что отныне и навсегда ты для меня сливаешься с серой массой человеческих существ, выбравших прожить свои жизни в жалком примитиве, а значит, тебя уже больше нет. Сожалеть и пытаться вернуть все вспять у тебя нет шанса.

— Пошел на хуй с дороги, больной на всю голову придурок, — огрызнулся Рик, делая шаг вперед и тесня Томаса. — Будто я действительно позволил бы моей женщине пожалеть хоть секунду о том, что она выбрала меня, а не тебя.

— Твоей женщине… — презрительно скривился экс-супруг. — Каково это — из боготворимой мною безупречности превратиться в обычную похотливую самку для одноклеточного почти животного, рычащего «мое»?

Рик дернулся всем телом, но я крепко сжала его плечо, успокаивая.

— Прекрасно, Томас. Я уже счастлива, и дальше будет только лучше. Чего и тебе желаю, но только не путем превращения еще какой-нибудь доверчивой бедняжки в предмет твоего замораживающего и отнимающего всю жизнь обожания. Такой участи никто не заслуживает.

Мы прошли мимо замершего истуканом Томаса, хранящего извечное непроницаемое выражение лица.

— Мой адвокат свяжется с тобой по вопросу окончательного оформления моих с тобой отношений. На личное общение больше не рассчитывай, — бросил мне в спину он.

— А вот это замечательно! — фыркнул Мангуст, закидывая мои вещи на заднее сидение авто Мари.

— Да ты ей деньги верни, и можешь сию же минуту отправляться на поиски новой идиотки на роль своей пришибленной счастьем спутницы! — очнулась моя подруга.

Ей всегда запросто давалось защищать чужие интересы, но вот когда тыкали в ее собственные больные точки, она терялась. Именно поэтому выпад Томаса в сторону ее семьи я считала низостью.

— Идем, Али, твое «почти животное» прокатит тебя на своем «звере», — подмигнул мне Рик, как ни в чем не бывало увлекая к байку.

— Алеена! — от самого натурально вопля Томаса я подпрыгнула на месте. — Ты соображаешь, что творишь? С кем ты связываешься? С сыном героиновой наркоманки-шлюхи, отдававшейся, чтобы заработать на дозу? С отбросом рода человеческого, что воровал, грабил на улицах, продавал наркоту, а теперь еще и имеет привод по обвинению в попытке изнасилования?

Впервые я видела ярость на лице бывшего мужа, и это было отвратительно, отталкивающе. И в противоположность ему Мангуст хранил невозмутимость, пусть больше и похожую на мгновенную мрачную замкнутость.

— Обвинение в попытке изнасилования — бред и бессовестный навет с твоей стороны, — нашла я в себе решимость отрезать. — Так же, уверена, и со всем остальным. Поехали, Рик.

— Ты еще так пожалеешь, дорогая, но обратной дороги не будет.

— Аллилуйя! — выкрикнул Мангуст, трогая с места свой байк, и я прижалась к нему с молотящимся от страха и предвкушения сердцем, позволяя окончательно увезти из прежней жизни.

Ох, зря мотоциклы зовут железными конями, совсем зря. С лошадьми я имела дело часто, в детстве дома у меня вообще был свой пони — мечта всех маленьких девочек. Я любила свою Тянучку, но она мне, к сожалению, взаимностью не отвечала. При первой встрече цапнула прямо за живот, и был огромный синяк. Все годы, что эта вредина жила у нас, она ежедневно опровергала миф о беззаветной любви мини-лошадок к детям. Тянучка относилась хорошо ко всем вокруг, кроме меня… не суть. Я к тому, что знаю, что такое ездить верхом, и никогда это меня не возбуждало. А вот ехать, прижавшись грудью к мощной спине Мангуста, когда между ног рычало, дрожало от сдерживаемой мощи настоящее чудовище… это ух! Других слов у меня пока и не родилось.

— Он правду нарыл, — сказал мне на одном из светофоров Рик. — Все так и есть. Было. Пацаном я и воровал, и грабил с бандой таких же, и из приютов все время бегал. И мать у меня такая и есть… возможно, уже была, и наркотой она меня приторговывать заставляла. Потому что с малолетки спросу меньше. Вот такой я у тебя.

Сжав руки посильнее вокруг его торса, я потерлась щекой о его плечо.

— Главное — что у меня, — выдохнула в его ухо, прежде чем байк сорвался с места и Рик схватил и переложил одну мою ладонь в район своего сердца, дав почувствовать, как оно тревожно бухает в его груди.

Долго мы прощаться не стали, но исцеловать мои губы так, что до сих пор они пылали, Мангуст успел.

— Ты думаешь обо мне, — строго нахмурившись, приказал он, — все время. А я каждый вечер после работы у тебя. Все.

И, развернувшись, он понесся вниз по лестнице, проигнорировав лифт.

— Эх, вот не думала, что такое скажу, Алеена, но смотрю я на тебя и по-хорошему завидую, — чуть захмелев, сообщила мне подруга. — Терпеть ведь не могу всех этих мачо с тиранскими замашками, а вот погляди же! Этот твой Мангуст… ну не душка, да, но такой какой-то… ну не знаю… Живой, блин, что ли. Объемный. Настоящий. И гиперопекающий. Мне такой, конечно, никуда и никаким боком не упирался. А вот тебе, странная и беззащитная ты моя подруга, — то, что надо.

— Не такая уж я и беззащитная, — возразила я, сделав щедрый глоток и вспомнив свой приступ кровожадности в отношении бывшего мужа.

— Ой, я тебя умоляю, — со смехом отмахнулась Мари и снова налила нам. — Так, а сейчас мы выпьем со смыслом… в смысле — с тостом. Желаю, чтобы все у тебя с этим мохнатым хищником получилось. Но если он что-то испортит, я, ей-богу, оттащу его за ноздри к ветеринару и оплачу кастрацию!

— Мари-и-и! — расхохоталась я, и мы выпили разом и до дна.

С трудом припоминаю, как и в какой кондиции мы добрались до широкой кровати Мари и вместе завалились на нее спать, но разбудила меня настойчивая трель моего сотового, упорно сверлившая слух.

Споткнувшись обо что-то с непривычки, я нашла гаджет на диване и ответила не глядя.

— Ты гадина, Алеена Мортинсон! — не представляясь, заорал на меня смутно знакомый женский истерический голос. — Гадина-а-а! Это ты все испортила-а-а!!!

Глава 21

Загнав своего зверюгу в гараж, я удивился отсутствию пикапа Дизеля, он-то домой двинул еще раньше меня. Неужто этот раздолбай, обломанный мелкой драконихой, покатил свои мохнатые шары куда-то за утешением? Не лучшее время шляться где-то в одиночку, учитывая наше уже почти военное положение со Скорпами. Остается надеться, что он не ищет, где спустить по-быстрому на районе, а втихаря мотанул на привычную охоту на сучек поприличнее. Конечно, это скоро могло светить появлением новой покинутой разнесчастной психички у наших дверей, но не мне теперь уж осуждать его экзотические пристрастия.

Топая по коридору в гостиную, я вытащил из кармана телефон, тут же отстучав моей Али:

«Я уже дома, детка, и охренеть, как по тебе скучаю». Палец завис над кнопкой «отправить». Серьезно? Это я написал? А что следующее? Положи мои яйца в твою сумочку — им там самое место? Или запиши меня к своему мастеру на блядский педикюр?

Стремно ведь как-то, будто слюнтяй.

Или нет?

Что тут стремного, раз уж вопрос с нашей взаимной принадлежностью решен железно? И что, я разве не скучаю? Еще как. Руки аж зудят от тоски по ее сис… груди, член уныло подпирает ширинку, сообщая, что сейчас бы самое время тонуть в ней. Губы ноют от того, что этот куцый поцелуй на прощание — сраное издевательство. Я не хочу прощаться с моей принцессой. Вообще никогда. Разве что оставляя ее расслабленной и рассеянно улыбающейся в нашей постели по утрам, когда буду сваливать работать в мастерскую, предварительно обеспечив парочкой оргазмов. И в обед. Обычно мы перехватывали с парнями что-то прямо в гараже на ходу, особенно когда срочный заказ, но если Али будет ждать меня… блин, или даже готовить мне, то я стану самым пунктуальным обеденным засранцем, являясь к столу в указанное время как штык. И хрен с ним, пусть не готовит, все равно буду прибегать. Сразу за сладким, потому что без еды запросто протяну до вечера, а вот не воткнув ей хоть разок среди дня…

— А ну улегся, мудило! — прошипел я вскочившему и радостно закивавшему от таких перспектив стояку. — Когда еще это будет!

Но «отправить» нажал. Потому что корчить крутого чувака можно с кем угодно, но только не со своей женщиной, и ни хера не западло быть для нее мягким мурлыкой. Тем более когда жесть как и самому охота.

Едва войдя в нашу гостиную, я понял, что пахнет там дерьмовенько паленым. А то, как Саваж уставился на меня готовым вырвать печень орлом, подтвердило мои предчувствия неминуемости разборок. Наши игроманы, зыркнув разок, уткнулись обратно в свои стрелялки, изображая почти что мебель.

Схватив ближайший стул, я повернул тот спинкой вперед и уселся лицом к сто пудов готовому проклевать мою бедовую башку в придачу к печени обвинителю.

— Слушаю, — кивнул явно все это время кипевшему брату.

— Ты меня? — поднял он бровь, одновременно зло прищуриваясь. — А я так думал, тебе есть что сказать.

— Да вроде все, что нужно всем знать, сказано, если ты обо мне и Али.

— Это ты о своем приебнутом заявлении, что вы теперь, типа, парочка?

— Не типа, — отрезал я.

Саваж скрипнул зубами, оскаливаясь, вскочил со своего любимого дивана и ломанулся к холодильнику. Рванул дверцу, достал бутылку пива и почти залпом осушил ее.

— А как насчет того, что мы пару дней назад вот прямо здесь все дружно решили, что у нас есть дела поважнее, чем бегать за сучками?

Гнев заскребся внутри, но я признавал за Саважем право злиться и поэтому сдержался.

— Я за сучками никогда и не бегал, брат. Но Али и не сучка.

— Ага, она хуева принцесса с золотой пиздой, и к тому же у нее поперек, и другой такой нет и не будет, да? — заорал он и швырнул бутылку в ведро.

Ноа и Фино поставили игрохерь на паузу, хоть и не повернулись, видно, не уверенные, придется ли вмешиваться. Как ни крути, когда десяток парней живут в одном пространстве, то конфликтов иногда не избежать. И так как характер у всех нас тут не ангельский, то и врезать в зубы друг другу случается. И пару взаимных зуботычин никто не станет прерывать, вмешиваясь, но если все пойдет по-жесткому, братья обязательно разнимут.

— С принцессой — в точку, остальное не твое дело, и ты не будешь никогда говорить о моей женщине неуважительно, — отчеканил я.

— Твоей женщине?! Твоей, кусок тупого идиота? — взвился Саваж еще больше. — Да она, блядь, замужем!

Так! Все! Меня реально заманало, что все сегодня тычут мне в одно и то же. Пускаться заново в объяснение реального положения вещей я не собираюсь. Встал, намереваясь свалить к себе, но брат преградил мне дорогу и с силой пихнул в плечи, требуя выслушать.

— Ты бы, сука, хоть посмотрел на вас со стороны! — орал он. — Жалкое зрелище! Ты, бля, даже стоя на противоположной от нее стороне улицы будешь выглядеть как долбоеб, занимающий не свое место! Куда, на хер, лезешь, Мангуст? Да у нее же на роже ее холеной, брехливо-ангельской написано: поебусь с наивным придурком и свалю обратно в красивую жизнь!

Ну все, с меня хватит уже этой поучающей херни! От отца стерпел, но не от Саважа. Схватив его за отвороты куртки, впечатал лопатками в дверцу холодильника и зарычал:

— А вот тут ты реально пиздишь, братец! Ты мою Али видел, говорил с ней, и зенки у тебя еще пока вроде не повылазили, чтобы не рассмотреть, какая она! У нее же вся душа до дна на ладошке! Да в ней никакого дерьма ни единой капли нет!

— Эй, мужики! — вскочили Тимон и Пумба. — Тормозите чуток!

— О, ну совсем пиздец! — презрительно скривился придурок, отталкивая меня. — Знаешь третий день, пару раз приправил и уже о душе заговорил! Да у тебя все еще хуже, чем я предполагал.

— Пошел на хуй! — отмахнулся я.

— У нас все нормально? — наверху лестницы появился Рауль. Наверняка тоже слышал, что я приехал, и стоял там незаметно на площадке на всякий пожарный.

— Ага, все охуительно, — ответил ему.

— А ты окажешься в местечке еще похуже, когда до дебила дойдет, что все они просто лживые похотливые твари, а такие, как мы, для этих богатеньких стерв не больше, чем игрушки на разок-другой! — и не думал униматься Саваж. — Типа ебаные самотыки, почесывать их зудящие дырки, как приспичит. Если надеешься на что другое, то ты жалок, братан.

— Если тебе попалась в жизни одна такая тупая подлая шлюха, что загнала тебя в петлю, и которую ты никак не можешь забыть, это не значит, что все женщины вокруг такие! — огрызнулся я. И да, я в курсе, что это нечестно, вроде как пнуть мужика по яйцам, но не пошел бы он. Сам нарвался.

Братья-игроманы укоризненно покачали головами, как два болванчика, усиливая одновременно и мое чувство вины, и злость. Не я всю эту хуету, между прочим, начал!

— Я, может, и полез тогда в петлю, потому что был ссыкуном безмозглым, зато ты у нас весь из себя умный, таскаешь эту веревку с узлом на шее теперь вместо галстука. И это только дело времени, когда твоя Али решит тебя подвесить, ясно?

— Мне ясно, что ты чертов трус, братан. Сам не готов начать жить в полную силу и мне не даешь!

Взревев, Саваж кинулся на меня, и я чудом уклонился от его хука.

— Осел херов! — закричал он. — Да, я трус, потому что за тебя, мудака влюбленного, боюсь! После того, как такие бабы тебя бросают, ты себя годами по кускам собираешь. Как сам-то этого не догоняешь, дурака кусок!

— Все, хорош! — вклинились между нами все трое братьев-свидетелей, расталкивая подальше. — Ну с хера ли на пустом месте так буксовать?

— Не я тут сую свой нос в то, что его ни хера не касается! — Я завелся и тоже уже был не способен так сразу остыть. И так денек выдался тот еще.

— Мангуст, ну ты-то тоже признай, что нам не насрать на тебя, так что у Саважа есть повод психануть. — Ага, Рауль — наш вечный рефери и самый рассудительный говнюк во взрывоопасной компании.

— Ну так и пусть психует, пусть даже по мне как угодно проходится, но Али пусть не трогает! Вы, блядь, все ее видели! Она не какая-то брехливая и предающая тварь.

— Ок, пусть так, — примирительно завивал Ноа, тесня меня подальше. — Тебе-то оно виднее, мужик.

— Не такая, ага, — вякнул Саваж, презрительно скривившись, и сплюнул на пол.

— Кончай уже его дрочить! — рыкнул на него Рауль.

— Да пожалуйста! Но вы все еще попомните мои слова, когда этот долбоклюй из-за нее на стену лезть станет!

— Не стану! Потому что она не уйдет. Я ее не отпущу.

— Еще лучше! Как держать станешь? Силой? Убьешь любого уебка, на которого она вместо тебя посмотрит? Сядешь к хренам тогда. Она того стоит?

— Она стоит того, чтобы попробовать!

— Да кончайте вы уже орать! — раздался хриплый, надломленный голос Дизеля откуда-то из коридора, а вслед за ним и какой-то надсадный кашель. — Эй, братаны, я бы тут не отказался от кое-какой помощи, если вы в состоянии прерваться.

От того, как он звучал, у меня разом взмок и заледенел затылок, и мы все рванули к нему. Дизель стоял на четвереньках, уронив голову, а когда поднял ее, я не узнал брата. Его лицо превратилось в сплошной кровоподтек, а светлые волосы все слиплись в бурые сосульки.

— Красава я, да? — ухмыльнулся он разбитыми в мясо губами и, закатив глаза, стал валиться нам под ноги.

Глава 22

— Либо вы немедленно успокаиваетесь, представляетесь и объясняете нормально суть своей претензии ко мне, либо я звоню со второго телефона в полицию и оставляю заявление о преследовании телефонными хулиганами! Ик!

Строгость голоса смазалась вырвавшимся звуком икоты. Вечная моя беда — после даже одного бокала вина я выгляжу и звучу так, как будто единолично осушила бочку элитного виски. Хотя по большому счету разницы между элитным виски и обыкновенным, с точки зрения похмелья, нет никакой.

— Суть претензии? Ха-ха! Суть претензии в том, что ты!.. Ты сволочь, Алеена Мортинсон! Я ненавижу тебя и твоего ублюдочного, жлобского муженька! Вы два сапога пара! Пусть доверчивые лохи верят в ваш так называемый развод! Я-то теперь знаю, что это такой ваш ход, так ведь? Вы хотели выставить дурой меня и мою семью, да?

— Стоп! Что за чушь вы несете? Изабелла, кажется? Это же вы? — Я потерла лоб в попытке сосредоточиться.

— Чушь, да? Это чушь, что я, будучи на седьмом месяце беременности, поставлена перед необходимостью делать аборт, потому что Томас отказывается от этого ребенка, да? Это ты называешь чушью, Алеена? Да это самое настоящее издевательство! — продолжила надрываться моя малоадекватная собеседница. — Но еще большим издевательством является то, что я только вчера узнала, что этот ребенок вообще не мой! Даже яйцеклетку эта скотина подсадил мне твою!!! Боже, — женщина вдруг сипло всхлипнула и глухо продолжила: — я действительно, наверное, дурочка. Я же ему поверила. Поверила и ему, и своему адвокату. Документы подписала не глядя. А теперь…

— А что теперь?

Я не могла не посочувствовать этой женщине. Зная Томаса слишком хорошо, я прекрасно понимала, что он может уничтожить буквально парой фраз даже сильного противника. Что уж говорить об обыкновенной женщине? И при этом он ведь… не злой, просто вот такой. Нет ему дела до чужих эмоций, ничего и никогда он не намерен делать для кого-то легче переносимым. Зачем?

— А теперь я связана по рукам и ногам обязательством о неразглашении. И на послезавтра назначены искусственные роды. Потому что мой ребенок, — она споткнулась на слове «мой», — вернее, ребенок, которого я вынашиваю, теперь больше никому не нужен.

— Как это не нужен? — Я вскинулась и стукнулась головой о стену.

В висках застучало, сердце сорвалось в дикий темп. Нет, я все понимаю, но не такое же, Томас!

— А вот так. Томас вчера приехал, сказал, что пообщался с той, кому раньше верил, и понял, что был жестоко обманут. Поэтому он расторгает договор со мной. Понимаешь? Я думала, что мы подписали брачное соглашение с отсрочкой. А оказалось, что мне хитростью подсунули договор на суррогатное материнство. И что если я хоть кому-то расскажу о его содержании, то не расплачусь до конца своих дней. А он, вернее, она уже бьется. Понимаешь? Она уже стучит кулачками в живот. Она уже все слышит. Все понимает. Да, я знаю, теперь знаю, что я всего-навсего инкубатор, я даже не ее мама, но мне ее жаль. А вы… — Изабелла вздохнула и закончила: — а вы собираетесь ее убить. Чудовища Мортинсон. Оба.

И она бросила трубку.

— Подруга, кто это был? — Ко мне, так и оставшейся сидеть на полу возле телефона, предусмотрительно поставленном мною на зарядку до первого бокала, подошла зевающая Мари.

— Изабелла, — ответила я, задумчиво постукивая углом телефона о губу.

— Не поняла. Какая Изабелла? Козлотомасовская беременная подружка?

— Не подружка, — покачала я головой.

— В смысле — не подружка? Я же своими ушами слышала… О! И, кстати, ты так и не рассказала, зачем он звал тебя на встречу.

— Ты даже не представляешь. — Я с силой потерла щеки, пытаясь хоть немного разогнать легкую дремоту, как всегда навалившуюся на меня после выпитого вина.

— Когда это касается твоего бывшего? Да тут я чего угодно могу ожидать, уж после этой выходки с запиранием… гад.

Если я сейчас расскажу ей о дикости с этим ребенком… моим ребенком, которого мне муж собирался принести, считай, на блюде в качестве примирительной жертвы или подношения… Господи, даже думать вот так меня ужасает! Короче, Мари точно взорвется, а это будет громко и долго. Не до того. И знаю, что получу за молчание. Но втягивать еще и ее не хочу.

— Мари, ты можешь подкинуть меня на 27-ю стрит? — перебила я ее, бормотавшую что-то.

— Не поняла снова, ты собираешь в логово паука? — изумленно уставилась она на меня.

— Увы, Мари. Мне на самом деле надо поговорить с Айзеком.

— Он сожрет тебя с потрохами. Ты же знаешь, что он тебя не переваривает. И вообще я уверена, что он сам запал на твоего Томаса.

О да, это наша уже довольно бородатая шутка. Подруга всегда утверждала, что неприязнь семейного адвоката ко мне произрастает как раз из чрезмерной приязни того к моему бывшему супругу.

— Не выдумывай, Мари. Он вполне гетеросексуален. И я знаю, что у нас несколько напряженные отношения, — со вздохом ответила я. — Но кроме него, никто сейчас не сможет разъяснить мне некоторые пункты нашего с Томасом брачного договора.

Через сорок минут я вошла в стеклянное здание, где располагалась знаменитая на весь штат адвокатская контора «Грейсон и Партнеры».

— Ну надо же. Сама Алеена Мортинсон решила почтить наш скромный офис, — зло поблескивая стеклами дорогих очков, на меня смотрел Айзек Грейсон, друг и адвокат Томаса.

Увы, не мой. Ни друг, ни адвокат. За все годы совместной жизни с бывшим мужем я так и не смогла найти подход к этому человеку. С первого дня он невзлюбил меня и даже не пытался скрывать этого отношения хотя бы из элементарной вежливости. И я искренне не понимала, чем так пришлась ему не по душе, но с грустью признавала, что такая честность в отношениях тоже должна цениться. По крайней мере, Айзек никогда не пытался мне улыбаться или лебезить передо мной, как многие другие сослуживцы и партнеры Томаса.

— Добрый день, Айзек. Я знаю, что не записана на прием, но все же очень надеюсь, что…

— День в принципе перестал быть добрым, когда в мой кабинет зашла миссис Мортинсон. И я бы хотел сказать вам, что слишком занят для того, чтобы принять вас, но до тех пор, пока вы все еще являетесь миссис Мортинсон, я вынужден уделять вам время.

Боже, он говорил со мной так, словно прицельно швырялся острыми ледышками, но у меня были годы практики в таком, так что задеть не выйдет.

— Именно об этом я и хотела поговорить, Айзек. Томас был слишком расстроен во время нашей последней встречи, он говорил очевидно нелепые вещи…

— Ну-ка, ну-ка, удивите старину Айзека. Хотел бы и я услышать хоть раз в жизни хоть одну нелепость из уст Томаса. — Его глаза так и вещали, что единственная нелепость, случившаяся с его подопечным, это я.

— Ну, он сказал, что мой дом мне больше не принадлежит. Так же, как и мои деньги. Но я не понимаю, как такое может быть. Этот дом достался мне в наследство от матери. И счет так же от нее. И я исправно его пополняла, продавая свои картины.

— Ха-ха, — Айзек растянул губы в нарочитой ухмылке, но глаза его оставались холодными и, я бы даже сказала, презрительно наблюдающими за мной. — Это я пытаюсь изобразить веселье. Но, как вы, должно быть, уже поняли, ничего веселого либо нелепого я пока не услышал.

— Но, простите, как мой дом и мои деньги…

— У вас, миссис Мортинсон, нет ничего собственного, ничего личного, ничего вашего. Все, чем вы пользовались в течение пяти лет брака с Томасом, принадлежало вам обоим.

