Алёна Нефёдова, Чередий Галина

СДАВАЙТЕСЬ, ШЕРИФ!

Глава 1

Я остановила машину на перекрестке, размышляя, куда повернуть, дабы сберечь максимум своих нервных клеток. Поверни хоть куда, совсем без ущерба не обойдется.

Направо — продуктовый маркет мистера Бови, где всенепременно в этот час будет он сам, а перед входом на складных стульях его супруга в обществе своих престарелых подружек. И, увы, среди моих бойцовских навыков нет способности отмахаться от желающих получить все новости из первых уст словоохотливых старушенций. Старость меня учили уважать.

Налево — забегаловка Элли Смит, и там в такой час тоже хватает народу, опять же жаждущего новостей.

Зато вот у меня не было ни малейшего желания общаться. И сил тоже. Потому что мне нечего сказать всем этим людям. Нечем их успокоить. Мне нечем успокоить даже саму себя. И дома шаром покати, я целый день голодная, как собака. Но говорить с кем-либо сейчас… Нет, не могу. Хочу домой, принять долгий обжигающий душ с тем самым мужским гелем, от сильного запаха которого начинает свербить в носу. Но зато он прекрасно справляется с задачей изгнания из моего обоняния намертво вцепившегося в рецепторы и сознание запаха крови и тлена. Как жаль, что «развидеть» и забыть он помочь не в силах. Хотя я и не хочу этого на самом деле. Я хочу найти ту мразь, что творит такое. Найти и покарать. Вот только, пока не смогла это сделать, почти перестала спать. Помогает пара бокалов вина или пиво.

Очень опасный признак. Плавали, знаем. Потому дома ничего и не держу уже давненько.

В зеркале заднего вида я засекла Теда Андерсона, что двигался в мою сторону очень целенаправленно. Что сегодня? Расспросы или очередной подкат? Может, ему руку еще раз сломать, чтобы его пыл романтический подостыл? Хотя… Сколько еще я собираюсь быть одна? Мама уже дыру в голове проклевала про то, что в моем возрасте нормальные женщины то и это, а у нее самой уже вообще мы с Коннором были и Эстелла в проекте, и так далее и все прочее. А Тедди вполне себе вариант. Школьный учитель, помимо основных занятий еще и тренирует нашу команду по лякроссу. В местных барах зависающим до закрытия не замечен, в принципе пьет редко, помешан на правильном питании и здоровом образе жизни. За каждой юбкой не волочился. Если честно, волочился он упорно уже пятый год за мной, проявляя раздражающее постоянство. Симпатичный, если не сказать даже смазлив и весь из себя какой-то… правильный. Настолько, что меня с души воротит. Вот и где логика? Казалось бы, мечта мужчина для меня, шерифа этого округа. Идеальный вариант.

Я нажала на педаль газа, делая вид, что Теда не заметила, и таки покатила домой без продуктов. Черт с ним, за ночь от голода не помру.

Но, естественно, было бы чудом, если бы моя попытка скрыться от всех сработала. Только повернув на подъездную дорожку, я засекла красное свечение кончика сигары Коннора. Брат, как обычно, расположился на моей маленькой террасе, вкатившись по пандусу, что сам и построил. У Коннора был ключ, но он упрямо предпочитал дожидаться меня снаружи в любое время года.

Заглушив движок, я сложила руки на руле, пялясь на темный силуэт и не спеша выходить из машины.

— Перлита Луиса Франсиска Сантос, просиди ты в машине хоть до утра, я никуда не денусь отсюда, пока мы не поговорим! — раздался раскатистый хриплый рык спустя пару минут.

Как будто я этого и так не знаю.

— Вообще-то у меня есть вполне себе законное право отказаться разговаривать с тобой, — ответила, выбираясь с тяжким вздохом из джипа.

— Эта законная хрень ни черта не работает в нашей семье, — нахально фыркнул братец. — И уж тем более она не работает в отношении старшего брата.

— Вовсе нет, — заведомо проигрышно попыталась отбить я. — Это ты не в курсе, что эта фигня про всесильного старшего брата перестает работать, как только женщина становится совершеннолетней.

— Девушка, — буркнул брат, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Я и в сто лет для него девушкой буду, а женщиной меня может сделать лишь законное замужество и минимум трижды материнство. Да-да, мой старший братец — патриарх хренов. Девятнадцатая поправка к Конституции? В принципе такое понятие как «равноправие полов»? Не-а, не слышал ни разу и плевать на них хотел.

Я подошла к нему, чмокнула в колючую щеку, вдохнув запах сигарного дыма и пива, что каким-то чудом никогда не казались мне неприятными именно от него.

— Коннор, я адски устала, дико голодна и вот ни капельки не готова говорить хоть о чем-то. Серьезно.

— А то я тебя плохо знаю, — он что-то взял с деревянного пола у правого колеса своего кресла и сунул мне в руки. Пластиковые судочки в три яруса, обвязанные аккуратно чистым кухонным полотенцем. Могу поспорить что там тако с индейкой, мой любимый пряный суп из черной фасоли и мамины знаменитые панкейки с апельсиновым соусом — черт, я сейчас слюной захлебнусь от едва уловимых ароматов и одной мысли, что уж сегодня я лягу спать по крайней мере сытой. Благословенна будь материнская забота о всех ее путевых и не очень отпрысках! Можно уехать из родительского дома, притворяясь самостоятельной и взрослой, но это отнюдь не значит, что она перестанет готовить на всех своих детей, вне зависимости от того, сколько миль потребуется этой еде, чтобы достичь адресата. — Но это все равно не позволит тебе увернуться от разговора. Один из твоих помощников, Джейсон, мне сказал, что ты сегодня ездила в соседний округ. Вот за каким хреном, а?

— Я этому Джейсону взыскание за разглашение сугубо служебной информации однажды вкачу! — огрызнулась я, отпирая дверь и бережно прижимая к груди драгоценный ужин. — Или вовсе уволю! Какого черта он треплет языком с каждым встречным?

— Во-первых, я не первый встречный, а твой брат! Во-вторых, вопрос не снят — какого черта ты поперлась туда, Перл?!

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, Коннор!

— Какого хера! — зарокотал брат, преследуя меня. — У тебя забрали это дело, Перл, на кой ты продолжаешь в него лезть?

— Я сказала, что не буду с тобой об этом говорить!

Еще пять минут этого бессмысленного спора, и даже зверский голод уступит место желанию захлопнуть дверь перед носом любимого брата, что сейчас хуже занозы в отсиженной перед монитором рабочего компьютера задницы.

— А я с тобой буду! Какого дьявола ты никак не успокоишься, а?

— А с чего мне успокаиваться? — вспыхнула я, таки не выдержав. — Разве они его уже поймали? Просто забрали мое дело! Просто забили на раппорт и собранные мной материалы, сделали важные протокольные рожи, и все на этом! Ни черта они не делают!

— Делают или нет, тебе откуда знать?

Ну да, супер важные федералы перед нами, местечковыми блюстителями порядка, отчитываться не обязаны. Работают они. Не спеша. Ведь это не им смотреть в глаза людям, страстно желающим услышать наконец, когда их жены, сестры, дочери смогут ходить по улицам спокойно, не рискуя однажды исчезнуть и найтись потом в виде растерзанных останков в глухой чаще. Им вслед не плюет каждый раз мать Хуаниты Варгес, проклиная за то, что у меня нет для нее имени мерзавца, отнявшего жизнь ее ребенка.

— Перл, я с тобой разговариваю! — продолжил наседать Коннор, вкатившись следом на мою небольшую кухню и тем самым практически заполнив ее собой. — Зачем ты ездила в соседний округ?

Я отвернулась к раковине, старательно вымыла руки, давая ему шанс отстать. Как бы не так! Эта «я-твой-старший-брат-я-имею-право» скотина даже не подумал проявить и капли уважения к моему личному пространству, подкатив ко мне вплотную и наглядно демонстрируя, что черта с два выйдет его игнорировать.

— Перл, думаешь, я не знаю, что этот полудурок Майки, тамошний шериф, натуральный, мать его растак, авантюрист? — рявкнул уже прилично взбешенный Коннор. — Я вообще не понимаю, как ему удалось запудрить мозги своим избирателям, проголосовавшим за него! Что, на хер, вы с ним задумали?

— Во-первых, следи за языком…

— Это я еще слежу! Ты знаешь, что бывает, когда нет! — огрызнулся родственник.

— Во-вторых, повторю в последний раз: я не собираюсь ни отчитываться перед тобой, ни разглашать служебную инф…

— Перл! — взревел взбешенной зверюгой выведенный из себя окончательно Коннор, но я больше не та соплячка, которую можно было этим напугать или впечатлить. — Ты, на хрен, не будешь этого делать!

— Чего?

— Того, что вы с этим идиотом затеяли, будь там хоть что!

— Это мне решать, Коннор.

— Хера с два! Ты немедленно прекратишь это, и пусть федералы разбираются сами! А ты продолжишь тормозить вечерами лихачей и пьяньчуг, выписывать штрафы за неправильную парковку и разбираться с тем, чей пацан украл ебаную шоколадку у старика Бови или не заплатил по счету у старушки Элли. А еще лучше — вообще уйдешь в отставку уже к хренам и выйдешь замуж за этого дебила Андерсона, родишь ему и нашей матери троих и научишься наконец готовить гребаные бурито и отличать чертополох от лютика…

— Люпина![1]

— Да хоть сраного гавнина!

— Отвали, Коннор! Я не собираюсь ни выходить за Андерсона, ни вот это вот все!

— Насрать на Андерсона! Выходи хоть за кого! Не готовь! Вытопчи к херам все клумбы! Делай, блядь, любую херню, но не смей ловить ублюдка, что вытворяет такое с женщинами! — брат уже разошелся, как раздраконенный племенной лонгхорн[2], тыча в мою сторону сигарой и грохоча так, что соседям впору звонить в мой же офис.

— Вот именно, Коннор, вытворяет! Делал и продолжает делать! И кто-то должен его остановить!

— А без тебя, конечно, некому.

— Слушай, Кони, ну ты ведь не хуже меня понимаешь, что федералы на это дело смотрят сквозь пальцы. Ну, подумаешь, убили четырех никому не известных латиносок в жопе мира! Официантка из забегаловки, неблагополучная мамаша, жившая на пособие, бродяжка, торговавшая этническими побрякушками, да горничная из дешевого отеля в глухомани. Кому до них есть дело? Никому, блин! Они даже отказались нам подтвердить информацию, что это стопроцентная серия. А почему? Потому что, признав это, они больше не смогут забивать. Оно им надо?

— Им не надо, а тебе, само собой, надо!

— Коннор, они тут не живут. Мы этих женщин знали всю жизнь. Для нас они не просто имена в файлах, в отличие от федералов. Но что самое главное, это не там, у них, по-прежнему ходит этот ублюдок, а среди нас.

— Вот! — ткнул в меня пальцем брат. — И я о том же! Он ходит, а ты все норовишь пойти за ним.

— Это моя работа.

— Да на хер! Уже нет, Перл!

— Всегда да.

— Балда! Ты на нем подорвешься, как…

Коннор словно поперхнулся, наверняка вспомнив о том своем ранении, прищурился гневно, глядя мне в глаза. А потом его лицо внезапно разгладилось, он шумно, но будто с облегчением выдохнул, кивнул каким-то своим мыслям и уже почти спокойно спросил:

— Значит, вот так, сестричка, да?

— Вот как?

— Ты слушать меня не собираешься и будешь продолжать, — не вопрос, утверждение.

Я промолчала. Отрицать будет ложью, подтверждать — ввязываться в новый виток спора, на который у меня нет сил.

— Угу, понятно. Думаешь, я не догадываюсь, на что тебя этот Майки-мудайки соседский подбивает? Еще как понимаю. Но только знаешь что? Хрен я это просто так оставлю!

— Конно…

— Да в жопу, Перл! Ты решила действовать по-своему, значит, и я право имею делать то же самое. — И он решительно развернулся, сшибая колесом один из моих кухонных табуретов, и покатил на выход.

— Ну и что это, блин, значит?

— Что надо, то и значит! — буркнул через плечо, съезжая с пандуса в темноту.

— Коннор, ты не имеешь права чинить препятствие работе офиса шерифа! — выскочила я следом на крыльцо, гадая, что задумал этот псих.

— Срать мне на твои правила, сестренка!

— Я тебя в участке запру на неделю, если будешь лезть! — пригрозила ему в спину.

— Ха! Да мама от вашего участка камня на камне не оставит. Ты сама нарвалась, мелкая!

И он укатил, оставляя меня злиться и уплетать в одиночестве самую вкусную еду в мире. Младенец Иисус, как же тяжело иметь ТАКОГО старшего брата!

Глава 2

— Рауль, на два слова можно тебя? — окликнула меня Мари на общей кухне, безуспешно пытаясь высвободиться из собственического захвата Саважа. Братишка, однако, крепенько удерживал ее одной рукой вокруг талии, привалившись задницей к кухонной стойке, а пахом упершись в ягодицы драконяши. Во второй лапе у него была неизменная ведерная кружка кофе, из которой он прихлебывал, занюхивая каждый глоток пушистыми рыжими кудряшками своей жены. Раньше то он всегда трескал с кофе пончики коробками — куда только они в него лезли и как нигде не откладывались на этом длинном жилистом дрыще. А теперь у него, видно, всегда под рукой кое-что послаще пончиков на закуску. — Черт, Доэрти, отпусти, а!

— Да с чего бы, миссис Доэрти? — проворчал братишка, потянул носом у ее волос еще раз, что-то шепнул нашему директору в порозовевшее мигом ушко и таки убрал загребущую конечность.

— Пошляк, — прошептала миссис Доэрти еле слышно, но улыбнулась так, что у меня защемило чуток в районе груди. Это ведь могли бы быть улыбки для меня. В смысле, ясное дело, что у них с Саважем стопроцентное совпадение, каждая деталька на месте и паз в паз, но одно время я думал, почему бы и нет. То есть… речь не о конкретно Мари или Кетрин, или Алеене — женах моих братьев. Боже упаси. Просто… я хочу тоже вот так. Чтобы просто волосы ее нюхать и кайфовать. И на завтра так же. Не попускало чтобы. И через неделю. И через десять лет. И через всю жизнь. Как у ма и па. Сука, раскисаю я что-то походу. Или, точнее, закисаю. Жизнь стала безопасная, сытая, сонная. Шоу еще это. Супер, что оно есть и что проблемы наши, весьма серьезные, надо сказать, решило. И бабок теперь, сколько не потратить. Не надо ни на чем экономить, ужиматься, ждать, терпеть, как совсем недавно. Но как-то… пресно все, что ли.

Вот у Али с Риком нет. И у Дизеля с Кэтрин периодически так искрит, что прям не стой под стрелой. Саваж вон рожей довольной сверкает, при любой возможности к Мари причинным местом притираясь и зажимая. Нет ее рядом, и ничего от него не убыло. Все тот же громила с «пошли-все-на-хер» выражением хмурой хари. Только появляется в пределах видимости его жена, и тут же поплыл мужик. Даже если она на него орет в этот момент. Будет стоять и ухмыляться дебилом счастливым. Она и кроха Рози — единственные существа на белом свете, кому он улыбается. И позволяет на себя орать. А горластые обе будь здоров.

— Ты меня слушаешь, Рауль? — кольнула меня в предплечье острым ноготком Мари.

— А? Да, конечно. Кто-то там мне пишет.

— Некто Коннор Бирн. Утверждает, что он твой сослуживец и ему очень надо с тобой…

— Коннор? Мне писал? Когда? — напрягся я.

— Ну на самом деле он писал тебе уже несколько раз, да я замоталась, прости. И кстати, ты и сам мог бы хоть иногда разгребать свои сообщения и почту.

— Я разгребал. Три раза в том месяце.

— С каких пор сносить все без разбору в корзину называется разгребать? — ехидно прищурилась миссис Доэрти.

— Есть завал — нет завала. Разгребал, — пояснил я. Элементарно же, чего непонятного?

— О-о-о, парни! — закатила она глаза.

— Так чего хотел Коннор? — напомнил я ей изначальную тему, а то сейчас начнет меня распекать за всех. Я за братьев потерплю, мне не в лом. Подумаешь, минут пятнадцать посношают тебе мозг, какие мы раздолбаи. От меня не убудет, а Мари, глядишь, и полегчает. Так то у нее с нами, и правда, работа нервная. Если уж деться будет некуда, то стану терпеть и кивать, махая покорно гривой, но коли есть шанс соскочить без повреждений мозга, почему бы и не сделать этого.

— Он хотел с тобой поговорить. Вроде что-то важное. Весьма надеюсь, что твой сослуживец бывший не решил у тебя денег попросить, узнав, что ты теперь парень состоятельный. — Наша драконяша удивительное создание. Всегда начеку и на страже наших границ и интересов. Везде ей заговоры и попытки нас задеть-обобрать-за-яйца-подловить чудятся. А что поделать? Не она с паранойей, жизнь вокруг такая.

— Нет. Очень вряд ли. Если это не вопрос жизни кого-то из его близких. Последний раз я видел Коннора в госпитале, после того, как мы на той чертовой мине подорвались. Меня контузило знатно. Так, что соображать ваще перестал. Майка и сержанта Шервуда сразу насмерть. А Коннору осколок в позвоночник угодил. Да так хитро, что он из горящего опрокинутого джипа меня, оглохшего и ослепшего, выволок, оттащил подальше, и только после того, как рвануло, ноги у мужика отказали. — Он оставил номер для связи?

— Да, оставил. Сейчас скину.

— Спасибо, сестренка.

Я набрал Коннора сразу, наплевав на заворочавшееся внутри чувство стыда. Как-то уж так вышло, что после выписки из госпиталя я его всего раз навестил. Я уволился из армии после второго контракта, его комиссовали и отправили сначала на другой конец страны на долгую реабилитацию, а потом он уехал домой, в Техас. Меня суета закрутила, он сам не писал и не звонил. А вот теперь, когда и позвонил, со мной хрен свяжешься.

— Привет, бро, рад слышать. — И я действительно был рад. Семья — это семья. А те, кто стал побратимом в свисте пуль и грохоте снарядов… Это тоже семья. Но другая. Та, о которой мы в свое время условились никому особо не говорить. Ибо слишком специфическими оказались наши навыки и умения. Не стоило их тащить в мирную жизнь. Совсем не стоило. Именно поэтому никто и никогда не видел ни единого фото моих сослуживцев. Да и не слышал никогда моих рассказов о тех двух контрактах, что я отпахал во славу демократии. Нет в ней никакой славы. Но есть те, кто пахал вместе с тобой. И знают настоящую цену и ей, и человеческой жизни.

Голос Коннора был глухим и явно встревоженным.

— Чувак, нужна помощь. Срочно. Красный уровень.

— Принято. Скинь координаты. Обстановку доложишь, пока буду в дороге.

С «красным уровнем» ни у одного из нас не хватило бы ума шутить. Потому что это реально вопрос жизни и смерти. Мне хватило десяти минут, чтобы скинуть кой-какое барахло в рюкзак и загрузить данные в навигатор. Осталось уладить вопрос с моим нынешним работодателем.

— Мистер Лоуренс, поговорить бы, — окликнул я нашего продюсера, порхающего ядовито оранжевым мотыльком и жалящим хуже самой злющей осы своим языком бедолагу фотографа, что сегодня снимал очередную фотосессию нашего семейства Герреро.

— Ты надо мной издеваешься? Мы здесь няшную семейную картинку должны создать в брутальном обрамлении, а у тебя выходит чертова семейка Адамс! — вызверился напоследок на длинноволосого парня Ронни и обернулся ко мне, мигом переходя на свое обычное воркование. — Рауль, птенчик мой кареглазенький, а куда это ты у нас собрался?

Я был уже морально готов вступить с ним в долгие препирательства. Торговаться, выслушать угрозы штрафами и наказанием вообще изгнать из шоу, стерпеть вопли, взывающие к моей совести, и упреки, что подвожу всех. Так что вздохнул и ответил:

— Мне нужно уехать.

— У меня есть время собрать для сопровождения мобильную съемочную группу? — деловито осведомился он.

— Нет. Мне нужно уехать совсем без огласки, — покачал я головой и повторил, — совсем. В идеале — вообще по чужим документам.

Ронни нахмурился и шумно втянул воздух.

— Причина?

— Я должен помочь бывшему сослуживцу, — не стал врать я.

— Должен или до-о-олжен? — уточнил он, явно интересуясь, есть ли на то мое добровольное желание или это какая-то обязаловка.

— Должен и хочу.

— Как это надолго? — сухо уточнил он.

— Я не знаю, — честно признался. Там такое дело, разве же угадаешь.

Лоуренс возвел глаза к потолку, подумал, а скорее всего, просто что-то посчитал. Башка у этого мужика варит вообще не так, как у всех обычных людей. У нас она варит мысли, а у него сразу же бабки. Не в смысле, что он ради них на все готов, а в том, что он их из всего может извлечь.

— Ладно, — кивнул Ронни. — Подойди к Рику, моему водителю. Скажи, что я попросил его водительское удостоверение и лицензию на ношение оружия. Ничего не объясняй, я сам. Вы немного похожи, особенно если ты перестанешь бриться и мыть голову. Братьям тоже скажу, что поручил тебе особенное задание. Даю тебе две недели. Крутись там как хочешь, но чтобы успел. Ясно?

— Ясно. Спасибо. — Я уже попер на выход, как он меня окликнул.

— Рауль, два условия. Железных. Первое — ты выходишь на связь, понял? — ткнул он в меня пальцем. — Ежедневно, хоть с кем-то, но выходишь. Если я ничего не слышу о тебе больше суток, то явлюсь на следующие за твоей задницей лично и вздрючу так, что месяц сидеть будет больно и начнут посещать мысли о смене ориентации. Второе — ты остаешься живым и невредимым. Без единой царапины, особенно такой, что может попасть в кадр. Иначе… опять же придется отвечать собственной аппетитной задницей. Мы поняли друг друга, мой кареглазый птенчик?

— Сначала найди для этого, — ухмыльнулся я.

— О, цыпленочек мой ясноглазенький. Поверь мне, я найду.

Этот и правда найдет. Мистер, мать его, Лоуренс из тех боссов, от которых и у дьявола за пазухой не спрячешься, ибо дьявол вряд ли захочет связываться с ним и его акулами-юристами.

Но чего у него не отнять, так это его умения безошибочно вычленить серьезность и срочность того или иного запроса. Как в моем конкретном случае. Он больше не задавал вопросов, но по его взгляду я понял, что «мамочка» сдержит свое слово, вздумай я пропустить хоть один обязательный звонок или притащить ему шрам на роже.

От Далласа, где я приземлился через несколько часов, до места, куда я должен был прибыть, меньше сотни миль. Учитывая «красный уровень» ситуации я должен быть мобильным и незаметным. А что может быть мобильнее и незаметнее, чем одинокий бродяга на старом байке? Поэтому я наведался на одну мало кому известную стоянку подержанных авто и подобрал себе железного приятеля на следующие пару недель.

— Косарь, — сплюнул через выбитый зуб хозяин стоянки.

— Пять сотен, и я даже спрашивать не буду, откуда у тебя байк из банды «Диких койотов». Потому что они скорее сожгут то, что им принадлежит, нежели позволят чужаку ездить на своей хромированной сучке. — Ну давай, парень, попробуй мне возразить, что этого коняшку ты прикупил по случаю.

Громила недобро зыркнул на меня исподлобья и выдавил:

— Восемь. И я заправлю полный бак.

— Шесть. И я сам его прокачаю так, что ни одна падла не узнает. И меня здесь не было.

Я решил, что проводить рекогносцировку на местности лучше уж на свежую голову по-любому. А посему через часок, сверившись с ДжиПиЭс навигатором, зарулил в ближайший мотельчик, рядом с которым был обозначен бар без названия. Самое то сейчас — пропустить пару пинт и завалиться дрыхнуть. А уж завтра двинуть в тот захудалый городишко, в окрестностях которого и происходят описанные Коннором мерзости.

Да уж. Встряла его родственница.

Засада так засада.

Для таких вот городков, затерянных на карте, даже мелкая кража становится событием, что долго и в подробностях обсуждается местными сплетницами до посинения и выявления новой сотни значимых деталей, о которых ни слова не говорится в полицейском отчете.

А уж убийство. И не одно. И такие… дикие. Оторвать яйца тому мудаку, что сотворил эти непотребства, и заставить его их сожрать.

А тут еще шериф — баба. Мало того, что к шерифу всегда больше всего претензий, а она еще и это… того… В смысле… Нет, не подумайте, что я сексист какой. Но рили, есть профессии, где бабы ну вот вообще не к месту. Грузчики, солдаты, полицейские, все те, кто должен выполнять тяжелую, грязную работу. Работу, полную говна и кровищи. Ну не бабское это дело, ну честно. Ни одна тетка не в состоянии противостоять крепкому, здоровому мужику. Да и зачем? Ну вот скажите мне, тупому и здоровому, ЗАЧЕМ? Я вот абсолютно убежден в том, что чем больше женщины лезут не в свое дело, тем слабее рядом с ними становится сильный пол.

Так что я понимаю Коннора. На все сто процентов.

Я бы тоже с ума сходил, если бы мне пришлось наблюдать со стороны, как моя сеструха гоняется за убийцей-извращенцем. А я при этом совершенно бессилен хоть как-то ей помочь. Потому что невозможно что-либо путное сделать, сидя в инвалидном кресле.

Сука! Вот я все же мудак бессердечный! Решил почему-то, что у Коннора все норм уже, доктора его починили и живет себе мужик не тужит. А оно вон чего. Не поставили-то его на ноги. А я и не интересовался. Говорю же — мудак и кусок дерьма неблагодарного. У меня и так то даже мысли не мелькнуло отказать ему в помощи, а как только буркнул, что он сам бы, да никак…

В баре оказалось на удивление многолюдно. По ходу куча всякого проезжего народу, вроде меня, да еще и местные любители жидкого антистресса. С другой стороны, куда тут еще податься, если охота пообщаться.

Моя бедная задница устала от перелета и последовавшей за ним тряски в седле моей новой двухколесной зверюги, так что усаживать ее я не торопился. Пошел прямо к стойке. Заказал местное пиво, что оказалось на удивление неплохим, и ополовинил бокал одним махом. Хорошо, однако.

Но недостаточно хорошо, чтобы просто отвернуться и не заметить, как один мудак тайком плеснул чего-то в бокал пива невысокой фигуристой девице, сидящей спиной ко мне.

Глава 3

Бывают же такие дни, к которым ты долго и тщательно готовишься, планируешь каждое свое действие до минуты и даже секунды, тщательно репетируешь перед зеркалом выражение лица, мимику, жесты, чтобы ни единым несоответствием не вызвать у окружающих сомнений в том, кто ты и что делаешь. Но все идет насмарку к чертовой матери из-за одного-единственного дебила.

Или двух.

Или трех.

Или, дьявол их разбери, целой кучи дебилов мужского пола.

Одному из них приходит в голову идея срочно обсудить какую-то предвыборную херню со своим шерифом. Второму не достает ума просто не ответить на вызов от секретаря окружного прокурора (не, ну в самом деле, а если ты в этот момент на задержании или на толчке, тоже ответишь этому напыщенному придурку?), третий идиот, хоть и любимый брат, натравливает на меня мамулю, а четвертый, небритый и вонючий, — была бы при исполнении, задержала бы за драку в общественном месте — вдруг ни с того ни с сего вмешивается в беседу с вполне приличным парнем, милым и скромным, слегка заикающимся от волнения, и утаскивает на плече, как неандерталец, лишив возможности вставить хоть слово.

Но обо всем по порядку.

Мы с Майком разработали прекрасный план охоты на живца. И первый заход прошел в штатном режиме. Хотя и вхолостую. Сегодня мы уговорились повторить в другой забегаловке на границе наших округов, где, по информации его осведомителей, частенько собираются заезжие гости.

Почему именно заезжие? Потому что мы с Майком уверены на все сто процентов, что все эти убийства — дело рук не местных парней. Я служу шерифом в одном из самых маленьких графств штата — меньше трехсот квадратных миль, из которых двадцать — озера и реки. Население всего пять с половиной тысяч душ, из них порядка пятнадцати процентов одинокие пожилые люди старше шестидесяти, и еще около двадцати — дети и подростки до восемнадцати. Мужчин и женщин среди оставшихся практически поровну. И будь я проклята, если не знаю каждого из них по имени и в лицо, прожив здесь всю свою жизнь за исключением того времени, что училась в Полицейской академии Университета Индианы. Никто — никто! — из тех, кого я знаю, не мог этого сотворить. Просто не мог. Потому что в противном случае… В противном случае либо Бога нет, либо он отвернулся от меня. От всех нас.

Иисусе.

Какой же тварью, одержимой дьяволом, надо быть, чтобы так истязать живого человека?

И я была, есть и буду полна решимости во что бы то ни стало, даже ценой собственного здоровья и жизни, если потребуется, поймать этого нелюдя и отдать под суд. Хотя, зная нашу судебную систему, была бы счастлива, если бы он оказал сопротивление при задержании, чтобы у меня появилась причина застрелить подонка на месте.

Но это пока только мечты.

А мою работу за меня никто не выполнит.

Почему живцом должна быть именно я? По трем причинам. Во-первых, я ни за что, никогда и ни при каких условиях не только не решилась никого уговаривать на эту роль, но и категорически была бы против чужой инициативы в подобном. Ради Господа нашего, зная чем может обернуться прокол и что потом нужно будет смотреть в глаза еще чьим-то убитым горем родственникам… Ни за что! И не обсуждается! Во-вторых, последние убийства произошли именно на моей территории. А в-третьих, моя внешность идеально соответствует вкусам и предпочтениям ублюдка. Потому что все его известные нам жертвы имели латиноамериканские корни, родным языком являлся для них испанский и они были молоды и симпатичны. Мой папа — американец пуэрториканского происхождения, я с детства говорю на испанском как на родном, в свои двадцать семь выгляжу как студентка и вполне довольна своим отражением в зеркале.

Бинго.

А Коннор пусть хоть заплюется, но черта с два он меня переубедит.

Да, я не настолько сильна и вряд ли одолею брата, вздумай он предложить мне спарринг в армрестлинг. Но покажите мне того, кто его одолеет. И да, я наверняка уступлю одному из тех бугаев-ковбоев, что умудряются завалить бычка на ходу. Но, как любил повторять мой тренер по таэквондо, любую слабость можно обернуть преимуществом. Если есть мозги, конечно.

А уж на отсутствие серого вещества я никогда не жаловалась.

Ублюдок подбирал в жертвы — по крайней мере те, о которых было известно нам с Майком — девушек симпатичных, но не яркой внешности. Ни одна из них не была одета нарядно или вызывающе, скорее, скромно и аккуратно. Минимум косметики, нежный цветочный аромат, но патологоанатомы однозначно отмечали в крови наличие небольшой доли спиртного — легкий коктейль или пиво. И это свидетельствует в пользу нашего решения охотиться на урода в баре. Вряд ли девушки, чьи истерзанные останки мы находили в лесу, решались пригласить нового кавалера домой. А почему именно нового? Да потому что по словам опрошенных родственников и друзей жертв все они были свободны и открыты для новых отношений на момент убийства.

Итак, сегодня я буду Мария Санта Альварес, скромная медсестра из дома для престарелых. Уставшая после двойной смены и решившая заскочить в небольшой бар, чтобы совсем немного расслабиться.

Итак, что у нас носят медсестры? Не в смысле формы, разумеется. Что-то, что легко переодеть, что не стесняет движений, не маркое, и не бросается в глаза. И обувь! Да. Обувь обязательно на плоской подошве. Не то чтобы я в повседневной жизни была любительницей шлюшьих шпилек, но сегодня лучше остановиться на легких парусиновых балетках. Да, шаблонно. Но в точку. Скромные джинсы и такая же скромная свободная футболка. И конский хвост.

Я не боялась встретить там знакомых. Во-первых, он не на моей территории. И я в нем была лишь единожды, довольно давно и не по форме. Во-вторых, это придорожный бар без названия, в который редко заглядывают местные жители, в основном дальнобойщики и просто проезжающие мимо по трассе. Да и Майк обещался подстраховать.

— Перла, дочка, ты куда это собралась на ночь глядя?

Вот скажите на милость, с чего это вдруг мамита, вечно занятая своими домашними хлопотами, вдруг решила без предупреждения заглянуть ко мне «по дороге» из супермаркета, сделав для этого приличный крюк? Ну явно же братец натравил! Чтоб он был здоров! В буквальном смысле и без всякого сарказма.

— Мам, у меня дела. Прости, не могу остаться поболтать, — расцеловав ее в обе щеки, я постаралась прошмыгнуть мимо, дабы не дать ей всерьез взяться за меня.

— Дела? — мамуля таки окинула мой прикид пристальным взглядом и неодобрительно поджала губы, и не думая пропустить меня, с явным намеком, что отсутствие на мне формы ставит под сомнение мое заявление и никак не позволяет избежать жизненно необходимого мне (по ее мнению) материнского наставления. — Дочка, если ты будешь в таком виде ходить на свидания, то я скорее умру, чем увижу тебя в прекрасном подвенечном платье и дождусь внуков.

— Ма-а-ам, пожалуйста! Я правда еду по делу и уже очень тороплюсь!

— Настолько торопишься, что не можешь взглянуть одним глазком на чудные фото близнецов, которых вчера родила твоя троюродная сестра Анабель? — и не мешкая, она сунула свой телефон, на экране которого была изображена едва знакомая мне родственница с изможденной улыбкой и двумя крошечными свертками, лежащими на обоих локтях. Сама она не выглядела слишком уж счастливой, как по моему, а у младенцев вообще были красные сморщенные личики не желающих видеть этот чертов мир старичков. Очень милых старичков, чего уж там.

— Ей же вроде бы и двадцати еще нет? — вздохнула я, припомнив и таки прорвавшись к двери.

— Вот именно! — вот теперь в голосе мамы мне в спину прозвучали осуждающие нотки. — И уж поверь, что она ходила на свидания совсем не в таком виде!

Сомневаюсь, что бедолага на них особо вообще ходила. Наверняка выскочила замуж за первого своего парня, с которым вместе еще со школы и одобренного родней.

— Мам, клянусь, когда я соберусь на свидание, то обращусь к тебе за помощью! Но сейчас мне нужно просто отъехать по делу.

— Луиса Франсиска Сантос, лгать матери страшный грех! И прежде чем ехать, подумай, не подвергаешь ли ты сердце своей матери и всех близких угрозе быть разбитыми, случись с тобой что! Мы тебя любим, Перла, доченька, неужто ты нас совсем нет?

— Ну ма-а-а!

Тяжело вздохнув, я вернулась, крепко обняла ее, стараясь вложить в эти объятия все, что чувствую. Что люблю больше жизни и ее, вместе с этими прозрачными попытками манипулировать, и Коннора с его взрывным характером, и сестер, пусть мы толком друг друга и не понимаем. И именно потому, что люблю, и хочу и им, и всем вокруг спокойной жизни, я должна делать то, что собираюсь. Отпустила маму и теперь уже сбежала, не слушая больше ничего.

— Майки, я уже выдвигаюсь на позицию. Буду на месте в течении часа, — набрала я своего соучастника соседского шерифа, убедившись, что брат не привел свои угрозы в действие и на хвосте у меня никто не болтается. Это же Коннор, с него станется кого-то нанять или попросить таскаться за мной и мешать. Но по ходу сегодня был не мой день.

— Сантос, ты это… не сильно торопись, ладно? Меня тут окружной прокурор к себе выдернул. Обсудить кой-какие моменты. Я примчусь, только чуток опоздаю.

— Ты серьезно?! — возмутилась я, но мой собеседник уже отключился. Ладно, стоит признать, что брат немножечко прав насчет него. Этому парню слегка не хватает обязательности и терпения. И ума. Не слегка.

Подъехав к бару, я решила, что смысла нет сидеть в машине. Это может привлечь ненужное внимание и сломать всю задумку. Ну явно же желающая чуть промочить горло и снять стресс женщина не будет засиживаться в тачке перед баром, ожидая неизвестно чего. Того, что в двери войдет мужчина ее мечты? В любом случае, у меня нет планов выйти из этого бара с кем бы то ни было раньше, чем я засеку, что мое прикрытие на месте.

На парковке машин хватало, так что и внутри было оживленно. В одном углу расположилась весьма шумная компания из десятка дальнобоев, уже изрядно нагрузившихся пивом. Компании поменьше равномерно распределились по всему небольшому залу, свободных столов не наблюдалось, хотя пару раз по дороге к стойке мне делали приглашающие жесты и игриво подмигивали нетрезвые мужские особи, коих тут было подавляющее большинство. Но мне компании не подходили. Наша цель однозначно одиночка, не стремящаяся заводить общение, а значит повышать шансы быть запомненным кем-либо. Да и незаметно увести девушку из компании куда как меньше шансов.

Одиночки по обыкновению располагались на высоких барных стульях у стойки, где и мне нашлось местечко. Справа смуглая до черноты женщина лет пятидесяти с явной печатью давней усталости на лице и, судя по простой, я бы даже сказала изрядно потрепанной одежде, заглянувшая сюда снять привычным способом стресс после тяжелого дня. Слева хмурый парень, даже не поднявший взгляда от своего бокала на нового посетителя. Клетчатая мятая очень свободная рубашка поверх футболки с каким-то экологическим принтом, черные джинсы и крепкие добротные ботинки — обычный прикид обычного дальнобойщика.

— Добрый вечер! — поздоровалась я сразу со всеми. — Можно мне светлого пива? Жутко тяжелые выдались сутки, — постаралась я улыбнуться как будто бы неловко, словно оправдываясь за свое появление в таком месте.

Соседка, до этого безучастно пялившаяся в зеркальную стенку за спиной бармена, заставленную, как водится, бутылками спиртного, вдруг вздрогнула, передернула плечами, как от холода, нахмурилась, и, буркнув что-то неразборчиво, ушла, освободив место рядом со мной. Сосед слева еще ниже склонился над своим бокалом, отчего его спутанные светлые волосы совершенно заслонили лицо.

М-да. Ну, время пока терпит. Осмотрюсь пока да подожду свою запаздывающую «подстраховку».

— Эй, парень, ты это чего? — раздался вдруг обеспокоенный голос бармена. — Не смей мне тут стойку кровищей залить.

Я дернулась на звук и заметила, что бармен недовольно смотрит на моего молчаливого соседа. Пригляделась к парню и заметила, что из носа у него капает кровь. Прямо в бокал с пивом.

— Вам плохо? — встревожилась я. Знаю, что порой такое вот случается с переутомившимися людьми. — Вот, возьмите салфетки. Хотите, я намочу полотенце, чтобы приложить к переносице?

Парень, зажав окровавленный нос предложенными салфетками, лишь согласно кивнул. Пока я бегала в туалет за мотком смоченных в холодной воде одноразовых полотенец, за стойкой добавилось посетителей. Но рассматривать их пока было некогда — стоило все-таки помочь парню.

— Может, отвезти вас в ближайшую клинику? Тут всего-то миль двадцать.

— Все нормально, — покачал он головой. — Но спасибо, что предложили. В наше время приятно встретить того, кто готов прийти на помощь незнакомцу. Позволите угостить? — Я наконец поймала его взгляд — лихорадочный и будто-бы… колючий, что ли, от которого по спине пробежал какой-то странный холодок.

Эй, парень просто приболевший и смущенный тем, что его минутная слабость оказалась на виду у посторонних. Что за паранойя на пустом месте, Перла?

Я представилась вымышленным именем, и мы завели обычный разговор ни о чем. Периодически я оборачивалась и сканировала взглядом зал, пользуясь тем, что шумные дальнобойщики то и дело взрывались в молодецком хохоте, так что повод вполне обоснованный.

— Эй, чика, я бы на твоем месте не стал допивать это! — раздался грубый мужской голос рядом, и высокий бокал, который я уже почти опустошила, бесцеремонно выдернули у меня из рук. — А тебе, каброн[3], советую бежать отсюда со всех ног и молиться, чтобы я не догнал и не выбил тебе все зубы за подобные фокусы!

Я от неожиданности онемела, как в замедленном кино следя за сверкающими каплями пива, летящими в лицо моего собеседника, чьи глаза округлились в явном испуге.

А переведя взгляд на буяна, поняла — вот моя добыча.

Шесть футов и четыре дюйма прокачанной массы, потухшая сигара в не по-мужски пухлых губах, глядя на которые хочется провести по ним языком, чтобы убедиться в их настоящести, трехдневная небритость и запыленные волосы, словно он отмахал миль пятьсот на байке, легкие круги под глазами — то ли усталость, то ли недосып, то ли все вместе — шутка ли, умудриться замести следы четырех убийств за три месяца. И все это приправлено сбивающей с ног аурой брутальной самцовости, на которую женщины всех возрастов слетаются, как мотыльки на свет одинокой свечи в ночном мраке.

Короче, опуская поэтическую херню, непрошенно влезшую в башку, у этого громилы просто пламенными буквами на лбу мигала надпись: «очень-очень-плохой-мальчик». Как раз из тех, на кого пачками западают скромные симпатичные провинциальные тихони, мечтающие о горячих приключениях, а находящие вместо этого… смерть.

Глава 4

Я не циник, хотя порой ловил себя на том, что женщины, по большому счету, отличаются друг от друга только цветом богом данной кожи, ну и весом. А в остальном… У всех по две руки, по две ноги, по две сиськи — у кого-то меньше, у кого-то чуть больше. У всех по два глаза, по два уха, рот, нос — вот и весь комплект. Но тогда почему при взгляде на иную инста-диву зубы ломит, как от слишком холодного пива, а какая-то скромная деваха в потрепанных джинсах и без грамма косметики на лице воспринимается как кусок маминого знаменитого вишневого штруделя, за который мы с братьями порой готовы были биться в кровь и сопли?

Вот-вот, я именно об этой самой девице, развернувшейся ко мне лицом в тот момент, когда я уже занес было кулак, чтобы отрихтовать рожу мудилы, подлившего ей какой-то дури в пиво.

Не буду байки травить, что типа бабочки запорхали или архангелы в трубы задудели, не-а. Но вдруг отчего-то на рожу наделась дебильная стопудов улыбка — примерно как при виде нашей малютки Рози, таскающей за щеки ворчуна Саважа. И с языком какая-то чудная ерунда приключилась. Как приморозил его кто. Поэтому стоял и лыбился, пока она на меня вызверялась, шипя что та гремучая змеюка, которой на хвост наступили.

— Ты кто такой? Из какой берлоги вылез с такими закидонами? — подступила она ко мне, и ее грудь под простой свободной футболкой слегка качнулась. Я сглотнул, борясь с мгновенной сухостью в горле. — Я тебя спрашиваю! Кто давал тебе право вторга…

— Пиво, — наконец брякнул я, не в силах перестать по-дурацки скалиться. — Глаза у тебя красивые, чика.

— И они намного выше того места, куда ты сейчас пялишься, причем таким образом, что я это вполне могу счесть сексуальным домогательством!

Ага. И именно поэтому даже твой лифчик не скрывает того факта, что соски сжались в тугие горошины и пытаются порвать ткань футболки? Прищурилась зло, а ноздри вон как играют, и над верхней губой появились крошечные бисеринки пота, что меня аж прижало мигом облизать тут же, захватывая и ее рот.

Что, возбуждают крутые парни, но скрываешь это от самой себя? Или это такой приемчик местного съема? Наорать, поколотить на удивление крепкими кулачками по грудине, а потом согласиться? Ну и ладно, я не то чтобы поклонник всяких игр-прелюдий, но легко готов принять чужие правила, если это приводит к славной потной скачке между простынями. А все по ходу к тому и идет. Уж возбуждение женское я всем нутром и шкурой чую. А тут его в достатке. Чудится мне, аж всю вонь в баре перебивает.

— Кто ты такой, я тебя спрашиваю! — все тем же злющим шепотом потребовала ответа кандидатка на объездить мой член грядущей ночью. — Отвечай, или я тебе сейчас организую арест за драку в общественном месте с укладыванием мордой в пол! Улыбаться настроение живо пропадет!

Неа, не пропадает пока что. И кем или чем это она мне грозит? Звонком в полицию, которая приедет в лучшем случае через полчаса? Ну да, ну да.

Хотя проверить того мудилу не помешало бы. Вернее, не помешало бы, если бы он был так туп, чтобы задержаться, пока эта горячая кобылка отвлекает единственного, кто мог реально накостылять ему за попытку опоить понравившуюся девчонку явно какой-то херней.

— А силенок-то хватит, чика? И зачем мордой в пол? По мне, наоборот куда как удобнее будет. Даже согласен на полу, но давай не здесь.

Она рвано вдохнула и чуть тряхнула головой, моргнув пару раз так, будто не совсем понимала, что с ней. Это всего лишь обаяние Рауля Брукса, детка. Или, как вариант, действие того «подарочка» от сбежавшего сучонка. И тогда тебе не помешало бы хотя бы на свежий воздух.

— Ты у меня за каждое слово ответишь! — пригрозила она и ткнула в мою грудь пальцем. И задержала его чуть дольше, чем требовалось для значимости этого жеста. Ну, так и есть, горячая кошечка хочет поиграть в суровую недотрогу.

— Эй, вы, двое! Кончайте это! — рявкнул на нас бармен. — Хотите выяснять отношения или что у вас там — выметайтесь на улицу!

О, я как посмотрю, тут поголовно одни джентльмены и порядочные люди. Где это видано — выгонять прочь сцепившихся мрачного вида бугая и девчонку, что чуть не в пуп ему дышит. И главное, ни одна зараза, глаза тут заливающая, слова против не вякнула. Вот теперь я начинаю понимать, как здесь все то жуткое гадство могло происходить.

— А ну-ка давай на выход! — строго приказала дерзкая пигалица. Смелая, да? Или уже прям нетерпиться остаться со мной наедине? Ладно, давай по-твоему. Заодно подышишь чутка.

— Дамы вперед! — одарил я ее своей самой действенной трусоиспаряющей ухмылкой. Мне как-то еще до шоу одна горячая кобылка говорила, что она буквально кончает от нее.

— Шагай давай! — прищурилась красотуля зло и указала мне направление, а у самой-то зрачки расширились, и на шее тонкая синеватая венка вздулась и запульсировала. Вот туда тебя для начала и поцеловать, да, детка?

Будет исполнено, мэм.

Ухмыльнувшись еще раз, я сунул сигару в рот и пошел куда велено.

— Куда идем? — осведомился через плечо, выходя на парковку.

— И… — голос сел до сильной хрипоты, и ей пришлось прочистить горло, — вперед топай. К зеленому пикапу.

— О, ты меня похищаешь?

— Нет, задерживаю, умник.

О, вот, значит, во что играем? Прямо классика — «полицейский-задержанный».

— А как насчет сначала значок мне показать? — фыркнул я. — Хотя хрен с ним, со значком. Меняю его на демонстрацию твоих сисек.

На улице уже совсем стемнело, и местные власти явно хорошим освещение тут не заморачивались, как и владелец заведения. Наверное, поэтому деваха и споткнулась, натыкаясь на мою спину. И будь я проклят, если не засек глубокий вдох у моей спины, прежде чем она отстранилась.

— Ух ты, уже прямо готова на меня запрыгнуть? Потерпи уж до номера, — хохотнул я.

— Не умничай! Лицом к тачке! Руки на крышу, ноги расставь! — наверняка она хотела прозвучать грозно, но вышло почти бормотание.

Ух ты, а игра становится все интереснее и внезапно заводит не на шутку. Девчонка толкнула меня к железному боку своего пикапа, и я чуть не зашипел, ловя неожиданный кайф от ее почти настоящей грубости. У меня встал намертво, и в башке даже зашумело чуток, как будто я не полпива выпил, а целый пузырь вискаря в одного осилил.

— Любишь грубые игры, котеночек? Грабить будешь или обыскивать, чика? Если что, презервативы в бумажнике в заднем кармане.

На какой-то момент у меня мелькнула мысль, что, может, она и не игру со мной затеяла, потому как взялась меня охлопывать и обшаривать вполне себе уверенно и профессионально. Но эта мысль быстро испарилась. Уж больно близко она прижалась сзади, не столько обыскивая, сколько щупая мою грудь.

— Что за чертовщина… — пробормотала она, и дыхание ее сбилось окончательно, а движения замедлились.

Обшаривающие ладони спустились к поясу моих джинсов, и она сглотнула так гулко, что я не мог этого не расслышать. Что, разогрелась не на шутку, малышка? Она переместила руки на мою задницу, снова сглотнула и после весьма говорящего промедления выдернула-таки бумажник. Я скосил глаза, проследив, как она сунула его в карман и стала опускаться, обшаривая мои бедра. И тут уж решил обнаглеть. Поймал ее запястье и прижал руку к своей ширинке.

— Ты тут пропустила нечто очень угрожающее, милая, — рыкнул я и толкнулся стояком в ее ладошку. Сука, что-то я прям на грани закипания!

— Ах ты… — начала она и выдернула у меня плененную конечность, взвиваясь обратно. — Да я тебя…

Я не мешкая попытался развернуться, но засранка ловко заломила мне руку. Больно, между прочим, что однако только добавило происходящему остроты. Сначала, поддавшись и обманув ее иллюзией подчинения, я дал ей несколько секунд на потерять бдительность и без труда вывернулся из захвата. Молниеносно развернул ее, и теперь уже она была прижата грудью к тачке, а я навалился ей на спину, уперевшись ноющим членом к охренительным упругим ягодицам.

— А ну отвали, ублюдок психованный! — прошипела она яростно и вдруг задрожала, застонала и прогнулась податливо. С такой однозначной нуждой, что меня аж тряхнуло.

Я на автомате полоснул взглядом по парковке, не засек никого близко и позволил себе сорваться. Скользнул ладонью на ее изящную шею, обхватил подбородок и запрокинул ее голову на свое плечо, добираясь ртом до той самой примеченной венки. Присосался, ловя уже бешеный ритм ее пульса, и мой собственный забухал в башке, оглушая и кипятя мозги. Девчонка вздрогнула, дернулась из-под меня, прошептав какое-то заковыристое ругательство, и закинув руку, впилась пальцами в кожу моей головы, притягивая к себе сильнее.

Я еще только исцеловал ее шею, а ее уже колотить начало. Горячая стала, что адово пламя, заерзала, принялась тереться об мой член задницей и всхлипывать жалобно. Сжал подбородок и впился в дрожащие губы, одновременно нагло сунув ладонь под пояс ее джинсов. Втолкнул язык к ее, встретившему меня с яростной готовностью, и чуть в штаны не спустил, добравшись пальцами до мягеньких складок. Да у нее там натуральный потоп кипятка. И стоило только добраться, как она взвилась подо мной на цыпочки, вскрикнула и задрожала.