— Ну да, я это понимаю, но ведь дом оставила моя мать, он принадлежал ее семье…

— Еще раз. Читайте по губам, миссис Мортинсон. Вступив в брак с Томасом Мортинсоном, вы, по подписанному вами собственноручно брачному договору, передали все, подчеркиваю, все права на принадлежащее вам ранее имущество своему супругу. С того момента Томас имел полное право продать, сдать в аренду, обменять или даже подарить кому вздумается этот дом. И за все пять лет вашего брака вы ни разу даже не задумались об этих вопросах. Знаете почему?

— Почему? — послушно переспросила я, зная, что Айзека в таком состоянии лучше не провоцировать.

— Потому что мистер Мортинсон — ответственный, серьезный мужчина, для которого забота о его партнере, в вашем случае о супруге — не пустой звук. А вот вы, многонеуважаемая, в скором времени бывшая, слава богу, миссис Мортинсон, плюнули в душу прекрасному человеку, которого вы как не были достойны, так никогда и не станете.

— Айзек, давайте все же вернемся к моему первоначальному вопросу. Что с моим имуществом?

— Его у вас нет, Алеена.

— На каком основании?

— На том, что тот из супругов, который будет уличен в измене, при разводе лишается всего, что принадлежало супругам в браке.

— Погодите, Айзек! Это вообще несуразица какая-то! А как же Изабелла, которая вынашивает ребенка Томаса? Уж насколько явная измена…

— А вот тут вы ошибаетесь, впрочем, это и неудивительно. У Томаса подписан договор на суррогатное материнство с мисс Викли. И это никоим образом не может быть приравнено к измене, поскольку мисс Викли вынашивает вашего с Томасом ребенка.

— Но, простите, они живут вместе! В одном доме!

— Исключительно для того, чтобы Томас мог контролировать состояние женщины, выбранной им для суррогатного материнства.

— То есть вы хотите мне сказать…

— Я обязан вам сказать, недорогая миссис Мортинсон, что все, что вам принадлежит в данный момент — это только ваша одежда. И то только та, что на вас сейчас. Хотя и она была куплена на деньги вашего супруга. Так что не забудьте сказать ему спасибо за более чем щедрый подарок.

Горько, как же горько на душе. Никогда не предполагала, что когда-нибудь придется проходить через такое.

— А мои картины?

— Ну, если вы возместите Томасу стоимость красок, холста, стоимость аренды помещения за два года…

— Какая аренда? Это уже вообще больше похоже на бред!

— Бред? Наибредовейшим бредом явился для меня ваш выбор в пользу криминального элемента, без роду, без племени, не умеющего себя вести, одетого как отребье и выглядящего соответственно…

— Вы не имеете никакого права говорить так о Ман… о Рике! Вот уж это вас абсолютно не касается!

— Вы помните его фамилию? Знаете, где он воспитывался? Кто его мать? Сколько у него судимостей?

— Я знаю о нем самое главное, господин Грейсон. Он ни за что не вынудит меня сделать аборт и не лишит меня крыши над головой. А еще я знаю, что он любит меня, саму меня, а не свое представление о том, какой должна быть идеальная женщина. Всего хорошего!

Поднявшись, я пошла к двери, пытаясь сформировать в разуме только что озарившую меня идею. Никогда мне не случалось вступать с кем-либо в реальное противостояние, но раз Томас решил поступить со мной подобным образом, я тоже не собираюсь покорно принять все как есть. У него всегда должно быть по его правилам, да? Это мы еще посмотрим.

— Алеена, куда же вы? А подписать документы? — выскочил за мной из кабинета Айзек.

— Сегодня я не готова это сделать, — бросила через плечо.

— Неужели рассчитываете заслужить снисхождение Томаса? — сорвался на ядовито-визгливые нотки адвокат.

— Нет. Моему мужу не знакомы такие понятия, как сострадание, сочувствие или снисхождение. Зато он прекрасно понимает другой язык. И я найду того, кто сможет перевести мои требования на понятные ему знаки и символы. Всего доброго, Айзек.

Глава 23

— Не надо меня ни в какую больницу! — пытался вяло отмахнуться от нас Дизель. — Нам не до того сейчас. Побазарить нужно.

— Ты ебнулся совсем! — взревел на него Саваж, перекрывая остальных. — Никаких к херам разговоров, пока тебя не починят!

На брата и правда смотреть было больно. Мы все так-то не неженки, и в драках уличных безбашенных всякого повидали — кровищей не испугаешь, но из Дизеля реально сделали отбивную. Еще и лицо «пописали» — правая щека явно нарочно была криво порезана от глаза и до подбородка.

— Да знаю я вас! Меня в больницу, а сами разборки чинить? Нельзя! Этим тварям только того и надо! Они же меня отметелили, чтобы вас и спровоцировать! — Дизель зашелся в кашле и стонах, и Фино, громко все послав, помчался в гараж, выгонять машину.

— Один не ходи, придурок! — прохрипел ему вслед избитый.

Рауль оглушительно свистнул, и наверху захлопали двери. Я и Саваж подхватили под руки Дизеля и потихоньку повели его на выход.

— Вы не пойдете разбираться и мстить, ясно? — бурчал тот на ходу. — Не пойдете. Мангуст! Саваж! Я запрещаю.

Я упорно молчал, стискивая зубы, едва дыша от распирающей нутро злости и часто моргая, чтобы прогнать сгущающуюся багровую дымку перед глазами. Саваж так же только сопел, но я перехватил его взгляд — отражение моего яростного собственного. Нет ни одного шанса, что мы спустим такое скотство и не заставим Скорпов горько пожалеть о том, что тронули одного из нас. Пусть мы не родные по крови, но друг за друга готовы рвать глотки и закапывать в землю кого угодно.

— А ну, сука, быстро поклянитесь мне, что не попрете на Скорпов! — Наш пострадавший дернулся, отталкивая нас. — Никуда, к херам, не поеду, пока не побожитесь не сцепляться с ними!

— Блядь, а как ты себе представляешь стерпеть такое, брат?! — не выдержав, взорвался Саваж. — Ты себя-то видел? Нам им простить?

— А я не в обиде! — уперся в дверцу тачки Рауля брат. — Сам нарвался, сам и отхватил.

— Не гони! — я указал на его щеку. — Мы, по твоему, наивные и не всасываем, что это значит? Сейчас сглотнем это дерьмо, и тогда они начнут нас по-одному отлавливать и ломать?

— Я сломан? — оскалился окровавленными зубами Дизель. — Хрен там! Но если ввяжетесь в прямой конфликт, выхода из него не будет, соображаешь? Или им нас мочить, или нам их. Не мне тебе говорить, что другого варианта нет при таком раскладе.

— Ну, значит, так тому и быть! — огрызнулся Саваж. — Залезай давай!

— Ни хрена! Ты башкой подумай, брат, кого кроме нас зацепить может. Ма и па на кой нас из дерьма тянули? Чтобы теперь мы опять в него с головой и прыгнули?

— Насрать, терпеть нельзя!

— Мангуст, ты хоть меня послушай! — развернувшись, Дизель положил ладони мне на плечи, тяжело опираясь. — Брателло, у тебя же реально только жизнь начала налаживаться. Ты свой золотой билет отхватил, такую женщину просрать нельзя, не мне тебе говорить. А ей куда будет упираться настоящий уголовник? Ты же ее по-любому потеряешь, ввяжись в это говно. Самого покалечат или прибьют, или ты кого.

— Рон… кончай это! — Я аккуратно стал теснить его к машине. — Али сюда не приплетай. Это наши разборки, ее не касаются.

— Дебил! Раз женщина твоя, то ее теперь все касается. По-другому эта фигня в отношениях не работает!

— Тебе-то откуда знать?

— Скажите, что не полезете к Скорпам. Не поеду никуда без этого, — уперся придурок, еле дышащий.

— Кони двинешь! — рявкнул Саваж.

— И двину! Но хоть не увижу, что я вас втянул в такую жопу, из которой по гроб жизни не вылезти.

— Бля, ну а что ты предлагаешь? — закатил глаза я. — Не мне тебе говорить, что без ответа такое не оставляют.

— Нет, не оставляют, но прежде чем что-то сотворить, мы должны обмозговать. Они ждут, что мы сразу подорвемся и ринемся мстить. Обломаем их.

— Мы едем, в конце-то концов?! — окликнул нас Рауль из машины, пока остальные парни выкатывали байки.

— Мы едем? — не без ехидства, хоть и болезненно кривясь переспросил нас с Саважем Дизель.

— Угу, — раздраженно выдохнул брат, а я только кивнул, сдерживая желание оскалиться.

Как будто эта задержка в возмездии решит хоть что-то.

В приемном отделении на нас, подпирающих стены, с испугом косились доктора-мужчины и медсестры постарше, зато пара молоденьких дамочек в халатах так и мельтешила туда-сюда, разглядывая без особого стеснения и едва ли не подмигивая.

— Родственники Ронана Салливана? — громко выкрикнул врач, выходя к нам, и опасливо попятился, когда мы дружно подались вперед. — Э-э-э… Прямо все? У него перелом шести ребер, носа, правого запястья, раздроблены мелкие кости на левой ступне…

— Сука, пидоры! — прорычал Саваж, заставляя дока шарахнуться к стенке.

— Сотрясение мозга, множественные ушибы и порезы мягких тканей и подозрение на внутреннее кровотечение. Мы продолжаем комплексное обследование, есть большая вероятность, что возникнет необходимость операции, и в связи с этим родственники должны заполнить некоторые документы.

— Заполним, — кивнул я, подавляя необходимость наплевать на обещание Дизелю, помчаться, отловить кого-нибудь из Скорпов и вернуть им все из вышеперечисленного с особой тщательностью.

— По поводу его щеки… Мы можем наложить швы, но будет лучше вызвать именно специалиста хирурга-косметолога, так больше шансов, что останется минимальный шрам, но это не покрывается обычной страхов…

— Вызывай! — это мы рявкнули почти хором, и, кажется, за стойкой регистратуры кто-то взвизгнул.

— Фух… — выдохнул врач, сдергивая маску и понижая голос: — Я вроде как обязан сообщить о подобном копам… Есть ли смысл это делать?

Смышленый, видно, дядька и неплохо знаком с реалиями жизни.

— Это ничего не даст, — покачал головой Рауль, глядя на него многозначительно. — Лишние хлопоты всем.

— Я могу быть уверен… что никто не явится за вашим…

— Братом, — подсказал я.

— Братом, и это не побеспокоит и не поставит под угрозу персонал и других пациентов.

— Абсолютно точно, — заверил я его.

— Ясно. В любом случае я оставляю вашего родственника у нас на трое суток минимум. А вам все же лучше прийти в более удобные для посещения часы и… не так массово — это немного смущает окружающих.

По дороге на парковку я глянул в телефон, убедиться, что не пропустил ответ от моей принцессы. Но его не было. Спит? Забила на меня? Во сколько она просыпается? Как скоро я буду это точно знать, потому что происходить это будет в нашей общей постели? Буду ли вообще, учитывая все это круто заварившееся дерьмо?

— Ну и что же нам все же делать? — обратился ко всем Ноа, плюхаясь на свой байк. — Может, стоило копов…

— И что это даст? — озлился Саваж. — По большому счету мы сейчас для них такие же, как и Скорпы. Знаешь, что они нам предложат в лучшем случае?

— Догадываюсь, — насупился Ноа. — Якобы лечь под Скорпов, чтобы добыть стопроцентную доказуху. Этот стремный Анус сказал же, что под этих уебков копают, так что мы сейчас были бы все равно что подарок.

— Ага, ну посадят они часть банды, потому что всех загрести кишка тонка, хоть как напрягайся, а нам все равно только беги и прячься и родных прячь, потому как не уговаривать и подминать уже будут, а мстить.

— Ну и как нам быть, мужики? — Рауль посмотрел тоскливо в быстро светлеющее небо. — Валить с района?

— С голым задом, причем! — огрызнулся я. — Мы столько вбухали сил и средств в гараж и логово. Нам не продать все там и за четверть цены. А продавать знаешь кому в итоге опять же придется?

— Скорпам! — оскалился Саваж. — Да я лучше сдохну, чем отдам этим тварям то, во что мы столько себя вложили! А они там потом гадить будут и своим блядством все равно заниматься? Хер им!

— Долбаный тупик, однако, — прокомментировал Фино.

Стало так тяжко, будто я камней от души нажрался. Тупик он и есть. И что это значит? Что не будет никакого быстрого выхода из этой конченой ситуации. Не будет выхода — не видать мне нормальной спокойной жизни с моей принцессой. Сколько такая женщина, как она, станет терпеть то, что она там, а я тут, мечусь и вечно на взводе? Ну месяц-два еще прокатит, а затянись на дольше? Нах я ей весь такой геморройный со своими проблемами? Вокруг такой женщины табунами небось пасутся всякие… Вокруг моей женщины! Которая, похоже, забыла обо мне, не прошло и ночи врозь. Потому что нельзя отпускать было, не сейчас, рано еще отлипать от нее.

Как, блядь, некстати все.

— Ладно, погнали домой. Соберем всех и еще раз обмозгуем как следует, — буркнул я и рявкнул движком байка.

Легко сказать, обмозгуем. Ну собрались мы, все девять оставшихся братьев. Ну уставились друг на друга. Ну открыли по пиву. И че? Пока ничего путного, кроме как ходить минимум втроем по району или укрепить ворота и нести вахту наблюдения, чтобы не подпалили в ночи, и не придумали. Копы? Да в жопу их. Там помощи меньше будет, чем вреда. Журналисты? И что дальше? Ну приедут, ну снимут разовый репортаж, нагонят все тех же копов, устроят облаву, не факт, что не заметут кого-то из абсолютно непричастных. А виноваты будем опять мы. И исход будет все тот же.

А как все это преподнести ма и па?

Ма расстроится. А когда ма Линда расстраивается, то па Джеку лучше вообще на глаза не попадаться.

Сказать только па? Спросить, что бы он посоветовал? Так ма тоже узнает. Да и нет у них никаких тайн и секретов друг от друга. Не после того, что они пережили вместе до нас и с тех пор, когда у них появился первый из братьев — Саваж. А если не скажем ей, то она, опять же, прям очень расстроится.

Засада.

— Да уж, парни. Согласитесь, что мозговой штурм не совсем наше призвание, — ляпнул кто-то, громко отхлебывая пивас.

— Угу, мы больше руками можем, — поддержал Рауль.

— Не, ну Дизель еще одним местом горазд, — хохотнул Фино.

— Вообще-то, у Саважа степень бакалавра по инженерному делу.

— Так я и занимаюсь тем, что умею. А тут другое нужно.

Заскучавший Харди вытащил из валявшегося на столике хлама пульт и включил плазму. Это была наша последняя гордость и общее приобретение — огромный экран на херову тучу дюймов в диагонали. Самое то, чтобы смотреть футбол или мотокросс. С огромным количеством полезных прибамбасов вроде записи пропущенной передачи, возможности поставить на паузу и так далее. Только вот пользоваться этими чудесами в полном объеме могли только Фино и Ноа. И эти придурки вечно переключали каналы на какую-то невообразимую херь.

Вот и сейчас, мигнув яркой точкой в центре, экран моментально высветился яркими, каким-то нарочито кукольными красками.

— Твою мать, вы издеваетесь? Кто переключил на это уебство? — аж заорал и так доведенный до почти помешательства Саваж. — Что за ушлепки вечно смотрят это блядство!

На экране вовсю разворачивалась очередная баталия из жизни «Сладкой парочки». Как всегда — то две телки дерутся за одного самца, то пара-тройка козлов сцепляются ветвистыми рогами в битве за сисястую цыпочку, успевшую попрыгать по койкам каждого из них.

И каждый раз хочется спросить — у нее что, дырка треугольная, что они так…

Стоп.

— Эй, братан, а ну-ка тормозни, — попросил я Ноа, потянувшегося было переключить на привычные каналы.

— С катушек слетел, Рик? — На Саважа аж больно было смотреть, так он был заведен не в меру. — У нас Дизеля чуть не отправили вне очереди в мир иной! Нам о другом думать надо, а ты смотришь это???

— Тш-с-ш-ш, Саваж. А ну-ка сосредоточься. Что ты видишь? — Я лихорадочно пытался ухватить кончик ускользающей мысли.

— Пидоров я вижу! И сучонок, ломанувшихся за баблом! Вот что я вижу, — не унимался наш бешеный.

— А еще камеры в каждом углу комнаты. Каждой комнаты. И даже в коридорах, туалетах и ванных. Записывающие круглосуточно камеры. И толпу людей, которые все это снимают, монтируют, дописывают озвучку, пишут сценарий каждого выпуска… Видишь?

— Мангуст. Крыша поехала? — поинтересовался Рауль.

— Народ, вы реально тупите?

— Ты предлагаешь понавтыкать везде камеры? Ты представляешь, во сколько это нам обойдется? — чуть спокойнее уточнил Саваж, смекнувший, что канал я попросил оставить не для того, чтобы посмотреть на разворачивающееся перед глазами отрепетированное действие.

— Не-а. Я предлагаю, чтобы нам понавтыкали камер. Не за наш счет.

— Точно поехала, — констатировал Фино.

— Пацаны, я, кажется, понял, что Мангуст пытается сказать. Нам нужно шоу. Вот такое же круглосуточное, как эта «Парочка».

— Бля, вы придурки, ей-богу.

— Сам прикинь, Саваж. Если бы в нашем «Гараже» появились все эти ребята с камерами, оборудованием, толпы людей, которые обеспечивают съемку этого шоу и его, кстати, безопасность, то это был бы идеальный выход из нашей ситуации. Мы могли бы тогда хоть какое-то время быть спокойными, что Скорпы к нам не сунутся. Это как минимум передышка на полгода, а то и год, учитывая, сколько по времени тянутся все эти шоу. А они, между прочим, выходят в эфир ежедневно!

— Ну, допустим. Идея, возможно, и не плоха. Но как ее осуществить? Ты прям так уж сильно «сава-сава» с кем-то из телевизионщиков?

— Ну, надо пошерстить нашу клиентскую базу, вдруг там найдется кто-то.

— Реально, братаны. Раз уж ничего другого в голову не приходит, давайте хоть что-то попробуем сделать! Не сидеть же нам в ожидании, пока нас всех отсюда выживут эти ушлепки! Молодец, Мангуст. На самом деле идея клевая.

— Не верю я, что что-то получится, — пробурчал вечный оппозиционер Саваж.

— Ну и не верь. А мы все равно попытаемся провернуть это дело. И если выгорит — попробуй только вредничать, скунс-вонючка, — обозвался детским обидным прозвищем Фино. И тут же огреб — Саваж никогда не спускал никому этих подъебок.

Завязалась обычная в нашей семье мужская свалка. Так, чисто бока друг другу подмять, пар выпустить. Ничего серьезного. Больше чем парой-тройкой синяков никогда не оканчивающаяся.

— Если мы не собираемся ничего делать прямо сейчас, то я поехал, — сказал я братьям.

— Мангуст, ты сдурел? — взвился Саваж, теснимый Фино к дальнему углу гаража. — Опять к этой своей… — отвлекшись, он пропустил удар левой и получил в глаз. Прилично. Фино-то не ожидал, что не встретит никакого блока, ну и засветил.

— К моей Али! — веско произнес я, давая понять, что терпеть неуважение к ней не стану. — А ты иди вон примочку мамину приложи. А то неделю подсвечивать будешь. Стыдоба.

— А ты не переживай за мой фингал. Уймись, Фино! — рявкнул он на разохотившегося брата. — А вот если девка и правда тебе дорога, то ты отвалишь от нее аж бегом и посоветуешь ей съебать аж на гребаную луну! Если Скорпы пронюхают, что она держит тебя за яйца…

Окончание пламенной речи брата я слушать не стал. Да, в чем-то он и прав, наверное, но чертовы эффектные расставания ради любви — это киношные трагичные приколы. И они для слабаков. Я не стану разбегаться с моей принцессой. Херня все это псевдогероическая. Мы найдем выход, путь, да хоть лазейку. Почти нашли, считай. Осталось только продумать, как это осуществить. Так что никаких, мать их, расставаний. Теперь бы еще найти саму мою Али прямо сейчас и донести до нее, что молчать в ответ на эсэмэс — не есть гуд.

Глава 24

— Зачем ты пришла? — аккуратный носик Изабеллы был распухшим, а заплаканные глаза подслеповато щурились на меня. — Я совершенно точно не хочу видеть никого с фамилией Мортинсон.

Конечно, я бы совсем не хотела вываливать все свои планы с порога, ведь понятия не имею, одна ли девушка и не захлопнет ли дверь перед моим лицом, решив сдать бывшему мужу. Но время очень поджимало. Есть огромная вероятность, что хоть мне в криобанке и выдали всю нужную информацию, как все еще действующей госпоже Мортинсон, но вполне могли тут же и сообщить о моем визите самому Томасу или же Айзеку. Они легко сложат два и два, чтобы понять — я собираю компромат на кристально-идеально-безупречный облик супруга, дабы использовать для борьбы в своих интересах. И значит, в любой момент они могут предпринять меры, и ничего у меня не выгорит. Так что делать нечего — надо идти напролом.

— А если окажется, что я — та самая Мортинсон, которая поможет тебе в борьбе с Томасом?

— Кто? Ты? — Женщина горько рассмеялась. — Не смеши меня. Ты думаешь, я вообще, что ли, дурочка? Думаешь, я не понимаю, что тебе наплевать на этого ребенка, которого завтра убьют — безжалостно и хладнокровно!

Обида и протест за то, что Томас сумел у кого-то создать подобное мнение обо мне, припекали в груди, но сейчас было не до них. Слова в свое оправдание бесполезны, все покажут действия… если получится.

— Тш-ш, дай мне войти. На пороге очень неудобно говорить. Посмотри на меня — я безоружна, у меня нет никаких специальных подслушивающих устройств — только телефон, но он у меня в руках, и ты видишь, что он отключен. Изабелла, нам придется поговорить. Потому что… Веришь или нет, но я сейчас на твоей стороне. Твоей и малышки.

Женщина на секунду заколебалась, а потом все же распахнула дверь и кивнула в приглашающем жесте. Она посторонилась, но, проходя мимо нее, я зацепилась за невысокий порожек и буквально на мгновение прижалась к ее животу. И успела почувствовать еле слышный толчок.

— Ну надо же. Она тоже не против. И даже с тобой поздоровалась, — удивленно приподняла брови Изабелла.

— Можно? — Я не знала, куда спрятать руки, и нервно мяла пальцы.

— Что? Погладить? Ты странная, Алеена Мортинсон. Но почему-то прямо сейчас не вызываешь той ненависти, которая переполняла меня на твоей выставке. Потрогай. Только недолго. Я сейчас плохо переношу чужие прикосновения.

Я присела на корточки перед… а кто она мне? Не подруга, не соперница, не разлучница, не враг. Просто женщина, обманутая тем же мужчиной, что и я. Тем же Томасом, для которого, оказывается, я была лишь предметом искусства, украшающим интерьер его жизненного пространства, а Изабелла — всего лишь сосудом для вынашивания его наследника. Да и наследника ли? Возможно, ребенок в его системе координат был лишь модным аксессуаром или кем-то вроде дорогого домашнего питомца от хороших производителей. Или вообще неким инструментом, приманкой, своего рода ритуальным жертвоприношением ради возвращения меня на прежнее, отведенное им место.

— Привет, малышка. Давай знакомиться. — Я аккуратно приложила щеку к круглому упругому животу. За тонкой тканью домашнего платья было тепло, даже горячо. Мне показалось, что там кто-то затаился и подглядывает за мной: маленький, хитренький, с забавными сморщенными кулачками и пока закрытыми, но наверняка умными глазенками. — Я Алеена, и я не совсем понимаю, кто я тебе сейчас. Но буду рада стать твоей мамой, когда ты родишься.

В ответ на мои слова по животу пробежала как будто легкая волна, которая остановилась прямо под моей щекой, а потом мягко толкнула изнутри.

— Ты ей понравилась. Удивительно, но каждый раз при приближении Томаса она будто пряталась. Вообще переставала шевелиться до тех пор, пока тот не уходил.