— Санта Мария, что же это… — пробормотала, оторвавшись от моих губ невнятно, будто язык ее не слушался. — Еще-е-е!

На парковку перед баром свернула машина, полоснув по нам светом фар.

— Тш-ш-ш! Милая, все будет, но давай ко мне. Иначе обломают нам все веселье, и сидеть нам в участке.

— Не надо… не… — слабо запротестовала она, а сама ведь снова за поцелуем тянулась, тряслась вся, бедра сжимала, запястье мне царапала, удерживая мою руку у себя в штанах.

— Тут десяток шагов всего, малыш.

Я не знаю, как и силы нашел выдернуть кисть из мягкой щедрой влажности. Только разок вогнал в нее два пальца по самые костяшки, дурея сам и заставив снова взвиться с протяжным стоном ее. Как же она жмет там внутри. Как же оголодать бабе для такого надо, чтобы на руку текла прямо ручьем и кончала почти от первого движения всего лишь пальцев.

Ну ничего, сейчас мы все исправим, сахарок. Мне от тебя что-то тоже так вставляет, что трахать буду, пока шевелиться смогу, чую.

Я ее поволок к внешней лестнице за зданием, что вела к комнатам для постояльцев. Спасибо господи, что здесь их двери выходили прямо на площадку небольшого балкончика, и попасть туда было можно, избегнув лишних взглядов и встреч, что вполне могли создать заминку, за которую моя горячая сладкая девочка успеет остыть и передумать.

Женщины непредсказуемы.

Глава 5

От него несет сигарным дымом, пивом, ветром долгой дороги и мужчиной. Мужчиной, которого мне внезапно захотелось до одури, до удушья. До такой степени, что из моего разума стремительно испаряется все, кроме убийственной силы желания.

Минуту назад я видела в нем исключительно возможного маньяка.

Тридцать секунд спустя меня в жар кинуло от вида его широких плеч и невыносимо аппетитной задницы в этих джинсах, но он все еще был под запретом.

Вот буквально секунду назад я еще помнила, что он плохой парень, подозреваемый вообще, что недопустимо ни в коем случае испытывать к нему эту иррациональную похоть — похоть, что накатывает на меня волна за волной, каждая следующая сильнее и выше предыдущей. И накрывает с головой, топит в себе безвозвратно, стоило ему только вывернуться из моего обездвиживающего захвата и прижать к машине самому. Просто бульк! и все, нет меня адекватной, нет никакой секретной операции, нет маньяка, нет всего окружающего мира вообще! Есть только его вес, прижимающий меня к металлу, его запах, окутавший и отрезавший меня от реальности, его губы, ласкающие кожу на моей шее.

И я даже пробую вырваться, но становится только хуже.

Уносит окончательно.

Дальше все как вспышками-взрывами-ожогами по нервам.

Вспышка — его ладонь скользит вниз по моему животу, и я прогибаюсь похотливо, вместо того, чтобы постараться ее сломать за такую дерзость.

Вспышка — он властно поворачивает к себе мое лицо для жесткого поцелуя, и я отвечаю, тянусь за его вкусом, от которого у меня наступает пламенная пустота в голове.

Взрыв — его пальцы с огрубевшими подушечками погружаются в меня, и мое тело содрогается без малейшего шанса как-то это контролировать, а сознание раскалывается практически, и я полыхаю в одном крошечном шаге до оргазма.

Ожог — отказ в нем сию же минуту. Он меня буквально волочит куда-то, продолжая тесно прижимать к себе. Я мямлю «нет» и «нельзя», но иду за ним, иду, и по всему кровотоку разливается адское предвкушение. Он подхватывает меня на руки у лестницы и несется вверх, спотыкается, едва не падая, но держит крепко, как если не готов выпустить уже никогда, и бормочет, рвано порыкивая мне на ухо какие-то скабрезности. И я почти не разбираю слов, до моего расплавившегося начисто мозга доходит лишь смысл: сексуальные угрозы, обещания трахать так, что мы завтра вряд ли сможем ходить или вовсе помрем от изнеможения.

Он ставит меня на ноги, только чтобы отпереть дверь, и снова при этом вжимается сзади, целуя в шею. Господи, я и не подозревала, насколько чувствительна там, в том местечке, что он терзает своими губами. Дверь захлопывается за нашими спинами, окончательно отрезая путь к бегству. Эта мысль всплывает в моей голове и мгновенно тонет в океане похоти, что сейчас там царствует. Мои пальцы, судорожно сжимавшие оказывается все это время рюкзачок с оружием, разжимаются и он грюкает глухо об пол.

— Ну же, сахарок, дай мне тобой полакомиться, — бормочет сквозь хриплое дыхание мой плохиш и просто толкает меня лицом на кровать.

Я пытаюсь перевернуться, но он ворчит как раздразненный зверь, дергает меня за лодыжки, подтягивая к краю кровати. Его руки стремительно ныряют мне под живот, и мои джинсы оказываются расстегнуты буквально в секунду, а в следующую — сдернуты вместе с трусиками вниз. Я оказываюсь с голой задницей и вскрикиваю от укуса на правой ягодице. Но вскрик обращается протяжным стоном, потому что его пальцы одновременно проходятся по моим складочкам.

— Бляяя, это же пиздец просто, какая ты мокрая… — рокочет он протяжно. — А пахнешь… Малыш, ебнусь, если не попробую…

И он пробует. Он пробует, а я сразу же улетаю первый раз. Содрогаюсь, вгрызаясь в покрывало, душа рвущиеся безумные крики. Он ворчит одобрительно и продолжает творить невозможное бесстыдства своим ртом. Вылизывать и говорить.

— Вот так… да прямо по языку мне, детка… Ах ты моя щедрая девочка… Вкусная и щедрая… Да, еще хочу… кончи для меня еще… Уделай всю морду…

За всю мою жизнь моих ушей не касалось нечто столь порочное, и мне чудится, что второй раз я кончаю от одного этого. Ровно в тот момент, как он толкает в меня пальцы и приказывает «Давай!»

— Теперь на мой член, сахарок… — хрипит он, лишая меня ненадолго своих прикосновений. — Сожми его так же… Сожми, чтобы мне башку оторвало.

Горячая плоть упирается между моих складок, он впивается до боли в мои бедра и дергает на себя, все еще дрожащую от неутихшей волны кайфа. Насаживает на член мощным рывком, вышибая крик.

— Сука-сука-сука… — шипит он, замирая на пару секунд, — я, блядь, в рай хрен сунул, детка… Ты меня отсюда не выгонишь…

Он отступает самую малость, но мне уже мало, и я хнычу, и он толкается снова, еще сильнее, останавливается еще раз, будто смакует, а потом сбрасывает меня в дьявольское пламя. Молотит бедрами тяжело и часто, с такой интенсивностью, как если бы хотел меня разрушить. А я желаю развалиться и от того выпрашиваю еще и еще.

— Смерти моей хочешь… — выдыхает он, скрипит зубами и кончает с протяжным гортанным стоном, и я не успеваю за ним лишь самую малость. Но возмутиться тоже не успеваю. Он рывком переворачивает меня на спину, подхватывает под колени и врезается лицом между моих ног. И наказывает новым оргазмом.

— Это ни хрена ни конец. Шмотки долой, сахарок, — приказывает он.

Я суетливо и бестолково дергаю руками в попытке стянуть футболку, но эта сволочь выскальзывает из непослушных пальцев. И он в нетерпении сдирает ее с меня, попутно освобождая волосы, стянутые резинкой в основательно растрепавшийся уже конский хвост. Пытается расстегнуть бюстгальтер, но под его натиском кружевная ткань просто не выдерживает и с жалобным треском рвется.

— Охуеть… — протягивает с гортанным стоном и зарывается лицом между стиснутыми его руками полушариями. — Идеальные, сука.

Набрасывается жадным ртом на грудь, прикусывая и посасывая одну и требовательно сжимая вторую.

— Вот это я попал, блядь, — пытка повторяется.

Но мне все еще мало просто ласк. Я хочу повторения безумства, от которого до сих пор не отошло, не попустило, не схлынуло. И я толкаюсь бедрами навстречу его наливающемуся стояку, трусь всем скользким от пота телом, ерзаю, пытаясь направить в нужное мне, требовательно пульсирующее нутро. Обхватываю ногами мощную мужскую поясницу и хнычу:

— В меня, внутрь, ну же…

— Сдохну на тебе, сахарочек. Ей богу сдохну. И это будет самая охуительная смерть, о которой только можно мечтать.

Смерть.

Смерть!

Точно!

Он же и есть тот самый искомый маньяк-убийца!

И я его нашла!

Нашла и… Санта Мария! Нашла и трахаюсь с ним, как будто мы последние мужчина и женщина на этой Земле!

Словно прочитав мои мысли, маньяк исполняет только что озвученное мною желание и входит — резко, глубоко, до упора, до ощущения легкого жжения и абсолютной, совершенной наполненности им, его сущностью, его сутью, его самым сокровенным. Входит и замирает, запрокинув голову и бормоча что-то невразумительное.

— Значит, вот так это и бывает, да? И вот тебе грудь вместо сисек в одночасье. Ну что за поебень? Братцы ухохотались бы. Да только кто им скажет, этим придуркам?

Я чувствую себя шизофреником в момент обострения — я одновременно упиваюсь собственными ощущениями — порочными, запретными, постыдными и стопроцентов аморальными и такими при этом невыносимо сладкими, такими желанными и бесконечно требуемыми, но вторая половина мозга, понемногу проясняющегося от странного наваждения, просчитывает варианты добраться до рюкзачка, в котором лежит, закутанный наспех в легкомысленный шейный платок, мой любимый Глок. Двадцать шестой — как раз по моей руке, самый компактный, который можно легко спрятать хоть в дамскую сумочку типа клатча. И там же достать одноразовые пластиковые наручники, которые я предусмотрительно взяла вместо металлических, чтобы не звенели и не утяжеляли дамский аксессуар. По ходу, на этого бугая надо надеть сразу две пары — ишь, силушки-то немеряно.

Мой опасный партнер словно наделен каким-то бесконечным объемом сил и действительно принимается исполнять все свои угрозы. Он вколачивает меня в жалобно стонущую от его толчков постель. Его лицо искажено, кадык судорожно дергается, когда он издевательски застывает, лишая нас обоих оргазма. Переворачивает меня, исцеловывает от затылка до ягодиц, бесстыдно погружая язык туда, где до него ТАК никто не касался. Вгоняет себя в меня снова и таранит с еще большим ожесточением. Буквально утрахивает нас с кровати, и мы оказываемся на полу, валясь вниз беспорядочной кучей переплетенных и не способных остановиться в этом сумасшествии тел.

Ковер в этом дешевом мотеле адски жесткий, и он ворчит «так не пойдет, сахарок». Останавливается, и я опять жалобно хнычу, лишенная возможности кончить. Но он тут же вытягивается на полу сам и с легкостью усаживает и насаживает на себя одновременно.

— Давай, малыш, давай теперь сама. Возьми, сколько хочешь.

И я уж беру. Беру яростно, с невесть откуда вновь появившимися силами. Обливаюсь потом, заставляя наши тела врезаться друг в друга с самыми сладкими порочнейшими в мире звуками, ни черта не вижу перед собой из-за целого роя сверкающих и мельтешащих световых микро-вспышек, которых становится все больше. Такой долгожданный, кажется, оргазм обрушивается на меня, прошив сотней разрядов от кончиков пальцев на ногах и до мозга. Позвоночник будто в пыль, исчез, и я падаю на своего ненасытного партнера сверху. Я — безвольная тряпка уже, но его это нисколько не останавливает. Он упирается пятками в пол и толкается снизу с такой мощью, что мои колени отрываются каждый раз от пола, удерживая мои бедра на месте для максимального проникновения. Я с трудом опираюсь ладонями об пол, чтобы меня не швыряло от этого безумства, и правой рукой натыкаюсь на что-то. И тут же опознаю на ощупь ткань своего рюкзака.

— Хочу твой рот, сахарок, — хрипит он. — Давай, поцелуй меня.

Я целую. Улетаю от удовольствия, что плещется внутри от ласки его требовательных губ, и одновременно нащупываю и выпутываю из платка Глок. Я точно рехнусь после этого. Уже рехнулась, чего уж там.

Позволяю себе последний глоток этого мужчины и резко выпрямляюсь, направляя ствол ему в лицо.

— А ну замер, мерзавец! — пытаюсь рявкнуть, но мой голос просел от тех бесконечных стонов, что он уже вышиб из меня.

Его глаза расширяются, рот распахивается, он явно в шоке, но ни черта не останавливается.

— Бля-я-я! — протяжно стонет чокнутый ублюдок и содрогается подо мной в оргазме.

Да он точно хренов извращенец! А я тогда кто, если от вида этого его финала меня за малым не накрыло снова и саму.

Вскочила с него на абсолютно не желающих держать ногах и швырнула ему в грудь вытащенные из рюкзачка наручники.

— А ну живо поднялся и приковал себя к кровати! Ну!

Он даже не возражает, просто подчиняется без единого звука.

Господи, значит правда! Он и есть этот маньяк. Я спала с убийцей! Ведь нормальный невиновный человек возмутился бы, испугался, спросил за что. А этот… молчит и смотрит так, будто прекрасно все понимает. Я слышу характерный треск пластмассового замка наручников, и меня накрывает слабостью, как тяжеленным одеялом. Я вдруг глохну и слепну, и последнее, что осознаю, — пистолет выпадает из моей руки.

Глава 6

Слушайте, я, конечно, тот еще экстремал, особенно в туманной юности был, иначе с какого бы хера единственный из братьев решил служить в армии в свое время, но вот такого прихода… кончить с вылетом мозга в ебаную стратосферу в тот момент, когда только что словившая охеренный оргазм на тебе девица приставляет пушку прямо ко лбу… Это, как мне чудится, не совсем нормально, не?

Собственно, вообще эта дикая скачка с незнакомкой попахивала… легким безумием, назовем это так.

Нет, разумеется, я, как любой половозрелый мужик с определенными нуждами, просто не мог не обратить внимание на такую аппетитную телочку. Алле, покажите мне того, кто смог бы! Да и попытаться уберечь ее от непонятного пойла — тоже вполне адекватное желание любого нормального человека. Но что, ко всем херам, переглючило в моих мозгах дальше?

Если девица все же действительно глотнула какой-то возбуждающей дури, то ее поведение в принципе понятно и объяснимо. Хотя, сука, обидно получить такой нехилый пинок по яйцам. Яйцам моего эго. Я-то уж себя реально богом секса ощутил, заводящим незнакомок с полоборота без всяких там плясок и подкатов. А тут вот что, выходит.

Но почему в ответ на ее искусственно вызванную химией страсть я сам полыхнул, что та промасленная ветошь от окурка? И почему, даже заподозрив неладное, не остановил себя? Совесть моя в какой глубокой жопе тогда затаилась? Ведь по сути… ну… я воспользовался. А разум мой где был, думал, блядь, чем? Хером единым и ничем больше. Его же и на совесть поклал, по всему выходит. Что, если теперь эта самая бешеная дьяволица обвинит в сексуальном домогательстве меня, а не того, кто реально виноват в произошедшем? И как я в глаза ей смотреть буду потом? И какая вероятность, что еще раз… Так, вперед байка не бежим, разбираемся с насущным.

И что это у нее тут за пукалка?..

Ого, двадцать шестой Глок. Маленький, да удаленький. Довольно легкий, как раз для женской руки, но при этом высокой огневой мощи. У нас в армии такими не пользовались, но знаю, что офицеры полиции и прочие не армейские силовики с удовольствием берут его в качестве запасного — прятать удобно куда угодно. Вот и эта… спрятала.

И кто же ты такая, сахарочек мой? С перцем халапеньо. Вкусная такая, только подумаешь — и яйца сводит.

Пока гонял все эти мухи в голове, поднял ее с пола, аккуратно уложил на развороченную нами же постель, прикрыл простыней, чтобы не отвлекала от мыслительного процесса, тормозящего и сворачивающего в ненужную совсем сторону от ее вида. Затем взял кончиками двух пальцев да через подвернувшуюся цветную тряпицу выроненное оружие и спрятал от греха подальше. А ну как придет в себя и опять начнет размахивать? А я и от предыдущего раза так-то не отошел. В смысле, от своей реакции на размахивание. Вдруг опять что подобное приключится? Мне что, потом точно прямая дорога к мозгоправу? Чур меня.

Нет, ну что со мной, на хрен, не то? Ведь кончал, ощущая холодок стального дула на лбу, так, что, думал, кончусь весь. Изольюсь полностью, вместе с полыхающими мозгами. Во рту до сих пор солоно от языка прокушенного, вот как колбасило. И видел же, отмечал какой-то адекватной частью разъебашенного таким взрывным оргазмом мозга, что девчонка уже совсем не в себе — руки ходуном ходят, язык еле ворочается, но страха вообще не было. Одна эйфория чистейшая. А ведь реально могла выстрелить. И даже не специально, а по глупой случайности. Но меня лишь вштырило, как ударной волной приложило. Будто ты не ты, и все не реальность, только снится. Встал, как приказала, мельком глянув на наручники, что она кинула мне левой рукой, и пристегнул себя к кровати. Типа пристегнул. А она и не просекла, да и как, если взгляд уже был совсем расфокусированный. Дурак я что ли, в самом деле, остаться пристегнутым в номере с потерявшей сознание вооруженной женщиной.

Вооруженной и очень опасной. В том плане, что опасно соблазнительной. Даже сейчас, после ее нелепых действий. Угроза пристрелить никак не впечатлила мой бестолковый, упорно опять поднимающийся болт. Видимо, он уверен, сука, что к нему они не относятся. Правильно, она же мне в верхнюю голову целилась.

И чего, спрашивается, вызверилась так? За то, что посадил сверху и велел скакать самой? Не, ну я встречал девах, что предпочитают быть исключительно снизу, типа работать в постели должны исключительно парни, но не до такой же степени, чтобы пушкой размахивать? Вообще-то она кончила, так что наезд в корне несправедлив. И приковывать-то меня зачем?

«Лицом к машине! Руки на крышу! И ноги расставь!»

Стоп!

Это что же… Это как это… Получается, что она тогда, в самом начале, не шутила? В смысле не играла, выходит, в «задержанный-строгий офицер». У меня же грешным делом мыслишка мелькнула, что узнала даже таким небритым и решила так парня из шоу по-быстрому оседлать. Реально меня хотела задержать? А потом, значит, ее накрыло той дурью, которую успела хапнуть до того, как я выплеснул это пойло?

Херассе…

Ронни мне яйца оторвет. Попытается точно. Это же пиздец, во что вылиться может.

А документы у нее есть?

А документов в сумочке нет. Не поместились из-за Глока и наручников? Или специально не брала?

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы это была какая-то ошибка и просто нелепое совпадение! Я ведь еще не доехал до места, да? И вообще даже не пересек границу нужного округа. Значит, она не может быть местным шерифом, да, Господи? Ну давай поторгуемся, как тогда, несколько лет назад, Божечки?

Но ирония в том, что я, выпросив тогда у Всевышнего жизнь Коннора, не уточнил, что кроме того, что живой, он должен остаться и здоровым. Так что и сейчас не факт, что мое страстное желание выяснить, кто эта девушка, от которой у меня мозги напрочь вынесло, не окажется сестрицей сержанта.

Я-то думал, что они похожи — все-таки родные, не то что мы с братьями. И ожидал, вполне логично, рыжую валькирию, ростом и шириной плеч соответствующую моему армейскому другу. А эта, вы только посмотрите на нее — пять футов и шесть дюймов максимум[4], изящная, как тростинка, с талией, что практически помещается в мои лапы, с умопомрачительной задницей, манящей вкусными ямочками, и идеальной грудью. Грудью, черт бы все побрал! Не сиськами!

И это хуже всего!

Единственное, чем эта пигалица похожа на моего сержанта, — мерзким характером. И это она еще плохо соображала. И по-любому, кем бы она в результате не оказалась, чую, ждут меня веселые времена.

С грудью, мать его растак.

Стоп.

Какого я раньше времени гружу себя тем, чего еще вполне может и не быть. Да может у них тут поголовно в полиции женщины. И никакая она не сестра Коннору. В самую наипервейшую очередь надо тебе, Рауль, думать совсем-совсем о другом. У тебя тут девушка без сознания. С явным, по ходу, откатом от приема какой-то хери. Так что вопрос номер раз — на чем везти эту загадку в больничку. Ибо дыхание рот в рот не поможет (уже не помогло, давай будем честным), массаж сердца через грудь тоже вряд ли, огнестрела или ножевого, с которым я когда-то привык иметь дело, тоже не имеется.

Вывод?

Ей нужен квалифицированный врач. Вызывать сюда… ну, что-то в районе ягодиц мне настойчиво вещает — она ни хрена не обрадуется огласке, когда очухается. А у нас и так все сложно, так что дополнительный повод взбесить и без того злую на меня женщину никуда не вперся. А она будет злой, зуб даю.

Давай, давай, Рауль, двигай задницей и поскорее.

Я, даже не обмывшись, так только, поплескал водички в рожу, напялил джинсы, влетел в рубаху, застегнув ее наспех, с содроганием натянул использованные носки, ибо новые искать некогда, зашнуровал ботинки и тут как споткнулся.

А как мне ее везти? Завернутой в эту простынь? И что я тогда скажу? Снял девку в баре, а ей стало плохо, пока мы трахались? Вот она мне спасибо потом скажет, особенно если мои подозрения о ее личности подтвердятся. А уж какое внушительное спасибо прилетит мне за это от Коннора, так и вовсе заранее челюсть ноет.

Нет. Надо ее одеть. Сказать, что увидел, что ей поплохело, вывел на воздух, а там все и случилось.

Но Глок все равно спрятать. Наручники оставлю, а оружие… Потом отдам. Честно. Тет-а-тет. В обмен на…

Стоп, Рауль. Делай, раз решил. Потом будешь свои влажные мечты о гнусном шантаже, переходящем в зализывание вины, лелеять. Когда девицу откачают от чего бы она там ни нахлебалась.

А тебя, урод конченный, я найду. Найду и самого заставлю выпить бочку этого сказочного дерьма.

Для парня, привыкшего исключительно раздевать тех девиц, что не успели сами выскочить из одежды, одеть бессознательную женщину — тот еще квест. Почище разведки в глубоком тылу.

Почти натянув до колен джинсы, я увидел на полу кружевное белье и выругался. Вот на месте врача я точно не поверил бы, что она не надела трусики. Пришлось снимать, потом натягивать эту тонкую, тянущуюся хрень, потом снова возвращаться к джинсам. И мои посиневшие от процесса яйца были жутко благодарны ей за то, что джинсы она носит достаточно свободные, а не такие, как наша Юпик, что с мылом и лежа надевают. Серьезно, я всю жизнь прожил с твердой уверенностью, что раздевать девчонку — это одна из самых заводящих вещей в мире. Никто, бля, не предупреждал, что одевать тоже вставляет будь здоров. Так, низ готов, только балетки остались, но это плевое дело. Теперь верх. А что у нас тут? А тут простая незамороченная футболка. И тоже белье. Кстати, где оно? Ага. Вот оно. Упс…

Значит, это вот эта штука так мерзко треснула, когда я ее потянул? И, понятное дело, ни одна уважающая девушка не выйдет из дома в лифчике с оторванной нахрен застежкой, верно? А вот совсем без лифчика — вполне может. Сто раз видел. Значит, лифчик прячем вместе с Глоком.

Фух!

Молодец, Рауль. Справился. Не сорок секунд, конечно, но так и тел в два раза больше, и одно из них бессознательное.

И у нас осталось лишь одно — вынести ее в ее же пикап, найти от него ключи, отыскать по навигатору ближайшую больничку и домчать в кратчайшие сроки для оказания первой помощи.

Делов-то.

— Мистер… э-э-э… — обратился ко мне очкастый долговязый док в приемном покое.

— Бр… Смит, — встрепенулся я, мигом аж вспотев. — Смит, да, простите, задумался.

Да так задумался, что чуть не спалился. Смит. Ричард Смит по документам, которые Ронни взял у своего водителя и охранника.

— Мистер Смит, это вы привезли ту девушку? — уставился он на меня через свои стекляшки пристально. — Вы ее близкий?

Ну, буквально полчаса был ближе некуда, внутри совсем. И очень-очень надеюсь на повторение этого близкого контакта. Но это ведь не то, что стоит сейчас оглашать во всеуслышание?

— Скорее, случайный прохожий, который заметил, что леди стало плохо, — отбрехался я.

— Значит, вы не знаете, как связаться с ее родными?

Черт, надеюсь, что нет.

Я только покачал головой.

— Что ж, тогда подождем, пока она придет в себя.

— Как она?

— Поскольку вы не родственник…

— Эй, док, я привез ее сюда и все-таки чувствую ответственность за нее. Хотя бы скажите, что ей лучше. Ну или станет лучше в ближайшее время, — я постарался изобразить на лице участие, но, похоже, рожа непроизвольно выдала нечто угрожающее, так что доктор даже отступил на пару шагов.

— Да, ей уже значительно лучше. Вы вовремя привезли ее.

А был бы не таким озабоченным идиотом, одуревшим от внезапно бомбанувшего вожделения, привез бы ее еще раньше. Скотина похотливая, как есть. Сука, ну и как теперь с этим жить? Даже зная, что все обошлось.

— Вы в принципе можете идти. Девушка под капельницей и пока без сознания.

— Я подожду.

Подожду и все-таки свяжусь с Коннором. Скажу хотя бы, что утром буду у него.

— Чувак, ты уже приехал? — бывший сослуживец отозвался после первого же гудка.

— Еще в пути, буду утром. Но могу прям с восходом припереться, если гарантируешь кофе.

— Не только кофе, но еще и знаменитые панкейки с апельсиновым джемом по рецепту моей мамиты.

— Звучит так аппетитно, что захлебнусь слюной до утра.

Приятель басовито рассмеялся.

Угу, смейся. Завтра ты, вполне возможно, захочешь меня пристрелить. Или в морду дать, как минимум. Заслуженно причем.

— Я посмотрю, как ты сожрешь собственный язык завтра утром.

Дружище, сожру и глазом не моргну. Если не придется есть эти блинчики с начинкой не только из языка, но и собственных яиц.

Глава 7

В сознание я пришла резко. Рывком.

Вдруг осознала себя лежащей в одиночестве и тишине, разбавленной странными попискивающими звуками.

Распахнула в недоумении глаза, обозревая явно больничную палату.

Что за?..

Ощупала взглядом отведенный мне закуток — задернутые для уединения занавески, штатив с капельницей, подсоединенной ко мне, приглушенный свет.

Прислушалась к ощущениям. Странно. Ничего не болит, никаких отзвуков переломов, ранений, ушибов, лишь какая-то странная усталость, как от интенсивных занятий чем-то вроде стретчинга, да во рту сухо и мерзко и одновременно в туалет хочется со страшной силой.

Так, Перла, спокойно. Дыши и вспоминай, что могло предшествовать твоему пробуждению в больничной обстановке с учетом отсутствия ранений от возможной схватки при задержании.

Итак, ты поперлась без прикрытия и поддержки в тот гнусный бар, несмотря на то, что Майки предупредил о своей задержке. Минус очко тебе за поспешность и необдуманность действий и плюс Коннору, который, возможно, и прав, называя нашу операцию авантюрой чистой воды.

Дальше, ты села за стойку, соседу стало плохо, кровь носом пошла. Ты помогла ему. Выпила полбокала местного пива. А потом…

А потом все как-то смазано и смутно. Вроде какая-то потасовка была, да? И вроде ты выводила на улицу некоего бугая. Чтобы арестовать?

«Лицом к машине! Руки на крышу! И ноги расставь!»

Это же я ему говорила? В принципе обычный такой порядок действий.

А потом?

Почему мне мерещится смятая постель, гортанные мужские стоны, и…

Черт! И вот что это за странное состояние, больше похожее даже не на интенсивный фитнес, а чрезмерно активный сек… Иисусе! Я словила острый приступ паники с одновременным не менее сильным тягучим спазмом-воспоминанием внизу живота.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — каркнула хрипло и аж закашлялась от непривычного ощущения першения в горле.

— Доброе утро, мисс. Как хорошо, что вы пришли в себя. — Отодвинув занавеску, ко мне заглянула пожилая женщина в светлой униформе. Она подошла ко мне, кинув оценивающий взгляд на капельницу, кивнула вроде как сама себе, вполне удовлетворенная увиденным, и ласково улыбнулась.

— Где я, черт возьми, и как здесь оказалась? — Хм, не очень-то вежливо чертыхаться в ответ на улыбку, а, Перла?

— Вы находитесь в окружной больнице, сейчас я позову вашего лечащего врача и… — Сестра разговаривала со мной тем самым тоном, который используют в беседе с больным ребенком или неадекватным психом, которому лучше не перечить.

— Нет! Сперва в туалет и попить. В любом порядке, — я добавила в голос просительных ноток и усугубила умильно состроенными глазками. Возможно, я совсем разучилась это делать, но женщина все с той же профессионально доброжелательной улыбкой покачала головой.

— Вам пока лучше не вставать, пока доктор добро не даст. Я принесу судно, а воду дам прямо сейчас. — Она взяла со сверкающего сталью столика на колесиках бутылку, накрутила крышку с трубочкой и поднесла к моим пересохшим губам. — Только много не пейте. Пока пары-тройки глотков будет достаточно, иначе может затошнить. Умница, вот так. А теперь судно… Я помогу, не стесняйтесь.

Она с привычной ловкостью помогла мне умоститься на этом чертовом приспособлении и даже тактично отошла на пару шагов. Хотя какой тут к черту такт, если звуки происходящего я при всем желании ничем заглушить не могу.

Твою мать.

Такой неопределенности и одновременно постыдной беспомощности я не ощущала… да никогда вроде бы. Ну разве что в детстве, когда грохнулась с сеновала в амбаре, не удержавшись на перекладине, за которую перед падением успела зацепиться. Само приземление вышло на редкость удачным — как раз на тюк соломы, а вот связки на обеих руках потянула прилично, и еще пару недель после этого приходилось просить маму помогать управляться с одеждой. А, ну и еще раз было, в академии, когда меня поставили в спарринг с бугаем сравни моему старшему братцу. И он явно пожалел меня — букашку против него, просто спеленал своими лапищами и удерживал на ковре положенную минуту. И, что бы я ни делала, как бы ни изворачивалась, даже не вспотел. Это было обидно. Но при этом оказалось тем уроком, который я хорошо усвоила — не позволять ввязать себя в ближний бой с противником, явно превосходящим тебя массой.

А вот вчера явно случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Мисс, здравствуйте, — в моем микро-пространстве между занавесками появился долговязый худой мужчина в очках, бледно-голубом халате и с маской на подбородке. — Меня зовут Ти Джей Мартинс, я ваш лечащий врач. К сожалению, при вас не было никаких документов, поэтому я в первую очередь хочу попросить вас представиться.

— Перла Луиса Франсиска Сантос, — машинально ответила я, все еще силясь вспомнить вчерашнее.

— Отлично! — как-то чрезмерно оптимистично похвалил меня док. Отлично что? Что имя свое помню? — Год рождения?

— Док, простите, честное слово, я все вам сообщу, но чуть позже. Поверьте, с головой у меня все в порядке… — ну да, в порядке, Перла, только вот ты, по всему выходит, переспала с кем-то и не помнишь ни с кем, ни остальных подробностей вчерашнего вечера. — Ну, практически в порядке. Мне сейчас надо срочно связаться с одним человеком, с шерифом Майком Кроули. Вы можете вернуть мне мой телефон, пожалуйста?

— Шерифу Кроули я уже позвонил, как и положено в таких случаях, он скоро будет. И сейчас скажу медсестре, чтобы принесла ваши вещи. И, кстати, там вас в приемном покое дожидается один человек. Собственно, ваш спаситель, который и привез вас сюда. Вломился с вами на руках и навел прилично шороху. Странно даже, что просто прохожий. А переживает как не всякий родственник.

— Я могу с ним поговорить? Со своим… спасителем? — Может, все-таки не случайный прохожий, а кто-то, кто узнал меня?

— Но только пару минут.

Доктор еще раз выразительно постучал по часам, мол следите за временем, и вышел из закутка.

Спаситель?

Вломился со мной на руках?

В мозгах опять заворочались смутные образы-видения, в которых мелькало мощное мужское тело, восхитительно прекрасное и смертельно опасное, как торнадо, сметающий все на своем пути, и почему-то мой Глок, упирающийся в чей-то лоб.

Перлита, ау!

Ты что вчера натворила, во имя всех святых? Угрожала голому мужику оружием? Почему сразу голому? Почему подумалось именно так? От усилий вспомнить затрещала голова, и я уперлась в виски пальцами, застонав сквозь зубы.

— Совсем хреново? — раздался хриплый и безусловно знакомый мужской голос рядом. — Это наверняка отходняк от той дури, что ты хапнуть умудрилась.

«Теперь на мой член, сахарочек».

Что, блин?

Я вскинула голову, упершись взглядом в лицо визитеру. Я его помню. Знаю даже. То есть я ощущаю его так, будто знаю и помню. Откуда?

— Это вы меня сюда привезли? — спросила, шаря глазами по многодневной темной щетине, растрепанным волосам в попытке сопоставить увиденное с неким именем и хоть какими-нибудь ассоциациями, отчего-то боясь при этом установить прямой визуальный контакт. Наткнулась на полноватые, но очень жестко, совершенно по-мужски очерченные губы. И вот он — новый тянущий спазм внизу. Да что же такое?

— Ага. Я привез. И принес.

«Я сунул хрен в рай… Ты меня отсюда теперь не выгонишь!»

Иисус, Мария и Иосиф! Откуда в моей голове эти пошлые фразы, от которых вдруг скручиваются узлом все внутренности и опаляет жаром щеки?

— Спа… спасибо, — каркнула, чтобы сказать хоть что-то. — Могу я узнать ваше имя и подробности нашего… м-м-м… знакомства?

— Самое время для имени и подробностей, ну да, — пробормотал он и потер переносицу. Рука у него какая. Лапища прямо. Костяшки набитые до мозолей. Грушу поколачивает или просто любитель подраться? Запястье широкое, в темной поросли волосков и… это следы царапин? Явно женских?

— Что, простите?

— Не спеши благодарить, — усмехнулся он и сглотнул. А я следом. Сухо-то как во рту. — Мало ли…

— Не поняла. В смысле не спешить? — Не то чтобы не разобрала слова, просто смысл происходящего никак не улавливался.

— В смысле не стоит благодарности, — исправился он. — Во-первых, я все равно опоздал немного, а во-вторых… Так ты, выходит и не помнишь ничего? — и едва слышно. — Вот это прям обидно.

— Кое-что припоминаю. Смутно. Но буду благодарна, если вы дополните картину моих воспоминаний и расскажете все еще и местному шерифу, как только он прибудет.

— О, поверь, если я это сделаю, благодарна ты точно не будешь, — нервно хохотнул он.

— Почему? Есть что-то компрометирующее в обст…

— Я бы так не сказал, но лучше не стоит. И особенно в присутствии третьих лиц… Ну, как бы неловко может получиться, — скривился мужчина. Ему было явно неуютно. С чего бы? Это очень уж подозрительно. — Серьезно. И знаешь, раз уж ты уже в порядке, я пожалуй поеду. А то меня ждут уже.

Вот, значит, как. Едва речь о шерифе зашла, он тут же свалить заторопился.

— Постойте, так не положено. И я так и не услышала ваше имя, чтобы знать, кому быть благодарной за спасение.

Я резко села, и голова моментально закружилась. Нельзя дать уйти этому типу до приезда Майка. Но не орать же, призывая медперсонал на помощь и тем самым подвергая их возможной опасности. У этого типа же на лбу написано, что он плохой парень.

Минуточку. Плохой парень, точно! Плохой парень, что выливает пиво в лицо незнакомцам и рвется им врезать. А потом…

— Зато я теперь знаю твое и обещаю, пересечемся обязательно, сахарочек, — он развернулся и явно намылился уйти. А у меня от этого протяжного «сахаро-о-очек» вспышками в голове: его жар, его вес, прижимающий меня сначала к машине, потом к постели, стоны полоумные, его рот на мне повсюду бесстыжий, ощущение вторжение его члена, его мощные, разбивающие меня в пыль толчки и ствол моего Глока у его лба.

— А ну стоять, мерзавец! — попыталась рявкнуть я и рвануться с постели. Вышел жалкий хрип, и ноги чуть не подогнулись под собственным весом. — Руки за спину, чтобы я их видела. Живо!

— Бля-я-я, только не опять, — застонал он, глянув на меня через плечо. — У меня ж от этих команд твоих опять встал намертво.

— Где мое оружие, придурок?

— Сюда, шериф, — послышался голос моего доктора за пределами огороженного занавесками пространства. — Она здесь.

— Пукалку твою верну, клянусь. Просто побоялся тащить ее в больницу. А вот сейчас в темпе решай, что мы говорим шерифу, — прошептал мой случайный любовник, он же подозреваемый, резко развернувшись ко мне. — Правду и ничего кроме правды, сахарочек?

Глава 8

— А я говорил! — ткнул в меня пальцем коварно ухмыляющийся Коннор.

Мне оставалось лишь закатить глаза и пробормотать нечто невразумительное, чуть не кончая от гастрономического кайфа.

Нет, с появлением в семье Кетрин, которую умудрился охомутать (не иначе каким-то, мать его, чудом) наш раздолбай и бабник Дизель, нам периодически устраивали праздники живота, ради которых любой из нас с радостью был готов побыть мальчиком на побегушках, типа смотать в супермаркет с Кэтти или почистить для нее даже — о ужас! — гору лука. Но чаще всего Дизель, из ловеласа и дамского угодника превратившийся в злющего сварливого собственника, молча показывал сходу два средних пальца, и нам только и оставалось, что захлебываться слюной от запахов, плывших по всему ангару. Попытки любого неокольцованного членоносца прорваться на кухню под видом помощи пресекались нашим новым женатиком, ошалевшим на почве защиты подступов к своей прелести, в жесточайшей форме, вплоть до удара в печень по-тихому. Зато потом уж мы набивали ненасытные утробы под самую завязку.

Я к чему это все — даже Кетрин не делала нам ТАКОЙ вкусноты.

И апельсиновый джем!

Я вот как-то и не думал, что джем не обязательно должен быть приторно сладким, как привыкли все думать. Этот был… кисло-сладко-острым, причем сладости как раз было меньше всего. И я бы скорее назвал его не джемом, а соусом, но кто я такой, чтобы спорить с сержантом. Сказано джем, значит джем.

— Коннор, хватит, я сейчас лопну, — простонал я при виде новой порции только что снятых со сковородки панкейков. Сказать-то сказал, но, сука, самому остановиться прям не под силу. Точно как этой ночью в постели с его сестрой. Бля.

Нет, пока ехал к нему, я уже успокоился по этому поводу. От слова совсем.

Тот вариант, когда после первой легкой паники внезапно кристально ясно осознаешь: все, походу я припарковался. И похрен, что раньше с тобой такого не случалось. Никакой тут трагедии или попыток отрицать. Мужики такие вещи не отрицают, не истерят и бездумно не барахтаются в попытке выплыть на авось. Хотя бы на того Мангуста поглядеть. Он разве носился с утреца по нашему логову, посыпая пеплом яйца, и орал «ой, что же мне делать?». Не-а, он встал на след своей сбежавшей Али и нашел-таки ее. Ибо так и надо. Понял, что встрял — целенаправленно уж греби в конкретном направлении. В смысле к ней.

Да, у меня такое впервые. Да, никто ничего не может знать наверняка. Да, у Перлиты Сантос однозначно нет меня в ее жизненных планах на будущее. У меня она есть. Потому как смотри выше — я припарковался. Прямо где-то между ее идеально-роскошными грудями и охуительно-восхитительной киской. Па Джек был абсолютно прав. Свою женщину ты узнаешь сразу. Не знаю, как там про первый взгляд, но вот, сунув в нее впервые член, — однозначно. Пох мне, насколько это пошло для кого-то звучит и что детям такое не расскажешь. Там разберемся.

— Жри давай, зря я что ли тут как придурок столько теста наболтал? — ухмыльнулся приятель, лихо перемещаясь от плиты к столу. — Не поверишь, чувствовал себя как не в своей шкуре. Это ж вроде как бабская обязанность — мужика кормить… — Он еще раз усмехнулся, но на этот раз совершенно не весело. — Да только в моей жизни все, сука, наоборот. Сеструха носит значок шерифа и гоняется за извращенцем, а я на кухне кручусь, бля, в кружевном передничке.

Я с сомнением оглядел его армейские штаны и болотного цвета футболку, в паре мест заляпанную чем-то белым, наверняка тесто капнуло. Никакого передничка на нем не обнаружилось.

— Коннор, я… — я запнулся, не зная, как выразить словами то, что в этот момент чувствовал.

— Не-не-не, мужик, даже не думай, — махнул он, как если бы назойливое насекомое гнал. — Это секундная слабость. Которой ты не увидел бы, если бы эта упертая ослица слушала своего старшего брата. Просто выбесила она меня. — С «ослицей» перебор, но что реально способна мигом разводить на эмоции, подтверждаю и подписываюсь. — Так… Нормально у меня все. Да честно. У меня и с бабами полный порядок. Ну, за бабки, конечно, но… знаешь… так даже лучше. Приехала, оттрахала меня до звездочек в глазах, забрала деньги и свалила. И никакого тебе мозгоебства сутками напролет. Ты же видишь, я весь свой быт приспособил под себя, а так пришлось бы голову ломать, как сделать так, чтобы было удобно всем.

Это да, быт в его коттедже был приспособлен исключительно под самого Коннора и специфику его передвижения: низкие столешницы кухонного гарнитура, никаких навесных полок — все в пределах его способности дотянуться с кресла, никаких порожков, широкие пандусы вместо ступенек, такие же широкие двери во все помещения. И всего одна комната на втором этаже, вернее, под крышей, куда вела лестница.

— Там я никогда не бываю, — махнул он в сторону лестницы рукой. — Это комната, в которой изредка ночует Перла. Ну, как ночует. Скорее, заваливается ближе к утру покемарить пару часов, потому что мой дом ближе к офису шерифа. Так что я знаю, что там есть кровать, стол, стул и шкаф. Ну и небольшой санузел с душем. Тебе ж хватит?

— Пф, я бы и в мотеле мог…

И в свете однозначно грядущих событий, в мотеле, может, было бы и лучше. А то такое чувство… ну, типа, тебя в дом пустили, доверились, а ты… ну, типа, сожрал все самое вкусное. И причем ни разу не нажрался и раскаяния ни в одном бесстыжем глазу.

— С хера ли? Ты мой армейский приятель, что, собственно, так и есть. Просто путешествуешь по стране, заезжая по дороге к сослуживцам. Я тебя что, не могу приютить на пару дней? А то и недель? Предположим, ты и не ожидал, что тебе тут так понравится. Ну и решил задержаться.

Все так мы изначально и задумывали, вот только кое-что поменялось.

— Коннор, твоя сестра не дура. Она сразу поймет, что я не просто так тут появился, — покачал я головой. А уж как наверняка злиться будет, ууууу!

— Да срать мне на то, что она там поймет! — мгновенно вспыхнул он. — Пусть хоть испонимается, лишь бы живой осталась. И невредимой.

— Коннор… Тут такое дело… — я опять чисто машинально схватился за зачесавшуюся какого-то хрена переносицу. Ма Линда с самого детства меня палила на этом, и я вроде отучил себя, но вот поди же ты… Тема больно щекотливая. — Только ты сразу не кидайся, ладно? Выслушай, как будто со стороны слушаешь рапорт, оки?

— Рауль, не тяни кота за яйца, выкладывай, — мрачно велел сержант.

— Начну с того, что я тут под чужим именем и с чужими документами. И зовут меня на данный момент… э-э-э… Ричард Смит. Не то чтобы я стал преступником и все такое, просто… В определенных кругах я тут вдруг стал знаменитым, а наше дело не терпит излишней огласки, верно? Так что, имей это в виду, лады?

— Смит? Серьезно? — выпучил глаза сержант в недоумении. — Это где же тебя так угораздило?

— Длинная история. Но не переживай, ничего криминального. Потом как-нибудь расскажу. А во-вторых… Походу я вчера познакомился с твоей сеструхой. Случайно. — Бля, главное, не начать дергаться, паля нас с сахарочком с потрохами. То есть кое в чем я очень даже собирался ее спалить, причем совершенно осознанно и целенаправленно. Потому как с основным постулатом Коннора был на сто процентов согласен: пусть моя острая конфетка хоть испонимается и испсихуется, но совать голову в петлю ей нечего. — Даже не сразу понял, что это именно она.

— Опачки, это где же эта…

— Не перебивай…

Разумеется, я выдал сержанту такую же адаптированную версию, как и тому плюгавому помощнику шерифа Мудайки, что допрашивал меня в больничке. Отвертеться от официальных показаний не удалось, не успел улизнуть. Уж слишком сильно хотел увидеться с этой карамелькой с начинкой из халапеньо. Увидеться и удостовериться, что с ней все в порядке.

— Если ты хоть слово кому-то скажешь о том, как мы провели время между тем, как я вышла из бара и попала сюда, я тебя посажу, — прошипела она, злобно сверкая глазищами, пока шериф вполголоса переговаривался с доком. Сука, она этим своим сверканием и шипением такое со мной вытворяла… Будто яйца нежно так, но по-хозяйски сжимала, точно как ночью, и одновременно на головку выдыхала это «пос-с-сажу-у-у», дразня. Аж в башне мутилось, и это практически при свидетелях. Были бы наедине… — Если не вернешь мне мой Глок в течение суток, я тебя посажу. Если…

— Слишком много «если», сахарочек. Сперва выйди отсюда, а там и поговорим, — и я внаглую послал ей воздушный поцелуй ровно в тот момент, как шторка отодвинулась, являя нашему взору представителя местной власти.

— Майки, какого черта так долго? — с порога накинулась она на… приятеля? Любовника? Рогатого и автоматом уже экс. Или просто коллегу?

— Перла, какого черта ты поперлась туда одна? — Э, чувак, че это за тон сходу? Как насчет «мисс Сантос» и гораздо уважительнее? — Что с тобой случилось? Тебя кто-то обидел?

Оби-и-идел.

Придурок.

Пока твоя пустая башка пребывала в неизвестной мне заднице, ее могли жестко изнасиловать, а потом грохнуть втихаря, если бы не гребаное Провидение в моем лице. А я появился там исключительно потому, что у сахарочка есть нормальный брат, который позаботился о ней, шериф Мудайки.

И, если честно, у меня кулаки чесались врезать этому полудурку с идеальной улыбкой голливудской звезды, когда он принялся высокомерно рассматривать меня, покачиваясь на носках и засунув пальцы рук в карманы форменных коричневых штанов.

— Значит, вы и есть тот самый спаситель нашей мисс Сантос? — Ага, зыркает-то как ревниво. На меня. И тем самым «я хочу ее трахнуть» взглядом на Перлу. Отсоси, сученыш, и привыкай за мной пыль глотать, неудачник. — Что ж, вами займется мой помощник, Эдди. Расскажите ему все в подробностях.

Угу. Щаз. Прямо разбежался и рассказал все-все.

— То есть она, блядь, была в этом ебаном гадюшнике вообще без прикрытия? Я нахер урою этого Майки. Урою и могилу обоссу, — процедил Коннор, прищуриваясь так, слово уже целился в башку тупого идиота. — А заразу эту… Как насчет поучаствовать в похищении человека с его длительным удержанием взаперти?

— Коннор, ты не горячись. Все же обошлось.

— Обошлось, бля?!!! — Вот это рев! — В каком месте обошлось? А если бы тебя там не было? Ее беспомощную поимел бы какой-нибудь ублюдок? — Угу, ублюдок и есть, мужик. Еще какой. Такой, которому пиздец как стыдно за себя, но чертовски мало отныне. Надеюсь, ты меня не пристрелишь. — В каком виде она бы попала в больницу? Или мы бы уже искали по лесам ее остывающий труп? Я убью эту гребаную засранку! Сам!

— Думать о том, что было бы, уже поздно и не конструктивно. Давай-ка лучше обмозгуем, как закрыть это проклятое дело, максимально оттесняя от него твою сестру.

— Это ее, сука, закрыть надо! — никак не унимался бывший сослуживец, расшвыряв весь свой кухонный инвентарь. — Вот что за баба, а? Что это за работа для женщины? Мозги где? Да я каждую ночь спать не могу, думая, что может быть! Херня какая-нибудь, случайность, отмахнется пьянь какая-нибудь и угробит. Что ей, много надо? Разве ее замуж не звали? Еще как! Один горемыка Андерсон уже пятый год за ней ходит. — Так, а вот это весьма ценная информация на будущее, дружище. Сахарочек явно тот еще орешек крепкий. Соперника в олене, что за пять лет не добился от девушки взаимности, я не видел. Серьезно, это не я настолько самоуверенная скотина, это он махровый лох. — А она что? В акаде-е-емию поперлась! Больше же некому, конечно!

Я просто молчал, дав Коннору проораться. Нет смысла в такие моменты к разуму взывать.

— Все? — уточнил, когда от воплей и угроз он перешел к гневному сопению.

— Все. Что делаем, мужик?

— Перво-наперво нам нужно знать, что за дурь ей подмешали. Потому как химия, тем более столь специфическая, это конкретный след.

Очень конкретный, учитывая, что рожу отравителя я запомнил достаточно хорошо. Когда ты знаешь, о ком и о чем спрашивать, появляется некий шанс получить ответы.

— В больнице же ей наверняка кровь брали на анализ. Ломанем их базу и получим инфу. Я тут, сидючи в этой херне, научился кой-чему. Но не факт, что моих умений будет достаточно. Если что, есть у тебя выходы на умельцев рангом повыше?

— Лучшие из них — мои братья. — Может, я и привираю, превознося умения Фино и Ноа, но я реально не знаю кого-то, кто шарил бы в этом больше наших Тимона и Пумбы.

— Они согласятся?

— А то!

— Думаю, стоит еще поехать к этому бару и поспрашивать. Может, кто-то видел, на чем приехал или уехал этот гад?

— Вероятность мизерная, место там очень особенное — одни проезжие, что останавливаются максимум на одну ночь, а то и вовсе на пару часов отдохнуть, но мало ли, — согласился я.

— Рауль… спасибо тебе, что приехал, мужик, — посмотрел на меня Коннор со значением, и я ощутил себя скотом натуральным.

— Не за что пока благодарить. Работаем, сержант. И не Рауль, — с особым нажимом повторил я. — А Смит. Ричард Смит.

Глава 9

— Черт, нет же, мне кажется, что глаза у него немного другого разреза были, ближе к миндалевидным.

Я схватилась за виски от все усиливающейся головной боли, оторвав взгляд от экрана ноутбука местного эксперта, которого затребовала у Майки для составления фоторобота опоившего меня в баре парня.

— Кажется, Перла? — закатил глаза коллега, что все это время упрямо торчал рядом. Дел разве у него больше никаких нет? Мне его нависание не просто не требуется, а нервирует адски. Будто мне и так не хватает психов по поводу своего изначально откровенно безответственного, да что там, беспечно-тупого поведения вчера. Начиная с того, что вообще мне в тот бар нельзя было соваться, не дождавшись прикрытия. — Послушай, а вот МНЕ кажется, ты еще не совсем готова все четко вспомнить, да и док сказал, что, может, и не будешь.

— Я все помню, — упрямо пробурчала я. Хотя это не было правдой. Что касается одежды и фигуры того типа тут да, я все запомнила. А вот с лицом просто беда. Конечно, по сути я же его не имела возможности нормально разглядеть. Сидел сутулясь и уткнувшись в свой стакан, потом, как кровь у него пошла рукой, салфетками да бумажными полотенцами прикрывался. Как же я момент пропустила, когда он… Да очень просто! Пока помочь ему метнулась. Ведь сто процентов это у него такой уже отработанный психологический ход. Ведь учили нас этому в академии! Учили, а я забыла. Идиотка!

— Перла, да это мог быть вовсе и не наш объект. Просто какой-то неудачник, что подпаивает по барам девчонок, чтобы их поиметь, потому что ему так никто не дает. Ну сама прикинь, какова вероятность, что нам так сходу бы повезло?

— Это ты везением зовешь? — не сдержавшись вызверилась таки я.

— Слушай, я понимаю, что задержался и немного виноват, но я же предупреди…

— Немного, Майки? Мы с тобой, по-моему, договаривались четко, и, черт возьми, ты мог бы уж как-то проявить больше рвения в соблюдении наших планов, тем более от этого могла зависеть моя жизнь!

— Черт, Перла, не пытайся обвинить меня в том, в чем не было моей вины! Я же сказал тебе…

Сказал он! Да если бы я знала, что от меня зависит безопасность напарника, то послала к дьяволу кого угодно с его пустопорожней околовыборной болтовней. Что, блин, для тех же избирателей важнее — чтобы маньяка изловили или как им красиво преподнесут статистику общего улучшения криминальной обстановки в округе? Но и да, как ни противно, Майки прав в том, что нечего было лезть в тот бар одной. Нечего было самостоятельно пытаться задержать громилу с надписью «плохой парень» во весь лоб. Нечего было делать мне в постели с ним. Господи, я пока и думать не могла, как же смогу вернуть свое оружие. И уж точно речь не идет об огласке и привлечении кого-либо в помощь. Что же делать?

— Все, хватит! Закрыли тему. Даже если это не наш маньяк, мы должны прищучить гада, что травит женщин, разве нет?

— Конечно, Сантос. Хотя, справедливости ради, и женщинам стоит думать головой и следить за своей выпивкой. Да и вообще, как по мне, одинокая женщина в баре буквально нарывается на неприятности сама.

Зараза, как же меня достало это шовинистическое дерьмо! Да только вступать сейчас в спор, доказывая, что у женщин не меньше прав просто прийти и расслабиться после трудного дня в баре, чем у любого мужика, и, приходя туда, она не нарывается автоматом… Это неправильно… Да разве достучишься?

— Этот… мой спаситель… оставил свои координаты?

Нет-нет-нет, только бы не покраснеть! Щеки загорелись мигом. И ладно бы только они!

Я снова схватилась за виски, скрывая возможные улики, способные вылезти на моем лице.

— Ричард Смит? — Майки брезгливо скривился. — Оставил. Помощник мой сказал, что он, кстати, намерен остановиться на ближайшие пару дней у своего сослуживца вроде и как раз в твоем городе.

Вот, значит, как. Поэтому ухмылялся так и говорил, что еще пересечемся? Небось машину мою обыскал и документы нашел. Сто процентов никакого его сослуживца у нас нет. У нас в городе из служивших вообще только мой брат и давно и основательно спившийся ветеран еще Вьетнама Алекс Бонсон, и он вот никак не может быть сослуживцем этого Смита.

— Конечно молодец он, что подвернулся вовремя и не растерялся, привез тебя в больницу, но не нравится он мне.

А уж мне-то как. Но это никак не помешало переспать с ним.

Что самое отвратительное? Я осознаю, что произошло это под действием подлитой отравы. И мне бы пылать праведным гневом и тоже кривиться от отвращения, что мерзавец воспользовался моим состоянием. Да, не он его спровоцировал. Но не упустил возможность. Я знаю, что должна чувствовать, но и понимаю, что не чувствую этого. Потому что опять же отдаю себе отчет — произошло все ТАК БЫСТРО из-за нее, из-за дури. Произошло в принципе.

Но это могло бы случиться с нами и без этого.

То есть, если допустить такой невозможный сценарий, что он был бы, скажем, парнем, приехавшим жить в наш город, и мы бы встретились при других обстоятельствах, нормально общались, и однажды…

Иисусе, Перла, да о чем ты? Он просто катил мимо, и вы пересеклись случайно, и ничего из случившегося в той постели не должно было иметь место ни за что. Маму бы приступ сердечный хватил бы, а Коннор точно вышел бы на тропу войны и поперся прямо в своем кресле с дробовиком наперевес выслеживать этого Смита.

— Чем он занимается?

— Да ничем. — Пренебрежение так и перло из коллеги. — Бездельник и бродяга. Знаю я таких неудачников. Бывшие вояки, которым в башке что-то войной повредило, вот и мечутся потом, как неприкаянные. Натуральные бомбы с тикающим часовым механизмом некоторые. Все понимаю, они служили стране, но, будь моя воля, я бы для таких отдельные резервации строил, как для тех же ин…

Он осекся, нарвавшись на мой взбешенный взгляд, а мне потребовалось закрыть глаза и сосчитать до десяти, обуздывая гнев.

— Тогда замечательно, что не все в нашей стране вершится волей таких, как ты, — отчеканила я.

— Перла, ну ты чего, я же не имел ничего тако…

— Хватит! Позови медсестру. Я хочу свои вещи. Надоело валяться тут.

А еще необходимо срочно отзвониться маме, что наверняка уже раскалила лежащий в бардачке моего пикапа телефон. Пока они с Коннором еще национальную гвардию не подняли на мои поиски.

— Ты с ума сошла? Тебе нельзя покидать больницу! А за руль так тем более!

— Глупо валяться здесь. Я могу отлежаться и дома.

— Ну тогда давай хотя бы я тебя сам отвезу. — О да, эта новость разлетится по нашему городку как августовский пожар в сухом редколесье. — Или давай позвоним кому-то из твоих родных… — Еще лучше идея! Чтобы мама потом осадный лагерь у меня в доме разбила, следя за каждым шагом? Нет уж.

— Майки, просто позови дока! — непререкаемо рявкнула я.

Ну, как рявкнула… Скорее, булькнула.

Ну и док пришел, разумеется. Да не один, а с той самой улыбчивой медсестрой, которую я первой увидела, придя в сознание. И пока я бурно жестикулировала, дополняя взмахами рук свое твердое намерение немедленно покинуть сие гостеприимное место, эти… гады вкатили мне «витаминки, исключительно витаминки и исключительно для вашего скорейшего восстановления».

В общем, я снова вырубилась.

А придя в себя явно ближе к вечеру, осознала, что хочу одновременно прибить и расцеловать дока. Прибить за то, что хитростью вырубил, и за это же расцеловать. Потому что голова была кристально ясной, ничего не болело, не кружилось, не дрожало и не тряслось. Похоже, мне действительно нужен был тот убойный коктейль, которым он меня накачал.

Но на этом мое лечение закончено.

Через полчаса, выдержав битву с медперсоналом и подписав кучу бумажек, я села за руль своего верного старенького пикапа.

И снова чертыхнулась.

Такое впечатление, что я влезла в чужой автомобиль. Этот… верзила, понятное дело, перенастроил под свои длинные мускулистые… — Перлита! ау! длинные! просто длинные! без всякой мускулистости! — конечности водительское сидение, зеркало заднего вида и боковые зеркала! Неужели нельзя было оставить все как есть? Интересно, в моей спальне он бы тоже на свой лад все…

Да что за мысли, мисс Сантос?

С чего бы тебе представлять этого негодяя в собственной спальне? Нечего ему там делать!

Но непослушные мысли так и норовили свернуть на скользкую дорожку каких-то невнятных смутных образов мужского тела на моей кровати, следов пены для бритья в раковине, огромной кружки с кофе на моей уютной кухоньке, где я сроду не принимала никаких мужчин, кроме ненаглядного мистера Бирна, иначе говоря, моего братца. И, кстати, о родственниках…

Зажмурившись, заранее представляя, что я увижу на экране, я нашарила в бардачке свои телефон. Так и есть. Десяток пропущенных от Майка, примерно столько же от Коннора, полтора десятка от Теда и порядка полусотни от мамули.

Вот и пришел он — мой окончательный и бесповоротный, прости Иисусе, кабздец, даже не равный, а превосходящий тот самый библейский Апокалипсис. На рыжем коне буйный братец, на белом назойливый ухажер, на вороном ненадежный коллега (хотя сам виноват, гад такой), ну и бледный явно под седлом у мамиты. И смерть моя будет долгой и мучительной. Может, арестовать саму себя и отсидеться в участке хотя бы с недельку, пока они все справятся со своими эмоциями?

Я о-о-очень быстро набрала короткое сообщение всем четверым — одинаково позитивно-безличное, только обращение поменяла, отправила и малодушно выключила телефон. Ну хоть до дома я могу доехать спокойно, не отвлекаясь на звонки и блымканья сообщений?

По городу я ехала окольными путями, молясь всем святым, чтобы повезло не нарваться ни на кого из вышеозначенных всадников, но при этом проехать так, чтобы хотя бы издали взглянуть на дома брата и родителей.

У Коннора было темно, только на веранде тускло сияла лампочка, освещающая вход в его берлогу. Куда это он, интересно, на ночь глядя умотал? Не приведи бог отправился меня выслеживать или, что весьма вероятно, опять засел в засаде на моей террасе, чтобы сходу наброситься с допросом. У меня аж зубы заныли от предвкушения этого «удовольствия». Бедные мои барабанные перепонки, как, впрочем, и ближайших соседей.

Но вот при виде отчего дома я просто уронила челюсть на пол. Прямо услышала грохот одновременно с противным визгом пожарной сирены в голове. Это что за дела-то? На подъездной дорожке помимо родительского бежевого седана наблюдался и микроавтобусик брата, переоборудованный им под самостоятельное ручное управление, плюс машины обеих сестер. Это что еще за общесемейное сборище? Никак готовится массированная атака на меня с целью вразумления и наставления на путь истинный заблудшей овцы. Может, рвануть домой и закупорить все двери и окна, как делают во Флориде перед ураганами? Но, вздохнув, я припарковалась, выбралась из тачки и тихонько поднялась на террасу, прислушиваясь к разговорам, прекрасно слышным сквозь сетчатую дверь.

— О-о-о, ну что вы, Перла — идеальная дочь. Мы с отцом гордимся ею. Вы не представляете себе, я так расчувствовалась во время ее выпуска из академии, платок насквозь промок, — заливалась сладкозвучным соловьем Габриэла Сантос, так же известная, как наша мамита. — Вы знаете, что она окончила ее с высшими баллами? Перла умница, это я вам не только как мать говорю, но и как гражданин города, которому она служит. И при этом такая внимательная, заботливая, а уж какая замечательная хозяйка! Вы бы попробовали, какой она готовит пряный фасолевый суп — просто объедение. Верно, сынок?

Мои брови полезли на лоб от услышанного. Пряный фасолевый суп? Серьезно? Да он у меня ни разу в жизни не вышел хотя бы пригодным в пищу!

— Кхм, да-да, хотя, признаться, последний раз, когда мне довелось пробовать ее стряпню… ай… он был… слегка пересолен, — несколько неуверенно подал голос братец.

— Конни, ты наверняка что-то перепутал. — Я прямо-таки увидела, каким взглядом одарила бедолагу наша родительница. На нем хоть его вечный армейский камуфляж еще тушить не надо? — Дело в том, молодой человек, что Перла порой так занята на своей работе, что иногда — очень редко — я привожу ей тот, что готовлю сама. А у меня к старости, знаете ли, вкусовые рецепторы немного притупились, с солью иногда промахиваюсь. Верно, сынок?

Последнее было произнесено хорошо знакомым всем нам тоном «только-посмей-опять-нести-свою-ересь-богохульник».

Я шагнула к самой двери, разглядев с этого места широкую спину брата, обеих тихо поддакивающих маме сестер, но пока так и не увидела не саму главную дезинформаторшу, но того, в чьи уши она так щедро вливала этот поток сиропа, густо приправленного патокой.

— Да лад… — братец подавился вопросительной интонацией, очевидно, получив от мамиты очередной болезненный толчок, и снова закивал послушным китайским болванчиком: — Да-да, мамуль. Все так и есть. Прям как по писаному… ай…

— Молодой человек, вы кушайте, кушайте…

Молодой человек? Господь наш милостивый и всемогущий, только не опять! Неужели мне именно сейчас придется отбиваться от очередной попытки сосватать меня какому-то приглянувшемуся мамите кандидату? Судя по всему так оно и есть. Иначе с чего все эти восхваления и превознесение моих несуществующих, но кажущихся чрезвычайно важными моей родне талантов.

— Не обращайте внимания на неловкие попытки моего великовозрастного сына жестоко подшутить над младшей сестрой. Эти мальчики такие мальчики. Вы представляете, он до сих пор порой дергает ее за косички, словно так и остались детьми! Но, к чести надо сказать, что никому больше не позволено делать того же самого. Коннор за своих сестер любому глотку перегрызет.

Вот тут и спорить никто не собирается. Потому что, как ни крути, братец именно такой. Домашний тиран и самодур, вечно шпыняющий меня за выбор моей профессии, в присутствии посторонних моментально обращающийся в злобного сторожевого пса, готового порвать нарушителя границ частной собственности. Просто именно со мной он общается чуть больше, ввиду того, что я ближе ему и по возрасту, и, смею надеяться, по нашему в чем-то очень схожему мироощущению.

Его отец, Патрик Бирн, был полицейским, погибшим при исполнении, когда брату было года полтора или два. Мама практически сбежала с ребенком на руках из города, где в те времена разразилась нешуточная война между полицейскими и заполонившими его бандами. Она совершенно случайно осела в этом небольшом окружном центре, даже и не предполагая, что задержится здесь надолго. Но встретила моего — нашего с сестрами — отца. Как она сама признавалась потом, она и подумать не могла, что после первого мужа, на которого как две капли воды похож характером и внешностью наш взрывной Конни, вдруг полюбит тихого и скромного сына мигрантов из Пуэрто-Рико. Однако же вот, полюбила. Но при этом бережно хранила память о первом супруге, ни разу не сказав в его адрес ни единого слова осуждения или упрека.

Возможно, именно поэтому отец Коннора, которого я видела исключительно на фотографиях и слышала с самого детства рассказы о нем, стал для меня неким идеалом героя, беззаветно отдавшего свою жизнь в защиту мирных граждан.

Надо сказать, в этом мы с Коннором были похожи. Он тоже хотел «служить и защищать»[5]. Но выбрал другую стезю — военную. Мама только охнула и схватилась за сердце, когда он объявил о своем решении. И ни она, ни мой отец, которого Коннор искренне любил и уважал, не смогли отговорить его от этой безумной идеи.

— Сынок, — прокашлявшись после долгого разговора, сказал тогда в результате папа, — мы всегда гордились тобой. И уважаем твой выбор. Заклинаем всеми святыми лишь об одном — возвращайся к нам. Живым и здоровым.

Живым он в результате вернулся. А вот здоровым…

А пока братишка был слишком далеко, чтобы повлиять на мой выбор, я взяла и поступила в Полицейскую академию Университета Индианы. И его гневные вопли и стучания кулаком по столу выслушивала по телефону на приличном расстоянии.

— А еще Перла обожает возиться в саду. Наша соседка через улицу, старая кар… эм… почтенная мисс Друли просто умирает от за… восторга при виде розария, высаженного нашей Перлитой.

О-о-о, все! Если в ход пошла тяжелая артиллерия с гребаными клумбами, то диагноз «Перлиту сватают» однозначен.

Я только побилась головой о перила веранды, окружающей дом.

В общем полным ходом шло сватовство, которое надо было останавливать немедленно, пока все не приобрело масштабы неуправляемой стихии.

Господи, кому же так свезло-то? Прости, парень, но, если ты поверил хоть одному маминому слову, тебя ждет жестокое разочарование.

Глава 10

Это был чертовски длинный день.

После согласования некоторых деталей плана мы с Коннором определились наконец с порядком действий. Он укатил за своим ноутом и пообещал попробовать поковыряться в базе той больнички сам, но предупредил, что в случае крайней нужды мне все же придется побеспокоить братцев-хакеров. А я решил не тянуть кота за яйца и вернуться в ту злачную дыру без названия и постараться хоть что-то выудить у завсегдатаев, если таковые там водятся.

В этот час народу в баре было немного, и в основном все рассредоточились за столиками возле окон — явно дальнобойщики, по-быстрому заскочившие на поздний завтрак или ранний обед. Я решил примоститься за дальним от входа концом стойки, что изгибалась по помещению практически под прямым углом. Неприветливо зыркнувшему бармену вернул такой же «сам-пошел-туда» взгляд и заказал пиво, со скрежетом придвинув к себе миску со снеками, и пусть только попробует вякнуть, придурок. С ним мне ловить точно нечего. Ни один нормальный бармен не задержится долго на месте, если будет трепать языком о своих посетителях с любым незнакомцем. А если он еще и хозяин этой забегаловки, то тем более. Да я и не рассчитывал, если честно, на помощь этого мрачного громилы, что вчера практически выгнал нас с карамелькой на улицу, как только почуял, что дело запахло скандалом. Так что, даже имей я значок детектива, вряд ли получилось бы вытащить из него хоть что-то. Помочь могли бы записи с камер, но затребовать их может только полиция. А я, как мы все понимаем, далеко не она. И близко не стояло. Возможно, если мне повезет, я смогу разговорить кого-то, кто трется тут постоянно.

А теперь вопрос дня — как мне, новичку в этих местах, вычислить завсегдатая? Остается только молча потягивать пиво, да распахнуть уши пошире, в надежде поймать хоть обрывок разговора.

— Марта, пошла нахер от стойки! Я ее только-только протер, а ты сейчас залапаешь своими граблями. И не налью я тебе ничего в долг, ты со мной еще за вчерашнюю выпивку не расплатилась.

Аллилуйя, господи.

Я осуждающе покачал головой, реагируя на грубые слова бармена, и кинул полный сочувствия взгляд на посетительницу, задержав его чуть подольше, так, чтобы она поймала его и увидела мою готовность встать на ее сторону. Чем она и не преминула воспользоваться.

Шаркая ногами, женщина приблизилась ко мне, удивив с первой же фразы.

— Солдатик, угостишь?

Сиплый голос, кое-как собранные в куцый хвост седые волосы, темный до черноты загар и узловатые, натруженные руки, одежда старая и изношенная, местами в заплатках, но, на удивление, чистая. Не бездомная, но жизнь у этой леди явно нелегкая. Признаться, вчера я ее не заметил.

Да и понятное дело.

Вчера я бы и танцующего на стойке бизона не заметил.

— Пива или чего покрепче? — спросил я.

— А давай чего покрепче, — с предвкушением блеснула глазами она. — Вряд ли мне сегодня еще так повезет, как с тобой, солдатик. Слышь, Боб, меня угощают. Так что плесни-ка твоего кукурузного пойла. Двойной и никакого льда.

Я кивнул бармену, и тот через секунду толкнул по стойке стакан с темно-желтой, маслянистой на вид жидкостью, которую названная барменом Мартой женщина ловко перехватила и одним глотком ополовинила, лишь зажмурившись на мгновение.

— Леди, с чего вы взяли, что я солдатик? — поймав ускользающую мысль за хвост, решил уточнить я.

— Да я вас таких, служивых, на раз вычисляю. Глаз у меня на вас наметанный. Двадцать лет проработать в госпитале санитаркой — шутка ли? Уж всяких повидала. И тех, кто просто подлатался и вернулся к своей кровавой невестушке-войне, и тех, кто так и не смог с нее слезть, и тех, кого собрали по кусочкам да выкинули за ненадобностью. А тебе повезло, солдатик, ты смог вернуться. Живым, здоровым и даже человеком.

— А мог не человеком?

— А мог, — печально покачала головой тетка. — Многие так и остаются там душой. Тело тут, а сам воюет. Во всех врагов видит смертельных. Вон, одного такого буквально вчера прямо тут и видела. Вроде такой неприметный, тихий, да еще и кровь у него из носа пошла, аж пожалеть захотелось. Уж было привстала, но в отражении случайно взгляд его перехватила. И резко передумала. Даже пиво не стала допивать. Потому что взгляд у него был… как у гремучей змеи перед броском. От таких, как он, лучше держаться подальше.

Как бы мне не хотелось прямо сейчас поторопить ее с рассказом, я лишь покачал головой и криво ухмыльнулся.

— Может, просто плохой день был, устал, поругался с кем-нибудь…

— Такие не ругаются, — тихо возразила собеседница. — Такие затаивают злобу, а потом выплескивают ее на слабых. Папашка у меня такой был. Как получит, бывало, нагоняй от начальства, так нам с матерью доставалось. Меня просто колотил, а ее еще и… — женщина сгорбилась, почти уткнувшись носом в стакан. — Надеюсь, этот мерзавец сейчас отплясывает джигу на горящих углях в аду.

— И все-таки, с чего вы решили, что тот, вчерашний посетитель, тоже служил? — решил я немного подтолкнуть ее к продолжению рассказа.

Она пожала плечами, глотнула еще виски и выдала:

— Вы, вояки, когда в помещение заходите, одинаково оглядываетесь, будто оцениваете заранее возможную опасность и пути отступления. Ну, знаешь, типа, сколько человек, где сидят, какой расклад сил. Ты, вон, вроде и у стойки сел, а все одно спиной к открытому пространству не поворачиваешься, и взглядом нет-нет да по залу зыркаешь. Да и выправку вашу сложно скрыть, будь ты хоть сто раз в увольнительной.

Да уж, этой бомжеватой на первый взгляд дамочке в наблюдательности не откажешь. Уж не знаю, как со стороны должна выглядеть выправка, но вот про оценивающий, сканирующий любое помещение взгляд она отметила точно. Не мне судить обо всех военных, но за то, что Коннор делает точно так же, могу поручиться. Да, собственно, не только Коннор, но и я, чего уж там.

— А чего у него кровь-то пошла? — типа невзначай поинтересовался я. — Подрался с кем-то что ли?

— Ну, если и дрался, то до того, как в бар пришел. А могло и просто давление скакануть. Да и говорю же, всю мою жалость как ветром сдуло, как увидела его взгляд. Аж мороз по коже. И тотчас будто мамин голос услыхала, испуганный, каким она от отца меня просила спрятаться: «Прячься, Марта, прячься». Ну, я и свалила сразу. Боб потому и окрысился на меня, что ушла, не заплатив. Ну да хер бы с ним. Я ж не пропаду никуда. Не сегодня, так завтра расплачусь.

Возможно, кто-то эту женщину посчитал бы обычной городской сумасшедшей. Но было что-то такое в ее глазах, в ее руках, в ее сиплом негромком голосе, что заставляло меня верить ей и ее рассказу. Я почти не запомнил лица того мудака, какое-то оно невзрачное, незапоминающееся. Но вот с определением, что человек с таким взглядом не будет драться, а затаится, чтобы нанести удар исподтишка или отыграться на слабом, она попала в точку. Такое я и сам видел множество раз.

Допив свое пиво и кинув на стойку двадцатку, я вышел из бара и невольно кинул взгляд в сторону мотеля.

Дьявол.

Я совершил восхитительную по ощущениям, но при этом чудовищную по возможным последствиям ошибку.

Значит, мне их и разгребать.

В дом Коннора я вернулся в районе обеда. Голодным я не был, а вот спать хотел просто зверски, что и немудрено после такой дальней дороги и последовавшей за ней странной длинной ночи. Получается, я не сплю уже, считай, вторые сутки. Но каким бы уставшим я не был, сперва надо было отчитаться.

Сержант молча выслушал, прикрыв глаза. Лишь желваки ходили, будто он хотел ругнуться.

— Мы не полицейские и допросить эту женщину по всем правилам не можем, а к шерифу Кроули я с этим обращаться не буду. Он или не поможет, или вообще навредит. Я тут кое-что накопал, и, боюсь, тебе это не понравится. Так же, как не нравится мне. И то, что я накопал, косвенно подтверждает догадку этой Марты о том, что мы можем иметь дело с бывшим военным.

Он протянул мне листок, который вылез из его принтера.

— Химанализ выявил в крови пациентки Сантос остатки быстро разлагающегося вещества БиБи-69[6], слышал о таком?

Я лишь покачал головой.

Коннор стиснул кулаки и уставился в окно.

— А я слышал, но мельком, и убей, не помню, как он воздействует на организм. Но в открытом доступе информации об этом веществе нет, а ломать базу Пентагона я даже пытаться не стану, ибо меня тут же повяжут. Не тот уровень мастерства.

— Я попрошу своих.

— Попроси, но предупреди, чтобы были аккуратными. Чувствую я, дело это неспроста отдали федералам. И также неспроста они не поднимают волну. Что такое четыре гражданских жертвы по сравнению с военными секретами, — горько усмехнулся он. — Похоже, мужик, моя сестра по гроб жизни тебе будет должна.

Да нет, мужик, это я ей теперь должен. Доказать, что достоин доверия, хоть и не оправдал его при первой встрече.

И в этот момент я так широко зевнул, не удержавшись, что Коннор махнул мне рукой.

— Иди уж, покемарь, пока время есть.

Ну, я и пошел.

Я знаю, помню еще по армии, насколько сержант Бирн трепетно относился к порядку и чистоте. Ничего лишнего, ничего маркого, ничего такого, что требует дополнительных усилий по содержанию помещения в состоянии практически готовой иллюстрации на тему «идеальная казарма». Возможно, если бы в его доме постоянно жила женщина, он бы выглядел более уютным.

Но вот та небольшая мансарда, куда привели меня ступеньки, резко отличалась от остального жилища. Казалось бы, все нежилые комнаты должны быть похожи одна на одну, примерно как безликие комнаты в безликих мотелях. Но эта… она реально пахла моей жгучей карамелькой. И нет, дело не в том, что сержант упомянул свою сестру как единственного человека, здесь бывающего. А в том, что в отличие от остального дома сержанта, здесь я ощутил себя как дома.

Слегка примятое покрывало на кровати, чуть приоткрытая створка шкафчика для одежды, кресло у окна, с кинутым на него мягким пледом нежной расцветки и книгой, из которой торчит закладка, в ванной комнате женский гель для душа и розовый махровый халат, который пах ею. Моей женщиной, которую мне край как надо убедить в том, что у нее грудь, а не сиськи.

Вытряхнув на кровать свои шмотки из сумки, я наткнулся взглядом на кружевную тряпицу телесного цвета и стиснул зубы. В спешке освобождая номер придорожного отеля с развороченной и пропахшей самым охрененным из возможных сексом кроватью, я запихнул лифчик острой карамели в сумку чисто машинально.

Воспоминание о том, как вещица перестала быть пригодной для дальнейшей носки, прошибло меня как разрядом от яиц до макушки. Прямо мигом в башке звон, как будто она стала колоколом, по которому от души вдарили и по всей шкуре разрядами добавили. А следом прицельно разрывным в центр груди.

Что же я, мудила, все-таки натворил! Нельзя мне было лезть на девчонку под дурью той. Нельзя. Видел же, что успела она сделать пару глотков. Должен был сообразить, что надо ее хватать в охапку и сразу в больницу тащить. А я… Повел себя, как оголодавший кобель рядом с течной сучкой. И… Такое не прощают. Я бы не простил, если бы кто так, скажем, с Юпик. И пох было бы на его оправдания и россказни, что сразу на месте меня девчонкой и пришибло. Припечатало так намертво.

Ну и как теперь крутиться?

Да как угодно.

Вариантов особо никаких. Терять все: женщину, что судя по всему моя «та самая», друга-сослуживца, мечту, чтобы как у ма и па, а может и семью. Если братья узнают всю правду, кто из них мне руку подаст? В зубы скорее уж засветят точно. Скандал и потеря репутации, а то и уголовное преследование виделось на фоне этого мне почти херней. Когда за тобой семья, потянешь пройти через многое. А когда ты вдруг опять один…

Передернуло, как изморозью по хребту. Нет, выходит, что мне у конфеты моей с перцем вымаливать прощение, да еще убеждать, что мы совпали и все, заклинило. И не по тому в первую очередь, что боюсь последствий, а потому, что… моя она. Моя и все тут.

И вместо того, чтобы по-быстрому принять душ и завалиться спать, я так и сидел, сминая в руках тонкое кружево. Мордой уткнулся, нюхал, мигом дурея. И осознавал при этом, какой же катастрофой все имеет шансы обернуться. Что рискую я только с этим незаконным трофеем и остаться.

Но не рискнешь — не узнаешь.

Так, стоп. Это что?

Отстранив с сожалением от носа тряпицу с кайфовым ароматом, я всмотрелся внимательнее в маленькое бурое пятнышко на клочке шелка между кружевами. Уж следов крови я в жизни повидал, чтобы не принять его за след от кетчупа или еще чего-то невинного. Это точно кровь. Но у Перлы не было нигде ран или даже царапин. Облизав ее тело сверху до низу, я бы их точно заметил и запомнил. У меня тоже ничего такого. И вряд ли девушка вышла бы из дома в нестиранном белье, где остались какие-нибудь застарелые следы. Да ни в коем, мать его, разе!

Тогда есть шанс, крохотный, но есть, что это кровь того самого мудачины, что подлил ей наркоту в пиво. Он же держался за нос, когда Перла возле него суетилась. И да, сейчас, напрягшись чуток, я припоминаю несколько темных брызг на ее футболке. Просто один присутствующий тут дебил тогда пырился исключительно на ее тогда еще сиськи с выпершими сквозь ткань сосками, вот стояком все остальное из внимания и вышибло.

Сука, да, думая членом, я в тот вечер, выходит, только и делал, что косячил.

Нет. Не только. Самую малость я молодец — обеспечил свою женщину несколькими оргазмами.

За которые она, вполне возможно, и проломит пустую башку. И правильно сделает.

— Воу-воу, бро. Мы стали первыми, кого ты почтил звонком из отпуска? — с набитым ртом прожамкал братец-хакер.

Опять что-то жрет, скотина.

— Фино, я только что скинул тебе один отчет, который достался мне не совсем праведным путем, — не поддержал я его шутливый разговор. — В отчете упомянуто одно вещество. Есть подозрение, что его используют… э-э-э… те, кто защищает демократические ценности по всему миру. Я прошу вас с Ноа очень аккуратно, слышишь? очень аккуратно разузнать, что это за вещество, как оно действует и каковы последствия его применения. Ну и, если получится, конечно, было бы неплохо разузнать, не мелькало ли оно в последние полгода где-то в полицейских отчетах в штате Техас.

— По всему миру, говоришь? — тут же сменил тон брат. Вот за что люблю всех своих братьев, так это за то, что им не надо что-то долго объяснять. Достаточно одной фразы, чтобы прониклись серьезностью момента. — Это может быть не очень скоро. Но мы сделаем, что сможем. И это… раз ценности, да еще демократические, то ты там тоже… поаккуратнее. Еще какая помощь нужна?

— Только это. А! Точно! И передайте Ронни, что я позвонил и отчитался. У меня все в порядке.

— Угу. Я так и понял, что в порядке, причем полном, ага. Но передам, как ты просил, — хмыкнул Фино. — Бывай, бро. Скину, как только что-то нароем.

Я выдохнул и снова покрутил в руках кружево.

Как бы сержант не сопротивлялся, но без официального представителя власти, который имеет право запросить экспертизу ДНК, мы с ним ничего толком не сделаем.

— Рау… тьфу ты! — крикнул снизу Коннор. — Рич, чертов ты Смит! Я слышу, что ты не спишь. Так что хочу предупредить о том, что сегодня вечером нас ждет сложнейшая боевая операция.

Я только закатил глаза.

— Мамуля прознала, что у меня гость, и у нас теперь только два варианта — идти сдаваться к ней на ужин, или она нагрянет сюда с горой своих угощений. По опыту скажу — лучше мы к ней. Так есть шанс свалить пораньше, сославшись на дела. И предупреждаю сразу — как только будет установлено, что ты холостой, тебя ждет массированная атака. У нас в семье сложилась недопустимая, по ее мнению, ситуация — две младшие сестры замужем, а Перла нет. Так что будь готов отбиваться, мужик.

А чего мне отбиваться-то? Я же всеми конечностями готов и за! Не обо всех готовых конечностях стоит упоминать при мамах, само собой.

— Сколько у меня времени на сборы? — крикнул в ответ.

— Ну, если прекратишь трепаться по телефону, то даже поспать еще пару часов успеешь. А на сборы в армии дают три минуты, — проворчал Бирн, откатываясь от лестницы.

А вот не скажи, дружище. Во-первых, мы уже не в армии, а во-вторых, я к будущей родне, считай, на смотрины еду.

Так что у меня час на сон, и столько же на сборы.

Рядовой Брукс, отбой.

Глава 11

Решительно шагнув на кухню, дабы жестко пресечь безобразие под названием «семья судорожно пристраивает старую деву Перлу», я так и застыла на пороге. Сто процентов еще и с открывшимся в шоке ртом.

На месте почетного гостя, в окружении моего лицедействующего семейства, восседал никто иной, как мой «маньяк-тире-случайный-любовник».

Сейчас он был гладко выбрит, прежде запыленные волосы явно вымыты и расчесаны, вместо байкерского прикида — простая белоснежная футболка и серые джинсы, но это безусловно был он! И это преображение мрачного громилы из придорожного бара в условно хорошего парня никак не меняло того факта, что я тут же увидела его совсем-совсем в ином виде. Моя память сохранила его бесстыдно обнаженным, с кожей, влажно мерцающей в полумраке от пленки испарины, с искаженным в экстазе лицом и с моим стволом у его лба.

Глок! Мой чертов Глок до сих пор у этого наглого… вторженца!

— … наша Перлита! — очевидно, мамита что-то говорила мне или обо мне уже какое-то время, но черта с два я слышала.

— А? — подал голос с той стороны стола бесцеремонный визитер, тоже, очевидно, пропустивший кое-что. Как он только посмел сюда явиться! И почему сюда? Если обшарил машину и нашел мои документы, то приходил бы тогда уж домой. То есть, приходить вообще не надо, но раз уж решил шантажировать…

— Идем же, Перлита! — зашипела прямо в ухо мамита, с настойчивостью карьерного экскаватора тесня меня обратно в коридор. Вцепилась в локоть и поволокла в ванную на первом этаже. — Ты вообще в своем уме показываться в таком виде перед муж… гостем?

Едва впихнув меня внутрь, она потянула с меня футболку, прямо как в детстве.

— Где тебя только носило, дочка?! — все так же шепотом упрекала она, сломив мое сопротивление и содрав-таки трикотаж. — Вся мятая, растрепанная, замызганная! Санта Мария! И без лифчика!

— Мам, погоди… — очнувшись от шока, я попробовала вырваться, но это фокус мало когда удавался и в нормальном моем состоянии, а тем более сейчас. Еще и голова соображает кое-как, и все тело чудится чуть подспустившей воздух резиновой игрушкой.

— Умывайся, дочь! Бледная какая! Ты где была? Умывайся же! — она повелительно развернула меня к раковине, и на меня и правда из зеркала уставилось тот еще неупокоенный зомбак. Кожа чуть ли не зеленцой отдает, под глазами круги темнющие, скулы как-то разом обострились, волосы хоть и собрала в хвост, но это никак не скрывало их спутанности.

— Мам, что бы вы там не затеяли — прекращайте немедленно! — потребовала я, но вышло неубедительно даже для собственного слуха. Принялась плескать водой на лицо, а мамита, не дожидаясь пока закончу, сдернула резинку и взялась за мои волосы.

— Ничего никто не затевал! Просто к Коннору заехал погостить его сослуживец бывший, Ричард Смит, которого мы, как приличные родственники, а там, кто его знает, вдруг и соседи в будущем, пригласили на скромный семейный ужин.

Угу. Скромный. Ну да, ну да. Тут для «скромного» для полного комплекта только рождественской елки не хватает и горы подарков. Расстаралась мамита на славу. Небось с самого утра на кухне провозилась.

— …нельзя же, чтобы он увидел мою дочь и местного шерифа вдобавок похожей на какое-то маргинальное отребье.

— Ну спасибо, мам.

И знала бы ты, в каком виде твою дочь уже повидал этот «сослуживец»!

Сослуживец?

Иисусе! Я выпрямилась и в ужасе уставилась в собственные округлившиеся глаза в отражении. То есть он не соврал помощнику Майки и действительно ехал к приятелю по армии. И этот приятель — мой брат. И его «еще увидимся» было неспроста!

Какая же проклятая катастрофа! Какая же я идиотка! Да куда смотрели мои преподы в академии! Гнать таких, как я, оттуда надо было, а не высшие баллы ставить.

Нет, сейчас, с частично прояснившейся головой я осознаю, что никакой к чертям это не маньяк. С чего моему уже поддавшемуся дури мозгу так почудилось там в баре и, что еще более важно, какого дьявола я действовала тогда вопреки всем правилам, инстинкту самосохранения и даже простейшей логике? Так, это пока опускаем. Этим я выем себе мозг потом. А что же сейчас? А сейчас нужно во чтобы то ни стало не допустить катастрофы и вернуть мое оружие.

Ведь если Коннор узнает… Если все узнают… Иисусе милосердный, этому… как его… Ричарду Смиту же хватило, надеюсь, ума не распространяться о своей легкой дорожной победе?

Опять тебе «F»[7], курсант Сантос. Если бы он хоть слово сказал не то что родителям, а тому же Коннору, не сидел бы тут с такой одновременно довольной и… кажется, смущенной рожей?

Похоже, мне еще только предстоит самая сложная часть переговоров.

— А вы, Перла, значит, увлекаетесь садоводством? — сверкнув в очередной раз той самой, от которой у меня пустота возникает в голове, улыбкой, осведомился чужой среди своих. — Планируете расширять свой розарий?

Угу. Бегу и волосы назад. Тогда, несколько лет назад, я всего навсего повтыкала в землю какие-то валяющиеся колючие палочки — составляла для себя наглядную карту района, где планировалась операция по облаве на нелегальных мигрантов. А потом меня что-то отвлекло, потом пошли дожди, потом мы все вообще дружно забыли о той дальней части сада, ибо у нас внезапно выпал снег, а весной мама обнаружила, что у нас появился чертов розарий имени Перлиты Сантос. Кто же знал, что эти розы обладают такой живучестью.

— Мистер… — начала я, натянув на физиономию ледяное выражение. Ну, надеюсь, что так. А то вполне возможно, я сейчас выгляжу косоглазой идиоткой, что упорно смотрит куда угодно, только не прямо на собеседника. В отличии от моих сестер. Вот чего они на него так пялятся? Ау, девочки, вспоминаем про кольца на пальчиках!

— Смит. Ричард Смит, — с готовностью подсказал мне оружейный вор.

И снова это странное выражение смущения на гладко-выбритой роже, на котором я невольно зависаю.

— Да, простите… Так вот… кхм… — Что-то горло меня подводит. — О розах…

Перлита, аккуратно, ты идешь по тонкому льду.

— Раз уж вам приглянулся мой любительский розарий, похоже, вы разбираетесь в теме?

Подыграй мне, гад улыбчивый… После секундной заминки он кивнул.

— У меня их там двадцать шесть кустов. Все разных сортов и… скажем так… калибров… — Моргни, если понимаешь, о чем я. Иисусе, идиотизм, а не разговор!

— Да что вы говорите? — с неестественным энтузиазмом отозвался этот… Смит, — хотелось бы взглянуть воочию на эту красоту. И да, совсем немного я в теме разбираюсь.

— Да-а-а?! — ошарашено уставился на него Коннор.

— Ага. Так и есть. — Так, что-то мне не нравится, какими взглядами они обменялись с братом. Он ему рассказал? Если и да, то явно не все, потому как брат не пытается его пристрелить.

— О! Так это же совершенно чудесно, Перлита! Может, ты покажешь нашему гостю свой цветник? — мигом подхватила мама, хотя и подумала совершенно не о том, о чем подумали мы с этим хитро прищурившимся шантажистом.

— Почту за честь, — уважительно склонил он голову в сторону мамиты. Ага, а в баре ты такими манерами не блистал. — У меня совершенно очевидно есть некоторый опыт по борьбе с вредителями садовых роз. Возможно, я даже смогу некоторым поделиться с вами.

— Это прекрасно. Как раз на одном из кустов завелись особо досадные… вредители. — Не желая откладывать неприятный разговор, я было приподнялась, но бдящая мамита тут же вскинулась.

— Ну-ну, дети. Ваш энтузиазм безмерно радует, однако мы еще не поели основное блюдо. Ричард, передайте мне вашу тарелку, я вам положу кусочек грудинки. Поверьте, даже на мой взыскательный вкус, она сегодня особо удалась.

Следующие полчаса я с мрачной рожей наблюдала за тем, как этот наглый развратитель блюстителей порядка совершенно безнаказанно очаровывает папу беседой о преимуществах и недостатках роторно-поршневого двигателя в сравнении с привычным поршневым бензиновым двигателем внутреннего сгорания. Родитель млел и, посверкивая стеклами сползающих на нос очков, где-то поддакивал, а где-то принимался яростно спорить.

— При объеме двигателя всего в 1,3 литра его мощность выше 230 лошадиных сил! А крутящий момент? Это же сказка какая-то! А какой он при этом компактный!

— Ни единого слова против, сэр! Поддерживаю. И КПД его при этом 45 % против 30 у бензинового. Но! На каждое преимущество, увы, есть свой недостаток.

— Ха! Назовите хоть один весомый! — кипятился папа, пока мама с явным обожанием в глазах следила за дискутирующими автолюбителями.

— Извольте. Ни один ротор не даст гарантию на пробег больше чем сто пятьдесят тысяч миль. С учетом протяженности наших дорог, сэр… Но и это еще не все. Даже на этот нереально малый пробег такой двигатель требует дорогого и частого обслуживание: из-за регулярных перегревов приходится постоянно менять уплотнители камер сгорания, масло — стабильно каждые пять тысяч, а подливать и того чаще. А какой расход бензина? Двадцать литров на сто миль? Сэр, при всем моем уважении, это несерьезно. На содержании эдакой красотки слишком быстро разоришься. Хотя ход у нее такой, что м-м-м… — мерзавец закатил глаза и даже причмокнул сладострастно, — ехал бы и ехал.

Папа открыл рот, чтобы возразить, но, беспомощно похлопав глазами, с тяжелым вздохом согласился.

— Это да. На лицо явные недоработки конструкторов.

— Мистер Смит…

О, а вот и Эстелла с Эсперансой созрели.

— Просто Ричард, к чему нам формальности?

Эй, пижон! Вообще-то они обе замужем! И вполне себе счастливо! Не смей ТАК смотреть на наших младших сестренок! Мы с Коннором тебе за них яйца оторвем и… Я их себе на память заберу.

— Хм, Ричард, скажите… право, мне даже неловко немного, но ваше лицо мне кажется смутно знакомым, — Эсперанса даже порозовела слегка, произнося эту фразу. Она у нас самая скромная, обычно и слова не вытащишь, особенно в присутствии незнакомых людей. А тут гляди-ка ты!

— Э-э-э…

— Эсперанса, раз Ричард сослуживец Коннора, ты наверняка видела его на фотографиях у брата.

— Ма, я не храню фотографии с армии, — проворчал братец.

— Аналогично, — покачал головой гость. — Не самые приятные воспоминания они будят.

— Но честно, знаете, есть такое популярное шоу… — продолжала настаивать сестренка. Даже удивительно.

— А, да-да, пару раз кто-то упоминал, что я похож на какого-то спортсмена или актеришку. — А чего это у тебя так глазки забегали, «мистер-я-похож-на-крутого-парня-но-мне-на-это-совсем-плевать»? — Но это все ерунда. Я не имею никакого отношения к телевизионным звездам. Простой парень, работяга. Мне, знаете, всегда казалось, что смазливая рожа для мужчины не преимущество, а недостаток. И лучше уж уметь работать как следует руками, чем… хм… языком. Хотя… — он кинул многозначительный взгляд в мою сторону, и меня тут же окатило жаркой волной то ли воспоминания, то ли предвкушения того, насколько хорошо он умеет работать и руками, и языком, и…

Ну все. Мне этот цирк надоел.

— Прошу прощения, но я все же украду у всех нашего гостя, ибо завтра у меня ранний подъем и очень сложный день. Так что я предпочту показать розарий прямо сейчас, поскольку мне действительно пора ехать.

— Ох, Перлита, ну как же так? А твой любимый брауни с начинкой из…

— Мамочка, как-нибудь в другой раз. Ричард, вы идете?

Вторженец подскочил, словно его шершень в задницу ужалил, чуть не опрокинув стул. На что мамита, многозначительно подмигнув папе, только хмыкнула и спрятала довольную улыбку за салфеткой.

— Ну что ж, тогда Эстелла и Эсперанса пока помогут мне немного прибраться, а папа как раз собирался поговорить с Коннором о… о чем-то важном. Да. Идите, дети. Вам никто не помешает насладиться красотой…

Последние слова я уже и не различила, твердо печатая шаг и ни на секунду не сомневаясь в том, что мистер Смит идет за мной, хотя поступь его была столь легка для такого массивного тела, что я его практически не слышала.

Отойдя от дома на приличное расстояние и свернув в густые поросли вездесущего падуба, я резко развернулась, практически уткнувшись носом в широкую мужскую грудь. Меня моментально окутало облаком его аромата: чуть терпкого и пряного, как набор специй для глинтвейна, щедро сдобренного ноткой сочного грейпфрута, свежеочищенного имбиря и высушенных на солнце листьев табака. В горле запершило, голова слегка поплыла, и вместо того, чтобы рявкнуть, я лишь хрипло булькнула:

— Немедленно верните мое оружие, мистер Смит! Где мой ствол? Ну?

— Смотря какой из них ты имеешь в виду, — мгновенно трансформировавшись в того самого плохого парня, ухмыльнулся порочно Смит и окатил меня таким взглядом, что мигом стало жарко-тесно в собственной коже.

— Мой ствол. И не пытайся прикинуться, что ты не знаешь, о чем я, — зашипела я злобно.

— Я и не пытаюсь, — невинно пожал он плечами. — Я к тому, что они оба твои. Какой имеешь в виду прямо сейчас?

И он посмотрел вниз, прямо на выпирающий бугор у себя в штанах. И я посмотрела.

Заче-е-ем?!

Глава 12

Ага, попалась на мой трюк, конфетка с перцем! Ну да, признаю, фокус нечестный, грозящий мне, вполне вероятно, прилетом кулака в челюсть, но вот первоначальная, чисто инстинктивная реакция Перл была бесценна и стоила такого риска. Тонкие ноздри дрогнули от резкого вдоха, щеки мгновенно порозовели, самую малость, но я засек, и вскинула она на меня глазищи с уже расширившимися зрачками. И пусть тут же гневно прищурилась. Есть контакт! Да, малыш, я тебя тоже хочу сил нет. Так и схватил бы и уволок от всех подальше, что тот голодный серый волк вкуснющую Красную Шапку.

— Да как вы… ты смеешь! После того, что было, у тебя наглости хватает заявиться в мой город, в дом моих родителей, а теперь еще и стоять и ухмыляться и тыкать мне в глаза… этим!

Этим? Детка, зачем же так грубо о том, кто дико рад тебя видеть и как настоящий джентльмен вежливо и намертво стоит все время с момента появления своей дамы.

— Во-первых, Купер[8] изначально был целью моей поездки. Во-вторых, после того, что между нами было в том отеле, куда же мне еще было являться, как не в дом твоих родителей? Кто еще сможет воззвать к твоей совести и заставит сделать меня порядочным мужчиной? А в третьих, я ничем не тыкал, ты сама посмотрела.

Черт, вот последнее было лишним походу. А может, вообще в таком тоне не стоило? Лицо Перлы заледенело, только глаза продолжали меня испепелять. Она отступила на шаг. Что ж ты такая вся… мозги мне на раз выносишь, гляну — и дураком становлюсь. Поговорить надо серьезно, а меня так и прет улыбаться или зажимать и лапать полезть.

— То есть вы, мистер Смит, по-прежнему находите всю ситуацию забавной? — отчеканила она холоднее некуда. Бля, точно пытаться похохмить не стоило. — И позвольте заметить, что порядочным мужчиной после вами же вышеупомянутого позорного происшествия в отеле вас не способно сделать даже чудо господне.

На тебе по колоколам, Рауль! Сука. Дело совсем плохо, да?

— Слушай, детка…

— Шериф Сантос для вас и никак иначе.

Ну про никак иначе мы еще посмотрим.

— Милая, прости меня и давай поговорим… — Но она меня заткнула, продолжая словами припечатывать, как камнями побивать грешника.

— В этом городе нам не нужны типы, способные на подобные поступки, как ваш вчерашний, мистер Смит. Поэтому я, как шериф и представитель местной власти, требую: немедленно верните мое оружие и покиньте дом моих родителей, а после и город. Даю вам на эт…

Ясно, по-хорошему у нас не будет, придется еще чуток побыть засранцем.

— Нет, — оборвал теперь ее я.

— Что нет?

— Нет на все три твоих требования.

— Вы в своем уме? — как же забавно брови-то подняла домиком. Ну чисто обиженный ребенок. Моя же ты красота. Так, придурок, соберись!

— Абсолютно.

— Ты… вы отказываетесь подчиниться требованиям представителя закона и вернуть мне пист…

— Не отказываюсь в принципе, но не раньше, чем мы нормально поговорим. А вот из города пока, прости уж, никуда не поеду.

— Мы говорим, — прищурилась Перла, явно заводясь уже не на шутку, — прямо сейчас.