— Да уж. В присутствии мистера Мортинсона многие предпочитают спрятаться и не подавать лишний раз признаков жизни.

— Почему я не поняла это раньше? — вздохнула Белла.

— Почему этого раньше не поняла я? Ты знаешь его всего с год. А я прожила с этим человеком пять лет. — Я встала с корточек и покачала головой. — Где мы можем поговорить так, чтобы нам никто не помешал?

— Пройдем на кухню. Я как раз собиралась напиться. Ты вовремя. Одной мне как-то… странно.

— Как это напиться? Тебе нельзя! — Я остановила девушку, потянувшуюся за бокалами для коньяка. — Ты беременная!

— Осталось всего несколько часов. А потом… — и Белла разразилась истеричными рыданиями.

— Стоп! Давай мы сперва вместе подумаем над ситуацией. Где у тебя чайник?

Я, даже не спрашивая разрешения, принялась хозяйничать на небольшой, но очень уютной и светлой кухоньке, доставая чашки, блюдца, открывая подряд все шкафчики в поисках чая. Нашла печенье, ромашковый чай, сахарницу, выставила все на стол и включила электрический чайник.

Устроившись за небольшим обеденным столом, мы минут пять молча поедали хрустящее, рассыпчатое печенье, запивая его травяным душистым отваром.

— Итак, Алеена, что ты хотела мне сказать? — наконец прервала затянувшуюся паузу успокоившаяся немного девушка.

— Изабелла, мне надо понять, что произошло перед тем, как ты позвонила мне.

— Зачем тебе это?

— Затем, что я осознала, что являюсь не единственной пострадавшей от действий Томаса стороной. Мало того, полагаю, что и ты если и проиграешь, то исключительно в части денежной компенсации. Из нас троих больше всего пострадает малышка, которую собираются убить. Да, она еще не родилась, не почувствовала вкуса этой жизни, не увидела света, не попробовала материнского молока, но она уже живая. Она уже есть, уже существует. Ты, кстати, знаешь, что в Корее к дате рождения прибавляют предыдущие девять месяцев нахождения ребенка в утробе матери, то есть он рождается уже девятимесячным малышом? А у нас малышка уже шестимесячная. Я не могу позволить ее убить. Понимаешь?

Изабелла прикусила губу и уставилась в окно, будто раздумывая над тем, отвечать на мой риторический вопрос или просто пропустить его мимо ушей.

— Послушай, миссис Совершенство, я связана условиями договора. И просто не имею права ничего никому говорить вообще. Я и так, если твой муж узнает о нашем разговоре, до конца жизни буду выплачивать ему неустойки. И это в лучшем случае. Его адвокат…

— Айзек?

— Он самый. В общем, вчера вечером он позвонил мне и сказал, что недавно пришли якобы последние медицинские результаты сложного генетического исследования. И что опять-таки якобы в заключении написано, что плод имеет хромосомное отклонение. Я в этом не разбираюсь, но что-то, связанное с тем, что, даже родившись, ребенок не проживет и года.

— Разве такие исследования не делают в самом начале беременности?

— В том-то и дело, что делают. Но у меня на руках их нет. Все документы у Томаса. Он убедил меня в том, что мне не о чем беспокоится и что у него все под контролем. А теперь вот… — и она снова разрыдалась. — Прости. Но я уверена, что все это связано с… В общем, ты причина того, что мне назначили эти искусственные роды по медицинским показаниям.

— Белла, подожди. Я не оставлю эту ситуацию просто так. Это и мой ребенок. Но я клянусь, я ничего об этом не знала. Ты можешь сейчас внимательно прочитать договор еще раз сама? Для кого ты согласилась родить ребенка? Неужели только для Томаса? Мое имя там никак не фигурирует?

Белла вскинулась, ее глаза загорелись в смутной надежде, и она рысью помчалась в соседнюю комнату.

— Вот. — Она умостилась на стул и начала перебирать листы договора. — Где-то здесь это было. Я же вообще не читала этот документ. Думала, что подписываю свой билет в рай. А оказалось, этот поезд идет в противоположную сторону. Вот, это подойдет? «…в случае, если мисс Викли разгласит кому-либо информацию, касающуюся происхождения ребенка супругов Мортинсон…» И еще вот тут: «…ребенок супругов Мортинсон ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не должен узнать детали и подробности своего рождения от мисс Викли».

— Послушай, Белла, а ты когда прочитала этот договор-то?

— Вчера ночью.

— Ты же говорила, что у тебя нет этих документов, они все у Томаса.

— Когда я вчера вечером попробовала поспорить с Айзеком, он выслал мне копию на почту. Я распечатала и прочитала его внимательно. И… и чуть не умерла от осознания того, какая же я ду-у-ура-а-а-а, — завыла она, закрывая лицо руками.

— А как так получилось, что ты подписала его не глядя?

— А ты? Как получилось, что ты подписала не глядя свой брачный договор с Томасом?

— Прости, а ты откуда знаешь о моем договоре с Томасом?

— Он сам мне сказал.

— А… зачем?

— Перед звонком адвоката я разговаривала с Томасом. И когда я спросила его о дате нашей свадьбы, он рассмеялся и ответил, что уже женат и разводиться не собирается. Потому что его все устраивает в нынешнем браке. И что по сравнению с его совершенной со всех сторон Алееной я — деревенская убогая простушка. И тогда же добавил, что единственное общее, что у нас есть, — излишняя доверчивость к тем, в кого мы влюблены. И что даже его Алеена, то есть ты, не удосужилась как следует прочитать весь брачный договор, по которому у тебя нет ни единого шанса развестись с ним. Разве что остаться голой и босой в буквальном смысле этого слова. А потом добавил, что мне сейчас перезвонит его адвокат. И бросил трубку, — девушка шумно высморкалась и протяжно всхлипнула.

— Скотина.

— Точно.

— Сука.

— Согласна. Но на кобеля тянет больше.

— Мудила сказочный.

— Вообще не возражаю, только понять не могу, откуда ты знаешь эти слова?

— О, один очень хороший человек недавно научил.

— Точно хороший?

— Самый лучший. А теперь слушай план по спасению нашей малышки…

Через десять минут моего сбивчивого рассказа Белла Викли хмыкнула и сказала:

— Алеена, ты сумасшедшая. План на дурака.

— Ну, дуракам везет.

— Дуракам и влюбленным.

— А мы с тобой такие и есть — влюбленные и дуры. Так что у нас двойной шанс на удачу. И потом, если даже одну мать невозможно остановить, когда она пытается защитить своего ребенка, то уж двух матерей на защите одного вообще ничто не остановит! Поехали! Только возьми с собой деньги, а то я на самом деле осталась голая и босая. А я тебе потом все возмещу. Уверена, что смогу это сделать!

— Алло, Мари? Не визжи! Хочешь сделать бяку мудатомасу? Прямо сейчас! Лети!

* * *

Через час персонал клиники, в которой была назначена операция, наблюдал у дверей маленькую, но очень внушительную и шумную процессию, возглавляемую мною. В руке я держала включенный айфон и снимала себя:

— Здравствуйте, мои дорогие любимые подписчики! Боже, как вас много! Почти полмиллиона! И за все время моего подполья вас не стало меньше, а даже наоборот! Да-да, я помню, что скрылась от ваших глаз почти два года назад. Но у меня были о-о-очень веские на то причины. И нет, я ни в коем случае не заблокировала свой Инстаграм и обещаю, что с сегодняшнего дня в сети будут ежедневно появляться новые видосики обо мне и моей жизни! Все как вы и хотели и просили последние два года. Спасибо, спасибо, мои любимые, за лайки! Я вижу, даже сейчас вас очень много в сети! Вы со мной! А я с вами! Сейчас мы находимся в знаменитом медицинском центре акушерства и родовспоможения, где я собираюсь познакомить вас с одним очень важным в моей жизни человечком. Но об этом вы узнаете буквально через несколько минут! Оставайтесь со мной и ждите ПОТРЯСАЮЩУЮ новость уже сегодня!

Я опустила телефон и огляделась вокруг. Ко мне на всех парах несся директор центра, которому пришлось многословно извиняться, пытаясь подвинуть в сторону Мари, тащившую огромную, воздушную, всю в белых и розовых кружевах переносную корзинку для младенца и огромные пакеты с эмблемами знаменитых домов моды.

— Миссис Мортинсон? Какая неожиданность! Мы предполагали, что мисс Викли будет сопровождать ваш муж или господин Грейсон. Но тут вы?..

— А в чем проблема? — недоуменно приподняла я бровь. Мне говорили, что это легкое движение получается у меня довольно своеобразно, выражая не столько удивление, сколько возмущение глупостью вопроса. — Разве не на сегодня назначены искусственные роды для мисс Викли?

— Вы ничего не перепутали, именно на сегодня, но, возможно, вы приехали слишком рано, операционная будет готова только к 11 часам.

— Я совсем забыла, но мне нужно немного быстрее. Понимаете, я еще не управилась с парикмахерской и маникюром, так что вам придется немного ускориться.

— Миссис Мортинсон, дело в том, что ваш муж…

— Дело в том, что мой муж, как вы правильно заметили, тоже должен успеть на одно очень важное мероприятие сегодня, поэтому я и пришла лично, чтобы вы не сомневались в серьезности этой, по сути, маленькой просьбы.

— Хорошо, хорошо, раз вы так настаиваете, я отдам распоряжение немедленно начинать готовиться к операции. Мисс Викли может сразу же пройти со мной! Прошу вас, мисс.

— И учтите, я очень спешу. Вы к 13:30 управитесь?

— Разумеется, госпожа Мортинсон. К этому времени все уже случится. К тому же вам не обязательно присутствовать при этом.

— Как это не обязательно? Я хочу снимать роды. И я уже начала съемку. Обычно это, правда, делают папочки, но Томас жутко занят, поэтому он делегировал эти полномочия мне. На самом деле, должна сказать вам по секрету, что мой супруг невероятно брезглив и не выносит вида крови. Думаю, он просто не хочет этого видеть. А на ускоренной перемотке это всегда можно быстренько промотать. И потом сразу — оп! И чудесный кулечек розового цвета с прелестной малышкой у меня в руках. Мои подписчики будут в восторге от этого видосика! Я их уже предупредила. Представляете? Полмиллиона простых американцев, жаждущих первыми увидеть эту потрясающую сцену рождения моей доченьки! Посмотрите, — и я ткнула айфоном в лицо директора, — даже коротенькое видео с вашей клиникой уже набрало несколько десятков тысяч лайков! Наверняка это молодые мамочки, которые тоже жаждут скорейшего разрешения от бремени, или, возможно, женщины, страстно мечтающие родить ребенка! Ведь дети — это наивысшая ценность нации! Даже наш замечательный Президент регулярно говорит о том, что рождение здоровых детей, которые станут настоящими патриотами нашей прекрасной родины, — это великая гордость страны! Между прочим, такая реклама в Инстаграм от столь популярной личности, как я, дорогого стоит! Я еще скажу Томасу, чтобы он выбил с вашего центра скидку за такой развернутый репортаж!

— Э-э-э, миссис Мортинсон…

— Я привезла для Рози наряды. Вот они, у моей замечательной помощницы Мари. Не забудьте после того, как родится наша прелесть, сразу же ее нарядить в чудесное белое платьице. Боже, оно такое славное — из последней коллекции Дольче и Габбана. Это такой шик, такой невероятный детский гламур! И ободочек с белыми и розовыми маргаритками! Маргаритками, не розочками. Розочки — это пошло и вульгарно, а вот маргаритки для невинного дитя — очень верный акцент на простоте и легкости. О! Я прямо так и вижу, как трогательно мы будем выглядеть с Томасом: он, такой мужественный, такой властный и суровый, в прекрасном темно-синем костюме, который так подчеркивает цвет его глаз. И рядом я — с великолепной фигурой и очаровательной дочкой на руках, обе в белом и розовом…

— Миссис Мортинсон, что-то, очевидно…

— Вообще-то я еще не закончила! Невежливо перебивать меня в таком месте, я же не договорила! А это важно! Да! Потому что два этих наряда были пошиты специально для нас на это торжественное событие! На свадьбу сына сенатора Уэлса. Я очень хочу появиться на нем уже с дочкой. Мне просто надо доказать этой глупой курице Долли, что мать с младенцем может выглядеть идеально.

— Миссис Мортинсон, боюсь, произошла какая-то ошибка…

— Никакой ошибки! Я точно помню, что торжество назначено на сегодня, на 15:00. В соборе Святого Патрика на углу Пятой авеню. И я должна успеть еще не только переодеться, но сделать укладку у Стива Крента, а к нему такая очередь, что я записывалась за две недели!

— Алеена, не забудь про маникюр, — вставила свои пять центов Мари, изо всех сил держащая торжественно-умилительное выражение на лице. Хотя я видела, что она вот-вот не сдержится и разразится гомерическим хохотом.

— Да! Точно! Еще и маникюр! Боже, у нас времени просто впритык осталось. Поэтому давайте уже начинать рожать нашу дочечку!

— Миссис Мортинсон, прошу вас, давайте отойдем в сторону.

— Зачем? Мы там будем рожать? Подождите, я только приготовлю камеру! О-о-о! Я уже начинаю волноваться, как будто это я собираюсь рожать!

— Да послушайте же меня! Какая дочка, какое платье? Это преждевременные искусственные роды по медицинским показаниям.

— Вы меня совсем за дуру держите? Конечно, немножко раньше. Но я так и просила Айзека! Я попыталась уговорить сенатора немного сдвинуть свадьбу, но его жена — боже, эта старая стерва меня доканывает своей чопорностью! — она не захотела согласиться ни в какую!

— Миссис Мортинсон! Алеена! В результате сегодняшних родов…. э-э-э… в общем, ребенок… Ну, ребенка не будет.

— В смысле? Как это не будет?

— Потому что… Господи, как же вам объяснить-то?

— Я не поняла! То есть я сегодня не смогу пойти на свадьбу с дочкой?

— Алеена, простите, могу я вас так называть?

— Я в таком недоумении, даже не знаю, как на все это реагировать. Что я теперь скажу подписчикам, которые ждут новость от меня буквально вот-вот? Вы что, получается, обманули меня?

— Ни в коем случае, миссис Мортинсон. Возможно, действительно произошла некая ошибка или недоразумение. Дело в том, что господин Грейсон позвонил нам пару дней назад от имени и по поручению Томаса Мортинсона, перенаправил нам некие документы и дал указание произвести операцию по изъятию плода, который вынашивает мисс Викли.

— Господи, ох уж этот Айзек и его ужасный юридический язык, который никто кроме него не понимает. Разве он не сказал, для чего это надо?

— Нет.

— И даже не упомянул ни свадьбу сына сенатора, ни это прелестное платье и ободочек? Вот же они! Вы только посмотрите, я заплатила за них сумасшедшие деньги, а теперь оказывается, что даже не смогу воспользоваться ими?

— Боюсь, это так, миссис Мортинсон. Дело в том, что упомянутые документы, которые направил мне господин Грейсон…

— Да, объясните мне, пожалуйста, а то у меня голова просто кругом идет.

— Дело в том, что по заключению генетической экспертизы консилиум врачей рекомендует мисс Викли провести искусственные роды. Чем раньше, тем лучше.

— Так я не поняла тогда, почему мы не можем просто родить сегодня и забрать малышку? Понимаете, у меня через двенадцать недель не будет никакого повода? К этому времени закончится свадебный сезон! Это же кошмар просто! Неужели никак нельзя родить сегодня Розалинду?

— Миссис Мортинсон, если мы проведем операцию, указание о которой передал адвокат вашего супруга, то ребенок не выживет. Однозначно.

— Розалинда? Умрет? Моя девочка?

— В результате сегодняшней операции умрет.

— И вы говорите, что Айзек Грейсон, адвокат моего мужа, передал вам указание — провести операцию Изабелле Викли по изъятию плода именно сегодня …надцатого сентября 20** года? Он лично вам это сказал? Он звонил?

— Нет, он не просто позвонил, он прислал нам дополнение к Договору, согласно которому мы обязуемся провести операцию именно сегодня.

— Скажите, доктор, как вас там?

— Доктор Джемисон, к вашим услугам.

— Скажите, доктор Джемисон, как вы думаете, что станет с вашей клиникой, в которой люди надеются обрести счастье материнства и отцовства, если узнают, что вы убиваете детей?

— Вот как? Вы угрожаете, миссис Мортинсон? И напрасно. Я, между прочим, имею на руках все необходимые исследования, проведенные в лучшей лаборатории страны, которые…

— Чушь собачья эти исследования! У нас есть свои! Не в самой лучшей лаборатории, а в нашей районной больнице. Зато просто по страховке. Потому что не пришлось платить взятку за фальсификацию результатов.

— Что, черт вас всех возьми, здесь происходит? Алеена! Изабелла! Какого?..

— О-о-о, а вот и Айзек — старый подлый скунс. А я-то все думала, когда же он появится на этой сцене, — Мари, разумеется, не смогла удержаться от шпильки, едва завидев стремительно приближающегося, почти бегущего к нам адвоката.

— Итак, дорогие мои подписчики, хочу познакомить вас с одним удивительным человеком, играющим значительную роль в моей жизни — господином Айзеком Грейсоном! Вам хорошо виден этот с многих сторон исключительный человек?

— Убери камеру, ненормальная! Чего добиваешься этой глупой выходкой? Что ты хочешь? — Впервые на моей памяти адвокат Томаса, вечно высокомерно-невозмутимо-холодно-язвительный, бесновался рядом со мной, пытаясь выхватить из рук телефон и извергая проклятия на мою голову и на всех окружающих нас людей.

Я повернула камеру так, чтобы он попал в объектив, и, твердо глядя ему в глаза, произнесла:

— Я хочу и требую справедливости. Справедливости для Изабеллы, меня и нашего с ней ребенка, которого вы хотите бессовестно убить, прикрываясь фальшивыми медицинскими показаниями. В обмен на репутацию вашего подопечного Томаса Мортинсона, баллотирующегося в сенаторы от нашего штата, которую мы с легкостью можем разрушить одним нажатием кнопки телефона!

Глава 25

На три тысяча двести семнадцатом — или сколько я там ей названивал за эти последние сутки — гудке Али все же ответила мне.

— Рик…

— Али! Блядь, я чуть с ума не сошел! Ты где? Почему не отвечаешь ни на звонки, ни на эсэмэски, ни на голосовую почту? Ты знаешь, что я тут охерел уже, наматывая круги от твоего бывшего дома до квартиры твоей личной драконихи! Я ведь теперь даже не втыкаю, где тебя искать! Где вас обеих носит?!

— Рик, прости, прости, — зачастила она в своей неповторимой манере, — я понимаю, что была непростительно беспечна, не уведомив тебя о своих планах, но, тут такое дело… Рик, у меня будет ребенок!

Что? То есть… Уже? Но как?

— Охуеть! — ошарашенно пробормотал, запустив пятерню в волосы и хорошенько дернув.

Не, ну а что я еще мог сказать? Серьезно. Я буду охуительно рад, конечно, нашему с Али ребенку. Но, ей-богу, полагал, что это случится все же чуть позже, и я успею нахлебаться ее сладости. Потому как… ну… ее же потом поберечь надо будет. Верно? Ей же надо будет больше отдыхать, так? А потом она с малышом будет целыми днями. А я? А как же я? Да еще Скорпы эти гребаные. Что же теперь делать-то? Куда бежать? На какой планете их спрятать? Я же ебнусь, если хоть кто-то… хоть как-то… даже, бля, мыслью… Всех порву, глотки поперегрызаю, печень вырву и сожру…

— Да, да, я сама охуела, ой, то есть была в шоке, но оказалось, что Белла — совершенно замечательная девушка, которую мой бывший обманом принудил к суррогатному материнству, а она этого так и не поняла. Но теперь получается, что она вынашивает МОЕГО ребенка, представляешь? Ну, как бы не только моего, но еще и Томаса. Но, послушай, ведь Рози наполовину все равно моя, верно? Точнее, не наполовину, а на треть. На треть моя, на треть Томаса и на треть Беллы. Но этот негодяй, который мой бывший, он собирался ее убить…

Чего?! Я сейчас реально долбанусь, если не станет хоть немного понятнее.

— Алле! Тпру! Али, детка, у меня сейчас мозг взорвется прямо в твоей трубке! Давай начнем с другого. ТЫ ГДЕ? — Я несколько раз стукнулся башкой о руль своего байка, надеясь, что вываленная на меня Али информация либо враз утрясется, либо на хрен выскочит, чтобы не мешать думать.

— Мари, а где мы, собственно? — В глубине трубки послышалось сказанное приятельницей Али: «Скажи своему горячему жеребчику, что мы можем подъехать прямо к нему в „Гараж“». О ну надо же, меня уже из всяких грызунов повысили до непарнокопытных.

— Слышал, Рик? Мы можем быть в вашем «Гараже» уже буквально через полчаса. У вас есть чай, или надо купить?

Чай? Кофе, пиво есть, а чай… Да, бля, при чем тут сраный чай?

— Нет! Али! Ни в коем случае! У нас тут… — я замялся, вспомнив слова Саважа: «Если хоть одна из этих холеных су… девок тут еще раз проявится, я сам их задавлю и в бетон закатаю. Это будет милосерднее, чем позволить им попасть в лапы Скорпов, которые наверняка уже поняли, что одна из них крепко держит тебя за твои мохнатые яйца! И, Рик, я не шучу».

— Проблемы? — Голос моей девочки заметно изменился, из возбужденно-радостного став моментально встревоженно-испуганным. — Все стало еще хуже, Рик?

— Да! То есть нет! Никаких проблем. Просто есть вопросы, которые нам с братьями надо порешать. — Ну и не соврал особо. Разве мы с братьями не решим проблему со Скорпами? Решим, базара нет. Только вопрос в одном — сука, когда и как мы это сделаем?

— Насколько все серьезно, Рик? — Умная детка. Слишком умная для такого простого парня, как я. Да и как я совру ЕЙ?

— Серьезнее некуда, принцесса. У нас же уже был разговор о причинах, и пока я запрещаю вам с Мари показываться в нашем районе. Мало того, я бы вообще предпочел, чтобы ты уехала сейчас в какой-нибудь кругосветный круиз, пока я тебе не позвоню.

— Рик, давай тогда встретимся на нейтральной территории. В каком-нибудь ресторане, вернее, нет, лучше в кафе. А знаешь, меня и закусочная вполне устроит, я совершенно не голодна. Давай на углу Бедфорд и Лафайетт авеню, там как раз есть KFC, а я обожаю блюда из курицы, к тому же у них прямо удивительно вкусный кофе!

А вот это сейчас прям задело. Не девка я, чтобы чуть что дуться, но такое цепляло.

— Эй, сладкая, ты думаешь, что у меня нет денег, чтобы сводить тебя в шикарный ресторан? — Бля, я не смог сдержаться и обиженно фыркнул в трубку, когда понял, что моя Али пытается таким образом уменьшить предполагаемый счет за жрачку.

— Нет! Что ты, Рик! Конечно, нет. Просто я тут подумала, что нам как раз всем, наверное, по пути будет в этом прелестном… э-э-э… уютном заведении…

«Уютное заведение» пустовало. И, очевидно, не первый месяц. Самыми буйными его посетителями, перемещавшимися по унылому пространству с обшарпанным интерьером, были мухи, которые в это время года такие, сука, кусачие, что даже мою дубленую шкуру нет-нет да тревожили.

— Прекрасный выбор, — похвалила рыжая драконяша. — Уж в этой дыре даже Рика не станут искать, не то что шоу-диву с полумиллионом подписчиков в Инсте.

— Мари, прекрати ерничать, — с почти комичной строгостью приструнила ее моя девочка. — Мы собрались здесь по делу. И нам, как я поняла со слов Рика, конспирация действительно не помешает.