— О, нет. Черта с два это нормальный разговор. Ты на меня шипишь и рычишь и мысленно убиваешь. Хочешь наорать и даже дать в морду, но не можешь, потому что тогда тут же сбегутся твои родные и завалят нас вопросами. Меня это не устраивает.

— Думаешь, меня волнует, что там тебя устраивает?

Кулаки как сжала моя конфетка. Эх, были бы мы одни и я бы тебя довел до ручки, подставился бы, дал пар выпустить, а потом зажал бы, да ублажил хорошенько. На том бы и помирились. Ну, мне так кажется и очень бы хотелось. План на будущее. Вон у Дизеля с Кети такое частенько. Да и Саваж и Мари так мирятся, что сплошные бум-бум-бум кроватью об стену после того, как она на него проорется. Вывод? Если женщина психует — не хрен ее успокаивать, только хуже будет. Ураган, размахивая плакатиком с позитивненькими призывами, не остановишь. А бабы они стихия и есть.

— Спасибо, что спросила. Я предпочел бы встречу наедине, без любых свидетелей. Клянусь, позволю тебе орать на меня сколько заблагорассудится и даже врезать, но так, чтобы себе не навредила. А вот потом мы уже и поговорим нормально и я верну твое оружие. — Ага, оба ствола.

— Встречаться наедине и без свидетелей с засранцем, который воспользовался моим состоянием самым непотребным образом?

— Засранец искренне сожалеет, — покорно склонил я башку.

— Настолько, что явился шантажировать меня, требуя новой встречи?

— Требуя… тьфу ты! Настаивая и даже, если хочешь, умоляя о НОРМАЛЬНОЙ встрече!

— Не будет у нас никаких встреч больше! Верни мне оружие, или я тебя арестую на месте.

— Давай! — протянул я ей руки с готовностью. — Родным-то что скажешь?

— Тебя это не касается!

— Вот уж нет! Поверь, теперь очень даже касается.

— Ты последний человек в мире, которому я бы поверила.

— Напрасно. Но ничего, я намерен это исправить. Так что, когда и где пересечемся? Решай быстрее и покажи уже наконец мне свои розы, потому как твой брат выехал из дома и внимательно смотрит в нашу сторону. И кстати, я рассказал ему, что встретил тебя.

— Ты что? Господи! — Перла совсем по-девчачьи схватилась за полыхнувшие щеки, панически зыркнув на Бирна, что и правда пялился на нас неотрывно. И судя по мрачной роже у него будут ко мне вопросы. — Какого черта? Зачем?

— Эй, детка, спокойнее! Ничего такого я не растрепал! Только про бар, пиво и больницу.

— О, ну да, спасибо тебе огромное! Да Коннор теперь мне весь мозг сожрет! Или запрет внутри дома, заколотив окна и двери досками крест-накрест.

— Вообще-то он предлагал организовать твое похищение, но я его отговорил.

— Да не смешно ни капли! — взорвалась она новой порцией шепота-крика.

— Он тоже не шутил совершенно. И кстати, я кое в чем с ним солидарен. Эта ваша авантюрная затея с Мудайки — полное гов… эм-м… отстой.

— С кем? То есть… откуда ты?.. Ну конечно, Коннор! Ты ведь здесь неспроста появился, так? Братец мой тебя вызвал. И не вздумай отрицать!

— И пытаться не стану. Между нами никакого вранья не будет, сахарочек, привыкай.

— Не называй меня так! Шериф Сантос!

— С этим проблематично. Я же тебе еще в больнице говорил, что у меня дикий стояк приключается, как только ты вот это вот строгое лицо делаешь и командуешь. Хотя он у меня на тебя по любому приключается.

— Я не собираюсь болтать с тобой о непристойностях! Я вообще ни о чем не собираюсь с тобой разговаривать. Я хочу мое оружие назад и увидеть, как ты покидаешь город к чертовой матери навсегда.

— А я хочу видеть тебя голой под собой или на мне прямо сейчас и до конца наших дней, но как-то так сегодня звезды походу встали, что ни одному из нас не светит получить желаемое, да?

— Ты достал меня уже своими идиотскими шуточками.

— Да какие уж тут шутки. Перла, серьезно, чего тебе стоит? Ты же уже поняла, что я не какой-то там махровый козлище. Да, я лажанулся и очень лихо и виноват перед тобой. Но, детка, я правда не сразу врубился, что тебе так той дурью вставило. Раскатал губу, что я тебе так понравился сходу, решила не меньжеваться и взять жеребца за яй… эмм … быка за рога в смысле. А эти «стоять, руки на машину» и остальное вроде как игра. А когда врубился… ну собственно уже было не остановиться.

— А я думаю, что все ты понял. Сразу. Просто решил воспользоваться возможностью и не хотел ты останавливаться.

— А я и не утверждал, что хотел. Я сказал, что не сразу понял что с тобой.

— Плевать! Что это меняет скажи? Даже если случившееся между нами рассматривать как ошибку… — она запнулась, прикусив губу, и вздохнула, отводя глаза… — общую ошибку, но осадка мерзкого по итогу это не устраняет. Я повела себя как полная дура, позволила подтравить себя одному мужику, поиметь на фоне этого другому, лишилась оружия. Мой брат знает почти обо всем и не забудет этого по гроб жизни. Ты здесь потому, что он тебя вызвал мешать мне.

— Защищать, сахарочек.

— Да не нужно мне этого! Я справлюсь сама!

— Подумай кому ты это говоришь. Я тот парень, что отвез тебя в больницу, помнишь?

— Вот оно как! То есть ты ошибся и давай тебя простим, потому что у тебя есть смягчающие доводы, а я ошиблась и теперь на веки вечные прилепим мне клеймо беспомощной и бесполезной бестолочи?

— Перл, моя ошибка выставила меня мерзавцем в твоих глазах. Хреново, чего уж. Твоя могла стоить тебе жизни. Нихера недопустимо. Абсо-бля-лютно!

— Эй, голубки! — рявкнул Бирн. — Мамита зовет пить чай. Идите уже, пока все розы не вытоптали.

Просек он все, седалищем чую, что просек. Небось все по морде моей и прочитал. И как не прочитать. Бегущая же, сука, строка там «я-пиздец-как-хочу-эту-женщину».

Не, не эту.

СВОЮ женщину.

Конфетка развернулась к дому.

— Перл?

— В девять у меня дома, — буркнула через плечо. — Адрес…

— Я знаю.

— Ну еще бы.

Понеслась вперед, я же прилагал все усилия не лапать наглыми зенками ее обалденную задницу под пристальным взглядом ее же брата. А было это нелегко, особенно когда видишь эту задницу в своих воспоминаниях голой и в следах моих укусов. В кармане запел арией Мефистофеля сотовый. Вот на этот звонок не ответить никак нельзя. Поотстал от конфетки, а она нарочно обошла брата по широкой дуге, ткнув в него пальцем.

— Я не буду с тобой разговаривать!

— Да как бы не так! — рыкнул он и покатил следом.

— Птенчик мой кареглазенький, ну-ка, скажи папочке Ронни, что ты не впутался ни в какую темную историю, — ввинтился в мозг требовательный щебет нашего продюсера.

— Ронни, я… — схватился я за переносицу. Надо сейчас свернуть разговор и пойти принять огонь братского гнева на себя. Но куда там.

— Сладенький мой, ты ведь помнишь, что я обещал твоей аппетитной заднице в случае нарушения нашей договоренности?

— Ронни, мне… — смиряясь, я привалился плечом к стене под окном.

— Пупсик мой медовенький, папочка Ронни будет очень-очень огорчен, если на его любимых ягодицах проявятся следы несанкционированных действий. А когда папочка Ронни огорчается, то он делает ата-та по попе даже самым милым своим мальчикам, потому что что? Правильно. Потому что папочка Ронни любит вас и хочет, чтобы вы радовали его глаз, душу и банковский счет. А не отсиживали свои крепкие булки на тюремной скамье.

— Ронни, меня…

— Кстати, Фино и Ноа уже получили свои ата-та, — не слушая меня продолжил задвигать свой мессендж мистер «оторву твою башку и яйца нежно». — И в следующий раз, когда тебе нужна будет информация о секретных военных разработках, ты сперва позвони папочке Ронни. Потому что у Ронни, как бы тебе ни было странным это слышать, есть совершенно чудесные друзья не только в сфере шоу-бизнеса. А пока проверь свою почту и почитай внимательно, в какое охерительно опасное осиное гнездо ты суешь свой слишком любопытный носик.

Ого! То есть… ну нихрена ж себе!

— Ронни, ты чудо, ты знаешь это? — с чувством выпалил я.

— Конечно, я чудо. Я вообще самое чудесное и волшебное, что случилось с тобой и твоими братьями в последние несколько месяцев. Ну, если не считать Алеены, Мари и Кэтрин. Но с ними повезло только трем твоим братьям остолопам. А со мной повезло вам всем. Так повезло, что оценить масштаб этого везение можно будет лишь с года… — Ладно, вот теперь пора закругляться, а то сам он хрен остановится.

— Мистер Лоуренс, я тебя люблю, — вставил я погромче. — Честно.

— А? Я тебя тоже, котеночек. Будь осторожен. Ради меня и нашего контракта.

— Клянусь. Всем привет!

Я скинул звонок и пару раз стукнул себя по лбу трубкой сотового. Ну, Ронни… Ну, жук… Тот еще ларец с бесконечными сюрпризами. У него есть подвязки в армейских кругах? Я, ей богу, уже боюсь и подумать о том, КТО такой на самом деле наш многоликий мистер продюсер.

— Мистер Смит, боюсь, Перла уже уехала, не дождавшись вас после прогулки.

Опа, а что это вдруг с голосом миссис Сантос? Буквально десять минут назад мед с кленовым сиропом казались безвкусной водой по сравнении с ее речами в мой адрес. А тут… сплошной уксус внезапно…

— Миссис Сантос, розарий вашей дочери выше всяких похва…

— Да-да, розы прелестны. Вот и жених Перлы, Тед Андерсон, тоже так считает, — задрала вверх нос миссис Сантос и процокала в сторону столовой. — Вы поможете Коннору спуститься? У нас тут не очень удобный пандус, знаете…

Меня что, выпроваживают? И еще так явно намекают на наличие типа официального ухажера?

Да что случилось за эти несчастные десять минут?

Глава 13

Из дома родителей я уехала по-быстрому. Да чего уж там… просто смылась, не дожидаясь нового контакта с поотставшим наглецом, что ответил на чей-то звонок. Видно, что-то важное, раз отцепился от меня. Или кто-то. Девушка, возможно. А почему бы ей не быть у такого, как он? Только потому, что он меня в постель затащил? Так мужики народ такой. У них случайные интрижки, о которых никто не узнает, это типа ничего и не было и изменой не считается. А наше приключение как раз таким и выглядит. В смысле изначально. Случайное пересечение в придорожном баре, случайный секс. По итогу вылезло, что ничего случайного, но изначально то ни он, ни я не знали. Так что девушка вполне себе может быть. И дело мне какое до этого? Я хочу свое оружие обратно и забыть.

Мамита выплыла на крыльцо, пытаясь перехватить меня, ведь сто процентов надзирала в окошко. Коннор катил следом за мной на своем кресле, и я прямо чувствовала, что сверлил дыру в спине взглядом. Я распахнула дверцу и повернулась к родне.

— Говорю в самый, черт возьми, последний раз: я вас всех люблю больше жизни, но прекращайте лезть в мою жизнь! Все сразу и по любому поводу!

— Перлита, не смей сквернословить! — сделала грозное лицо мамита.

— Какого хрена, Перл! А ну стой! — зарычал братец. Ага, ему почему-то никто замечаний не делает.

Решительно захлопнув дверцу, я рванула с лужайки родителей, давая понять, что на этот раз настроена как никогда серьезно. И безнадежно констатируя, что вряд ли это сработает.

Отчаянно хотелось закрыться от всех в доме, долго-долго простоять под душем и упасть в постель, но где гарантия, что «вставший на кровавый след» Коннор не припрется выносить мне двери или мамита не подтянется выразить мне свое возмущение моим пренебрежением ее попытками сделать мне же хорошо. Разумно рассудив, что никто из них на людях устраивать сцен не станет, я поехала в участок. Ну и вообще, какие у меня шансы уснуть, а не пялиться на часы, гоняя в голове все сценарии развития нашего с Ричардом Смитом общения. Я и так на грани паники, как подумаю о перспективе остаться с ним наедине. Глупая Перла, ну кто так делает? Надо было где-то в баре ему встречу назначать. Да-да, в баре мы уже встречались. И чем все закончилось? А так уж я не хочу, чтобы все опять так же закончилось?

Что, блин?!

Конечно же не хочу! Я же не какая-то…

Мрачно кивнув помощнику, забурилась в свой кабинет и залилась первым делом кофе. После сразу же составила официальный запрос в офис клиники, где меня лечили, затребовав информацию о том, что они нашли в моей крови. Конечно, можно позвонить Майки и спросить, у него уже наверняка на руках все данные. Но общаться с этим шовинистическим придурком не было никакого желания, так что лучше уж сама.

Шум снаружи отвлек меня, и, выглянув из кабинета, я увидела Валентайна Оули с разбитой рожей и в наручниках, который орал благим матом, пока мой второй помощник — здоровенный детина Стюарт — волок его к обезьяннику. Младенец Иисус, опять это долбанное семейство Оули и их вечные пьяные разборки! Неплохие люди ведь, пока в завязке, но только приходит пособие, и понеслось: Валентайн уходит в штопор, Карми его поначалу тормозит, скандалит, потом они вместе пьют. А у миссис Оули «подшофе» просыпается неукротимой силы либидо, которым цепляет всех, кто не спрятался. Точнее цепляет, а то и пришибает кулачищами ее ревнивого не без повода супруга. И, естественно, это приводит его сюда, в офис шерифа, а затем и в камеру. А вот уже по сему факту у Кармы открывается дикая любовь к мужу, что готов за нее бить, калечить, сидеть в застенках и прочее, и начинается форменный цирк. Она воет, умоляет, орет, рыдает, требуя освободить своего единственного ненаглядного. И такое каждый месяц. Господи, грех так говорить, но хорошо, что ты им детей не дал. Хоть они через это не проходят.

Стюарт усадил на стул Оули, пристегнул, и призвал меня на помощь взглядом, кивнув на ввалившуюся следом «миссис катастрофу» с подбитым глазом и уже на пробу разминающуюся в воплях. Допив залпом кружку кофе, я вышла в это средоточие бедлама и пьяного буйства и раскаяний.

Разборки и оформление семейства дебоширов на этот раз затянулось часа на два. Валентайн зашел слишком далеко, и бедолага, которого избрала жертвой своего убийственного обаяния миссис Оули, угодил в больницу без сознания с черепно-мозговой. Да и сама Карма отправилась в соседнюю с мужем камеру, потому как, поняв, что на этот раз им не сойдет все с рук и ее лживые слезы и уверения исправиться не помогут, бросилась еще и на меня с кулаками.

Голова гудела уже адски.

Вернувшись в кабинет, я обнаружила, что пришел ответ из клиники.

А открыв письмо и пробежавшись глазами по тексту ответа, я обалдела, а потом пришла в ярость.

— Да вы там совсем что ли совесть потеряли? — рявкнула, утыкаясь в глазами в скупые строчки.

«Весьма сожалеем, шериф Сантос, но мы не можем предоставить сведения о свойствах, специфике и происхождении вещества, обнаруженного в вашей крови. Подобная информация недоступна как для гражданских лиц, так и для госслужащих вашего уровня допуска к материалам особой секретности».

Да вы… совсем, что ли?! Это, черт возьми, моя кровь! Меня травили! А вы мне… как овце какой-то — не суйся не свое дело?!

— Майк! Что за чертовщина творится в твоем округе? Почему мне отказываются предоставить результаты моих анализов? — без приветствия выпалила я, как только шериф Кроули ответил на мой звонок. — Я требую, слышишь, требую, чтобы мне немедленно направили информацию о составе вещества, найденного в моей крови! Требую, во-первых, как пострадавшая, а во-вторых, как представитель власти…

— Эй, эй, Сантос, сбавь обороты. Не уловлю, в чем проблема, — опешил от такого наезда коллега. — Кто и что отказывается тебе предоставлять?

— Умники из вашей окружной больницы, куда меня вчера отвез этот… Смит, — чтоб ему икалось, этому наглецу с оттопыренной ширинкой.

— Погоди, не вешай трубку, я сейчас все улажу, — успокаивающе пробормотал Майк, судя по тихому писку набирающий номер той самой больницы. — Мартинс? Это Кроули, что там за ерунда с анализами пострадавшей Сантос? В смысле… как это… что ты такое говоришь?.. Какие секретные вещества… Да быть такого не может… Я же сам…

Стоп. Стоп, Майки…

Почему это такого не может быть? И какого такого? И что это вдруг с твоим голосом? И, на минуточку, «ты же сам» что именно?

Я не знаю, отчего вдруг мне вспомнилось, что еще в больнице, когда шериф Кроули приехал ко мне с опросом, он усиленно отводил взгляд и выглядел таким виноватым. Мне казалось, что он понимает, как облажался, не придя на встречу в оговоренное время. Но почему сейчас, в разговоре с доктором, он звучит таким растерянным и ошарашенным, как будто… Как будто он знал, что должно быть в тех анализах, но в них обнаружилось совсем не то.

Так, Перла, вдохни-выдохни, успокойся, возьми паузу и обдумай все как следует. И как следует вспомни, с чего началась ваша с Майком мягко говоря не самая умная затея ловить преступника на живца. То есть на тебя.

Телефон звякнул сигналом пришедшего сообщения.

«Сахарочек, только не говори, что ты забыла о нашем свидании».

Черт!

Черт-черт-черт! Уже девять?

Посторонних незнакомых транспортных средств рядом с домом я не заметила. Выдохнув с облегчением — все-таки он не приехал раньше меня, и я успею хотя бы умыться — я как угорелая влетела на крыльцо, слепо нашаривая в сумочке ключи, и чуть не взвизгнула, когда услышала за спиной вкрадчивый голос:

— Сахарочек, не в обиду будь сказано, но выглядишь ты так, что тебя хочется умыть, накормить и в постельку уложить. И даже не для того, о чем ты сейчас подумала, а чтобы дать тебе как следует выспаться и отдохнуть.

Честно, я не готова была услышать такое на первом условном свидании от мужчины, которого, даже не знаю точно, хотела то ли прибить, то ли… сильно прибить.

— Мистер Смит, как вы верно подметили, у меня нет ни сил, ни желания пикироваться с вами. Давайте вы просто отдадите мне мое оружие, и мы мирно разойдемся каждый по своим делам. — Вот уж как следует подумать над поведением своего коллеги я точно должна в тишине и одиночестве. Чтобы меня не сбивали с толку всякие… подозрительно заботливые наглецы.

— Милая, не хочу светить стволом на улице, давай все же осуществим передачу твоей драгоценной пукалки хотя бы внутри.

Что ж, разумно.

— У вас пять минут, — бросила я, неохотно впуская в свое жилище наглого вторженца. А он явно и не думал прикрутить это свой явно природный уровень наглости. Прошел максимально близко, скользнув своим плечом по моему, и, мимолетно наклонившись, вдохнул у моей макушки. Была бы я сейчас не так замотана, я бы… врезала ему! Да! Конечно же врезала, и ничего такого…

— Что, даже не предложишь выпить? Хотя бы лимонада? — хитро прищурился Смит.

— Мой Глок, — требовательно протянула я руку.

— С твоего позволения я все же прикрою дверь и пройду, — и даже не дождавшись кивка, аккуратно проскользнул в гостиную.

— У тебя очень уютно. Но пить и правда хочется, — навязавший свое присутствие гость небрежно скинул куртку и покрутил шеей, словно разминаясь. И я невольно залипла взглядом на мужской фигуре, мощь которой простая темная футболка и такие же простые джинсы лишь подчеркивали. И вдруг ощутила себя окончательно усталой, вот просто в изнеможении. Да еще и бесконечно жаль себя стало. Что же я за слабачка такая, что раскисаю запросто, и нет у меня ничего и никого, чтобы противопоставить животному обаянию проезжего сердцееда. Странная ведь какая штука, наверное, большинство женщин думают о себе, что они не легкодоступные и не наивные идиотки, не ведомые голой похотью самки, хозяйки своим телу и разуму, но вот перебежит им дорогу, что тот бродячий черный кот, такой вот… Смит, и стоишь ты на собственной кухне, смотришь на него дура-дурой, а в опустевшей глупой голове одна мысль «а ведь я бы хотела его видеть здесь каждый вечер».

И что-то меня так этим открытием к земле прижало, что я не стала спорить или искать в усталом мозгу остроумные ответы. Прошаркала, еле волоча пудовые ноги до холодильника и распахнула его.

— Лимонада нет, — вздохнув, констатировала я. — Ни вина, ни пива не держу. Не доверяю себе, знаешь ли.

Оглянулась на него, готовясь увидеть пренебрежительную или жалостливую гримасу, что даст-таки мне сил выставить его вон на одной злости, раз ничего другое не позволяет.

— Угу, и самое поганое, что близким такое особо не расскажешь, да, сахарочек? Их же любишь и хочешь защитить.

— Откуда те… — начала и осеклась.

Он же служил с Коннором. Что я могу понимать в том, через что они прошли?

Господи, вот за что я ополчилась на него? Нет, понятно, что та ночь в отеле легла между нами какой-то уродливой кляксой взаимного стыда. Но если положить руку на сердце, вот без всех этих красивых поз и возмущенных восклицаний с лицемерным порицанием, разве я могу себе представить лучший вариант развития событий тогда? Я оказалась в постели с таким любовником, какого у меня в жизни не было и вряд ли еще будет. А могла очутиться под садистом-насильником и вряд ли дожить до утра. Так какого же черта трусливо цепляюсь за остатки гордости, если сама же и нанесла по ней самый сильный удар, попавшись на уловку отравителя. Ричард имел дело уже с последствиями этого. И да, я ведь сама допускала мысль, что у нас могло что-то быть, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Ну и вот, он озирается на моей кухне. Не сбежал, что запросто бы мог сделать, не прячется никуда, прикидываясь, что не было ничего, пришел поговорить, потому что ему это тоже не дает покоя, как и мне. А я ищу способ выставить его вон из дома и из своей жизни.

Ну не дура ли я?

— Хочешь чаю? — Вздохнув и отпустив на сегодня все свои идиотские психологические заморочки, спросила я. — Кофе на ночь не предлагаю.

— Хочу. Только давай-ка заварю его я, — с готовностью отозвался он. — А ты присядешь и расскажешь мне, как прошел твой день.

Я фыркнула, находя это предложение комичным. Но села. И даже начала рассказывать. Но, похоже, вскоре отключилась прямо где-то посреди бормотания о том, какая же заноза в заднице Карма Оули. А проснулась в полной темноте, окутанная уютным теплом у равномерно вздымающейся широкой груди и ароматом, что запомнила отчетливо и до мелочей, несмотря ни на какую отраву. Ветер, отзвук сигарного дыма, машинное масло, разморенный сильный мужчина.

Ричард.

Вдохнула его поглубже и уснула снова.

Глава 14

Что-то я внезапно перестал нравится всему семейству Сантос поголовно.

Ясно, почему бесится Перла, понятно, чего помрачнел Коннор. Спалились мы с сахарочком, он-то не слепой.

Но вот почему меня миссис Сантос практически выставила вон, сообразить я не мог. Вот только что мне были рады, хоть и как-то очень уж чрезмерно, и на тебе! Ледяная вежливость, под которой четко прослеживается «иди на хер отсюда» посыл. Но об этом подумать у меня будет время потом. Сейчас мне однозначно предстояли разборки с Бирном, судя по его коротким многообещающим взглядам. Да и машину он вел дерганно, закладывая такие повороты, что я чудом лоб не расшибал. А ехали мы совсем не домой. А потом он просто резко затормозил на пустынной улице посреди дороги. Все, терпение кончилось.

— Пристрелить собрался? — спросил прямо. А чего уже тянуть. Как по мне и так затянули. — Для этого тут слишком много глаз будет.

— А есть за что? — рыкнул Коннор, упрямо глядя исключительно в лобовуху своего микроавтобуса и играя желваками.

— Есть, — честно признался. Ведь сам бы я за такое точно бошку отбил и шары мохнатые открутил.

Коннор шумно вдохнул, вскидывая голову, и с пару секунд смотрел в крышу авто. Небось мысленно уже глотку мне вырвал и кишки разматывает.

— Мудак ты, Брукс, — процедил он сквозь зубы наконец.

— Я знаю.

— Как посмел вообще?

Что тут ответишь? Так получилось? Херня! Само по себе ничего не получается, нечего с себя ответственность на случайность перекладывать. От меня мало что зависело и накрыло не по-детски? Опять же ответ ссыкливого безответственного куска дерьма. Тогда что? Я не знал, что это она? Тоже херь конченная. А что, не с сестрами, вообще с любой другой женщиной так можно разве? Не-а.

— Это уже ни черта не важно.

— Да? — развернулся ко мне наконец друг, а рулевое колесо жалобно скрипнуло в захвате его сильных лап. Цепляется, борясь с желанием мне втащить-таки? Напрасно, мужик, бей, я не обижусь и не отвечу. — А что, по-твоему, важно, скотина ты похотливая?

— То, что ты позвал меня защитить твою сестру…

— О да, ты ее защитил, смотрю, — зло рассмеялся он, перебив. — От всего, кроме своего ху…

— Я приехал защищать твою сестру, — гнул я свое. Я на что уже встал обеими ногами — с того меня хрен столкнешь, — но теперь остаюсь защищать свою женщину.

Бирн презрительно фыркнул, собираясь опять меня приложить как-нибудь заковыристо, но осекся. Посопел, сверля меня прищуренными зло глазами. Изучал так, будто только что увидел впервые. Что и верно отчасти. Был я для него недавно сослуживцем, человеком, которому можно жизнь доверить, а стал внезапно ебливым озабоченным козлом, запершимся беспардонно в его огород.

— Ты думаешь, нашей Перле куда-то вперлось твое ебаное благородство? Да она тебе его в глотку затолкает, а я помогу, — процедил он презрительно. — Типа, облажался и теперь исправляешь свой косяк?

— Срать мне на благородство. Косяк свой не отрицаю, но дело не в нем.

— Вот как! А в чем же тогда?

— В ком, мужик. В ней, в Перле.

— Еще скажи, что ты в нее сходу вперся по макушку.

— А ты считаешь, что в такую женщину по-другому можно?

— В девушку, мать твою! В девушку до тех, сука, пор, пока на ее пальце не будет кольца!

— Как скажешь, — примирительно поднял я раскрытые ладони.

Он выбросил руку внезапно, и я мог бы запросто уклониться даже в тесноте салона, но не стал этого делать. Коннор сгреб меня за грудки и дернул к себе, практически врезаясь своим лбом в мой.

— Поклянись мне господом богом нашим, Рауль, что ты не пытаешься просто прикрыть свою облажавшуюся задницу от чувства гребаной вины! — прошипел он, прожигая меня взглядом. — Побожись, что все дело в Перле, а не в твоей сраной совести! Мне на хер не надо, чтобы она потом страдала из-за обострения твоей порядочности и сиюминутного приступа стыда и чувства долга передо мной. Если все не ради нее одной, то прямо сейчас сваливай отсюда нахуй и никогда не возвращайся. Без тебя во всем разберемся.

Ага, смотри, рванул, аж подошвы задымились! Разберутся они. Никто не будет разбираться в МОЕМ деле без меня. Вот же характер у обоих — сразу видать родня.

— Клятвы — хрень, — решил я последний раз расставить все приоритеты. Больше языком чесать не буду. — Моя порядочность, чувство вины — хрень. Мое чувство долга перед тобой тут и близко не лежало. Я тебе сказал и повторю — все дело в ней.

— Ладно, — кивнул, но не особенно расслабился сослуживец и угрожающе ткнул в меня пальцем. — Только ты уясни, Брукс: на свете нет ни единого мужика, достойного моей сестры. Моей! Сестры! Ни единого, блядь, козла с членом и яйцами просто не существует в природе. И ты не исключение. И ты больше мне ни хрена не друг.

— Понимаю.

Еще как понимаю. Никто, посмевший сунуть член в нашу Юпик, просто не может рассчитывать на другое отношение. Потому что даже мысль о том, что он… с нашей маленькой сестренкой-занозой… Так что с Бирном солидарен на все сто. Каждый совершивший или хоть замысливший такое до того, как побывал под венцом — по умолчанию подонок.

— Понимает он, — насупился он, отворачиваясь и заводя движок. — И кстати, если у тебя ни черта не выйдет и Перла в итоге пнет твою мерзкую задницу, то виноват для меня тоже в этом будешь ты.

— Принято. Еще что-то?

— Я ни хрена не стану тебе помогать ее добиться, понял? Так что крутись сам как хочешь.

— Вот за это спасибо. Потому как вмешательства к нам я ни от кого не потерплю.

— А ты не охренел ли, Брукс?

— Нет, Бирн. Без обид, я в восторге от вашей семьи, но вы все просто пиздец как на мою девушку давите. Так нельзя.

— Ты сначала добейся официального статуса ее парня, а потом уж умничай! Один вон уже пять лет таскается унылым говном за ней следом.

Потому что моей Перле нахрен не сдалось какое-то там унылое говно. Ей в повседневной жизни такого добра навалом.

— У тебя принтер есть?

От резкого изменения темы Коннор аж поперхнулся.

— Что?

— Мне прислали информацию по тому веществу. Очень… многообещающую. Надо изучить до того, как встречусь с…

— Ты еще и встречаться с ней надумал, сука? Только в моем присутствии!

— Черта с два!

— Я тебе член твой узлом завяжу.

— Да хоть отстрели! — Бля, а вот это я зря предложил, ведь воспользуется с удовольствием. — Я должен вернуть ей оружие и поговорить. Просто поговорить! Понял?

— Убить бы тебя, да труп в одиночку сложно закапывать, — хмыкнул сержант, разворачивая машину к своему дому. — Поехали изучать твою инфу.

Нам с Бирном довелось повидать всякого за время службы. Кровь, грязь, вывалившиеся кишки, оторванные конечности, смерть товарищей… Но когда мы залезли в присланные Лоуренсом файлы, черт его знает, как это объяснить… Когда ты на войне, ты понимаешь, на что шел, и готов к этому. Но когда видишь, как к военнопленным применяют пытки исключительно развлечения ради, невольно зеленеешь от тошноты и понимания, что ты ведь в какой-то мере причастен к этому.

Би-Би-69 на самом деле назывался как-то мудрено-замысловато, а это сокращение ему дали уже в Гуантанамо, юмористы, сука, хуевы. В одну камеру сажали несколько человек, дав им предварительно этой мерзости, а потом просто записывали происходящее. Одурманенные возбуждающим наркотиком люди, вне зависимости от пола, возраста, вероисповедания, уже через десять минут максимум совокуплялись как дикие животные, потеряв всякий человеческий облик. Ни один гэнг-бэнг порноролик не шел ни в какое сравнение с тем, что творили те несчастные.

— И… вот… это… дали… моей… сестренке?.. — захлебываясь хрипом, выплюнул сержант. — И ты ее… видел… такую?..

Я не знал, что ему ответить. Меня самого корежило и телепало. Но без изучения того, что раздобыл для меня каким-то немыслимым образом Ронни, мы не вычислим мудилу, использовавшему это пойло на своих жертвах.

— Сержант, читай, — сунул я ему следующую распечатку, и сам уткнулся в дубликат.

Стоит ли говорить, что выходя из дома Бирна, я сам готов был завязать себе узлом член и поклялся не распускать руки до тех пор, пока не поймаю и лично не уничтожу мерзавца. Такой погани не место на земле.

Я не сел на байк, мне надо было проветриться немного. Поэтому я неторопливо шел по темнеющей улице, придерживая локтем оттянувшийся под тяжестью оружия внутренний карман. Я не боялся заблудиться или опоздать. Черта с два я приду на свое первое настоящее свидание позже девушки.

Ну и где она, кстати?

Окна ее дома «порадовали» темнотой. Куда опять демоны понесли эту неугомонную? Ну ведь после больницы еще небось толком не отошла, после обеда этого сраного, на котором — я это отчетливо видел — вся семья пыталась сосватать ее чуть ли не первому встречному. И нет, я, конечно, понимаю, что не просто сослуживец, а друг самого Коннора Бирна, звание почище какого-нибудь олимпийского чемпиона, но все же столь откровенно давить на девушку было как минимум не по-родственному.

Я быстро набрал сообщение, подождал, пялясь на экран, когда оно будет прочитано, и отправился бродить вокруг дома Перлы. Несмотря на пешую прогулку закипевшее внутри гневное дерьмо от полученной по долбаной отраве инфы никак не желало оседать. Какой богом проклятой мрази пришло в голову создать такое? Человеком я такое звать отказываюсь, ибо тогда я не готов человеком зваться, просто чтобы не быть причисленным к одному виду с подобными. Даже после всего, что совершил в своей жизни, включая и косяк с Перлитой. В свете новых сведений он мне виделся все гаже и гаже.

Но стоило моей конфетке с перцем появиться, вся муть в душе мигом осела, уступив место сначала импульсу неизбежной похоти, а следом накрыло беспокойством. Потому как моя девочка в любом виде для меня выглядит съедобной, конечно, но сейчас явно была адски уставшей. Почудилось, что ей на чистом упрямстве удается прямо держать спину. Так захотелось просто подойти, обнять сзади, давая опору. Дождаться пока расслабиться, взять на руки, да отнести домой. Забраться с ней в душ, вымыть всю, иррационально кайфуя от болезненных импульсов похоти от каждого к ней прикосновения и отказа себе в большем. Просто забота и предвкушение будущей страсти. Потом уложить в постель и самому умоститься рядом, прилипая к ее телу своим, и уснуть вместе. Нет, я ни черта не святоша и если бы она дала понять, что хочет меня…

Ага, мечтай придурок.

Тебе пока свое присутствие приходится тупо навязывать ей. Она агрилась на меня сходу, но и слепому было видно — из последних сил. Не потому что я такой охренеть неотразимый ковбой, и коленки у нее размякают. Она вымотана. А я все со своими говношутками и упорством. Небось хочет, чтобы я тупо свалил и дал ей отдохнуть. Но не могу я, конфетка, не могу, и все. Нельзя мне дать тебе понять, что я уйти от тебя могу. Куда?

Ее предложение чая не воспринял как свою победу. Не-а. Да выдохлась она просто, вот и все. Бедолага моя, обнять бы тебя, но тогда точно вылечу отсюда. А я пришел ведь поговорить не только о нас, но и о деле. Лифчик с каплей крови возможного маньяка в герметично закрывающемся пакете припрятан был в моем кармане в качестве примирительного дара или подкупа, если бы совсем дела плохо у нас пошли. Но какие там улики и инфа, когда Перла просто уснула за столом, стоило мне отвернуться пошарить по ее шкафчикам на кухне. Вот просто уткнулась лицом в свои ладони и вырубилась. Да так, что и не шелохнулась возмутиться, когда взял на руки, отнес в спальню и уложил на постель. Я ее решился только разуть. Сто процентов раздевать сейчас будет мегахреновой идеей. Мало того, что может вскинуться и пнуть мою охреневшую задницу, решив, что домогаюсь, так и проснувшись утром взбеситься, что обнаглел настолько. Поэтому только стянул с себя футболку и умостился рядом, уложив ее практически на себя. Мой член сообщал мне, насколько он меня ненавидит, каждый раз, когда она возилась слегка во сне, разгоняя и мою дрему. Одноглазому дебилу было глубоко плевать на порядочность и последствия. Он чуял близость райского жаркого местечка и желал быть там, а не уныло подпирать ширинку. И особо утешить и его, и себя мне было нечем. Никаких гарантий, что утром нас с ним не пошлют нахер вместо завтрака в постель.

Стук в дверь ранним по ощущениям утром подкинул меня на кровати. Заозирался, не сразу сообразив, где нахожусь и что за дятел явился по мою душу. Но потом осознал, что дом не мой и гость по ходу не ко мне. Если это не Бирн с дробовиком, конечно.

Перла завозилась, но не проснулась, и я торопливо выскользнул из кровати и пошлепал босиком к двери. Распахнув ее, уставился на незнакомого типа, мрачно взиравшего на меня.

— Вот как, значит, — процедил он. — Уже и до этого дошло.

Ну, если это все, что он имеет мне сказать, то спорить не буду.

— Газеты можно было просто оставить под дверью, — любезно уведомил я.

— Я не ношу газеты! — моментально вскипел посетитель.

— Ну, молоко. Нет? Свежая зелень? Печенье для Армии Спасения? Парень, что бы ты ни предлагал, я в этом не заинтересован, — попытался я захлопнуть дверь перед носом покрасневшего явно от злости незваного визитера.

— А мне нужны не вы, а моя… э-э-э… мисс Сантос. И вы, собственно, кто? — И умудрился же, зараза, втиснуть ботинок в щель.

— Сослуживец. — Ну а что? Я и есть сослуживец, а что не Перлы, а ее братика, так я не обязан уточнять.

— Мне нужна Перла. Очень срочный вопрос.

— Увы, вам придется гасить пожар без ее участия.

— Где она? Дайте мне пройти!

Да конечно, прям разбежался.

— Ее здесь нет. — И не соврал опять. Прямо здесь ее нет. Она в спальне. И будь я проклят, если позволю какому-то очередному мудозвону помешать ей в кои-то веки выспаться.

— Я не видел, чтобы она уезжала, — настаивал этот упертый баран.

— Просто вы долго спите. А мисс Сантос ранняя пташка. — Еще одна фраза с его стороны, и моему ангельскому терпению придет конец и я ему вмажу. По-простецки. А то, видите ли, разбрасывается тут притяжательными местоимениями «моя», «мне», «меня»…

— Простите, но…

— Прощаю. — И я все-таки умудрился захлопнуть дверь, напоследок состроив зверскую рожу, чтобы уж наверняка отбить у него охотку ломиться с утра пораньше в дом к незамужней девушке.

Пока незамужней — но это уже ненадолго — моей девушке.

Глава 15

Так уютно я последний раз просыпалась в далеком детстве: манящий аромат кофе и свежеприготовленного завтрака, ласковый солнечный луч на щеке и никаких чертовых будильников. Только вот мамита, ревностно следящая за здоровьем и фигурами трех подрастающих девиц на выданье, на завтрак предпочитала подавать запаренную с вечера овсянку с запеченными в меду персиками, а не яичницу с жареным беконом, суда по витавшему аромату.

С недоумением воззрившись на собственную смятую во сне одежду, я с трудом вспомнила окончание вчерашнего сумбурного дня.

Больница, дорога домой, внезапный обед в родительском доме, работа в офисе и… встреча с Ричардом Смитом.

Иисусе! Я что, уснула во время разговора с ним?

Я кубарем скатилась с кровати и кинулась в ванну приводить себя в порядок.

И уже через пять минут, слегка взъерошенная, но на удивление выспавшаяся, спустилась в кухню.

— Доброе утро, соня. Надеюсь, хорошо отдохнула?

Настолько хорошо, что даже говорить тебе этого не буду. Во избежание, так сказать.

— Доброе. Надеюсь. Что ты здесь делаешь? — попыталась сказать хмуро, но вышло даже для самой себя неубедительно.

— Готовлю наш первый совместный завтрак, — сверкая стомегаватной улыбкой ответил мой нечаянный со… спатель? и протянул мне кружку ароматного кофе. — По себе знаю, что после первых пяти глотков даже тебе это утро покажется чудесным.

И что мне оставалось делать?

Так что лишь молча приняла напиток из его рук и начала прихлебывать, заторможенно наблюдая за тем, как ловко этот вторженец накрывает на стол. На мой стол, в моей кухне. Как у себя дома, вы только посмотрите на него!

— Сахарочек, как бы мне ни хотелось дослушать историю о чудной парочке Оули и проблемах, которые они регулярно и щедро создают для твоего офиса, но рано или поздно нам придется серьезно поговорить о той заварухе, в которую ты угодила.

— Не я была той, кто эту заваруху устроила, — мрачно буркнула я, откладывая вилку в сторону.

— Изначально не ты, — легко согласился Ричард. — Но после того, как у тебя забрали дело, тебе стоило прислушаться к голосу разума и позволить спецам разобраться с маньяком, а не лезть очертя голову в явную подставу. А то, что это оказалась подстава, полагаю, тебе теперь не надо говорить.

— И что мне оставалось, просто опустить лапки? И плыть по течению, ничего не делая? Пока этот урод продолжает калечить людей, рассчитывающих на мою защиту? — гневно вскинулась я.

— Нет, ни в коем случае. Но первый закон любой войны гласит — разведка, разведка и еще раз разведка. И анализ полученных данных. На разведку ты уже сходила. И слава богу, что вернулась с нее. А теперь мы вместе будем анализировать все имеющиеся у нас данные. Давай по порядку. Просто постарайся вспомнить в деталях — кто именно и когда конкретно первым заговорил о ловле маньяка на живца, оки? Давай, напрягись.

И я стала вспоминать.

В тот день я как раз передала все материалы по делам приехавшим федералам. Настроение было… даже вспоминать не хочу. И как раз после их ухода в мой офис пришла Хуанита Варгес — мать одной из жертв. Она рыдала так безутешно, что мне пришлось поить ее водой, потому что сама она не могла удержать в трясущихся руках даже неполный стакан.

Домой я вернулась в том самом состоянии, которое невозможно пережить без бокала вина, а лучше виски.

И к тому моменту, когда мне позвонил мой коллега из соседнего округа, я уже даже не особо удивилась ни слишком позднему времени для делового звонка, ни, собственно, затронутой в нем теме.

— Сантос, я слышал, эти чванливые федералы забрали у тебя дело?

— И тебе не хворать, Майки. Мне казалось, сегодня на улице тихо.

— В каком смысле?

— Ну, ветра нет, вот вообще. Так что даже удивительно, что до тебя этот слух долетел быстрее, чем лесной пожар в ветреную погоду.

— Сантос, неужели тебе похрен, что дело, над которым ты корпела последние несколько месяцев, просто так вот взяли и отняли какие-то уроды, мнящие себя великим профессионалами?

— Майк, ты ведь не можешь отрицать того, что у них и людей больше, чем у нас, и оборудование все на месте — не надо отправлять сотни запросов, неделями ждать ответов на них, унижаться просьбами поскорее прислать результаты анализов…

— Перла, они просто кабинетные крысы. Не то что мы с тобой — настоящие полевые работники, которые носят оружие не в качестве украшения.

Ну, по правде говоря, не так уж и часто мне в реальности приходилось применять оружие. Всего три раза, если быть точной.

— И что же ты предлагаешь, гений стратегий и тактик? Дать объявление в газету? Или интервью на местное телевидение? Мол неуважаемый маньяк, срочно пройдите в офис шерифа для последующего ареста?

— Ты ведь помнишь, как выглядели при жизни его жертвы?

— Молодые, симпатичные девушки, двадцать — двадцать пять лет.

— И?

— Что «и»?

— И все они латиноски!

— Слушай, ты, расист чертов…

— Это не я расист, Сантос. А он. Ведь это он выбирал в жертвы только таких. Но я веду к другому, Перла. Ну-же, напряги мозги! Ты тоже латиноска, Сантос! И тоже молодая и симпатичная! Сечешь?

— Ты хочешь сказать, что я…

— Наконец-то! Ты могла бы послужить приманкой, а я бы тебя подстраховал. Мы с тобой поймаем этого ублюдка, и все лавры достанутся нам, доблестным провинциальным служителям порядка, денно и нощно охраняющим покой наших граждан, а не протирающим штаны в кабинетах городским пижонам!

Возможно, кошмарный коктейль из чувства вины перед Хуанитой, ее дочкой и другими погибшими девушками, вместе со злостью на агентов ФБР и двойной порцией кукурузного виски сделали тогда свое черное дело. Я… согласилась с Майком. А потом мне просто и стыдно стало отказывать ему, и сработал некий азарт, охотничий инстинкт. Вот так я и влезла в эту, как теперь совершенно очевидно, глупую авантюру.

— Скажи, пожалуйста, а раньше этот Мудай… то есть Майки интересовался твоими делами по службе?

— С самого первого случая.

— Хорошо, по-другому задам вопрос. До маньяка он как-то проявлял свой интерес? Звонил, приезжал?

— Ну… — я на секунду задумалась. — Нет, — вынуждена была покачать головой. — Но он и шерифом стал не так давно. Чуть раньше меня, может, на полгода. А я всего полтора года назад.

— А как он вообще узнал о первом случае?

— Да ты знаешь, земля слухом полнится. Округ у меня небольшой совсем, и первый случай произошел недалеко с границей его округа. Народ в той местности частенько ездит в ближайший супермаркет к соседям, да и работают там многие. Это для бюрократов разделение четкое, а простому люду пофиг. Проще проехать к соседям пять миль, чем тащиться пятнадцать в окружной центр.

— А как же тайна следствия?

— А я ее и не разглашала. Но первую жертву нашел дальнобойщик, а ему вообще было плевать, он от увиденного полдня в себя прийти не мог.

— И после первого же случая шериф Кроули начал интересоваться твоими делами?

— Не делами, а делом. Конкретно этим, — признала я очевидное теперь, но не замеченное мною раньше совпадение.

Если бы передо мной сидел Коннор, он бы сто процентов либо разорался, либо вперил в меня свой знаменитый «а-я-же-тебе-говорил» взгляд. Но Смит только взял в ладонь мои стиснутые до белых костяшек руки и поднес их к губам.

Подышал на них, согревая дыханием, и приложил к своей щеке.

— Все, чему нас учат в академиях или учебке, моментально выветривается из головы при наступлении реального боя. И я пока не видел в своей жизни ни одного человека, который бы сразу начал все делать правильно и без ошибок. Это просто невозможно. Как и невозможно научиться всему за партой в безопасной аудитории. Я горжусь тем, что ты у меня боец. Что не струсила, что готова драться до последнего, что с легкостью можешь пожертвовать собой ради безопасности других. И я буду очень рад и счастлив, если ты согласишься сейчас с тем, что моя поддержка тебе не помешает. Потому что как бы ни были хороши герои-одиночки все в тех же голливудских блокбастерах, без команды, без своего отряда, в котором ты доверишься любому и не будешь бояться повернуться спиной, мир не спасти. Не веришь мне, спроси у брата — если бы не он, пожертвовавший своими ногами ради моего спасения, я бы сейчас не сидел перед тобой.

— Так это из-за тебя он?.. — у меня перехватило горло. Брат никогда не рассказывал подробности того боя.

— Он вытащил меня из горящей машины за несколько секунд за взрыва. И прикрыл меня собой. Мне только башку ушибло, а его… Ну, сама знаешь.

— Так ты, получается, сейчас со мной из-за…

— Сахарочек, давай я проговорю это один раз, но так, чтобы до конца наших с тобой дней ты не сомневалась больше. Я ехал сюда, чтобы выручить сеструху сослуживца, спасшего мне жизнь. И ожидал, если честно, встретить эдакую бой-бабу, огромную рыжую валькирию с пудовыми кулаками. Ну, сестра у Коннора в моем представлении должна была быть похожей на него. Но за несколько часов до приезда в этот ваш Купер случайно столкнулся с потрясающей горячей девчонкой, от которой у меня мозги вышибло почище, чем разрывной пулей. И этой сладкой чертовке теперь не избавиться от меня до конца жизни, сахарочек. А уж то, что она по какой-то дьявольской случайности оказалась родственницей сержанта… Ну, будем считать, что идеальная девушка имеет право на небольшие недостатки в виде здоровенных рыжих родственников.

Почему мне так хочется верить этому взгляду и этим словам? Почему так хочется выдохнуть с облегчением и схватиться за его руку, подобно утопающему, цепляющемуся в спасательный круг?

— Ричард, я тебе верю, но не могу раскрывать детали дела. Это… будет непрофессионально, — покачала я головой.

Ну да, шериф Сантос, а до этого ты вела себя прямо-таки суперпрофессионально. И наворотила при этом — век не расхлебать.

— А я согласен, — вдруг с легкостью принял он мой отказ. — Но знаешь, мне сейчас интересен не сам маньяк. Вернее, я просто не буду задавать тебе вопросы о нем и его жертвах. Я лучше займусь другим — я хочу понять, что за возня происходит непосредственно вокруг тебя. Поэтому я буду говорить, а ты просто соглашайся или отрицай. Вот и все.

— Ну, давай попробуем, — пожала я плечами.

— Итак, некоторое время назад, как я понимаю, примерно месяца четыре назад, в твоем округе начали происходить убийства, которые ты классифицировала как серию. Некий преступник выбирал в жертву определенный вид девушек. Каким-то образом знакомился с ними, выманивал их из дома — либо в обратном порядке, сейчас это не суть — вступал с ними в… контакт, — на этом месте он резко помрачнел и прищурился, глядя в окно, — а затем подонок убивал их и прятал тело. Но прятал не особо тщательно, как будто хотел, чтобы их нашли довольно быстро. Поскольку все эти случаи происходили на вверенной тебе территории, ты забила тревогу и начала писать запросы в вышестоящие инстанции. В качестве ответа через какое-то время сюда приехали важные парни с серьезными лицами и вместо ответов на вопросы забрали у тебя дело. Ну, забрали и забрали, серия — дело серьезное, и, ты уж прости, задачка не для простого окружного шерифа с парой-тройкой помощников.

Он потер переносицу, явно пытаясь подобрать слова.

— А теперь начинается странное…

Соседний шериф, волею случая осведомленный об этом деле, вдруг начинает суетиться и зачем-то привлекает тебя к практически нелегальному расследованию. И у меня возникает вопрос — зачем шерифу Кроули это надо? Не его округ, не его юрисдикция, в конце-концов он тебе никто. Значит ли это, что он заинтересован в этом деле лично? Или ему надо скомпрометировать именно тебя? А что? Все шишки в случае чего прилетят не ему, а тебе.

— Он точно не убийца. У него железное алиби на все случаи. Я проверила.

— Это хорошо, что проверила уже. Меньше работы, — одобрительно улыбнулся Ричард. — Но ведь он может быть заинтересованным лицом, а не преступником. Возможно, ему кто-то заплатил за эту информацию?

— Счета его я проверить не смогу, нет оснований для такого запроса.

— Ну, счета мы проверим, это не вопрос. Давай думать и рассуждать дальше, а шерифа Кроули и его возможную заинтересованность отметим в списке задач на ближайшее будущее. Скажи, пожалуйста, верно ли я понимаю, что в крови найденных жертв были найдены следы неких специфических препаратов?

— Остаточные следы «наркотика для изнасилований».

— Дьявол, а это что за хрень?

— Вещество, при котором жертва все понимает и чувствует, но обездвижена и не может сопротивляться тому, что с ней… происходит.

— Но ведь в твоем случае было использовано что-то другое? — сглотнув, прокашлялся он.

— Верно. Другое. Но эти уроды из больницы отказали мне в ответе на запрос. Типа, полученные данные могут быть предъявлены только лицам, официально ведущим расследование или что-то в этом духе. Я даже не знаю, чем меня опоили!

— Я знаю.

— Откуда?

— Братец твой постарался.

— В смысле?

— В смысле преступил закон и втихаря хакнул базу той больнички. Но я тебе этого не говорил, — быстренько открестился Смит от палева.

— Хакнул? Коннор?

— Не-а. Вообще не понимаю, о ком ты сейчас, — честно заморгал «напарник».

— Ладно, пока проедем этот момент. Но я к нему обязательно вернусь чуть позже, — пригрозила я. — И что же он… вы нарыли?

— А нарыли мы, сахарочек, странную штуку. Я тебе оставлю распечатку, но очень прошу ее уничтожить сразу после изучения.

— Где ты это взял? — я заглянула в первую страницу, и мои руки задрожали. — Только не говори, что тоже Коннор…

— Нет, не Коннор. Другие источники. Более чем надежные, — предупредил он мой явно написанный на лице вопрос. — И лучше тебе сейчас не хранить дома ничего такого, что может попасть на глаза не тем людям. Потому что это след, ведущий к кому-то, тесно связанному с армейскими секретными разработками.

— Армейскими? — округлила я в недоумении глаза.

— Именно так. Вещество, идентифицированное в твоей крови, они называют БиБи-69. Поганая штука, должен сказать. И используют его в очень специфических целях. А доступ к подобному есть только у военных.

— Значит, круг поиска сужается? — вдохновилась я, но Ричард лишь покачал головой и вздохнул.

— Сахарочек, послушай меня. Ты же училась в полицейской академии, верно? Припомни статистику по раскрываемости преступлений, в которых замешаны военные. Только настоящую, реальную статистику, а не те придуманные истории, которыми наслаждаются зрители в кинотеатрах, типа крепких орешков и мистеров борнов. Армия слишком надежно хранит свои секреты, поверь, — передернул он плечами. — Любой косяк, любое самое мелкое правонарушение с участием военнослужащих очень быстро пропадает как с газетных полос, так и из людской памяти. Это слишком серьезная игра, детка. Боюсь, ты, сама о том не зная, попала под крупную раздачу.

Смит побарабанил пальцами по столу и положил передо мной пакет с подозрительно знакомым кружевом.

— Но у нас есть кое-что, что, как я надеюсь, поможет нам выйти на след того, кто нацелился конкретно на тебя.

Он открыл тот самый пакет и вытащил двумя пальцами мой безнадежно испорченный бюстгальтер.

— На нем кровь. Кровь подлившего тебе в пиво отраву подонка. Можно сделать анализ ДНК и найти человека.

Дьявол! Ведь на майке тоже наверняка были следы крови! Но искать их после того, как ее стащила с меня мамита и наверняка уже тщательно отстирала все лишнее по ее мнению, абсолютно бесполезно.

— Ты думаешь, в базе данных есть все граждане США?

— Я уверен, что в определенной базе совершенно точно есть данные обо всех военнослужащих. И мы его найдем. Итак, резюмируем. Сейчас мы займемся двумя направлениями. Тебя я попрошу накопать максимум информации о твоем коллеге — с кем дружит, кому должен, на кого работает, родственники, ближайшее окружение, с кем играет в гольф или покер, в общем, мне не нравится его суета вокруг тебя, и я хочу выяснить, каковы его мотивы для столь тесного взаимодействия с тобой по этому делу. А я возьму на себя анализ ДНК и поиск мерзавца из бара. Кстати, единственная найденная мною свидетельница того вечера поделилась со мной одним интересным наблюдением — она уверена, что он из «солдатиков», как она называет бывших военных. И это вторая зацепка, говорящая в пользу того, что нам придется иметь дело с очень непростыми ребятами.

— Свидетельница? Господи, когда ты успел?

— Сахарочек, когда речь идет о дорогом мне человеке, в моих сутках откуда ни возьмись появляются дополнительные часы.

— Тебе так дорог мой брат?

— Я обязан ему жизнью и век этого не забуду. Но все мое время отныне и навсегда принадлежит его сестре.

Глава 16

Я все утро вел себя как помесь пушистого пай-мальчика с отчаянной домохозяйкой, крутясь у плиты, расставляя тарелки, вкрадчиво, не доводя до раздражения, излагая свое мнение по сложившейся ситуации… Все что угодно, лишь бы не залипать взглядом на ее губах. И каждый раз одергивал себя, запоздало понимая, что не-а — все равно таращусь, как ученик старшей школы на слишком туго обтянутую блузкой грудь молоденькой преподавательницы. Перед глазами, как выжженные каленым железом прямо в мозгах, вспыхивали картинки-воспоминания: изящная, но сильная женская спина, охренительная талия, бисеринки пота на крепких, округлых ягодицах, в которые хочется вцепиться зубами голодным волчарой. И стоны, и всхлипы, и требовательное «внутрь! в меня», и яростное «замри, мерзавец».

И ширинка трещит под напором требующего дать ему вожделенное члена. И я чувствую, как от усилий не сорваться, не сгрести ее в объятия и утащить в спальню на ближайшие несколько недель, по виску течет струйка пота. Хотя на дворе далеко не месяц май. Но мне бы сейчас и сугроб не помог бы.

Отставить, капрал Брукс! Собраться и отставить неуемное вожделение вместе с несвоевременной похотью. Они тебя уже и так подвели под личный трибунал. И вместо расстрела в нем — сидеть рядом с сахарочком, ну, то есть шерифом Сантос разумеется, и разбираться с крайне мерзко пахнущим делом. А в том, что оно мерзкое, я был почти уверен, ибо еще во время службы меня не единожды выручало то, что игроки в покер называют «чуйкой», некое смутное ощущение, подсказывающее, пасовать или блефовать дальше. И чем больше я думал над ситуацией вокруг моей жгуче острой карамельки, тем больше сжималось сердце в предчувствии эпичного кабздеца.

— Уф, кофе горячий какой, — пробормотала Перла, стерев несколько блестящих капелек над губой, что так и искушали собрать их губами. Настолько, что я то и дело сглатывал. — Черт, мне нужно в душ. Со вчера там не была. Несет от меня.

Тобой тут пахнет. Так, что у меня башню косит то вправо, то влево, и с каждой минутой все сильнее, как, сука, на каких-то тренажерах для космонавтов, того и гляди откажет выдержка с вестибуляркой и притянет мордой в твои волосы. А то и вовсе в скрытую сейчас дурацким хлопком ложбинку груди.

Так что да, лучше тебе спрятаться с глаз моих, выдохну хоть чуть.

Перла, упомянув о водных процедурах, вперилась в меня пристальным взглядом, явно намекая, что мое присутствие в ее доме, когда она будет за стенкой абсолютно голой, нежелательно. Но раз уровня «недопустимо» там не отразилось, я прикинулся жестко тупящим слепо-глухо-немым бревном с глазами, и это сработало. Сахарочек не открыла свой рот, чтобы послать меня на хрен вслух, а просто вздохнула и ушла с кухни, не забыв поблагодарить за «замечательный» завтрак. Замечательный, понятно!!

Только она скрылась, я откинулся на спинку стула, вытягивая ноги и заложив руки за голову, готовясь к сеансу мучительно-сладких фантазий о ней под струями душа. О сосках, что съежатся от прохлады сначала, а потом окончательно отвердеют от ударов первых капель точно так, как если бы я щелкал по ним кончиком языка. О мыльной пене, что станет алчно липнуть к ее смугловатой коже, сдаваясь потокам теплой воды неторопливо, неохотно, ведь даже ей жаль будет расставаться с этими роскошными изгибами и шелково-бархатистой…

Визг, переходящий в проклятья, резанул мой слух, и стул, не иначе, дал моей заднице увесистого пинка вместе с ускорением, так я ломанулся с кухни. Была ли заперта дверь в ванную, я узнаю когда-нибудь потом, потому как вынес ее плечом сходу. И сразу же словил в рожу поток ледяных брызг. Голой моя мечта не была. Наоборот, вся одежда при ней, мокрая, прилипшая к телу, какой мигом стала и моя. Перла, продолжая ругаться все более заковыристо, билась в неравной схватке, бесполезно пытаясь заткнуть тряпкой прорвавшую трубу.

— Где у тебя… — шагнул ближе, ноги тут же потеряли сцепление с земной твердью, и я грохнулся на спину, благо сгруппировался и не слишком приложился о кафель. — Бля-я-я!

— Рич… — испуганно дернулась ко мне девушка, и мое «стоп!» никак не помешало ей повторить мой трюк с падением. Само собой с приземлением на меня. Спасибо, хоть в пах коленом или еще чем не прилетело, так что просто напряг мышцы, принимая ее вес. И сверху по нам уже беспрепятственно захлестал ледяной поток.

— Вода где вырубается у тебя? — спросил, пресекая неуклюжую попытку Перлы слезть с меня и подняться. Нахер! Второй раз удачно упасть может и не повезти.

Взбрыкнул всем телом, скользя по плитке к выходу, сдернул с крючка на двери полотенце на пол и только на него уже спихнул с себя конфетку.

— В подвале, наверное, — залязгав зубами, ответила она.

— Раздевайся немедленно! — приказал ей и, вскочив, ломанулся к ранее обнаруженной двери в коридоре, ведущей в нужное помещение. Пока искал выключатель, расшиб палец на ноге и треснулся лбом о слишком низкие полки. Матерясь шепотом на чем свет стоит, отыскал долбаный основной вентиль и вспомнил о-о-очень добрыми словами тех, кто завалил подход к нему всяким барахлом. Наверняка весь этот хлам остался от бывших владельцев дома, судя по коробкам с детскими игрушками и множеству велосипедных колес.

— Перла, да ну мать же его раз так! — рявкнул, застав ее совсем не за переодеванием из мокрого и холодного. Упрямая девица собрала уже почти всю пролившуюся воду тем самым полотенцем. — Прибью ведь!

Выдернул у нее из рук ебаную тряпку, швырнул ту в душевой поддон и решительно схватился на ткань футболки.

— Снимай сама по-хорошему или порву к херам!

А дальше у меня, видно, случилось некое запоздалое помутнение рассудка от удара об пол, не иначе. Потому как сахарочек вскинула на меня глаза, ожгла кратким гневом, а после я в них прочел охеренно четкое «так порви!»

Не веря своему счастью, помедлил, накручивая мокрый трикотаж на кулак до треска, не отрываясь от ее глаз. Испытывая, убеждаясь, что верно считал сигнал, давая время и пространство передумать, послав к чертям адовым завывший от запредельной готовности как иерихонская труба член. Мне тут не приведи господи сейчас ошибиться. Это будет пиздец эпичного масштаба и вполне вероятно необратимого свойства.

— Ну же! — потребовала Перла и снова лязгнула зубами.

Прямой приказ действовать на полных оборотах.

Есть, мэм!

И аллилуйя!

Загреб в пригоршню мокрые пряди на ее затылке и столкнул наши губы. Всего на секунду, на пробу, потому как сил же нет терпеть. Первые полглотка ее вкуса, с которых унесло сразу, как от бутылки вискаря. Оторвался, глянул в глаза Перлы, увидев в них тот же хмель возбуждения, что сейчас наверняка и в моих.

— Не знаю, что это… — пробормотала она, рвано дыша.

Я знаю. И тебе скажу. Потом. Когда готова будешь принять.

Разодрал без всякой жалости мокрый трикотаж, оставляя мою девочку голой по пояс. Кто-то шастал на работе без лифчика? Об этом тоже поговорим потом. Накрыл обеими ладонями ее груди, сжал их и свел, утыкаясь с долгим стоном чистого кайфа лицом в ложбинку, как и мечтал все это время. Потерся лицом, бессовестно царапая нежную кожу отросшей за ночь щетиной. Сука, я уже просто обожаю это! Именно вот этот аромат и бархатистость поверх упругости, этот вес и объем в ладонях, это ее отрывисто-благодарное «ах!» в мою макушку. Стиснул еще чуть сильнее, скользнул языком в щель между упругими холмами, предвкушая и обещая скорую работу моего языка между ее ног. Перла резко выдохнула и откинула голову, ударяясь затылком о стену, и тут же ее пальцы вцепились в пуговицу на моих джинсах. Моя острая конфетка хочет добавить оборотов?

Детка, я с тобой готов разогнаться с нуля до сотни за секунду.

Я исцеловал-облизал ее ключицы и шею, возвращаясь к губам. Мокрая ткань моей футболки коснулась сосков Перлы, и она зашипела, взвиваясь на цыпочки. Я мигом сдернул ее через голову и вжался своим ртом в ее, вталкивая язык между ее зубов. И моя петарда ответила мне с таким же напором, еще и впиваясь своими ногтями в кожу моей головы. Я чуть не сжирал ее, охотно позволяя поглощать в ответ, уже беспардонно тиская грудь одной наглой лапой и одновременно выуживая из заднего кармана презерватив-другой.

Оборвал поцелуй, ворча от потери, и коснулся серебристым квадратиком губ Перлы.

— Подержишь это для нас, сахарочек? — прохрипел и сорвался на стон, когда моя конфета зажала предложенное зубами. Не мешкая бухнулся на колени, глядя на нее снизу вверх. Прости господи, но какой же вид охуительный! Твоя женщина смотрит, чуть склонив голову набок, на тебя, собирающегося ублажить ее ртом и упиться самому допьяна. Молниеносно расстегнул ее ширинку и потянул джинсы вместе с бельем вниз, проворчав зачем-то:

— Смотри, не урони его, детка.

Вместо ответа Перла просто вжала меня лицом в свой живот, прозрачно намекая, где, на ее взгляд, сейчас следует находиться моему языку. О да, мой шериф знает, чего хочет, а ее желания для меня — закон. Особенно те, что совпадают с моими.

Обжег поцелуем ее холодный после мокрой ткани живот, и Перла дрогнула, поджимая мышцы. Стиснул роскошные ягодицы, вынуждая еще держать ноги плотно сомкнутыми, и принялся дразнить, проскальзывая самым кончиком языка между складками ее плоти, воруя по капле пряного насыщенного вкуса и отступая. Перла тихо застонала сквозь зубы, заизвивалась, распластываясь по стене, силясь преодолеть мой захват и открыться навстречу больше. Ее ногти наверняка наоставляют кровавых следов на коже моей головы, но так только острее. И лишь только когда негромкие стоны стали полноценными стенаниями, и моя конфетка заколотила в отчаянье ладонью по стене, а на мой язык щедро потекло ее возбуждение, я подарил нам обоим милость полного контакта. Резко отстранился, поднял одну ее ногу, сдернул проклятые джинсы и буквально уронил девушку промежностью на свой рот. Она, потеряв прежнюю точку опоры, завалилась вперед, схватилась за мои плечи. Мало, совсем чуть дала мне упиться щедро подаренной ее телом влагой. А как только ее начало потряхивать, внезапно оттолкнулась и лишила меня охерительного пиршества. Я, рыча от такого самовольства, потянул ее назад, ведь уже чуть сам не спускал, предвкушая бурный оргазм. Но Перла упрямо вывернулась, вставая на обе ноги, стремительно наклонилась и жестко поцеловала меня, вероломно своровав у меня часть своего вкуса.

— Мне мало этого, Смит! — задыхаясь, пробормотала, разорвала поцелуй и отдала уже знакомый мне приказ, что работали как прямой выстрел похотью в башку, протягивая пресловутый контрацептив. — Внутрь!

— Есть, мэм! — просипел я, подскакивая с пола.

Рванул зубами фольгу и за малым не обкончался только от одного ее взгляда, каким она следила за тем, как я себя упаковываю в латекс. Закинул ее ногу себе на бедро и уткнулся прямо-таки гиперчувствительной сейчас головкой в мягкий жар, безошибочно находя вход в мое личное живое пламя.

— Вот так всегда смотри! — прорычал в ее губы и, больше не щадя обоих, дернул Перлу на себя. — Ох, бля-бля-бля, да-а-а! Всегда! Поняла?

— Засранец! — всхлипнула моя девочка и укусила меня за нижнюю губу, мстя за то, что первое проникновение вышло жестковатым. — Ну шевелись же ты уже!

— Мало тебе? — скрипнув зубами, я вышел почти полностью и засадил себя в нее снова по самые яйца. Перла вскрикнула и изогнулась у стены, открываясь мне еще шире, и я замолотил бедрами, вышибая все больше этих охуительных звуков ее наслаждения. — Мало? Мало? М?

— Да-да-да… мало… еще… Господи… Рич… Я сейчас…

Сука, я в это мгновенье ненавидел, что она выстанывает не мое имя в оргазме, и пока мне хватает и одного его вида и этих сладких сжатий моего члена, чтобы улететь за ней.

— Дам все… тебе… все… — я толкаюсь в нее так, что у Перлы лязгают зубы и она впивается ими в мое плечо, гася финальный крик и забирая меня с собой.

Накрывает до полной тьмы в глазах, и я лишь малой частью осознаю тот факт, что оседаю на пол вместе с Перлой, цепляясь за ее бедра, чтобы не потерять контакт наших тел, пока не изольюсь досуха. И просто распластываюсь потом в бессилии, пялясь в потолок и кайфуя от медленно затухающих волн эйфории и ощущения ее веса на мне.

— Я все еще не знаю, что это было, — пробормотала Перла хрипло.

— Это было… все, детка.

Глава 17

— Мы должны встать. Еще почки застудишь на полу, — пробормотала я, не шевельнув и пальцем однако. Совесть включилась, но тело с ней сотрудничать отказывалось. И не у меня одной судя по всему.

Я переспала с ним. С Ричардом чертовым Смитом. Трахнула его. Или он меня. Не суть. Снова. Опять.

И инициировала все сама. Как и в первый раз. Тогда у меня было оправдание в виде наркоты. Сейчас… на кой черт мне оно нужно?

А почему бы, во имя всех святых, и нет? Я взрослая женщина. Не замужем. Не помолвлена. Не в отношениях. Как и… Стоп!

— Смит, ты не женат? — вскинулась я, осознав, что не владею этой информацией.

— М? — он поднял голову и нахмурился. — Ты меня вообще слушала, сахарочек?

— Ты про то, что твое время принадлежит мне?

— Именно. И прошу не упускать «отныне и навсегда», — указал он и, очевидно, в наказание хорошенько стиснул мои ягодицы. Несмотря на физическое насыщение внутри от этого сладко потянуло, сократилось, и я чуточку злорадно ухмыльнулась в его грудь, уловив резкий вдох-реакцию на это отнюдь не дружеское пожатие.

— Это было до секса. — Ну а что? Мужчина до и после — это часто два разных человека. Не то чтобы у меня был личный подобный опыт, но я достаточно бываю вовлечена в людские конфликты по работе. — И это не прямой ответ на мой вопрос.

— Еще какой прямой. Ты просто еще плохо меня знаешь.

— Да неужели? — я поерзала на нем, намекая на полноту контакта до сих пор.

— М-м-м… угу. — Моим ягодицам досталось новое крепкое пожатие, и Ричард поцеловал меня в висок. — Близко, но плохо.

— Так, ты мне зубы заговариваешь? — шкала настроения стремительно двинулась вниз, и я попыталась подняться, но Рич опутал меня длинными руками и не дал этого сделать.

— Ни в коем разе. Я не женат, но уже несвободен. Как и ты.

— Это наглость чистой воды, Смит.

— Не смею отрицать очевидный факт, но позицию свою менять не намерен.

— То есть женщина сверху — это твоя принципиальная жизненная позиция? — неожиданно развеселившись, фыркнула я и таки поползла с него.

— Моя женщина удовлетворена и в безопасности всегда — вот что принципиально, позы и амбиции вообще пофиг, я тут могу быть очень даже гибким и покладистым.

По мере сползания мне открывался вид на его тело. Большое, сильное, способное действительно двигаться еще как гибко, даря мне наслаждение. Я это помню. И… странное дело. Есть во время физической близости некие моменты, что для меня были раньше неловкими. Сама уж не знаю почему, но я никогда не могла смотреть на то, как мужчина снимает презерватив. Было в этом всегда что-то смущающее для меня. Вроде знака, что акт страсти завершен, но ощущения внутренней теплоты за этим не последовало, и поэтому сразу хочется одеться. Сейчас я такого не чувствовала. Возможно, из-за того, как Ричард смотрел на меня. Не отпуская. Не было в его взгляде никакой завершенности. Только жажда продолжения. Или я приписываю ему свою собственную? Не суть, потому как пока нам ничего такого не светит. Работа и жизнь не ждет.

— Тогда твоей женщине, выходит, очень повезет. — Я поднялась, а этот великолепный засранец делать то же самое не торопился. Наоборот, потянулся сладко, откровенно лапая меня глазами, и скользнул одной рукой, обхватив свою мошонку. Я сглотнула, прекрасно понимая, что это чистая провокация, учитывая стремительно наливающийся новой силой член, но отвернуться сил не нашла.

— А моя женщина с этим пока походу не согласна? Надо бы это ударным темпом исправлять.

— Встава-а-ай! — не смогла я снова не засмеяться, когда он, поигрывая дурашливо бровями, несколько раз поддал бедрами, точно так, как делал это, трахая меня, и при последнем толчке его совсем воспрявший прибор шлепнул по прорисованному животу. Вот же гад! Как же хорош! Вот сожрала бы всего. — Прячь свое правило и давай делами наконец займемся. К тому же в душе я так и не побывала, а здесь это организовать пока невозможно. Придется ехать к Коннору.

Сказав это, прищурилась, коварно ожидая, как Смит поменяется в лице и быстренько начнет искать отмазки. Одно ведь мне тут речи прочувствованные толкать про «отныне и навсегда», а совсем другое иметь дело с родней. Тем более в лице гневливого донельзя поборника принципа «моя сестра не женщина пока не замужем» сержанта Бирна.

Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Ни тебе страха, ни сомнения, ни новой попытки оттянуть неизбежное. Все с той же плотоядной улыбочкой он перекатился, встал во весь свой немаленький рост — великолепный, обнаженный, остро-пряно пахнущий мной и нашим сексом, и от того по-прежнему нереально желанный, как будто и не было только что этого безумия на полу ванной.

Перла-Перла, похоже, ты вляпалась, как сказал бы братец, «по полной, мать его, программе».

— Надеюсь, сержант дома и будет рад нас видеть, — невозмутимо прокомментировал мои сборы Смит, стоя уже полностью одетый в мокрую и измятую донельзя одежду. Собственно, ему-то как раз переодеться в моем доме было не во что. Разве что в мой банный халат. Но я бы не рискнула устроить подобное шоу в своем городе. Не-а. Слишком от многих желающих попробовать этого красавчика на вкус и ощупь женщин пришлось бы отгонять от него пушкой.

— Позволишь? — он протянул руку, и я даже не сразу поняла, что этот нахалюга покусился на святое!

— Шутишь? Пустить тебя за руль своего пикапа? Да ни за что в жизни.

— Я бы пустил.

— За руль своего байка? Я похожа на камикадзе?

— Ну, твоя задница, затянутая в черную кожу, смотрелась бы на нем просто сногсшибательно.

— Ага. И вела бы себя точно так же — сшибала бы на своем пути все движимое и недвижимое.

— Ты не умеешь ездить на байке? — изумился Смит, усаживаясь на пассажирское сидение. — Это первое, чем мы займемся после окончания нашего дела, сахарочек. Поверь, тебе понравится.

— Так же, как верхом на тебе? — коварно прошептала я, склонившись к его губам.

— Ну-у-у, чуть похуже, но тоже горячо, сладкая, — прошептал он в ответ и умудрился чуть прикусить мою нижнюю губу.

И в этот момент я заметила в окно автомобиля ошарашенно пялящуюся на нас соседку — престарелую мисс Кроуч.

— Добрый день, мисс Кроуч. Прекрасно выглядите! — сдавленно выпалила я, надеясь, что старуха не заметила моего смущенного румянца, которым опалило щеки.

Палево-палево, Перла. Уже к вечеру о твоем поцелуе с незнакомцем будет знать как минимум весь квартал.

— Да вы совсем что ли страх потеряли? — встретил нас рыком хмурый Коннор. — Клешню с плеч сестры моей убрал, говнюк! Никаких твоих лап на ней до тех пор, пока на ее пальце нет обручального кольца! А ты, Перл, прекрати вот так лыбиться! Никаких таких гребаных улыбок вне, мать его, брака!

Ричард действительно по-хозяйски обхватил мои плечи, стоило нам выбраться из моей машины. И убийственным зырканьем брата нисколько не впечатлился.

— Хм… а я припоминаю неоднократно такие улыбки у дам, покидавших твою комнату. Эмма Уорен, Вероника Пот…

— Ни одна из них не была моей сестрой. Им можно. Тебе нельзя, — перешел на ворчание брат, когда я наклонилась чмокнуть его в щеку. — Какого хрена, Перла! Я нюх еще не потерял. Гребаный поганец, тебе точно конец!

— Коннор, ну хватит! — возмутилась я уже всерьез.

— Защищаешь уже его? Сам он не в состоянии?

— Я защищаю свое право на личную жизнь! Вы с мамитой должны в конце концов узреть хоть какие-то границы и прекратить лезть ко мне.

— Эй, это ты притащила сейчас мужика в мой дом, так что не имеешь права возмущаться!

— Да к черту! — мгновенно вспылила я. — Лучше я вымоюсь в мотеле у миссис Родригес!

— Бирн, кончай это! — уронил тяжело Смит, до этого не лезший в родственную перепалку, и развернул меня назад. — Детка, иди в душ. Мы с сержантом тебя подождем, а потом вместе обсудим дальнейшие перспективы нашего дела.

— Нашего дела? Нашего? Твоего, моего и моей сестры? Я тебя для чего позвал, засранец? Разве не для того, чтобы ее делом это быть перестало? Или ты таким образом облегчил себе доступ в ее…

— Бирн! — грохнул мой любовник раньше, чем я рот открыла отбрить слишком разошедшегося брата. — Кончай! По мне проходись как хочешь, но Перлу задевать не смей!

— Или что? Дашь мне в морду?

— Ни хрена. Но если будешь и дальше такое себе позволять, то дело это станет исключительно моим и Перлы. Усек?

— Еще скажи, что с семьей ей общаться запретишь!

— Коннор… — начала я, но наглец Смит повелительно ткнул мне пальцем в сторону ванной с «мужики здесь говорят» видом. Да как же меня достало это! Мало было одного властного персонажа в моей жизни, так еще и этот.

Махнув рукой, я таки пошла вымыться. Пусть тут сами бодаются, раз есть желание выяснить, у кого длиннее и толще… рога.

Сквозь шум воды все же прислушивалась, не пора ли выскакивать разнимать придурков или не придется ли кровь замывать, но характерных звуков побоища не было, как и одиночных выстрелов и воплей. Когда уже вытирала волосы, затрезвонил сотовый в боковом кармане сумки, в которой принесла сменную одежду. На экране была рожа лыбящегося Майки. Хотела я не отвечать засранцу, но все же нажала на зеленую трубочку, кривясь.

— Привет, Сантос! Как ты? Самочувствие в порядке?

— Да, — только и буркнула я на все. — У тебя что-то срочное?

— Занята? — Я промолчала, и он продолжил. — У меня инфа для тебя весьма интересная. Помнишь этого типа героя Ричарда Смита, бывшего вояку, что тебя в больницу доставил и якобы спас.

— Якобы? — нахмурилась я недоуменно.

— У меня появились на сей счет сильные сомнения. Он мне мутным каким-то сразу показался. Интуиция профессиональная, знаешь ли.

Я закатила глаза на его последней фразе.

— Ты сказал, у тебя информация, — напомнила я.

— Ну да. Я пробил этого Смита официально и по кой-каким своим каналам. Так вот, не служил такой никогда с твоим братом. Служить в принципе служил, но с сержантом Бирном не пересекался. Более того. По последним данным настоящий Ричард Смит сейчас находится в Нью-Йорке. Работает охранником в каком-то там шоу раскрученном.

— Ты уверен?

— Еще как. Выяснить, кстати, это напрямую просто запросом не удалось, представляешь! Но у меня имеются свои связи и канал…

— До связи, Майки, — оборвала я его на полуслове и скинула звонок.

Значит, «между нами никакого вранья», мистер «я-лгу-как-дышу» Смит?

Оглянувшись по привычке в поисках фена, спохватилась, что коротко стриженному Коннору этот прибор без надобности, намотала полотенце на голову, спешно оделась и собралась уже было выходить, но тормознула, присев на бортик ванны.

Мой брат, утверждающий, что господин Смит его сослуживец, ведет себя с ним вполне естественно. И некоторые специфические словечки, их взгляды, жесты, да вообще все поведение выдает в них действительно друзей или напарников, привыкших доверять друг другу. А вот коллега, в свете последних событий и мыслей по их поводу, вполне может быть тем, кому любая деза может быть выгодной. Значит, что? Значит, надо просто расставить все точки над «i».

Коротко кивнула сама себе, быстро собрала свои вещи и вышла в гостиную, где шел разговор на повышенных тонах.

— … но при этом так и не сказал правду! — подкатившись к самым ботинкам «Смита» возмущался братец.

— Это сейчас несущественно, — не уступая ни дюйма злобно рычащему Коннору настаивал на чем-то своем мой… А кто он мне?

— Эй, ковбои, хочу задать вам обоим всего один вопрос. Так как тебя зовут на самом деле, сослуживец моего брата?

— Эм-м-м…

— А я говорил…

— Тут такое дело…

— Сеструха, на самом деле…

— Не парьтесь, я уже в курсе, что мистер Ричард Смит сейчас находится в Нью-Йорке и работает в… как бы это так сказать… в сфере шоу-бизнеса. Поэтому повторяю вопрос. Как. Тебя. Черт возьми. Зовут?

На каждом слове я тыкала в грудь внезапно смутившегося Ричар… Или как там его на самом деле.

— Парни, я чертовски устала, даже представить себе не можете насколько. Либо вы говорите мне ВСЮ правду, либо с этого момента я официально отказываюсь от какого бы то ни было вашего участия и еду в свой офис решать СВОИ проблемы. Понятно?

— Кстати, мне тоже хотелось бы знать, с каких пор вдруг твое настоящее имя стало секретом и какого хрена тебе приходится светить чужие документы. Они хоть не фальшивые? — буркнул Коннор, подкатив ко мне и став рядом со мной — аккурат напротив тяжело вздохнувшего лжеца.

— Бирн, я тебе говорил, что никакого криминала за мной не водится. Да, имя не мое, да, документы чужие, но настоящие. Просто…

— Что просто?

— Просто я в последнее время стал внезапно слишком популярным. А для нашего дела это только помеха.

— Ой-ой-ой, настолько популярным, что фанатки проходу не дают? — глумливо усмехнулся брат. А сослуживец лишь покачал головой и растер ладонями лицо.

— На самом деле это ни фига не весело, сержант.

— Ты серьезно? — выпучил глаза Коннор.

— Погоди, Эсперанса… Она что-то такое упоминала во время того дурацкого обеда… Какое-то популярное шоу. Она еще сказала, что узнала тебя. Но ты ловко перевел тему, — припомнила я.

Не Ричард далеко не Смит кивнул.

— Рауль Брукс из шоу «Адские механики». Это я и есть.

— Стой-стой, кроме шуток? «Адские механики»? Я свою последнюю бабу от телевизора тапкой отгонял, когда она на нем залипала. И ты… В нем?..

— И я, и все мои братья. Семейный бизнес, скажем так.

— Так ты у нас реально звезда киноэкрана?

— И ничего смешного, — буркнул Ри… то есть Рауль. Рауль Брукс. А что, звучит намного лучше, чем какой-то там Смит. — К тому же по условиям своего договора я не имею права брать сейчас отпуск и вообще должен принимать участие в съемках. Вся надежда на то, что наш работодатель понимающий мужик и не станет потом требовать с меня неустойку.

— Это все твои секреты, Брукс? — прищурилась я. — Уверен, что не забыл упомянуть о жене, невесте, детях?

— Я же сказал тебе, Перла, что…

— Да-да, я помню, что ты говорил. Но при этом ты называл себя Ричардом Смитом. Возможно, у Ричарда Смита и нет ни жены, ни детей. Но теперь я задаю тот же вопрос Раулю Бруксу.

— Нет, Перла. Единственная неправда, которую ты за это время услышала от меня, касалась имени. Во всем остальном — отдам башку на отсечение.

Глава 18

— Угу, отдашь, мистер звезда, — сухо кивнула сахарочек. У меня вся спина с задницей вкупе вспотели и изморозью покрылись от отстраненности, появившейся в ее взгляде. Как только Перла услышала про шоу и поняла, кто я на самом деле, то будто сразу стала видеть у меня на лбу печать «непригоден».

— Я никакая не звезда, детка. Простой парень Рауль Брукс, работаю руками, а не мордой торгую. Шоу — это была острая необходимость, которая избавила нас с братьями от влипания в криминал.

— Сейчас это не важно, — попыталась отмахнуться Перла, а у меня уже и загривок весь дыбом встал. Я ее теряю, всем нутром чую, как она сквозь пальцы просачивается и скорость набирает, норовя создать между нами дистанцию. Но хрена с два я это позволю. Ясное дело, что вести себя как истеричка, цепляться за нее, лезть с обнимашками или начать языком трепать без остановки, убеждая, что смена гребаного имени ничего не меняет между нами и Рауль так же пиздец как влюблен в нее, как типоРичард, мать его, псевдоСмит, бесполезно. Суета в мужике только раздражает.

— Важно. Но действительно не прямо сейчас. Давай угадаю, кто тебя просветил насчет моей настоящей личности. Мудайки?

— За языком следи, — буркнул Бирн.

— А должна была озаботиться пробить тебя я сама, — нахмурилась сахарочек. — Что-то в последнее время мой профессионализм прямо зашкаливает.

— Не наговаривай на себя. — Ага, я и сам рядом с тобой то и дело косячу и туплю.

— Брось! — отмахнулась Перла. — Ты в конце концов не профессиональный полицейский. Давайте сосредоточимся на том, что шериф Кроули продолжает наводить суету вокруг дела этого маньяка. С одной стороны, это вполне объяснимое и похвальное упорство и рвение, а с другой…

— Пипец как подозрительно, — продолжил брат.

— Еще как подозрительно. Причем он мне сообщил, что задействовал некие «свои каналы», дабы нарыть что-то на тебя, Брукс. Подчеркнул, что это было совсем не просто. Думаю, он назначил тебя в подозреваемые.

— Хм… в таком случае сам бог и закон велят тебе взять меня в серьезную разработку, шериф Сантос, — подмигнул я. — Согласен быть прикованным к тебе наручниками. Круглые сутки.

Перла так забавно закатила глаза, что я невольно расплылся в дурацкой улыбке.

— Эй, я все еще здесь, напоминаю! — заворчал недовольно по новой Бирн. — Не сметь флиртовать с моей сестрой при мне, извращуга!

— Коннор, не начинай опять! — огрызнулась вместо меня сахарочек. — Учись почаще смотреть в пол или в сторону, как это делали всегда мы с сестрами.

— То есть ты одобряешь эти его дешевые обезьяньи ужимки? — презрительно фыркнул будущий родственник, нагло забивая на мужскую солидарность. Правильно, она в отношении парней сестер ни хрена не работает.

— В твоем исполнении я их навидалась в свое время достаточно, поэтому просто не замечаю. И прекрати отвлекать нас от дела.

— Деловая! Подумай лучше, у кого разведать чего на этого Кроули, причем так, чтобы он не спалил твой интерес.

— Да чего там думать! Мне его помощник Алекс глазки строит постоянно и пару раз с «вместе как-нибудь перекусить» подкатывал. Вот я ему позвоню и соглашусь.

— Чегооо?! — вышло на этот раз у нас с сержантом в унисон.

— Не заводитесь! Просто посидим где-нибудь перекусим и выпьем пи… — Я склонил голову набок, глядя на нее с «ну-ну» видом. — Кофе. Все невинно.

— Не сработает! — отмахнулся Бирн. Угу, никаких шансов. Кто тебя отпустит, конфетка моя острая. — Это каким махровым лохом должен быть парень, чтобы на свидании с симпатичной девушкой болтать без умолку о другом мужике, да еще о своем шефе. И палево это стопроцентное. Ты его отшивала, а тут сама позовешь и начнешь с вопросами приставать.

— Я же могу аккуратно к этому подвести. Постепенно повыспрашивать.

— Ха! Ты с ним месяц встречаться собралась что ли? — возмутился уже я. — Тут надо другое что-то. Нам же не официальная инфа нужна, ее мы и так нароем. Сплетни, слухи, в таком духе. Как насчет тебе пообщаться с какой-нибудь подружкой этого Мудайки?

— Я не знаю, есть ли у него она.

— Должна быть. Какая-нибудь бывшая местная королева красоты школьная.

— С чего ты взял?

— Да у него на роже самодовольной написано, что на кого попроще он ни за что не поведется. Зуб даю, что официальная невеста у него именно мисс местное совершенство, от которой он на сторону бегает регулярно.

— Брукс, ты слишком стараешься, — хмыкнул Коннор. И да, я поймал себя на том, что понесло. Ну, просто внезапно вспомнилось, какими похотливыми взглядами этот козлина мою девочку облизывал в больнице. Аж приспичило его с дерьмом смешать.

— В этом деле слишком не бывает, — отбрехался я. Ага. На войне и в любви, как говорят.

— Ладно, если вы оба так настаиваете, то я могу попробовать задружиться с секретаршей в участке Майки. Лайла мне показалась неплохой девушкой и любит потрепаться.

Вот! Эта идея мне нравится на-а-амного больше, чем какие-то свиданки с каким-то пускающим слюни на мое сладкое говноАлекса, пусть даже и чисто деловые.

— Коннор, это мама! — входная дверь хлопнула, и до нас донесся звонкий голос миссис Сантос. — Смотрю, и Перлита у тебя. Хорошо, мне как раз надо…

Габриэлла замолчала на полуслове, едва войдя на кухню и увидев нас троих. Ее глаза прошлись по всем и остановились на моей руке, что обвивала талию Перлы. И прежде чем она успела справиться с собой, на ее лице отразился едва ли не суеверный ужас.

Ну и что это, черт побери, значит?

— Мистер Смит, я в первую нашу встречу была убеждена, что вы настоящий джентльмен и умеете вести себя подобающе, — строго прищурилась миссис Сантос.

Эх, даже с Коннором было проще.

— Так и есть, мэм. Именно поэтому прямо сейчас я, после разговора с Коннором, прошу вашего позволения ухаживать за вашей дочерью Перлой. — Черт, убирать руку с талии сахарочка, которая и так напряглась донельзя, или оставить? Уберу — порадую Габриэллу, оставлю — заработаю штрафные очки у нее, но, возможно, не у моей карамельки. Рискну.

— А моя дочь знает о ваших… м-м-м… пристрастиях и предпочтениях? — продолжала напирать Габриэлла.

Да о чем она, во имя всех святых?

— Мама, все нормально. Мистер Бр… Смит все честно мне рассказал.

— И ты не имеешь ничего против? — миссис Сантос уставилась на дочь, как на привидение, смешно надув щеки и выпучив глаза.

Против чего должна возражать сахарочек? У меня сейчас мозги взорвутся, ей богу.

— Я так и знала, что учеба в большом городе, а потом и работа со всякими… извращенцами тебя испортит! — всплеснула руками миссис Сантос, а брат с сестрой озадаченно переглянулись. Ага, значит, не я один тут чувствую себя немного ослом.

— Мамуль, ты прости, я по-простецки влезу в вашу непонятную моим отбитым мозгам беседу. А ты случаем не знакома с соседским шерифом Кроули? — вмешался в разговор слепого с глухим сержант с видом «ну а вдруг», явно отвлекая внимание мамиты на себя. Может, они уже привыкли, и эти странности Габриэллы норма? Отлично, Коннор. Спасибо, друг, даже если ты спешил не мне помогать.

— С Майки? Ох, тот еще шалопай. С детства таким был, — миссис Сантос как подменили: встрепенулась вся и засияла улыбкой. — Но я намного лучше знаю его маму — миссис Кроули. Мы с Натали какое-то время состояли в одном комитете, связанном с благотворительностью. Ну, знаешь, детские больницы, приюты, фонды.

— Да? Как интересно, — вывернувшись-таки из моего захвата, активизировалась Перла. — Ты мне не рассказывала никогда. И кто еще состоял в этом комитете?

— О, ты знаешь, леди были все как на подбор, — вдохновленно защебетала Габриэлла, зыркнув все же на меня непонятным взглядом — то ли презрительным, то ли брезгливым. Ладно, принято. Сперва разберемся с маньяком, а потом займусь чудачествами почти фактической тещи. — Кроме меня туда входили миссис Кроули, миссис Андерсон, миссис Борджес…

— Борджес? Это… — словно не веря своим ушам уточнила Перла.

— Супруга окружного прокурора, Аделина Борджес. Мы, конечно, много ей прощали, ибо в ее семье незадолго до этого произошла трагедия. Но это не извиняет того, что вела она себя, как самая натуральная высокомерная дрянь, должна я вам сказать. Смотрела на нас, словно мы черные рабыни с ее тростниковых плантаций. — Тон нашей информаторши стал раздраженным, и она как по щелчку переключилась опять на меня. — А вот кстати, мистер Смит, вы живете один или… с каким-нибудь соседом?

— Эм-м-м… — Вот как ей ответить, чтобы не спалиться, но при этом сказать максимально близко к правде? — Я живу… с соседями, да.

— Их несколько?

Да что же такое-то? Такое чувство, что мой ответ заставил ее сделать охотничью стойку.

— Девять. Нет, восемь. Это парней. Но недавно у нас прибавление случилось, девушки, так что стало двенадцать. А тринадцатая наездами бывает, так что мы ее не считаем. Итого вместе со мной четырнадцать.

— Господь пастырь наш! — сокрушенно пробормотала себе под нос женщина, озадачивая меня еще больше. Хотя куда уж. — Все еще хуже…

— Мамуль, — пощелкал пальцами перед лицом у зависшей миссис Сантос Коннор, — так что эта Аделина Борджес, говоришь, супруга самого прокурора? И давно?

— Что давно? — рассеянно глянула она на сына, но тут же встрепенулась. — Ах, супруга? Насколько я помню, они еще в школе встречались. Две вполне респектабельные семьи, жили по соседству, дети ходили в одну школу — весьма престижную по тем временам. Как-то так получилось, что Аделина и Мартин симпатизировали друг другу, вот, собственно, так и произошло. Натали, помнится, очень радовалась, что ее Майки сразу после колледжа устроился на работу к Мартину. И при этом была страшно расстроена, что эта работа была, скажем так, неофициальной. Мартин так и не согласился взять Майки в штат, хотя мальчик очень старался и прямо из кожи вон лез, чтобы быть полезным, — быстро выдала Габриэлла и сразу без паузы и перехода: — То есть вы говорите, что живете, так сказать, некоей коммуной? И что, у вас, как в коммунах, все общее? Дом, машина, дети…

Ну, вот прямо сейчас, Рауль, ты идешь по очень тонкому льду. Потому что если я скажу «да» — черт, ну ведь у нас с братанами так все и есть ведь — то еще посчитают за мормона какого-нибудь или извращугу. Потому как судя по вопросам наводящим все к тому и идет.

— Мэм, мы все добрые католики, у нас папа ирландец, мы живем по божьим заветам. Господь заповедовал делиться с ближним своим, мы и делимся.

— Всем? — голос миссис Сантос снова взлетел до хрустально звонкого, и она вся как-то выпрямилась, как в струну вытянулась.

— В принципе да. Для своих близких разве что-то можно жалеть?

— А…

При всем моем неимоверном уважении к будущему родству и возрасту вид у нее был охреневший. Ну, по-другому и не назовешь.

— Мамуля, я тут, эй, — вновь помахал рукой Коннор, привлекая к себе внимание. — И долго ли Майки работал на Мартина, м? Что твоя Натали говорила по этому поводу?

— Ияяя… — Габриэлла потерла виски, сильно хмурясь. — Ох, я, если честно, не припомню в деталях, но пару лет точно. Но тогда Майки еще совсем молодым был. Ты, Перла, как раз уехала в свою академию, Коннор еще не вернулся. Да, что-то около того. И я так поняла, что он работал каким-то типа личным помощником Мартина. А потом…

— А что потом?

— А потом… — она замолчала, будто уходя в себя, и внезапно выдала: — А мама у вас есть, мистер Смит? Или у вас два добрых папы католика? Мистер и… еще один мистер Смит?

На этом вопросе зависли все.

— Мамуль, у тебя все хорошо? — осторожно уточнила сахарочек заглянув ей заботливо в лицо.

— Мама у нас есть, — покорно кивнул я, решив, что сегодня совершенно очевидно день каких-то дурацких розыгрышей или просто лунного затмения. Ибо вопросы миссис Сантос все больше походили на реплики из какого-то ну очень неформатного кино.

— И как ее зовут?

— Линда.

— Она родилась женщиной?

— Нет, мэм. Женщиной она стала благодаря нашему папе. А родилась она…

— Я так и знала! — торжествующе воскликнула женщина, заставив нас всех троих вздрогнуть, а потом и офигеть. — Мальчиком!

— Нет, мэм. Как и все будущие женщины ма Линда родилась девочкой.

— Хм, — покачала головой Габриэлла с видом «что-то тут не сходится». — Что-то не вяжется.

— Так. Стоп. С меня достаточно этого идиотского диалога, — вызверилась наконец Перла. — Мама, я требую объяснить, по какой причине ты докапываешься до Рау… Ричарда, черт возьми, Смита, и что это за дурацкие вопросы о родителях и коммунах?

— Да, мамуль. Если честно, у меня тоже уже мозг вытекает, — поддакнул сестре сержант.

Да знал бы ты, Бирн, что творится с моим. Он уже просто тупо перегорел.

— Я всего-навсего пытаюсь выяснить, дочь моя, с какой семьей тебе и, соответственно, нам всем придется иметь дело, если ты начнешь встречаться с… бисексуалом и хиппи, проповедующим свободную любовь, я так понимаю! — нервно выпалила Габриэлла и ткнула в меня пальцем.

Я на всякий случай оглянулся, не стоит ли кто у меня за спиной. Мало ли. Может, там Андерсон этот приперся.

— Кто? — недоуменно моргнула моя девушка, а у меня и воздух в горле застрял.

— Что кто?

— Кто бисексуал? — потребовала уточнения Перла.

— Вот этот вот ваш приятель — мистер Смит, — подергала кистью в воздухе женщина, будто силясь прогнать какую-то ползучую гнусь.

— Я?

— Он?

— Ты?

Хором воскликнули мы трое, вытаращившись друг на друга и на мамиту.

— Мамуль, а ты это откуда знаешь? — прищурился Коннор, опасливо оглядываясь на меня.

— Я сама слышала!

Так, чем дальше, тем страннее. Вот, бля, уже не смешно даже.

— А что вы слышали? — я потер переносицу в надежде на то, что звон в ушах мне просто чудится.

— Я была свидетельницей — хоть и невольной — того, как вы признавались в любви к некоему Лоуренсу. И я совершенно точно помню, что вы сказали «мистер». И я даже немного слышала его голос в трубке. И он точно мужской! — задрав нос, добила Габриэлла. Еще бы «Бинго!» возопила. И вот что мне теперь делать?

Глава 19

— Мама-а-а!!! — взорвалась я окончательно. — Ну это уже ни в какие рамки не лезет! Мало вам было вмешательства в мою личную жизнь, ты теперь и на посторонних переключилась?

— Не смей повышать голос на мать, Перлита! Во-первых, если глаза мисс Кроуч не лгут — а они, увы, до сих пор видят слишком хорошо в ее почтенном возрасте, все идет к тому, что мистер Смит может стать нам никаким не посторонним. Во-вторых, ни во что я не вмешиваюсь. Просто хочу знать, к чему нам морально готовиться. Мы с папой безусловно относимся к приверженцам исключительно традиционной семьи и того же желали бы всем нашим детям, но если уж так все складывается…

— Божечка помилуй! — Коннор даже лбом о столешницу приложился, затрясшись в хохоте. — Вот это фокус!

Вот нисколько не весело. То есть смешно, конечно, но не весело, не-а.

— Стоп-стоп! — тряхнул головой Рауль. — Так, давайте проясним раз и навсегда! Я натурал. Стопроцентный. И никакой не хиппи и не поклонник свободы нравов. Консервативен, старомоден и до мозга костей приверженец идеи, что брак — это исключительно союз одной женщины и одного мужчины.

— Ты не обязан отчитываться! — топнула я ногой в досаде, но Рауль только крепче стиснул руку на моей талии и шепнул в ухо:

— Лучше я сделаю это сейчас, по горячим следам, чем буду долго и нудно ломать голову над тем, чем я не угодил твоей маме.

И, обернувшись к мамите, обворожительно улыбнулся ей.

— Миссис Сантос, я вспомнил тот момент, на который вы ссылаетесь. И скажу вот что. Мистер Лоуренс… м-м-м… как бы так это сказать, личность совершенно уникальная. Начнем с того, что он мой непосредственный работодатель. Который за последние несколько месяцев показал себя не только справедливым и заботливым боссом, но и верным, преданным другом. Поверьте, его не просто любит, а обожает вся моя семья, включая родителей, сестру, братьев и невесток. Временами, конечно же, бывает и так, что мы его столь же дружно ненавидим, но в то же время слушаемся беспрекословно. Он… он стал практически членом семьи, пусть и не по крови. А то, что я ему сказал тогда, во время разговора, что не должен был по идее стать достоянием гласности — это наш шутливый ритуал. Ронни страшно любит, когда его хвалят, поют ему дифирамбы и признаются в любви. Особенно когда он этого действительно заслуживает.

— Хм, — все еще недоверчиво поджала губы мама, — крайне любопытной джентльмен, должно быть, этот ваш Ронни.

— Миссис Сантос, вы бы влюбились в него с первой же встречи.

— Очень в этом сомневаюсь, — гордо вскинула голову она.

— Ну и раз уж мы прояснили этот неловкий момент, который всем нам мешал следить за беседой, может, мы продолжим, мамуль? — влез братец, вытерев выступившие от смеха глаза.

— Что продолжим?

— Ты нам рассказывала о миссис Кроули и миссис Борджес.

— А, да. А что вас интересует?..

Через полчаса, после ухода мамиты, я кинулась к столу и по старой кадетской привычке начала набрасывать схему на большой лист.

— Итак, парни, что мы имеем. Давайте рассуждать вслух все вместе.