Вот это умница. Моя Али. Сразу видно — не пустоголовая телка, а очень умненькая, и хорошенькая, и такая вся… светится аж изнутри. И такая сладкая, аж голова кругом идет как у вдатого. Так бы и облизал всю. Начал бы с этих тонких пальчиков, что теребят кружку с говняным пойлом, именуемым тут кофе, потом прошелся бы языком по вон той голубой венке, чуть выше ключицы. Не обошел бы вниманием эту охренительную грудь, покатав во рту горошинки-вишенки. Такие сочные, упругие, такие м-мм, кажется, чуть сильнее придавишь, и в рот брызнет офигенский нектар ее вкуса. Нектар и амброзия. А потом…

— Рик! Рик! Эй! Парень! — перед моим носом щелкала пальцами непоседа Мари. Что за девка такая, блин, стремительная и неумолимая. Уже и помечтать нельзя. Я же не о ком-то там… левом, постороннем. А же об Али.

— Рик! Ты вообще меня не слушаешь? — огорчилась моя принцесса.

— Нет! Нет! Что ты. Просто… Прости, я немного зае… устал тут, вот и выключаюсь иногда.

Я поерзал на стуле, усаживаясь так, чтобы ширинка не так уж давила на неизбежно возникший стояк. А как тут его избежишь? Есть принцесса — здравствуй неугомонный чудила, рвущийся ее поприветствовать, в штанах. Это как условный рефлекс уже, бля.

— Хм, с таким мечтательным выражением лица? С кем же это ты заебался-то так, сердечный? — съязвила эта… вредоносная рыжая.

— Леди, у вас не язык, а жало, — вяло возмутился я, продолжая с глуповатой улыбкой пялиться на мою красавицу. Как есть красавица. Вся такая ладная, такая… гармоничная. Да! Это слово теперь станет любимым в моем лексиконе в отношении моей Али.

— Слушай, мачо, я, конечно, понимаю, конфетно-букетный период, все дела. Да и Али даже без укладки от Стива Крента и без маникюра все равно выглядит как вишневый чупа-чупс, но ты попробуй-ка свою боеголовку взять в руки, или как там ты ее усмиряешь, хлебнуть этого мерзопакостного пойла, которое явно может поспорить по эффективности с бромом, и выслушать нас, включив мозги.

— Я весь внимание, мисс Фурия. — Черт, Али рядом с ней просто ангел небесн… — Да слушаю я, слушаю, не надо тут руки распускать, леди. Я только ма Линде позволяю отпускать мне подзатыльники. — Я потер шею, по которой умудрилась пройтись эта валькирия. А крепкая ладошка. Кому-то из наших парней не помешала бы такая боевая муха.

— Али рассказала тебе о ребенке?

— Да. Но я все еще в аху… недоумении, если честно. Нет, Али, ты не думай, — тут же поспешил я с пояснениями, заметив, как мгновенно выпрямилась моя принцесса, похоже напрягаясь. — Две таких красотки, как ты, — это же в два раза лучше, чем одна! И не боись, я потяну. Я парень крепкий, да и заработок у нас с братьями… да не такой уж и хилый, особенно в последнее время. Просто мы этими деньгами как-то не привыкли, что ли, правильно распоряжаться. Но уж своих принцесс я буду наряжать так, как они того заслуживают. И помогать тебе буду, я не какой-то там мудило, что будет бросать на тебя ребенка, а сам пиво с парнями перед телеком сосать. Да и братья… ну охренеют и поорут немного, но потом сами таскаться к нам станут, помогать, вот увидишь! Я же, типа, первый папашей стану! Да у них рожи от зависти потрескаются… и еще и девочка… дочка…

— Дело не только в этом, Рик, — Али остановила мою словесную диарею, накрывая ладонь своей изящной. — Томас вернул мне мой дом, мои счета и мои картины. Но я большую часть денег должна буду отдать Изабелле по договору суррогатного материнства. К тому же я обязана обеспечить ее в эти три месяца жильем и ежемесячным содержанием. А еще оплатить счет за врачебную помощь. Нет, я, конечно, не останусь после этого совершенно нищей. Но эти три месяца я думала жить с тобой вместе. И я даже согласна провести это время у вас там, в «Гараже», если ты не…

— Против. Совершенно и бесповоротно против. Это плохая идея, Али. И дело не в том, что я стремаюсь перед парнями или как-то боюсь, что ты нас стеснишь. Нет. У нас… Как бы так сказать…

— Да говори прямо, ковбой. Мы не сказочные принцессы и не ждем того, что ты, розовый пони, жрешь радугу и какаешь бабочками. — Мари громко хлебнула из кружки и с явным отвращение на лице проглотила. — Растолкуй нам один раз от начала и до конца, без общих туманных формулировок, и мы все поймем, не слабоумные ведь.

Али кивнула, подтверждая ее слова, и неизвестно откуда в ее руке появился короткий карандаш.

— У нас на районе есть группировки. Ну, разные такие. Не совсем, скажем, законопослушные. И одна из них нацелилась прибрать нас к своим рукам. Подгрести под себя и заставлять делать не то, что нам нравится и что мы умеем, а то, что принесет им о-о-о-очень немалые бабки. А это криминал. Чистый криминал. И мы с братьями не готовы на это подписаться. Не потому что еще не созрели, а потому что в принципе не собираемся мараться в такое говнище. Нам па Джек столько всего про эту херню рассказывал. Не хотим мы такого. Мы все хотим нормальной простой жизни. Чтобы у всех была работа, семья, любимые жены, дети. Чтобы мы все могли собираться на Рождество и не бояться, что в любой момент нас могут замести копы и влепить нам по десятке за разбой или сбыт краденого.

— То есть ты мне сейчас говоришь, что там опасно для тебя? Тебе могут навредить? — вскинулась моя принцесса, которая все время, пока я объяснял, что-то черкала на салфетке.

— Ничего такого, с чем я не мог бы справиться, сладкая.

— Ага, ага. А хоронить вас всех кто будет? — сердито насупилась рыжая.

— Никого хоронить не будут. Но вам там точно нельзя появляться. По-хорошему, нам с парнями надо продумать, как держать оборону. И не стоит ходить поодиночке. Пока, только пока, — сразу же поспешил я развеять совсем уж тягостное впечатление. Але, я же не намерен отпугнуть мою Али всей этой безысходностью! Мне нужно дать ей понять, что это временно, я никуда не пропаду и ей не нужно даже мысли допускать, что я куда-то возьму и денусь из ее жизни по любой причине. Нет-нет-нет, мне такие ее размышления никуда не упирались! А то начнет еще по сторонам смотреть…

— Один вон прогулялся накануне. Рожу так исписали, что теперь ни одна из сучек… пардон, леди, ни одна из его привычных телочек и не посмотрит на него. Хотя, может, Дизелю и стоит немного отдохнуть от его вечных амурных разборок.

— Что? Дизель? Это такой, ну, грубоватый парень? Вечно хмурый и всем недовольный? Что с ним? — внезапно побледнела Мари. И веснушки вдруг прям аж вспыхнули на ее лице. И отнюдь не от испуга. А как будто в ярости. Вон, даже волосы рыжие словно дыбом встали, как наэлектризованные.

— Эй, тише-тише, боевая колибри. Тот, которого ты описала, это, скорей, наш Саваж. Его уж точно не назовешь сладким пупсиком. Все с ним в порядке. А попал под раздачу Дизель, ну, который такой… — я неопределенно взмахнул руками, пытаясь описать Рона. — Блондин такой, телкам который нравится. Ну, с ним почти все в порядке. Только красавчиком теперь вряд ли будет — «пописали» ему рожу. Но он вычухается. Мы его в больничку вовремя сдали. А там какое-то время у ма Линды отлежится. Не с его ножевыми ранениями на район возвра…

— Ну все! С меня хватит! — вспылила девочка-дракон. — Али! Тьфу ты, подцепила… Алеена! С этим надо что-то делать. Не знаю, звонить в полицию, на телевидение…

— Вот, кстати. Про телевидение. Али, у вас есть хоть какие-то контакты там? — усмехнулся я экспрессии рыжей.

— Где именно — там? — задумчиво нахмурилась моя принцесса, продолжая скользить грифелем по салфетке. Прости, сладкая, знаю, что расстраиваю тебя этими мужскими терками. Надеюсь, что это в первый и последний раз.

— Ну на том, где снимают все вот эти вот гре… дурацкие шоу типа «Сладкая парочка-2» и «По Америке на велике».

— Э-э-э…

— У меня есть. А тебе зачем? — уточнила рыжая, ковыряясь в сумке.

— Ну, мы тут с парнями сидели и думали…

— Вы умеете?

— Ох и язва у тебя подружка, Али, — покачал я головой. — А у нас не шутки там творятся, если что.

— Прости. Я правда больше не буду, — на удивление девушка прям порозовела вся от смущения. Наверное, поняла, что не вовремя ляпнула.

— В общем, понимаешь, рыжая…

— Мари! — строго поправила она меня.

— Мари, ага, тут такая штука. Позвонить в полицию мы не можем вот по какой причине: копы нас выслушают и используют, не задумываясь о последствиях. О последствиях для нас. Они по-любому подставят всех нас под раздачу, понимаешь? Даже если загребут в результате большую часть той группировки, кто-то все равно останется. И не факт, что загребут верхушку. Так, пощипают мелкоту, на время все утихнет. Но это только на время. А такие подставы не прощают. И если сейчас нас уговаривают, грубо, но уговаривают, то после облавы, проведенной с нашей помощью, начнут мстить. А месть у них одна. Смерть. Всем причастным и просто рядом засветившимся. Включая вас обеих. Вас уже там один раз увидели. Но один раз может быть случайностью. Два — точно нет. Второй раз в наш район такие девушки не попадают случайно. Засекут вас там хоть мельком — «срисуют» и тут же доложат. Вот еще и поэтому я не хочу, чтобы вы к нам приезжали туда.

— Это я поняла, но при чем тут телевидение? — продолжала расспрашивать Мари, накручивая прядку рыжих волос на палец с искусанным маникюром.

— Ну смотри. Допустим, кто-то вдруг захотел снять шоу про мастерскую, в которой делают тюнинг байков. Ну, знаете, шло когда-то такое «Тачка на прокачку», помните?

Девушки в недоумении синхронно покачали головами.

— Понятно. Ну, это, конечно, не девчачье дело. Но такое шоу было. Кто-то, типа жены для мужа или сына для матушки, просил прокачать их старую тачку до чего-то навороченного. И мужики-механики лепили из говна конфетку. Но при этом съемка шла вроде как круглосуточно. А потом в ускоренном виде прокручивалось по телеку, типа хоп — и все готово. Но ведь тогда получается, что все это время в мастерской было видеонаблюдение, понимаете? Ну, почти как круглосуточная охрана. Или вот та же «Сладкая парочка». Там же тоже, типа, каждый день да без перерывов идет съемка, а потом уже монтируют, или как там это происходит? И никаких копов не надо, понимаете?

— Хм. И верно. Плюс там все равно охрана есть, не полицейские, но собственные секьюрити точно есть. Помнишь, у Ронни на его последнем шоу? Они там всю округу в съемочную площадку превратили, плюс еще всякие зеваки и фанаты толпами перли.

— Ронни! Точно! А ведь это может и сработать. Все. Решено. Я звоню Ронни.

— Кто такой Ронни?

— Ты думаешь, это хорошая идея?

— А у тебя есть лучше?

— Что за Ронни?

— Я думаю, что это шикарная идея. Ребята правы. Они так убьют не то что двух, а два десятка зайцев: во-первых, им будет обеспечена практически защита, причем такая, что не подкопаешься. Во-вторых, они будут слишком на виду, чтобы криминал рискнул там засветиться. В-третьих, ребята заработают себе такую славу и такое количество клиентов и, соответственно, заказов, что смогут переехать вместе со своим гаражом в более спокойное место, оставив тот район, как страшный сон, позади.

— Или наоборот, — ухмыльнулся я. — Подмять весь район под себя и навести в нем, наконец, порядок. Без криминала.

— Полагаешь, Ронни согласится? Он же у нас предпочитает гламур и пафос.

— Вот поэтому его рейтинги падают и ему срочно нужно какое-нибудь забойно-убористое шоу на полгода-годик. И потом, он столько раз спрашивал о тебе, Алеена. Знаешь, сколько раз он просил меня устроить ему встречу с тобой?

— Воу-воу, леди! Стопэ! Третий раз спрашиваю — это вы сейчас кого обсуждаете? Могу я скромно, но настойчиво поинтересоваться? — Это что, бля, за Ронни такой, уже почти мертвый, пытается встретиться с моей принцессой?

— Не парься, ковбой. Это такой Ронни, который нужный Ронни. К тому же он тебе не соперник, — понимающе усмехнулась рыжая язва.

— Не переживай, Рик! Мы сейчас такую вам круглосуточную охрану организуем, что ваши бандиты от неожиданности охуеют! — звонко рассмеялась принцесса и захлопала в ладоши. И тут же зависла, уставившись на меня с этим охуительным стоякосоздавательным обожанием, распахнув свои губы, будто в ожидании поцелуя. Который я хотел ей подарить так сильно, что пришлось в ручки пластикового кресла впиться до скрипа, удерживая себя на месте.

— Да вы, блин, достали уже оба! — возмутилась Мари, выхватив из-под руки принцессы изрисованную салфетку и нахмурившись с почти достоверным гневом на меня. — Так, знаете что?! У меня дела еще. — Она вытащила из сумки ключи и грохнула ими об стол. — Домой раньше семи не вернусь… кролики озабоченные.

Развернувшись, она умотала на выход, а я с глупой предвкушающей улыбкой уставился на белый бумажный клочок. Там были изображены мои глаза. Простой карандашный набросок, но и мне самому было очевидно — от него прямо разило, с ног сшибало моей похотью… ну потому что так, собственно, и было.

— Как быстро мы сможем доехать до квартиры Мари? — спросила моя Али, вскакивая и хватая связку.

Глава 26

— Да что же это?! Да провались ты! — гневно прошипела, суетливо тыкая и не попадая в замочную скважину, потому как перед глазами все уже плыло и полыхало из-за бесстыдного притирательства Рика сзади и его жарких поцелуев, обжигающих мою шею.

— Спокойно, принцесса, — прошептал он, обдув разгоряченную кожу дыханием, что заставило меня задрожать, и отнял ключи.

— Какое уж тут спокойствие! Время, время, Рик! У нас всего-то чуть больше двух часов!

— А моя сладкая еще и жадина? — засмеялся он, мягко вталкивая меня в открывшуюся наконец дверь и тут же прижимая к стене.

— Как тут такой не станешь? — фыркнула я, мигом спихивая куртку с его плеч и торопливо дергая его футболку из штанов.

Обнажив моего Мангуста по пояс, я, как и впервые, практически обомлела, любуясь этим свалившимся на меня совершенством из великолепных линий тела, рельефа сухих мускулов и гладкой расписной кожи. Пробежала пальцами обеих рук от узкой дорожки волосков, ныряющих под ремень на его джинсах, снизу вверх, ловя ими содрогания мышц его живота, а вырвавшиеся стон и сдавленное непристойное бормотание выпивая губами.

— Принцесса, я, ей-богу, сейчас весь протеку, — пробормотал Рик и втянул нас в лишивший меня ощущения земной гравитации поцелуй.

Господи, как же целует этот мужчина! Присваивает, захватывает, атакует и заставляет желать быть соблазняемой им бесконечно. Царапнув его соски и огладив широкие твердые плечи, запутала обе пятерни в его волосах на затылке, удерживая от любой попытки к бегству, замысли он нечто подобное, и толкала свой язык к его, упиваясь головокружительным трением и нашим общим рваным дыханием. И совсем не заметила, когда пол действительно пропал из-под моих ног, мир кувыркнулся, а спина коснулась матраса.

— Сам дорогу нашел, — хихикнула по-девчачьи, разрывая поцелуй.

— С основным инстинктом не поспоришь, детка, — хрипло ответил Рик, поднявшись надо мной и начав расправляться с пуговицей и молнией на моих брюках. — Он меня сам привел. Да, бля, принцесса, мне твое мокрое белое платье нравилось куда больше.

Я с энтузиазмом стала помогать ему, ерзая и буквально выползая из одежды, но загребущие руки так и тянулись еще и к его поясу, отчего мы путались, смеясь, переплетали пальцы, принимались опять целоваться, сначала нежно, глотая взаимно даримую радость, но считанные секунды спустя срывались опять в страстные столкновения, почти терзание губ, зубов, языков.

Мои ненавистно узкие джинсы в итоге так и остались болтаться на одной ноге, Рик свои только слегка спустил, ворча:

— Разок, сладкая… я разок… потом все будет… а то мне реально пиздец…

Полностью одобряя его жадность и поспешность, я сама обвила его бедра, выискивая идеальный угол для его проникновения. Мне он так был нужен, точно так же, как впервые — глубоко, сразу, до легкой боли и с такой предельной интенсивностью, наполняющий до краев и через них. Ничто в прежней жизни не подарило мне такого бесценного опыта — неистового, бешено насыщенного желания отдаться мужчине. Быть им взятой, поглощенной, присвоенной, востребованной каждым мощным пронзающим движением.

Моя жажда, распаленная бурными ласками Рика, который будто боялся что-то пропустить, не успеть оставить еще одно горящее клеймо своим ртом на моих скулах, шее, груди, стала просто невыносимой, и я закрутилась под ним, зачем-то медлящим, прося о большем. Впилась пальцами в его бедра, уперлась пятками в поясницу, действуя на одних голых инстинктах, что сейчас оглушительно вопили: «Он нужен внутри».

— Тш-ш-ш! — прошептал сипло Рик, приподнимаясь и обхватывая мое лицо ладонями, дав там, где все горело и тянуло в ожидании его, лишь обещание давлением, легкими толчками проникая самую малость. — Притормози, Али… чуток потише, сладкая… помру ведь к хренам.

Он смотрел мне в глаза, толкаясь все глубже, задыхаясь от каждого движения сам и лишая воздуха меня. Запрокидывал голову, рванувшись чуть резче, застонав со мной в унисон, а я не могла глаз отвести от этой убийственной сумасшедшей демонстрации того, что с ним творит одно лишь соединение наших тел. Как же я его обожаю за этот бесценный дар — вот так открыто видеть, что с ним делает наша близость. Он горел, испытывал наслаждение, за гранью прежде знакомого мне, и не скрывал ни капли этого от меня. Делился всем этим щедро, отдавал до дна и порождал желание возвращать все сторицей, так же ничего не скрывая, не экономя, не оставляя на потом.

— Еще, Рик, — просила я, стремясь хоть немного его ускорить. — Мой Рик.

Мангуст вздрогнул и столкнул наши бедра порывисто, избавляя от последнего мучительного расстояния между нами.

— Твой, принцесса, — тяжело выдохнул он, замерев надо мной в этом моменте идеально полного проникновения и упершись своим вспотевшим лбом в мой. — Весь твой, с потрохами. Захапала меня своими тонкими пальцами, взглядом своим с первого раза.

Он отступил, а я охнула от потери. Вернулся, и всхлипнула от нового обретения.

— Еще, — просила я его, цепляясь за широкие плечи. — Еще, — вскидывала бедра навстречу набирающему силу темпу, уносящему в неизвестные дали всю мою адекватность.

— Еще-еще! — вскрикивала, уже ничего не различая сквозь пелену почти наступившей эйфории.

И сорвалась, взмыла ввысь, поймав наконец тот взрывающий меня искристый поток, вцепляясь в Рика намертво, сжимая его в себе, крича отчаянно его имя, призывая с собой в это лишенное земной гравитации восхитительное место. Туда, куда отвел меня он и где не хочу больше никогда бывать без него.

— Проси меня об этом всегда, — пробормотал сипло и прерывисто из-за еще содрогающих его остаточных волн оргазма Мангуст. — Никогда не переставай хотеть меня, принцесса.

Будто бы это возможно, ответила бы я ему, если бы во мне остался хоть грамм силы, но пока, после пережитого финала, у меня их не хватало даже на улыбку.

— Али, а твой отец живет где-то на юге? — неожиданно спросил Рик, спустя не знаю сколько минут, пока мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, смакуя пережитые только что ощущения.

— Хм… Да, на юге, а тебе зачем? — рассеянно спросила его.

— Здрасти! Мне к нему ехать руки твоей просить.

— Зачем? — напряглась я, с сожалением прощаясь с негой, пропитавшей до кончиков пальцев. — Это вроде как старомодно, не находишь?

— Сладкая, это по-людски, все как положено. У нас все будет сразу и обстоятельно. Или ты против? — Он приподнял голову, с тревогой заглядывая мне в глаза. — Для тебя это…

— Нет, ну что ты! — успокаивая вмиг насторожившегося Мангуста, я переползла на него. — Я за-за-за, и все у нас будет серьезней некуда. Уже сейчас есть. Просто есть некоторые обстоятельства…

— Я не тот парень, кого приводят знакомить с родителями девушки твоего круга?

— Да нет же! — Я села на нем, сердито хмурясь. — Я тут подумала, что вывалила на тебя новость с ребенком и вроде как поставила в такое положение… То есть вдруг ты к такому не готов, а я даже не спросила, просто «ах, Рик, у меня будет ребенок»! И слова толком вставить не дала, как будто ты по умолчанию должен это воспринимать как должное, как будто поставила тебя в вынужденное положение: хочешь меня, значит бери и Ро…

Уже почти ставшим привычным движением Мангуст прикрыл мои губы ладонью.

— Детка, ну что за на хер? — свел он брови строго к переносице. — Я кто, по-твоему? Какое-то трепло, не знающее цены своим словам и за них не отвечающее? Сказал раз — мы вместе, так и есть. Сказал, что рад, Рози уже наша, и я в лепешку разобьюсь для вас обеих — все! Чего еще переливать из пустого в порожнее?

Мои губы расползлись в улыбку под его пальцами, и я стянула его ладонь себе на грудь, мгновенно ощутив отклик в виде его ожившей и твердеющей мужской плоти под собой.

— Я люблю тебя, знаешь? — слова вышли так легко, как нечто естественное, словно дыхание. — И тоже с первого раза.

— Я перевернул твой мир своим членом, — засмеялся Мангуст, переворачивая меня и подминая под себя.

— Перевернул, Рик, собою всем.

— Так разве говорят?

— Да мне похер… ой… а плевать, иди сюда.

— Куда, принцесса?

— В меня-я-я…

— Итак, мы немного сбились с темы, — еще рвано дыша, вернулся мой ненасытный, лучший в мире любовник к разговору. — Почему у меня проблема с тем, чтобы официально просить твоей руки у отца? Я слышал, на юге очень сильны традиции до сих пор.

— Мы вроде как… не общаемся некоторое время, — призналась я, морщась и пряча лицо на его влажной от наших совместных усилий груди.

— Есть серьезная причина?

— Ну…

— Ну? — приподнял выжидающе брови Рик.

— Я была сердита на него. Точнее, на то, что он разрушил нечто важное для меня. — Ой, да ладно, это же мой мужчина, чего уже заикаться и облекать все в приличные обтекаемые формы! — Я, как любой ребенок, была слишком наивна и верила, что между моими родителями та самая великая любовь и идиллия. Но почти сразу после маминой смерти выяснилось, что мой отец годами изменял ей, причем прямо под носом, с Элис, нашей экономкой. И ее сын, мой ровесник, еще и мой брат. Вот и выходит… ну что их идеального на вид брака никогда и не существовало.

— Охренеть… крутой такой замес… — Рик потер лоб. — Но тут, как ни крути, это ведь жизнь, принцесса. Подобная херня сплошь и рядом, хотя никакое это не оправдание. Но у нас такого не будет.

— Никто не может знать наперед наверняка, — возразила я.

— Я могу! — с нажимом произнес мой парень, уже почти жених. — Сказал — не будет, значит, не будет. Тогда у Мари руки твоей попрошу. Драконяша — прикольная девка. Кому-то с ней повезет, вот только сначала обуздать такую потянуть должен. А я бы понаблюдал за этим родео.

Как будто почуяв, что речь идет о ней, мне позвонила подруга.

— Вы там все еще занимаетесь своими приятными непристойностями? — спросила она. — На часы взглянуть наверняка и секунды свободной не было. Так что я звоню заранее и предупреждаю, что буду дома минут через двадцать, и надеюсь, что все предметы одежды у вас окажутся на своих местах и не шиворот-навыворот.

Как мне ни хотелось побыть еще какое-то время с Риком, но нам с Мари предстояли великие дела. Возможно, не совсем великие, но совершенно однозначно довольно хлопотные и сопряженные с массой организационных моментов. За минувшие два года спокойной и безоблачной во многих отношениях жизни я отвыкла от суеты и толп народа. А без них, увы, то, что мы задумали, было невозможно. Но когда цель того стоит, то пережить можно что угодно. А мой Мангуст и наши счастье и безопасность стоили всего.

— Мари, только чур звонить Ронни будешь ты, — проканючила я, жалобно глядя на подругу, когда мы все втроем уже сидели на ее крошечной кухне за кофе. — Я подключусь на самом последнем этапе. Выслушивать все эти его меланхоличные завывания я сейчас совершенно не в состоянии. Договорились?

Мари пожала плечами.

— Ты же понимаешь при этом, что в какой-то момент я тоже могу сорваться и послать его. Далеко. В пешее эротическое путешествие. К тому же он их любит, — моя верная защитница и помощница, без которой моя жизнь была бы намного спокойнее, но невыносимо скучнее, набрала номер.

— Ронни, рыбка моя золотая, как там твое болотце гламура и пафоса поживает? Булькаете еще, или все стухло окончательно? — поморщившись от раздавшегося в трубке вопля, она отодвинула телефон от уха таким образом, что я и без включенного динамика услышала истеричное:

— Мари! О, моя Мари! Скажи мне, скажи, что Алеена согласилась наконец на мой потрясающий проект по созданию шоу с ее участием!!! Скажи, скажи мне это долгожданное «ДА»! Ты же знаешь, сколько у нас в стране высокодуховных, прекрасно образованных людей, которым интересны все стадии создания ее потрясающих работ! Она же в курсе, какой фурор произвела ее последняя выставка! Столько положительных откликов, столько замечательных рецензий!..

— Ронни, при всем моем уважении к твоей экзальтированности, я более трезво оцениваю ситуацию и понимаю, что те твои так называемые хвалебные рецензии — это капля в море по сравнению с рейтингами брутальных шоу, — сухо прореагировала на него подруга.

— Мари! Я человек искусства! У меня сердце кровью обливается, когда я вижу это жуткое падение нравственности и христианской морали, — засвиристел Ронни еще громче. — Ты только представь, это же в каком обществе будут жить наши дети?

— Але, Ронни, тормози, — Мари страдальчески закатила глаза. — Во-первых, не так уж ты и стар, чтобы уподобляться этим столетним перечницам с канала «Искусство и культура». А во-вторых, как бы ты отнесся к идее создать потрясающее шоу, которое было бы одновременно брутальным по опупения и дрожания в коленках, но еще и затрагивало бы творческих людей?

— Ах, моя огнегривая фея, человеку, который бы смог придумать такое шоу, я бы лично воздвиг памятник! — вздохнул несчастно ее собеседник.

— Ну, памятник нам с Алееной никуда не пригодится. А вот баблосики мы попилим с тобой с превеликим удовольствием. Наши тридцать пять процентов.

— Пятнадцать, — моментально включил опытного рвача Ронни.

— Тридцать, — рубанула Мари, подмигнув нам.

— Двадцать.

— Двадцать пять. И ни процентом ниже. Иначе адье, мон шери. Я обращусь к Монике, — коварно поддразнила она его.

— К Монике? — от возмущенного визга Ронни и посуда задребезжала. — К этой наглой, бесцеремонной тетке с толстыми ляжками, совершенно не имеющей ни чувства стиля, ни совести? Двадцать два.

— Двадцать пять, Ронни, — осталась неумолима Мари, не скрывая уже торжествующего блеска глаз, пока мы с Риком, взявшись под столом за руки, наблюдали за ней, открыв рты от восхищения. — Последнее слово. Учти, я записываю наш разговор. И я тебя предупредила насчет Моники.

— У тебя каменное сердце и мозги безжалостной финансовой акулы. Ты оставляешь меня без пенсии и новой яхты, — разлился бушующим морем упрека Ронни, на что подруга только кивала. — Согласен на двадцать пять. Заметь, при том, что не услышал ни слова о твоей идее.

— О, Ронни. Она абсолютно безумна и сто процентов успешна! Но сперва Алеена скинет тебе пару фоток, и только потом, после того как ты впадешь в прострацию и будешь способен молча выслушать, я расскажу концепцию. Лови.

«Давай», — шепнула она мне, и я отправила несколько фото переделанных парнями байков.

— Ну-ка, ну-ка… — в трубке послышались писки и звуки сообщений Вайбера. — Что это за жесть? Мари? Вы в своем уме? Что за извращенный мозг придумал этих чудовищ?

— Зацепило? — усмехнулась Мари, получив в ответ невнятное мычание наверняка ошарашенного Ронни. — Вот и я об этом. А теперь молчи и внимай. Есть бригада потрясных механиков и автослесарей. Парни живут сплоченной общиной и держат свой гараж. В этом году на фестивале байков они взяли приз зрительских симпатий за тюнинг байка практически в Чужого. Ты видишь, насколько круто выглядит на его фоне вон та девушка? А теперь представь рядом с этим чудовищем Алеену в белом летящем платье, всю такую нежную, воздушную, почти прозрачную. Чистая богиня, за спиной которой вот этот монстр и его создатели — группа потных, испачканных в машинном масле, суровых брутальных парней. Накачанных, небритых, в надетых практически на голое тело… — она запнулась и кашлянула, прочищая горло, будто оно пересохло, — грязных рабочих комбезах. Механики из Ада, к которым заглянул небесный ангел. У меня даже пара вариантов названия и слогана есть. Механики из Ада — шоу. Слоган — Прокачай свой байк до монстра.

— Хм. Что-то в этом есть. Но где здесь творчество? — капризно занудел он.

— Ронни, ты гонишь? — тут же вспылила Мари. — Ты только вдумайся в то, каким сложным и кропотливым становится тюнинг, при котором байк должен не просто смотреться как Адская гончая — вот, кстати, еще один вариант названия — но и сохранить все свои технические характеристики. И только представь, как выглядит эта работа: один придумывает образ, второй работает над аэродинамикой, третий с четвертым на станке вытачивают эти… блин, хрен его знает, как называются все вот эти блестящие штучки…

— А знаешь, пожалуй, ты и права.

— Я не просто права, я гениальна, Ронни. Это шоу будет иметь бешеный успех у совершенно определенной целевой аудитории. Той, которую ты так долго пытаешься зацепить: мужики от 15 до 50 и тетки всех возрастов, млеющие от накачанных полуголых парней, брутальных, абсолютно гетеросексуальных самцов, пышущих тестостероном и СЕКСОМ! — подруга аж вся раскраснелась, обрисовывая перспективы. — Ронни, это то, от чего ты бегаешь все эти месяцы. Секс правит нами. Если не завяжешь свое новое шоу на сексе, то смотреть тебя по-прежнему будут только дряхлые маразматички, забывшие предназначение даже клитора, не говоря уж о вагине!

Рик молча сжал мою руку и ехидно подмигнул, явно на что-то намекая.

— Мари, ты как всегда прямолинейна.

— А ты как всегда сомневаешься в моих словах!

Я подала знак Мари, чтобы она передала мне трубку.

— И тут еще Алеена хочет тебе что-то сказать, — предупредила она.

— Моя богиня! Почему ты избегаешь меня? — заныл Ронни.

— Привет, Ронни. Да знаешь, что-то я хандрила, — призналась я и тихонько охнула, потому что Мангуст наклонился и лизнул мочку моего уха, самодовольно ухмыляясь. Ну да, он-то знает, что теперь от моей хандры и следа не осталось.

— О! Понимаю, как же я тебя понимаю, божественная. Я сам, будучи человеком искусства… — завел любимую песню мой собеседник.

— Ронни, чего ты боишься? — спросила в лоб, обрывая его.

— В смысле? — опешил он на том конце провода. Хотя какие там провода, в сотовой-то связи? И да, прежняя я так не говорила.

— В самом прямом. Какой твой основной страх?

— Ну, я боюсь, что новое шоу провалится, что спонсоры зажабят бабла…

— Нет. Я не об этом. Чего ты боишься до усрачки?

— До чего? — Похоже, степень изумления Ронни стремительно росла, в то время как Рик рядом уже откровенно ржал, прикусывая кулак.

— Ну вот до обморока, до слез, до посинения яиц…

— Алеена… м-хм-мм… я в растерянности. В том числе и от твоего нового странного лексикона, — растерянно промямлил Ронни. — Но, если задуматься, ты права. Вот так я боюсь только смерти.

— Вот! Именно об этом я и спрашиваю. А теперь представь, что в шоу, наполненное творчеством и сексом, мы добавим опасности. Крутого драйва, при котором зрители боятся за жизнь своих любимцев. Не просто зрелище, почти гладиаторские бои!

— Это будет… это будет…

— Ронни, малыш, это будет пиздец какое охуительное шоу!

Глава 27

Какой же охуительный гемор мы придумали себе с этим шоу.

Не, ну, то есть понятное дело, что, когда я включил громкую связь и Мари четко изложила план на ближайшее будущее по подготовке к пилотному выпуску первых серий шоу «Адские Механики», парни были в восторге. В полнейшем. Мы хлопали друг друга по плечам и были готовы праздновать победу над Скорпами при помощи масс-медиа. Бескровную. Почти.

Мари — боги, пошлите этой дьяволице нормального мужика, чтобы она перестала с такой садисткой ухмылкой издеваться над простыми парнями — добавила, что пункты контракта, вернее, контрактов на каждого из нас предусматривают туеву кучу ограничений и предписаний, которые касаются всего, а особенно того, как мы должны вести себя и выглядеть. Потому что… Цитирую эту рыжую заразу:

— Парни, в вас должна влюбиться вся Америка. По крайней мере, ее половозрелая часть. Полагаю, там будут не только женщины, хи-хи. — Эта вредина так глумливо захихикала, что у меня аж руки зачесались. Нет, не стукнуть, конечно, а дернуть за ее рыжий наглый хвост. — При взгляде на вас должны течь слюни у всех допущенных в это время до экранов телевизора. А это значит, что с вами, с каждым из вас, будут работать стилисты и гримеры. Да, да! Не надо кривить рожи. Я вас хоть и не вижу, но уже понимаю, какое выражение написано на ваших лицах! И упаси вас бог отвертеться от их услуг. Мы должны и сделаем из вас новых секс-символов нашего времени — не попсовых мальчиков с эстрады, не прилизанных метросексуалов с модных показов, а парней, при взгляде на которых все бабы должны захотеть усиленно размножаться. А вы обязаны будете выглядеть не просто как симпотные деревенские автослесари, а как порноактеры, решившие в свободное от секса время покопаться в железяках, — и дьяволица снова расхохоталась.

Как вы думаете, кто-нибудь что-нибудь понял? Ну да. Один. Образованный наш.

— Слышь, коза, я лучше приму обет целибата, чем соглашусь на эту херню и подпишу твою гребаную бумажку! — рявкнул Саваж в ответ на ее смешок.

— Вперед, злобная скотина. Прими. Заодно исцели эту вселенную от своего ядовитого семени. А между делом похорони своих братьев в неравной битве с членистоногими, — равнодушно ответила огнегривая зараза и скинула звонок.

На следующий день курьер доставил нам всем конверты с документами. И, едва пробежав глазами по тексту, я осознал, что нам с Али надо срочно кой-куда проехаться. Недалеко так. В соседний штат. Ну, не так чтобы совсем соседний, но на самолете обернуться — не хер делать. Просто ну очень надо было. Так надо, что даже Мари ничего не сказали. Ибо это было дело, касающееся исключительно нас двоих.

Не, честно. Лично мне вся эта ху… ладно-ладно, это событие для кого-то может быть важным в смысле его торжественности, пафосности, наличия толпы крутых гостей и максимального освещения в прессе.

Но у принцессы это все уже было один раз. И что? Сделало ее это счастливой? Да ни хера.

А мне это ни разу не надо. Самое главное, что теперь она официально стала моей. И уж со мной она будет счастлива и без лишней суеты.

Вы уже поняли, да?

Мы с принцессой поженились.

— Рик, скажи, а мы с тобой вместе? — спросила она накануне, когда мы лежали в кровати, разворошенной после бурной ночки, посреди белого дня.

— Что за вопрос, принцесса? — удивился я, повернув голову и прижавшись лицом к любимому месту — низу живота, переходящему в лобок, который я вчера самолично выбрил до нежной розовой кожи. Вдохнул запах, сводящий меня с ума с нашей самой первой ночи. Ей-богу, как озабоченный мартовский кошак, унюхавший, что от его любимой киски пахнет валерьянкой.

Черт!

Как же я перся с ее запаха. Тащился. Упивался им. Смаковал, как долбаный пчеленок аромат цветущей липы. У ма Линды на заднем дворике росла одна. Вечно мы летом, в июле, искусанные ходили. Потому что пчелы возле той липы будто с ума сходили. Никому не разрешали даже приблизиться к ней. Не то что залезть.

Ха! Посмотрел бы я на того камикадзе, что решился бы залезть на мою принцессу!

А! Она же вопрос задала странный.

— Мы вместе, сладкая. Отныне и на веки вечные.

— И это значит, что ты хочешь и жить все время вместе, и детей иметь общих, ведь так?

— Само собой, — подтвердил я, пробегаясь губами по нежной ложбинке, образовавшейся, когда Али слегка сдвинула ногу. Да. Вот так. Еще немного в сторону, чтобы дать мне чуть больше места для маневра.

— Ты… Ты и женитьбу тоже подразумеваешь? — вдруг как-то неуверенно спросила она.

Не понял. А с чего вдруг эти сомнения?

Перекатился, расположившись прямо между ее ног. Развел их пошире, чтобы удобнее было смотреть ей в… глаза. Уперся колючим после ночи подбородком в манящий холмик, поерзал слегка, чтобы всплеснувшая в этих самых глазах тревога сменилась другим, более нужным для меня выражением предвкушения, и, продев руки между длинных стройных ног, по-хозяйски положил обе лапы на самый надежный в мире тест по определению моей готовности к окольцовыванию, сразу же прихватив оба соска.

— Так удобнее. Разговаривать, — ухмыльнулся я и, отпустив захваченных в плен, нырнул вниз и прошелся языком по сладкой сердцевине длинным тягучим движением. Ага. Вот так. Теперь, принцесса, я знаю совершенно точно, что ты сконцентрировалась на верной мысли.

— Очень вовремя ты эту тему подняла. А то я даже не знал, с чего начать. Понимаешь, детка, — я снова отвлекся от разговора, будучи не в состоянии проигнорировать требовательное движение бедер навстречу моему рту. Прижался губами, пощекотал носом, дунул и, дождавшись низкого стона, продолжил: — Так вот, такой босяк, как я, если уж в руки попадает что-то ценное, чего у меня ни разу не было и что глупо было бы из рук выпускать, хватает прям сразу. Ну и тащит, не дожидаясь согласия. И поэтому…

Я резко скатился с недоумевающей принцессы и метнулся к своей потрепанной косухе, тряхнул ее и подхватил у самого пола выпавшую бархатную коробочку. Щелкнул крышкой, убедился, что нужный предмет на месте, и как есть, голышом, херакнулся на оба колена перед прифигевшей от этих прыжков Али.

— Алеена, которая больше никогда не будет носить фамилию Мортинсон, окажешь ли ты мне величайшую честь стать моей женой? В горе и радости, в болезни и здравии, в гараже и квартире твоей подружки, обнаженная и одетая исключительно в мой запах, всегда открытая мне, кто, в свою очередь, всегда будет открыт только для тебя?

Увидев заблестевшие в уголках ее прекрасных глаз слезы, я возмутился:

— Да что ж за хуйня-то такая, а? — озадаченно потер я переносицу, скрывая, что и у самого какая-то влажная фигня с глазами приключилась. Аллергия какая-нибудь. — Ну-ка, детка, хочу другой взгляд.

— Ри-и-ик! — потянулась принцесса ко мне, уже вовсю всхлипывая.

Эх, вот ни на секунду эту женщину нельзя выпускать из рук, из ног, из губ.

Вошел резко, одним движением, под самый корень. Так, что ее голова запрокинулась, а грудь изогнулась, утыкаясь жесткими горошинами сосков в мою. Тонкие руки сперва вскинулись вроде как безвольно, а потом опали на мои плечи, процарапывая колючие дорожки от шеи вниз по позвоночнику. Сладкая, сладкая боль. Сладкий, сладкий стон, и такие сладкие, сладкие губы, которые что-то неразборчиво шепчут.

— Что? Не слышу.

— Еще!

Будет тебе еще, мед мой сахарный! Следующие лет пятьдесят точно!

Глаза, что навсегда меня приковали способностью смотреть на меня, как ни одни другие, распахнулись, сверкающие и затуманенные, а в них — лишь я один. Такой, каким себя не знал до Али. И мне тут же стало жарко, пьяно, тесно и не только там, внизу, где моя женщина — чистая погибель для навсегда втрескавшегося в ее волшебную киску члена. Тесно в груди, в голове, потому что чем глубже я в Али, тем больше ее во мне. А я тащусь, мне мало, я ее всю себе и в себя хочу.

— Ри-и-ик! — взмолилась Али, заметавшись, вонзая пятки в мою поясницу, требуя реальной скачки.

Все для тебя, моя хорошая. Хочешь — чего угодно — значит, получишь!

Схватил ее запястья, подняв руки и вытянув под собой, от чего груди дразняще поднялись, и, лишь разок глянув на нее под собой, понял, что и сам уже на грани. Досмотрелся почти до оргазма. От затылка до яиц опять прострелило, подпалило, как сухую спичку, прямо как в наш первый раз, и вот уже невмоготу. Долблюсь в мою принцессу, как одержимый, пробивая путь в хренов рай, но только теперь всегда для обоих. И улетаю в чистый кайф, вцепляясь в Али намертво, окутывая собой, ибо даже в чертовом временном беспамятстве от удовольствия мне нечего делать без нее.

А после того как мы отдышались, Али вдруг сказала:

— Я не люблю Лас-Вегас.

Так, дайте парню минуточку на включить мозги, перегоревшие в очередной раз от нашего охеренного траха.

— Хм… А должна?

— А где еще мы сможем пожениться до того, как ты подпишешь контракт?

Ага. Я же всегда знал, что моя принцесса — охренительно умненькая девочка. Все у нее в порядке с мозгами, что бы она там ни говорила про проблемы с концентрацией внимания. Она сразу просекла, что в контрактах наших будет какая-нибудь неподходящая нам с ней хуйня. Типа того, что никто из парней не имеет права жениться в течение срока действия контракта. И оказалась права, хоть я еще и слова не успел сказать. Ну ясное дело, для рейтингов передачи так надо. Смысл наблюдать за женатыми? Так что это надо делать либо до подписания, либо ждать, пока шоу не закончится. А нам-то выгоднее, чтобы оно не заканчивалось как можно дольше. А я что, дебил, что ли, все это время наблюдать за тем, как вокруг моей Али наворачивают круги все эти лощеные киношники, пока мне придется делать вид, что я, типа, мимо прохожу? Щаз! Разбежался.

Просто тему, что поторопиться надо нам именно из-за подписания, не хотел поднимать в такой момент. Потому как я хочу мою Али себе всю и как можно быстрее потому, что хочу этого, а не от того, что давят какие-то там условия. Если уж на то пошло, то манал я это шоу. Пусть братья подписывают, от одного меня вся погода не переменится. Я свой куш и главный выигрыш в этой жизни уже отхватил, и покажите мне того дурня, что этого не понял бы.

— Тахо, — осенило меня.

— Что?

— Озеро Тахо в окрестностях Рино, — я соскочил с постели, кинувшись выуживать из куртки бумажник, — еще одно место, где можно жениться в течение суток. Вот моя карта, бронируй билеты, а я пока брякну одному нашему старому клиенту, он как раз там живет и в гости, помнится, приглашал.

Вот так все и случилось. Без родных и близких, без друзей, но и без папарацци, которых до сих пор так не любит моя принцесса. Без фаты и свадебных колоколов. Только мы и священник. Очень скромно. Очень тихо. Если не считать звуков, которыми, уверен, наслаждались все соседи по мотелю, куда мы вынуждены были заскочить перед вылетом обратно домой.

Так что я теперь вроде как принц-консорт. Ага. В татухах, черной коже, пирсинге и переполненный счастьем и постоянно вырабатывающейся, сука, спермой, готовой извергаться из меня только при одном дуновении ветра от моей… бля, реально кайф даже мысленно произносить это слово — жены в мою сторону.

Глава 28

— Алеена! Если через пять минут ты и этот твой перманентно озабоченный мохнатый хищник не появитесь перед офисом Ронни, я вас найду, где бы вы там ни спрятались ради своих брачных игр, и прибью! Его!

Грозный голос Мари разнесся по номеру отеля в окрестностях аэропорта, куда мы завалились сразу по прилете из Тахо и на время выпали из реального мира.

— Ой, божечки! — взвилась я с постели, в панике прижав руку ко рту. — Рик! Вставай! Мы опаздываем! Мари нас реально убьет!

— Не нас, а меня, — проворчал мой… муж, переворачиваясь и с довольно-похотливой ухмылкой наблюдая одним глазом, как я мечусь, собирая раскиданные вчера вещи.

Что-то у нас пока ни разу не вышло с ним нормального, чинного раздевания, такого, чтобы все не валялось и не находилось в самых неожиданных местах.

— Рик, вставай! — взвизгнула, когда он попытался поймать меня за руку и повалить обратно.

— Это ты лучше ложись! — намекающе подергал он бровью с пирсингом и отбросил одеяло, открывая передо мной тако-о-ой вид, что и правда чуть не забыла, куда, собственно, нам надо и зачем.

— Ну, Ри-и-ик!

— Мы быстренько.

— Вставай!

— Стою.

— Поднимайся!

— Уже. Разок, Али!

— Мари будет в бешенстве.

— Поверь, принцесса, когда она узнает, почему нас не было в зоне досягаемости эти сутки, факт нашего опоздания окажется вообще забыт.

Вздохнув нарочито несчастно, Мангуст все же поднялся и, дав мне полюбоваться на себя еще парочку секунд, будто искушая передумать, ушел-таки в ванную.

Перед офисом нас встречало аж девять мрачно пялящихся мужиков, но их унылые и упрекающие выражения лиц не способны были омрачить плескавшейся внутри радости, как и обещающий будущую расправу прищур подруги. Рик всю дорогу в такси сжимал мою ладонь, периодически целуя костяшки и палец со своим кольцом, и в кабинет Ронни мы тоже шли, держась за руки.

— Богиня! Наконец-то! — с радостным визгом ко мне по центральной лестнице холла скатился Ронни.

Ох уж этот Ронни-красавчик.

Меня всегда удивляла его страстная любовь к эпатажу. Одно время я даже была в какой-то мере солидарна с Томасом в том, что леопардовые лосины и люминесцентно-розовые волосы противоречат понятию серьезного бизнесмена и одного из самых успешных продюсеров Голливуда.

Но в этом был весь Ронни.

Сегодня он блистал. В самом прямом смысле этого слова.

Очевидно, кто-то из стилистов все же смог убедить его сменить розовый цвет на нечто более солидное и спокойное.

Поэтому перед парнями он предстал в ярко-бирюзовом костюме-тройке, серебряных высоких ботинках на громадной платформе, бритый налысо, но с выкрашенной хной бородой, заплетенной в кучу мелких косичек, сплошь усыпанных сверкающими бусинами.

Солидно. Ничего не скажешь. Кхм.

— Ахуеть типок, — выразил общее мнение Мангуст.

— Ронни, солнце мое, я рада тебя видеть, — пытаясь заглушить слова мужа, я широко улыбнулась нашему спасителю и протянула ему руку.