А имели мы очень интересную картинку.

Жил себе поживал на свете юноша Майк Кроули. Ни в школе, ни в колледже особо звезд с неба не хватал, и вроде был довольно смышленым, да говорил больше, чем делал, одним словом, пиздаболом был Майки. Ну да в юридическом колледже хорошо подвешенный язык только в плюс засчитывается. Сразу после учебы сей юный джентльмен, воспользовавшись протекцией «Клуба мамаш», устроился работать клерком в офис окружного прокурора. Но карьера, вопреки его надеждам, в гору как-то не пошла. По крайней мере, официально. Но тут, где-то через полгода-год предыдущий шериф оказался замешанным в какой-то скандал и был снят с должности по процедуре импичмента.

— Я как раз вернулась из академии и застала уже только отголоски того скандала. И помню, что была невероятно удивлена. Шериф Джосс, по мнению многих, был прекрасным специалистом и честным человеком, который плотно сидел на этой должности уже второй срок. Однако попался на какой-то ерунде, из которой раздули громкое расследование.

— И раздул это дело никто иной, как окружной прокурор, Мартин Борджес? — скорее утвердительно, чем вопросительно отметил Рауль.

— Сдается мне, он просто освободил место для своего человека, — покачал головой брат. — Я тоже помню Джосса — нормальный мужик был, настоящий техасец, эдакий старый ковбой с понятиями.

— Похоже, надо будет встретиться с Джоссом и задать ему пару вопросов, — пометила я в блокноте. — Идем дальше.

Майк Кроули тут же выставил свою кандидатуру на пост шерифа и гладко да сладко набрал достаточного количества голосов электората. И пусть срок его пребывания ограничивался всего лишь тремя годами, оставшимися до новых выборов[9], но для зеленого юнца эта победа сама по себе была неожиданной.

— Считаю, что произошло нечто, что вынудило окружного прокурора активно начать помогать Майки, — подчеркнула я свою небольшую схемку на листке.

— Но очень вряд ли причина в том, что прокурор и есть наш убийца, — почесал бровь брат.

— Однозначно нет, — поддержал его Рауль. — Он всегда на виду. Просто представь, что он решит поотираться незаметно в каком-нибудь из этих придорожных баров, да еще и ряженный не пойми во что. Чушь! К тому же моя свидетельница с полной уверенностью утверждала, что наш объект — бывший военный. И я ей верю.

— Нет, прокурор отпадает сразу, — согласилась я. — Но мне кажется, это должен быть некто, достаточно близкий к нему. Тот, в чьей судьбе он или лично сильно заинтересован, либо родня достаточно близкая, чтобы его поведение могло скомпрометировать и поставить под угрозу должность и положение в обществе.

— Прикрывать целого маньяка, вовлекая в это самого шерифа округа только ради сохранения своего статуса? Не перебор ли? — нахмурился Рауль. — Не сам же ты маньячишь. Пошумят люди и забудут.

Угу, рассуждалки парня из города миллионника, да еще и вовлеченного в шоу-бизнес. Как там принято говорить? Черный пиар тоже пиар? Так, Перла, отставить сейчас выискивать в нем недостатки, способные стать непреодолимыми препятствиями между нами в будущем. Отставить сейчас в принципе распыляться на мысли о чувствах. Исключительно работа. Хватит демонстрировать окружающим образ вмиг отупевшей от жажды спаривания идиотки.

— Нет, Брукс. Это у вас там в больших городах так, что ни день — новый повод для информационного скандала и море информации. — Я очень-очень хотела, чтобы прозвучало это сухо и по деловому, но не глухая же не уловить прорезавшуюся-таки язвительность в собственном голосе. — Здесь подобное не забудут никогда. И на семью убийцы десятилетиями смотреть будут косо. Пятно навсегда. Или бросать все, уезжать, начав карьеру на другом месте с нуля, или же скрывать до последнего. Мы проходили подобное в академии, да и сама я сталкивалась. Чем меньше городок, тем больше тайн могут скрывать его жители, уж поверь. Такие иногда чудовищные вещи открывались.

— Безусловно верю, сахарочек. Тут твоя территория, кому знать ее специфику, как не тебе.

— Опять перебор. У меня сейчас зубы слипнутся, — закатил глаза Коннор.

— Главное, чтобы не задница, — беззлобно огрызнулся Рауль. — Отвали. Ладно, допустим, что в семье или ближайшем окружении прокурора имеет место быть наш убийца. И понятны его мотивы. Но шерифу-то такое дерьмо на погоны нахрена?

— Допустим, на момент его вовлечения он еще шерифом и не был. Точнее, именно его вовлечение и было условием получения им должности.

— Неужто ради такого можно закрыть глаза на убийства?! — возмутился Брукс, но тут же и покачал головой, становясь мрачным. — Хотя… Он же амбициозная и самолюбивая до мозга костей скотина, горящими буквами на морде это написано.

— Согласна. А еще в больнице он мне ляпнул нечто про то, что таких, как ты, вояк бывших геморных, неплохо было бы запирать в резервации.

— Ага, а женщины, которых убили, исключительно латиноски, причем из весьма бедных или неблагополучных семей, — поддакнул Коннор. — Те, кого мудаки вроде этого Майки в лицо называли отбросами еще лет десять назад. Сейчас-то вслух сказать поостерегутся, но ведь думать и считать так не перестали.

Противно признавать, но Коннор прав. Деление на людей, чьи жизни и интересы чрезвычайно важны, и тех, кто вроде как невидим и ценности особой не представляет, всегда было, и вряд ли я застану момент, когда это по-настоящему поменяется.

— Итак, в наши ближайшие планы должны входить два пункта: беседа с Джоссом и семейные связи Мартина Борджеса, — подытожила я.

— Беру на себя Джосса. Пересекался с ним как-то пару раз. Надеюсь, он меня не забыл, — вскинулся Коннор. — Да и засиделся я что-то. Как раз проветрюсь.

— Сержант, ты уверен? — пристально посмотрел на брата Рауль.

— Эй, Брукс, не начинай. Я без ног, но не без головы. За меня не переживай.

— Тогда я беру на себя Мартина, — припечатала я, но возмущенно прищурилась, заметив, что оба парня синхронно закачали головами. — В чем проблема?

— Сахарочек, лучше бы тебе сейчас не лезть в это. Думаю, кто-то в твоем офисе может наблюдать за твоими действиями и докладывать кому надо. Я бы на твоем месте просто продолжал заниматься рутинными делами.

— Согласен, Перла. Брукс, бери на себя копание в грязном белье прокурора.

— Есть, сэр, — бодро отрапортовал тот.

— Эй, вы что же, типа отстраняете меня от расследования? — я почти закипела, но Рауль взял мое лицо в ладони и тихо, но внушительно сказал:

— Перлита, никто тебя не отстраняет, мы с сержантом обязуемся держать тебя в курсе каждого нашего шага. Но поверь, ни он, ни я не отпустим тебя снова гулять по минному полю. Сама посуди — вся возня вертится вокруг тебя. На ветерана, которого списали со счетов, и непонятного залетного бродягу никто всерьез не посмотрит. А ты сейчас явно находишься под прицелом. Начни ты в открытую заниматься этими вопросами, обязательно кто-то отследит, и все наше расследование полетит псу под хвост.

Резон в его словах был. И немалый. Так что мне только и оставалось, что стиснуть зубы и согласиться.

— Ладно. Значит, я еду на работу и продолжаю заниматься ежедневными обязанностями, — сухо кивнула я. Было обидно. Но я осознавала, что это незрелая эмоция. Все они верно говорят, а свое желание погеройствовать на передовой надо запихнуть поглубже, потому как сейчас оно во вред.

— И, пожалуйста, ты тоже держи нас в курсе своих дел. Особенно передвижений. Особенно, если придется куда-то ехать. Договорились? — он продолжал удерживать меня, и я невольно столкнулась взглядом с тем, кто внезапно стал так дорог и близок. Всего за пару дней. Точнее уж ночей. У нас еще ни разу не случилось целого дня вместе.

— И что? Поедешь со мной? — прошептала я, с замиранием сердца вглядываясь в наполненные тревогой теплые карие глаза.

— Поеду за тобой. Подстрахую. Прикрою. — В голосе ни капли пафоса или бахвальства. Просто четкое сообщение — «ты можешь верить мне».

— В качестве кого? — спросила, не разрывая визуального контакта, что внезапно исключил все и всех из замкнутой сферы этой нашей невесть как и из чего возникшей близости.

— В качестве внештатного специалиста по безопасности? Напарника? Просто того, на кого ты всегда можешь положиться? — предложил мне на выбор похититель моей адекватности.

— Бля, да ну хватит уже ворковать! Тошнит от этих ваших танцев, — рявкнул Коннор. — Перла, никаких, мать его, поездок без одного из нас. И баста!

— Так точно, сержант, — шепнула я в губы напротив и улыбнулась.

Я катила в служебном авто по городским улицам, наблюдая краем глаза за широкоплечей фигурой на байке, что то и дело мелькала в зеркале заднего вида. И каждый раз, стоило скользнуть по ней глазами, за ребрами что-то сжималось и натягивалось. И я даже сама себе бы не ответила — больно мне, сладко ли, страшно, или все внутри трепещет от чисто девчачьего ликования.

Чего я хочу? Рауля Брукса. Для чего? Для всего. Но где набраться смелости отважиться на такого, как он? Ведь понятно, что за ошибку тут мне придется заплатить запредельно дорого. Сердцем, от которого не останется и осколков, если он однажды поймет, что увлечение девчонкой из чертовой глуши только увлечением и было.

Хотя… я в очередной раз поймала взглядом его силуэт и глубоко вздохнула, отпуская себя как-то всю и сразу.

Поздно ведь рефлексировать, Перла. Все уже случилось. Пусть все идет как идет. А потом… ну выживу как-нибудь, если что.

Глава 20

Я устроился в маленьком кафе практически напротив офиса сахарочка. Уж вход отсюда точно просматривался, и ее стройную фигурку в форме при все желании невозможно было пропустить. Наводить лишние движняки я не видел смысла. Моя работа сейчас — бдить, сидя на заднице терпеливо, что тот пес-телохранитель, и тем временем заняться исполнением своей части работы по добыванию инфы. Кое-что я уже и сам накопал, но для того, чтобы залезть чуть глубже, мне нужны…

— Ронни? — услышав протяжное и такое характерное «Альоу-у-у», я опешил и даже отодвинул трубку от уха. — Я вроде Ноа набирал. Прости, наверное, перепутал впопыхах…

— Нет-нет, птенчик, ты все верно набрал, просто наш белокурый нано-ангелочек сейчас чуть-чуть занят, а телефон бросил возле моего кресла. И знаешь, я даже рад, что так все сложилось. — Дьявол, меня уже настораживают эти вкрадчивые нотки в его голосе. — Потому что иначе ты бы снова дал ему братско-дружеское поручение, которое папочка Ронни не одобрил бы.

— Мистер Лоуренс… — я решил добавить немного официоза в голос. И Ронни тут же его подхватил, не дав себя перебить.

— Мистер Брукс, родственные связи не отменяют необходимости соблюдать пункты подписанных контрактов всеми участниками шоу. Боюсь, ваши любимые повелители чужих паролей и логинов, Фино и Ноа, в ближайшее время будут слишком заняты другими более легальными и законопорядочными заданиями, полученными от непосредственного руководства, то есть от меня.

Вот как так? Не орет, вообще голоса не повышает, а я отчетливо улавливаю лязганье холодного металла и «не забывайся, блядь, засранец» посыл. И даже словно воочию вижу, как обманчиво расслабленный на первый взгляд модник, наверняка снова выряженный в тряпки от кутюрье зубодробительного сочетания ядовитых оттенков, подбирается и вместо легкомысленной бабочки становится похожим на смертельно ядовитого шершня.

— Черт, Ронни. Это и правда невероятно серьезно. Практически дело жизни и смерти… — Нет-нет-нет, без наших Тимона и Пумбы я сам не раскопаю всего. То есть кое-что еще нарою, но моих умений вместе с умениями сержанта не хватит, чтобы залезть в армейские базы. Сука, плевать на гордость, я умолять не стреманусь, потому что нужно.

— Но кроме Ноа и Фино есть другие специалисты, чье участие в одной запутанной и опасной авантюре, затеянное одним моим непослушным кареглазым любимчиком, не скажется на карьере всех моих сладких пупсиков. Ты меня понял?

Э-э-э… то есть мне начальственно велят уже, а не по-дружески советуют полностью слить ему все подробности?

— Так ты мне поможешь? — решив не хаметь сходу, во избежание, так сказать, аккуратно уточнил я.

— А куда я денусь? — От его воодушевленного тона я даже мысленно представил, как Ронни всплеснул руками, псевдококетливо морща нос. И на душе отлегло. Поможет. — Но все мои любимые птички, несущие золотые яички, были, есть и будут вне подозрений! Их любопытные клювики должны оставаться чистыми, даже если они пытаются засунуть их в нечто коричневое и дурно пахнущее.

Ну, боюсь, мистер Лоуренс, как минимум один из твоих птенцов измазался дальше некуда, увы.

— Только, Ронни… — я запнулся, осознавая, что обязан с кристальной ясностью донести до него, во что втягиваю. — Тут и правда дело очень серьезное. Такое, что жо… седалище могут в ответ поджечь не по-детски, а то и что похуже.

— Ну же, я жду. Тик-так, — словно и не слыша моего предупреждения капризно протянул наш демон-хранитель. — Ты хоть представляешь, сколько стоит минута моего времени, яблочко ты мое в карамели?

Не став больше испытывать его терпение, я огляделся, удостоверившись, что нашего разговора в этот раз точно никто не мог услышать, и вывалил свой запрос по личности окружного прокурора и его близких, в общих чертах предварительно введя в курс дела.

— Принято, птенчик кареглазенький, — в своей обычной манере провещал Ронни и вдруг опять обратился мистером «Лоуренс-стальные-сука-яйца» в единое мгновение. — А теперь поведайте-ка мне, мистер Брукс, ожидать ли мне в ближайшем будущем вашей попытки внести в изначальный контракт изменения, касающиеся вашего семейного положения?

Я моргнул, прикидывая, какими карами мне может обернуться эта самая попытка. Огромная неустойка, прощайте, шоу, рекламные контракты и бабки дурные, которые особо до сих пор и тратить толком не научился. Но по-настоящему обеспокоило только одно.

— Ответ утвердительный, мистер Лоуренс. Откажете мне в помощи на этом основании?

— Мистер Брукс, то, что вы меня совершенно не знаете, очевидный факт.

Ого, а вот этот разлив жидкого азота в голосе нечто совершенно новое! Такого от него я еще не слыхал даже в моменты крайней злости.

— Поэтому я не стану считать себя оскорбленным вашим предположением, что наши финансовые разногласия могут заставить меня отказать в помощи там, где дело касается жизней важных для меня людей. Ожидайте звонка с результатами в ближайшее время.

— Ро…

Отключился.

Хрясь тебе, дебилу, по морде. Потому как заслужил.

Не мешкая я напечатал «Прости идиота» с кучей сложенных в молитвенном жесте ладошек и отправил Ронни.

Когда мы с Перлой выпутаемся из всего этого дерьма, я буду готов понести любую заслуженную кару от нашего всемогущего и милосердного шоу-бога.

Тем временем принесли мой заказанный завтрак, но посидеть спокойно, поглощая вкуснющую яичницу с беконом, что почему-то умеют готовить так бессовестно вкусно лишь в маленьких провинциальных забегаловках, мне было не суждено.

Звякнул колокольчик, и в дверь вошел мой недосоперник Андерсон. И не зацепился же рогами своими за косяк, смотри. А судя по тому, как бельмами гневно сверкает и целеустремленно двинул по проходу между столами четко в мою сторону, имеет мне что-то предъявить. Ему так кажется, ага.

— Я знаю, кто ты такой! — заявил он, плюхаясь на стул напротив без приглашения.

Манеры — говно.

— И я тебя не рад видеть, так что здороваться не стоит, — прихлебнул я кофе.

— Отвали от Перлиты, зубоскал заезжий! — наклонился он через стол, прищуриваясь на меня якобы угрожающе. — Думаешь, если у нее брат калека, то за девушку вступиться некому и можно голову ей дурить безнаказанно?

Твое счастье, придурок, что сержант не слышит, как ты его калекой назвал. А то уже свои зубы глотал бы.

— Желание вступиться за девушку уважаю. А за попытку навязываться и лезть в ее личную жизнь можно получить пиздюлей.

— Ты еще угрожать мне будешь?

— Угрожать не буду. Бить — да. Но исключительно за дело.

— Да кем ты себя возомнил? Ишь ты приперся, звезда залетная! Думаешь, если телки все от таких, как ты, млеют и дуреют, то и все вокруг так? У нас с Перлой все давно и серьезно! Ты приехал и уехал, а мне все только на руку, ясно? Будет потом по гроб жизни мне благодарна, что я ей эту интрижку прощу, что ее на весь город опозорит и замуж возьму.

Втащить ему за одну только фантазию о том, что он может мою девочку под венец повести, хотелось очень сильно. А еще за это злорадное предвкушение-пренебрежение во взгляде склизком. Эдакое ожидание будущего самоутверждения за счет унижения Перлы. Да сосешь ты, уебок. Не знаешь ты совершенно моего сахарочка, если фантазируешь в эту сторону. На хер она тебя послала бы, даже сложись все так, что я, мудак, уехал и бросил бы. А этому не бывать. И бить твою рожу холеную — добавлять забот опять же моей девочке. Ты же галопом побежишь жалобу строчить, скуля, как та сучка.

— Что же ты так ерзаешь и стараешься, убогий? — только и спросил я, прихлебывая еще кофе. — Если все так, как ты себе тут придумал, то чего суету наводишь?

Его рожу перекосило от злости.

— Потому что мне противно знать, что она путается с тобой, как последняя ш…

Ну вот что тут было поделать?

Да, я ему втащил. Так, что мудак опрокинулся вместе со стулом и так и остался лежать. Нет, ну что я могу поделать с обстоятельствами непреодолимой силы, а? Пусть бы по мне проходился вдоль и поперек, но Перлы ни единым словом трогать не позволю.

— Ну все, ты попал, Брукс! — еще стоя на четвереньках и утирая кровь, прошипел козлище винторогий.

Опа-опа. Неужели и этот чистоплюй на досуге посматривает шоу, на которое западают либо действительно инженеры и механики, которые и вправду могут оценить именно то, что мы делаем руками, либо дамочки, которым не хватает брутальных мужиков в реальном окружении? На первого он не похож. На вторую тоже не тянет, учитывая его далеко не платонический интерес к сахарочку.

— Я тебя засужу! — злорадно-торжествующе оскалился он, поднимаясь. — Иск на такую сумму вкачу — по миру пойдешь и забудешь, как чужих девушек таскать!

А-а-а, ну, даже если я не выясню, откуда ему знакомо все шоу в целом и моя рожа в частности, то ПОЧЕМУ он до меня доебался, уже кристально ясно. Чувачок решил бабла срубить. Облом-облом, парнишка. Ни хера у тебя не выйдет.

— Миссис Эриксон, пойдете моим свидетелем! Он напал на меня, вы видели? — только встав опять на две ноги, обратился он к официантке, она же, видимо, и хозяйка заведения — миловидной женщине средних лет.

— Прошу прощения, Тедди, слабеть что-то зрение стало, возраст, знаешь ли, — пожала дама плечами, явно преувеличенно растерянно захлопав глазами.

— Да при чем тут ваше зрение, вы же в трех метрах от нас стояли и все слышали и видели! Этот мерзавец оскорблял меня и напал!

— Да неужели? А с моего места это выглядело, будто ты пытался сказать нечто гадкое о нашей Перлите, а потом упал со стула, ударившись о край стола. Надеюсь, тебе не придет в голову подать в суд на заведение? Наша мебель исключительно надежна и проверена временем.

— Что?! Какая, к чертям, мебель?! — взбесился он окончательно, шагнув в сторону женщины. — Вы рехнулись или все уговорились тут с этим Бруксом?

— Эй, а ну повежливее с леди! — встал я у него на пути. — И какого, нахрен, Брикса ты все время тут поминаешь? Кем бы он ни был, я не он. И если ты затеял весь этот цирк ради того, чтобы развести этого мистера на бабки, которые, судя по всему, у него имеются, то ждет тебя облом. Я — Ричард Смит, и с меня ты ничего особо не поимеешь.

— Врешь! — Гандона алчного всего аж перекосило, рожа мерзкая такая стала — ну просто жесть. Вся его смазливость слетела, явно, нутро поганое наружу показалось.

Я спокойно полез в карман и, достав водительское удостоверение, ткнул в его рожу. Его зеньки пробежали по буквам раз, еще, придурок завис на пару секунд, походу осознавая, что хрен ему, а не баксов слупить, а потом оскалился и попер на меня, попытавшись сходу нокаутировать. Я устраивать побоище, а следом и скандал не собирался. Поэтому, уклонившись от кулака, летевшего в мой подбородок, перехватил его запястье и с силой дернул вперед, одновременно смещаясь влево. Андерсон грохнулся мордой об пол аккуратненько между столами, ничего не задев и не повредив, но не унялся. Вскочил, его шатнуло, глаза бешеные, и опять на меня. Ты посмотри, какой неугомонный.

— Теодор Андерсон! — неожиданно сильным для ее невеликого сложения гаркнула хозяйка кафешки и хлопнула по столу ладонью. — А ну немедленно прекрати это безобразие в моем заведении, или я сейчас же звоню твоей матери! Как не стыдно тебе, ты же обязан быть примером нашим детишкам, а ты бросаешься, как бешеный лонгхорн, на гостя нашего города!

Угроза сработала как по волшебству. Придурочный алчный мазохист, нарывающийся на кулак, замер и как-то мигом сдулся. Надо же, у нас тут еще и маменькин сынуля. Нет, врать не буду, нас с братьями перспектива расстроить ма Линду тоже бы смутила, но уж точняк не тогда, когда дело касалось якобы твоей девчонки.

— Мы еще не закончили! — прошипел мой оппонент придавленной гремучкой. — Ходи оглядывайся… Смит!

Глава 21

Звонок миссис Эриксон вызвал во мне неукротимое желание сломать что-нибудь дурному Теду. Что-нибудь несовместимое с самостоятельным перемещением в пространстве. Нет, ну правда, сколько можно? Что за упертый баран, который за все эти годы так и не понял, что я не только не поддерживаю матримониальные планы этого напыщенного индюка в отношении самой себя, но и в последнее время растеряла остатки былой симпатии к нему.

— А красавчик, с которым он сцепился, этот, как его, Брикс, Смут, да? Ох и хорош, — в голосе вполне себе благопристойной замужней дамы бальзаковского возраста прозвучали отчетливые мечтательные нотки. — Поверь моему опыту. Если парень во время потасовки за честь своей девушки вступается еще и за совершенно постороннюю леди, то он настоящий джентльмен, Перлита. Надо брать.

Да я согласна, миссис Эриксон. Брать-то надо. Только вот надолго ли удержу такого, как вы говорите, красавчика и настоящего джентльмена — с этим все пока зыбко и очень неопределенно. А если совсем уж честно, то еще и страшновато.

— Спасибо за звонок, миссис Эриксон, я обязательно поговорю с Тедом и…

— Да что с ним разговаривать? — искренне удивилась женщина. — Он же никого, кроме себя и своей мамочки, не слушает. Ты лучше спроси потом этого гостя, как ему понравился мой фирменный ковбойский завтрак. А потом мне шепнешь, договорились?

— Обязательно, миссис Эриксон, — торопливо заверила ее. — Спасибо еще раз. Надеюсь, вы не понесли никаких убытков в связи с этим досадным происшествием? Планируете писать жалобу? Если да, то я буду в офисе еще пару часов.

— Да господь с тобой, какая жалоба? Я славно развлеклась, знаешь ли. Давненько в моей забегаловке ничего интересного не происходило. А тут словно в юность вернулась. Эх, хорошие были времена. Ну ладно, детка, мне пора. Передавай привет Габи и сестрам. И Коннору тоже.

— Спасибо, обязательно.

Я положила трубку и легонько побилась головой об стол. Вот я кому-то вставлю! Это у него называется не привлекать к себе внимания? Хотя понимаю, конечно, что провокатором был Тед и Раулю было никак не избежать конфликта. Бог с ним. Обойдется, надеюсь.

Так, парни сказали заниматься рутиной и не вызывающими подозрения мелкими происшествиями. Вот этим и займусь.

Я подтянула к себе стопку документов, аккуратно сложенных помощником Джейсоном на краю стола. Итак, что тут у нас?

Жалоба мистера Скорце на собаку миссис Родригес, которая гадит на его идеальном газоне. Уже, наверное, сотая в моей коллекции. Чертова упорная псина преткновения, из-за которой эти двое перманентно воюют уже лет двенадцать, азартно строча друг на друга кляузы, но не продвигаясь дальше этого. Похоже, пенсионеры так тупо развлекаются. Интересно, когда болонка помрет от старости, что они станут делать? Я отложила лист в сторону. Дети влезли в чужой сарай… Странные звуки из соседского подвала…

С головой погрузившись в привычную работу, я не заметила, как пролетели два часа, и подняла голову, когда в кабинет заглянул помощник.

— Перла, у нас тут Джон Доу[10] нарисовался один.

— Труп? — нахмурилась я.

— Нет, просто потеряшка. Старик какой-то забрел на ферму Ландерсов. Явно из дома престарелых, но не из нашего. Небось погулять вышел, а дорогу обратно не нашел. Я займусь пока…

— Нет! — чуть не завопила я, вскакивая из-за стола и пугая Джейсона. — Я сама. Мне как раз надо… — я покрутила в воздухе руками, ища слова, но потом просто скомкано завершила: — Как раз надо проветрится. Я сама. Скоро вернусь.

Лучше повода запросить анализ ДНК не найти. И подсунуть в лабораторию два образца. А там уже сошлюсь на случайность, готова даже повиниться в несуществующем бардаке. Для дела же.

Как и договаривались, написала обоим «напарникам», что выезжаю по служебным делам в лабораторию, и вышла из офиса. И буквально через несколько секунд из закусочной миссис Эриксон появился мой телохранитель. Лишь подмигнул мне через дорогу и уселся на байк, ожидая, когда я отъеду.

Остаток рабочего дня прошел обыденно и довольно спокойно. Настроение поднимали короткие смс-ки от Рауля, от содержания которых кровь приливала к щекам, сердце начинало биться часто, а в низу живота что-то сладко потягивало и пульсировало. Вот же засранец. Ну кто такое пишет девушке, обязанной сохранять серьезное выражение лица?

По дороге домой, спохватившись, что душ-то у меня так и остался в нерабочем состоянии, позвонила папе и попросила его помочь, заодно предупредив, что вечером буду у Коннора. Отличная, кстати, отмазка от приглашения «на чай» к мамите, которая, очевидно, решила, не откладывая в долгий ящик, выяснить очередной хренеллиард подробностей и деталей о сути наших со Смитом-Бруксом отношений. Нет уж. Не сейчас. Не сегодня точно. И, возможно, не завтра. Сперва я сама должна разобраться в этом, а потом уж только готова буду разговаривать с родными. Ну, кроме брата. Этот и спрашивать у меня не будет — напрямую обратится к Раулю.

На крыльце дома Коннора меня догнали совсем не дружеские объятия, и в ухо медом и патокой промурлыкали:

— Хей, сахарочек, я чертовски соскучился без своего десерта. Еле вытерпел, чтобы не вломиться в твой офис. Согласен был даже в наручниках, раз уж они тебя так возбуждают.

— Брукс, Коннор нас убьет, если мы займемся этим у его порога.

— А он и не узнает, — ухмыльнулся паршивец.

— И не надейся. У него видеонаблюдение по всему периметру участка. Да так хитро замаскировано, что не всякий его и засечет.

— Всякий не засечет, а тот, кто служил с твоим братом и знает его как облупленного, уж поверь, умудрится найти слепую зону. И именно в ней мы с тобой сейчас и стоим. Так почему бы не постоять с удовольствием?

Но стоило ему коснуться губами моего рта, как окно гостиной распахнулось и раздался приглушенный рык «облупленного»:

— А ну немедленно убрал свои грабли от моей сестры, Брукс. Не смей позорить девушку прямо на моем пороге, засранец скользкий!

Давясь смешком, как нашкодившие школьники, застуканные директором в раздевалке за непотребством, мы вошли в дом, где хмурый Коннор лишь повелительно кивнул в сторону гостиной.

— Новости какие есть? — буркнул он, недовольно глядя на то, как мы расположились на диване в обнимку.

— Мне подвернулся замечательный повод отдать образец в лабораторию не вызывая подозрений, — похвасталась я.

— Серьезно? — кисть Рауля с моего плеча перебралась на затылок, начав разминать его легонько, и я за малым не замурлыкала.

— Ага. Так что завтра мы вполне возможно будем знать личность… ну хотя бы того, кто подлил мне ту гадость. — Замахнуться на то, что это сразу же наш маньяк, я не рискнула. Не хочу спугнуть призрачную удачу.

— Хотелось бы надеяться.

— У меня тоже есть чем удивить вас. Уж сам я точно удивился, когда получил и прочитал эту инфу. И не только удивился, но и обрадовался. Сперва, — заявил Рауль, и я приподняла брови, поворачивая к нему голову.

— За интригу высший балл. А поподробнее теперь можно?

— Да с удовольствием. Может, у вас получится срастить концы, которые у меня ну никак не срастаются, — нахмурившись вздохнул мой любовник и огорошил потрясающей новостью: — У нашего прокурора есть племяш. Вернее, племянник его жены, Тревор Блэквуд. Вояка, как и мы с Бирном. Служил сначала в Афганистане, когда там было довольно жарко. А потом был переведен в тюрьму Гуантанамо.

— Погоди, а не там ли те мерзости с людьми творили под наркотой? — мгновенно подобрался брат. — Так это же сто пудово наш…

— Ты слушай дальше, сержант. Так вот, этот Блэквуд прослужил в Гуантанамо не так чтобы очень долго, всего год. А потом внезапно уволился. Вот просто в один день фьюить, и свалил с теплого местечка. И буквально через пару дней над этой преисподней разразился медиа-ад, уж простите за каламбур. Не просто громкий скандал, а такой скандалище, от которого полетели не только погоны, но и головы. А суть скандала сводилась к тому, что некая группа военных настолько рьяно делали свою работу, что пошли под трибунал за «чрезмерное применение силы» в отношении заключенных. Зацените, а! В самом мерзком гадюшнике на этой земле, где пытки всех мастей были как с добрым утром, нашлись такие, кто умудрился «чрезмерно применить силу». Это, сука, все равно что шлюх из самого низкопробного борделя пнуть за излишнее рвение в работе. Что, на хрен, они должны были творить? И знаете, что интересно?

— Лично мне интересно, этот поганец слил своих товарищей-подельников в обмен на свободу, или его кто-то успел предупредить?

— Бинго, сержант. Тот же самый вопрос сидит занозой и у меня.

— Так, значит, нам надо искать этого племянника? Ну так это ведь не так уж и сложно, даже если его как-то включили в программу по защите свидетелей, — оживилась я. — Конечно, придется поднять кой-какие связи, но…

— Не спеши, сахарочек. Слушайте дальше. А дальше наш «герой» прибывает на родину и буквально через пару дней попадает в нелепую автокатастрофу. Просто ехал себе спокойно куда-то с товарищем, а в них врезался пьяный лихач. Итог аварии — два трупа и один инвалид. Причем тот, кто нас интересует, а именно Тревор — как раз-таки труп.

— Погоди, так он умер?

— Покойный уже пятый год как. Все официально подтверждено. Хотя был бы этот поганец жив, и я бы ни секунды не сомневался, что он и есть маньяк.

— Смысл нам об этом думать, если подонок сдох и нашим маньяком быть физически не может?

— Он не может. Но вдруг есть какая-то связь? Помимо химии. Нет в окружении прокурора кого-то из бывших сослуживцев племяша? Мало ли, пригрел кого в память о родственнике.

— А фото этого Блэквуда есть? — спросила я.

— Ага, только пользы от него… — вздохнул Рауль и, достав телефон, поводил по экрану и показал мне.

Да уж. С фото на меня пялился обычный военный. Короткостриженный, гладковыбритый, в идеально сидящей форме и в горделивой позе. Ничего общего с тем замусоленным, завешенным сальными волосами сгорбленным засранцем из бара. Я увеличила снимок и долго всматривалась в глаза, силясь вспомнить, но заработала только ломоту в висках.

— Бесполезно, — вздохнула я. — Если бы у нас хотя бы было фото и того гада, что травил меня, то можно было бы прогнать по программе одной новой. Недавно у нас появилась. Вроде как она должна распознавать людей даже в гриме и если меняют походку и осанку. Черт знает, как это работает, но утверждают, что распознает практически безошибочно, что с собой ни делай.

— Стойте-стойте, — взмахнул рукой брат и с силой потер лоб, словно пытаясь ухватить какую-то мысль. — Давайте-ка еще раз вернемся к той аварии. А где, говоришь, она произошла? В которой Блэквуд погиб?

— Не запомнил, надо еще раз посмотреть, а что? — Рауль начал перелистывать на экране сообщения, но я просто молча отобрала у него телефон.

— А что, если в аварии погиб не он?

— Сержант, судя по отчету дорожной полиции там было месиво.

— Вот именно. Месиво. В котором можно без особого труда спрятать на самом видном месте то, что должно быть спрятано.

— Вот, нашла. Авария произошла на 74 трассе, недалеко от… Черт!

— Что такое?

— Первый звонок в 911 поступил знаете от кого?

— И от кого же? — настороженно прищурился Рауль, а брат прямо-таки скопировал его позу, мгновенно подобравшись, как кот перед прыжком.

— От Майка Кроули, который совершенно случайно стал свидетелем этого происшествия.

Глава 22

От громкого ритмичного стука в дверь подскочили все. А Перла даже невольно потянулась к кобуре, но Коннор, явно узнавший условный сигнал, успокоительно махнул рукой, мол свои, и сильно помрачнев, подъехал к входной двери.

Его широкий силуэт загораживал дверной проем, и мне с дивана, на котором мы устроились с сахарочком, было плохо видно позднего посетителя. Зато я прекрасно услышал далеко не любезное приветствие сержанта.

— Чего тебе, Дженни?

— Коннор, пожалуйста, мне нужна твоя помощь, — раздался неуверенный женский голос — такой бархатный, тягучий, словно мед. И при этом какой-то тоскливый что ли. Даже не видя его обладательницу, я почувствовал, что от этой короткой фразы аж внутри что-то сжалось.

— Дженни, я тебя предупреждал? — Бирн не и не подумал смягчить тон, наоборот сорвался на грубое рычание. — Я говорил тебе еще тогда, что ты совершаешь большую ошибку? И ты все равно полезла в это дерьмо. А теперь просишь помощи?

— Я бы никуда не полезла, если бы ты… — голос задрожал и упал почти до отчаянного шепота, — если бы ты не отказался тогда от меня.

— Но я отказался. И не понимаю, почему ты пришла сейчас ко мне, — от голоса сержанта у меня аж зубы заломило — словно и не человек говорит, а старый ржавый карбюратор по металлу тянут. Эх, мужик, не знаю в чем дело, но ты сейчас сильно начинаешь смахивать на мудака.

— Коннор, пожалуйста, прошу тебя. Хотя бы в память о том, что когда-то было…

— Уходи, Дженни, — отрезал сержант безжалостно.

— Умоляю, Коннор…

Я просто не мог слушать это дальше. Да, конечно, Бирн у нас кремень, скала, гранит и все такое прочее. И я не знаю, что у него произошло с этой самой Дженни, и совершенно точно понимаю, что не дело лезть в чужую жизнь, но… Но я не могу пройти мимо, когда в помощи нуждается человек, и особенно женщина. Так нас научили ма и па.

— Перла, ты знаешь эту девицу? — шепотом спросил я у сахарочка, которая тоже напряженно вслушивалась в диалог у порога.

— Да. Она была невестой Коннора. Но когда с ним случилось это… В общем, он разорвал помолвку. И она тут же выскочила замуж за другого.

— Тебе не кажется, что пора вмешаться?

— Кажется, — вздохнула Перла и чуть поежилась. — Но Коннор нам спасибо не скажет.

— Плевать. Если человеку нужна помощь, то кто мы такие, чтобы просто пройти мимо? План предлагаю такой: я быстро откатываю его кресло, а ты заводишь ее в дом. Готова?

— Так точно, сэр, — улыбнулась мне «напарница» и вскочила с дивана, устремляясь в коридор.

Я двинулся за ней, мысленно скрестив пальцы на удачу. Ох, похоже, не миновать мне реальной взбучки от сержанта в эту нашу встречу. Я и так-то нынче у него не на хорошем счету, а уж если вмешаюсь еще и в это…

— Эй, Коннор, ты мешаешь мне выйти на крыльцо. Ну-ка, позволь… — не дав приятелю и секунды на осознание происходящего, я, поднатужившись, развернул его коляску и принялся толкать ее в сторону гостиной. — Мэм, что ж вы на улице стоите?

— Действительно, Дженни, топчешься там как не родная, — торопливо подхватила Перла и буквально втащила женщину в дом, захлопнув за ними обеими дверь. — Топай в гостиную, а я сейчас пива принесу, мы как раз собирались выпить по бутылочке.

— Перла, может… — растерявшись попыталась притормозить поздняя визитерка.

— Какого дьявола, Р-р-р…

— Ричард. Ричард Смит, мэм, — перебивая гневное рычание Бирна представился я молодой женщине. — Приятно познакомиться. Вы простите, мы тут обсуждали кое-что, я сейчас все уберу, пока Перлита несет пиво.

— И чипсы! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнула Перла, потрясая в воздухе громко шелестящей пачкой. — Представляешь, я нашла огромную упаковку чипсов! Боги, какое счастье, что мамита этого не видит. Ее бы хватил удар…

— А ну заткнулись все! — взревел сержант, чье лицо начало багроветь. — С хера ли вы тут распоряжаетесь в моем доме, а? Ты, Бр…

— Смит, мэм. Я вам уже представлялся, да? А вас как зовут? Джейна? Джанни? А то сержант упоминал ваше имя, да я туговат на ухо. — Клоун? Да и хрен с ним. Я и на голове постою, чтобы отвлечь на себя основной удар. Потому что судя по загнанному выражению лица этой самой Дженни и темным кругам под заплаканными глазами ей реально нужна помощь. А если женщина пришла за этой самой помощью к тому, кто когда-то отверг ее — и я, неплохо зная сержанта, даже догадываюсь почему именно — идти ей и в самом деле больше некуда.

Так что, прости, Бирн, но не влезть я не могу.

— А вот и пиво. И запрещенные к употреблению, но такие вовремя найденные чипсы, — бодро провозгласила моя конфетка, с легким стуком водружая на столик, который я уже освободил от наших записей, бутылки и огромную вазу с ароматными хрустящими снеками.

Сержант, яростно сверля нас глазами, залпом опрокинул в себя чуть ли не полбутылки одним длинным глотком.

— Дженни, сто лет тебя не видела. Как жизнь? — попыталась начать светскую беседу Перла, словно не замечая брата, что сейчас олицетворял собой живое воплощение молчаливого гнева. — Ты прости, мы невольно услышали часть беседы, и я, будучи шерифом, не могу не обратить внимание на твою просьбу. У тебя что-то случилось? Нужна помощь?

Молодая женщина, так и не пригубив напиток и лишь вертя в руках узкую бутылку, подняла на Перлу взгляд и горько усмехнулась.

— Боюсь, шериф Сантос, что вы мне помочь не сможете. Конни прав. Я сама виновата в том, что случилось. — Она судорожно вздохнула и закусила нижнюю губу, словно пытаясь сдержать ее дрожание. — И продолжает случаться. — Она нервным движением руки поправила упавшие на лицо волосы и рукав ее клетчатой рубашки задрался, обнажив белую кожу, изуродованную темно-синими пятнами.

Перла, заметив то же, что и я, сердито прищурилась, я присвистнул, а сержант сжал кулаки до побелевших костяшек.

— Этот урод тебя бьет? — прохрипел он, не отводя взгляда от руки бывшей невесты.

Заметив, куда направлены наши взоры, женщина неловко одернула манжет.

— Это… ничего страшного, я сама виновата, рука соскользнула со стола и… — она беспомощно замолчала, явно пытаясь подобрать слова. Но Коннор грохнул кулаком по столу, заставив звякнуть тяжелую вазу, из которой рассыпалось несколько золотистых кругляшков.

— Я тебя спрашиваю. Он. Тебя. Бьет?

— Дженни, мы сможем тебе помочь, если ты скажешь правду и решишься написать заявление. Самое главное — не бойся сказать об этом.

— Он… он не бьет. Честно. Пару раз замахнулся, но не ударил. Но… — она сглотнула и часто заморгала, будто пытаясь удержать слезы. — Он очень груб. У меня действительно соскользнула рука, а он не дал упасть. И вроде помог, но при этом… — она в отчаянии замотала головой. — Он настолько силен… Возможно, он просто не может рассчитать свою силу. И так… И так каждый раз. А потом, видя мои синяки, каждый раз говорит, что у меня просто слишком нежная кожа, на которой даже бабочка оставит след.

— Дженни, ты будешь писать заявление? — с легким нажимом в голосе спросила Перла.

Та покачала головой.

— Нет. Я боюсь.

— Чего? Мы возьмем тебя под защиту.

— Дело не во мне, — она отвела взгляд. — Если я напишу заявление, то наврежу не столько себе, сколько…

— Кому-то еще?

— Сыну.

У Перлы округлились глаза.

— У тебя есть сын? Но мы тебя ни разу с ним не видели. Сколько ему лет?

— Четыре с половиной, — она чуть смутилась, и ее бледные щеки окрасил нежный румянец.

— То есть он родился…

— Через девять месяцев после свадьбы, — как-то слишком поспешно ответила Дженни и кинула быстрый взгляд на Коннора. — А не видели, потому что наше ранчо довольно далеко от города, и мы редко сюда выбираемся, слишком много работы. И… в общем, у нас вроде все нормально, и заявление я писать не планирую. Да и сейчас, считай, проездом. Просто Патрика надо было показать врачу и…

Ох. Чует моя жо… задница, не все так складно, как говорит Дженни. Но при нас она не скажет всего того, что сказала бы Коннору. Но ведь именно в этом и был наш с Перлой план, да? Уж теперь сержант точно ее не прогонит. Вон как стискивает кулачищи.

И я зевнул.

Широко, чуть не ломая челюсти.

— Простите, дело не в том, что мне скучно. Просто денек выдался еще тот. А перед ним и ночка. Мисс Сантос, пока я не рухнул прямо на коврике у порога, могу я предложить проводить вас до дома? На улице темно, и я волнуюсь о вашей сохранности, — и я легонько пнул сахарочка под столом.

Упс.

Тот еще пассаж, учитывая, что столик прозрачный, и только совершенно слепому был бы не виден мой нелепый пинок.

Но Коннор не отрываясь смотрел на Дженни, а та, в свою очередь, боялась поднять на него взгляд. Так что меня никто не спалил, а моя понятливая девушка тут же въехала в намек.

— Действительно, день был ну очень насыщенный. Спасибо, Ричард, не откажусь от твоей компании. Коннор, мы пошли.

— Да, сержант, не переживай, я не заблужусь.

И мы ретировались так скоро, как только позволили приличия. И походу не слишком кто и заметил наше исчезновение. Удерживать уж точно никто и не попытался.

— Вот черт, я же забыла! — простонала Перла, когда на лужайке перед ее домом обнаружился седан ее родителей. — У меня совершенно вылетело из головы, что я попросила папу помочь с трубой.

Совершенно не вовремя и абсолютно напрасно, учитывая, что этой починкой я собирался заняться сам, но кто я такой чтобы умничать. Оставалось только тоже вздохнуть не очень очевидно, незаметно поправить каменный стояк в штанах, что заработал по дороге, нацеловавшись с сахарочком до легкого звона в башке, и натянуть на морду самую приветливую из имеющихся в моем арсенале улыбок.

И безропотно идти в подсобники к будущему тестю.

В итоге водопроводная авария была устранена где-то за час, и я все это время был готов к тому, что мне устроят строгий отцовский допрос с пристрастием. Но мистер Сантос, очевидно, получил от Габриэллы Сантос и всю необходимую информацию обо мне, и наверняка некие инструкции по тактике налаживания отношений с будущим зятем. Ну, или в отличие от слишком деятельной супруги — наоборот, просто не считал возможным так же бестактно лезть в чужую личную жизнь.

Короче, закончив с починкой, он сразу засобирался, несмотря на предложение Перлы хоть чаю с нами выпить и, похлопав меня по плечу, выдал: «Мужиком будь, Смит» и уехал.

Только его седан скрылся за поворотом, я развернулся к Перле и, прижав к себе, стал теснить обратно в дом, не в силах сдержать звериного ворчания от предвкушения и зацеловывая охотно подставленную шею.

На столе, на котором, судя по всему, первый раунд и случится, потому что сил нет моих целый день смотреть и терпеть, затрещал смартфон Перлы.

— Забей! — пробормотал я, подхватывая ее под ягодицы и примащивая на край столешницы.

— Не могу! — рвано выдохнула Перла. — Это Джейсон. Мой помощник.

Чертов ты Джейсон!

Если только ты обломал нас из-за какой-то ерунды, я найду как отплатить тебе, засранец!

Глава 23

— Сантос! — хрипло рявкнула Перла и через секунду вся буквально окаменела в моих руках. Сильно напрягаться не пришлось, и я расслышал что-то с упоминанием Бирна и какие-то вопли на заднем плане. — Еду!

Перла взбрыкнула, оттолкнув меня, и спрыгнула со стола.

— Что случилось, детка? Что-то с Коннором?

— Чертов идиот! Я убью его! Своими руками придушу просто! — схватив с тумбы ключи, сахарочек рванула на выход. Я, само собой, следом.

— Сюда дай! — отнял я у нее ключи и сам сел за руль ее служебной тачки. — Куда ехать говори.

— На ферму Катчинсонов, — процедила она сквозь зубы. — Этот… придурок Коннор устроил там дебош. Прямо до самого выезда из города, — велела, видимо, вспомнив, что я не знаю направления.

— Муж Дженни? — уточнил на всякий, в принципе зная уже ответ. Потому что сам поступил бы так же.

— Он самый. Этот Катчинсон же теперь Коннора по судам затаскает. О чем мой психованный братец думал только?

Детка, мужик в такие моменты не думает. Он действует. Это как инстинкт. Вроде как дышать. Осмыслению действия не подлежат. Ну, у меня уж точно. Может и есть на свете те, кто проповедуют идею мести в холодном виде. Но это точно не такие бешеные местами лонгхорны, как мы с твоим братом. Но вслух этого говорить пока не стану. Дурак я разве бесить и расстраивать тебя еще сильнее.

Долетели мы до фермы минут за двадцать. Там уже блымкала проблесковым маяком патрулька того самого Джейсона. Рядом машина медиков и микроавтобус Бирна. Но самой живописной оказалась тачка владельца этой недвижимости. Которая тоже уже больше недвижимость и напоминала. Разбиты в хлам фары, выбитые стекла, по корпусу десятки длинных вмятин.

Самого Коннора я увидел лежащим плашмя на спине на земле и пялящимся в небо.

— Мы хотели посадить его в кресло, — сообщил виновато помощник Перле. — Но он нас всех послал.

— Насколько все плохо? — спросила моя девушка, дернув головой в сторону машины медиков.

— Да, собственно, ничего страшного. Катчинсон как выскочил на шум, Бирн ему по коленям жахнул битой. Тот упал, а Коннор на него сверху из кресла вывалился. Бил того, пока пострадавший не вырвался и не сбежал.

Я не стал дослушивать дальше и пошел к сержанту. Забив на его приветственное пожелание уебывать на хер, поднял и помог усесться обратно в кресло.

— Я мудак психованный с пулей в башке, Брукс, — проворчал он, сгорбившись в кресле. — Смотри, Перла теперь на тебе.

— Принято. — Она и так на мне, но сейчас не хрен умничать.

— На тебя подали заявление, Коннор, — подошла к нам мрачная Перла. — Я обязана тебя сейчас за…

— Ну так и делай что должна. Эй, Джейсон! — окликнул он помощника, не встречаясь глазами с сестрой. — В участок везти меня собираешься?

— Коннор…

— Не лечи меня, Перла! — огрызнулся сержант.

Еще около часа ушло на всякие формальности, пока я ждал Перлу у машины. Отказавшегося говорить с нами Бирна уже увезли на его же микроавтобусе. Всю обратную дорогу я косо поглядывал на сахарочка, не рискуя заговорить. Она молчала, со злым прищуром глядя прямо перед собой, и сопела. Ее явно не то, что не попускало, но походу она потихоньку заводилась все сильнее.

— Я сама пойду, — отрезала она в участке, и я не стал спорить, позволив ей пойти в камеру к брату. Тем более что все равно слышимость тут была прекрасная, и смогу вмешаться, если вдруг возникнет такая необходимость.

Первое время Перла говорила тихо, и слов было не разобрать. Зато вот резкие огрызания Бирна слышал отлично. И, естественно, мужик допросился. Грянула буря.

— Не смей говорить со мной так, Коннор Бирн! — перешла на повышенный тон Перла. — Это, черт возьми, не просто какой-то там представитель закона, а я, твоя сестра, не посторонний человек, которому плевать на твои причины!

— Нет никаких блядских причин! — огрызнулся придурок. — Захотел и сделал.

— О да, конечно! Кому ты врешь?! К Дженни это не имеет никакого отношения!

— Вот еще! С какой стати это должно иметь отношение к чужой бабе?

— Ты проклятый упертый идиот, Коннор! А знаешь, ты прав, к Дженни это не имеет никакого отношения! Только к тебе и твоему непомерному упрямству и дебильному, никому не нужному благородству. Кому ты сделал хорошо, расставшись с ней тогда? Себе? Ей?

— Ну, не очень-то она горевала! — Бирн откровенно отгавкивался уже. — Небось давно Катчинсона в запасных держала.

— Ты дурак! Она порядочная девушка и ждала тебя! Это не она тебя бросила! Ты ее, считай, предал!

— Зачем ей бы сдался кале…

— А ты ее спросил нормально? Но нет, ты же у нас гордый! Ты сам все за нее решил! А чего ты хотел от девушки, которой ты в душу плюнул? В маленьком городке ее бросает жених без всяких объяснений. Да она на улице показываться перестала! И после того, что случилось, все равно нашла силы опять к тебе прийти! А ты вместо того, чтобы ухватиться за возможность и хоть что-то наладить, понесся бить ее мужа! Зачем?