Как будто не заметив стоявшего рядом и изо всех сил пытавшегося не рявкнуть Рика, Ронни сгреб меня в охапку и закружил по холлу, продолжая вопить:

— Богиня! Гурия! Прекрасноликая дева, освещающая мой путь светом утренней зари! Я погибал без тебя! Я медленно умирал без всякой надежды на воскресение! О, жестокая Кали! Как могла ты так надолго бросить смиренного раба твоей дивной красоты! Лепестки роз, что я хранил для твоей дорожки в мир высокого кино, увяли, истлели, превратив мой дом в храм оплаканной любви и разбитого сердца…

— Ща как херакну разок — живо отпустит, — сквозь гул голосов услышала я обещание мужа и умудрилась выскользнуть из хватки продюсера в надежде остановить катастрофу.

— Ронни, позволь мне представить тебе нашу команду. Это и есть те удивительно талантливые парни, которые создают монстров и чудовищ вот этими самыми руками. Ты только взгляни на них, — я усиленно пыталась переключить внимание на ребят, мелкими шажками отступая поближе к мужу.

Ноа и Фино, так их, кажется, звали, ошеломленно переглянулись с Дизелем, которого я впервые увидела после ужасного происшествия. Парни не подпирали его прямо, но очень явно держались к раненому брату поближе. У меня был порыв выразить ему хоть как-то свое сочувствие, от которого болезненно заныло в груди, но Рик остановил меня, дав понять, что пока это не будет воспринято благосклонно.

— Боже, боже! Какие типажи! — продолжил хаотичное броуновское движение с ураганным выражением восторга Ронни. — Какие лица, руки, глаза. А эти плечи! Я умираю от зависти и уже почти влюблен! Ну-ка, ну-ка, хочу познакомиться с вами со всеми поближе, намного ближе.

— Блядь! Ты куда нас привела, зараза рыжая? — развернулся с угрожающей физиономией к подруге Саваж, которая, к слову, и бровью на это не повела, невозмутимо пережидая первую волну общих эмоций.

— О! Какая экспрессия! Какой чудный слог! А лицо! Посмотрите на этот взгляд! На этот гневно кривящийся рот! В него же хочется впиться поцелуем! — Ронни продолжал извергаться восторгами, нисколько не обращая внимания на перекашивающиеся лица парней.

— Да! Да! Это именно то, что мне надо! Кое-что придется запикать, конечно, в эфир могут не пропустить, однако я попробую и здесь что-нибудь сделать! Но, Мари! Алеена! Вы были правы! Их захотят! Причем все! Их захотят спонсоры, их захотят мои операторы, мои стилисты и гримеры, но самое главное, что их захотят зрители!

— Уверены? — перекрывая недоуменные и гневные фырканья остальных братьев и словесный поток Ронни, громко спросил Дизель, вскидывая голову и поворачиваясь к тому травмированной стороной лица, скрытой повязкой.

Наш положительно заряженный неугомонный живчик торопливо подошел к парню, едва не ткнувшись носом в бинты, и бесцеремонно обхватил подбородок Дизеля, поворачивая той стороной, где были лишь ужасные сине-желтые кровоподтеки.

— До старта шоу месяц, и вот эта красота, к сожалению, сойдет, конечно, — пробубнил Ронни. — Но хоть шрам-то, надеюсь, останется? Такой брутальный красавчик со шрамом… м-м-м-мм… да на твоем мрачно-трагическом образе у публики мозги свернет.

— Ронни! — вырвалось у нас с Мари синхронно. — Это уже чересчур!

Но Дизель, как ни странно, криво усмехнулся и подмигнул нам.

— Не парьтесь, дамы! Если из-за шрама меня не только не бортанут из этой вот вашей фигни, но и давать станут в два раза чаще, то я и вторую щеку себе отрихтую.

— Если тебе станут давать и в полраза чаще, то у тебя хуй через неделю под корень сотрется! — язвительно заметил Саваж, вызвав этим новый всплеск восторгов Ронни.

— Ну идемте же, идемте скорее подписывать документы, мои дорогие будущие влажные мечты девяноста процентов населения, имеющего в доме телевизор, — поторопил всех Ронни, широким жестом сгребая парней и подпихивая их, как учительница детишек, к входу в переговорную комнату.

— Кстати, мальчики, среди вас есть любители мальчиков? Я тут придумал несколько пикантных сцено… — от резкого слаженного поворота девяти чертовски привлекательных, но моментально приобретших угрожающие позы тел Ронни аж споткнулся. — Да ладно, ладно, я же просто спросил. Уже и спросить нельзя? Вы чего такие буки? Ну а вдруг бы мне повезло? Может, кто-то хотя бы согласен притвориться? Ой, да ладно вам, — замахал он короткими лапками на шагнувших снова в его сторону парней. — Тогда еще один вопросик. Надеюсь, никаких разногласий не возникнет по пункту с отсутствием у вас на время шоу постоянных официально заявленных отношений? — Несмотря на весь легкомысленный тон, Ронни был дельцом до мозга костей, и я внутренне сжалась, готовясь к сбросу бомбы.

— Ваще никаких, — заносчиво фыркнул Саваж. — Где тут надо подписываться?

Почти все парни торопливо расселись за причудливой формы стеклянным столом нашего продюсера, открывая свои варианты контракта на нужных страницах, и только мы с Риком застряли у входа.

— Если совсем уж никак… — тихо начала я, собираясь ему предложить при необходимости умалчивать о нашем браке, но, по уже привычной нашей семейной традиции, муж прикрыл мне рот ладонью, тут же привлекая въедливый взгляд Ронни.

— Алеена, звезда моя, я должен что-то узнать? — насторожился Ронни.

— Семь, восемь, девять, — сосчитал Мангуст, наблюдая за тем, как братья оставляют свои росчерки под документами. — Ну вот теперь пора.

Он громко прочистил горло, привлекая внимание всех присутствующих, и поднял наши сцепленные руки так, чтобы кольцо на моем пальце стало видно всем.

— Ваш этот стандартный контракт нам с Али не особенно-то подходит, — заявил он. — Миссис и мистер Герреро!

И-и-и понеслось! Орали все, ну разве кроме Дизеля, что принялся хохотать, то и дело утирая выступающие слезы и хватаясь за ребра.

Мари и Саваж буквально дублировали друг друга, вскочив перед нами и начав со всей возможной экспрессией доводить объединивший их порыв «как вы могли-какого хуя!!». В итоге они сцепились опять между собой, ибо почти сразу разошлись во мнении, кто же выйдет из нашей «ебнутой авантюры» больше пострадавшим.

За их спиной скакал бешеной цветной блохой Ронни, то причитая, то начиная фонтанировать новыми идеями.

Все братья Мангуста галдели, махали руками, а он же просто обнял меня за плечи и прижался губами к виску, демонстрируя мне свою невозмутимость, что быстро перешла и на меня.

Всех остановила охрана, которая ввалилась в кабинет, очевидно, в поисках того, кого надо хватать и тащить.

— Да пошли вы все! Вешаться станешь, я веревку помогу намылить, дебил! — рявкнул Саваж и, растолкав секьюрити плечами, вылетел из кабинета.

Мари, тоже преисполненная обидой и гневом, чуть не рванула следом, но, видимо, из чистой вредности отказалась от мысли идти туда же. Я поймала ее за руку и посмотрела умоляюще.

— Вот кто так поступает с лучшей подругой? — сопя, как взбешенный еж, спросила она, и губы ее подрагивали, причиняя мне боль.

— Нам это правда было нужно, — тихо ответила я.

— Уверена, что не пожалеешь? Ведь быстро, все так быстро, странная ты моя подруга.

— Она не пожалеет! — влез Мангуст. — И все в самый раз.

— Если она пожалеет, ты пожалеешь у меня втройне! — воинственно зыркнула на него Мари. — И моей расплаты будет тебе не в самый раз, а по самое не могу!

Вздохнув сердито еще пару раз, Мари расслабилась и сжала мою ладонь в ответ. И, все еще хмурясь, повернулась к Ронни, что вышагивал туда-сюда.

— Для Рика Герреро нам необходим контракт с исключением пункта о наличии публичных отношений, — заявила она.

— Ага-ага, — неожиданно покладисто отозвался Ронни. — Только позволь узнать, Алеена, душа моя, это у тебя все… м-хм… совсем серьезно?

— Мы женаты! Куда уж серьезнее?

— То есть мы вот это все сможем использовать в шоу, если таки заключим договор с твоим протеже…

— Мужем, Ронни.

— Ну правильно — мужем.

— Так, тормознули! — напрягся Рик. — Что это ты там собрался использовать? В сторону какой-нибудь непотребности или съемок в спальне и думать вообще не моги!

— Ну отсутствие полной приватности и так прописано в ваших…

— Мы против! — рявкнул Мангуст. — Одно дело, когда так, с левым кем под камеру попасть, но не с моей принцессой!

— Он зовет тебя принцессой! — чуть не взвизгнул Ронни. — Как это ми-и-ило! Так, а если по делу, то вы планируете жить там, вместе с парнями или где-то в другом месте? Если в другом, то вынужден признать заключение контракта с мистером Герреро нерентабельным, да и остальное мне начало видеться весьма туманно.

Ах ты жук хитрый, Ронни!

— Там! — отрезала я, решив не добавлять, что это будет лишь до появления Рози.

— Нет! — возмутился Рик, и братья его поддержали.

— Я умею прекрасно готовить! — сообщила парням, нахально приписывая себе несуществующие очки в их глазах.

— Ты про соль забыла, — ворчливо возразил Мангуст, явно уже смиряясь с неизбежным.

— Соль — это белый яд, — парировала я.

Ронни перевел взгляд на парней, которые переглядывались между собой, решая, что для них ценнее: отсутствие в их логове постоянно живущей женщины или же наличие домашней еды.

— Я за хорошую жрачку каждый вечер! — уверенно поднял руку Дизель, и остальные постепенно последовали за ним.

— Саваж нас нах уроет, — ухмыльнулся парень латиноамериканской внешности, имени которого я не запомнила пока.

— Ты рехнулась, соглашаясь на это, Алеена, но если что, у тебя всегда есть я, — подвела черту Мари.

— Прекрасно! Восхитительно! Шедеврально! — взорвался Ронни, аж напугав нас. — Вот это у меня будет шоу! Десять брутальных великолепных самцо… автослесарей и утонченная богиня! Мы порвем все рейтинги! Поздравляю меня и всех нас!

Глава 29

— Саваж, да хватит тебе включать режим «самая жопная в мире жопа», дай ключи! Попросил бы ты у меня байк, я бы, не раздумывая, дал.

— Конечно дал бы! Потому что на байке я бы ехал один! А ты тащишь с собой баб!

— Али не баба! Она моя жена! Пора уже привыкнуть, братец!

— Ну ладно, жена. Вторую на хрен берешь с собой?

— Потому что девчонки решили закатить грандиозную вечеринку в честь начала съемок. Для нас, между прочим. И им, если ты не понял, нужна хоть какая-то помощь. А поскольку, кроме меня, в этой казарме не осталось ни одного джентльмена — Дизеля не трогаем, он еще не совсем в форме — то мы идем втроем. Еще вопросы?

— При чем тут мой пикап?

— При том, что в нем достаточно места не только для всех нас, но еще и для херовой тучи пакетов со жрачкой! Включая твое, бля, пиво! Дай ключи!

— Если я найду на своей машине хоть одну царапину, я оторву твои яйца и отшлифую все «коцки» ими, понял?

— Ой, да понял, понял. Что-то ты последнее время неровно дышишь к моим яйцам. Своих мало? — В меня снарядом полетела звенящая связка. — Ай! Я просил дать ключи, а не швыряться ими.

— Жаль, что поймал, — злобно зыркнул брат. Что-то у него перестали случаться периоды хорошего настроения, и он теперь такой кипящий постоянно. — За ключи я тебе тоже что-нибудь оторвал бы.

— Жадный ты, братец. Жадный и грубый.

— Будешь возбухать, я тебе про «секретку» не расскажу.

Ой, я тебя умоляю! Тоже мне конспиратор.

— Саваж, ты в натуре думаешь, что никто не в курсе твоей «секретки»?

Я так натурально изумился, что Саваж аж поперхнулся воздухом и взревел:

— Что? Какого хуя? Кто растрепал? Фино! Ноа! Я вам…

— Бла-бла-бла про яйца, которые он оторвет. Пока, парни! Берегите своих мохнатиков, пока злой-злой старший братец до них не добрался!

Насвистывая какой-то милый мотивчик и покручивая на пальце ключи от монстропикапа, я выдвинулся за моей принцессой и ее ручной дракошей.

Мы пока еще не перевезли все вещи Али в мою комнатуху. Маловато нам с ней места там будет. А вот крайняя комната, которую все недолюбливали из-за того, что она самая дальняя от общей с телеком, была бы нам в самый раз: она и больше гораздо — есть куда поставить картины и прочую лабуду — и два окна в ней, одно ровно на восток, а я где-то слышал, что именно утренний свет больше всего любят художники, да и по соседству — рабочая кладовая, так что все поменьше подслушивать нас будут, придурки озабоченные. Надо будет в магазе заодно кой-че прикупить, чтобы ремонт по-быстрому замутить. Все равно заказов пока не очень много, за пару ночей с парнями как раз справимся: и покрасим, и мебель поставим, и замок врежу, чтобы не шарахались, по своей привычке, без стука. Все. Решено. А парни все поймут, некоторые особо упертые придурки — не будем тыкать в них пальцем — не сразу, конечно. А там подумаем, где еще и для младшей принцессы комнатку соорудить, чтобы рядом все были. Хм, там же как раз «дядя Кевин» неподалеку размещается. Надеюсь, этот засранец уступит свое жилье малютке племяннице?

— Али? Привет, сладкая. — Черт, ничего не могу поделать с тем, что при разговоре с ней я становлюсь каким-то вечно мурчащим похотливым котом. — Ты готова? Я буду через полчаса.

— Любимый, мы с девочками уже ждем.

Люби-и-имый. Как же кайфово.

— Вот и заме… С какими еще девочками? Уговор был только на драконяшу твою рыжую!

— Мангустище! Ты что, собираешь обломать свою сестру? — услышал я знакомый голос на заднем плане и скривился.

— Юпик? Ты что там делаешь? Почему не на занятиях? Я не понял! Я все матери расскажу!

Ага, ее прямо этим напугаешь. Мелкая засранка прекрасно знает, что ни черта я не расскажу. Не стукач, да и ма Линду ни за что волновать не стану.

— Не гони волну, братишка. Я взяла проект по журналистскому сопровождению подготовки к началам съемки нового шоу! Я когда своим рассказала, они чуть не сдохли все от зависти!

Так, это значит, что и она теперь маячить у нас постоянно станет, а не только по выходным и праздникам?

— Кабздец, сестренка. Кто тебя за язык тянул?

— Ты мне еще спасибо скажешь. И не только ты. Я, между прочим, уже успела познакомиться с господином Лоуренсом, и он одобрил мой план.

— Какой, нах, господин Лоуренс?

— Рик, любимый, это Ронни. Мы познакомили их, потому что без его разрешения допуск посторонним журналистам на площадку запрещен. Только для аккредитованных изданий.

— Твою мать. Вот это мы заварили кашу.

Мне не нравилась мысль с присутствием сестры, но «любимый» меня со всем примирил. Да под этим соусом я и кусок асфальта сожру и еще попрошу. Пусть делают что хотят.

— Не волнуйся, бобер. Лучше давай поспеши нас забрать, пока мы не спустили все деньги с твоей карты. — А это уже личная драконяша моей Али.

— Принцесса!

— Прости, Рик, я забыла отдать твою карту, она у меня. Но не переживай. Я ее даже Мари не дам! Твои сбережения в полной сохранности.

— Сладкая, да хоть все трать, я для тебя еще заработаю. — Разговоры о деньгах, с намеком на то, что я не в состоянии обеспечить моей жене уровень жизни, что был с бывшим, пока нервировали, сколько бы Али ни показывала мне всем, что ей на это наплевать. — Все. Скоро буду. Целую.

— И я тебя. Я соскучилась.

— Юпик, забери у этой озабоченной телефон, иначе они миловаться будут до второго пришествия!

В общем-то, Мисс Фурия была недалека от правды. Не видя Али всего несколько часов, я начинал тосковать и готов был чуть ли не на луну выть. Вот уж не думал и не гадал, что так бывает на самом деле. Что расстояние между нами может реально причинять боль. Как будто это не расстояние, а туго натянутая цепь, на которую посажено мое сердце. И чем больше расстояние и дольше время без нее, тем больше болит и ноет, тупо пульсирует в груди, не давая свободно вздохнуть. Наверное, именно это имел в виду Саваж, когда говорил, что, вздумай моя Али меня бросить, я сдохну.

Да хер вам всем!

Не дам ей такого шанса!

Даже мысли подобной не позволю просочиться в ее голову. Все сделаю. Землю с небом переверну, но буду таким, чтобы ей со мной всегда и везде хорошо было.

— Рик! — Жена кинулась мне навстречу, повиснув на шее, и сердце в груди расширилось до размеров комнаты, а щеки чуть не рвались от дурацкой улыбки.

Подхватить ее, принять в свои загребущие руки этот родной вес и изгибы — ну что, на хер, с этим может вообще сравниться?!

— Принцесса!

— О! Классно сосутся! — ехидно прокомментировала Юпик где-то там, в другой Вселенной, за пределами нашего с Али затяжного поцелуя.

— Капец! Ребенка бы хоть постеснялись, озабоченные молодожены.

— Завидуй молча, драконяша. Мелкая, отвернись.

Блин, вот бы они сейчас метнулись куда-нибудь… все вокруг… нам много времени не надо…

— Так, Али, посмотри мне в глаза. В глаза мне, говорю, посмотри, — выхватила из моих объятий принцессу ее личная дракониха, но зарычал при этом я. — Ты идешь с нами, поняла? Юпик, держи ее за руку. Если мы их сейчас оставим, они как кролики забьются где-нибудь в подсобке, и нам придется потом платить за них залог в полицейском участке, потому что их точно заметут за непристойное поведение. Рик, бери вторую тележку и вали покупать вот это все по списку. Ри-и-ик!!!!

— А?

— Тележка. Список. Топай!

— Эй, сержант, притормози, дай хоть поздороваться с женой.

— Вот когда все купим, отвезем и разложим по местам, тогда и поздороваетесь. Не хочу я по вашему району в сумерках кататься.

— Тут ты права, Мари. Хотя, должен признать, мне до сих пор сложно с тобой соглашаться, — проворчал я, с сожалением переводя взгляд с Али на бумажку.

— Это очень скоро пройдет. Потому что я права каждый день.

Вот же наглючая девица. И когда же уже найдется смертник, что займется твоим обузданием?

— Адьес, амиго. Мальчикам направо, девочкам налево.

— Рик, ой, твоя карта! — Али попыталась обойти Мари по дуге, но не тут-то было. Мисс Фурия бдела и остановила мою принцессу сразу. Ну-ну, ничего, однажды я тоже тебе мешать всячески буду, припомнив эти твои нынешние выкрутасы, рыжая дуэнья!

— Не надо, сладкая. Пусть у тебя будет на мелкие расходы, — отмахнулся я. Нах мне эта карта, если не сработала как повод еще разок облапить жену и поцеловать.

Ворча, как столетний дед, я поперся, весь из себя несчастный и одинокий, накидывать в телегу всякую херь по списку. Вот где справедливость? Почему это они сразу втроем, а я один? Надо, вообще-то, по-честному делиться. Двое на двое. Окрыленный идеей вселенского равенства, я свернул совсем не в нужный мне согласно списку ряд, а в тот, откуда доносились знакомые женские голоса.

Но еще до того, как я смог их увидеть, мое сердце сбилось в тревожный ритм, волоски на всем теле встали дыбом, а в руках жалобно скрипнула пластиковая ручка тележки.

— Слышь, мудачина, ты себе прямо сейчас приговор подписал! — расслышал я гневное рычание Юпик и, кинув уже к херам долбаную корзину на колесах, понесся вперед.

— Ну надо же, такая милая девушка — чисто Пинки-пай из Май литл пони, а рот надо вымыть с мылом! — донеслось до меня хриплое язвительное замечание Жала из Скорпов в тот момент, как я выскочил на них. Сестра и Мари стояли ощерившись, как две готовые броситься в драку питбульши, а напротив — моя Али, побледневшая и явно ошарашенная, с чересчур прямой спиной, к которой прижался сраный уже практически покойник, удерживая ее за локоть.

— А твои останки сейчас придется бедным уборщикам долго и нудно с пола тут смывать! — присоединилась к запугиванию драконяша.

Я же, не останавливаясь, попер на урода, не собираясь с ним точить лясы. Тут надо сразу в торец бить, а потом уже внушение проводить, если будет кому внушать. Красная пелена закрыла все вокруг, оставив от всего мира только узкий тоннель от меня до будущего покойника, что стоял непозволительно близко к моей женщине и пугал ее.

— А ну тормознул, Мангуст! — шикнул он на меня, доводя до края тем, что прижался к Али еще ближе, да еще и положил ладонь на горло.

— О-то-шел! — процедил я, аж давясь яростью, но притормозил. — Лапы на хуй убрал. Убью!

— Тихо, мужик, никто тут никого убивать не будет, — ухмыльнулся Жало и настороженно оглянулся по сторонам. — Я поговорить пришел.

— Я тебя сейчас собственные зубы жрать заставлю! — не собирался я его слушать и, выудив нож из сапога, стал обходить их с моей женой по дуге.

— Послушайте, э-э-эм-мм, как вас там, прошу меня простить, не запомнила, — заметив отблеск лезвия в моей руке, зачастила очнувшаяся после первого испуга Али. — Вам стоит действительно просто отпустить меня, и тогда мы сможем нормально поговорить, как цивилизованные люди, и никто не пострадает. Рик вас не тронет, если вы перестанете трогать меня. Правда, любимый?

Нет, не правда. В этот раз «любимый» не то заклятье, но, пока ты в его лапах, я пообещаю что угодно, и поэтому кивнул.

— Ну да, я даже верю, что ты в это веришь, — хохотнул скорповский выползок. — Но судьбу испытывать не стану. Повторяю, Мангуст: я тут, чтобы чисто перекинуться с тобой парой слов, а твоя женщина — гарантия, что ты меня не только выслушаешь и услышишь, но и тебе не дадут забыть о сказанном. Потом я свалю в одну сторону, вы в другую.

— Отпусти. Ее, — потребовал я отрывисто, борясь с инстинктом все же метнуться вперед и устроить тут бойню.

Я никогда не считал себя милым парнем, но сейчас внутри бушевало нечто откровенно зверское, темное до такой степени, что у меня едва челюсти не сводило, как у какого-то животного, от необходимости впиться в его горло, пустить кровь, защищая свое самое дорогое. И, видимо, это читалось в моих глазах.

— Да подавись ты! — прошептал раздраженно Жало и продемонстрировал мне обе руки, показывая, что не удерживает больше мою принцессу и безоружен.

Я мгновенно рванул Али на себя, задвинув за спину и прошипев всем женщинам: «Живо отсюда!»

— Постой, мы же пообещали его выслушать, — возразила моя жена.

Да кого там слушать! Сейчас опять начнет пугать и угрожать, передавая послание от своих скотов…

— Слушай внимательно, Мангуст, — вместо того чтобы, следуя чувству самосохранения, мотануть от меня подальше, придурок, наоборот, подался ближе, глядя прямо в глаза, будто желал донести нечто не только на словах. — Малика и троих его шестерок, что отмудохали вашего Дизеля, сегодня ночью замели с особо крупной партией дури, и сидеть им теперь лет по пятнадцать минимум, так что мстить вам некому.

— Отмудохали? Мстить? — влезла не в свое дело Юпик. — Вы же мне сказали, что Дизеля какой-то ревнивый муж так отделал…

— Сказали, что надо было! — огрызнулся я, не отводя глаз от Жала. — Малик бы не полез на брата, если бы его не науськали и добро сверху не дали. Так что мы ни хрена не в расчете!

Меня с трех сторон прижигало женскими гневными взглядами. Некстати они вот так узнали о том, что рано или поздно мы собираемся отплатить Скорпам за Дизеля, некстати. Ну тут уж что поделать, как говорится.

— Вы сдурели? — не преминула высказаться Мари.

— Короче, Мангуст, не оставите все как есть — дураками последними будете! — еще тише сказал Жало, тревожно озираясь. — Там со всем и без вас разберутся, гарантию даю, а сунетесь за справедливостью не вовремя — и вас зацепит. Оно вам надо? Особенно тебе теперь.

Он выразительно глянул на мою жену, резко развернулся и стремительно пошел прочь, скрываясь в боковом проходе.

Я прижал к своему плечу лицо Али, не слыша, что мне тарахтят в оба уха Мари и Юпик. Главное — она в порядке. Холодный пот потек по спине, а руки с ногами затряслись, горло сжало догнавшей с опозданием паникой. «Цела, слава тебе господи, цела», — только и билось в голове, когда я впился голодным поцелуем в губы моей Али.

— Да ты можешь нам хоть что-то объяснить? — пихнула меня в плечо сестра.

— Прекратите, тут, между прочим, приличные люди и с детьми ходят! — скрипела какая-то старушенция, проталкивая нарочно слишком близко мимо нас свою телегу.

— Вы реально собирались мстить этим бандюганам? — наседала драконяша, но я видел только мою жену и ее обеспокоенный ответный взгляд. — Мы же все решили!

— Все хорошо, — прошептал я единственной, кого в это мгновение видел и слышал. — Есть и будет хорошо.

И это чистая правда, и не знаю, откуда взялось знание. Когда она рядом и невредима — всегда хорошо. С остальным мы с братьями разберемся — не женское дело в это нос совать. Не знаю, кто взялся за Скорпов — конкуренты или копы с федералами — но, похоже, нам и правда стоит посидеть на берегу в ожидании, пока мимо поплывут трупы. Время покажет.

— Нет, ну чего вы застряли? — преувеличенно оптимистично громко сказал я. — Вечеринка сама себя не подготовит, дамы!

И, нагло прихватив с собой Али, смылся за моей тележкой, оставляя Мари и Юпик стоять с открытыми от возмущения ртами.

— Я все же однажды прикончу этого блядского выхухоля! — донеслось мне в спину.

— Я в деле! — поддержала сестра, а я, не оборачиваясь, предложил им оценить длину и форму моего среднего пальца.

Глава 30

— Али! Али-и-и! Ты готова ехать? — прокричал Рик из коридора, ведущего в гараж.

Все парни еще раньше отбыли из логова к своим приемным родителям — Вестонам, и туда же сейчас собирались и мы с мужем… как раз для того, чтобы вывалить на них новость, что мы внезапно женаты.

Даже Мари все еще немного дулась на меня за то, что я ей и словом не обмолвилась, практически сбежав с моим Мангустом ради быстрого бракосочетания. Сложно представить, как такое может воспринять ма Линда. Наверняка расстроится. Если бы у меня был сын и его взяла и похитила какая-то незнакомая девица и женила на себе… А Рик говорит, что когда расстроена ма Линда, огромный па Джек становится реально опасным.

— Принцесса! Да что же такое! — Рик, хмурясь, показался на захваченной сейчас мною их кухне-гостиной. — Ты меня слышишь?

Я закивала и кинулась к духовке, чью девственность нарушила, решив испечь фруктовый пирог. Ну не идти же знакомиться совсем с пустыми руками, да?

До самого отъезда парни то и дело оказывались рядом, предлагая помощь, а по факту — подворовывая ягоды и нарезанные фрукты, отщипывая сладкое тесто, принюхиваясь и облизываясь. Даже перманентно мрачный и не любящий меня Саваж соизволил подойти поближе и промычать что-то типа «М-м-мм. Персики». Потребовалось вмешательство моего мужа, чтобы разогнать этих «охреневших прилипал» «заведите себе своих женщин и тритесь рядом, а то нюхают тут!».

— Рик, как думаешь, какой возьмем? Персиковый? Черничный? — Духовка у парней была огромная, хотя до этого и не использовалась ни разу. — Яблочный, может? Мари говорит, что у меня яблочный очень удачный всегда, хотя и тыквенный и банановый тоже ничего. Чесночный хлеб неплохо выходит… Или, думаешь, нужно было все же лазанью? Твоя мама любит лазанью?

Я выставила на стол еще три пирога к тем шести, что уже стояли, прикрытые белоснежным полотенцем.

Вместо ответа Рик подошел ко мне сзади, обняв, и накрыл мои подрагивающие суетливо ладони своими, прижимая те к столешнице.

— Принцесса, мы едем знакомиться с ними, а вовсе не для того, чтобы ты прошла какое-то испытание на пригодность, — пробормотал он в то самое местечко чуть пониже уха, от дыхания на которое у меня мгновенно проносились по коже сладко-колкие искры, заставляющие заостриться соски и наполниться теплом низ живота. Впрочем, любое прикосновение моего Мангуста оказывало на меня схожее чудесное действие.

— Дело не в испытании, просто я… — Муж поцеловал в шею, тут же по-хозяйски обхватывая левую грудь, и притерся к моим ягодицам стремительно наливающейся под джинсами плотью, и я что-то потеряла мысль. — То есть… твоя мама наверняка отнесется ко мне более благосклонно, если увидит, что я… ох!

— Что ты офигенна сама по себе, — промурлыкал искуситель, запустив шаловливую руку за пояс моих брюк, отчего в голове сразу поплыло. — Что я смотрю на тебя влюбленными, пьяными глазами и насмотреться никак не могу.

— Ри-и-ик! — простонала я, откидываясь на него спиной. — Мы же торопимся… вроде бы…

— Ты же знаешь, что я могу очень быстро, и от этого качество ни капли не пострадает, — хмыкнул он, торопливо расстегивая молнию и дразня сосок сквозь ткань. Господи, так все ощущалось даже острее, чем если бы он ласкал обнаженную.

— Мы, вообще-то, на общей кухне, — попыталась я воззвать к его благоразумию, про себя прося не прислушиваться к моему призыву. Что он, естественно, и сделал. Ради бога! Это же мой ненасытный, вечно голодный до близости супруг! За что я его и обожаю, помимо прочих качеств.

— И, вообще-то, тут, кроме нас, нет ни души. Надо срочно пользоваться моментом, а то когда еще выпадет возможность оттрахать тебя здесь? — Я лишилась одежды ниже пояса и звонко взвизгнула, заработав нежный укус в ягодицу от присевшего сзади на корточки Рика. — Ну давай, наклонись совсем чуток, Али. Пришло время мне попробовать моего кондитера. Хотя могу поспорить, что на вкус ты будешь куда лучше всех этих пирогов, при всем моем уважении к твоему кулинарному таланту.

Ну разве ему можно отказать? Особенно, не имея ни малейшего желания этого делать.

— Господи! — прошептала я, распластавшись грудью по столу и почувствовав его горячий и, клянусь чем угодно, самый искусный в мире язык на своей быстро увлажняющейся для него плоти. — Ты меня саму в мягкое тесто превращаешь!

— Ну не скажи, родная, — возразил Рик, на секунду оторвавшись от потрясающей работы языком и губами, чтобы только добавить мне ощущений, проскользнув внутрь пальцами. — Я нахожу тебя необычайно тугой и упругой.

Я впилась намертво пальцами в края столешницы, захваченная удовольствием уже полностью, ноги задрожали в преддверии оргазма. Да Рику скоро достаточно будет мысленно приказать мне достигнуть финала, сопровождая это этим своим интенсивно-греховным взглядом и легким вздергиванием проколотой брови, и я буду послушно взрываться, что уж говорить о щедро даримой им мне порочной ласке!

— Твою мать, детка, ты не представляешь, что у меня тут за вид! А вкус! М-мм! — Вибрация последнего звука окончательно добила меня, и я задрожала и выгнулась, сжимаясь до боли вокруг его умелых пальцев, умоляя о вторжении.

— Держись, держись покрепче, принцесса, — прорычал Мангуст, пристраиваясь сзади. — Ты меня так раздразнила, что поскачем мы сейчас быстро и жестко.

Я-то как раз ничего и не делала, но возражения не уместны, потому что люблю с ним и быстро, и жестко, и медленно, растягивая все, доходя до изнеможения. Люблю почти животное рычание, с которым он прокладывает себе путь в мое тело, одним этим вынуждая трястись в шокирующем наслаждении предельной наполненности… Обожаю стоны, что он издает, отступая, будто ему больно покидать меня даже вот так. Люблю, как он открыт в бешено требовательном поглощении меня, умудряясь при этом отдавать и себя без остатка, каждый раз до дна. Я его люблю.

Бедный стол стонал под нашим напором, отчаянно скрипя всеми четырьмя ножками, постепенно проезжаясь вперед, несчастные пироги так и норовили слететь на пол, мои стоны отражались от стен. И-и-и… я больше никогда не смогу выйти на кухню, не вспомнив все и не задохнувшись от смущения и, прости господи, от желания повторить еще не раз. Но как же мне на все плева-а-ать! Только бы Рик не останавливался, никогда-никогда-никогда…

— Еще разок… — прохрипел Рик в мои покорно подставленные губы, врезаясь так глубоко, что у меня уже глаза закатывались и не хватало воздуха. Я или кончу, или умру! — Еще, детка… давай со мной… сожми… чтобы улетел на хер… Вместе…

— Как же это охуительно, Али, — еще задыхаясь, пробормотал Мангуст и зашипел, покидая мое тело: — Бля, ну почему он у меня не отстегивается? Я бы его навсегда в тебе так и оставил. Почему нельзя мне торчать в тебе круглые сутки?

Он аккуратно усадил еще не готовую стоять на ногах меня на стул и опустился напротив на колени, зацеловал вдогонку к утихающей внутри буре удовольствия до бесчувствия.

— Ну как, полегчало? — спросил он, как только я немного пришла в себя.

— Мы же опаздываем! — Я бы вскинулась, но сил на панику не осталось. Одна тишина и ленивая сытость. — Вот теперь твои родители еще и подумают, что я не обязательна и тебя таким же делаю.

— Да им достаточно на наши лица будет взглянуть, чтобы понять — ты меня счастливейшим придурком на всем белом свете делаешь. И это то главное, за что тебя полюбят сразу и безоговорочно. Не трусь! Ты вон перед своим бывшим козлом и его поганцем адвокатом не спасовала, а тут всего лишь мои родители.

— Тоже мне сравнил.

Поставив меня на ноги, Рик намочил полотенце и, касаясь нежнее нежного, вытер, пристально глядя на то, что делает, и прикусил губу.

— Я бы повторил. Прямо сейчас, — вздохнул он, натягивая мои трусики и джинсы обратно.

— Кто бы сомневался! — засмеялась я, и мы, обнявшись, пошли в гараж.

— Пироги! — всполошилась я, когда уже изрядно отъехали от логова парней. — Мы их забыли!

— Не волнуйся, принцесса, они не пропадут. Эта прорва в девять голодных ртов подчистит их уже к завтрашнему утру, только вспоминай, что были. И начнут клянчить еще, а ты не вздумай поддаваться этим попрошайкам.

— Но я же хотела… ну, немного произвести впечатление.

— Ты его произвела. На меня. Да такое, что сильнее в принципе невозможно. Большего и не требуется.

Ну… и ладно. Я расслабилась на сидении, умостив ладонь на бедре мужа и погрузившись в созерцание его невозможно красивого лица и смакование пережитых недавно ощущений.

— Ой, ну вы на себя только посмотрите! — с ненастоящим возмущением подколола нас Мари, которую мы подобрали у ее дома. — Да вас скоро за одни эти непристойные выражения лиц начнут арестовывать! Это, знаете ли, незаконно — выглядеть такими счастливыми и удовлетворенными!

— Хм-мм… А кто это тут удовлетворен? — подмигнул мне супруг и нахально облизнулся, заставляя вспыхнуть горячим мои щеки. — Лично я так, чисто пригубил.

— Так, лишние подробности! — отмахнулась подруга, почему-то погрустнев, и уставилась в окно.

— Готова? — тихо спросил Рик, заруливая на подъездную дорожку приличных размеров дома в пригороде.

— Ма-а-а! — завопила с крыльца Юпик, когда муж подал мне руку, помогая покинуть пикап.

— Вот же служба общего оповещения! — ухмыльнулся Мангуст, а я услышала быстрый топот по деревянным полам, будто бы кто-то прямо-таки бежал нам навстречу.

Мы только подошли к ступенькам, а на крыльцо буквально вихрем вылетела невысокая хрупкая женщина, которую я в первый момент могла бы принять за ровесницу, встречающая нас довольной усмешкой. В драных по моде джинсах, ярком цветастом свитшоте и с босыми ступнями, несмотря на прохладу на улице, ма Линда выглядела совсем юной. И только множество крошечных, нисколько не портящих ее облик морщинок вокруг пристально взирающих на нас потрясающе зеленых глаз выдавали ее возраст. Если бы меня в этот момент спросили, кого я увидела, я бы, наверное, в первую очередь вспомнила бы ирландскую богиню Морриган. Да, во многих кельтских легендах ее представляют богиней войны, но мало кто при этом помнит, что сама она никогда не воевала. Она была той прекрасной девой, что вдохновляла на подвиги посвятивших себя ей, божественной, мужчин. В общем, ма Линда была изумительна. Стоило лишь разок взглянуть на нее, чтобы понять, как она смогла навечно похитить сердце огромного рыжего байкера Джека, еще даже не сказав ему ни слова и не назвав своего имени, как и рассказывал мне Рик. А в миллион раз прекрасней ее делало для меня понимание, что благодаря ее доброте и терпению у меня теперь есть мой самый потрясающий на свете муж, а у него — самая преданная в мире семья.

В глазах защипало, я часто заморгала, растеряв все заготовленные для приветствия слова, и стиснула ладонь Рика, ища опоры. И он, естественно, сразу решил прореагировать, выступая вперед, словно собираясь меня заслонить от всего, даже от моих собственных надуманных страхов перед его близкими.

Ма Линда быстро переводила взгляд с меня на сына и совсем не выглядела радостной, скорее уж шокированной, но тут обстановку разрядила Юпик:

— А я тебе говорила, что братишка отхватил тот еще лакомый кусочек, ма. Губа-то у нашего Мангуста не дура. Хапнул раз и сразу по-крупному.

Спрыгнув со ступенек, женщина устремилась к нам, распахивая руки.

— Дети! — Она умудрилась обхватить нас обоих, прижимая и к себе, и друг к другу. — Вы же просто чудо вместе! Господи, мой мальчик стал совсем взрослым и нашел себе хорошую девушку!

— Привет, ма, — чмокнул Рик ее в щеку и заговорил торопливо и от этого слитно: — Кстати, о чудесах: мыужеженатыиунасскоробудетребенок. Очень скоро.

Да уж, вот это, очевидно, и называется не ходить вокруг да около.

— Нормальный такой подход, конкретный, — тихо прокомментировала за нашими спинами Мари, а женщина тихонько охнула. Похоже, шокирующими впечатлениями мы ее сегодня обеспечили в достатке.

— Я так и знал! — Саваж выскочил как из ниоткуда, скалясь на нас злорадно и обводя присутствующих торжествующим взглядом. — Я говори, что тут какая-то ху… подстава!

— Мужик, заткнись сейчас, — тихо, но грозно предупредил его Рик, но воодушевленного непонятно чем парня было уже не остановить.

— Эта су… дамочка лощеная разводит его, как лоха последнего! Ребенок, как же! Вы поженились-то когда? Через четыре-пять дней после знакомства и вот прям сразу по залету? Она тебе лапшу на уши вешает! Ну а че, молодой жеребчик, объезжает так, что только искры из глаз, как его еще охомутать, как не ре…

— Слушай, ты, дуболом весь из себя внезапный, прежде чем делать выводы и рот раскрывать, стоит выслушать хоть людей до конца! — мгновенно перешла в режим защитницы Мари, выскакивая вперед. — При всем моем уважении к достойной женщине, тебя воспитавшей, вырос из тебя тот еще не способный вовремя промолчать придурок!

— Да тебя еще спросить забыли, злобненькая чихуахуашка! Твоя подружка облапошивает моего брата, впаривая ему своего ребенка не пойми от кого, а мне смолчать?! — Саваж, буквально кипя от злости, подступил ближе к Мари, нависнув над ней, но она и не подумала попятиться, стояла гордо закинув голову, чтобы сжигать его взглядом.

— Вот именно — молчать. Так ты хоть за умного сойдешь! Издалека! Очень издалека! Хотя вру, тебя даже если с высоты спутника рассматривать, ты за умного не сойдешь!

— И кто же это меня, такого тупицу, заткнуться заставит? Не ты ли, мисс, мать его, неугомонная язва?

— А хоть бы и я!

Я хотела вмешаться, но Рик крепко обхватил меня за талию, придерживая. С недоумением взглянула сначала на него, ухмыляющегося с совершенно расслабленным видом, потом посмотрела на замершую ма Линду, что тоже не спешила вмешаться, и наконец увидела, что в глубине коридора уже толпятся почти все парни с па Джеком во главе, и он-то взирает на развернувшуюся сцену даже с каким-то весельем, что ли, высоко подняв одну свою густую рыжую бровь.

— А не порвешься ли, пытаясь? — ехидно продолжил перепалку Саваж. Похоже, они-то с Мари не замечали, что зрителей прибыло. — Я тут молчать не собираюсь! Если Мангусту нравится быть верблюдом, которого на чужого дитенка разводят, то со мной это не пройдет!

— Я тебя умоляю, будто на свете нашлась бы настолько не в своем уме женщина, что захотела бы от тебя потомства! Да еще бы и какие-то усилия прилагала по присвоению такого сокровища с отчетливым душком фекалий. — Ой, кажется, они сейчас уже перейдут все границы разумного.

— Да у меня таких табуны вокруг бегают, а вот на тебя, клоп кучерявый, ни один мужик с мозгами не повелся бы! — отбил Саваж, и па Джек громко прочистил горло, но этого предупреждения двое словесных бойцов опять не заметили.

— Не скажи, братан, я бы повелся, только она моргни, — подал голос Дизель откуда-то с задних рядов свидетелей скандала.

— Да ты на все ведешься, у чего есть ды…

— Кевин! — с упреком перебила его, наконец, ма Линда.

— Я к тому, что он у нас всеядный, — огрызнулся парень.

— А я тоже с такой девушкой стал бы встречаться аж бегом. Малышка, дашь мне шанс? — вмешался Рауль, снова за мгновение взбесив Саважа.

— Я тебе дам… — взвился он. — Ты мне после такого не брат!

— А ты мне брат, но истина дороже! — парировал Рауль, и на пару секунд повисла тишина, потом кто-то зафыркал первым, а следом взорвались смехом и все присутствующие. Кроме самого мистера грубияна, естественно.

Пробурчав Рику гневное «Наивный баран!», он умчался куда-то, растолкав братьев.

— Давненько наши соседи не наблюдали подобного шоу, небось соскучились уже по такому! — отсмеявшись, сказал Джек. — Добро пожаловать, дети!

— Да! Пойдемте уже за стол, и вы все-все нам нормально расскажете, — поддержала ма Линда и расцеловала в обе щеки сначала меня, потом немного ошалевшую Мари.

Когда все расселись за столом, наступила внезапная для нас с Мари тишина. Моя вечная торопыжка подруга уже было схватилась за вилку, но тут же смущенно уронила ее обратно, заметив, что все рассевшиеся вокруг огромного круглого стола сложили руки в молитвенном жесте. Вилка, слегка проехав по гладкой льняной скатерти, легонько звякнула, а Мари моментально вспыхнула, ибо парни укоризненно начали стрелять в нее глазами.

Слегка прокашлявшись, па Джек начал своим густым, звучным голосом:

— Благослови, Господи Боже, эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Просим Тебя, о Боже наш, благословить также всех собравшихся за этим столом сыновей и дочерей твоих. Через Христа, Господа нашего, просим. Аминь.

И все в один голос дружно подхватили:

— Аминь.

— Ма! Не клади мне спаржу, я в юбку не влезаю школьную.

— Ты из-за чипсов своих и газировки в юбку не влазишь, а не из-за спаржи. Ма, дай сюда ее порцию.

— Обойдусь без твоих комментариев, братец.

— Ма, передай мне салат, пожалуйста. И не переживай. Эта балбешка как только переедет совсем в свой кампус, так домашнюю еду будет за манну небесную вспоминать.

— Ой, мои любимые ребрышки.

— Это мои любимые! Положи на место и жри свой батат!

— Па, положи Али рагу. Еще ложечку, ага. Спасиб!

— А ты уверен, что оно ей понравится?

— Мне нравится все, что нравится моему мужу.

— Фу-у-у, вы еще за столом лизаться начните!

— Кевин, мальчик мой, мне не особо нравится этот тон.

— Прости, ма.

— Мари, а ты откуда? Я слышу некий легкий акцент. Возможно, французский. Новый Орлеан? Нет. Пожалуй, все же Канада?

— Верно, мэм, я родилась именно там, и…

— Рик, так что там с ребенком? Ты настолько уверен, что он твой?

— Думаю, нам с Риком надо объяснить все с самого начала. Иначе это недоразумение так и будет являться камнем преткновения в наших и так по непонятным мне причинам напряженных отношениях с одним из ваших братьев, — решила я наконец поставить все точки над и.

Рядом протяжно вздохнул Рик и взял меня за руку, чем моментально сбил с мысли.

— Кароче. Моя Али не беременна. Но у нее будет ребенок. Наш. Примерно на День Благодарения.

Над столом взорвалась тишина. Ну, то есть, если бы взрываться могли не только звуки, но и их отсутствие, то это было бы именно так. Тишина наступила такая, что стал слышен ход старых настенных часов.

— Прико-о-ольно. Это как у ма и па, что ли?

— Не совсем. Бывший муж Алеены без ее ведома использовал ее биоматериал, и в конце ноября у суррогатной матери должен родиться ребенок Алеены и этого… муда… Томаса, — тихо и напряженно объяснила Мари, глядя с затаенным страхом в сторону родителей Рика.

— Но поскольку этот муд… нехороший человек узнал, что Алеена больше никогда к нему не вернется, он попытался было избавиться от этого ребенка. А Али ему не позволила. Но таким образом взяла все обязательства перед суррогатной матерью на себя. А я ни за что не брошу ни мою принцессу, ни ее дочку. Кстати, ее Розалинда зовут, и, кстати, это теперь и моя дочка тоже. Надеюсь, вопросов больше к нам с Али нет.

Как только Рик закончил рассказывать о нашей Рози и обстоятельствах ее зачатия и скорого появления на свет, ма Линда всхлипнула, прикусывая губу, и с каким-то особенным значением посмотрела на Джека через стол.

— Ну вот только не вздумай мокроту разводить, колокольчик, — с ненастоящей строгостью погрозил ей пальцем мужчина. — Один из наших сыновей вырос из хорошего парня в замечательного мужика. Это повод для радости, а не для расстройства.

Все зашумели, на Рика посыпались разные подколки и поздравления с тем, что он таки избавился от «невинности», на что тот только добродушно фыркал, подкладывая мне в тарелку всякие вкусности и то и дело целуя в висок. Никогда в жизни я не присутствовала на подобном застолье. Столько шума, движения, эмоций, тепла, взаимной доброты. Смотрела во все глаза, впитывая, запоминая все это, будто тая изнутри, позволяя этому новому для меня пробираться внутрь, привыкая, что это же теперь навсегда, это часть моей жизни с Риком, часть моей любви к нему. Потому что это правильно — любить тех, кто дорог твоему самому главному человеку. Не всем так везет в жизни, далеко не всегда складывается, что подобное вообще получается. Но я смотрела на парней, на Юпик, на Джека с Линдой и чуть не взмывала к потолку от понимания, какая же я счастливица. Полюбить этих людей так просто. Легче легкого, даже мрачного грубияна Саважа, что, услышав о настоящем положении вещей с Рози, сидел теперь в дальнем конце стола, зыркая на нас с мужем с чем-то очень сильно напоминающим смущение. Впрочем, часть этих взглядов определенно доставалась и Мари.

Когда все наелись и выбрались из-за стола, Джек позвал парней обсудить все детали будущего шоу в чисто пацанячей компании, очень вероятно собираясь и допросить их с пристрастием, а нас с Мари тут же заграбастала неугомонная Юпик, потянув наверх, в свою комнату, показать рисунки.

Мы с сестрой Рика расположились на кровати, листая ее рабочий альбом, а Мари с любопытством изучала комнату девушки. Перебирала книги, трогала плакаты. Из одного из томов вдруг выпал простой тетрадный листок, спланировал на пол, и подруга кинулась его поднимать.

— Хм-мм, такое чувство, что я знаю эти глаза… — задумчиво прокомментировала она, наклоняя голову набок и рассматривая карандашный набросок. — И пирсинг такой приметный…

Юпик внезапно сорвалась с места и цапнула из рук Мари лист, смяла тот торопливо, но я все же успела мазнуть по нему взглядом. И да, этот необычный пирсинг в брови — две перекрещивающиеся штанги — я определенно видела, причем, кажется, недавно, вот только где? Ни у одного из братьев такого точно не было.

— Да это вообще каракули, фигня какая-то! — девушка нервным движением запустила шарик из мятой бумаги в корзину.

— Эй, похитительница законных жен, я пришел за своей супругой! — гаркнул из-за двери Рик. — Детка, выходи-выходи, мы уезжаем!

— Какой уезжаем? Веселуха в разгаре! — возмутилась Юпик, распахивая дверь.

— Ну вот и веселитесь, а у нас с Али срочные дела. Не терпящие отлагательств! — Муж подмигнул мне с таким откровенным бесстыдством, что я мгновенно покраснела… и возбудилась.

— Ой, знаю я ваши срочные дела!

— Не знаешь! Тебе еще не положено!

— Придурок, мне через месяц девятнадцать! Конечно же я знаю, что вы намерены прокричаться от души, пока в логове никого нет.

Брат с сестрой еще пререкались, пока мы спускались вниз, причем Рик грозился в ближайшее время, вот как только выкроит свободную минутку, стребовать с Юпик имя того «кому яйца нужно нах открутить за слишком раннее просвещение младшенькой в вопросах отношения полов».

Тепло попрощавшись, расцелованная и согретая теплом объятий, я сидела в машине, привалившись к плечу Рика, и все силилась вспомнить, кто же это был изображен на рисунке Юпик. А когда наконец до меня дошло, то я поняла, что рассказать мужу об этом не могу, но меня это всерьез пугает. Потому как было в том вроде бы небрежном наброске столько… личного, даже интимного… там было чувство. Ведь я-то знаю.

Глава 31

— Минуточку внимания!!!

Драконяша залезла на стул и громко постучала открывашкой по пивному бокалу, который держала в руке.

— Не дорогие и пока не друзья, но уже родственники моей дорогой подруги!

— Боже, моя Мари, как всегда, неподражаема в умении заводить друзей и врагов. Ну неужели нельзя было как-то потактичнее с парнями? — пробормотала принцесса, утыкаясь куда-то в мою подмышку. А я снова разомлел, как кошак на весеннем солнышке, от того, что она вот, рядом, со мной, вместе. Навсегда.

— Знаю, что прямо сейчас моя драгоценная Алеена думает, что я должна бы говорить с вам помягче и, ну, наверное, поженственнее. Так, миссис Герреро? Но я вам вот что скажу, парни. Никакой, мать его, мягкости и женственности. Потому что по договору, подписанному вами не далее как несколько дней назад, начиная с понедельника следующей недели вы во всех вопросах, связанных со съемками, подчиняетесь директору площадки.

— И че? — подал голос Фино.

— Через плечо! Хочу заранее познакомить вас с этим замечательным человеком.

И естественно, со всех сторон тут же поперло недовольство.

— Ты что, успела кого-то сюда притащить? Даже не спросила никого?

— А в офисе нельзя было?

— Он с бухлом пришел или наше пиво хлестать собирается?

— Да вот в понедельник и познакомились бы.

Ну что поделать, вот такие мы жестко территориальные заразы.

Переждав гвалт, Мари как-то злорадненько усмехнулась. Мне даже показалось, что чуть было не потерла ручки. Явно задумала какую-то пакость для нас с братьями.

— Прошу любить и жаловать директора съемочной площадки — Мари Дюпре, ни хрена не ваша покорная слуга, а совсем даже наоборот.

Ну вот! Я же сказал, что пакость задумала. Не выдержал и крикнул со своего места:

— Драконяша! Да тебя сожрут, мелкая!

— Подавитесь!

— Эй, куколка, а ты справишься с нами со всеми? — это Рауль, облившийся пивасом при такой новости.

— У меня семеро братьев, и я была единственной девочкой в семье. Так что вы, мальчики, ничем не отличаетесь от моих обалдуев. К тому же, спорим, я даже в спарринге с любым из вас больше пяти минут продержусь!

— Это серьезная заявка на победу! — раздался одобрительный комментарий Дизеля.

— Так что слушайте меня и не вздумайте говорить, что вы этого не слышали. Сегодняшняя вечеринка — последняя на ближайшие пару месяцев. — Ответом ей стал многоголосый мужской стон. — Стоп! Стоп! Я не договорила. Я имею в виду, что никаких попоек и крепкого спиртного на площадке не допускается во время съемок. Раз в два месяца у нас у всех будут короткие каникулы — порядка пяти дней. Это как раз на расслабиться и оттянуться. Но вечером — максимум безалкогольное пиво, причем строго марок от наших спонсоров. Вы можете взять выходной и пойти бухнуть в любой соседний паб, но при этом на завтра вы не будете допущены к съемке, и это, само собой, будет вычтено при оплате съемочных дней.

Переждав недовольное ворчание со скучающим выражением на хорошеньком лице, Мисс Фурия продолжила:

— Второе. Вам придется следить за своей речью постоянно. Предлагаю начинать тренироваться сейчас. Ибо шоу, в котором вместо человеческой речи идет сплошное запикивание, очень скоро наскучит широкой публике.

— Да епта! А разговаривать нам как? — тут же возбух один из игроманов.

— Элементарно, Ноа. Научись заменять крепкое словцо каким-нить другим, цензурным, литературным, но, возможно, непривычным. К примеру, хочешь ты сказать «хуй», да? А что это такое, как не основная движущая сила вашего пола? Ну так и замени его на мотор, движок, двигатель и так далее. И получится вполне себе прикольно! И запикивать не надо будет.

— И что за ху… моторня из этого выйдет?

— Очень даже прекрасно! У тебя уже получилось необычно, но цензурно. Скажем, какого поршневого двигателя ты туда полез, Ноа?

Парни переглянулись и… зафыркали со смеху.

— Моторня!

— Движок тебе в выхлопную трубу!

— Смажь мой глушитель!

— Почеши мои волосатые фильтра!

— А-а-а, не могу, омотореть, какая движня получается!

— Это ж как и сколько надо было отсасывать тому радужному петушку, чтобы получить это теплое местечко и попытаться сесть нам на голову? — перекрывая общие шуточки и очередной приступ веселья, громко вопросил Саваж.

Ага. Не выдержал-таки. Влез со своим топорным, блин, замечанием. Зря он так. Рыжая — на самом деле неплохая девчонка. Добрая и веселая. А уж за то, что она по мере сил и возможностей защищала мою Али, пока я не появился в жизни любимой, я и вовсе ее считаю нашей новой сестренкой.

Я уже успел понять за время нашего общения, что Мари довольно болезненно воспринимает подобные намеки, и ее коробит даже от шуточек с сексуальным подтекстом. А тут прямое такое обвинение практически в непристойном поведении. Сейчас еще расплачется. Надо, наверное, как-то сгладить этот неловкий момент, а Саважу потом присунуть пару раз в зубы, чтобы не зарывался.

— О! Я ждала этого вопроса! И всю дорогу молилась, чтобы задал его именно ты. — Против моего ожидания Мари не стушевалась, а как будто наоборот, воодушевилась. — Видишь ли, мой дикий-дикий хамоватый друг, наш незабываемый Ронни гуляет по обе стороны розово-голубой улицы. И сейчас он как раз на той ее части, где я не в его вкусе. К тому же, если глаза мне не изменяют, а фотка может это подтвердить, именно на твоей сладкой упругой попке лежала его рука, когда он «пригласил» вас подписывать документы!

И Мари жестом фокусника вытащила свой телефон и продемонстрировала всем одну из сотни фотографий, которые она нащелкала в тот день.

Пару секунд стояла тишина, братья пытались рассмотреть экран смартфона. А потом грянул громогласный рев.

— Саваж, он ведь реально тебя лапает за жопу!

— Он меня не лапал!

— Саваж, пошел на хер с моего любимого кресла! Не хочу переопылиться!

— Сам пошел! Не прикасался он ко мне!

— Ке-е-евин, сладкая детка, подай мне холодненького пивка. Хочу еще раз полюбоваться тобой со спины.

— Да не было такого, придурки!

— Мать твою, Саваж, и он до сих пор живой?

— А я прямо сейчас кого-то прибью!

И разъяренный братец рванул к невозмутимой нахалюге, с явным намерением отобрать телефон. Но она лишь вздернула бровь и перевела пальчик на экране на кнопку «Опубликовать».

Ох, сестренка, нечестный прием!

— Если ты приблизишься еще на один метр, рука дрогнет, и фотка полетит в альбом на странице Алеены. А там сейчас идет ну о-о-очень бурная жизнь. Активизировались все ее старые подписчики, примерно полмиллиона человек. И я, как администратор ее группы, имею полное право публиковать там фоточки и видосики. Как раз мы сейчас развернули рекламную компанию перед началом съемок. Думаю, ты очень быстро станешь популярен в определенной среде. М-м-м?

Охереть, она совсем бесстрашная? Он же еле сдерживается, чтобы не стукнуть ее! Может, пора вмешаться? Али тоже встрепенулась, прокашлялась и, проигнорировав мое движение, в попытке притянуть к себе и помешать ее пылкой речи, начала:

— Послушайте, парни. Мне почему-то представляется, что всем будет лучше, если мы просто примем тот факт, что Мари — наш директор площадки. Это не значит, что она…

Принцесса не успела договорить, как снова зарычал Саваж:

— А если вместе с той, порочащей мою честь фотографией, будет опубликована примерно вот такая?

И он молниеносным движением сграбастал Мари в свои медвежьи объятия, оторвав от стула и практически усадив на себя, вынуждая обхватить его за талию ногами, и обрушился ртом на ее губы.

В первый момент мы дружно подались вперед, раззявив пасти, готовые растаскивать неминуемую свару, но так и замерли, потому что, дернувшись разок, драконяша сначала как будто обвисла в лапищах Саважа, позволяя ему едва ли не в горло язык себе засунуть, а потом вдруг вцепилась в его плечи и перехватила инициативу в поцелуе. Как если бы собралась теперь сама поглотить злобного братца с потрохами. И от этого забористого реального орального траха и меня пробрало до печенок, аж приспичило срочно хватать мою принцессу и тащить в уголок поуединеннее. Да и наш братец-грубиян, похоже, чуток потерялся в пространстве, заерзав под девушкой, и глухо застонал.

Ага! Рвануло крышу таки. Да и как могло не рвануть, когда между ними не то что искрит, полыхает!

И тут со всех сторон раздался оглушительный свист и улюлюканье.

— Вот это мой мальчик!

— Ох, опередил меня, братец!

— Вот так надо знакомиться с директором!

— Эй, Саваж, ты ее сейчас сожрешь!

— Ну наконец-то! Я уж думал, это никогда не случится!

Вот! Слава мохнатым фильтрам, это действительно произошло! Я предполагал, что к тому все и идет, но жахнуло чуть раньше, чем я думал.

Оторвавшись от Мари через полминуты, Саваж, первую секунду выглядевший как будто ударенным по башке пыльным мешком и слегка потерянным, встряхнул головой и, явно собравшись с мыслями, криво ухмыльнулся застывшей соляным столбом драконяше:

— Плевать мне на ваших подписчиков, сладкая. Главное, чтобы запомнила ты — я всегда сверху!

Но Мари недолго пребывала в ступоре и, само собой, не осталась в долгу:

— А что, разве произошло нечто запоминающееся? — вздернув нос, фыркнула она, хотя у самой щеки горели пожаром и дышала она под стать братцу. — Не заметила. Кому-то, очевидно, не хватает практики.

— Языкатая чихуахуа!

— Мисс Дюпре и твой директор, грубиян небритый!

— Язва кучерявая!

— Дылда хамовитая!

— Да чума на твою голову! — Саваж, аж затрясшись от негодования, хватанул кожанку, лежавшую на спинке стула, и выскочил за дверь, так шандарахнув ею, что загудела вся стена.

Ну-ну, братец, бычок мой подслеповатый, не видящий, что с тобой происходит. Это будет охуительное родео-шоу! Покруче нашего с парнями.

Пошел-ка я за попкорном.

Эпилог

— Мари! Вы превысили бюджет первой сессии на тридцать штук! Как я должен объяснять это спонсорам?

— Ронни, я же тебе рассказывала. Твои идиоты специалисты решили оптимизировать первоначальную смету нашего главного механика и представили тебе уже измененную, с заложенными в нее более дешевыми материалами на первые две модели. Тебе Кевин написал с десяток писем, которые ты проигнорировал с присущим тебе пренебрежением к бумажкам! Он же не просто тебе посылал эсэмэски, а прикладывал каждый раз расчеты, калькуляции и обоснования, почему ему нужен именно высококачественный металл!

— Мари, твой Кевин — зануда, а я терпеть не могу цифры. Кстати, это такой очень изящный, но брутальный красавчик со шрамом? Да?

— Нет! Это злобно зыркающий и рявкающий на всех дылда, коротко стриженый и вечно небритый.

— А! Вспомнил, вспомнил. Дорогуша, это очень модная трехдневная щетина. И она у него очень ухоженная. И, блин, у него такая попка! М-м-м, — плотоядно облизнулся Ронни, сегодня одетый в шелковый костюм стального цвета, остроносые ботинки, и нежно-персиковую гипюровую водолазку, перекликавшуюся цветом с носками, шаловливо выглядывающими из-под зауженных и укороченных по моде брючек. Рыжая борода с бусинами канула в лету, зато голову с отросшим ежиком выкрашенных в темно-синий цвет волос украшала сложная вязь выбритого узора. Одним словом, Ронни сегодня был сдержанно элегантен.

— Лучше бы тебе, мой золотой, держать мысли на тему его задницы при себе, — усмехнулась я, встряхивая нечесаной с самого утра гривой. — Ибо, если он услышит вот это вот «м-м-м» насчет своего тыла, твой фасад может серьезно пострадать.

— Ах, он и правда дикарь какой-то, оправдывающий свою кличку. Я вообще не понимаю, как люди могут быть настолько нетолерантными! Я ведь просто-напросто восхищаюсь красотой и гармонией человеческого тела. И мне не важен пол, если эта красота ослепляет мою душу, окрыляет меня, вдохновляет на новые гениальные творения! Боже, ну почему, почему люди так ограниченны в…

— Ронни, ты мне скажи, ты решишь вопрос со спонсорами? Потому что в противном случае мы рискуем завалить следующий эпизод. И это не есть хорошо.

— Маленькая чертовка! Ты просто бросаешь меня под поезд! Ах, я просто чувствую себя Анной Карениной…

Я закатила глаза в ожидании очередного пространного монолога, но нашу беседу прервал звонок от Алеены.

— Мари! Привет! У меня омоторительная новость! Срочно дуй в центр акушерства и родовспоможения, помнишь, куда мы Беллу возили? Нам разрешили сегодня забрать Рози!

— Омотореть! Лечу! Что-то надо с собой?

— Нет, Рик уже напряг Кевина. Тот тоже скоро будет. Все, целую, жду!

Ох уж мне этот Кевин, сплошное испытание и зараза для моего прежде никогда не хандрившего здравомыслия.

— Ронни, солнце, прости, надо бежать. Я перезвоню тебе чуть позже! Чао!

— Чао, рыжулька! Счастливого Дня Благодарения! Береги себя! И не напивайтесь слишком в эти первые выходные. Через пять дней я каждого лично проверю с алкотестером! Ты знаешь мое отношение к бухлу и ширялову на площадке. И шлепни за меня ту шикарную задницу! Уж тебе-то можно?

— Если бы, — тоскливо пробормотала я, заводя свою машину. — Я бы не только шлепнула по ней. Я ее грызанула бы с превеликим удовольствием. Да только кто ж мне даст.

Ронни был прав. Задница шикарная. И все тело шикарное. Настолько, что я, как тот Ронни, восхищалась, ослеплялась, окрылялась и вдохновлялась на все новые и новые каверзы, призванные обратить его внимание на меня.

Но, увы.

Саваж, при всей его вспыльчивости и эмоциональности в общении с братьями, на меня вообще перестал реагировать после той дурацкой вечеринки, на которой я попыталась «оседлать собаку».

Угу.

Один кинолог поведал как-то занимательную байку о том, что для того чтобы заставить самого-самого альфа-кобеля слушаться тебя, даже если ты ниже его ростом и легче по весу, надо просто сесть на него верхом.

Вот я и попыталась сделать это, ну, чисто психологически, когда представлялась на вечеринке перед первыми днями съемок.

Даже на стульчик залезла, чтобы визуально быть выше всех этих громил. Возможно, если бы не Кевин, мать его, Доэрти, у меня бы и получилось воплотить мою задумку. Но этот гад все испортил. Взял и трахнул своим ртом мои губы на глазах у всех братьев. Потому что поцелуем тот… акт совокупления губ и языков назвать не получается. У мерзавца с самым грязным ртом оказался прямо-таки божественный вкус, и вытворял он своим языком и губами нечто крышесносное.

Случалось мне целоваться раньше, так что со всей ответственностью заявляю — то был никакой не поцелуй. Вероломный захват чужой территории с ее присвоением — вот как это можно было назвать. Наглый взлом мозга в первую очередь, с глубоким незаконным проникновением и похищением самого ценного — моего контроля над чувствами и собственным телом. Ибо оно, глупое, в считанные секунды буквально заполыхало для гадкого Саважа, влюбилось в него и, судя по всему, еще и принесло ему же клятву в вечной любви и бесконечной сексуальной одержимости им же.

Я, вся из себя грозная доминирующая директорша, за первые же пять секунд растаяла, как сливочное мороженое в микроволновке. И с тех пор боюсь даже взглядом с ним встретиться. Специально купила себе такие очки, типа, тренировочные для глаз, ну с дырочками которые, чтобы скрыть свою неконтролируемую косоглазость, возникающую каждый раз, когда в поле зрения попадается это придурок.

За этими печальными мыслями я и не заметила, как подъехала к месту встречи с подругой и ее счастливым мужем.

Господи, как же искренне я была рада за Алеену. Казалось бы, они ну совершенно друг другу не подходят. Она — такая женственная, утонченная, всегда элегантная, даже если носит драные джинсы, и он — матерщинник, каких свет не видывал, хотя все «братцы» в этой банде друг с другом так общаются, хищный, стремительный, очаровательный разгильдяй. Казалось бы — ни единой точки соприкосновения, кроме… Кроме той яркой, испепеляющей любви, настигшей их с первого не знаю уж чего. То ли взгляда, то ли совместной ночи, о которой Алеена так и не рассказала толком, но лишь мечтательно закатывала глаза при упоминании об их знакомстве. Как еще ей повезло в ту жуткую ночь повстречать в таком криминальном районе именно Рика, а не кого-то из отморозков Скорпов. Фу. Бр-р-р. Как вспомню, так вздрогну. Даже тот бандит, которого мы увидели в супермаркете и который вполне мирно поговорил с Риком и предостерег его (тоже вот непонятно, почему именно предостерег, а не пригрозил), хоть и был вполне себе симпатичным, но все равно вызывал невольное содрогание.

А наш, вернее, подружкин матерщинник Рик за эти пару месяцев практически полностью сменил стиль. Нет, он остался таким же прелестным раздолбаем, как и прежде, но после двух месяцев жизни с Алееной да при моем постоянном контроле за разговорами всей этой оравы во время съемок, его речи мог бы позавидовать любой профессор английского языка и литературы. Они с Дизелем соревновались в витиеватости и цветистости ежедневных комплиментов, отвешиваемых Дизелем всем женщинам, занятым в съемках, а Риком — исключительно своей жене.

Мистер Несовершенство, как его однажды назвала Алеена, (и эта кличка намертво прилепилась к нему во всех подписях его фоток в Инсте) по-прежнему носил джинсы и кожанки, но стремительные движения рыскающего в поисках добычи хищника сменились вальяжной походкой уверенного самца, охраняющего свою территорию: а именно — миссис Несовершенство. И да. Теперь Алеена подписывала свои посты так же.

Славная из них получилась парочка. Живая, непосредственная и о-о-очень популярная у любителей шоу «Адские Механики».

И Алеена, надо сказать, тоже изменилась. Превратилась в бойца, умеющего защищать свои права, а не полагаться во всем на бывшего своего мужа-мудака. И, кстати, мудатомас не звонил ей больше. И даже мудоадвокат больше не проявлялся на нашем общем горизонте. Потому что Алеена им такую козью морду устроила на прощание — любо-дорого посмотреть было. Она вернула все свое, что принадлежало ей до брака. И даже смогла отсудить маленькую кроху Розалинду.

Только вот с Изабеллой Викли, той суррогатной недоженой Томаса и недоматерью Рози, за которую так переживала, не совсем так, как она планировала, получилось.

— Белла, ты уверена в своем решении? Ты точно не захочешь больше никогда видеть Рози? — Алеена отодвинула трубку так, чтобы я все слышала.

— Алеена, я уверена. Этот ребенок твой. Если бы не ты — его бы уже в принципе не было бы в живых. Он существует до сих пор только благодаря тебе. Не мне. Я готова была сдаться, я бы сдалась. Потому что… — девушка издала прерывистый вздох и вроде даже всхлипнула. — Потому что я думала, что все иначе. Я представляла, что все будет иначе. Я была влюблена в Томаса и хотела ребенка. От него. Моего. Не твоего. Хотела с ним семью. Идеальную, как в мечтах: муж, ребенок, свой дом, цветы, может, собака… Чуть позже, не сразу. Я видела, как Томас смотрел на домашних животных, с брезгливой какой-то гримасой. Но надеялась, что это потому, что те животные плохо воспитаны или дурно пахнут, или… не знаю. Я просто верила, что смогу изменить его…

Да уж. Мы, женщины, иногда становимся такими слепыми, когда влюбляемся во всяких… недостойных нашего внимания мужчин.

Из-за праздничных пробок на улицах я, похоже, немного опоздала, так что влетела в коридор клиники почти бегом, запыхавшаяся, шаря глазами в поисках знакомых лица. И тут же вынуждена была остановиться, как на стену из стекла налетев, потому что заметила одно из этих самых лиц, но почти не узнала его.

Перед палатой стоял Саваж, держа на едва ли не трясущихся руках крошечный сверток с нашей Рози. И, несмотря на всю его дико скованную позу и ошарашенный взгляд, он улыбался. Улыбался так светло, так нежно, так… влюбленно, что мое сердце внезапно стало слишком огромным для грудной клетки, расширившись до размеров здания, куда этот чертов хам, грубиян, похабник и заноза в заднице вошел, как к себе домой.

Господи, увидев этого злющего засранца вот таким, я больше никогда не смогу его ненавидеть как раньше.

Ну и что мне с этим теперь делать?

Примечания

1

Консервированная квашеная сельдь, традиционное шведское блюдо — прим. Авторов.

2

Сорт дорогого японского зеленого чая — прим. Авторов.

3

Уильям Шекспир, сонет 130, перевод С. Маршака — прим. Авторов.

4

Однопроцентники — байкеры-бандиты, по сути, отвергающие любые законы — прим. Авторов.

Content

Чередий Галина, Нефедова Алена
МИСТЕР НЕСОВЕРШЕНСТВО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Примечания