— За дело, Перла. Ты всего не знаешь. И я, дурак, не знал. Так что отвали. Оформляй меня, как положено, и давай, домой иди.

— Да я-то оформлю, за это можешь не переживать. Но пока мамита не внесла за тебя залог, посиди-ка один в камере и подумай, с чем ТЕПЕРЬ придется иметь дело Дженни и ее сыну после твоей дебильной выходки!

Перла вихрем вылетела из камеры и шарахнула что есть сил зарешеченной дверью, впрочем, и не подумав запереть ее. Она понеслась прочь из участка, я, само собой, тенью следом. Джейсон явно что-то хотел сказать ей, но проявил завидную сообразительность и, захлопнув рот, убрался с дороги моей сладкой разъяренной фурии. Сахарочек заскочила за руль, но через пару секунд осознала, что ключи по-прежнему у меня, и молча перебралась на пассажирское. Я мешкать не стал, завел двигатель и повез нас домой. Она сидела отвернувшись к окну, вся такая напряженная, что, когда я осторожно положил ладонь на ее колено, подъезжая к дому, меня реально слегка шарахнуло током. Мы в унисон резко вдохнули, пораженные общим разрядом, и это спустило ту самую пружину, что натянулась в моей девочке. Она посмотрела на меня как-то так щемяще, ее губы задрожали, а глаза заблестели от подступивших слез.

— Почему все так, Рауль? — со всхлипом спросила она. — Почему? Они же могли бы… Они были такие… Дышали друг другом, насмотреться, наговориться не могли, слипшиеся, словно сиамские близнецы. Если у них не вышло…

И она разрыдалась горько-горько, потянувшись ко мне беспомощно. Так, что я на мгновенье реально запаниковал. Когда твоя женщина плачет вот так, то ощущение, будто тебе кишки углями кто набил и сердце тянет из груди прямиком сквозь поломанные острыми осколками ребра. И мало этого, так еще и слова ее… Как до моих чуть коротнувших от ее слез мозгов дошло, о чем Перла…

Нет! Нет-нет-нет! Детка, не примеряй чужие ошибки и несчастья на нас! У нас такого не будет! Потому что я никогда не собираюсь отпускать тебя. Да, мне, может, и не прочувствовать по-настоящему то, что творилось на душе у сержанта. Никому не понять, кто сам эту шкуру не примерил. Но все равно. Я эгоист, сахарочек, гадский эгоист. Я бы держался за тебя. Я бы боролся. Нет во мне, выходит, благородства. И я плевал на него. Я. Бы. Держался. За. Тебя.

Я сцеловал соленые ручьи с ее щек. Я забрал Перлу из машины, неся перед собой бережно и нашептывая ей на ухо всякую утешительную фигню. Я усадил ее на тумбу в ванной и принялся неторопливо раздевать, касаясь обнажаемой золотистой кожи губами, но совсем не дразня, не призывая ее желание. Скинул шмотки сам и настроил воду. Завел ее под теплые струи и долго стоял, просто прижавшись к ней, оглаживая плечи и обнимая.

Нам сейчас не нужно жара, истинное тепло в этот момент важнее.

А когда она перестала вздрагивать и всхлипывать, вымыл ее. Неторопливо, обстоятельно следуя линиям покорившего меня роскошного тела. Вылепил, изгладил все изгибы, сверху донизу. Встав на колени, не пропустил ни один аккуратный пальчик на ее ногах. Проследил линии стройных лодыжек и бедер. Терся губами и щеками о ее живот, чутко ловя тот момент, когда ее дыхание начало меняться, а тело стало отпускать окончательно тревожное напряжение. И только когда вытирал уже Перлу, закутав в мягкое полотенце, заговорил.

— У нас будут свои ошибки, сахарочек. Будет всякое. Жизнь, блин, не чертово Рождество с подарками каждый день. Но чего у нас точно не будет, так это долбаных прощаний. Ни по какой, мать его, причине.

— Ерунду говоришь, — улыбнулась Перла в мою грудь, и за это стал горд собой как чокнутый индюк. — Невозможно жить без прощаний. Люди, даже самые влюбленные, бесили бы друг друга, если бы не переводили дух и не прощались хоть ненадолго.

— Мне ли бояться бесить тебя, — фыркнул я, подхватывая ее на руки как был, голышом, и вынося из ванной. — Я в этом преуспеваю с нашей первой встречи. И ничего, гляди, куда это меня привело.

— Куда? — спросила она, откидываясь на кровать, куда я ее положил.

Перла согнула ногу в колене, скидавая полотенце, и отвела ее в сторону, открываясь мне. Ослепляя видом и за один вдох превращая меня из парня с кучей хороших и почти целомудренных намерений в зверски оголодавшего засранца.

— К тебе, детка, — пробормотал, накрыв ее собой. — В тебя. И я тебе сразу сказал, что ты меня черта с два когда-нибудь выгонишь из этого сладкого местечка.

Перла приняла мой вес с тихим благодарным стоном. И когда я попытался приподняться, чтобы не задушить ее, наоборот — обвила руками и сцепила лодыжки на пояснице, искушая меня адски своим влажным жаром, прижавшимся к основанию вмиг загудевшего от напряжения члена.

Мы целовались.

Целовались и целовались.

До головокружения и полного опустошения в разуме. До звона в наливающихся возбуждением телах. До распухших и потрескавшихся губ. Терлись и прижимались, ища еще большего контакта. Я сроду не дурел и не уплывал только с одних поцелуев. Да большинство секса в моей жизни не сравнялось бы и близко с кайфом от этих практически невинных ласк. Мы были голыми, сахарочек была такой мокрой и готовой для меня, что мой ствол весь покрылся ее влагой. Все что нужно — только толкнуться в нее. Но я все тянул, смаковал, не мог наглотаться, упиться достаточно этим моментом. Не страсти еще, пока только нежности. Она просачивалась, прорастала внутрь меня нерушимыми нитями. Вот оно. То, что ценнее бешеной страсти и взрывных оргазмов. Чувство, от которого адски болит и разрывается от трепета в груди. Когда хочется вжать эту женщину в себя и самому войти в нее и так и оставить все. Навсегда.

— Детка… Да? — прохрипел я, пряча морду с потекшими вдруг глазами в ее волосах.

— Да… пожалуйста… — простонала она, уже потеряв себя в желании.

Чуть отступить и наконец скользнуть в обжигающую тесноту, сжав зубы, чтобы не зареветь от облегчения. Еще не оргазм. Но облегчение от того, что я дома.

— Да… малыш… да… — Перла металась подо мной, хватаясь так, словно я единственное, что ее держит на земле. И я сорвался, замолотил бедрами, давясь раскаленным между нами воздухом.

— Отпускай себя, детка… отпускай… — прорычал, зажмуривая глаза до ослепляющего полыхания под веками, силясь придержать оргазм, что огненным разрушительным шаром катился уже вовсю по моему позвоночнику вниз.

И моя девочка сорвалась, задрожала, стискивая меня руками и ногами снаружи и рвано сжимая внутри, и столкнула, утащила с собой в чистый кайф. Я кончал так, что казалось — сдохну и во мне не останется ни капли жидкости после этого. И эти электрические волны все не хотели утихать. Излившись до капли, я все толкался и толкался в нее, собирая пересохшими губами соленую испарину и слезы наслаждения с любимого лица.

Глава 24

В зыбком предрассветном сумраке профиль моего любовника казался суровым и даже хмурым. А еще сосредоточенным. Как будто крепкое удержание меня в его захвате было настолько важным делом, что даже во сне он контролировал это самое удержание: правой рукой тесно прижимая к горяченной груди, в которой мерно бухало сердце, подбородком упираясь в мое плечо и для верности положив сверху на мое бедро мощную нижнюю конечность. Эдакий большой ребенок, уснувший в обнимку с любимым плюшевым мишкой. И попробуй кто отбери.

Чувствуя себя тем самым ужом-неудачником, что не вывернулся с раскаленной сковородки с первой попытки, я начала аккуратно вывинчиваться из собственнических объятий, но добилась лишь недоумевающего и хриплого со сна:

— Эй, сахарочек, ты решила с самого утра лишить меня сладкого?

Вот же обжора ненасытный. Как будто целой ночи ему мало было. Ладно, мало. Мне.

— А зубы не заболят от такого количества? — поиграла я бровями, еле сдерживая довольную улыбку удовлетворенной женщины.

— Если они только вздумают, заменю нахрен на титановые. Все разом. От такого сладкого у нормального мужика ничего не должно болеть. Уже встаем? — он потянулся и откинул одеяло. А я от открывшейся аппетитной картины аж гулко сглотнула. Вот что за демоняка, а? Я же сегодня и так буду ходить хорошо, если не в раскорячку. Но при взгляде на роскошное мужское тело в моей кровати внизу живота снова запорхали чертовы бабочки, щекоча и подцарапывая изнутри, словно даже не намекая, а прямо приказывая «Перла-надо-брать-пока-есть-и-побольше».

— Поваляйся еще. Я скоро, — заговорщически царапнула я неугомонную секс-машину и еле увернулась от стремительного броска, который вполне мог быть успешным для нападающего, если бы не спеленавшее его ноги одеяло.

С тихим смешком закрылась в ванной, сквозь дверь слушая недовольное ворчание и бухтение лишенца, состроившего мне вслед «злая-злая-Перла-обидела-хорошего-хорошего-Рауля» рожу. Нет уж, плохой-плохой, даже не так — греховный-порочный-дерзкий искуситель, душ, завтрак и на работу. У нас там вот-вот Армагеддон начнется с приходом мамиты, надо успеть настроиться на великую битву.

Мой неугомонный любитель сладкого все-таки умудрился прокрасться в душ и чуть было не загубил на корню наполеоновские планы по приготовлению сытного перекуса буквально из ничего, но я была кремень — надавала по жадным-загребущим лапам и, подарив утешительный поцелуй, предложила присоединиться на кухне к процессу приготовления завтрака, раз уж ему не спится, не лежится.

Уже через пять минут я горько пожалела о своем приглашении, ибо Рауль был везде — мы стукались лбами при попытке одновременно залезть в холодильник, терлись задницами, отодвигая стулья, чуть не опрокинули друг на друга горячий кофе, и в конце концов я не выдержала и расхохоталась.

— Иисусе, Рауль, ты специально?

— Сахарочек, разве я виноват, что меня как магнитом тянет к тебе? — лукаво усмехнулся он, обхватывая меня своими ручищами за талию.

— Тебя приковать к стулу, мистер сладкоежка? — прищурилась я.

— Я уже прикован, мисс строгий шериф. Но не к стулу, а к тебе. Всем телом, всем сердцем, всей душой.

Его поцелуй был слаще меда, и такой же тягучий, обволакивающий, туманящий разум и заставляющий сердце биться все чаще и чаще.

Но резкий звонок на мой мобильный прервал это волшебство.

— Перла! — Визг Эсперансы ввинтился в мозг, как перфоратор в гипсокартоновую перегородку. — Немедленно включи телевизор! Я же тебе говорила, что этот твой, как его там, Смит, кого-то напоминает мне!

Сидя верхом на Рауле, я протянула руку к пульту и послушно нажала на кнопку включения.

— … и сегодня мы хотим объявить о новом розыгрыше в нашем шоу, дорогие зрители. Такого еще не было и, возможно, больше не повторится. Итак, любимые наши фанаты и фанатки, сейчас вы увидите на экранах своих телевизоров короткий номер, на который можете, если, конечно, хотите, прислать смс-сообщение с одним единственным словом — названием вашего штата. Голосование будет проходить всего двадцать четыре часа, а затем мы подсчитаем, где живет наибольшее количество почитателей нашего шоу. А зачем, спросите вы? Все очень просто — мы устроим выездной тур в штат-победитель! Итак, прямо сейчас вы видите короткий номер, на который можете присылать свои сообщения! А пока мы прощаемся с вами!

— Хей, с вами были ваши «Адские механики»…

— Рик Герреро.

— Кевин Доэрти.

— Ронан Салливан.

— Рауль Брукс и… все-все-все!

— Это запись? — ошеломленно вопросил меня именующий себя Раулем Бруксом, глядя на себя самого на экране.

— Нет, прямой эфир, — я точно так же хлопала глазами, глядя на двойника Смита-Брукса.

— Тогда как это могу быть я, если я тут?

— А как некто Ричард Смит может быть тут, если он на самом деле где-то там? — скаламбурила я.

— Ну, Ронни, ну, чертов Лоуренс… — в восхищении пробормотал Рауль. — Если уж я сам не узнал, то…

— Ну что, видела, да? Видела? — верещал в трубке возбужденный голос Эсперансы.

— И правда, похож, Эспи. Прости, у меня тут дела.

— Постой, Перла! Так ты мне скажи, я угадала? Тот красавчик у нас на ужине это был он? Рауль Брукс?

— Вынуждена тебя огорчить, Эспи. Ра… Ричард сейчас здесь, недалеко от меня. И он сам в очередной раз удивлен своим явным сходством со звездой экрана.

— Но как же…

— Прости, сестренка, но мне и правда пора, — и я с облегчением сбросила звонок и развернулась к Раулю. — И что это значит? — строго вопросила я, тыкая трубкой в сторону погасшего экрана.

— Это значит, сахарочек, что мистер Лоуренс явно принял однозначное решение прислать нам подмогу, и очень скоро здесь будет вся королевская рать, вместе с тяжелой артиллерией и огневой поддержкой, — то ли с облегчением, то ли с суеверным ужасом пробормотал Ри… Рауль, черт бы его побрал с этим именем на р-р-р-р. — И если ты думала, что парочка Оули или разборки с мамитой по поводу ареста Коннора это самая большая головная боль, то очень скоро, моя жгучая карамелька, ты узнаешь, что такое настоящая мигрень.

Чем ближе мы подъезжали к офису, тем мрачнее становилось мое настроение, и тем чаще, глядя на меня, хмурился и мой… Ох, что-то слишком часто я стала употреблять притяжательное местоимение «мой» по отношению к этому мужчине. Разве пара совместно проведенных ночей дают мне на это право? Или мне просто так отчаянно хочется верить его признаниям и словам?

Но лучше бы отложить эти размышления на потом — после того, как улажу вопросы, связанные с идиотским поведением брата. А еще лучше на тот срок, который понадобится, чтобы окончательно вывести на чистую воду шайку соседского окружного прокурора и его приспешников.

Я надеялась, что Коннор за ночь остыл и способен адекватно мыслить. С Дженни и Патриком надо срочно что-то придумать. Как я успела выяснить вчера, ее малыш пока в безопасности — она привезла его накануне в больницу на периодический осмотр, и наш док, заметив признаки аллергии, предложил оставить его на пару дней под наблюдением. Именно это и дало возможность бедной женщине под благовидным предлогом остаться в городе, не возвращаясь на ферму. Но как только мальчишку отпустят, их обоих надо пристроить где-то подальше от ее бешеного муженька. Потому что выходку Коннора он совершенно точно им не спустит. И значит, они могут оба пострадать, чего допустить категорически нельзя.

Уже возле самого офиса, заглушив двигатель и открыв дверцу, я негромко чертыхнулась.

— Что-то случилось? — тут же подхватился Рауль.

— Да нет, ерунда. Я обычно покупаю своим пончики к утреннему кофе, а сегодня так задумалась, что забыла.

— Вернемся?

— Нет, ты иди, вижу, мамита уже здесь, наверняка рвет и мечет под дверью, — я кинула ему ключи от своего кабинета. — Раз уж взялся быть моим напарником, доверяю тебе самую сложную часть сегодняшнего утра — принимай на грудь первый залп ее возмущения и напои ее кофе. Утром она предпочитает капучино без сахара.

— Есть, мэм, — шутливо козырнул Рауль, но тут же уточнил, — точно не надо поехать с тобой?

Я лишь закатила глаза.

— Рауль, я тебя умоляю. Я никуда не еду. Магазинчик буквально за углом. Я обернусь за десять минут максимум, иначе голодный Джейсон сожрет меня. И, кстати, шепни ему, чтобы поскорее подготовил все документы на освобождение под залог. Не хочу тратить потом на это лишнее время с нависающей над душой миссис гневливой Сантос.

— А он меня послушает?

— Он видел тебя вчера со мной. Поймет, что это не твоя инициатива.

— А поцелуй? На удачу?

Я лишь покачала головой и ткнула пальцем в собственный значок.

— Целовать шерифа в машине шерифа перед офисом шерифа на глазах у сотрудников шерифа имеет право только супруг шерифа.

— Ладно. Недолго моему шерифу осталось быть нецелованным, — подмигнул мне паршивец, посылая воздушный поцелуй. А меня словно уронили в облако воздушной сладкой ваты — розовой-розовой, мягкой-мягкой. И пьяняще сладкой. И знаете что? Вранье, что слишком много сладкого вредно и становится приторно. Ни капельки!

Открыв дверь крохотного магазинчика, в котором продавались самые свежие пончики в нашем городе, я тормознула на пороге.

По вторникам на кассе всегда дежурила Молли — улыбчивая рыжая молодая женщина, хохотушка и болтушка, на чье настроение не могли повлиять ни бессонные ночи с первенцем, которого она частенько брала с собой на работу, если ее мать не успевала вернуться с ночной смены, ни плохая погода, ни хмурое бурчание постоянной посетительницы — миссис Дженкинс, что всегда приходила по утрам купить со скидкой вчерашние булочки, но постоянно негодовала на то, что они недостаточно мягкие для ее искусственных челюстей.

Молли за конторкой не было. Но дверь в магазинчик при этом оставалась открыта.

Что-то было не так.

Какое-то странное ощущение тревоги пронеслось по всему телу, будоража и заставляя аккуратно осмотреться, не делая при этом лишних движений.

Я расстегнула кобуру и вытащила свой верный глок.

— Молли? Эй, подруга, мне бы пончиков. Дюжину, как всегда, — стараясь не выдать голосом свою настороженность, позвала я.

— Перла, это ты? Я здесь, в подсобке. Поможешь? — Я могла поклясться, что ее голос дрожал. И я, уже не сомневаясь ни секунды в том, как надо реагировать, пошла на звук, предварительно дотянувшись до спрятанной под кассой «тревожной» кнопки и нажав на нее.

Как любил повторять Коннор присказку своего отца — «в полицейской работе порой лучше перебдеть, чем недоблюсть».

Молли стояла ко мне вполоборота, держа на руках объемную коробку и уставившись куда-то совершенно безумным взором. В подсобке горела лишь одна тусклая лампочка, и, зайдя в небольшое помещение после яркого света солнечного утра, я мало что различала.

— Что ты там увидела? Крысу? — постаралась я разрядить обстановку, усиленно щурясь.

— Мой Денни, Перла, — пролепетала Молли.

— Что с ним? Заболел?

— Прости меня, — всхлипнула отчаянно женщина. — Я не смогла…

Я не успела спросить, чего именно она не смогла и что с ее Денни, как дверь за моей спиной захлопнулась.

— А сейчас ты медленно положишь на пол оружие и сложишь руки за спиной, Пер-р-рла, — прошептал откуда-то справа смутно знакомый голос. — Иначе милой мамочке Молли придется заказывать милый гробик для ее милого мальчика Денни.

— Ваши действия бессмысленны, сэр. Меньше чем через минуту тут бу… — попыталась я потянуть время, но мерзавец не собирался играть по моим правилам.

— Ствол на землю, сучка! Ну! — краем глаза я уловила блеск лезвия, ребенок захныкал, Молли вскрикнула, зажав себе тут же рот ладонью. — Я даже до трех считать не буду. Глотку вскрою и тебе вручу.

Глядя в наполненные ужасом глаза Молли, я отчетливо осознала, что выбора у меня просто нет, и сделала то, что велел мне этот говнюк — медленно положила на пол глок и завела руки за спину. Запястья тут же оказались крепко стянуты пластмассовыми наручниками, а в шею что-то коротко и зло ужалило.

«Подонок вколол мне какую-то дурь. Иисусе, только бы не тот гребаный ББ-69!» — успела я осознать, и зрение тут же поплыло, задвоилось, а из тела словно разом вытащили весь скелет, таким ватным оно стало. Тяжело заваливаясь на бок, я успела расслышать короткий смешок и зловещее: «А вот теперь я с тобой всласть наиграюсь, черножопая латиноска».

Глава 25

Я знаю, что идея приковать одну неугомонную мисс шериф к себе наручниками — так себе способ достигнуть взаимопонимания. Но вот почему-то именно сейчас, в ту самую секунду, когда она развернулась в сторону пропущенной лавчонки с дурацкими пончиками, мне дико хотелось именно этого — ощутить, что она надежно прикована ко мне. С появлением Перлы в моей жизни, ну или уж скорее с моим вторжением в ее, меня что-то до хрена часто стали посещать сожаления, что сейчас не восемнадцатый век или когда там действовал еще непреложный закон, что женщина без своего мужика ни шагу никуда. И нет, обычно я не отношусь к тем шовинистическим засранцам, что вякают про то, что бабам права зря дали и все такое. Мои сексисткие замашки ограничиваются твердым убеждением, что женщинам делать мужскую работу нехрен и позор. Для мужиков. Но что-то сегодня у меня с самого утра с нервами херота какая-то творилась, ну чисто как ПМС какой приключился. Отлипать от сахарочка не хотелось хоть разбейся. Не в том смысле, что мне ночью не хватило (тут мне ее никогда не хватит, факт), а в том, что ну не было сил моих никаких ее отпускать. Даже ненадолго. Даже совсем недалеко.

Я смотрел, как она торопливо перебегает на другую сторону улицы и скрывается за углом, а у самого все нутро ныло и тянуло. От корней зубов и до яиц. Так и волокло за кишки за ней, и только доводы разума тормозили. Ну кем я буду выглядеть в глазах Перлы, если сейчас догоню, начну за руки хватать, пойду по пятам? Истеричкой неадекватной? Прилипалой, что не доверяет ей и шага самой ступить? Или вовсе чокнутым ревнивцем или деспотом, отслеживающим ее каждую минуту. И какова тогда вероятность, что она решит — ей такое «сокровище» на хрен не сдалось.

Ведь всем известно, что коли в башке завелись нездоровые тараканы, то с возрастом они обычно только крепчают и растут. И получу я тогда та-а-акого поджопника, что сердце выблюю. Так что я велел своим ногам нести меня в участок, а не вслед за сахарочком. Назовем это испытание для моих нервов вкладом в наше будущее.

Но уже минут через десять я осознал, что хуевый из меня инвестор в будущее, мать его раз так.

— Прошу прощения, миссис Сантос, но я никак не могу принять у вас ваши замечательные панкейки, иначе это может быть расценено как получение взятки должностным лицом, — услышал я голос помощника Перлиты, и, войдя в помещение, увидел, как у бедолаги дернулся кадык, когда он с трудом сглотнул.

— Боже упаси, Джейсон, мальчик мой, да я же тебя с пеленок знаю, неужто чего плохого бы тебе хотела! — всплеснула руками демоница искусительница оголодавших представителей власти, вооруженная целой батареей из разнокалиберных судочков, что распространяли убийственный аромат. — Просто, я думаю, тебе не помешает подкрепиться перед тем, как ты начнешь быстренько оформлять все эти дурацкие бумажки, необходимые для немедленного освобождения моего сына.

— Мама, прекрати давить на парня! — рявкнул невидимый сержант из своей камеры, решетчатая дверь которой, кстати, так и осталась настежь открытой, как ее вчера в сердцах бросила Перла. — Он не вправе нарушать правила, а если бы и мог, я никого не подставлю и буду сидеть тут как положено!

— Нет, не будешь, Конни! — возмутилась миссис-таран. — Я не позволю твориться подобной несправедливости! У нас свободная страна, и если понадобится добиться твоего освобождения, я приведу половину города под стены этой тюрьмы!

— Камеры предварительного задержания, — скромно попытался встрять Джейсон.

— Ужасное узилище, где мой сын страдает от голода и неудобств! — было ему ответом.

— Ну мама-а-аа же-е-е! — взвыл Бирн. — Прекрати этот цирк! Ни от чего я не страдаю. И есть я не хочу.

Судя по задрожавшим губам миссис Сантос это заявление расстроило ее едва ли не сильнее самого факта пребывания сына за весьма условной решеткой. Что же, сахарочек велела всех спасать.

— Миссис Сантос, а на меня сойдет благодать в виде ваших великолепных кулинарных творений? Обещаю в ответ приготовить вам лучший из возможных капучино, — натянул я свою лучшую сыновью улыбку и подмигнул Джейсону. — Шериф Сантос велела передать, что вы можете приступать к оформлению документов на освобождение мистера Бирна.

— А… — начал помощник.

— Под ее ответственность, — обрадовал его я, и он тут же ретировался за свой стол, а я, повысив голос, позвал: — Коннор, давай выкатывай оттуда и присоединяйся. Ты формально свободный уже хулиган.

— Перла сама где? — вместо приветствия буркнул сдавшийся-таки правонарушитель и дебошир и, подкатив к столу, сунул руку в ближайший из судков, тут же по ней и схлопотав.

— Коннор Бирн, немедленно вымой руки! — потребовала его мать.

— За пончиками за угол пошла. Мы же не знали об этом изобилии, — я все старался удержать улыбку на месте, но она, сука, упорно сползала, а глаза косили на часы. Семь минут. Это же еще недолго, да? Пара минут до самой лавки, минут пять на поболтать. Все ведь хотят поболтать со своим шерифом. Даже если не по делу, а просто так. Так что может и все десять. Я встал так, чтобы мне в окно был виден угол, из-за которого должна вот вот появиться сахарочек.

— …мистер Смит, подтвердите же! — донесся до меня голос миссис Сантос, и, сообразив, что обращаются ко мне, я энергично закивал.

— Ага, мистер Смит у нас же образец благоразумия и выдержки, — язвительно огрызнулся сержант, полоснув по мне раздраженным взглядом.

Девять минут. Зубы заныли еще сильнее и чего-то даже живот свело. Пульс какого-то черта принялся барабанить так, что в ушах гул появился.

— Эй, Джейсон, а в этой лавке за углом всегда готовые пончики, или их ждать приходится? — громко спросил я, и судя по неодобрительно поджавшимся губам матери сахарочка я ее перебил в процессе новой поучительной речи.

— Готовые все… — начал Джейсон, и я уже сорвался с места.

Да пох мне, пусть Перла сочтет меня кем хочет, хоть психом контролирующим, хоть истеричкой ревнивой, сил ждать у меня нет. Коннор что-то крикнул вслед, но я уже торопливо, почти бегом, переходил улицу. Я только свернул за угол и успел зацепить взглядом задние стопари какой-то тачки, исчезнувшей из виду за поворотом в конце квартала. Только шагов через десять осознал, что ломанулся зачем-то за той незнакомой машиной. Тормознул, мотнул головой, силясь прогнать замельтешившие в глазах черные мушки.

Да что за на хрен, в конце то концов! Чего меня колбасит-то так?

Оглянулся по сторонам и увидел чуть впереди вывеску пекарни, да и аромат подсказал. Пройдя метров десять вперед, услышал странный звук. Детский плач? Ну точно! Где-то совсем рядом какой-то мелкий буквально завывал так безутешно, что у меня нутро морозом пробрало. Толкнул дверь булочной, откуда походу звук и шел, и, влетев внутрь, на миг оторопел. В дверном проеме, ведущем в подсобку, прямо на полу сидел пацаненок, годовалый, может, чуть старше, и рыдал, размазывая слезы кулачками по пухлым щечкам. Шагнув к нему, я заметил первым делом женские ноги в туфлях на плоской подошве.

— Твою же…

Метнулся вперед, к распростертой на полу рыжей женщине с окровавленной головой, и заревев одновременно:

— Перла! Отзовись!

Нащупал пульс у раненой, с ужасом осознавая, что моя девочка уже не отзовется.

Приступ дичайшей паники длился несколько секунд, но этого времени мне хватило, чтобы развалиться на части, разбиться в пыль, в чистое отчаянье, а потом тут же и собрать себя обратно, став уже концентрированной холодной яростью.

Я подхватил на руки малыша, что уже не ревел, а икал и истерично всхлипывал, и выскочил на улицу, чуть не столкнувшись с какой-то пожилой леди.

— Мэм, сюда нельзя, — строго и непреклонно остановил я попытавшуюся просочиться мимо меня в магазинчик даму. — Я должен срочно вызвать сюда помощника шерифа Джейсона.

— С каких это пор я не могу зайти купить хлеба? — возмутилась она, взяв наизготовку потрепанный зонтик и с подозрением оглядывая меня.

— С тех самых пор, как это помещение является местом преступления, — рявкнул я, уже не взирая на вколоченную ма Линдой привычку общаться вежливо с людьми преклонного возраста. — Помогите подержать и успокоить ребенка и не вздумайте заходить, если не хотите потом объясняться с представителями закона.

— А где Молли? — в испуге округлив глаза, вопросила леди, беспрекословно принимая малыша на руки.

— Кто такая Молли? — Ну-же, леди, держите паренька крепче. У меня ни секунды лишней нет.

— Молли, мама Денни.

— Кто такой Денни? — Парнишка снова захныкал и никак не хотел разжимать пальчики, которыми намертво вцепился в воротник моей куртки.

— Так вот же он. Малыш этот. — Ребенок разразился очередной серией пронзительного плача, от которого у меня заныли зубы. А я и сам готов был завыть от бессильной ярости и желания лететь за своей карамелькой немедленно. Только вот, дьявол раздери, куда лететь-то? Думай, Рауль. Прямо сейчас ты должен отставить эмоции, хотя это практически невозможно, и действовать как в настоящем бою. Хотя почему «как»? Он и есть самый настоящий. И на кону — жизнь любимой.

— Если речь идет о молодой рыжеволосой женщине, то она ранена и нуждается в помощи, пока вы тут пререкаетесь со мной.

— Господи, что здесь произошло? — наконец поняв, что я не шучу, изумленно прохрипела она.

— Вы можете вызвать доктора, пока я добегу в офис шерифа? Только ни в коем случае не заходите сами и никого не впускайте! — уже на бегу скомандовал я.

Через несколько секунд я влетел в офис, сметая на своем пути какие-то бумажки со столов.

— Джейсон! Срочно! Нападение в том самом чертовом магазинчике, куда Перла пошла за вашими гребаными пончиками! — я подлетел к креслу Коннора и принялся разворачивать его на выход.

— Что?

— Какое нападение?

— Кто-то пострадал?

Вопросы от Джейсона, Коннора и побледневшей миссис Сантос прозвучали одновременно.

— Джейсон, возле магазинчика дежурит пожилая леди. Она держит на руках годовалого или около того малыша. В подсобке лежит рыжая женщина, ранена, но пульс прощупывается. Срочно организуй медиков для оказания помощи. На лицо разбойное нападение. Начинай все необходимые в подобных случаях действия. Бегом!

— Есть, сэр! — козырнул Джейсон и без дальнейших расспросов выскочил из помещения.

— А где Перла? — недоуменно оглядываясь, вдруг поинтересовалась Габриэлла.

Хотел бы я знать, миссис Сантос. Это единственное, что я хотел бы знать прямо сейчас.

— Боюсь, мэм, ее похитили.

Мои слова камнем упали во внезапно наступившей тишине.

— Похитили? Нашу Перлиту? — всхлипнула миссис Сантос. — Почему… Что… Как это…

— Мама, посмотри на меня, — схватил Габриэллу за руку Коннор. — Ты сейчас вдохнешь, медленно выдохнешь и внимательно выслушаешь Рауля.

— Какого Рауля?

— Ричарда. Вот этого Смита. Брукс, докладывай.

Сержант с силой крутанул колеса инвалидного кресла, устремляясь к входной двери, а я тем временем коротко доложил:

— В магазине на полу раненая рыжая женщина, пульс слабый, но ровный. Надеюсь, помощь ей уже оказывают. Рядом с ней сидел малыш, совсем кроха. Ревел и пускал сопли. Как раз когда я подбегал к тому зданию, от задней двери магазина отъехал старый пикап ДжиЭм[11] серого цвета, номер полностью рассмотреть не успел, только пару цифр, хотя пытался догнать. Вещей Перлы не заметил, разве что отлетели куда-то под стойки стеллажей. Но осматривать более подробно времени не было.

— Твои выводы?

— Думаю, тот, кого мы ищем, прекрасно знает ее привычки и заранее подготовил засаду там, куда она заходит по утрам, где в это время почти нет народа. Уверен, это тот самый Блэквуд.

— Не Майк?

— Уверен, что нет. Тот слишком на виду и наверняка бросился бы в глаза кому-то из местных, кто его неплохо знает.

— Что предлагаешь?

Мы уже вывалились из офиса шерифа и направились к вэну Коннора.

— Свяжусь сейчас с одним человеком. Он сможет прошерстить базу номеров авто. Думаю, мы вычислим его. И параллельно надо отследить по номеру мобильного нахождения Мудайки.

— Подмогни, — коротко бросил он мне возле водительской двери своего авто, и я за два приема перекинул его вес на водительское сидение и с грохотом поставил коляску в багажное отделение. — Беру на себя отслеживание мудака. Скину тебе на телефон трекер.

— Принято. Тогда сейчас к тебе, беру свой байк и сажусь ему на хвост. В конце-концов, плевать на все. Поймаю сучонка за яйца и выбью из него правду. Сержант, поделишься арсеналом?

— Все, на что упадет твой глаз, Брукс. Ну что, дрогнули?

И тут отмерла Габриэлла, которая в течение всего этого диалога только молча семенила рядом и переводила испуганный взгляд с меня на сына и обратно.

— Блэквуд? Постойте, вы говорите о каком Блэквуде? Потому что единственный, кого я припомню с такой фамилией, он же… мертв? И Майки… Коннор, объясни, в чем дело? Какой Майки? Я только Кроули знаю, но ведь он тоже шериф, как и Перлита! Что с моей девочкой? Куда она опять влезла? И как ты ей позволил? Ты же старший брат!

— Габриэлла, для вас тоже есть задание. Супер ответственное и супер сложное. Думаю, ни Коннор, ни я с ним не справимся, а для вас это будет проще простого. — Может, это и не совсем профессионально — вовлекать в расследование гражданских, но кто лучше миссис Сантос знает всех в этом городишке и умеет своей трескотней запудрить мозги кому угодно? А нам только это и надо сейчас — отвлечь внимание от себя и своих действий.

— За свою Перлиту я не только этот город, я весь округ с землей сравняю, — выпрямилась Габриэлла и сурово поджала губы. — Говорите, что от меня требуется.

Глава 26

Меня качало.

Мир вращался чокнутой тошнотворной каруселью, постоянно меняя темп. Она то неслась бешено, то начинала тормозить, и на считанные секунды мне удавалось хоть немного сфокусировать взгляд, и звуки вокруг приобретали реальную отчетливость. В эти краткие мгновения я осознавала, что лежу на боку, в плечо и бедро что-то больно давит, света практически нет, опору подо мной трясет и раскачивает, а глухой грохот откуда-то со спины напоминает орущий на полную громкость рэп. Но в следующую секунду все опять смазывалось, и я не могла быть уверена в том, что все, что видела и слышала, не являлось плодом моего затуманенного сознания.

Единственное, что мне удавалось удерживать из последних сил в разуме, — я отравлена наркотой. И это знание позволяло поддерживать в себе такой уровень ужаса, который помогал каким-то чудом не опрокинуться совсем в пространство наркотического дурмана.

Едва ли четко представляя свое положение в пространстве и плохо владея телом, я выворачивала кисти, срывая ногти, силясь освободить скованные за спиной запястья. Но все тщетно. Единственная польза от моих усилий — похоже, от обилия адреналина дурман выветривался из организма быстрее. Хотя я вряд ли была в состоянии оценивать адекватно и собственное состояние, и временные отрезки. Я даже не могла сказать, болит ли у меня что-то или нет. Но это и лучше. Момент, когда перестало наконец трясти и грохот музыки прекратился, я пропустила. Просто вдруг дошло, что уже некоторое время тихо и не качает. Быстро, как мне казалось, я подтянула колени к животу, группируясь. Полоса яркого света ударила по глазам, полностью лишая и так очень условной способности видеть. Поэтому я врезала обеими ногами в форменных ботинках в темный силуэт, что разбил полосу жгущего глаза света напополам. Отдалось как волной в мышцах бедер, поясницы, я врезалась во что-то макушкой, потому как от удара сдвинулась. Силуэт пропал, послышались нечленараздельные звуки, но я не вслушивалась и не пыталась понять. Заизвивалась всем телом, зацепилась за что-то каблуками ботинок, напряглась, вкладывая все силы, молясь о том, чтобы не ошибиться с направлением и что рвусь я на свободу, а не брыкаюсь бесполезно в багажнике или черт его знает где меня вез мерзавец.

Мгновение невесомости.

Бок, плечо, висок врезались в твердое так, что лязгнули зубы и по запястьям резануло острой болью и потекло.

— А-а-а-а ну-у-у сто-о-оя-я-ять, су-у-уука-а-а! — потянулось-заквакало совсем рядом. Я забрыкала ногами и, не пытаясь увидеть, куда однозначно попала, судя по рваному выкрику агрессора. Скрючилась, вставая на колени и упираясь в землю лбом. Выпрямилась, ударилась обо что-то опять плечом с глухим «бум!», но это хорошо, это дало еще опору. Вздернув себя чудом на ноги, слепо понеслась куда-то, надрывая горло в крике. Но на этом моя удача и закончилась. Сокрушительный удар между лопаток сбил меня с ног, отправив лицом в землю и снова вырубив сознание.

— Ты, мать твою, совсем что ли чокнутый ублюдок?! — меня медленно вытаскивал на поверхность из удушливой темноты чей-то знакомый голос. — Ну должно быть даже у такого психованного изверга как ты хоть какое-то чувство самосохранения и понятие о том, чего делать нельзя?

Я знаю того, кто кричит. Знаю. Хорошо. Но сейчас вялый разум отказывался сопоставлять голос и образы.

— Кончай визжать как эти девки недорезанные, — ответил первому голосу второй. Тоже знакомый. И даже в таком состоянии, как я сейчас, окутанный ореолом жути. — Штаны смотри не обмочи от страха и натуги.

— Захлопни пасть свою поганую! — сорвался первый на натуральный рык. — Ты соображаешь, что подставил всех нас? Почему ты просто не сдох в той проклятой Мексике? Почему не остался там навсегда? Мало тебе там было этих латиносок никчемных? Их там больше полстраны таких, кого и искать не станут и дела никому не будет. Чего ты, блядь, приперся?

— Не тебе у меня отчета требовать. Сам чего принеся сюда, а? А-а-а, ты, может, решил присоединиться? Захотелось чего-то по-настоящему горячего? Я так и думал, что у тебя на эту девку стояк.

И говоривший расхохотался, а меня даже сквозь дурман кинуло в ледяную оторопь.

Жутко, как же жутко!

— Тупой поганец! Не смей так говорить со мной! Я власть здесь! — сорвался на бешеный визг первый.

— Подтирка ты для задницы.

— Вали обратно в Мексику и там играй в свои конченные игры!

— Пошел на хер! С какой стати я должен гнить среди этого цветного отребья вечно! Где хочу, там и живу! Проваливай, Майки! Чего ты вообще приперся сюда?

Майки!

Кроули Майк! Шериф соседнего округа!

Точно!

С осознанием, чей голос слышу, у меня в мозгу резко просветлело и даже глаза опухшие раскрылись. Видела еще все нечетко, но явно это было уже какое-то помещение. Подергавшись, поняла, что лежу на чем-то шуршащем и липнущем к телу, похоже, на целлофановой пленке, а руки и ноги жестко зафиксированы. Щурясь сквозь льющиеся от напряжения слезы, разглядела нечто весьма напоминающее двухярусный столик из нержавеющей стали на колесиках с множеством кошмарных инструментов, а у противоположной стены маленькую камеру на штативе и круглые лампы, из которых горела только одна. Наверняка пока.

Ужас на мгновение стиснул горло так, что опять все потемнело, но я приказала себе очнуться и не сметь сваливаться в истерику. Я жива и относительно невредима еще, так что пока терять самообладание нельзя. Медленно дыша, запрокинула голову, стараясь рассмотреть чем прикована. Черт, наручники. Не пластик, металл. Паршиво.

— Ну так и катись, живи где хочешь! — Меж тем нарастал скандал, что доносился до меня сквозь приоткрытую дверь из соседнего помещения. — Хоть на край света, только вон из моего округа!

— Майки! — хрипло каркнула я, закашлялась и попыталась снова. — Майки, я здесь! На помощь! Это я, Сантос!

— Она в сознании что ли? — действительно практически взвизгнул Кроули. — Она нас слышит?

— Ой, да какая на хрен разница! — презрительно ответил ему маньяк. Теперь уж у меня сомнений нет в том, кто собеседник Кроули.

— Майки, помоги! — закричала я снова. — Ты же понимаешь, что я коп, и просто так это уже никто не спустит.

Но за дверью было явно не до меня.

— Мразь, скот долбанутый на всю голову, почему именно она? Ты хоть соображаешь, чем это может обернуться? — орал Майки уже совершенно истерично. — Она гребаный шериф округа, а не какая-то жалкая алкашка или хиппи бродяжка! Тут такое поднимется, что нам всем места мало покажется! Я на такое не подписывался!

— Да плевал я! Все они просто черножопые дырки, шлюхи, чье нутро поганое надо показывать миру.

— Трахнутый извращенец! Псих конченный! Да почему ты не сдох вместе с выносившей тебя сукой!

— Только посмей еще раз оскорбить меня и мою мать, достойнейшую женщину, ты, дядькин жополиз! Место свое забыл, свинья?! — откровенно издевался над ним изверг. — Такие, как ты, всегда были и будут только подстилками, тряпками, которыми мы подтираемся…

Что-то глухо ударило, упало, загрохотало… Новые и новые бум-бум по плоти, рычание и мат. Жуткий хрип, отвратительное бульканье и тишина.

Господи, что там случилось?

Кто победил?

— Майки! — решилась я позвать минутой примерно позже. — Майки, ты жив?

Ответа все не было, но в соседнем помещении явно кто-то передвигался. Было больше всего похоже, что панически метался, натыкаясь на мебель и нечленораздельно тихо бормоча.

— Майки?! — снова попытала счастья я и заизвивалась на повлажневшей подо мной от пота пленке.

Глянула снова на свое запястье. Правое было сильно повреждено, и текла кровь. Боли я пока практически не ощущала и поэтому решила воспользоваться собственной кровью как смазывающей субстанцией. Подвигала рукой туда-сюда, увлажняя металл и кожу, и потянула кисть из оков что есть сил. Вот теперь боль пришла, и была она адской. И на ее волне я рванула еще сильнее, вполне вероятно ломая мелкие кости, но останавливаться на полпути было еще хуже. Как только боль отхлынула, и я смогла продышаться и проморгаться, сгоняя слезы, то чуть не завопила от радости. Моя рука была свободна! Выглядела безобразно с ободранной кожей и вся в крови, плечо вывернутое затекло, и я едва могла шевельнуться, но больше не прикована!

Натягивая остальные оковы до предела, я предприняла попытку достать до жутких приспособ на столике у своего омерзительного ложа. Мне это почти удалось, и я ухватилась кончиками пальцев за ручку каких-то щипцов или типа того, но тут обилие влаги, что только что помогло, сыграло против меня. Инструмент выскользнул и с оглушительным лязганьем ударился сначала о край стола из нержавейки, а потом и об пол. Я не смогла сдержать вопля отчаяния, а дверь внезапно распахнулась во всю ширь, и в жуткую пыточную маньяка ввалился шериф Кроули. Из его разбитого носа, рассеченной брови и треснувших губ текла кровь, одежда порвана и в беспорядке, а взгляд, которым он обшарил комнату, нельзя было назвать взглядом адекватного человека.

— Майки! — позвала я негромко, и он дернул головой, как от удара, уставившись наконец на меня.

— Сантос, господи, это какой-то гребаный бардак и ужас! — пробормотал он и начал качать головой как заведенный. — Дьявол! Как до такого дошло? Почему это должна быть именно ты? Ну что за больной урод!

— Майки, мы со всем разберемся, хорошо? — я приложила максимум усилий, чтобы придать своему голосу ровное звучание. — Все будет хорошо. Хорошо. Он мертв? Больше не угрожает нам?

— Ничего-ничего не хорошо, Перла! — Кроули подошел ближе к ложу и уставился с отвращением на столик с инструментами маньяка. И вдруг пнул его, отправляя в стену и сшибая пару ламп. — Какая же, блядь, мерзость! И я в ней по уши!

Не угомонившись, он схватил камеру со штатива и швырнул, разбивая, а потом впал в неистовство, взявшись пинать и топтать все подряд, матерясь и выкрикивая нечто неразборчивое. Проклятый истерик! А я еще даже не знаю, не явится ли сейчас маньяк.

— Майки-Майки! Тихо-тихо, услышь меня! Этот ублюдок жив? — я старалась не тараторить и выдерживать спокойный тон, хотя, видит бог, хотелось голосить и рыдать. Да приди же в себя, идиот! — Кроули! Отстегни меня, слышишь? Мне нужно в больницу. Помоги мне, Майки! Майки-и-и!

— В больницу… — остановился он наконец и повернулся ко мне. — Перла, ты же понимаешь… нельзя. Все узнают и… тогда случится катастрофа.

— Ладно, не нужно в больницу, — пробормотала я, замирая от ужаса, наблюдая, как его лицо становится лишенной эмоций каменной маской, и он медленно идет ко мне. Лишалась воздуха, от того, что четко читала свой приговор в его глазах. — Можно обойтись и без больницы. Просто освободи меня, Майки. Ты же хороший парень и давал клятву служить и защищать, так? Просто запутался, помог не тем людям. Но ты же никого не убивал. Все обойдется.

Конечно, я ему лгала, но разве после того, как он измарался, помогая маньяку, он заслуживал честности?

— Ты не понимаешь, Сантос… Ты ничего не понимаешь, — прошептал он, нависая надо мной. — Мне так жаль, серьезно. Ты мне даже нравишься. Славная девчонка, правда. Но все это должно закончиться. Ты не представляешь, как я устал так жить. Устал бояться все потерять. Понимать ежечасно, к какой грязи причастен.

— Ну вот давай ты меня отпустишь и все расскажешь, Майки, — на последних каплях выдержки я растянула губы в ободряющей улыбке. — Облегчи свою душу, искупи все. Не делай все окончательно плохо. Это твой шанс, Майки.

— Да, мой шанс, ты права. Закончить все это дерьмо. Похоронить вместе с тем, кто все это устроил. Прости, Перла, мне так жаль, что это ты, — он обвел помещение глазами, будто что-то ища.

И в эту секунду я поняла, какое решение им принято.

— Не смей мне говорить это, сукин ты сын! — взорвалась я, задергавшись в оковах. — Не смей стоять надо мной и говорить, что тебе жаль, когда собираешься убить меня!

— Перла, у меня нет выхода! О твоем похищении уже сообщено. Ты не будешь молчать. Даже если поклянешься всеми близкими. Ведь не будешь, я тебя хорошо знаю!

Господи, какой же кошмар и мерзость, эти жалкие нотки в его оправданиях! Неужто это реально? Майк Кроули, замечательный парень, шериф, законопослушный гражданин скулит в попытке найти слова, что, по его мнению, должны как-то уменьшить его вину перед той, кого уже вознамерился убить.

— И что меня ждет? Тюрьма до конца моих дней?

— В тюрьме тоже живут, Майки! Живут, понимаешь? Дышат, ходят, едят.

— Это не жизнь! — огрызнулся он и, схватив с пола ножницы из числа орудий пыток, быстро пошел в угол, где принялся отрезать от рулона пленки кусок.

— Вот как? Тебе не подходит такая жизнь, и поэтому ты выбираешь меня лишить жизни? Это убийство, Кроули! Оправданий убийству нет и не будет! — закричала я ему в спину. Нет, абсолютно ясно, что пощады не будет, но рыдать, скулить, умолять я не собираюсь. Как и молчать. Он убийца и пусть живет дальше, слыша мой голос, говорящий от этом в своей проклятой голове.

— Перла… любой человек выбрал бы это! Я и так натерпелся, и теперь еще и позволить всему обратиться в прах? Ради чего тогда все это было? — направился он ко мне с куском целлофана. Подонок собирается меня задушить как котенка? — Клянусь, ты не будешь страдать, я не такой рехнутый ублюдок, как этот…

— Такой, Майки. Такой! И мое убийство ничего не изменит. Ты так и будешь жить в страхе и вечном унижении. Потому что сам это выбрал!

— Хватит, Сантос! — рявкнул он.

Я ударила, метясь свободной рукой ему в лицо, но он перехватил мою кисть, засунул под свое колено, которым уперся в ложе под нами. И без того травмированная рука вспыхнула дикой болью, и я заорала, с обреченностью глядя, как Кроули наклоняется, намереваясь накрыть мне лицо пленкой. И тут я краем глаза заметила движение за его спиной.

За долю мгновения промчалось в голове, что это может быть недобитый маньяк, и я почти закричала, предупреждая своего убийцу. Потому что я видела трупы девушек и читала отчеты коронеров. Я знаю, через что мразь проводил их перед смертью. И пусть это малодушно, но я лучше выберу погибнуть без мук от рук Майки.

Однако крик так и не вырвался из моего горла.

Я узнала того, кто бесшумно проскользнул в комнату.

Узнала своего мужчину.

Глава 27

Зря я переживал, что самым сложным в той ситуации будет разговор с Габриэллой Сантос. Она прервала меня буквально в самом начале фразы:

— Миссис Сантос, дело в том, что…

— Сэр, как бы вас ни звали, просто обозначьте цель и поставьте задачу. Все объяснения подождут. Я знаю своего сына и умею читать по его лицу, на котором буквально написано, что промедление смерти подобно. Не забывайте, — горько улыбнулась она, — я вдова офицера полиции и мать солдата.

— Мэм, вам надлежит выяснить, кому Перла отправила образец на анализ ДНК, и любым способом забрать его результат. Настоящий, а не тот, который приказали официально огласить.

— Разрешите выполнять? — только коротко уточнила она.

— Выполняйте.

— Есть, сэр, — четко, по-военному, она развернулась и скрылась в недрах офиса шерифа, откуда уже через секунду раздался ее повелительный окрик.

Я буквально взлетел на пассажирское сидение минивэна сержанта, и в то же мгновение он резко стартанул, оглушительно взвизгнув покрышками.

Пока мы мчались к его дому, я успел набрать короткое сообщение на прямой номер Лоуренса и тут же позвонил ему.

— Птенчик мой кареглазенький, — принялся ворковать он. — Как я…

— Ронни, я только что скинул тебе сообщение с частичным номером машины, о владельце которой нужно узнать все и максимально быстро. И еще номер телефона, передвижение которого также необходимо отследить.

— Насколько срочно? — совершенно другим тоном поинтересовался многоликий шоумен.

— Мою девушку двадцать минут назад похитил серийный убийца, и мы не просто подозреваем, а практически уверены, что ему помогает шериф соседнего округа, а прикрывает их всех прокурор того округа. Мне больше не у кого попросить помощи в этом деле, — на последних словах мой голос немного дрогнул. Самую малость. Но для нашего Ронни и этого было достаточно.

— Перезвоню через десять минут, — лишь ответил босс и тут же отключился.

— Я поеду с тобой, — сцепив зубы, произнес Коннор. А я вздохнул. Сейчас нам обоим будет больно.

— Сержант, отставить. Не самое лучшее время кому-то что-то доказывать. Ты нужнее на другом фланге.

— Ты сам сказал только что, что тебе не у кого попросить помощи, — упрямо набычился он.

— Мои действия предполагают скорость, маневренность и незаметность. В данный момент твоя задача — анализ, усидчивость, прости за черный юмор, и координация хода всей операции. Я оставлю тебе номер телефона Лоуренса, если в течение ближайших пары часов после отъезда я тебе не перезвоню, значит, надо будет связаться с ним и действовать далее вдвоем по ситуации. Ты же понимаешь, что при любом исходе необходимо обнародовать то, что мы нарыли. И самое главное — доказать это. И в этом тебе поможет наш Ронни. К тому же, Бирн, не забывай о тех, кому не у кого просить помощи, кроме тебя. Ты знаешь, о ком я. Дженни и ее ребенок. Сын. Что-то мне подсказывает, что он твой сын. И твоя женщина. И они беспомощны перед тем уродом, которого ты вчера умудрился раздраконить.

— Добить меня решил? — ощерился сержант, закладывая на повороте.

— Нет. Напомнить об ответственности перед другими членами семьи. Бро, я вытащу ее. Я спасу Перлу от этого урода и тех, кто заметает его следы. Клянусь тебе.

Мы резко затормозили у самого крыльца, и сержант кинул мне ключи от дома со словами:

— На кухне, шкаф слева от духовки, в нем кодовый замок. Набирай Эм240Би[12]. Там весь мой арсенал.

— Принято, — ответил я уже на ходу, первым выскакивая из машины и кидаясь к багажному отделению за его коляской.

— Просто достань эту чертову каталку. Сам выберусь. Не маленький, — рявкнул Бирн, раздраженно отмахиваясь от моей руки. — Не трать на меня время.

Время, время.

Чертовы секунды, мгновения и минуты, в течение которых где-то там, в лапах у мерзкого ублюдка, страдает моя любимая женщина, мать моих будущих детей, которых она должна мне родить. А я должен спасти ее, чтобы сказать, как сильно я ее люблю. Как сильно хочу до конца своих дней засыпать и просыпаться только рядом с ней. Как отчаянно хочу увидеть ее в белоснежном платье невесты. Но сперва — живой и невредимой, черт бы все побрал!

Я открыл тайник Коннора и удовлетворенно прищурился. Все надежное, проверенное, за годы войны буквально вросшее в руку: ЗИГ Зауэр, ругер, беретта М9 — привычные для любого отслужившего хотя бы один контракт. Но лично я предпочитал другое. И рука сама потянулась к нему. Марк 23. Довольно крупный, ощутимо тяжелый. Целый комплекс, включающий помимо собственно пистолета, ещё глушитель и прицельный блок со встроенным тактическим фонарем и двумя лазерными целеуказателями. И не нужны никакие громоздкие снайперские винтовки, оптические прицелы, гранатометы и прочие понтушные штучки.

— Броник возьми, в кладовке висит… короче, увидишь сам, — буркнул вкатывающийся в кухню сержант.

Буквально через пять минут я уже стоял, притоптывая от нетерпения в ожидании звонка Ронни. Ну давай же, всемогущий Оззи[13]. Помоги своему Железному Дровосеку вырубить к чертям собачьим этот заколдованный лес с чудовищами.

Я схватил трубку, как только раздалась первая трель, и в ухо ворвалась скорострельная речь нашего великого и могучего.

— Номер машины ничего не дал. Угнана сутки назад. На всякий случай все же скажу, свинтили ее вчера вечером от заправки по трассе Эй15, координаты места скидываю. Возможно, это хоть примерно задаст направление. С телефоном оказалось чуть сложнее, но я сделал то, что ты просил. Тебе должен прийти запакованный файл. Разархивируй и загрузи его. На карте будет высвечиваться красная точка — это он и есть.

— Спасибо, Ронни. Я твой должник наве…

— Птенчик, ты меня сейчас очень обяжешь, если пообещаешь мне не отключать телефон. Убери звук, вибрацию, подсветку экрана, если они тебе мешают или могут выдать твое местоположение случайно. Только не отключай.

— Ты и за мной собираешься следить? — В принципе, резон в этом есть. Кто-то должен знать, где меня искать и куда направить кавалерию.

— Рауль, если ты, засранец, умудришься героически откинуть копыта, я должен знать, куда лететь, чтобы первым плюнуть на твой труп и как следует поглумиться над останками в извращенной форме. Понял?

— Так точно, сэр. Есть не отключать телефон.

— Ну, что там? — встревоженно спросил сержант, сжимая колеса своей каталки так сильно, что, казалось, погнет их нахрен. — Есть зацепки?

— Карта есть? Бумажная? Чтобы всю картинку целиком увидеть?

Он лишь резко крутанулся и покатил в гостиную. Там, остановившись возле одной из книжных полок, просто смахнул с нее несколько журналов и вытащил сложенную в несколько раз, затертую на сгибах карту.

— Вот отсюда угнана машина, — ткнул я пальцем в участок карты и сверился с медленно ползущей красной точкой на экране смартфона. — А вот по этой трассе, в этом направлении, движется Мудайки. Есть предположения, сержант?

— Есть. Я знаю те места. В детстве частенько ходили туда с группами бойскаутов. А потом там произошла перестрелка между членами двух местных бандитских группировок. Трупов много было. С тех пор место пользуется дурной славой, и народ его обходит стороной. Кстати, как оказалось во время расследования того побоища, там был небольшой схрон, какая-то полуразвалившаяся лачуга. Вот здесь, — он обвел красным маркером неприметную точку на карте. — Судя по направлению движения Кроули и исходя из предположения, что действия этого урода маньяка ограничены границами именно нашего округа, они вполне возможно встретятся именно там.

— Местность? Ориентиры? Есть где спрятать машину или байк?

— Полно. Там густой кустарник. Уж байк там точно спрячешь. А машину… Ну, с воздуха разве что заметно будет.

— Сержант, запиши телефон моего босса. На всякий случай.

— Рауль, если ты не… — вскинулся Коннор, оскаливаясь.

— Я все сделаю, Бирн, и Перлу я вытащу. Даже если самому придется сдохнуть. Но телефон на всякий случай запиши.

Потому что я уверен — как там уже не пойди, но с подключением великого и ужасного замять, скрыть ничего будет невозможно. И это, в том числе, и страховка всей семье Сантос. Мистер, мать его, бог шоу и огласки Лоуренс не оставит ни единого шанса ублюдкам, что могут вознамериться давить на них с целью прикрыть свое поганое дерьмо.

Я всегда любил погонять на байке. Ветер, бьющий в лицо, словно выдувал обычно из башки все лишние мысли и приносил облегчение. Но сейчас скорость, с которой я гнал своего железного коня, нужна была для другого — догнать сволочь и вытрясти из него, выбить вместе с зубами и кровавыми соплями информацию о том, где держат Перлу.

На долю секунды на меня нахлынула паника, и руль даже немного повело в задрожавших руках. А вдруг все наши предположения не верны? Что, если мы катастрофически ошиблись, и соседский шериф вообще не при чем?

Нет!

Нет!

Мы не могли ошибиться. Слишком четко все кусочки пазла встали на свои места. И подозрительная активность Кроули, ранее равнодушного к делам коллеги из соседнего округа, вокруг недавних преступлений на ее территории, и его давняя связь с прокурором, и тот факт, что именно он оказался на месте «гибели» родственника прокурора, бывшего военного, который отслужил в единственном заведении, где применялся запрещенный препарат, обнаруженный в крови Перлы…

Нет. Мы совершенно точно не могли ошибиться. И пусть у нас нет никаких доказательств этой очевидной нам связи, но мне не нужны никакие доказательства для того, чтобы вытащить любой ценой свою карамельку из лап этих тварей.

Я имею на это полное право.

Право мужчины на защиту своей женщины. Оно же пожизненный мой и почетнейший долг.

Каждые пару минут я сверял свой маршрут с направлением движения красной точки на следилке, присланной мне благословенным Ронни. И молился только об одном — успеть бы, догнать, вовремя вмешаться, если надо — принять пулю на себя, но освободить Перлу. И, наверное, господь услышал мои неистовые мольбы. Чертова точка наконец замерла всего в паре километров от меня. Я выжал из движка все возможное и вскоре уже подлетел к месту съезда с трассы. Дальше лучше пешком, чтобы не выдать себя звуком мотора.

Бесшумной тенью я скользил через густые заросли. Вколоченные в армии навыки не подвели — под ногами не хрустнула ни одна, самая тонкая веточка. В ста метрах по курсу я заметил мощный внедорожник с остроконечной звездой шерифа, а совсем рядом, с распахнутыми дверцами тот самый серый пикап, который заметил отъезжающим от магазинчика рыжей Молли.

Бинго!

Я снял пистолет с предохранителя и короткими зигзагообразными перебежками двинулся ко входу в невысокий сарай, спрятавшийся в разросшемся кустарнике, из-за которого его практически не было видно.

Время эмоций закончилось. Настала пора действовать с холодной головой, свободной от всего, кроме поставленной задачи.

Еще в армии я заметил, что в такие моменты, когда ты сосредоточен на очень важной для тебя цели, собственное восприятие времени меняется. Пусть всего на доли секунд. Но и их порой достаточно для того, чтобы четко отследить и проанализировать окружающую обстановку и события, несмотря на то, что они попадают тебе в поле зрения или длятся считанные мгновения. Мозг превращается в какой-то долбаный супер-мега-компьютер, в котором миллионы возможных вариантов развития дальнейших событий словно прокручиваются в голове, остановившись перед мысленным взором на единственно верном решении.

Я лишь мельком заглянул в разбитое окно, но увиденное словно отпечаталось на сетчатке глаз.

Пыльное помещение с разбросанными по всему полу остатками разломанной мебели. Небольшая металлическая печурка, кривовато стоящая на скособоченных ножках. На ней почерневший от копоти котелок, явно армейский, рядом с печкой, прямо на полу, раскрытая сумка-аптечка, похожая на те, которые мы использовали в Афганистане. В ней пустует гнездо для бинтов и нет бутылки с антисептиком.

Пол залит кровью. Ее, влажно поблескивающей в полумраке лачуги, много. Так много, что кажется, будто тут только что зарезали барана.

И хрипы. Булькающие, царапающие слух хрипы человека, лежащего на полу лицом вниз. Мужчина. Белый. Одет в видавшие виды джинсы, просторный худи грязно-болотного цвета и грубые армейские ботинки. Рядом с головой умирающего — а в его неминуемой смерти у меня нет ни малейшего сомнения — замызганная бейсбольная кепка.

Ну что, тварь, нравится тебе на своей шкуре прочувствовать то, что ты творил с другими?

И тут я, наконец, слышу голоса, раздающиеся из, похоже, второй комнаты.

Перлы — горячо убеждающей в чем-то.

И мудака Кроули, отвечающего ей:

— Мне очень жаль, Сантос. Но так будет лучше для всех. Ты умрешь, и на этом все закончится. Я даже обещаю обставить дело так, будто это ты поймала маньяка и мужественно вступила в неравную схватку с ним. Твои родные будут гордиться тобой, героически погибшей при исполнении служебного долга. И, клянусь, ты не будешь страдать, я не такой рехнутый ублюдок, как этот…

Не такой? Не такой, блядь?! Еще какой «такой»! Потому что ты в ближайшей перспективе такой же, сука, мертвый, как и потенциальный покойник на полу.

Промчаться до распахнутой двери во вторую комнату так, чтобы под подошвой не звякнуло разбросанное барахло и не хрустнул ни единый осколок стекла? Сделано.

Оценить за одно мгновение положение в пространстве Перлы, гада, его точные ближайшие намерения и вооружение? Сделано. Мразь намеревался задушить мою девочку куском пленки. Мою девочку, что была распростерта практически голой на каком-то поганом топчане, застеленном той же блядской пленкой. Обе ноги и левая рука пристегнуты, на правую уебок наступил коленом. Кровь… ее кровь.

А ну отставить, Брукс! Всего лишь кровь и раны! Которые будут отомщены и заживут, и они не повод впасть в безумие и все испортить.

Стены в чертовой хибаре оказались, на удивление, из бетона. Стрелять и рисковать задеть Перлу в случае рикошета? Недопустимо. Только ручками. Шаг, еще, слов, звучащих в комнате, я не слышу. У Кроули как раз кобура расстегнута, чтобы быть готовым палить в любую секунду. Обезоружить. Урод наклоняется сильнее, решаясь наконец на самое паскудное. Еще шаг. Последнее действие — дернуть его на себя и провести удушающий, избавляясь одновременно от оружия. Но у скота чутье тоже, видно, животное, а может меня выдает то, что Перла ловит меня взглядом.

Крошечное движение ее глаз, чисто инстинктивное, и уже почти схваченное плечо выскользнуло из моего захвата. Ублюдок со скоростью отчаянно борющейся за свою жизнь адской твари упал вперед, на Перлу, перекатился через нее и замер с противоположной стороны кровати с пистолетом, уже прижатым к ее виску.

— Стоять! Или я ее пристрелю! — завизжал он как в дешевых боевиках и ткнул стволом с такой силой, что голова сахарочка дернулась.

— Это тебя все равно не спасет, дерьмоглот. Скорее уж наоборот. Тронешь ее, и ты точно покойник. А так, может, просто сядешь.

Я не добавляю, что на электрический стул.

— Отошел! К стене, я сказал! — продолжал разоряться Кроули, мечась взглядом от меня к открытой двери. — Ну? Я завалю ее!

Я попятился назад и нарочито расслабленно улыбнулся Перле.

— Все будет хорошо, сахарочек.

— Я знаю, — хрипло ответила она.

— Заткнись, мать твою! Оружие на пол!

Да будто оно мне нужно, чтобы угандошить тебя. Вытащил пистолет и положил на пол. Медленно выпрямился.

— В угол пошел! — выхватив из кармана ключи, козлище отстегнул вторую руку моей девочки и кинул ключи на пленку, продолжая метаться стволом от ее головы до меня. — Отстегивайся, дрянь! Со мной пойдешь! Будешь моей страховкой.

Нет для тебя на свете больше никаких страховок. Я спокойно ждал у стены, пока Перла выполнит его приказ. Кроули сгреб волосы на ее затылке, вынуждая подняться, и рывком подтянул к себе. Лицо девушки исказилось, но она, сцепив зубы, не издала ни звука.

— Малыш, осторожнее, везде осколки, — как можно ровнее сказал я ей.

— Заткнись, мать твою! — Да что же ты визжишь так, будто тебя уже в зад имеет сосед по камере — афро-американец с хером по колено. — Мы уходим!

Я развел руками, говоря, что пусть попытается, а сам поймал взгляд Перлы и совсем едва заметно качнул головой, заметив огоньки ярости в ее глазах. Не надо, детка, я все сделаю сам. Но куда уж там! Кроули шагал боком, прикрываясь ею и вдавливая ствол в висок, но как только они поравнялись с дверью, Перла внезапно присела, избавляясь от угрозы у своей головы и пытаясь уронить гада. Я метнулся навстречу, грохнул выстрел, мудак со всей дури толкнул Перлу вперед, прямо мне под ноги и, воспользовавшись мгновением замешательства, рванул из хибары.

— Детка… — коснулся я ее щеки, но сахарок оттолкнула мою руку, ткнув на выход.

— Поймай эту мразь!

Подцепив пистолет, я вылетел на улицу, где Кроули как раз завел свою тачку, намереваясь свалить. Я прострелил оба передних колеса, а остаток обоймы разрядил в его радиатор. Скользнул за угол, уходя от ответного огня. Мое внимание привлекло нечто, мелькнувшее между кронами деревьев, но размышлять, что это за живность, время не подходящее. Поменял обойму, прислушиваясь к звукам за углом. Походу, дичь моя ломанула по лесу пешком. Ну и я пробегусь.

— Кроули, бег полезен для здоровья, но точно не в твоем случае, — крикнул, следуя за его спиной, мелькающей среди стволов, и сразу спрятался за одним из них.

— Пошел на хер!

Хренакс! Щепками чуть рожу не посекло. Опять палит. Выходит, тоже есть запасная обойма. Хер с ним, не сотня же.

Какой-то странный гудящий даже не звук, а намек на звук, идущий откуда-то сверху, привлек мое внимание. Пока Мудайки бестолково палил по сторонам, а моя спина была надежно укрыта за широким стволом дерева, я внимательно огляделся. И от увиденного захотелось одновременно рассмеяться и выматериться.

Над моей головой, прячась в кроне деревьев, зависли несколько дронов, которые не так давно Ронни начал использовать для масштабных съемок. Если быть точнее — целый десяток юрких, почти незаметных летающих машинок, записывающих не только картинку, но и звук.

— Мать твою, Ронни-великолепный. Ты знаешь, что ты бог всех шоу, хоть и бессердечный засранец? — прошептал я прямо в светящийся красным глазок беспристрастного свидетеля происходящего. Дрон перевалился в воздухе с боку на бок, словно отвечая, мол знаю, птенчик, и беззастенчиво этим пользуюсь.

Ну, а раз так, то и мне сам шоу-бог велел раскрутить убегающего урода на максимально откровенную исповедь.

— Кроули, ну серьезно, ты же сам коп. Знаешь, что и как. — Снова кора и щепки фонтаном. Туповат он, ох туповат. — Куда ты свалишь после такого? В гребаную Мексику? На Кубу вплавь? Там нас не любят. Особенно таких явных гринго, как ты.

— Отъебись от меня, сука! — вопил он. — Я здесь жертва! Я! Ясно?

— Да неужели?

— Свинья прокурор втянул меня в это, заставил! А теперь он в стороне и не при чем, а я за все сяду?

Так мы и вытанцовывали.

Он бежал, я его догонял, параллельно заебывал подколками и наводящими как невзначай вопросами. Он вываливал мне, истерично вопя, все их с прокурором и его ублюдским племяшом дерьмище, дроны летели где-то рядом, скрупулезно записывая все до единого слова и выстрела, а я откровенно глумился, провоцируя и отвлекая. Он бесился и палил, вообще уже не выцеляя меня, я считал патроны. Когда они все вышли, просто двинулся на него и вырубил ударом в челюсть, хоть он и махал культяпками.

Ну и все, собственно.

Глава 28

Проснулась я резко, получив весомый такой удар по лицу. Распахнула в испуге глаза, не сразу осознав, где нахожусь и от кого же это мне прилетело. Мозг ворочал извилинами очень вяло, что мне обычно и спросонья не свойственно. Но благо память активировалась почти сразу, да и интерьер я узнала. Больница, на этот раз в родном городе. Что-то я зачастила с попаданиями в лечебные учреждения. По лицу себе съездила я сама, попытавшись, видимо, почесать нос или лоб рукой, кисть которой мне загипсовали. Все же, выбираясь из наручников, я сломала пару мелких костей. И разум вялый такой из-за последствий наркоты.

Наркотики. Наручники. Маньяк. Похищение. Спасение. Рауль.

Я поискала глазами вокруг и увидела у своего бока темную макушку. Мой мужчина спал сидя, прямо у моей высокой кровати, умостив голову на край.

Мой мужчина? Это все еще так? Он приехал сюда по просьбе Коннора, чтобы разобраться с делом маньяка, в которое я влезла по самые уши. Маньяк мертв, шериф Кроули арестован. Все закончилось.

Я вспомнила, как доковыляла до выхода из хибары, что на самом деле оказалась чуть ли не секретным бункером, где рехнутый ублюдок измывался над своими жертвами и где могла закончить свою жизнь и я.

Если бы не Рауль.

Племянник прокурора, лежащий в луже собственной крови, все еще издавал редкие хрипящие вздохи, но я и не подумала подойти и посмотреть. Сдохни, тварь поганая, и отправляйся уже в ад, где тебя заждались.

Да-да, как представитель закона все понимаю: правосудие, громкий процесс, расследование всех деталей и моральная компенсация для рикошетных жертв — родственников и близких погибших — это было бы правильно и хорошо. Но, к сожалению, приходится признать: мы живем в том придолбнутом веке, где на помощь уроду кинулись бы пронырливые адвокаты, желая прославиться на таком деле, следствие и судебный процесс длились бы годами, мерзавец, выживи он, еще и обрел бы кучу поклонников, одобряющих его скотские идеи, написал бы книгу и жил в свое удовольствие (ведь ни для кого не секрет, что при определенных связях и в тюрьме можно жить как на курорте), подавая одну апелляцию за другой. Он бы жил, а убитые им женщины в могилах. Так что да, сдохни тварь!

Выйдя наружу, я прищурилась от рези в глазах от яркого солнечного света. Дымилась слегка машина Кроули с простреленными колесами, и где-то в отдалении грохали выстрелы. Господи, я ничем не могу помочь Бруксу. Я едва могу стоять, прислонившись к стене. Но я жива. Жива! И практически невредима! А ведь смерть была так близко. Перед глазами встало лицо Кроули. Заострившиеся черты, опустевшие глаза. Глаза человека, что уже принял решение отнять чужую жизнь. Иисусе, как такое происходит с людьми? Как можно принять это решение, находясь в здравом уме? Убить не потому, что защищаешься или спасаешь окружающих, а из трусости, страха потерять все что есть. А что у тебя было, мудак? Тот же вечный страх разоблачения и унижение? С этим ты не хотел расставаться? Ради сохранения этого готов был убивать?

Слезы полились сами собой, и я стала сползать по стене. Самое обидно, что вину засранца шерифа еще попробуй доказать. Ведь это будут только мои слова против его. У меня уже прямо-таки в ушах звучало «галлюцинации под действием наркотических препаратов». Последние силы стали покидать меня, и я практически уже завалилась на землю, как меня подхватили сильные руки, а уже рванувшийся крик пресекся, когда окутал запах, ставший родным и уютным.

— Детка, что? — оборвал мои жуткие воспоминания голос Рауля здесь и сейчас. — Плохо? Позвать кого?

Он вскочил, часто моргая со сна, короткие волосы взъерошены, щека помята… Господи, какой же он… И мой? Мой? Серьезно? Хотела улыбнуться ему, но вместо этого разревелась еще сильнее, потянувшись обнять его.

— Доктора сюда! — рявкнул Брукс и подался навстречу. — Сейчас, малыш, сейчас.

Он схватил меня с кровати, крепко прижимая к себе, и в голове промелькнуло, как он держал меня на руках там, у той проклятой богом хибары, укачивая и собирая слезы губами. Как крикнул кому-то отвалить сейчас, будто обращаясь к самому небу. Как не отпускал мою руку в машине медиков. А еще я помню сквозь сон его рык и такой же бешеный голос брата, когда они кого-то гнали от дверей моей палаты. Да, похоже, наконец соизволили нагрянуть федералы и пытались качать права, требуя разговора со мной.

— Спасибо, — всхлипывая, прошептала я в колючую щеку Рауля. — Спасибо-спасибо! И не надо доктора. Мне тебя только надо.

— Напугала как, — выдохнул он над моей макушкой. — Так вот он я, весь есть у тебя.

— Это правда? У нас получится? — взглянула я в его глаза с надеждой. И получила в ответ спокойную уверенность с легким оттенком недоумения.

— В смысле? Так получилось уже все, детка.

— Я же не про дело, — все же смогла я улыбнуться.

— Так и я про нас. Чему там получаться, мы вместе — уже факт, возражения не принимаются.

— И ты в это действительно веришь? Как мы… как все будет? Ты где-то там, там твоя жизнь, братья, работа… поклонницы. А я здесь. Настоящих отношений на расстоянии…

— Каком еще расстоянии? — чуть отстранившись, глянул на меня, как на ненормальную, Брукс. — Ты едешь со мной, Перла!

— Рау…

— Стоп-стоп! Я не стану спорить сейчас, но просто подумай чуток, сахарочек: тебе не кажется, что господь бог тебе отсигналил четко — хорош. Брата и меня услышать не захотела, так хоть глас божий…

— Прекрати! — вспыхнула я не смотря на общую слабость. — Не используй обстоятельства в своих интересах! На моем месте могла оказаться любая другая женщина.

— В этом конкретном случае согласен, могла бы. Но любая другая не сталкивается с человеческой агрессией, пороками и тупыми заморочками так часто, как ты, из-за профессии.

— Опять начнешь мне толковать о том, что это не женская работа? — насупилась я.

— Нет, я тебе толкую о том, что это работа не для моей жены и матери моих детей!

— Это что, предложение руки и сердца в твоем исполнении? — усмехнулась я, разрываемая желанием по-девчачьи завизжать от радости и голосом разума, бубнящим, что при таком его подходе изначально ничему хорошему не выйти.

— Скорее уж информирование о твоем новом статусе, который остается только подтвердить официально, и, собственно, фактом зачатия, за чем дело не станет. Попробуешь возражать или отказаться?

— Попробую, если ты видишь меня в будущем исключительно у плиты босой, беременной и запертой в четырех стенах в ожидании тебя.

— Босой? Это то тут при чем? — мотнул головой он. — Я еще понимаю без белья…

— Кхм… Прошу прощения, птенчики мои сладкоголосые, за вторжение, но у меня вроде как тоже имеется для мисс шериф Тягучая Карамель предложение.

Я выглянула из-за плеча обнимавшего меня Рауля и узрела… нечто.

В паре шагов от двери стоял ну очень колоритный персонаж. Такого, наверное, нарисовали бы на коробке с детским сухим завтраком, названном «еда для настоящих ковбоев». Был этот мультяшный герой облачен в коричневые кожаные штаны, поддерживаемые широким ремнем с огромной бляхой в форме головы быка, удлиненный пиджак ядовито-горчичного цвета поверх пронзительно фиолетовой жилетки, ковбойские сапоги с металлическим креплением для шпор — для шпор, Карл! — бряцали при каждом его шаге, а в руках он держал самый белый из всех виденных мною в реальной жизни стетсонов[14].

— Поцелуйки-обнимашки, шериф Жемчужинка. Если что, я на светлой стороне, — помахал мне этот «ковбой» своей шляпой.[15]

— Ронни, ты не вовремя, — огрызнулся Рауль.

— Не бывает «не вовремя» и не к месту для сногсшибательного меня. Ты же мог бы уже убедиться в этом, птенчик мой кареглазенький. Я всегда и везде не просто ко времени, а желанен и потрясающе уместен. Как и все мои идеи. Которые кое-кто, не буду показывать пальцем, ибо это не прилично, порой считает бредовыми.

— Прошу прощения, но кто вы? — попыталась внести чуть больше ясности я.

— Я отец родной и благодете… — весьма воодушевленно начал чудак, но мой мужчина с деспотичными замашками прервал его.

— Это мистер Лоуренс, наш продюссер и… ну да, можно сказать, и отец родной, и твой спаситель в том числе, детка. — И несмотря на собственные слова о неуместности Брукс протянул мультяшному пришельцу руку для пожатия, и голос его дрогнул. — В подробности вдаваться не буду, но именно благодаря его помощи я нашел ту бля… поганую землянку вовремя.

— Благодарю вас от всей души, мистер Лоуренс, и не забуду вашей помощи никог…

— Тш-ш-ш! — помахал на меня шляпой мистер Лоуренс. — Давайте я уже выскажусь, пока сюда не набежал медперсонал, не выгнал меня, а вы не договорись о чем-нибудь таком, что мне же потом и разгребать.

— Ронни, ты что, и здесь?.. — Брукс обвел палату цепким, выискивающим что-то взглядом. — Это перебор!

Это он о чем?

— Нет-нет, что ты, птенчик мой! Я просто удачно мимо проходил, дверь была открыта, вот и решил заглянуть к мисс Сантос. А тут вы со своими ерундовыми затруднениями. Ну и подумал, что стоит-таки прямо сейчас озвучить свое предложение, пока вы не вырастили из них настоящих проблем. А то некоторые, как я посмотрю, горазды делать резкие телодвижения. По достаточным для статистических выводов наблюдениям, мой сладкий пупсик, у вас семейная черта не видеть полутонов, как только дело касается определенных женщин. Очень важных для вас женщин, что, как на мою беду прямо, вдруг начали случаться с удивительной регулярностью и неизменным постоянством.

Я вопросительно глянула на Рауля, но он только как-то беспечно пожал плечами и кивнул.

— Так и есть, — согласился он не понятно с чем и улыбнулся неожиданно так открыто и лучезарно, что у меня сердце запрыгало, чуть не вышибив опять слезы из еще и не просохших глаз. — Походу масть какая-то нам с братьями пошла.

— С чем я вас безусловно готов от всех души поздравить как просто человек и друг, но это весьма опечаливает меня, как продюсера шоу. Потому как грозит повлиять на мои доходы, а я этого чрезвычайно не люблю. — Изначально театрально-легкомысленный тон странного мужчины стремительно трансформировался. И хоть он по-прежнему улыбался, но теперь от него веяло чем-то пугающе жестким, от чего хотелось сбежать куда подальше.

— Мистер Лоуренс… — Рауль явно ощутил то же, что и я. Руки, удерживающие меня, напряглись, и он вжал меня в свою грудь сильнее, словно готовясь сражаться за право не отпускать. — Я сразу упомянул, что готов понести все полагающиеся наказания и взыскания, и, если того потребуют обстоятельства, уй…

— Ага-ага, уйдешь из шоу, переедешь в глушь, женишься, заживете тут в тиши и благодати, да? Так, давайте-ка я выдам вам прогноз на ближайшее время. Он гласит: ни-черта-по-доб-ного-о-о! Не выйдет, Рауль. Даже если я тебя отпущу, всплакнув на прощание и ни разу… ну ладно, всего-то разиков сто ткнув тебя в то, как ты подводишь весь проект и роняешь рейтинг шоу вместо того, чтобы задрать его до небес. Даже без этого, спросите себя, что происходит сейчас снаружи и будет происходить и дальше?

— Ронни…

— Не буду вас томить. На данный момент вы, мистер Брукс, и вы, мисс Сантос, являетесь главными героями на всех новостных каналах. Виданное ли дело — вы, ну давайте скажем так, совместными усилиями обезвредили жуткого маньяка и разоблачили мерзкий заговор по сокрытию его личности самим прокурором округа и шерифом. И это все в прямом практически эфире! Вы хоть представляете, сколько миллионов добропорядочных и не очень граждан сидели, прильнув к экранам, наблюдая за тем, как Рауль проникает в логово маньяка, где обнаруживается и его облаченный властью подельник, потом эта фееричная погоня по лесу с признаниями, задержание без единого выстрела со стороны нашего кареглазого птенчика-сердцееда и в финале просто убийственная по своей романтичности сцена, где наш герой носит героиню на руках до приезда медиков и нашептывает ей пронзительные признания в своих чувствах.

— Какого… — я, обалдев, уставилась сначала на Лоуренса, а потом посмотрела в лицо Раулю. — Это… все так и задумано было?..

— О, нет-нет, здесь вам грешить на мистера Брукса не стоит, это все целиком и полностью моя гениальная импровизация плюс профессионализм наших техников, — помахал опять визитер своей дурацкой шляпой с таким видом, будто предвосхищал восторги. — Я все к чему это веду: вы же понимаете, мисс Сантос, что ваша жизнь никогда больше не будет прежней?

— В каком смысле?

— По пунктам? Вся страна слышала, как Рауль Брукс, красавчик и звезда моего шоу, признался вам в любви. Если вы после этого не согласитесь последовать за ним хоть на край света, уж поверьте, вас ждут митинги толп фанаток, что возненавидят вас за это и попытаются спалить ваш дом. Если согласитесь, в принципе, то же самое, но тогда вы будете уже частью шоу и в безопасности хотя бы от этого. Дальше, вас уже сейчас под стенами сего медучреждения дожидаются журналисты, и они будут только прибывать и прибывать, как вода в дни всемирного потопа, и спасения от них не будет. Кроме как опять же покинуть этот милый городок вместе с мистером Бруксом.

— Послушайте, мистер Лоуренс, вы должны понимать, что у меня тут…

— Что? Семья? Работа? — вздернул он бровь, многозначительно при этом посматривая на загипсованную руку и кучу проводочков, что тянулись к моему телу от попискивающих медицинских приборов.

— Да!

— А разве ваша семья не будет счастлива от того, что вы обрели любимого мужчину и живете вместе с ним?

— Послушайте, но…

— Вы не готовы бросить все и стать неким второстепенным придатком, зависящим исключительно от благосклонности капризной звезды шоу?

— Ронни, ты че городишь? — рыкнул Рауль, мрачнея.

— Так я вам и не предлагаю подобной роли, — проигнорировал его продюсер, по-прежнему глядя только на меня. — В течении ближайших шести месяцев у нас планируется освобождение должности начальника службы безопасности на шоу «Адские механики». И я предлагаю его вам. И за эти же месяцы мы постараемся потихоньку убрать фокус внимания зрителей с нашего Рауля, перевести его на других братьев, и тогда ваша жизнь станет еще более спокойной. Единственное, о чем прошу — уезжайте с нами сейчас, потому как в противном случае здесь останется мой кареглазый птенчик, а это ударит по рейтингам жесточайше! Его уход после такого фурора буквально прикончит нас. Вы ведь не оставите детей и женщин, а главное меня без средств к существованию?

— Каких детей? — помотав головой, как лошадь, отгоняющая рой жалящих ее оводов, спросил Рауль.

— Как, ты еще не знаешь? — в свою очередь удивился псевдоковбой с замашками мафиози и широко улыбнулся. — У нас же пополнение!

Эпилог

— Ох, миссис Сантос, вы просто не представляете себе, я провел в вашем чудном городе всего сутки, а отдохнул душой так, словно побывал в раю. Какие люди! Какие типажи! Какие лица! А леди? Это же квинтэссенция южного радушия и гостеприимства. Поверьте, никакая Оклахома или, боже упаси, Монтана не сравнятся с этим непередаваемым колоритом честного Техаса! Здесь живут настоящие суровые мужчины и такие же настоящие утонченные, но готовые отстаивать то, что им дорого, даже с оружием в руках женщины. Как ваша очаровательная и невероятно смелая старшая дочь. Та самая соль земли, те самые стопроцентные американцы, которыми испокон века гордится наша страна!

— Мистер Лоуренс, это такая честь для нас…

— Помилуйте, к чему эти формальности? Для вас просто Ронни. И это честь для меня — быть приглашенным на семейный ужин в честь помолвки вашей дочери.

— Ну тогда и я для вас просто Габриэлла. Ваши слова — бальзам на мою душу. Признаться, когда ваш подчиненный…

— Кто? Рауль? Ни в коем случае, бесподобная Габриэлла! Наш птенчик кареглазый ни в коей мере не является моим подчиненным, хотя они все по привычке называют меня боссом. Это же мои любимые сладкие пупсики, мои птички, несущие золотые яйца. Во всех смыслах. Ой, тут же рядом нет детей?

— Нет, увы. А я так мечтаю о внуках.

— Вот! Вот именно это я и хочу вам сказать. Представляете, это какое-то совершенно непонятное мне совпадение. Все мои мальчики, которые до знакомства со мной вели несомненно бурную и полную приключений, но при это совершенно полигамную жизнь, после подписания контракта и начала шоу просто преобразились! Один за одним начали влюбляться, жениться и тут же размножаться. Разумеется, все по заветам господа нашего Иисуса и исключительно после свадьбы.

— Так разве это не прекрасно?

— Это изумительно, я согласен. Но удивлен и изумлен тому, что из этих смачных брутальных самцов получаются столь трепетные мужья и такие нежные папаши. Не поверите, самый первый наш Рик умудрился жениться буквально за сутки до подписания контракта, негодник. На прелестной Алеене, которая и сама не знала, что у нее уже есть ребенок. Но это очень длинная и, поверьте, жутко романтичная история. Я вам ее потом расскажу, если захотите. И теперь они ожидают не просто пополнение…

— Боже, неужели…

— Да, да. Я по вашим глазам вижу, что вы правильно подумали — у них, оказывается, будут близняшки. Рик настолько счастлив, что сам не свой. Позавчера, узнав эту новость, запорол десятки дублей. Но как будто этого мало, Мари и Саваж — мои самые верные помощники, столпы, практически, данного проекта — тоже ждут малыша. Не удивлюсь, если через месяц-другой я узнаю нечто подобное и о третьей нашей парочке — Ронане и Кэтрин.

— То есть вы намекаете, что моя Перла…

— О, я совершенно уверен, что удивительно благоприятная, располагающая атмосфера в нашем проекте и на нее окажет свое тле… благотворное влияние. Так что, Габриэлла, совсем не удивлюсь, если уже к следующему Рождеству вы станете бабушкой. Совершенно, невообразимо молодой и прекрасной бабушкой. И мы будем просто счастливы принять вас с ответным визитом в нашем «Гараже Монстров».

— Надо помочь Перлите собраться.

— Вы уже покидаете меня?

— О, любезный Ронни, вам не будет скучно с моим супругом. Он знает, как развлечь таких уважаемых гостей.

* * *

Изображение на экране слегка прыгало — похоже, оператор напрасно понадеялся на крепость своих рук и нервов при съемке столь важного в жизни любой семьи событии. Зато звук был отличный. Даже слишком.

— А-а-а! Блядь! Господи Иисусе всемогущий, да ну больно же, сука! — мелодичный женский голос звенел невообразимой смесью паники и восторга.

— Любимая, пожалуйста, я понимаю твое состояние, но все же вспомни, что деторождение — это совершенно естественный процесс, к которому природа подготовила женский организм самым что ни на есть оптимальным образом, — увещевательно ворковал тихий мужской баритон.

— Твою мать, Рик! Я тебе в жопу зонтик засуну, открою и вытащу обратно — вот что я чувствую сейчас! Ты это имеешь ввиду под оптимальным образом?

Очень красивая, даже несмотря на покрасневшее от усилий лицо и больничную одежду, обезличивающую всех пациентов, молодая женщина обеими руками скомкала простынь, что застилала родильный стол.

— Солнышко, расслабься, давай будем дышать вместе, как нас учили на курсах. Ну? Вот так — уф — фу-у-у-у-ух, задержали дыхание. Уф — фу-у-ух, и опять небольшая задержка.

Наверняка уяснив, что снимать роды лучше все же с помощью стабильно установленного штатива, оператор-таки закрепил камеру и подошел к жене. Ну вот, теперь на экране стал виден и взволнованный красавчик, которому роженица адресовала гневные взгляды. Мистер Рик Герреро — счастливый без минуты папаша.

— Р-р-рик! Я тебя… о-о-о…

— Дыши, моя сладкая. Дыши, уф — фу-у-ух, уф — фу-у-ух…

— Молодой человек, у вас неплохо получается. Вы молодец! — искренне похвалила названного Риком медсестра.

— Он? Он молодец? Вы охренели тут все? Я рожаю, мне больно, меня будто чужой изнутри разрывает, а Рик — гребаный молодец?

— Ну да. Обычно как раз папочки истерят и в обморок падают. И матерятся обычно тоже они, а мамочки их успокаивают. А у вас странная парочка: папочка такой вежливый, такой спокойный, все помнит, все знает, а мамашка… кхм. Сразу видно, кто в семье хотел ребенка.

— Леди, поверьте мне, мы с супругой оба страстно мечтали о малыше, — немного извиняюще улыбнулся парень.

— И воспитание тоже сразу видно. Вот именно в таких вот стрессовых ситуациях и проявляется…

В обсуждающих роженицу полетело то, что попалось ей под руку — а под рукой у нее случился планшет, который супруг, будучи начеку, умудрился подхватить у самого пола.

— Ох, простите, пожалуйста. Вы знаете, обычно моя Алеена и мухи не обидит. И спокойная тоже. Сегодня просто день такой, наверное.

— Ну да, согласна, не каждый день рождаются двойняшки. Это всегда очень волнительно. Особенно для старородящих…

— Что? Ах ты ж скотина! Это кто это тут старородящий, хамка? Да я тебе патлы повыдергаю! Дай только отсюда… О-о-о…

— Уф — фу-у-ух, уф — фу-у-ух… Милая, давай мы попросим у доктора немного успокоительного, хорошо? Ты у меня сегодня такая боевая, даже я тебя немного побаиваюсь.

— А ты и должен бояться! Я тебя к себе вообще больше не подпущу, жеребец неугомонный…

— Тужьтесь, да, вот так. Папочка, поддерживайте ее под спинку. Хорошо, хорошо. Вот уже и первая головка показалась. Да, да, еще немножко. И вот и наш красавчик! Смотрите, папочка, какой прелестный младенец!

— Что это? Твою ж мать…

Брутальный мачо при виде небольшого комочка, еще толком не обработанного акушеркой, вдруг покачнулся, посерел-побелел лицом и начал неловко заваливаться набок.

— Доктор, держите его! — завопила роженица, взволнованно приподнявшись на локтях. — Ри-и-ик! Уф — фу-у-ух, уф — фу-у-ух… Рик! Держись! Мне уже немножко совсем осталось.

— Мамочка, не отвлекайтесь, тужьтесь, тужьтесь, нам еще второго надо поймать!

— Дайте ему нашатырь ради всего святого!

Но, выбирая между двумя младенцами и сомлевшим в обмороке мужиком, акушерка предпочла первых, позволив потерявшему сознание — совершенно очевидно, что от невыносимого счастья — папаше осесть на стерильный пол, что и зафиксировала бесстрастная камера.

— Милый? Уф-фу-у-ух… Ты в порядке? Уф-фу-у-ух…

— А вот и младшенький! И тоже красавчик, весь в папочку. Экая, мамочка, вы молодец. Обоих здоровяков, да сама, да так гладенько, без разрывов. Вот и умница!

Вздрогнув от резкого запаха нашатыря, подсунутого милосердной медсестрой, парень открыл мутные глаза и обвел непонимающим взглядом помещение. С родильного стола ему улыбалась счастливая женщина, прижимая к груди двух сопящих младенцев.

— Рик? Любимый, ты как?

— Блядь, Алеена, пристрели меня нахуй.

— Обязательно, любимый. Но сперва поцелуй меня. Я соскучилась. И познакомься со своими сыновьями.

* * *

— Мистер Брукс, не могли бы вы сообщить мне уважительную причину, по которой вами были в очередной раз нарушены предписания нашей службы безопасности? — уставилась на меня, строго сдвинув брови, сахарочек. Бля, я дышать через раз начинаю, когда она смотрит вот так. Брови сходятся домиком, глаза вроде как гневно сверкают, а главное — все ее внимание сосредоточено исключительно на мне, а не на всяких там… делах.

— Всенепременно, миссис Брукс, — с готовностью вытянулся я в струнку. И не только я сам. — Я с радостью сообщу и даже наглядно продемонстрирую свои до хре… чрезвычайно уважительные причины, но исключительно в вашем кабинете.

Эта черная футболка на ней с надписью «Служба безопасности» явно сильно села при последней стирке. Обтянула все, только успевай слюну сглатывать. И ладно бы я один. Алло, все вокруг тоже зрячие. Хотя кое-чьи буркалы я повыдавил бы. Например, этого Питера, одного из операторов. Ибо нехер! На свое пялься, мне тут самому мало.

Стоявший за спиной у Перлы Саваж хрюкнул в свою ведерную кружку и ехидно прищурился.

— Дверь только запереть не забудьте, а то мало ли, засветите перед кем свои причины и аргументы. Кстати, глянь на всякий случай на своем столе — там Дизель в памороках от счастья тест с двумя полосками куда-то запихал, а теперь найти не может. Перла, он тебе не заглядывал похвастаться?

— Уже дважды. Только сегодня. И да, посмотрю на столе. А вам, мистер Брукс, хочу заметить, что очень сомневаюсь в том, что среди ваших причин нарушения техники безопасности есть такая, что требует приватности, — моя девочка слегка заалела щеками от замечания братана, но в лице не изменилась. Только бровь одну приподняла, нахально бросая мне вызов. Ах ты засранка! Нет, значит?

— А я прямо-таки уверен, что требует, — коварно усмехнувшись, я пошел на нее, ненавязчиво, но настойчиво тесня в сторону коридора, где нет камер. — И я с легкостью вам об этом напомню, миссис Брукс.

— Напомните? Разве я жалуюсь на память, мистер Брукс? — Уголок рта сахарочка дернулся в намеке на улыбку, и она таки поддалась, начав отступать.

Вообще-то жалуюсь тут я. Кто-то так много работает, что последние пару дней, с момента вступления в должность, валится и засыпает, едва выйдя из душа.

— Очевидно, да, раз уж сомневаетесь в весомости моих причин, — пробормотал, обхватывая ее лицо и наклоняясь к губам, как только мы скрылись с чужих глаз. — Детка, мне срочно, вот прямо жизненно необходима моя доза сладкого.

— Малыш, сейчас не очень подходящее время для сладкого, — улыбнулась уже открыто моя девочка и в противовес своим словам обвила мою шею, прижимаясь своей грудью к моей и позволяя теснить себя в сторону заветной двери.

— Не бывает неподходящего времени для этого. Я соскучился, — пробормотал между торопливыми поцелуями. Мы ввалились в кабинет Перлы, и я зыркнул по сторонам, выбирая местечко, где ее пристроить половчее.

— Мы же не расставались, — выдохнула мне в губы любимая и тихо охнула, когда я обхватил одну из ее грудей и потер выперший сосок большим пальцем.

— Мне тебя никогда не будет достаточно.

Вот, этот стол что надо, и глубокое кресло на колесиках перед ним прям то, что доктор прописал. Я плюхнул свой зад в него, ставя Перлу между своими коленями, и уже отработанными движениями избавил ее от джинсов и трусиков и мигом прижался лицом к низу ее живота. Втянул аромат возбуждения своей женщины и чуть не спустил сходу в штаны. Два дня, детка, это было прям по жесткому.

— Звучит зловеще, мистер Брукс, — не сказала, а практически простонала Перла, запутывая свои пальцы в моих чуть отросших волосах. — Намекаете на свое право получать недостающее где-нибудь еще?

— Чего? — вскинул я голову, офигев с такого поворота. — Бля, да в жопу это словоблудие уже, сахарок, а то договоримся еще до чего взрывоопасного. А я хочу рвануть по-другому.

— Рвануть, значит? — мурлыкнула моя сладкая погибель и стремительно стекла на пол, раздвигая мои бедра пошире. Взялась тонкими пальцами за пуговицы на моей ширинке и глянула снизу вверх, обещая одним взглядом мне блаженство. — Люблю смотреть, как ты взрываешься.

— Детка-детка-деткааа… — взмолился я, мигом ослабев мозгами и сам не соображая сразу, чего прошу: ускориться или пощадить и не истязать меня, ведь быть тихим парнем, когда она берется меня ласкать своим ртом, хрена с два получается. Какой там — за малым не ору в голос. — Я же нас с потрохами спалю. Ох, бля-я-я… — выстонал, как только мой член выпрыгнул из плена и качнулся, коснувшись охотно подставленных губ Перла, оставляя на них блестящую каплю предэякулята. — Я просто сдохнуть как люблю тебя, сахарочек.

— Самое время для признаний, да, мистер Брукс? — подмигнула она мне и поцеловала головку. Одно прикосновение, а меня за малым не прорвало.

— Мой шериф, я готов вам признаваться и в этом, и в чем угодно всегда, везде и как можно чаще… о-о-ох, да-а-а! — Мои глаза закатились от охуенной жары и тесноты ее рта, и дальше мог уже только хрипеть и мычать, биться затылком о подголовник стонущего подо мной кресла и цепляться за подлокотники, потому как уносило-уносило-топило по жесткому. Но хер там я полечу без моей девочки. Ощутив, что моя выдержка уже почти достигла нулевой отметки, я подхватил Перлу подмышки и усадил голыми ягодицами на стол.

— Ра… — влепился в ее рот своим голодным и сразу же вогнал себя в нее, зарычав зверем от сладко-острого ожога-погружения. Мокрая насквозь, горячая до крика, готовая для меня запредельно. Готовая от того, что наслаждалась мной. Лучшая женщина в мире. Моя женщина.

Целовал и целовал, сжирал стоны… хватался-удерживал, никуда от меня… врезаясь в нее, вторгаясь-возвращаясь в свое… И полетел за ней, всегда за ней, как только по моей девочке прокатилась первая волна кайфа. Можно, теперь можно.

— И я до смерти люблю тебя, малыш, — еще тяжело выдыхая и не открывая глаз, прошептала моя жена, касаясь губами моей потной кожи. — Но если вы, мистер Брукс, и дальше станете нарушать правила безопасности, то в следующий раз вас ждет надирание задницы, а не спонтанный секс в рабочее время.

Это мы еще посмотрим, мой шериф.

— Если ты обещаешь надирать мне ее голой и это будет включать наручники…

— Рауль!..

Примечания

1

Самый знаменитый цветок в Техасе, символ штата, — прим. Авторов.

2

Знаменитая техасская порода коров с очень длинными рогами, — прим. Авторов.

3

Мудак по исп. — прим. Автора.

4

167 см — прим. Автора.

5

Девиз американской полиции, — прим. Авторов.

6

Выдумано Авторами.

7

Низший балл, задание провалено, — прим. Авторов.

8

Окружной центр, — прим. Авторов.

9

Особенности избирательной системы на должность шерифа в штате Техас — прим. Авторов.

10

Таким образом — «Джейн Доу» и «Джон Доу» — в англоязычных странах называют неопознанных людей — прим. Авторов.

11

Дженерал Моторс — американский автопроизводитель, — прим. Авторов.

12

Модификация спаренного пулемета, принятого на вооружение в мотострелковых подразделениях ВС США, — прим. Авторов.

13

Отсылка на знаменитую книгу американского писателя Лаймена Баума «Волшебник из страны Оз», — прим. Авторов.

14

Широкополая шляпа, считающаяся символом штата Техас и понятия «ковбой» в принципе, — прим. Авторов.

15

Отсылка к фильму «Мир Дикого Запада», где посетители парка развлечений выбирали себе либо светлую шляпу — для позитивных ролей, либо темную — для роли негодяя и мерзавца. — прим. Авторов.

Content

Алёна Нефёдова, Чередий Галина
СДАВАЙТЕСЬ, ШЕРИФ!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания