Фаусто Грин

Книжные Черви

Пролог. Охота на невесту

Санкт-Петербург. Декабрь 2018.

– Простите, извините… Простите, пропустите, нам в конец вагона…

Темноволосый мужчина лет тридцати пяти, с приятным незапоминающимся лицом, не слишком толстый, не слишком тонкий, одетый в длинное серое шерстяное пальто, пробирался по узкому проходу плацкартного вагона. Следом за ним шли ещё трое молодых людей: один совсем ещё мальчишка, на вид не старше восемнадцати, и двое других, этим можно было дать лет двадцать семь – двадцать восемь. У паренька были небрежно растрёпанные каштановые волосы, отрощенная на затылке тоненькая прядка заплетена в косичку, чей кончик исчезал под воротником косухи. Высокий и стройный молодой человек, идущий следом за парнишкой, волосы имел тёмно-русые, а черты лица правильные и тонкие; в левой руке он нёс переноску с собакой породы вельш-корги-пемброк. Замыкал шеренгу светловолосый, очень коротко стриженный парень, одетый несколько эпатажно – в просторный чёрный балахон с глубоким капюшоном – и хранящий на своём лице до крайности независимое, граничащее с отсутствующим выражение. На носу у него сидели золотистые очки-авиаторы, а на голове – массивные мониторные наушники, из которых доносились сочные басы дэт-метала.

– Ишь, чо выдумали… Ходють тут. Здесь люди, между прочим, ко сну готовятся, – недовольно прокряхтела какая-то бабулька, которой припозднившаяся на посадку компания помешала устилаться на нижней боковой полке. Следом за бабкой недовольство высказали ещё несколько пассажиров, которые толпились в проходе, пытаясь разложить вещи и угнездиться на своих местах.

Когда четверо добрались наконец до своих мест, то с удивлением обнаружили вульгарно одетую молодую особу, вольготно расположившуюся на нижней полке.

– Простите, сударыня, но, кажется, вы ошиблись местом, – тщательно подбирая слова, проговорил Павел – именно так звали мужчину в пальто.

– Как ты меня назвал? – прокуренным голосом прохрипела девица.

– Сударыня… – растерянно повторил мужчина.

– С Питера, что ли? – Она харкнула на пол. – «Сударыня»!.. Моё место, и подруга моя тут сидит, а вы, вон, можете занять место возле параши…

В этот самый момент со стороны туалета появилась ещё одна девица, на лице которой красовалось нечто среднее между гримом для хоррора и макияжем. Она бесцеремонно растолкала незнакомцев и заняла вторую нижнюю полку.

– Но это же место Саши… – попытался возразить Павел, неуверенно оглядываясь на парнишку в кожанке.

– Ну, и чего мы встали? – донеслось тем временем от Евгения – парня в очках, которому из конца колонны было не видно нежных фемин, а из-за музыки в наушниках и не слышно состоявшейся беседы.

– Ну, тут какие-то заняли наши места и не хотят уходить, – устало пояснил стоящий перед ним Родион, опуская на пол переноску с собакой.

Евгений снял очки и закатил глаза. Дотянулся до плеча паренька.

– Сань, разберись, – начал было он.

– Стойте, успокойтесь, давайте не будем разбираться, я посплю на боковых полках, – вскидывая руки в примирительном жесте, поспешно предложил Родион.

– Я, в общем-то, тоже, – согласился Павел и принялся упихивать переноску с собакой под боковую полку.

Девушки довольно переглянулись.

Саша скинул берцы и влез на верхнюю полку. Барышни, почуяв запах мужских носков, скривились и начали требовать куда-нибудь убрать берцы, но парень их не слушал, а лишь удовлетворённо улыбался маленькой мести.

Евгений сразу ушёл в уборную, переоделся в домашнее и также залез на верхнюю полку. Девицы снизу отпустили в его сторону несколько сомнительных комплиментов и сделали парочку не менее сомнительных предложений.

– Девять часов… почему мы не могли поехать на «сапсане»?!. – уже через десять минут взвыл Саша. – Ненавижу Москву!

– «Сапсан» лично тебе, босота, не по карману. Сомневаюсь, что бюджета Родиона хватит катать тебя на дорогущем транспорте. – Евгений повернулся и насмешливо посмотрел на Сашу.

– Ты че, пёс?! Я дворянин! – Подколы Евгения по поводу денег, а вернее, их отсутствия, всегда бесили парнишку.

– Ммм, и где же твои манеры, барчук? – с выводящей из себя безмятежностью поинтересовался Женя.

– Да заткнись ты уже!.. – досадливо бросил Саша, отворачиваясь лицом к стене.

На боковых полках тем временем Павел и Родион, по законам русского железнодорожного путешествия, уже накрывали поляну. В сумке у них нашлась пара дошираков, любовно завёрнутая в фольгу жареная курица, хлеб, варёные яйца, помидор и четыре банки пива.

– Угощайтесь, – любезно предложил окружающим Родион, но отклика не последовало. Наглые девы с нижних полок были поглощены своими телефонами, а из наушников Евгения вновь донеслось нечто похожее на дэт-метал, и он отрешился от мира.

– А мне пива можно? – свесившись с полки, попросил Саша.

– Только безалкогольное. Я взял для тебя пару банок. – Родион полез в рюкзак.

– Прекрати обращаться со мной как с маленьким! – вспылил юнец. – Я уже взрослый, мне уже можно пить, и вообще!..

Но парня никто не слушал, кроме соседских бабок, которые тут же выдали негодующую тираду.

Атмосфера, конечно же, не располагала ко сну.

***

Саша слез и присел на краешек нижней полки. Намакияженная мамзель пару раз пихнула парня ногой в бедро, пытаясь то ли обратить на себя его внимание, то ли выжить его со своей территории. Так или иначе, парень счёл за лучшее решение проигнорировать эту ситуацию.

– Ты бы хоть джинсы зашил, – вздохнул Родион, бросая косой взгляд на голую Сашину коленку, торчащую в проход. – Чего на тебе всё горит как на огне? Им и месяца нет.

– Ой, прости, папочка, – едко процедил Саша и стал теребить серьгу в ухе (он всегда так делал, когда злился или волновался). – Тебе не надоело?

– Ты всё равно сделаешь, как я тебе говорю. Сейчас или позже.

Так получилось, что Родиону Саша старался не перечить, а если и делал это, то больше для вида.

– Есть иголка? – минуту спустя недовольно пробурчал парень.

Родион улыбнулся и, покопавшись в рюкзаке, протянул иголку с ниткой. Саша недовольно принялся зашивать дыру на коленке.

– На себе не зашивают, – сказал Павел, – примета плохая. Битым будешь.

Парень бросил на спутника уничтожающий взгляд.

С верхней полки спустился Евгений и пошёл к проводнице за чаем.

– Бесовщина ты, – донеслось ему вслед от цыганки с боковой полки.

– Что, простите? – Молодой человек остановился и повернулся к говорившей, приподнимая брови в том выражении вежливого удивления, на которое способны, как правило, лишь очень высокомерные люди.

– Креста на тебе нет! – с готовностью пояснила тётка.

– Так ведь и бога нет, – усмехнулся Евгений и двинулся дальше.

На цыганку эта фраза подействовала как бомба замедленного действия. Когда Евгений возвращался, женщина перегородила проход грудью шестого размера, телом шестидесятого и двумя цыганятами лет шести.

– Что ж ты старой женщине говоришь такие вещи, милок? Сердце у тебя чёрное, любовь ты свою потерял. Ты мне ручку позолоти, а я тебе правду расскажу, как порчу снять с себя. Есть она на тебе, глаз дурной. Вот и ты такой же.

Этой сценой заинтересовалась ещё не спящая публика: кто-то назвал цыганку вымогательницей, кто-то заохал про охрану, кто-то попросил всех заткнуться на не совсем культурном русском.

Женя улыбнулся.

– Что ж ты, старая женщина, или глаз у тебя замылился? Разве похож я на человека, у которого деньги есть?

Цыганский радар дал сбой: майка, треники и общий внешний вид парня говорили о том, что денег у него действительно нет. Женщина потупила взгляд, пробурчала что-то своим цыганятам и скрылась на полке, недовольно кряхтя.

Евгений проводил цыганку задумчивым взглядом и уже собирался было продолжить свой путь, но не успел он повернуть голову, как на него кто-то налетел. Проявив чудеса ловкости, парень умудрился удержать кружку с чаем, расплескав лишь немного, и уже собирался гневно воззрится на того, кто столь неосторожно его протаранил, но встретился взглядом с выразительными зелёными глазами очаровательной молодой девушки. В руке у неё был телефон, а в ушах – крошечные наушники, что легко объясняло, почему она в упор не заметила Евгения. Девушка извинилась с обворожительной улыбкой и перекинула с плеча за спину толстую чёрную косу. Воздух рядом с ней словно пах полевыми травами. По ощущениям – солодкой и крапивой.

Евгений посторонился, пропуская незнакомку. В ответ она одарила его ещё одной улыбкой, после чего направилась в сторону вагона первого класса. Светлое платье придавало ей необычайную лёгкость.

Женя вернулся на своё место. Саша в этот момент уже готов был покинуть свой кружок кройки и шитья, а точнее нытья.

– Ножницы нужны, – мрачно буркнул он.

Ни слова не говоря, Евгений достал со своей верхней полки небольшой пенал. Из пенала – герметичный пакетик, в котором лежали ножницы, зажимы, скальпели и множество других хирургических инструментов.

– Док, ты их везде с собой таскаешь?! – вытаращился на товарища парнишка.

Евгений посмотрел на Сашу как на идиота. Конечно, он таскал инструменты с собой везде. Как вещи первой необходимости. Как паспорт. Разве можно выйти на улицу и не взять зажим Кохера? Малышу на выбор дали пять ножниц, половина которых явно предназначалась для других целей.

Через какое-то время они все угнездились на своих полках и уснули.

***

Поезд стоял где-то посреди леса, залитый тусклым светом ущербной луны.

Уже полчаса сидящая в переноске собачка беспокойно прислушивалась к малейшим шорохам в вагоне. Слишком долго они уже не двигались для обычной стоянки, да и место было выбрано довольно странное: ни станции, ни полустанка. Собака начала недовольно ворчать, разбудив Родиона. Парень тут же сел и потянулся, задев рукой верхнюю полку. Сначала хотел извиниться, потом решил, что и товарищу стоит проснуться. Услышав копошение на нижней полке, глаза открыл и Павел.

– А… что… что такое? – сонно прокряхтел он.

– Спустись на минуточку, – задумчиво сказал Родион.

Мужчина неохотно слез. Родион посмотрел на свой телефон – сети не было. В вагоне постепенно зашевелились люди. Вдруг дверь тамбура открылась, и вошла проводница. Она дрожащим голосом произнесла:

– Граждане, если среди вас есть доктор, подойдите, пожалуйста, ко мне. Поезд скоро отправится.

Павел и Родион начали расталкивать Женю:

– Док, Док проснись!

Врач несколько секунд пытался игнорировать просьбу, надеясь, что от него отстанут. После двух подряд смен, на которых ему пришлось оперировать, он искренне надеялся выспаться хотя бы в дороге. Надежда не оправдалась. Вынув наушник из уха, проклиная всё на свете, он спустился и подошёл к проводнице.

– Я врач, – обречённо признался он. – Кому нужна помощь?

Проводница вцепилась в его руку. В её глазах стояли слёзы.

– Пожалуйста, пожалуйста, помогите, осмотрите их, может быть, там есть… может быть, там есть… ничего не говорите… пожалуйста.

Женщина повела его в первый вагон.

Евгений открыл дверь, ведущую из тамбура в коридор вагона первого класса, и ему в ноздри тут же ударил хорошо знакомый запах – запах крови и свежей требухи. Кровью был залит весь пол у ног Евгения, она пропитала тощую ковровую дорожку и кое-где забрызгала стены. Взгляд парня скользнул по ткани, ставшей из ярко-красной тёмно-бордовой, и уткнулся в человеческую руку. Рука с плечом и фрагментом грудины лежала возле левой стены, почти касаясь полусогнутыми пальцами тапочка Евгения. Весь остальной человек обнаружился чуть дальше по коридору: обмякший, он полусидел, привалившись к правой стене.

– Какого?!. – собрался было выругаться молодой человек, но осёкся.

Около мертвеца, у противоположной кромки кровавой лужи, стояли двое мужчин в форме. Один из них отчаянно пытался дозвониться кому-то по телефону. Другой, рослый, заметив Евгения, раздражённо уставился на него выпуклыми рыбьими глазами:

– Ты ещё кто такой? – неприязненно буркнул он. – Посторонним нельзя.

Проводница отстала где-то по дороге, поэтому Евгению пришлось рекомендовать себя самому.

– Я врач, – коротко ответил он.

Услышав это, рыбоглазый слегка подобрел, коротко кивнул сам себе:

– Врача нашли, отлично. – А Евгению бросил: – Всё, что вы здесь видите, является конфиденциальной информацией.

В этот момент из-за спины Евгения выглянула подоспевшая проводница.

– Что здесь произошло?! Вы разобрались? Это теракт?! – Она обвела всех присутствующих круглыми от ужаса глазами.

– Не теракт, а смерть по неосторожности, – чеканно поправил мужчина.

Формулировка была настолько изящной, что Евгений, цинично усмехнувшись, пару раз мысленно хлопнул в ладоши. После чего, брезгливо ступая по ковру, влажно хлюпающему под его ногами, протиснулся в ближайшее купе. На полках мирно лежали окровавленные тела. Грудная клетка их была разворочена. Евгений бегло осмотрел повреждения. Ни у кого не было сердца.

– Очевидно, что здесь нет живых! – крикнул доктор.

– Да вы чертовски наблюдательны! – отозвался голос рослого. – Как и в других купе. Сейчас мы свяжемся с кем-нибудь, оцепим поезд, выведем пассажиров.

– Тогда какого хрена вы меня вызвали?! – возмутился Евгений, однако ответить ему не успели.

Дверь, ведущая из купейного в технический вагон, открылась, и оттуда вышел ещё один полицейский.

– Ребят, в общем, дальше мы не едем. Машинист и начальник поезда мертвы.

После этой фразы проводница, которая и без того уже находилась на грани истерики, ринулась обратно, подальше от головного вагона.

Рыбоглазый изменился в лице:

– Если она сейчас всех там перебаламутит, то у нас будет целый поезд паникующих. Быстро за ней! – И сам первым бросился исполнять свой приказ. Двое его подчинённых последовали за ним.

Евгений тоже не собирался оставаться в вагоне и двинулся следом.

***

Что ситуация вышла из-под контроля, Павел и Родион поняли, когда в вагон вновь вбежала проводница, на этот раз в компании троих полицейских. Вместе они принялись будить пассажиров:

– Просыпайтесь, нужно немедленно покинуть поезд. Просыпайтесь!

За ними вошёл и Евгений. Подойдя к друзьям, он кратко пересказал им увиденное в первом классе. Его выслушали внимательно, не перебивая вопросами. Когда он закончил, Родион озабоченно нахмурился:

– И что мы будем делать? Думаете, действительно стоит позволить им всем выйти из поезда?

Евгений с сомнением покачал головой.

– Не знаю. Мы понятия не имеем, с чем нам предстоит столкнуться и на что это что-то способно. Единственное, в чём я уверен, так это в том, что это не заурядный маньяк с ножом. Мы даже не знаем, одно оно или их несколько. Но там снаружи лес, ночь и ни одного человеческого поселения на несколько километров вокруг. Может статься так, что, выпустив их, мы только упростим этой твари охоту.

– Всё ясно, – коротко кивнул молчавший до сих пор Павел. – Значит, надо будить Малыша.

Здоровому детскому сну Александра не мог помешать даже нарастающий обеспокоенный гул: парнишка продолжал сладко посапывать на своей полке. В то же время в вагоне становилось всё шумнее. Несмотря на то, что полицейские вели себя вполне профессионально и раздавали команды спокойно и уверенно, глаза у проводницы всё равно были дикие, а в голосе то и дело прорывались истерические нотки. Её нервозность неизбежно передавалась людям, и без того взволнованным странной ситуацией и уже начинающим подозревать что-то ужасное. Если бы они только знали…

Парень плохо понимал, что происходит, и долго не желал просыпаться. Тогда Павел выплеснул ему в лицо стакан воды.

– Ты что делаешь?! – отплевываясь и вытирая глаза краем простыни, возмущённо крикнул Саша.

– Немедленно вставай и прекрати панику в вагоне, – велел Родион.

Павел тем временем открыл переноску, собака в которой настоятельно скребла лапой об дверь, привлекая к себе внимание.

Вагон гудел. Саша встал в проходе и громко приказал: «Успокойтесь. Вернитесь на свои места. Ложитесь спать. Успокойтесь. Вернитесь на свои места. Ложитесь спать!»

Шум постепенно стал стихать. Люди повиновались приказу. Саша пошатнулся. Он легко мог подчинить волю нескольких человек, но использование силы на полусотне мгновенно истощило парнишку.

В этот момент вернулись двое из троих полицейских, отлучавшихся в купейный вагон, но Павел перегородил им путь. В его правой руке был маленький светящийся камень.

– Все спать! – скомандовал он, и люди рухнули перед ним, как мешки с картошкой, там, где стояли, то есть, прямо в проходе.

– Отлично, Паш, а теперь мы будем по ним ходить? – спросил Евгений. После чего они с Родионом растащили полицейских по ближайшим купе и направились в первый вагон вслед за Павлом, собакой и Александром.

***

Павел и Саша прошли в глубь вагона. Ковровые дорожки, пропитанные кровью, неприятно прилипали к подошвам ботинок. Родион зашёл в открытое купе, опустился рядом с одной из полок и посветил на тело фонариком мобильного телефона.

– Вот так просто? Выдрали сердце? Сколько тел? – крикнул Родион.

– Двенадцать! – отозвался из другого конца вагона Павел.

– Могло быть больше, – вспоминая плацкарт, сказал Саша.

– Это вагон первого класса. Не у всех в наше время есть столько денег, – пробормотал Родион. Остальные не поняли, был ли это сарказм или грустная констатация факта.

– Убило. Их. Что-то. С нашего. Мира. Паша. Прриз-зови. Душу. «Кого-нибудь», – гаркающе произнесла собака.

Павел полез в карман и достал несколько драгоценных камней. Они засветились у него в руке. Мигающие лампы погасли совсем. Женя продолжал ходить по купе и осматривать трупы.

Родион вдруг выругался.

– Что там? – спросил Павел.

– В этом купе ехали дети. Но я не вижу их тел!

– Как ты понял?

– Игрушки, вещи! Надо найти детей. Тринадцатая, ищи! Может быть, они испугались и побежали в другой вагон. Может быть, они ещё живы! Саша, – Родион повернулся к шатающемуся от усталости Малышу, – мне нужен ключ от чемодана.

Парнишка уставился на него расширенными глазами.

– Я не дам тебе его. Тебе нельзя!

– Саша. Ключ, – одобрила собака.

Поезд вдруг тряхнуло. Евгений, не ожидавший такого, упал. Камни на ладони у Паши засветились ещё ярче. Родион высунулся в окно и увидел, что весь поезд погрузился во тьму. Вдруг один из вагонов на миг осветился вспышкой холодного синего света.

– Оно в третьем вагоне! – крикнул Родион.

Саша снял с шеи цепочку, на которой висел ключ от чемодана, и кинул его Родиону. Тот помчался обратно во второй вагон.

Перед Павлом появилось бледное бестелесное очертание, отдалённо напоминающее человека.

– Что здесь произошло? – холодно спросил Павел.

– Когда проснулся, был здесь уже я, – ответил дух. – Со мной что?

– Ты мёртв, – бесстрастно ответил мужчина.

– Как это?

– Я откуда знаю! Я живой, – всплеснул руками Павел.

Рядом с ним появилось ещё один дух.

– Где дети мои? – подвывая, вопросил он.

– Я не знаю.

– Детей моих забрала она!..

– Кто забрал?! – встрял в разговор Евгений.

– Женщина…

– Что здесь произошло? Отвечай! – камни в руке Павла засветились ещё сильнее.

– Я знаю не. Женщина. Волосами с чёрными. В невесты платье. Плакала. Мужа искала…

В этот момент раздался лай. Собака стояла у запертой двери туалета. Евгений бросился на звук. Из туалета послышался плач.

– Мы полиция, откройте, – соврал Женя.

– Уходите, – донёсся детский плач, – она и вас сожрёт!

– Я хочу вам помочь! Откройте!

– Нет!

– Саша! Бегом сюда! – крикнул Евгений.

Поезд тряхнуло ещё раз.

***

Родион вернулся в свой вагон. Было тихо и темно. Телефон не вовремя разрядился, лишив своего хозяина заодно и фонарика. Добравшись до своего места, парень нащупал на багажной полке чемоданчик и открыл его ключом. В чемоданчике лежал аккуратно завёрнутый в кусок бархатной ткани топорик. Родион взял его и в этот момент услышал детский смех. Парень бросился в следующий вагон.

В тамбуре стояли очаровательные светловолосые двойняшки лет четырёх и темноволосый мальчуган лет шести, с большими синими глазами. Дети смеялись. После всего недавно увиденного это зрелище ошарашило юношу. Вдруг дверь в соседний вагон открылась, и навстречу Родиону вышла необычайной красоты девушка с длинной чёрной косой, перекинутой через плечо. Она была одета в белое платье, расшитое цветами, на губах её играла нежная улыбка. За ней, держась за подол её платья и за края одежды друг друга, цепочкой следовали маленькие дети.

Увидев Родиона, она остановилась и ласкающим слух мелодичным голосом произнесла:

– Привет. Я Оксана. А ты кто?

– Меня зовут Родион. Что ты здесь делаешь? – Голос парня дрожал, нервы были на пределе.

– Что-то произошло в поезде, и я поняла, что не сплю. И дети не спят. А их родители не просыпаются. Я решила собрать всех детей в одном месте и вывести из этого страшного поезда на улицу. Пожалуйста, помоги мне.

Голос у девушки был чертовски соблазнительным и чертовски наивным. Слушая его, Родион чувствовал, что, вопреки всему, успокаивается. Ей хотелось доверять.

– Как тебе удаётся так легко управляться с детьми? – спросил парень.

– Дома, в Киеве, я была вожатой в детском лагере, – улыбнулась она Родиону. – Дети, держитесь за руки, ни с кем не разговаривайте и идите в первый вагон, это тоже часть игры, я и дядя вас сейчас догоним.

Дети послушно взялись за руки и пошли вперёд.

«В первый вагон? – промелькнуло в голове у Родиона. – Подожди, там же куча трупов и всё в кровище…»

Однако он не успел ничего сказать, потому что девушка вдруг оказалась совсем близко и пристально посмотрела ему в глаза – свет луны не отражался в её зрачках.

– Может быть, и ты хочешь поиграть? – бархатно прошептала она.

Родион сглотнул. Топор с грохотом упал на пол из его разжавшихся пальцев. Девушка провела ладонью по щеке парня. Медленно опустила голову ему на плечо, уткнулась в шею и с наслаждением вдохнула запах его кожи. Родион прикрыл глаза. Тонкие пальцы провели по его губам, парень почти невесомо поцеловал их. Девушка прикусила мочку его уха. Нежно прижала парня к стене, обвивая обнаженной ножкой его тело. Впилась в губы ледяными губами.

***

Евгений открыл дверь вагона и спрыгнул на гравий. Вокруг было темно, высокие чёрные ели скрывали горизонт. Он, спотыкаясь, побежал вдоль поезда, осматриваясь по сторонам, как вдруг перед ним возникло странное существо: мохнатое, с огромными когтями и крыльями и с двумя хвостами – так в книжках обычно изображают чертей.

– Вот чёрт! – выругался доктор и тут же восторженно засмеялся: – И впрямь знатная чертила!

Существо бросилось на Евгения.

***

Бестелесный дух продолжал метаться возле Павла. Тем временем Саша смог открыть дверь туалета и нашёл там забившуюся в угол перепуганную девочку лет восьми, держащую в руках свёрток.

– Это ведь не по-настоящему?! – спросила девочка у Саши.

Тем временем дверь вагона отворилась, и навстречу Павлу пошли дети, держащиеся за руки. Они не обращали внимания ни на кого. Босые ноги их пачкались в крови, возможно, собственных родителей. Одна девочка, шедшая в конце колонны, поскользнулась и упала. Перепачкавшись в крови, вытерла ладошкой лицо так, будто стирала шоколад. Остальные дети смеялись, но ничего не говорили. Глаза у них были пустые, будто стеклянные. Павел впал в ступор, не понимая, что ему делать. Страх парализовал его. Дети шли в головной вагон.

– Остановитесь! – приказал им Саша, но слова растворились в воздухе, не вызвав никакого эффекта. Собака подскочила к одной девочке и слегка прикусила её за ногу, но боль тоже не отрезвила ребёнка. Дети, как послушные крысы под дудочку крысолова, шли вперёд.

– Нужно другое средство! – в отчаянии крикнул Саша.

Поезд тряхнуло ещё раз.

***

Киевская пионервожатая не теряла времени даром. Родион медленно сползал по стенке, словно каждое прикосновение к девушке забирало его силы, но не мог остановиться. Девушка целовала его. Жарко. Пылко. Властно. Требовательно. Сознание юноши затуманивалось.

Девушка принялась бесцеремонно срывать с него рубашку. Прикосновения её рук превращались из невесомых и ласковых в жадные и хищные, словно она хотела содрать с него кожу. Наконец её ногти вонзились в его тело, и Родион охнул от боли.

Девушка отстранилась и улыбнулась ему.

– Любимый, поцелуй меня, – страстно прошептала она.

Глаза Родиона закрывались сами собой. Перед тем, как парень окончательно впал в бессознательное состояние, в памяти его возник образ молоденькой голубоглазой девушки. Она стояла на мосту и звала его: «Родя! Очнись! Открой глаза! Родя! Если ты погибнешь, кто защитит его?!»

В следующее мгновение перед глазами пронеслись осколки воспоминаний: то, как он очнулся на лесопилке далеко за Уралом, как переехал в Санкт-Петербург, как искал её, свою Сонечку, как нашёл, когда было поздно, как пообещал ей…

Родион открыл глаза и с силой вырвался из объятий девушки. Точнее, подобия девушки: ногти её превратились в острые гниющие когти, челюсть отвисла, из-за двух рядов акульих зубов вываливался фиолетовый полусгнивший язык.

Родион увернулся от когтей, выбил дверь топором и выпал из вагона.

***

Мохнатая тварь прыгнула на доктора. Евгений перекатился по земле, уворачиваясь от неё. Места под манёвр особо не было. Док соскользнул по гравию вниз, прямиком в холодное болото, разлившееся под насыпью. Это была ловушка: тварь стояла прямо над ним. Раскрыв огромную пасть и хрипя что-то на своём неведомом языке, она поднялась в воздух, а затем спикировала прямо на жертву.

– Не верю! – крикнул Евгений.

Тварь зависла в воздухе. Врач быстро вскарабкался вверх по склону и, не обращая на неё никакого внимания, прошёл мимо, словно это было что-то совершенно обыкновенное. В следующую секунду чёрт рассыпался в пыль.

Евгений поковылял к вагону. В этот самый момент из соседнего выпал Родион.

– Док! Берегись! Я нашёл, что это! – крикнул он.

Стоило Родиону закончить фразу, как по составу прокатилась волна, разбившая все окна. Парни едва успели прикрыться от брызнувших во все стороны осколков.

Убедившись, что больше на него ничего ниоткуда не сыплется, Женя подбежал к Родиону.

– Это ещё что за хрень?! – изумлённо воскликнул доктор.

– Там какая-то девушка, то ли призрак, то ли демон, я не знаю!

– Почему ты её не убил?!

Родион отвёл взгляд.

– Я не смог.

Женя выругался и полез обратно в вагон. За ним последовал Родион.

– И где она?!

***

Перемазанные кровью дети дошли до противоположного конца вагона и остановились в его начале. Они уже не смеялись, но лица их по-прежнему хранили широкие улыбки, которые в сочетании с бессмысленными, глядящими в никуда глазами смотрелись особенно жутко. Павел, стоящий с собакой в середине вагона, старался лишний раз на них не смотреть.

Внезапно дверь тамбура распахнулась и в вагон стремительным шагом вошла девушка в белом платье. Её длинные чёрные волосы были распущены, и разноцветные ленты развевались в них. Девушка шла прямо к детям, будто бы не замечая мужчины и собаки на своём пути. Она улыбалась ангельской улыбкой, поглаживая небольшой сверток, который прижимала к груди. Заметив её, дети заулыбались ещё шире, однако с места не сдвинулись.

Собака, зарычав, бросилась девушке навстречу, стремясь отрезать её от детей. Ведьма выкинула вперёд руку с когтями, и порыв ветра смахнул собачку с в другой конец вагона. Павел подхватил животное в полёте.

– Саша, беги отсюда! – приказал он парню, который в это время находился в купе, уже оставшемся у ведьмы за спиной.

– Но тут дети! – попытался возразить парнишка, высовываясь в коридор и оценивая обстановку.

– Ты не поможешь им сейчас ничем! Брось их! – крикнул Павел.

Однако Саша вывалился из купе побежал к детям. Ведьма раскинула в стороны руки, когти её удлинились и устремились проткнуть обоих мужчин разом. Камни в руке Павла засветились ярче. Он закричал:

– Чубарый, Гнедой, Заседатель, унесите нас!

Три яркие вспышки на миг осветили вагон. В последний момент Павел кинул один камень прямо в лоб Саше…

…И они оказались в соседнем вагоне.

– Саша, это были последние заряженные камни! Больше этот трюк не сработает! – Павел был в ярости.

– Не нужно было нас телепортировать! Она убьёт всех этих детей! – негодовал в свою очередь Саша. Затем отлепил от себя тускнеющий камень и сунул в карман.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – мрачно проговорил Павел. – Как ты думаешь, кто это может быть?

– Ведьма малороссийская, костюм народный был на ней, – заметила собака.

– Мне ни о чём не говорит, – буркнул Саша.

В этот момент дверь тамбура открылась и в вагон ввалились Евгений и Родион.

– Где эта мразь?! – с порога выпалил Евгений.

– В первом вагоне. Вместе с детьми. Очень сильная, – протараторил Саша.

– Удивительная наблюдательность, – сыронизировал доктор.

Потолок вагона вдруг задрожал, будто по нему пробежало что-то тяжёлое, а через несколько мгновений поезд тронулся.

– Есть предложения, что именно мы будем с ней делать? – осматривая топорик, спросил Евгений.

– Очевидно, позовём чайку выпить! Снесём ей голову к чёртовой матери! – выпалил Саша.

Родион высунулся в окно:

– У нас есть ещё одна проблема. Поезд вновь отправился, но он как-то быстро едет, вы не находите?

– Я должен кое-что посмотреть! – словно что-то вспомнив, сказал Павел. Он достал из кармана маленький камень и что-то прошептал над ним, потом вытащил флакончик и вылил жидкость, напоминающую красное вино, прямо на драгоценность. Из камня вырвался нелепо одетый человечек: все вещи были ему велики, он был курнос и большегуб.

– Старый хозяин, что ты хочешь от меня? – спросил он.

– Петрушка, славен ты своими путешествиями, нет тебе равных в них. Беги вперёд, обгони этот поезд, посмотри, может ещё тварей каких выпустила эта бестия.

– Посмотреть, так посмотреть, – хмыкнул маленький человечек и исчез в окне.

***

Оксана уселась на пол посреди вагона. Дети обнимали её, гладили по волосам, а она смеялась громко и звонко.

– Я уведу вас всех далеко-далеко, где мой господин исполнит все ваши просьбы. И вы никогда-никогда не будете взрослеть! Господин! Мы идём! Мы идём к тебе! – высоким восторженным голосом говорила она.

Господин снился ей каждую ночь. Господин просил, чтобы она пришла и разбудила его. Казалось, в её жизни и не было никакой другой цели, кроме как исполнить эту миссию. Господин обещал, что за своё пробуждение он даст ей лучшего мужа, такого, какого она пожелает. Такого, который будет её любить.

***

Дверь в вагон первого класса с грохотом отворилась. В проёме стоял Родион, сжимая в руке топор.

– Отойди от детей, тварь! – жёстко потребовал он.

Оксана подняла на него виноватые глаза и хихикнула:

– А ты настырный.

Девушка встала, гордо вскинула голову. С равнодушным лицом она подошла к телу мужчины, лежавшему на одной из нижних полок ближайшего к ней купе. С силой запустила руку в его грудь и со звуком трескающихся рёбер резко вырвала сердце. А потом равнодушно вгрызлась в него зубами, словно в какой-то фрукт, глядя при этом Родиону прямо в глаза.

Парень приготовился к атаке.

– Не трожь! – раздался вопль Саши, который протиснулся в вагон и кинулся к ведьме.

– Стой, дурак! – Родион бросился следом.

Расстояния между парнями хватило, чтобы ведьма пропала и появилась как раз между ними. Из рук её вырвались потоки воздуха, сбившие с ног обоих. Ведьма исчезла. Дети исчезли тоже. Все дети.

***

…По дороге из Санкт-Петербурга в Москву вы всегда проезжаете Тверь. И это одно из немногих мест, где Волга имеет настолько узкое русло.

Поезд неминуемо приближался к мосту. В локомотиве не было ни единой живой души, кроме пары чертей, которых за живые души едва ли можно считать. Один из них ядовито хихикал и нажимал на кнопки управления поездом. Его товарищ, мелкий бес, поедал лежащего рядом машиниста…

***

Две огромные твари, невидимые для человеческих глаз, похожие на быков со множеством хвостов, появились из воды прямо под мостом. Одна из них открыла пасть и вцепилась в каменные основания моста прямо посередине. Вторая повисла лапами на металлических конструкциях пролётов и начала с силой тянуть вниз. Конструкции задрожали и стали медленно изгибаться.

***

Вернувшийся Петрушка нашептал о тварях, ломающих мост, Паше, поклонился и тотчас пропал внутри камня.

– Плохо дело, – выдохнул Павел.

Женя и собачка тем временем приводили в чувство отключившихся Родиона и Сашу.

– Кто же мог подумать, что она – сердцеедка в прямом смысле этого слова?! – очнувшийся Родион резко сел и тут же расстегнул верхнюю пуговицу рубашки: ему становилось всё труднее дышать. Металлический привкус собственной крови вовсю ощущался во рту. Силы кончались очень быстро.

***

– Надо отцеплять этот чёртов поезд, – решительно сказал Павел. – Она пустит его с под откос.

– На крышу. Лезь. Мест нет. Там она, – гавкнула собака.

– Зачем ей на крышу? – спросил Родион, подтягивая к себе топор.

– Я не знаю, кто она. Но ей нужны жертвы. Много жертв! – пролаяла корги.

– Дурацкая баба!.. – плюнул Евгений.

– Это не всё. Дружки дурацкой бабы сейчас ломают мост через Волгу, – сообщил Павел.

– А вот это вот совсем не здорово, – буркнул доктор.

– Разделяемся! – велела собака.

– Я займусь поездом, попробую отцепить вагоны. – Родион кивнул им и удалился в сторону локомотива.

– Разберёмся с ней, а если что, я займусь мостом, – сказал Евгений.

К этому моменту Саша как раз пришёл в себя.

– Имя! Чтобы отправить её обратно, мы должны знать её имя! Подумайте: жертвоприношения, женщина, ведьма – кто это? – тараторил Евгений.

– Срочно на крышу! – вдруг крикнул Павел с таким видом, будто его осенило.

И ребята дружно полезли на крышу первого вагона.

– Ты понимаешь, что если нас там долбанёт током, то погибнем мы вполне себе по-настоящему? – опасаясь за свою и так чуть скоропостижно не окончившуюся жизнь, заметил Саша.

– Жизнь – это лишь способ существования белковых тел, – с философским равнодушием заметил Женя, не преминувший в своё время ознакомиться с трудами Фридриха Энгельса.

Саша только закатил глаза.

Они вылезли на крышу. Ведьма стояла там, её белое полупрозрачное платье и ленты развевались на ветру. Она пела, и весь поезд шатало из стороны в сторону.

– А ну, стой! – рявкнул Саша, но его голос потерялся в шуме ветра.

Ведьма раскрыла рот – точнее, её нижняя часть просто отвалилась, – и из глотки полез длинный фиолетовый язык. Саша не успел и глазом моргнуть, как этот язык точно кнут обвил его щиколотку и резким рывком сбросил парня с крыши. Он с воплем улетел куда-то в кусты.

– Восстаньте! – властно произнёс Павел, представляя себе те искорёженные тела, что остались внизу. И сжал руку в кулак.

Из вагона стали подниматься прозрачные зеленоватые силуэты людей. Ведьма заулыбалась:

– Оооо, а вот и твоя сила!.. Ты чувствуешь, как ты и сам переполнился ей среди этих мертвецов?

Павел вздохнул. В этот момент Евгений перепрыгнул на крышу локомотива.

– Оставляю её на тебя, хочу глянуть кое-что!.. – крикнул он Павлу.

– Хорошо, – флегматично кивнул мужчина, почесал нос и посмотрел на девушку. – Что ж. Я так понимаю, что раз наши силы здесь равны, то…

– Досадно, правда? – Она хихикнула. – Так значит, вы и есть знаменитые Книжные Черви?

– Да, – кивнул Павел, несколько удивлённый её осведомлённостью.

– Ты отличаешься от того, каким должен быть… Тебя, как и меня, призвали в человеческое тело?

– Не твоё дело, – холодно отрезал мужчина.

– Моё. – Оксана материализовала из воздуха сверток, который заорал детским голосом. – Если ты не хочешь, чтобы я съела его прямо сейчас, ты всё расскажешь.

– Зачем тебе это?

– Для моего господина! Так что, колдун, назови имя той мрази, что тебя создала.

– Мрази? – задохнулся от возмущения Павел. – Он был великим человеком! Я благодарен ему…

Ведьма расхохоталась.

– Ну конечно, он ведь не сломал твою жизнь! – Она прищурилась: – Или сломал?

Павел растерянно молчал. Он не знал. Его судьба была написана и уничтожена. Человек, сотворивший его, подарил ему настоящую свободу. Настоящее право на искупление. Право выбора.

– Смотри, колдун! Я покажу тебе кое-что!

Глаза ведьмы сверкнули.

***

Родион стоял на переходной площадке локомотива и смотрел на вагонную сцепку. Он понимал, что, если отцепит состав на такой скорости, жертвы будут всё равно. Поэтому он вернулся в вагон и попытался для начала замедлить поезд стоп-краном. Состав тряхнуло, и он начал замедляться. Это был шанс. Родион вернулся на площадку, ухватился одной рукой за огораживающие её перила, а второй рукой, с топором, упёрся в сцепку, используя топор как рычаг. Надавил. Раздался щелчок, а потом всё заклинило. Парень выругался: без применения силы здесь было не обойтись.

***

Евгений вошёл в кабину машиниста. Пара чертей оскалила зубы при виде доктора.

– Не верю! – уже привычно выкрикнул он, но… ничего не произошло. Чёрт, доедающий то, что когда-то было машинистом, рассмеялся. А потом резко прыгнул на Евгения.

Доктор молниеносно уклонился от мохнатой твари, вскинул руку с ножом и бросился на чёрта сам, на опережение. Точный колющий пришёлся адскому адепту прямиком в глаз, и тот завизжал. Второй чёрт оторвался от ломания кнопок и накинулся на незваного гостя.

Позади Евгения возникла собака и с рыком прыгнула на чёрта, атакующего доктора.

***

Это явно была не ночь Александра. Всё, что с ним сегодня происходило, это то, что его бросали обо что-то, и бросали больно. Кусты встретили его с распростёртыми объятиями, немного смягчив удар, но Саша всё равно расквасил половину лица, колени и ладони, но явно легко отделался. Он кряхтел и охал, пока не понял, что выбора нет: нужно пытаться догнать проклятый поезд.

Хромая, Александр двинулся по шпалам.

– «Черви без нас не справятся, Саша… Не поедем на „Сапсане“, Саша… Это дорого, Саша, даже живи мы сейчас в девятнадцатом веке…» – бормотал он себе под нос, явно передразнивая кого-то.

Прервав наконец свои стенания, Саша вслушался в темноту, в затихающий шум удаляющегося поезда. Пошарил по карманам в поисках мобильного или ещё чего-нибудь, что могло ему помочь, но не нашёл ничего, кроме небольшого золотистого драгоценного камня, того самого, который в него бросил Павел.

Саша взял камень в окровавленную руку. Тот слабо засветился.

– Хм… кажется, это Чубарый, – задумчиво пробормотал парень. – Интересно, как он их призывает?..

Шум поезда окончательно стих в отдалении. Парень присел на рельсы и пристально посмотрел на камень.

– Чубарый! Чубарый, явись мне! – попытался приказать он.

Ничего не произошло.

– Чубарый! Приди ко мне! – вновь попробовал парень.

Тишина.

Саша хмыкнул. Он знал, что эти камни могли мгновенно телепортировать кого угодно на небольшие расстояния по приказу владельца. А ещё в каждом из камней была заключена душа преданного слуги.

– Да что ж за лошадь-то такая бесполезная! – закричал в сердцах Саша.

Вдруг камень в его руке задрожал, неяркая вспышка отбросила парня в сторону. Когда он открыл глаза, на щебне стоял светлой масти конь в мелких тёмно-коричневых пятнах и бил копытом.

– Так вот какое заклинание призыва! – обрадовался Саша. – Чубарый, иди сюда, бестолочь.

Конь заржал. Саша подошёл к нему, запрыгнул на спину, ухватился за гриву.

– Н-но, давай, Чубарый, давай! За поездом!

И конь, взяв прямо с места в галоп, помчался вслед за скрывшимся составом.

Александр засмеялся:

– Шевелись, Плотва!

***

Павел стоял посреди незнакомой ему комнаты – небольшой, сумрачной, освещаемой лишь неверным светом огня, горевшего в камине. По всему полу валялись книги, разорванные листы бумаги, осколки разбитой посуды. У камина сгорбившись сидел человек с длинными тёмными волосами, скрывающими бледное лицо. Он плакал. Сердце Павла забилось быстрее. Он сделал несколько шагов к человеку, окликнул его, но тот не шевельнулся. Павел понял, что человек его не замечает.

Окно распахнулось порывом ветра, и чёрная тень медленно стала подбираться к камину.

– Ты жалок, Николка. Ты жалок. Удивительное чувство – осознавать, что и тебе скоро тоже придёт конец. Но не бойся. Я буду к тебе милосерден. Ты не умрёшь с первого раза. За-бав-но. Как твой герой, которому ты дал свободу… Ты убил его. Уничтожил своё творение… Твой герой умрёт дважды. Ты обречён на ту же судьбу, – вкрадчивым гипнотизирующим полушёпотом говорила тень.

– Что ты такое? – бессильно спросил писатель – а у Павла уже совершенно не осталось сомнений в том, что сжавшийся в кресле измученный человек именно писатель.

– Я тот, кто приходит во сне… – всё тем же негромким голосом, от которого веяло неизбывной жутью, отвечала тень.

Человек в кресле широко распахнул глаза и закричал.

– Пора платить. Помнишь наш уговор? Ты сможешь творить до тех пор, пока не устанешь… смертельно. А когда это наконец случится, ты захочешь спать… И тогда она придёт за тобой во сне… Сколько ты сможешь не спать?

Картинка сменилась. Перед глазами Павла возникла тёмная спальня. Лампада догорала на подоконнике. И мужчина из видения уже лежал в кровати и бредил.

– Не надо, не нужно… Не хороните… Проверьте, что я не уснул!.. Проверьте… Я не сплю… Не сплю! Не хороните!

Картинка снова сменилась. Павел оказался посреди темноты. Темнота окутывала его, ничего не было видно. Через несколько секунд он услышал кашель. И громкий горловой звук, не то хрип, не то вой:

– Помогите!

Это был мужской голос, очень хриплый, очень испуганный. Вслед за этой мольбой Павел услышал стук по доскам.

– Господи… Помогите! Господи. Господи… Я же не сплю. Я больше не сплю…

Снова стук. Павел побежал на звук, но, казалось, звук был повсюду и нигде. Мужчина, молящий о помощи, хрипел и плакал, его голос с каждой секундой всё больше напоминал голос потерявшегося в лесу ребёнка. Стук превращался в звук царапанья по доскам. Судя по звукам, мужчина лихорадочно ворочался. Павел очень хотел помочь этому кричащему, искал источник звука.

Мужчина задыхался. Задыхался и стучал по доскам. Потом силы его, видимо, иссякли, и он больше уже не пытался вырваться из своей темницы. Он мог только кричать. Кричать отчаянно, словно его резали живьём. Мужчина кричал что-то бессвязное, кричал до тех пор, пока голос его не сорвался, и он сам не перестал слышать себя.

В этот момент Павел достал из-за пазухи шкатулку из красного дерева и открыл её.

Наваждение прекратилось. Они с ведьмой всё ещё стояли на крыше поезда.

– Это твоих рук дело?! – закричал Павел, теряя самообладание. – Это ты убила его?!

– Не я. Но я довольна, – с улыбкой ответила ведьма.

– Теперь у меня нет сомнений, что мы с тобой дети одного пера… Панночка, – сквозь стиснутые зубы процедил мужчина.

– О, давно уже никто не называл меня так… любезный Павел Чичиков, – обрадовалась девушка.

– И больше не назовёт!

Павел поднял рукав: на руке сквозь кожу проступали письмена на неизвестном языке.

– Придите на мой зов! Те, кто мёртв внутри! – воззвал он.

Перед мужчиной стали возникать светящиеся фигуры. Они набросились на ведьму и вцепились в свёрток. Она безуспешно пыталась вырваться из объятий душ. Чичиков кинулся к ней под ноги, Панночка споткнулась и рухнула на него, выронив свёрток. Ребёнок заорал и полетел прямиком под поезд. Павел кинулся к краю крыши, но было поздно.

– Поймал! – В следующую секунду послышался радостный голос откуда-то снизу.

Мужчина всмотрелся в темноту. За поездом, в лучших традициях фильмов про Дикий Запад, мчался конь, а на нём сидел Александр Чацкий: одной рукой парень уцепился за гриву, а другой крепко прижимал к себе свёрток с младенцем. Павел выдохнул. Панночка, избавившись от части душ, пытавшихся её зафиксировать, раскрыла пасть и издала вопль, от которого заложило бы уши даже у мёртвых. Призраки отхлынули прочь, а она, воспользовавшись секундной заминкой, спрыгнула с крыши прямо в материализовавшийся из воздуха летающий гроб и устремилась прочь. Светящиеся фигуры кинулись вслед за ней. Павел выругался и стал перебираться на крышу локомотива.

***

Евгений Базаров смотрел на место машиниста, понимая одно: хоть сейчас они с Муму и смогли уничтожить пару чудовищ, эти твари успели сломать всю систему управления, и сейчас поезд на приличной скорости несётся навстречу гибели.

– Муму, где дети? – поинтересовался врач.

– Они в вагоне соседнем. Все. Стоят, словно заворожённые и окаменелые, – ответила собака.

– Проклятье, – только и смог сказать на это Базаров.

А больше Евгений сказать ничего не успел, потому что в следующий миг лобовое стекло разлетелось на тысячи осколков, накрывая стеклянной метелью его и Муму. Вместе с осколками в кабину влетели обломки досок, одна из которых вонзилась Базарову чуть ниже правой ключицы, глубоко войдя в тело. Взвыв от боли, он осел на пол, жадно хватая ртом воздух.

Не успела Муму понять, что происходит, и броситься к раненому другу, как с крыши в разбитое окно влезла Панночка. Сейчас она снова была куда больше похожа на чудовище, чем на девушку, и передвигалась на четвереньках по потолку, как паук. Муму сообразила, что ведьма протаранила гробом стекло, сумев, однако, в последний момент перепрыгнуть на крышу. На ней не было ни царапины, чего нельзя было сказать о корчившемся на полу Базарове.

Ведьма оттолкнулась от потолка, сделала сальто и приземлилась на пол между Муму и Евгением. Собака кинулась на неё, вцепившись в когтистую руку мёртвой хваткой, однако противостояние продолжалось недолго: свободной рукой Панночка полоснула Муму по боку, та разжала зубы, упала на пол и заскулила.

Поезд приближался к мосту.

Оксана уже занесла руку, чтобы проткнуть собаку насквозь, как вдруг ладонь её словно ударилась о невидимую преграду. Ведьма сделала шаг назад, но и там почти сразу же наткнулась на прозрачную стену. То же самое повторилось и слева, и справа. Панночка пыталась выбраться, но билась о незримый барьер, и на лице её отражалось всё возрастающее недоумение. Муму тоже смотрела на это с удивлением.

На крыше Павел закончил рисовать прямо над ведьмой меловой круг и сейчас лежал, тяжело дыша.

***

В кабине машиниста появился Родион.

– Вовремя! – гавкнула Муму.

Раскольников, ни секунды не колеблясь, ударил ведьму топором по голове. Она упала на панель управления и больше не шевелилась.

– Ну вот. Осталось остановить поезд, – осматривая стонущего Базарова, произнёс Родион.

– Можешь вытащить из меня эту хрень? – морщась, попросил Евгений и кивнул на торчащую из него деревяшку.

– Угу. На счёт «три». – Родион упёрся ладонью левой руки товарищу в грудь, а правой покрепче ухватился за обломок доски и, сосчитав до трёх, дёрнул его на себя.

Базаров мертвенно побледнел и выдал пару слов, от которых Муму прижала уши к голове, а Родион усмехнулся. Из нормального человека после такой манипуляции хлынула бы кровь, но Евгений свёл брови и стиснул зубы, и уже через несколько секунд рана под ключицей затянулась, оставив на память о себе лишь дыру на футболке. Точно так же затянулись и многочисленные мелкие порезы на руках и лице, оставленные стеклянной крошкой. Такова была сила его дара, его нигилизма, отменяющего всё, во что хозяин не желал верить.

Муму тем временем запрыгнула в кресло машиниста и поставила лапы на приборную панель.

– Слишком быстро идёт. Жертвы будут, отцепим мы если, – заметила она.

Евгений попытался встать, но тут же снова скривился. Правая рука повисла плетью, отзываясь мучительной болью при малейшей попытке ей шевельнуть. Прежде он не обращал на это внимания, слишком занятый дискомфортом, который причиняла деревяшка.

– Перелом. Точно перелом. – Доктор злился: дар его имел свой лимит и требовал времени на восстановление, а остаток сил был ему в данный момент необходим для другого дела.

– Мы все сейчас можем погибнуть, а тебя беспокоит твой перелом? – Родион хотел добавить ещё что-то возмущённое, но Женя спокойно отозвался:

– Нет, по правде говоря. Отцепляй. Я просто не верю в то, что поезд можно разогнать до такой скорости.

Это «не верю» в устах Базарова приобретало силу могущественного заклинания. Время застывало, реальность менялась. Раскольников знал, что у него есть не больше минуты, чтобы отцепить состав от локомотива. Родион выглянул в окно.

Чацкий на Чубаром скакал рядом с поездом. Зачарованный конь не чувствовал усталости и не отставал.

– Саша, я отцепляю, если что – пострадавшие на тебе! Давай! – изо всех сил крикнул Раскольников, выходя на внешнюю галерею локомотива и направляясь в его заднюю часть, к сцепке.

– Слушаюсь, не помрите там! – Саша остановил коня.

Оказавшись на переходной площадке, Раскольников что-то прошептал над топором и тут же стал увеличиваться в размерах. Сила переполняла его. Топор в его руке увеличился тоже. Поезд продолжал замедляться. Занеся топор над головой, Родион изо всех сил ударил лезвием по сцепке. Во все стороны брызнули искры и полетели куски металла.

…Родион наблюдал за тем, как отцепившиеся вагоны зигзагами заносит друг на друга: медленно, с чудовищным скрежетом. Первый вагон сошёл с рельсов и устремился под откос, увлекая за собой второй и третий. Но состав был длинный, а Базарову всё-таки существенно удалось замедлить скорость перед отцепкой, поэтому другие вагоны не сошли с путей и не перевернулись. Краем глаза парень заметил Чацкого, который мчался к вихляющему составу, и вспышку зелёного света неподалёку – это телепортировался Чичиков.

«Вот дерьмо…» – устало подумал Раскольников, глядя на повалившиеся вагоны.

Смотреть дальше у Родиона сил не было. Терзаться чувством вины за содеянное – тоже. Он закрыл глаза, усилием воли возвращая своему телу обычные габариты. Сердце, как обычно после трансформации, бешено стучало, во рту стоял металлический привкус крови: сосуды не выдерживали таких нагрузок.

Подышав несколько секунд, Родион вернулся к Базарову, Муму и бездыханной Панночке.

– Ампутируй-ка этой красавице голову, Родя. Чтоб наверняка, – плюнул Базаров.

Раскольников без раздумий взмахнул топором, и голова ведьмы скатилась на пол.

Поезд качало и трясло, он продолжал мчаться навстречу своей гибели.

– Нужно и нам уходить. С ней уже кончено всё. – Собака запрыгнула на руки к Родиону, и тот привычно перекинул её на плечи, придерживая за лапы.

Друзья вышли на галерею, опоясывающую локомотив.

– Спрыгиваем? – обернулся к Евгению Родион.

Базаров поморщился.

– Давай, может, лучше с задней площадки? Не хотелось бы затянуться под колёса…

Парни направились в конец галереи.

– Ты не помнишь, надо прыгать по ходу или против хода? – задумчиво глядя на выбегающие из-под локомотива шпалы, поинтересовался Раскольников.

– Надо как-то, чтоб не в столб, – пасмурно ответствовал Базаров.

Доктор взмахнул рукой, и пространство перед ними начало искажаться: рельсы, столбы и шпалы то появлялись, то исчезали; наконец мелькающие по обеим сторонам ёлки замедлились достаточно сильно, чтобы можно было попробовать спрыгнуть без риска сломать шею.

– Погнали! – крикнул доктор и первым сиганул с площадки. Следом за ним, прижимая к груди Муму, прыгнул и Родион.

Несмотря на все усилия Базарова, устоять на ногах друзьям не удалось. Однако им повезло: приземлились они не на щебень, а в жирную грязь, на которую так щедра была тёплая бесснежная зима. Сгруппировавшись, скатились под насыпь – Раскольников прикрывал своим телом Муму.

…Они лежали на земле, покрытой сухой прошлогодней травой.

– Ну как? Мы все целы и невредимы? – неуверенно вопросил Родион через пару мгновений, размыкая объятия и выпуская собачку.

– В порядке я! – бодро отрапортовала Муму, отбегая в сторону и отряхиваясь.

Базаров же вместо ответа издал страдальческий стон.

– Что?! – всполошился Раскольников.

– Рука, – мрачно процедил Евгений сквозь стиснутые зубы. – Я совсем забыл про неё, пока колдовал. А сейчас ей ещё раз досталось.

– Но мы же всё сделали. Теперь ты можешь исцелиться!

– Ага, чёрта с два я могу, – всё так же хмуро ответил Базаров. – Резерв на нуле, часа три пройдёт, прежде чем я хоть что-нибудь сумею.

– И что ты будешь делать? – не унимался Родион.

– Страдать, – огрызнулся Евгений.

В этот момент локомотив прямо посреди моста сошёл с рельсов и, красочно перевернувшись, плюхнулся прямо в Волгу, пустив волну до самых берегов. Чудовища, которые пытались сломать мост, исчезли, будто их и не было никогда.

Родион, Муму и Евгений потихоньку поковыляли к своим. Приближаясь к месту крушения, они услышали возглас Саши. Чичиков и Чацкий стояли возле вагонов, пытаясь пошевелиться, но у них ничего не получалось.

Время возле состава казалось застывшим, и не по велению Евгения. Никто не мог сдвинуться с места. Стояла какая-то неестественная тишина: ни порывов ветра, ни голосов. Не ощущалось даже запахов в воздухе. На стене одного из перевернутых вагонов сидела тень в цилиндре.

– Спасибо, мои дорогие Книжные Черви, – проникновенно начала она. – Вы помогли мне гораздо больше, чем эта глупая женщина.

Все герои обратили взгляды на фигуру. У Павла затряслись руки.

– Этот голос… Я помню его… Так это ты убил моего создателя?!

– Я, Чичиков? Как тебе сказать… если бы сейчас это имело хоть какое-то значение… Видишь ли, я никого не убиваю. Они умирают, потому что так положено. Им положено. И многим другим. А вы – вы просто ошибки. Вас не должно быть в этой реальности. И не будет. Очень скоро не будет. Некоторые постараются.

– Его не слушайте, – зарычала собака. – Опасен он.

– Ой, милая Муму. Собачий век вообще короткий. Но, я смотрю, с новым хозяином ты отлично ладишь, верно Базаров?

– Ты ещё кто? – презрительно поинтересовался Евгений.

– Давай опустим унылое описание персонажа. Я – это я. Сейчас я забрал с собой шесть недостающих детских жизней, ещё кто-то под руку попался, мне этого достаточно.

– Достаточно для чего?! – взревел ничего не понимающий Родион.

– Понимаешь, Родя… Каждый из них мог стать опаснейшим человеком. Хотя, чёрт, не люблю в их отношении слово «человек»… Ну да ладно, это необязательная информация. Они теперь никогда не сломают ничьи жизни. Жизни, подобные вашим.

Тень в цилиндре рассмеялась. Никто из присутствующих не мог даже пальцем шевельнуть, они все были беспомощны перед ним.

– Ладно, ребятки, не скучайте. Пойду, заберу Панночку.

– Твоя девка мертва, – не без удовольствия сообщил Базаров.

– Ой, как страшно. Она давно мертва. – Тень приподняла цилиндр. – Черви, вы самые настоящие идиоты, серьёзно. Ах, Чичиков, придётся и про тебя открыть маленькую приятную тайну. Ты и Панночка, вы не можете умереть оттого, что вам отрубят голову. Видите ли, какой-то идиот додумался украсть голову вашего создателя после его эксгумации, что сказалось на ваших способностях. Очень забавная история. А сколько проблем она доставит! Штука-то какая… Вы могли сделать с Панночкой всё что угодно. Но. Именно отрубив ей голову, вы дали ей новую жизнь, так сказать. В следующий раз бей в сердце, Раскольников. Или у тебя тяга к ударам по головам? Ах да, наверное.

Чёрный Человек рассмеялся задорным смехом, поклонился и, надев цилиндр, исчез. Время снова пошло. Четыре молодых человека и собака ошарашено смотрели друг на друга. Павла всё ещё трясло. Родиону становилось страшно. Со стороны вагонов донеслись первые крики.

– Что мы наделали… – потрясённо прошептал Базаров.

***

Павел, Саша, Родион и Муму сидели на берегу реки. Раскольников кидал в воду камни, собака доедала последний завалявшийся у кого-то крекер. Все чертовски устали.

– Я же говорил, что ненавижу Москву! – нарушил молчание Чацкий.

– Меня прям удивляет, как после такой бурной ночи у тебя остаются силы хоть что-то ненавидеть… – Чичиков откинулся на песок.

Солнце уже поднялось, а до места крушения наконец добрались спасатели, полиция и журналисты, и первые две группы развили бурную деятельность, время от времени гоняя лезущую под руку последнюю.

Со склона к друзьям спустился Базаров, отлучавшийся к составу.

– В общем, по всем официальным СМИ скажут, что поезд сошёл с рельсов. Неясно, когда восстановят сообщение, так что, видимо, – тут Евгений усмехнулся на одну половину рта, – придётся нам топать до Москвы пешком.

– Чееегооо?! – в тот же самый миг взвился Чацкий. – Сам топай пешком!

– Тише, барчук, тише, – засмеялся Базаров. – Прогуляемся до Твери, а там сядем на электричку.

– А тела? – напомнил Чичиков, возвращая разговору серьёзный тон. – Прям-таки никого не заинтересовали трупы с вырванными сердцами?

– Это страшная трагедия, – сухо произнёс Евгений, – но и о ней поговорят и забудут. А если кое-кто вмешается, то забудут очень быстро. И быстро замолчат.

Чацкий вскочил:

– Ты понимаешь, что это наша вина?! Что все эти люди погибли из-за нас?! И в итоге мы не поймали её!

– Мы предотвратили ещё большее количество жертв. Эта тварь далеко не уйдёт, – спокойно возразил Базаров.

– Она пыталась кого-то воскресить, – сказал Родион.

– Не «кого-то». Его зовут Вий, – тихо проговорил Павел.

– Это чудовище, которое могло убивать одним взглядом? – вспомнил Чацкий.

– Оно самое.

– Скорее всего, призыв случится в Москве. И все недавние нападения и смерти – дело рук Барыни и Непримиримых. У меня есть ощущение, что с его появлением они вновь нарушат баланс сил. Это чудовище древнее всех нас, – задумчиво проговорил Чичиков.

– Надо внимательно почитать, покумекать, как его победить. – Родион встал и отряхнулся.

– И какой у нас план? – спросил Саша.

– План остаётся без изменений. Мы немедленно отправляемся на помощь Книжным Червям. – Базаров звонил Тёркину, но у того не отвечал телефон.

Подняв с земли рюкзаки, герои выдвинулись в путь. Они брели по берегу Волги к ближайшей переправе. День близился к полудню, и тени их пропадали на земле.

Чацкий некоторое время шёл, уткнувшись в свой смартфон, а потом вдруг закричал:

– Стойте! Я всё придумал! Я придумал, как нам победить Вия! Родион, срочно переведи мне на карту сорок тыщ.

– А что так мало-то? – ехидно поинтересовался Базаров, но в этот раз Чацкий, всецело поглощённый своим планом, оставил его реплику без внимания.

– Чего?! – охнул Родион, пытаясь понять, как дотянуть до зарплаты с такими-то тратами.

– Ничего. У нас же есть в запасе одна жемчужина, так?

– Допустим.

– Нам нужно съездить с этой жемчужиной в один польский городок, – не унимался Александр.

Все смотрели на юношу с полным непониманием.

– В общем, берём четыре билета в Польшу, жемчужину, и совершаем там призыв. Есть у них один парень, он как раз специалист по монстрам и чудовищам. Он поможет нам в нашей борьбе.

Любой призыв персонажа книги мог испортить бедолаге жизнь. А портить ещё одну книжную жизнь старшим товарищам Чацкого вовсе не хотелось. Но Муму всё же полюбопытствовала:

– И. Как. Зовут его?

– Геральт из Ривии! – сияя от восторга, сообщил Чацкий.

В следующий момент Саша получил хороший подзатыльник от Базарова.

И их путь продолжился.

Глава 0

Москва. Сентябрь 2018. 00:57

Зазвенело разбитое стекло. Взвыла сигнализация, и истерический вопль её прокатился по Староваганьковскому переулку. Мужчина в сером костюме выпрыгнул из окна второго этажа книгохранилища Российской государственной библиотеки и неуклюже приземлился на асфальт. Несколько секунд он пытался прийти в себя, судорожно ощупывая карман пиджака, который чуть оттопыривался небольшим свёртком.

Ночная Москва шумела в какой-то сотне метров от него Воздвиженкой и Моховой, на которых даже в столь поздний час не прекращалось движение. Мужчине казалось, что в этом шуме его единственное спасение, и он поспешил по переулку вниз, думая лишь об одном: «Скорее к метро. К людям».

Несколько мгновений спустя из разбитого окна книгохранилища высунулась коротко стриженная черноволосая женщина; смахнув с лица непослушную вьющуюся прядь, она проследила взглядом за удаляющимся беглецом. Чертыхнувшись, легко перемахнула через подоконник. Взметнулись полы длинного чёрного плаща, и она, словно огромная тёмная птица, опустилась на землю.

– Маргарита Николаевна, упустишь, ускорься, – раздался голос из наушника.

– Да знаю я! – рыкнула женщина и бросилась в погоню.

Мужчина свернул на Воздвиженку, помчался к метро, однако ближайший вход в подземку – станция «Александровский сад» – оказался закрыт на ремонт. Другой ближайшей станцией была «Арбатская», однако беглец вспомнил слова своего нанимателя о том, что если вдруг что-то пойдёт не так, то в переходе, ведущем к «Библиотеке им. Ленина» его будет ждать подмога. Он взбежал вверх по лестнице к памятнику Достоевского. За ним желанный вход. И люди, которые помогут избавиться от погони. Но именно мысль о скором спасении стала губительной. У самого памятника мужчина споткнулся. Упал, неудачно подвернув ногу. Попытался подняться, но не успел.

За эти несколько секунд промедления женщина нагнала его.

– Помогите! – закричал мужчина, в надежде, что хоть кто-нибудь из редких прохожих обратит на него внимание. – Кто-нибудь, да помогите мне!

Маргарита чувствительно пнула его носком сапога под рёбра. Нависла над своей жертвой, неотвратимая, как стихийное бедствие.

– Я что, за тобой по всему городу носиться буду? – зло прошипела она. – Жемчужину. Быстро. Ты всё равно не можешь дальше бежать.

Мужчина безуспешно пытался подняться, тяжело дыша и ёрзая спиной по граниту.

– Жемчужину, – холодно повторила женщина.

Мужчина судорожно огляделся по сторонам, но помощи ждать было неоткуда. Дрожащей рукой он протянул свёрток. Маргарита резко вырвала его, быстро ощупала. Зрачки её гневно расширились.

– Её нет? Где она?

– Я не знаю. Мне велели просто забрать свёрток… Я ничего не знаю!..

Вместо следующего вопроса женщина ударила мужчину коленом в грудь:

– Не мямли!

– Мне заплатили… Мне сказали, что вы будете здесь!.. – сбивчиво забормотал беглец.

– Кто сказал?

В тот момент, когда Маргарита заглянула ему в глаза и поняла, что мужчина действительно ничего не знает, словно чья-то незримая рука толкнула её вбок.

Мужчина издал непонятный звук, напоминающий вздох удивления или ужаса, и обмяк. Женщина увидела, как чёрное пятно быстро расползается по серому пиджаку.

– Поздравляю, на соседней крыше, похоже, снайпер, – донеслось из наушника.

– Отлично, Вась, очень своевременное замечание! – раздражённо бросила Маргарита.

– Вали оттуда.

Маргарита кинулась в переулок, к припаркованному на стоянке мотоциклу, однако меткий выстрел прямо в колесо нарушил её планы. Женщина откатилась к ближайшей машине и затаилась за ней. Спрятавшись, она принялась стаскивать с себя сапоги и перчатки. Раздался ещё один выстрел. Женщина вынула из кармана своего плаща маленькую баночку с кремом и стала быстро намазывать им волосы и лицо.

Ещё один выстрел разбил заднее стекло автомобиля, за которым она укрывалась.

– У них там снайпер или идиот, палящий куда попало?! – возмутилась женщина.

– Он тебя пугает, Марго.

– Ага. Ужасно боюсь за чужое имущество. Всё, давай. Отключаюсь.

Маргарита выдернула наушник и, положив на асфальт, разбила его, как молотком, каблуком сапога. Ещё один выстрел спустил шину на соседней машине. Женщина расстегнула плащ. Всё тело её было совершенно прозрачным. Она намазала кремом ноги, ладони. Сбросила плащ на тротуар и… исчезла.

Человек, стрелявший в неё, хмыкнул. К месту уже стягивались полицейские машины, теперь и ему необходимо было как можно быстрее покинуть место преступления.

Глава 1

Девятикласснице Маше Семёновой казалось, что если она зевнёт ещё раз, то вывихнет челюсть. Урок литературы тянулся очень, очень медленно. Вроде бы, она успела переделать почти всё: почитать новости в соцсетях, поиграть в приложение, порисовать на полях тетради и ещё раз поиграть в приложение, а тем временем от занятия прошло каких-то жалких семь минут. Девочка тоскливо покосилась на пустующее место рядом с собой: в обычное время его занимала её лучшая и, откровенно говоря, единственная подруга Виолетта, которая делала пребывание в этой школе чуть менее невыносимым, однако сегодня она, видимо, решила прогулять. Оставалось только одно – лечь спать.

Загородившись баррикадой из всех имеющихся у неё учебников, Маша, которая предпочитала, чтобы её называли Мэл, (ну, и мы станем так называть) взяла в правую руку ручку, распустила фиолетовые волосы и с уверенным видом положила голову на тетрадь. Девочка подумала, что благодаря хрупкому телосложению из-за стопки книг её будет практически не видно, а та часть, что всё-таки останется на виду, вполне создаст иллюзию старательной ученицы, которая записывает каждое слово учительницы, уткнувшись носом в конспект. Впрочем, на самом деле все видели, что Маша бессовестно дрыхнет.

– …к доске! – сквозь дрёму расслышала девочка резкий голос учительницы, однако у неё и мысли не возникло, что этот призыв имеет какое-то отношение к ней.

Мэл поняла, что вызывают именно её, только после того, как небезразличные одноклассники растолкали девочку.

– Семёнова, расскажите нам, пожалуйста, что же такого важного происходит во второй главе романа «Евгений Онегин»? – раздражённо повторила Любовь Ильинична.

Учительнице было лет шестьдесят, на своём веку она повидала десятки таких Семёновых и смотрела сейчас на Машу со смесью усталости и лёгкого отвращения.

Мэл подавила желание зевнуть ещё раз и посмотрела на литераторшу честными голубыми глазами. С места она поднялась, но к доске не пошла, решив сделать вид, что прослушала эту часть реплики. О правильном ответе она не имела ни малейшего представления, и потому молчала. С задних рядов послышались смешки. Девочку передёрнуло. Её бесило всё: эта школа, эти люди, эта бессмысленная русская классика. Осознав, что терять, в общем-то, нечего, Мэл выдохнула:

– Не знаю.

Любовь Ильинична постучала пальцами по столу. Молчание продолжалось.

– Мария, а что вы вообще знаете? – устала наконец ждать учительница.

– Я ничего не знаю, как Джон Сноу, – буркнула Мэл.

– Что-что, простите? – поморщилась преподавательница.

– Ничего.

Часть класса не просекла шутки с Джоном Сноу точно так же, как и Любовь Ильинична, но другая часть с готовностью рассмеялась. Не то чтобы Маша была в классе тем человеком, над чьими шутками всегда все смеются, однако обсуждать «Евгения Онегина» одноклассникам явно хотелось ещё меньше.

– Ну, что ж, Семёнова, – вздохнула учительница, – поздравляю тебя с очередной двойкой. – Она черканула в журнале. – Что ты собираешься делать дальше?

– Не знаю, – теперь уже целенаправленно решила выбесить преподавательницу девочка. И ведь удалось!

– Ну, хватит. – Любовь Ильинична стукнула ладонью по столу. – Зато я знаю. Ты подготовишь доклад про работу Пушкина над романом. К следующему уроку. Причём материалы возьмёшь не из википедий всяких. Я требую, чтобы ты воспользовалась работами великих советских критиков. Предупреждая твои вопросы: нужные книги ты точно найдёшь в библиотеке имени Ленина. Не развалишься, доедешь.

Мэл молча села на место. Прямо скажем, ей было чихать и на критиков, и на Пушкина, и даже на Советский Союз. Если уж говорить по правде, читать девочка не любила. Если только фанфики. Но она сомневалась, что в Ленинке найдутся фанфики, например, по «Евгению Онегину».

«А жаль», – подумала Мэл, уже попытавшись представить главного героя в кимоно и с катаной, убивающего боевых роботов. Но, кажется, в оригинале не было ни боевых роботов, ни катан, а сам главный герой был редкостным козлом…

В то время как Мэл ненадолго выпала из происходящего на уроке, воображая себе Онегина с катаной, отвечать вместо неё вызвалась Ольга Ковалевская.

Ольга была тем, что в столь нежно любимом учительницей литературы Советском Союзе традиционно называли «активистка, спортсменка, комсомолка, отличница и просто красавица». Она прекрасно успевала почти по всем предметам. Она играла в школьной волейбольной команде. Учителя на неё молились, поскольку, как правило, именно она оказывалась единственной из всего класса, кто знает правильный ответ тогда, когда его больше не знает никто. Семья у Ольги также была небедная и отнюдь не простая, но это для их школы – тоже весьма непростой – являлось как раз-таки нормой. Даже в условиях обязательной школьной формы Ковалевская умудрялась демонстрировать индивидуальность и выглядеть стильно. Если у Мэл в её полные пятнадцать лет была фигура угловатого подростка, а ростом она походила на семиклассницу, то высокая и стройная Ковалевская являла собой уже вполне сформировавшуюся девушку, которую не обходили своим вниманием иные одиннадцатиклассники. Добавим сюда же белокурые волосы, тонкие правильные черты лица, тёмно-серые миндалевидные глаза, умение краситься и держать себя… Словом, нет ничего удивительного в том, что Маша Ольгу терпеть не могла. Удивительно было другое. Казалось бы, при такой расстановке сил сама Ольга Мэл вовсе не должна была замечать, настолько несоизмеримо выше стояла Ковалевская в школьной иерархии. Однако Мэл чем-то её задевала, и Ольга не упускала ни малейшей возможности самоутвердиться за Машин счёт.

Сейчас Ковалевская стояла у доски и вдохновенно вещала об антитезе образов сестёр Лариных:

– …в то время, как Татьяна, пусть и невзрачная внешне, являет собой глубокую и сложную, духовно богатую натуру, её куда более привлекательная физически младшая сестра Ольга – не более, чем пустая и бессмысленная кокетка…

– Угу, это, видимо, общая черта у всех носительниц этого имени… – не удержалась Мэл. Большую часть времени остроумие не было её сильной стороной, но сейчас прямо-таки звёзды сошлись.

Несмотря на популярность Ковалевской, в классе всё же прозвучало два-три смешка.

– Что ты там вякнула? – выходя из образа примерной ученицы, переспросила Ольга. – Рот свой закрой!

– Успокоились все! – жёстко потребовала Любовь Ильинична и строго уставилась на Мэл. – Да что же это такое сегодня? Семёнова! Ещё одна реплика, и пойдёшь к директору.

Однако Мэл уже не могла остановиться. Её переполняла злость.

– А может, это тебе стоит свой заткнуть привычным для тебя предметом, овца ты тупая? Или ты бесплатно не берёшь?

Класс уже откровенно веселился, несмотря на статус Ковалевской. Школьная популярность, увы, ненадёжная штука, и, каким бы ты ни был лидером, она не спасёт тебя от насмешек в случае удачной подколки. У Ольги же, как и у любой популярной фигуры, хватало скрытых недоброжелателей, которые никогда не стали бы задирать её от своего имени, но всегда с готовностью поддерживали такую инициативу у других.

– Семёнова! К директору! – взорвалась учительница.

– Как раз собиралась! – с готовностью ответила Мэл и, одним движением смахнув все свои вещи с парты в рюкзак, выбежала из кабинета.

***

К директору Мэл, разумеется, не пошла. Чего ради лишний раз отвлекать занятого человека? А к завтрашнему дню всё, глядишь, само собой забудется и утрясётся. Урок литературы на сегодня был последним, поэтому, проторчав до звонка в туалете на первом этаже (и мысленно посылая лучи поноса охраннику, который всё равно не выпустил бы её раньше срока), Мэл первой покинула школу и дворами направилась домой.

Поскольку дома её никто особо не ждал – вечно занятые родители целыми днями пропадали на работе – шла Мэл откровенно нога за ногу: пинала листья, считала ворон и листала новости на своём телефоне.

– «В Сокольниках крысы загрызли бомжа»… Потрясающе, звучит как начало песни… «На Бауманской молодая мама вывалилась из окна»… «Цены растут»… Может, начать писать рэп?.. Чисто по названиям… Какой отстой… – привычно беседуя сама с собой, вслух зачитывала она.

Для Мэл стало полной неожиданностью, когда в одном из пустынных дворов её вдруг обступили три её одноклассницы. Девочка была так погружена в свои мысли, что даже не услышала шагов за спиной: заметила девчонок, лишь когда две из них заступили ей дорогу. Обернулась, и увидела ещё одну позади. Одной из заступивших предсказуемо была Ольга. Две другие девицы – преданнейшая её свита. В пальцах у предводительницы была зажжённая сигарета.

– Что, коза крашеная, думала – выпендришься на меня и спокойно домой пойдёшь? – издевательски протянула Ольга, затягиваясь и выпуская струю дыма прямо Мэл в лицо.

Это была обратная сторона Ковалевской. Есть такие удивительные люди, которые умудряются прилично учиться, читать какие-то там книжки и при этом оставаться абсолютным законченным быдлом.

Впрочем, несмотря на численный перевес противника, а также на то, что сама Ольга была выше Мэл на полголовы, девочка не слишком-то испугалась. Как бы угрожающе блондинка себя ни вела, контингент их школы был не из тех, что практикуют метод «устроить тёмную». Так что Мэл брезгливо скривилась и помахала ладонью перед носом, разгоняя дым.

– Слушай, Ковалевская… – вполне миролюбиво начала она, – а не пойти бы тебе… дымить куда-нибудь в другое место?

– А что, тебе не нравится? – с неожиданно довольным видом поинтересовалась девушка.

Мэл собиралась найтись с ответом, но, похоже, её вдохновение на сегодня иссякло. Кроме того, её очень интересовало, что так порадовало Ковалевскую. Впрочем, это выяснилось буквально через секунду. Ольга вовсе не собиралась запугивать Мэл физической расправой. Она, как та собака из мема, «делала больно иначе».

– «Только в дыме сигарет я понимаю “да” или “нет”», – манерно растягивая гласные, проговорила блондинка.

От этой фразы Мэл перекосило. Ощущение было такое, словно она пропустила удар в живот и теперь не может вдохнуть.

– Чего ты тявкнула? – сузив глаза, очень тихо переспросила она.

– Эй, камон, Семёнова, ты серьёзно думала, что твою писанину нельзя найти? Ты бы хоть группу закрытой сделала, чтобы не позориться. А Виктор Ви, который тебе всё лайкает и комментит, – это, я так понимаю, Меньшикова. Больше слушателей твоей фигни нет?

– Оль, ну тут восемь человек, ты чо, – «вступилась» за Машу одна из Ольгиных подруг, глядя в экран своего телефона.

– Да это боты их… – отмахнулась блондинка.

Две девицы из свиты Ольги принялись наперебой зачитывать отрывки из текстов Машиных песен.

Меньше всего Мэл хотелось, чтобы кто-то узнал про то, что она что-то пишет и где-то выкладывает. Группу она завела совсем недавно, да и особо не пиарила нигде. Но в одном одноклассницы были правы – нужно было закрывать.

– Чё, рокстар? «Твои сине-зелёные глаза, не пойму: нефрит или бирюза…» – не унималась Ольга.

Удар ниже пояса. Слова из песни, написанной Мэл о парне, который ей нравится, но которому она, конечно, об этом никогда не расскажет. Девочка рванулась вперёд и выбила из рук у Ольги телефон. Тот упал на асфальт экраном вниз, а в следующую секунду Мэл вцепилась обидчице в волосы. Та завизжала. Ольгина свита подбадривала свою предводительницу воплями, но сама в драку не вмешивалась.

Гнев Мэл утих так же стремительно, как и вспыхнул. В голову ей вдруг скакнула мысль о том, что нападение на отличницу и любимицу учителей может повлечь за собой изрядные неприятности в дополнение к тем, которые она уже и так имела из-за своего асоциального поведения и низкой успеваемости. Девочка попыталась отпустить верещащую блондинку, но рукав её вязаного свитера зацепился за Ольгину серёжку.

– Помогите! – завопила та, когда Маша дёрнула её за ухо.

Мэл решила, что надо сваливать любой ценой. Она резко рванула рукав. Ольга закричала на весь двор, будто бы её резали. Мэл стало по-настоящему страшно, однако в то же время она почувствовала, что наконец свободна, и бросилась наутёк.

Пулей вылетев из двора, Мэл неслась до тех пор, пока хватало дыхания. Однако физкультура не входила в число её любимых школьных предметов, как, впрочем, и ни один другой предмет, и потому хватило его очень ненадолго. Убедившись, что она, тем не менее, убралась достаточно далеко от места стычки, Мэл перешла на торопливый шаг. Она тяжело дышала, мысли прыгали. Несмотря на демонстративное безразличие к школьным правилам, девочка очень боялась серьёзных неприятностей, и потому думать сейчас могла только о возможных последствиях своего поступка. Взгляд её вдруг упал на злосчастный рукав, разом заставив Мэл похолодеть: на нём красовались пятна едва подсохшей крови, а на одной из петель висела старинного вида покореженная серебряная серёжка с жемчужиной.

«Нет. Нет-нет-нет… – леденея, подумала Мэл. – Только не говорите, что я оторвала ей ухо… Если начнутся разбирательства, получится, что я не только покалечила эту овцу, но ещё и ограбила…»

Мэл схватилась за голову. Теперь либо штраф, либо вообще посадят. Девочка отцепила серьгу от свитера, машинально сунула её в карман и быстро пошла в сторону дома. По дороге она лихорадочно соображала, кому может позвонить в такой ситуации, но по всему выходило, что выбирать ей особенно и не из кого. Только один человек мог ей помочь. Трясущимися руками Мэл вытащила телефон и открыла контакты.

Виолетта ответила после первого же гудка. Не тратя время на приветствия, Мэл сбивчиво изложила ей последние новости.

Ви выслушала не перебивая. Когда девочка закончила, подруга коротко присвистнула.

– Да, дела… – задумчиво протянула она.

– Сама знаю, что «дела», делать-то мне чего?! – паникуя, воскликнула Маша.

– Так, спокуха, – твёрдым голосом потребовала Виолетта. – В первую очередь – не истерить. Посмотрим, как будут развиваться события. Может, Ковалевская ещё сама никому ничего не расскажет. Если это дело начнут раскапывать, всплывёт ещё много всего интересного, что её репутации совершенно не на руку.

– А если я ей ухо оторвала?! – не унималась Мэл.

– Ну, значит, будет как Ван Гог…

– Ви!

– Да не оторвала ты ей ухо! В худшем случае – порвала мочку, да и то вряд ли. Скорее всего, замок серёжки от рывка расстегнулся. Ну, наложат, может быть, пару швов…

– Ты думаешь? – уже немного спокойнее переспросила Мэл.

– Уверена. Но в школе тебе пару деньков лучше не появляться. Посиди дома, успокой нервы, пусть там всё уляжется. Пожалуешься матушке на переутомление, она тебе записочку нарисует. Заодно, пока будет свободное время, сделаешь этот злосчастный доклад для Любера, пусть ей будет приятно. Надо же всё-таки отношения налаживать, как-никак, нам в этой школе ещё три года учиться…

Это было то, что принципиально отличало Виолетту от Мэл. Ви тошнило от школы так же сильно, как и подругу, но, в отличие от Маши, Виолетта умела притворяться.

– Ладно, – немного придя в себя, выдохнула девочка. – Поеду тогда в Ленинку эту хренову, раньше сядешь – раньше слезешь…

– Угу, давай. Составить тебе компанию?

– Да не, спасибо. Сама.

– Ладно, тогда держи в курсе.

– Ага.

И Мэл обречённо поплелась к метро.

В вагоне девочка заметила, что всю дорогу с неё не сводил глаз молодой человек в длинном вязаном шарфе. Его лицо казалось почему-то смутно знакомым, хотя Мэл была совершенно уверена, что никогда его прежде не видела. Впрочем, шарф девочке понравился куда больше, чем сам молодой человек.

***

В Ленинку Мэл записали родители ещё год назад, когда девочке исполнилось четырнадцать, просто потому что: «Ну как же можно быть школьницей в Москве и не иметь читательского билета Ленинской библиотеки?!» Однако с любовью Мэл к учёбе в целом и чтению в частности нет ничего удивительного в том, что сама она так там ни разу и не появилась и потому не имела ни малейшего представления о том, что книжки в Ленинке, в отличие от районной библиотеки, надо заказывать заранее, если не хочешь ждать час, а то и полтора. Известие это девочку не обрадовало, но она подумала, что сил на то, чтобы приехать сюда повторно, у неё может и не найтись, и согласилась ждать.

Книжки ей принесли даже быстрее, чем обещали – примерно минут за пятьдесят. А дожидаясь их, Мэл успела краем уха услышать обрывок разговора прошедших мимо двух сотрудников библиотеки: те полушёпотом обсуждали похищение из книгохранилища и какое-то загадочное убийство. Впрочем, Мэл это не особо заинтриговало: у этих библиотекарей никогда не поймёшь, реальную жизнь они обсуждают или очередную книгу. Девочка лишь подумала вскользь: «Подумаешь, страсти какие! Убийство в библиотеке – это же надо выдумать…»

…За те полтора часа, что Мэл провела в читальном зале Ленинской библиотеки, казалось, прошла целая вечность. Советские классики оказались скучными невыносимо. Девочка с боем заставляла себя переворачивать каждую следующую страницу, делая при этом выписки для доклада. В голове продолжала наигрывать несуществующая песня про бомжей в Сокольниках, а критика «Евгения Онегина» никак в этой голове не желала усваиваться. Устав окончательно, Мэл отложила ручку, размяла затёкшие пальцы и потянулась. Поскольку затекли у неё не только пальцы, она встала и прошлась по полупустому читальному залу в дальний его конец. Её взгляд остановился на железной двери. «Вход только по пропускам» гласила табличка.

– Хм, как будто кому-то нужны эти пыльные фолианты. Целая закрытая секция, посмотрите на них. Уууу. Тайна! – пробурчала себе под нос девочка.

Она уже вернулась на своё место, к докладу, когда свет несколько раз мигнул и погас. День же был пасмурный, к тому же уже вечерело, так что читальный зал погрузился в совершенно непригодный для работы полумрак.

– Отлично!.. – закатила глаза Мэл.

Подождав пару минут и убедившись, что это не просто кратковременная неполадка, девочка собрала свои вещи и вяло поплелась к выходу. Тем же занялись и остальные немногочисленные читатели. Когда Мэл дошла до дверей, свет так и не включили. Более того, никто из работников библиотеки тоже не появился. Прочие посетители предпочли как можно быстрее покинуть тёмное помещение. Мэл последовала было за ними, но тут натура авантюристки взяла верх, и девочка, вспомнив богатый опыт компьютерных игр и просмотра приключенческих фильмов, поняла: сейчас самое время попытаться проникнуть в закрытую секцию. Да, скорее всего, там не будет ничего, кроме кучи пыльных и скучных книг, но слазить туда незамеченной и вылезти обратно – это звучит как интересный квест, про который потом можно будет с гордостью рассказывать. Мэл несколько секунд потопталась у входа в закрытую секцию и наконец толкнула дверь, которую больше не удерживал обесточенный электромагнитный замок. Девочка вошла внутрь и принялась спускаться вниз по лестнице, освещая себе дорогу мобильным телефоном. Примерно на середине пути она поняла, что фонарик – это, конечно, хорошо, но можно и видео снять о своих похождениях. Включив фронтальную камеру и направив её на себя, девочка бодро затарахтела:

– Хай, гайс, с вами Мэл, и сейчас я буду спускаться в закрытое для посторонних книгохранилище Ленинской библиотеки. Тут вырубили свет, и я рассчитываю обнаружить книжных зомбаков. А может, на нижних уровнях хранятся секретные документики… Сейчас я туда проберусь, и мы это проверим.

Свободной рукой Мэл толкнула перед собой очередную дверь. Электричество так и не включили, и ещё один замок легко открылся.

– Это отсек пыльных книг. Давайте посмотрим, чо тут?

Мэл направила камеру на многочисленные полки, уставленные пухлыми томами.

– Тут очень холодно: возможно, они на самом деле хранят здесь трупы. Щас мы это узнаем! Какой длинный коридор… Что тут у нас за книги? Герцен. Опять он. И снова он. Пойдём в другой отсек.

Мэл ускорилась и открыла следующую дверь. Посветила телефоном на одну из полок. Вдруг ей послышались шаги.

– Так. Тихо, сейчас я затаюсь здесь от охраны, – прошептала девочка в телефон и замерла, прильнув к стеллажу. Звук шагов приближался.

– Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу… – донёсся до Мэл бархатный голос.

Девочка мысленно выругалась. Было понятно, что это охрана и бежать уже поздно. Вдохнув поглубже, она выступила из тени стеллажа и торопливо заговорила:

– Прошу прощения, я заблудилась, там выключили свет. А библиотека такая большая, где я сейчас нахожусь?

– Это книгохранилище. Одно из лучших мест для интровертов, – ответил приятный мужской голос. Лица его обладателя было не разглядеть.

– Ну, я сейчас его покину. Извините, я не специально, – пробормотала девочка.

И, не удержавшись, посветила экраном телефона на своего собеседника. Напротив неё стоял мужчина: не очень старый, не очень молодой, во фраке и с тростью. Мэл почему-то бросились в глаза его руки – идеально ухоженные, что для мужчины довольно странно.

– Выход прямо и направо, – вежливо напомнил он.

– Спасибо. Я правда не специально.

Мэл попыталась пройти мимо мужчины, однако он неожиданно положил руку ей на плечо.

– Одну минуту.

– Д-да? – от этого прикосновения девочке стало не по себе.

– У тебя с собой есть вещь, которая тебе не принадлежит.

– Да блин, ничего я здесь не воровала, я просто заблудилась!.. – со смесью злости и отчаяния воскликнула Мэл. Драка, о которой она почти забыла, занимаясь подготовкой доклада, снова всплыла в её памяти. Да что же за день такой! Покалечила и ограбила одноклассницу, в чём её теперь ещё обвинят?..

– Здесь, скорее всего, не воровала. Может быть, и вообще не воровала. Но, тем не менее, нужная мне вещь у тебя. Так что просто отдай мне жемчужину и иди, – всё тем же ровным и мягким голосом проговорил незнакомец.

– Какую жемчужину? – опешила Мэл.

– Небольшую такую, белую. – Девочке показалось, что он смеётся над ней.

Мэл аккуратно попробовала убрать руку мужчины со своего плеча.

– У меня ничего такого с собой нет. И не было. Вы меня перепутали с кем-то…

– Сомневаюсь, – голос мужчины неуловимо изменился, в нём звякнула сталь.

Мэл сделалось жутко. Интонация мужчины, сами его слова наводили на мысли о хреновом фильме ужасов, либо не менее хреновом разводе, да и вся эта ситуация совершенно перестала ей нравиться. Девочка вдруг поняла, что приключений с неё на сегодня хватит и она хочет домой.

– Окей, чё надо-то? – нарочито грубым голосом спросила она.

– Жемчужина. У тебя с собой жемчужина, – напомнил мужчина.

Мэл нахмурилась, припоминая. Вдруг лоб её разгладился.

– А, я поняла, о чём вы. Да, есть у меня такая. Только, пожалуйста, не выдавайте меня. Я не специально, Ольга начала сама, и я зацепилась за её ухо… Вы же не из полиции? Возьмите.

Девочка залезла в карман рюкзака и протянула мужчине серёжку.

– Я правда не специально. Давайте замнём это дело. Я извинюсь перед Ольгой… – бормотала она. – А вы, собственно, кто?

Мужчина ничего не ответил, лишь быстро схватил серёжку и принялся внимательно осматривать её.

– Здесь нет жемчужины. Где она?

– Может, отвалилась? Сейчас… – Мэл покопалась в рюкзаке ещё немного, пока на дне не заметила жемчужину, выпавшую из украшения. Перламутровая капля в глубине кармана тускло и мягко светился, и свет этот словно бы исходил у неё изнутри. Мэл осторожно взяла жемчужину двумя пальцами и замешкалась, не в силах оторвать от неё взгляд. Фонарик на телефоне выключился вместе с самим телефоном.

– Чёрт!..

Руку с жемчужиной вдруг защипало, как от пореза. Мэл взвизгнула и рефлекторно разжала пальцы. Светящаяся капля выпала и покатилась под шкаф. Стало совсем темно. Девочка прижалась к книжному стеллажу, ощупывая руку и вглядываясь в темноту.

– Эй, мужчина, забирайте вашу жемчужину, только осторожнее. Она куда-то покатилась, в общем, сами найдёте.

Девочка посмотрела на свои пальцы и увидела на них кровь. Мужчина завернул за угол ближайшего стеллажа, туда, куда покатилась жемчужина.

– Прости, дитя, – тихо и будто бы с сожалением выдохнул он.

В следующий момент Мэл услышала странный щелчок, и высокий шкаф с книгами, покачнувшись, принялся заваливаться прямо на девочку.

– Помогите! – пискнула она.

Мэл казалось, что она угодила под камнепад, только вместо камней на неё сыпались книги. Стеллаж кренился, как в замедленной съёмке. Один из тяжёлых томов острым углом полоснул Мэл по лбу, так что теперь кровь стекала ещё и по голове. Девочка понимала, что если её накроет стеллажом, то это конец: её раздавит, как букашку. Нужно было попытаться увернуться, шарахнуться в сторону, но время будто остановилось: Мэл всё понимала, но не могла пошевелиться. Девочку начало подташнивать, она закрыла глаза, чтобы темнота не кружилась, однако это не помогло. Книги всё сыпались. Мэл приоткрыла один глаз и увидела мужчину. В пальцах он сжимал найденную жемчужину, и в её слабом свете трость незнакомца зловеще поблёскивала. Держал он её как шпагу.

Девочка громко закричала, но на помощь никто не пришёл. Человека это даже не смутило. Стеллаж продолжал неотвратимо крениться, а Мэл всё так же не могла сдвинуться с места.

– Может, ты мне поможешь?! – крикнула она.

– Не могу, – виновато ответил незнакомец.

Он развернулся и снова двинулся к стеллажу. Не обращая внимания на крики и проклятия Мэл, мужчина стукнул тростью по его основанию, и тот, будто решившись, начал стремительно падать. Мэл поняла, что если этот шкаф рухнет на неё, ей точно конец, а этот дядька явно в этом заинтересован. Она ещё попыталась броситься в сторону, но падающие книги накрыли её, как лавина.

– Всё? – выдохнула Мэл в темноту. И проваливалась в небытие. Последняя мысль была неожиданной и глупой: «Во всём виноват Онегин».

Летевший на девочку шкаф упёрся верхушкой в соседний и замер. Последние тома соскользнули с полок и рухнули в гору книг, заваливших Мэл.

Раздался выстрел. Мужчина с тростью отскочил с нечеловеческой скоростью. Жемчужина в его руке вспыхнула ярким синим светом и тут же погасла. Он отвёл трость в сторону, чтобы нанести удар незваному гостю.

У Мэл всё плыло перед глазами, но она смогла сфокусировать взгляд на возникшей будто бы из ниоткуда фигуре. В темноте перед ней стоял кто-то, одетый, судя по очертаниям, в длинное чёрное пальто и цилиндр. В руке этот некто держал револьвер. Мужчина с тростью вскрикнул и выронил жемчужину. Она покатилась прямиком к фигуре в цилиндре.

– Что вы делаете в моей библиотеке и почему ломаете моё имущество, сударь? Следующая пуля вас ранит, а не напугает. – Голос незнакомца звучал без эмоций: пусто, холодно. В этот момент он увидел Мэл, слабо трепыхавшуюся под грудой книг.

– Ой, сударыня! – молодой человек опустился перед ней на колени и принялся разгребать книги, помогая ей выбраться.

Их руки соприкоснулись. Мэл настороженно вглядывалась в человека напротив себя.

– Ты охранник? – спросила она.

– Что? – голос молодого человека приобрёл эмоции.

– Вы из охраны?

– Нет, полагаю, мне снится, что на моё поместье напали. Кстати, о нападавших! – Он резко обернулся.

Мэл потрогала погасшую жемчужину: та была холодной. Девочка всмотрелась в темноту. Молодой человек проследил направление её взгляда и взвёл курок.

– Ты что, дурак?! – завопила Мэл, когда он направил револьвер на то место, где находился человек с тростью. – Нас же посадят! Тут нельзя стрелять!

– Зато рубить можно! – Мужчина с тростью сделал выпад в их сторону, Мэл и незнакомец отскочили назад, спотыкаясь о груду книг. Незнакомец выстрелил.

Пуля попала в лезвие трости, переломив его. Мужчина замер.

– Будем продолжать бой? Или, сударь, – сказал человек в цилиндре, – может быть, вы представитесь?

– Что ж, это звучит разумно: вы должны знать имя того, кто отправит вас к праотцам, – мужчина слегка поклонился: – Павел Кирсанов, к вашим услугам.

Незнакомец в пальто вежливо приподнял свой цилиндр:

– Евгений Онегин.

– Онегин? – хихикнула Мэл, потирая ушибленную голову: до неё постепенно доходил весь идиотизм ситуации.

– Прошу прощения, сударыня, но почему вас так веселит моя фамилия? – молодой человек в цилиндре был удивлён и очень серьёзен.

– Что? – выкрикнул Павел. – Да, какого чёрта?!

– Ээээээ? – Мэл вновь посмотрела на своего спасителя. – Кажется, пора вызывать пояснительную бригаду…

Не дожидаясь, пока все очухаются, Павел совершил выпад. Реакция Евгения была незамедлительной: со скоростью, незаметной человеческому глазу, он вскинул руку с револьвером и выстрелил вновь. Пуля угодила прямиком в остатки трости, выбив её у Кирсанова из руки. Павел отскочил в сторону.

– Проклятье!

– Да вы оставите меня в покое или нет?! – вскричал Евгений.

Кирсанов некоторое время выжидал, просчитывая варианты, после чего коротко вздохнул:

– Да будет так. Но, думаю, мы ещё встретимся. Если, конечно, ты выживешь. – Павел учтиво поклонился, после чего достал из-за пазухи какую-то старинную книгу, хлопнул ею и пропал.

– Чертовщина!.. – пробормотал Евгений.

Мэл же высказалась на исконно русском матерном, который явно не подобал барышне её возраста, да и вообще барышне.

Пока Евгений приходил в себя, девочка открыла дверь хранилища.

– Пойдём со мной, если хочешь жить! – пафосно произнесла она. Потом подумала, что это перебор, и добавила: – Быстрее пошли отсюда, не задавай вопросов.

К счастью для них обоих, резервное питание всё ещё не работало и библиотека тонула во тьме. Они молча бежали по тёмным коридорам, пока не добрались до выхода. К удивлению девочки, они не встретили ни единой живой души, словно все люди исчезли из библиотеки.

Наконец Мэл и её странный спаситель выбежали на улицу.

Едва переступив порог библиотеки, Евгений впал в ступор. Слишком много шума, слишком много огней, слишком много чего-то, совершенно ему незнакомого. Осенний ветер дунул ему в лицо и почти сорвал цилиндр. Молодой человек вжался в стену. Маша попыталась взять его за руку.

– Да что ж такое, пойдём! Нужно уходить!

– А куда? Где я?! И вообще, я никуда не пойду! – Евгений, видимо, от растерянности напрочь утратил свой великосветский тон.

– Да ты совсем поехавший, что ли?! Москва это!

– Когда я засыпал, она выглядела иначе! Что это за свечи?! Что это за безлошадные шумящие кареты?! Пожалуйста, скажите мне! – Теперь уже Онегин сам вцепился в Машино плечо.

Мэл растерялась. Этот человек был похож на сумасшедшего. Но он спас ей жизнь. Она не могла бросить его тут.

– Я всё объясню, только давай найдём более спокойное место, где за нами не будут гнаться? Хорошо? – стараясь, чтобы её голос звучал успокаивающее, предложила она.

Евгений недоверчиво кивнул.

***

Стремясь оставить Ленинку как можно дальше, они вскоре вышли на Тверскую. Евгений уже перестал дёргаться от каждой проезжающей мимо машины и с интересом глазел по сторонам. Прохожие улыбались его внешнему виду, некоторые даже показывали пальцем. Туристы пытались попроситься сфотографироваться, но Мэл их в меру деликатно отваживала. Весь путь она пыталась уложить в голове произошедшее, но события минувшего дня больше походили на какой-то фильм.

– Ладно, Онегин, – отчаявшись разобраться в случившемся самостоятельно, выдохнула Мэл. – Что ты помнишь последним?

– Я помню, что вернулся с бала и отправился спать, так как стояла уже глубокая ночь… – растерянно начал молодой человек. – Мне снилась… А, впрочем, это неважно…

– Чувак, ну хорош уже втирать мне какую-то дичь. Ну, это не смешно! – потеряла терпение девочка.

– Я не понимаю, о чём вы. – Во взгляде, который адресовал ей Евгений, читалось столь искреннее недоумение, что Мэл на секунду смутилась. Но лишь на секунду.

– Блин, ладно, короче. Ты хочешь сказать, что ты и есть тот самый Евгений Онегин из книжки Пушкина, весь такой крутой дворянин, который сначала долго френдзонил бабу, потом она тебя отвергла, а ещё ты убил своего друга на дуэли, так?

– Я мало что понял из ваших слов, но откуда вам известно про дуэль? – При этих словах будто бы мимолётная тень набежала на его лицо, но почти сразу пропала.

– Да что ж такое-то! – Мэл уже почти бесилась.

Тем временем они добрели до памятника Пушкину. Онегин вдруг остановился и внимательно всмотрелся в лицо изваяния.

– Сашка!.. – в изумлении охнул он.

– Ну, ты ещё на колени перед ним упади… – закатила глаза Мэл.

– Я знал его. – Евгений не мог оторвать глаз от памятника.

– Парень, ну что ж ты такой отбитый-то? Как ты мог не знать Пушкина? Это ж гений русской литературы, «наше всё»… – передразнила Мэл Любовь Ильиничну.

– Мы познакомились давно. На балу. Много пили… Что с ним случилось?

– Его застрелили на дуэли.

Евгений помрачнел, и Мэл решила перевести разговор на другую тему.

– Так, я не понимаю, что с тобой происходит, почему ты ведёшь себя, как заигравшийся реконструктор или просто псих, но я благодарна тебе за спасение всё же. Где ты научился так стрелять?

– Я и сам не думал, что так умею. И таких пистолетов я никогда не видел… – Евгений попытался достать из кармана пальто револьвер, чтобы повнимательнее его рассмотреть, но девочка повисла на его руке, понимая, что светить оружием в самом центре Москвы – не самая лучшая идея. – Во снах с нами происходит странное…

– А не снились ли тебе сны, парень, в которых ты понимал, что ты – лишь созданное богом существо, а твой бог – всего лишь человек? – донёсся вдруг до них ироничный голос.

Мэл и Евгений обернулись.

Позади них стояли трое: эффектная женщина в длинном чёрном плаще и шляпке с вуалью, по моде начала двадцатого века, молодой мужчина с очень добрым лицом, одетый в камуфляжную форму и куривший какую-то странную сигарету, похоже, самокрутку, и тот самый молодой человек в кепке и красивом вязаном шарфе, которого девочка видела несколькими часами ранее в метро. Именно ему и принадлежала реплика.

Евгений положил руку на рукоять револьвера и заслонил собой Мэл.

– Эй, приятель, тише. Я смотрю, вы сегодня многое пережили. Мы вам не враги, – продолжил человек в шарфе.

– Что вам надо-то? – подозрительно спросила Мэл.

– Для начала давайте познакомимся, – миролюбиво предложила женщина. – А потом поговорим о жемчужине, которая должна быть при вас.

– Да вы задрали! – не выдержала девочка. – Что за хрень тут происходит?! Почему меня пытаются сегодня убить из-за какой-то жемчужины, почему меня окружают сумасшедшие фрики, что это за розыгрыш?!

– Дитя, – заговорил военный, – и вы, товарищ, видимо, не понимаете, что с вами произошло. В этом нет ничего удивительного, поскольку ситуация действительно непростая и в неё трудно вот так сходу поверить. Вы были втянуты в большую заваруху. Я и мои друзья постараемся всё вам объяснить. Кстати, меня зовут Василий Тёркин.

Но впечатления на слушателей это не произвело. Мэл и Онегин продолжали таращиться на троицу изумлённо и недоверчиво. Тогда женщина в плаще достала из кармана баночку с кремом и принялась мазать им лицо, которое тут же сделалось невидимым. У Онегина непроизвольно дёрнулась рука, как будто он хотел перекреститься, а Мэл в очередной раз выдавила из себя междометие, выражающее глубочайшее удивление.

– Ты баба-невидимка? – потрясённо спросила Мэл.

– Что? – опешила женщина.

– Ну, из фантастической четверки.

– Вообще-то, я Маргарита Николаевна, – ответила женщина и стала платком стирать мазь, проявляясь обратно. – А этот болтун, – она кивнула на типа в шарфе, – «великий комбинатор» Остап Бендер.

– Маргарита Николаевна? Из «Мастера и Маргариты» которая? – догадалась девочка. Книгу она, разумеется, не читала.

– Да. Хорошо, что ты хоть это знаешь. Из какой ты эпохи?

Мэл непонимающе уставилась на собеседницу.

– В каком смысле? Я из этой эпохи.

– Возможно, ты просто не помнишь, кто ты на самом деле, – затараторил мужчина в шарфе, – например, ты уже просто выросла в этом мире и забыла своё прошлое… – закончить он не успел, потому что получил дружеский подзатыльник от Тёркина.

– Остап, помолчи. Так ты их только больше запутаешь. Дай мне объяснить. Ребята, в это сложно поверить, но вы книжные персонажи, которых призвала в этот мир одна магическая вещь. Это если кратко.

Тут уже не выдержал Онегин.

– Какая магия?! Какие книги?! Какие персонажи?! Сон дивный, но я хочу проснуться! – Выглядел он как человек, находящийся на грани помешательства.

– Это не сон, дуралей! Ты попал в тот мир, где тебя создали. Чьё-то ярое желание воплотило тебя здесь. Но на самом деле тебя в этом мире никогда не существовало. У тебя есть свой мир, и ты жил только там! – всё-таки не смог удержаться от объяснений тот, кого называли Остапом.

– Нет, нет, нет… – Онегин потянулся за револьвером. – Я знаю, я выстрелю себе в голову и проснусь…

– Стой! Если ты погибнешь в этом мире, случится непоправимое! – крикнула Маргарита.

– Это, типа, если вы погибните здесь, вы удалитесь из книги? – уточнила Мэл.

– А ты шаришь, – отозвался Бендер.

– Евгений, стреляй! И вообще, удаляйтесь нахрен все, мне меньше читать придётся! – рассмеялась девочка, за что была награждена тремя гневными взглядами.

– То есть, я мёртв? – переспросил Онегин.

– Отнюдь нет, – качнул головой «великий комбинатор». – Я бы даже сказал, что сейчас ты куда более жив, чем когда бы то ни было. Твоё тело вполне реально. И оно смертно. И если…

В этот момент Мэл поняла, что они все стоят посреди Пушкинской площади и весьма громко спорят о довольно-таки странных вещах, а она устала от всего этого и просто хочет домой.

– Короче, мне надоело это слушать, – прервала их девочка. – Давайте вы всё объясните у меня дома, а то это явно разговоров ещё на полночи, а я к тому же голодная. – И она решительно зашагала вперёд.

Её новые знакомые переглянулись и последовали за ней. Онегин решил не отставать. В конце концов, эта жуткая версия многое объясняла.

– Так как тебя зовут, парень? – вспомнил вдруг Тёркин.

– Евгений Онегин.

Троица заулыбалась.

– Ох, вот так призвался. Ну что ж, добро пожаловать на войну.

Глава 2

– Долго он ещё будет так сидеть? – Вася посмотрел на Евгения и поморщился.

– Полагаю, ещё пару часов. – Маргарита отхлебнула чай.

Онегин пусто смотрел в одну точку. Он был расстроен, растерян, ему почти хотелось плакать. Всё случилось так быстро: перемещение, другая эпоха, другие люди… Все, кого он знал, перестали существовать.

– Евгений, Евгений, очнитесь! Да, это трудно представить, ещё труднее понять, но мы здесь, и вас нужно ввести в курс дела, – попытался взбодрить его Остап.

– Сударь, а что, если я не хочу? Не хочу никаких дел… – бесцветным голосом отвечал Онегин, глядя мимо собеседника.

– Ну, тогда у вас всё равно нет выбора, – философски пожал плечами Бендер.

Дверь открылась, и в комнату зашла Мэл. Лицо её выражало крайнюю степень изумления.

– Как вы это сделали? Родаки теперь уверены, что Женя – мой старший брат, который вернулся из армии… это магия какая-то? А можно их ещё в чем-нибудь убедить? Я вот не хочу…

– Тихо, – властно сказала Марго, вскидывая ладонь. – Это вынужденные меры до поры до времени, а магия – серьёзный инструмент, а не игрушка. Дома твои родители будут уверены, что Евгений всегда был их сыном, а выходя из квартиры, станут тут же забывать о его существовании.

– А что насчёт других людей? – спросила девочка. – Ну, я имею в виду тех, кто знает нашу семью и в курсе, что никакого брата у меня никогда не было?

– Скажем так: лучше пока гостей сюда не водить, – уклончиво ответила женщина.

– Ну, с моими родителями это довольно легко. Да они и сами-то не так уж много времени дома проводят… – тут Мэл наткнулась взглядом на неподвижного Онегина. – Он всё ещё так и сидит?

– Как видишь, – кивнула Марго.

Бендер спрыгнул с подоконника и посмотрел на Мэл, хитро облизнув губы.

– Мне вот интересно, как ребёнок оказался во всё это втянут.

– Возможно, она ещё просто не вспомнила, кто она на самом деле. Но мы можем допросить её по всей строгости военного времени, – пошутил солдат.

– Да всё я помню! – возмутилась Мэл. – Я тут всегда жила, у меня есть мама и папа. Я хожу в школу, и до сегодняшнего дня со мной ничего странного не происходило.

– А как к тебе попала жемчужина? – полюбопытствовал Тёркин.

– Ну, я подралась с одноклассницей, она серьгой зацепилась за мой свитер, и я выдрала серьгу… вместе с куском уха, по ходу…

– С ухом? – вопросительно подняла бровь Маргарита.

– Да. Не уверена…

– А где остатки серьги?

– Отдала её тому мужику с тростью, потом у нас была драка, а потом он исчез. А жемчужина с серёжки отвалилась…

Маргарита схватилась за голову.

– Правильно ли я понимаю, – вмешался Бендер, – что это та самая серёжка, которую мы искали последние восемь месяцев?

– Ну, судя по описанию, да, – вздохнула Марго.

Мэл вдруг разозлилась.

– Может быть, вы наконец объясните мне, в чём дело?! Это очень здорово, когда все на одной волне, но пока ничего не понятно, хотя и очень, блин, интересно! – гневно воскликнула она.

– Ну, смотри. Очевидно, что не каждый день персонажи книг воплощаются в реальном мире, а потом сидят в твоей комнате и пьют чай… – начала Маргарита, но обвела взглядом комнату и отвлеклась: – Кстати, что-то не похоже, что ты сама любишь читать. Судя по твоим «многочисленным» книжным полкам… – В голосе её проскользнула ирония.

– А зачем? – небрежно дёрнула плечом Мэл. – Есть интернет, всё можно взять там.

Из угла, в котором находился Онегин, вдруг раздался грохот. Евгений явно уселся на пульт от телевизора, тот включился, раздались звуки выстрелов. Онегин выхватил револьвер и приготовился выстрелить в экран, но Бендер успел вцепиться в его руку прежде, чем это произошло.

– Стой, дурак! – завопил Остап.

– Что это?! – В голосе Евгения смешались ужас и любопытство.

– Это телевизор, – равнодушно пояснила Мэл.

– Бесовская машина! Там люди! – Онегин таращился в телевизор с нарастающим восхищением.

– Это синематограф, они ненастоящие, – сквозь зубы процедил Остап, в то же время пытаясь заставить Евгения опустить оружие.

Онегин с недоверием посмотрел на Бендера, потом на экран. Там бородатый мужчина в широкополой шляпе и пончо докуривал сигарету, положив руку на рукоять револьвера. Напротив него стоял ещё один мужчина.

– У них дуэль? – Евгений начал вглядываться в происходящее на экране с интересом.

Бендер закатил глаза.

– Да. Клинт Иствуд сейчас убьёт бандита. Выключи, это скучный фильм, – вздохнула Мэл.

– Вам не кажется, что мы отвлеклись от темы? – подал голос Василий. – А между тем нам нужно как можно скорее посвятить вас в происходящее. Неизвестно, кого ещё может занести в этот мир в самое ближайшее время. Бусины, бусины разлетелись по всему миру…

– Так, давайте по порядку. Если вы и вправду герои книг, то как и нафига вы здесь очутились? – Мэл, как и все подростки, быстро переключалась.

– Что ж, я попробую объяснить. – Василий говорил медленно, обдумывая каждое слово. – Есть один артефакт… Ты знаешь, что такое «артефакт»?

Мэл кивнула: часы, проведённые за компьютерными играми, не прошли даром.

– Хорошо. Так вот, жемчужное ожерелье Калиостро – старинный артефакт, который способен… ммм… я даже не знаю, как это лучше сказать… оживлять неживое? овеществлять невещественное? Словом, воплощать в реальном мире то, что до этого существовало лишь в воображении. Мы пока и сами не до конца поняли, как всё это работает, однако кое-какие закономерности вывести удалось… Ах да, забыл важный момент: некоторое время назад ожерелье было порвано, и множество прежде составлявших его жемчужин рассеялось по свету. Теперь каждая из них – отдельный самостоятельный артефакт, способный однократно призвать книжного персонажа. Но есть несколько правил. Например, герой может воплотиться только на своей земле, а призыв должен проводиться на том же языке, на каком написано произведение. У призываемого героя, как правило, есть какое-то неосуществлённое желание или что-то, что он хотел бы изменить в своей судьбе… Ну, знаешь, не все персонажи довольны той историей, которую подарил им их автор…

– Но как же, вас ведь создали писатели? Как вы можете существовать на самом деле? – не унималась Мэл.

– Это в твоём мире мы – персонажи книг. А в каждом из своих миров мы живые люди. Просто тебе открыто маленькое окошко в виде литературных произведений, чтобы подсмотреть за нашей жизнью, – философски заметила Маргарита. Тон у неё был такой, будто бы это решительно всё объясняло.

Однако для Мэл ничего не прояснилось, и она только переводила взгляд круглых от изумления глаз с одного из своих новых знакомых на другого.

– Нет никаких доказательств того, что мир, в котором мы находимся – единственно реальный, – видя её недоумение, попыталась объяснить иначе Маргарита. – Существует бесконечное количество миров, и каждый мир для живущего в нём будет считаться единственным «настоящим». Мало кто хочет верить в то, что он всего лишь чья-то выдумка…

Мэл помотала головой.

– Я не понимаю. – Вид у неё был совершенно ошалевший.

Остап понял, что пора брать дело в свои руки, пока у девочки не лопнула голова.

– Скажи, дитя, – проникновенным голосом начал он, – тебе что-нибудь говорит словосочетание «многомерная интерпретация»?

Мэл наградила его своим фирменным «ты-блин-издеваешься?» взглядом.

Бендер коротко закатил глаза.

– Множественность миров? Параллельные вселенные? – попробовал он зайти с другого бока.

– Ааааа!.. – радостно протянула Мэл, и лоб её наконец-то разгладился. Она отнюдь не была блестящей ученицей, но вот комиксы и фантастические фильмы знала весьма неплохо.

– Ну, хвала небу! – выдохнул Остап. – Так вот, о чём речь. Они, эти параллельные миры, действительно существуют, и их бессчётное множество. Все одинаково реальные и объективные. Некоторые из них похожи друг на друга, а имеются и такие, что сильно от этих отличаются, но похожие есть и у них. Во всех мирах существуют люди с особыми способностями. Мы называем их творцами, в твоём мире они более известны как «писатели». Вот только миры, описанные в их произведениях, они не творят. Миры уже и так есть, как и населяющие их существа. Писатели творят кое-что другое…

– Что? – жадно спросила Мэл. Всё это звучало как полный бред, но бред невероятно захватывающий.

– Судьбы. С помощью своих способностей творцы видят не только людей, живущих в параллельных мирах, но и возможные варианты развития их жизней. И могут выбирать своей волей тот единственный путь, по которому эти жизни будут развиваться. Для творца и людей, населяющих его мир, мы – всего лишь герои книги, но в своих мирах мы – живые люди, и избранная писателем судьба становится нашей единственной истинной судьбой. Власть творца над жителями параллельных миров, которых он увидел и сделал своими персонажами, безгранична. Если писатель из множества вероятностей выберет ту, в которой его герой умирает, – герой умрёт. При этом для жителей своего мира творец – просто человек. В то же время, возможно, в этот самый момент кто-то из параллельного мира пишет роман про одного из твоих одноклассников…

Мэл содрогнулась.

– Это что же, получается, что всех нас кто-то пишет и в мире нет ни одного человека с по-настоящему свободной волей, самостоятельно выбирающего свою судьбу? И пишут эти «творцы» совершенно легкомысленно, даже не подозревая, какая ответственность на них лежит?!

– Ну, не всё так ужасно, – попытался успокоить её Остап. – Откровенно говоря, мы не знаем, всех или не всех. Мы ещё очень многого об этом не знаем. Возможно, где-то в мире – во всех мирах – и живут «просто люди», сами по себе, ничьи персонажи. А может быть, вселенная и вправду есть не что иное, как сумма писателей и персонажей, взаимно и бесконечно сотворяющих судьбы друг друга… Но мы слишком углубились в метафизические дебри, а тем временем я вновь передаю слово моему коллеге, который просветит вас по более насущным вопросам. Например, о том, как можно выдернуть «персонажа» из его родного мира в мир его создателя, и чем всё это грозит.

– Призыв героев, – продолжил Тёркин, – совершается при помощи жемчужины благодаря очень сильному желанию и яркой эмоции призывающего. Например, мой создатель, призывая меня, был в отчаянии. Он переживал, что коротает старость в одиночестве, что людям нужен я, его персонаж, но не он сам. Жемчужина попала к Александру Трифоновичу во время войны, уж не знаю, где и как он её нашёл… И она сработала. Но не только создатель персонажа может призвать его в этот мир, это способен сделать практически кто угодно, причём даже не слишком осознанно…

Тёркин вдруг замолчал. Лицо его искажала мучительная гримаса. Маргарита кинула на товарища быстрый взгляд и, поняв, что он временно вышел из строя, подхватила эстафету:

– Это то, что касается призыва. Но на этом всё не заканчивается. Человек, попавший в реальность, которая воспринимает его как героя книги, начинает на эту реальности влиять.

– Например, как? – Мэл взглянула на неё вопросительно.

– По-разному. Но заметнее всего – если умрёт. Это очень сильно отразиться на судьбе его произведения в этом мире. Произведения, чьи персонажи перенеслись в реальность своего создателя и тут погибли, начинают… как бы это поточнее выразиться?..

– Стремительно терять читательские симпатии, – подсказал Остап.

– Ну, да, – кивнула Марго. – Книга разом перестаёт нравиться множеству людей, постепенно приходит в забвение и вообще может исчезнуть так, будто её никогда и не было. А поскольку в искусстве всё так или иначе взаимосвязано, то это не может не касаться и других произведений, на возникновение которых те, первые, повлияли…

– О, было бы неплохо! – развеселилась Мэл. – Есть много произведений, о которых я бы не стала грустить, если б они исчезли. Даже наоборот, порадовалась бы. «Война и мир», например.

Тёркин помрачнел ещё больше.

– Не говори так! Именно потому, что с некоторыми из героев этой книги произошли очень плохие вещи, к ней сейчас настолько негативное отношение. – Сам Василий не знал лично никого из погибших героев, но для него стирание каждого из их было личной трагедией.

– Подумай: может случиться так, что книга, которую человек прочтёт, повлияет на всю его жизнь. И вот, этой книги не станет, словно и не существовало никогда. По ней не снимут фильмы. Актёры, прославившиеся ролью книжного персонажа, не станут известными, композиторы не напишут опер, и многое другое не произойдёт, – пытался объяснить Остап. – Это практически как уничтожить целый вид животного и повредить всю природу!

– Неужели в твоей жизни не было произведения искусства, которое бы повлияло на тебя? – пристально глядя на девочку, спросила Маргарита.

– Явно, это не книги. Уж точно не русская классика, – поморщилась Мэл.

Троица переглянулась с явным разочарованием, однако девочка, погружённая в свои мысли, не обратила на это внимания. Глаза её вдруг загорелись:

– Слушайте, так это мы кого угодно призвать можем? Главное иметь при себе жемчужину и ездить по правильным местам?

– Ну… теоретически, – осторожно ответил Тёркин.

– Я придумала! Так, давайте с жемчужиной съездим в Англию, призовём там какого-нибудь крутого волшебника, например… – затараторила девочка, однако её почти сразу же прервали:

– Исключено, – почти хором ответили Марго и Бендер.

– Но почему?! – разочарованно воскликнула Мэл.

– По сумме данных, – коротко ответила Маргарита но, заметив выражение лица Мэл, принялась объяснять: – Во-первых, нет никакого резона намеренно призывать именно волшебника, поскольку абсолютно все призванные герои и так в каком-то смысле «волшебники». Все мы при переходе получаем какие-нибудь сверхъестественные способности, даже если в своём мире ничем подобным не обладали. При этом совсем не факт, что книжный волшебник сохранит при воплощении тот дар, которым обладал в книге. Ну и во-вторых и главных: мы стараемся вообще никого не призывать, и даже наоборот, – по мере возможности предотвращать призывы. Каждый новый призванный персонаж – это масса проблем, большой риск для культурного наследия этого мира и почти гарантированно загубленная жизнь самого персонажа.

– А если это будет кто-нибудь очень могущественный? Не просто персонаж, а бог? Например… – взгляд Маши упал на стопку марвеловских комиксов, высившуюся на полу, – например, Тор?

Маргарита покачала головой.

– Кем бы он ни был в своём мире, здесь от станет кем-то иным. В плане способностей, я имею в виду. И он точно не будет считаться этой вселенной за бога.

– Ну вот, волшебников нельзя, богов тоже нельзя… Так, а злодеев? – Маша начала входить во вкус. – Призываются только положительные персонажи?

– Ага! – обрадовался Тёркин. – Хороший вопрос. Нет. Призываются не только положительные персонажи. Как мы поняли, на каждого положительного персонажа призывается отрицательный, и наоборот, для сохранения баланса. Но понятие «отрицательный персонаж» далеко не всегда может быть истолковано объективно и однозначно. По нашим наблюдениям, «отрицательные персонажи» получаются из героев, которых тяготят сильные сожаления или чувство вины. Такие герои, как правило, озлоблены на своих создателей и очень хотят что-то изменить в сюжете своего произведения, в своей книжной судьбе. В этом мире они вступают в ряды наших противников. С одним из них вы и столкнулись в библиотеке.

– Иии… что будет, если у него это получится? В смысле, у героя – изменить свою судьбу?

Тёркин задумчиво покачал головой:

– Этого мы не знаем. Пока такое никому не удавалось.

– А вот если я хочу остаться здесь жить? В этом мире и в этом теле дожить остаток жизни, – вмешался в разговор до сих пор молчавший Евгений.

– То в своём мире ты сотрёшься, не сейчас, так потом, – без эмоций ответила Маргарита.

– Тогда какой вообще смысл? – безнадёжно поинтересовался Онегин.

– Спорить с богом? Пытаться изменить свою судьбу? Никакого. Это всё лишь эгоистичные желания. Какое нам всем дело до того, что будет в каком-то другом мире? Мы живём в своих.

– Я совсем запуталась, – сказала Мэл.

– Ну, не все понимают с первого раза, – пожал плечами Остап, а затем добавил не без иронии: – К тому же, чтобы что-то понимать, нужно запускать, так сказать, мыслительный процесс, а человек, мало читающий…

– Всё, хватит! – вспылила Мэл. – Я вас сюда притащила не для того, чтобы вы мне сомневались в моих умственных способностях. Ещё одна такая фразочка, и вы заберёте вон того психа и пойдёте свои квесты выполнять в какое-нибудь другое место!

– Товарищ женщина, успокойтесь, – попытался шуткой разрядить обстановку Тёркин.

– «Товарищ девушка», я бы попросила! – Маша выпалила эту фразу и в тут же поняла, что у неё темнеет в глазах.

В следующую секунду девочка рухнула на пол без чувств.

Троица подскочила к ней. Всё произошло так быстро, что никто даже не успел подхватить Мэл.

Маргарита, привыкшая всегда предполагать худшее, приложила пальцы к её шее за ухом и тут же с облегчением мотнула головой:

– Обычный обморок. Нашатырю бы. – Она подняла глаза на друзей: – У кого-нибудь есть?

– Ну, у меня есть одеколон… – неуверенно признался Остап, вынимая из внутреннего кармана пиджака узкую фляжку.

– Я даже знать не хочу, ради чего ты его с собой носишь, да ещё в такой таре, – с лёгкой брезгливостью произнесла Маргарита. – Давай.

Бендеров одеколон подействовал не хуже нашатыря. Мэл открыла глаза и встретилась взглядом с Василием.

– Мистер Тёркин… Мне что-то нехорошо, – демонстративно закатила глаза девочка.

– Я знаю. Не волнуйся, сейчас тебе станет лучше.

– Что случилось? – всё ещё морщась от запаха, спросила Маша.

– Остап, посмотри, как там Женя? – вдруг вспомнила Маргарита, осознав, что Евгения не было рядом, когда они все суетились вокруг Мэл.

Ответом стало трудноразличимое «мммммм». Онегин, щурясь, лежал на полу и тоже выглядел как человек, который только что очнулся после обморока.

– Как я и предполагал, призывающий и призываемый связаны, – победоносно заключил Остап.

– Эээээ? – всё ещё ничего не понимала Мэл.

– Тебе стало плохо, девочка, и тут же стало плохо и Евгению, – объяснил Бендер.

– Это как?

– А как ты думаешь, их связь в обе стороны действует или только в одну? – азартно поинтересовался Остап, вклиниваясь в разговор.

– А вот это я как раз и хочу проверить. – Тёркин подошёл к Онегину. – Женя, дайте мне руку, пожалуйста.

Наивный дворянин протянул солдату руку, а Тёркин очень быстро уколол его в палец булавкой. Раздалась двойная порция ругательств.

– Сударь, вы что это творите?! – возмутился Евгений, но его никто не слушал. Всё внимание было приковано к Мэл: на её указательном пальце, ровно в том же месте, в которое Тёркин уколол Онегина, проступала кровь.

– Погодите-ка. То есть, теперь, если с ним что-то случится, это случится и со мной?! Это что ж такое получается?! То есть, если он помрёт, я тоже?! Мы так не договаривались! – запаниковала девочка.

– К сожалению, да, – кивнула Маргарита. – У нас мало сведений об этом, но, видимо, между призывателем и призванным может возникать такая вот связь. В этом мало приятного.

– Ты же ведьма! Сними с меня это проклятие!

– Я не могу. Не знаю, как это сделать, – виновато развела руками женщина. – Я, видишь ли, довольно-таки «узкопрофильная» ведьма, если можно так выразиться. Да и это не совсем проклятие, скорее побочный эффект.

Девочка пришла в бешенство. Вот только лекций по теории магии ей сейчас не хватало! Ещё утром её жизнь была спокойной и размеренной, а теперь её втянули в непонятнейшую авантюру с риском для жизни.

– Он же идиот! Двух шагов не может ступить без приключений! Он же попадёт под машину, и мне хана! – Страх сделал Мэл грубой.

Онегин опустил взгляд. Он хотел было возразить, но понял, что слова его только разозлят девочку ещё больше.

– А ты следи за ним. – Бендер ещё раз облизнул губы.

– И как ты это себе представляешь? – скептически вопросила Мэл.

– Легко, у меня хорошая фантазия, – со спокойной иронией ответствовал Остап. – Тем более что господину Онегину нужно же адаптироваться к этой реальности.

Евгений уже поднялся с пола и теперь заворожённо смотрел в окно, на проносящиеся по дороге автомобили.

– Хорошо придумал ты, великий комбинатор. Я тут его воспитывать буду, а вы заниматься своими делами? – мрачно уточнила девочка.

– Практически, – ухмыльнулся Бендер.

– Нянчиться с взрослым дядькой… Просто мечта… – полным сарказма голосом протянула Мэл. – Будто бы у меня своих дел нет…

– А будто бы есть? – поддел Бендер.

Мэл испепелила его взглядом.

Онегин, засмотревшись на очередную машину, неловко повернулся, запнулся за стопку комиксов и с грохотом упал на пол. Из соседней комнаты донеслись недовольное ворчание Машиной мамы. Онегин засмущался, покраснел и пробурчал какие-то невнятные извинения, отчего стал выглядеть ещё более нелепо.

Мэл подошла к нему и довольно-таки жёстко сказала:

– Значит так. Если ты тут переломаешься – меня это не устроит. Так что сиди смирно, упырь.

– Как вы меня назвали? – опешил Евгений.

– Не важно.

– Я дворянин, и вы… – дрожащим от возмущения голосом начал молодой человек, но его не дослушали.

– Да пофиг, – отмахнулась Мэл и повернулась к троице. – Вам я могу сказать, что оставлю его у себя и даже попробую что-нибудь объяснить про наш мир. Но вы сейчас выметайтесь. А, да. И добудьте ему как можно скорее одежды нормальной. Я так понимаю, вы в этом мире живёте уже достаточно давно, должны справиться.

– Хороший подход, – одобрил Вася.

– И ещё из-за вас я, блин, не сделала домашку. Завтра меня в школе точно убьют.

– Ну, зато ты можешь привести им живого Онегина, – усмехнулся Бендер.

– Нет уж. Я и так не особо популярна, а этот меня сделает совсем аутсайдером.

– Кем-кем? – встрял Онегин, услышав новое слово.

– Аутсайдером.

Впрочем, значение данного слова не понял никто из присутствующих.

Отвлекшийся от разговора Тёркин вдруг подошёл к дивану и пристально уставился на лежащую там книжку в ярком мягком переплёте. Затем взял её в руки и аккуратно пролистал.

– Маша, ты про него что-нибудь знаешь? – тихо и грозно спросил разом помрачневший солдат.

– А? – не поняла Мэл.

– Я говорю: ты знаешь что-нибудь про этого человека? – ещё более строгим голосом переспросил Тёркин, так что Мэл почувствовала себя на допросе.

Девочка мрачно посмотрела на книжку в руках Василия. Марвеловский сборник комиксов про Капитана Америку.

– Ну, это герой комиксов, Капитан Америка. Он суперсолдат.

– Суперсолдат? – медленно повторил Василий.

– Ну да, спасал мир во времена Второй мировой.

Тёркин поморщился и бросил комикс обратно на диван.

– Выбрось эту гадость! Не было его там!

– Естественно, не было, он же книжный персонаж. Хотя, подожди, ты ведь тоже… Может, у вас просто разные реальности Второй мировой?

– Я уже не в первый раз встречаю подобные картинки и могу с уверенностью сказать…

– Ну всё, – вмешалась Маргарита, – наш капитан начал негодовать. Василий, мы же уже говорили: комиксовые персонажи – они как мы, они имеют право на существование.

– Он искажает историю!.. – не унимался Василий.

– Историю сейчас искажаете вы. А ещё вы искажаете мой сон, – вновь попыталась выпроводить гостей Мэл.

– Да уж, действительно поздно. Устроили тут балаган, а девочке и правда пора спать. Давайте попрощаемся, а завтра днём встретимся вновь, – зевая, предложил Бендер.

Идею поддержали единогласно.

***

Маргарита, Вася и Остап шли по улице. Всё случившееся сегодня оставило много вопросов. Насколько им было известно, никого не призывали с помощью жемчужин уже несколько лет. Каждый призыв означал начало очередной борьбы. Каждый призванный герой пытался либо сохранить, либо уничтожить наследие своего создателя. Так некогда читаемые книги перестали читать. Ушедших в небытие героев становилось всё больше. И были те, кому это только на руку.

– Твоя теория, Марго, что перед призывом начинают пропадать обычные люди, всё больше похожа на правду. – Остап закурил. – Сколько сейчас?

– Пропало ещё двое детей, теперь на севере Москвы. Их ищут, но, судя по фото, уже бесполезно.

– Ты и такое определяешь? – удивился Бендер.

– Просто чувствую, – пожала плечами Маргарита. – Мы должны были забрать жемчужину и сделать так, чтобы она никого не призвала. Мы просчитались. – Женщина говорила с друзьями, но лицо её казалось отсутствующее: она явно думала о своём.

– Думаешь, это их рук дело? – спросил Остап.

– Сомневаюсь, – вмешался Тёркин. – Если они сразу не попытались завербовать призванного Евгения, значит, он в их планы и не входил. Правда, девочка тоже странная… Нужно её проверить. Все связи, увлечения, родных… я не верю, что это череда случайностей.

На часах было давно за полночь. Москва затихала.

***

Проводив Остапа, Васю и Маргариту, Мэл вернулась в свою комнату. Евгений сиротливо сидел на полу, там же, где она его оставила. Вид он имел потерянный и одинокий.

– Знаешь, что, – сказала Мэл, почувствовав себя неожиданно взрослой, – тебе надо поспать. Вон, ложись на диван.

– Выдайте мне пижаму. – Евгений ещё не определился, как он должен обращаться к девушке, поскольку статус её был для него неясен. Должна ли она ему прислуживать? Или с ней нужно обращаться как со знатной особой?

– Спи в рубашке пока что. Где я тебе пижаму-то возьму?! – изумилась Мэл.

– Сударыня, я что, должен раздеться при вас? – в свою очередь сдержанно удивился Онегин.

– Я ничуть не смущаюсь, – заверила его девочка, принимаясь расстилать свою кровать.

Евгений нахмурился, слегка пожал плечами, но всё-таки снял фрак, жилет, штаны и действительно остался в одной рубашке.

– Иииииииии! – завизжала обернувшаяся Мэл. – Ты чо, дурак?! А если сейчас мама войдёт, а ты тут в таком виде? Да тебя посадят! В Сибирь сошлют! – Она была так ошарашена, что совершенно забыла об их с Онегиным «родстве».

– За что? – искренне удивился Евгений.

– Не важно. – Девочка, стараясь лишний раз не смотреть на молодого человека, швырнула в него подушку и одеяло. – Блин, немедленно залезай в постель, вашество…

– А можно повежливее со мной разговаривать? – Насупившись, молодой человек завернулся в одеяло и уселся в кресло-грушу. Однако любопытство помешало ему обидеться как следует: – И, кстати, я по-прежнему не понимаю, за что меня должны посадить…

– Ну, мне пятнадцать лет. А тебе… тебе… А сколько тебе, правда?

Евгений задумался. Пятнадцать лет… С одной стороны, в его мире барышне этого возраста уже могли начать приискивать жениха. С другой – остаться наедине с мужчиной, который не приходится ей родственником, для девушки благородного происхождения неприлично само по себе, так что в штанах он при этом или нет – уже не суть важно. Значит, Мэл простолюдинка, если так легко к этому отнеслась?.. Потом он попытался вспомнить, сколько, в самом деле, ему лет, но память подводила.

Пока Онегин ворочался, размышляя над ответом, с кровати Мэл послышалось умиротворённое сопение. Девочка не стала дожидаться пояснений и просто-напросто уснула. Евгений даже позавидовал этой её здоровой детской способности – так легко засыпать, несмотря на все потрясения. Сам он чувствовал себя смертельно уставшим, но с трудом заставил себя закрыть глаза. Это был тяжёлый день. Но завтра обещало быть ещё тяжелее.

Глава 3

Светловолосая женщина лет сорока стояла в дверях Машиной комнаты и мрачно постукивала пальцами по дверному косяку. Выглядела она так, будто бы собиралась сниматься в рекламном ролике про идеальную семью: лёгкий естественный макияж, шёлковый домашний костюм, модная короткая стрижка с эффектом «художественного беспорядка».

– Ну-с, Мария Валерьевна, и как вы это собираетесь объяснять? – хорошо поставленным голосом поинтересовалась она.

Онегин заворочался на диване и с трудом приоткрыл один глаз. Яркое солнце из незашторенного окна било ему прямо в лицо, над головой слышался незнакомый женский голос. Молодой человек перевернулся на другой бок и попытался натянуть одеяло на голову.

– Жень, ну ты бы хоть её пнул, как так можно? В отличие от тебя, она совсем не успевает по учёбе… – В голосе появились укоризненные нотки.

Евгений, спросонок ещё не осознавший, где он находится, а потому совершенно не понимающий, что от него хотят, лишь пробурчал недовольно:

– Анисья, с ума ты, что ли, сошла, будить меня в такую рань? Поди прочь, laisse-moi dormir…

Машина мама взглянула на «сына» с удивлением, однако не придала его реплике особого значения – мало ли, что померещилось человеку сквозь сон? – и тут же вернулась к решению куда более насущных вопросов. Стремительным шагом прошествовав к кровати дочери, она одним уверенным движением сдёрнула с Мэл одеяло.

– Ну, штооооооо?.. – недовольно застонала девочка, отворачиваясь к стенке и пытаясь засунуть голову под подушку. – Я сплюууу…

– Это я вижу. Ты знаешь, который час? – довольно-таки спокойно поинтересовалась мама.

– Нееет…

– Время приключений, солнышко, – нежно пропела женщина, сразу после чего голос её резко изменился: – А ну, вставай, коза, всё проспала опять! Быстро вскочила и побежала в школу!

– Твою мать! – Мэл подскочила на кровати. Она уже понимала, что всё «потрачено» чуть более, чем полностью. – Который час?

– Одиннадцатый. Если очень постараешься, ещё успеешь к третьему уроку. И, кстати, я уже сто раз просила тебя не выражаться. Всё, давай в темпе. Мне тоже пора на работу бежать. – С этими словами Машина мама вышла, прикрыв за собой дверь.

Далее Евгений, которого вопли Мэл разбудили окончательно, с удивлением наблюдал, как она носится по комнате, стучит дверцами шкафа и ящиками комода, разбрасывает по полу скомканные вещи, ругается, ищет носки, ругается, судорожно упихивает в сумку книжки… ругается…

Второпях Мэл совершенно позабыла об Онегине и принялась стаскивать с себя спальную футболку, однако Евгений, едва поняв, к чему идёт дело, деликатно зажмурился.

– Эээ… Сударыня? – неуверенно позвал он несколько минут спустя, осторожно приоткрывая один глаз.

– Не лезь! – огрызнулась Мэл. Девочка, уже полностью одетая, стояла посреди комнаты и морщила лоб, припоминая, всё ли она положила. – Оставайся дома, я скоро вернусь. На кухне должна быть какая-нибудь еда, если будет скучно – можешь включить телевизор. На улицу не выходить, мою жизнь опасности не подвергать. Ты всё понял?

Потупившись, Онегин кивнул.

– Вот и зашибись, – удовлетворённо сказала Мэл и выскочила вон.

Ещё какое-то время Евгений лежал в постели, прислушиваясь к шуму в коридоре. Маша и её мама перебросились парой фраз, одеваясь, затем входная дверь хлопнула в первый раз, а ещё пять минут спустя – во второй, и в квартире наступила тишина.

Полежав ещё немного и придя к выводу, что возвращаться вот прямо сейчас никто, кажется, не собирается, Онегин встал, натянул штаны и отправился на разведку.

Квартира по меркам дворянина оказалась крошечная: всего три спальни и – какая-то невообразимая дикость! – объединённая с кухней гостиная. Они что же, сами для себя готовят? И в том же самом помещении ещё и едят? Срамота-то какая! И где в таком жилище держать слуг? Совершенно неясно…

С более чем естественным для пришельца из прошлого любопытством Евгений обследовал все доступные ему помещения, после чего сделал вполне оптимистический вывод: конечно, некоторые вещи в этом доме оказались абсолютно ему незнакомы, но большинство всё-таки выглядело вполне привычно и не вызывало никаких сомнений в своём предназначении.

Наибольший интерес у Евгения вызвала как раз-таки кухня. В это помещение он и в своём родном мире нечасто заглядывал, а потому «открытий чудных» здесь ждала его масса. В раковине молодой человек заметил капли воды и, обладая неплохим логическим мышлением, довольно быстро сообразил покрутить кран. Полилась вода. Онегин изрядно обрадовался такому полезному изобретению и некоторое время с удовольствием созерцал это чудо техники. Потом вдруг подумал, что не имеет ни малейшего представления о том, откуда вода в кране берётся и сколько её там есть, испугался, что она может внезапно закончиться, прокрутил кран в обратную сторону и остался доволен.

Приобщившись к радостям центрального водоснабжения, дворянин взялся осматривать кухонные шкафчики. Почти сразу его внимание привлёк огромный синий шкаф, украшенный множеством каких-то мелких картинок, отдалённо напоминающих лубок. Евгений подошёл к этому странному шкафу и осторожно притронулся к нему. На ощупь тот оказался холодным и гладким, сделанным, на удивление, не из дерева, а из металла. И ещё он еле слышно гудел и слабо вибрировал. Не без внутреннего трепета Онегин потянул на себя дверцу. Изнутри дохнуло холодом, и молодой человек узрел просторные недра, залитые ярким желтоватым светом. Решётчатые полки холодного шкафа полнились самой разнообразной едой.

Евгений вдруг осознал, что в последний раз он ел вчера днём, перед балом, да и то теперь не понятно, можно ли считать этот приём пищи настоящим. В животе призывно заурчало. Онегин окинул полки жадным взглядом, однако с едой тоже не всё было так просто. Например, он нашёл несколько монолитных жестяных банок, которые чёрт знает как открывать. Или вот ещё яйца и молоко. Прекрасная штука – омлет, но Онегин и в своём мире едва ли смог бы его приготовить…

Евгению сделалось грустно. В чужом мире, лишённый своего дворянского статуса, доходов от имения и сословных привилегий, он неожиданно почувствовал себя довольно-таки бесполезным существом…

Недовольный тем, какое направление приняли его мысли, Онегин решительно тряхнул головой. Он подумал, что все эти глупости думаются ему не иначе как от голода, а значит, именно с этой проблемой нужно разобраться в самую первую очередь. Из холодильного шкафа он извлёк хлеб, сыр, кое-какие фрукты и палку колбасы. Разложив продукты на кухонном столе, молодой человек некоторое время задумчиво их созерцал. Прислуги в доме Мэл однозначно не водилось, а есть при этом хотелось очень сильно.

Онегина обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, он ещё ни разу в жизни не приготовил себе даже бутерброда. С другой, помереть от голода, отстаивая свой аристократический снобизм, было бы куда как жалко и глупо. С третьей стороны, можно потерпеть и подождать Мэл… Евгений припомнил, как девочка наорала на него сегодня утром. И вчера вечером… Н-да, пожалуй, предложения намазать ему бутерброд она не оценит.

Евгений удручённо вздохнул, вытащил из подставки самый большой нож… и спустя несколько минут уже сидел за столом, жадно поглощая многоэтажный бутерброд собственного приготовления. Молодой человек не знал, был ли причиной тому его сильный голод, или и правда даже самое несложное блюдо, приготовленное собственными руками, кажется вкуснее, но своими кулинарными успехами он остался весьма доволен.

Утолив голод, Евгений через какое-то время вспомнил, что человеку свойственно не только поглощать пищу, но и… ммм… скажем так, избавляться от отходов. Будучи довольно-таки сообразительным молодым человеком, он подумал, что едва ли люди, которые с таким комфортом обустроили свою жизнь в других областях, в этой по старинке обходятся ночным горшком под кроватью, и не прогадал.

Онегин довольно быстро сообразил, где ему стоит искать: совмещённый санузел он обнаружил ещё во время своего первого обхода территории, однако там было темно, а выключателя Евгений не нашёл, поэтому решил, что изучит данную комнату позже. Теперь этот момент наступил.

«Удобства» у Онегина особых вопросов не вызвали: всё-таки, он был русский дворянин, а не дикарь. Ванна была предметом, ему вполне знакомым, и он в очередной раз порадовался, осознав, что тут не надо ждать, пока воду в неё слуга натаскает из колодца: над раковиной изгибался похожий на кухонный кран. Белый же керамический предмет идеальной высоты для того, чтобы на нём сидеть, и полый внутри не оставлял никаких сомнений в своём назначении. Выключатель, правда, так и не обнаружился, поэтому дверь пришлось оставить приоткрытой…

Воспользовавшись керамическим предметом как должно, Онегин не без внутренней гордости, чувствуя себя практически урождённым жителем двадцать первого века, нажал на тускло поблёскивающую кнопку смывного бачка… Раздавшийся сразу же вслед за этим в темноте грозный рёв оглушил Евгения. Молодой человек в ужасе шарахнулся в сторону, ударился головой об дверь и как ошпаренный выскочил прочь из туалета. Пулей влетев в Машину комнату, он подхватил с пола револьвер и затаился у двери.

***

Мэл вбежала в класс как раз со звонком, бухнула рюкзак на парту… и только в этот самый момент вспомнила про свой вчерашний разговор с Виолеттой и про совет подруги «затаиться». За всеми событиями вчерашнего дня девочка совершенно забыла выбить у мамы «освобождение», а теперь уже поздно поворачивать назад: учительница войдёт с минуты на минуту, да и въедливый охранник внизу не выпустит её до конца учебного дня.

Тяжело вздохнув, Мэл разложила на парте учебники и тетради, плюхнулась на своё место и уткнулась в телефон. Время от времени она настороженно прислушивалась к разговорам одноклассников, но ни Ольги, ни её свиты в классе не было, а остальные обращали на Мэл не больше внимания, чем обычно, то есть, почти никакого. Видимо, Ковалевская и вправду ничего не сообщила школе, во всяком случае, пока.

Как назло, третьим уроком, к которому так «удачно» успела Мэл, стояла именно литература. Естественно, проклятущий доклад девочка вчера не дописала, а потому теперь её явно ждали серьёзные неприятности. И это был ещё один весомый повод остаться сегодня дома…

Любовь Ильинична, в круглых очках и с всегдашним седым пучком на макушке, вплыла в кабинет через пару минут после звонка. Девятиклассники мгновенно притихли, Маша попыталась привычно притаиться за стопкой учебников, в надежде, что учительница уже забыла про вчерашнее задание. Однако Любер ничего не забывала…

Окинув класс быстрым и цепким взглядом, она тут же скомандовала:

– Семёнова, к доске с докладом.

Мэл обречённо поднялась со стула. К доске она шла с той же радостью, с которой Мария-Антуанетта поднималась на эшафот.

– Итак, доклад! – торжественно объявила девочка, вставая перед классом.

Любовь Ильинична вопросительно вскинула бровь. Портрет Ленина, висевший над доской, поглядывал на Машу с отчётливым скепсисом.

Мэл, выросшая в актёрской семье, прекрасно умела тянуть «театральную паузу». Именно этим она сейчас и занялась, попутно размышляя о том, что спасти её может только чудо. И, как по велению волшебной палочки, («падлочки», как любила говаривать Виолетта) в глазах у Мэл потемнело, словно от сильного удара по голове. Реальность померкла, и девочка рухнула на пол.

Учительница вздохнула и едва заметно покачала головой.

– Виталий, сходите за фельдшером, будьте добры, – невозмутимо попросила она.

***

Когда Мэл пришла в чувство, урок литературы уже закончился, а школьный фельдшер диагностировала сильное переутомление, выдала Маше справку, разрешающую не посещать занятия два дня, и велела отправляться домой. Мэл же, проанализировав ситуацию, поняла, что, скорее всего, вернувшись в квартиру, найдёт там бездыханное (ну, или почти бездыханное) тело. Так что освобождение от занятий оказалось как нельзя более кстати.

Нервно гадая, что же такое приключилось с неувязанным дворянином, Мэл вышла из школы. В этот раз она решила пойти домой не по основной дороге, а через задний двор. Путь её пролегал мимо спортивной площадки, где возле турников коротали «окно» в расписании ребята из десятого класса. Среди смутно знакомых лиц выделялось одно: Олег – высокий зеленоглазый брюнет, отдаленно… очень отдаленно напоминавший марвеловского Локи в исполнении Тома Хиддлстона. И, в общем-то, не нужно быть ясновидящим, чтобы сказать совершенно точно: по Олегу сходили с ума почти все девчонки школы. И – да, Мэл тоже.

Как и положено неуверенной в себе, непопулярной девушке пятнадцати лет, Маша уже полтора года тайно вздыхала по Олегу, но держалась в стороне, лишь издалека наблюдая за объектом обожания. Она знала его телефон, контакт, скайп, была подписана на его инстаграм, дайри, мониторила странички всех его бывших, нынешних и возможных, и, конечно же, не делала никаких попыток с ним познакомиться.

Сейчас, заметив Олега, Мэл замедлила шаг, выпрямила спину и уже собралась пройти мимо парней как можно более грациозно и независимо, как вдруг всё пошло не по плану. Олег что-то быстро сказал ребятам и направился в сторону девочки. И у Мэл почему-то не было никаких сомнений в том, что идёт он сейчас именно к ней.

Так оно и вышло.

– Даров, – с обаятельной небрежностью бросил он, улыбаясь Мэл.

– Эээ… Олег, кажется? – собрав всё своё самообладание, девочка сделала вид, что с трудом его припоминает.

– Угу.

Мэл очень хотелось кокетливо улыбнуться, или, напротив, изобразить скучающее равнодушие, или ещё что-нибудь… Тысячи возможных сценариев в одночасье просвистели в её голове, но, прежде чем Мэл успела реализовать хоть один из них, из уст её практически против воли вырвалось быдловатое: «Чо надо?»

Олег не ожидал такого поворота, так что даже слегка растерялся. Девчонки с ним обычно так не разговаривали.

– Ну, я это. Прост, познакомиться.

– А, ну ладно. Я Мэл.

Повисла неловкая пауза.

– Чего ты из школы слиняла?

– Да я не то чтобы слиняла. Меня как бы отпустили. Я посреди литры в обморок грохнулась… – неохотно призналась Мэл.

– Ооооо, Ильинична замучила? – расплылся в понимающей улыбке Олег. – Эта может, она у нас классухой была до девятого класса. Огонь баба. И чем мучила?

– Пушкиным, – мрачно буркнула Маша.

– Бывает. Но поэзия – это здорово, на самом деле, – неожиданно сообщил парень. – Тебе нужно просто втянуться.

– Эээ… Не думаю… – оторопело пробормотала Мэл.

– Да ладно тебе! Не любить читать уже не в моде, – не переставая подкупающе улыбаться, заявил Олег, и девочка не поняла, шутит он или говорит серьёзно. А в следующую секунду, не давая ей опомниться, он уже спросил: – Слушай, а ты в контаче есть?

– Ну, есть.

– Найди меня там, я тебе ссылку кину. Есть один топовый паблик по современной поэзии, посмотри. Не нравятся старпёры – молодых почитай. Сейчас поэтом быть популярно.

Мэл совсем не ожидала такого развития событий, и потому ответила только:

– Ладно. Спишемся.

– Ага.

Локиподобный юноша кивнул на прощание и направился обратно к одноклассникам. Зачем он подходил, зачем завёл с ней этот разговор? Мэл не понимала. Но внутри она чувствовала какую-то странную звенящую пустоту, ладони были ледяными и мокрыми, а сердце колотилось как бешеное.

– Офигеть… – только и смогла вымолвить девочка, едва ворочая непослушным языком.

На те несколько минут, что длился этот странный разговор, Мэл даже забыла, зачем так торопилась домой, но возле ворот уже дежурил Остап. Стоило Маше заметить его, как её настроение тут же испортилось. Ясно как день, что парням вроде Олега нравятся классные девчонки, а не чудачки, тусующиеся с непонятными фриками…

– Тёркин просил тебя встретить, – пропуская приветствие, ответил на Машин мрачно-вопросительный взгляд Бендер.

– Это ещё зачем? – подозрительно уточнила она.

– Ну, вдруг ты попадёшь в неприятности. Опять. – Великий комбинатор подмигнул, но у Мэл не было никакого желания настраиваться на его волну.

– Вообще не планировала. – Она отвернулась, всем своим видом демонстрируя безразличие.

– Ну, вот и хорошо.

– Я упала в обморок, – после недолгого молчания сообщила Мэл.

– Поздравляю.

– Ты не понимаешь, наверное с этим, что-то случилось! – сбрасывая с себя показное равнодушие, воскликнула девочка.

– Вот видишь, а ты говорила, что не попадёшь в неприятности. Пойдём быстрее, посмотрим, что там с ним случилось.

По Садовому кольцу долгое время шли молча – оба уткнулись каждый в свой телефон. Наконец Мэл решила спросить:

– Слушай, а какая всё-таки у вас цель?

– Цель? – вопросительно приподнял бровь Остап.

– Ну да. Вот вы ищете эти жемчужины, как я поняла. А зачем?

– В основном для того, чтобы не позволить с их помощью призвать новых героев. Как мы тебе уже вчера в общих чертах объяснили, каждый призванный герой – это огромная головная боль для этого мира и трагедия для самого персонажа. Однако иногда предотвратить призыв не удаётся, как, например, вчера с Евгением. Поэтому мы также стремимся находить всех призванных и привлекать их на свою сторону, стараясь успеть раньше, чем наши противники. Да и не только в том дело, что их могут завербовать во вражеский лагерь. Просто в целом жить в мире, для которого ты – всего лишь книжный персонаж, – нелёгкое испытание. С призванным персонажем – растерянным, не понимающим, где он оказался и что вообще происходит, может случиться всё что угодно. А мы уже говорили о том, сколько нехороших вещей выходит, когда литературные герои здесь погибают…

– Ммм… что ты имеешь в виду, когда говоришь, что случиться может «всё что угодно»? Твои первые дни в этом мире оказались не из лёгких?

Бендер нахмурился; с него напрочь слетел обычный образ неунывающего пройдохи, что случалось нечасто.

– Не думаю, что сейчас подходящее время это обсуждать. Может быть, однажды…

Великий комбинатор ссутулился и ускорил шаг, так что Мэл пришлось за ним поспевать.

Интерлюдия Бендера

Он опомнился, будучи уже в пути, и непонятно было, сколько он шёл вдоль трассы. На нём не было шапки, у него был всего один сапог, и это несмотря на то, что дело было поздней осенью. Не имея ни малейшего представления о том, как он здесь оказался, он продолжал упрямо шагать вперёд. Бендер не знал, сколько времени шёл, пока не очутился перед табличкой, знаменующей собой въезд в город N. Войдя в город, молодой человек ненадолго остановился и, повинуясь какому-то неведомому импульсу, громко сказал:

– Не надо оваций, господа присяжные заседатели! Не надо оваций… – интонация его, уверенно возвысившаяся к концу первой реплики, к завершению второй вдруг понизилась, так что голос прозвучал почти растерянно.

Большой город не слышал Остапа. Впрочем, ему это было и не нужно. В кармане своего пальто он нащупал медную пуговицу и остаток былого богатства – орден Золотого Руна. Бендер решил, что нужно остановиться и как следует подумать, как ему выходить из сложившейся ситуации. Город N был ему совершенно не знаком.

Вскоре Остап заметил ворота с надписью «Парк культуры и отдыха» и незамедлительно проследовал внутрь. Немногочисленные прохожие рассматривали его кто с любопытством, а кто и с отвращением. Не обращая на их взгляды внимания, Бендер присел на лавочку.

– Заседание продолжается, – задумчиво проговорил он сам себе.

Пока Остап прикидывал, как ему быть, к нему подошли двое в милицейской форме.

– Молодой человек, предъявите документы, – хмуро потребовал один.

– А, вы очень вовремя, товарищи, – со всей строгостью обратился к ним Остап. – Дело в том, что я только недавно приехал в этот город, и сразу же был избит и ограблен. Я потерял сознание, а когда очнулся, на мне было это тряпьё и я валялся в кустах здесь неподалёку.

– Вы должны были подать заявление в милицию, – недоверчиво ответил милиционер.

– Так именно это я и собирался сделать! – в праведном негодовании воскликнул Бендер.

– Вот как? Хорошо, мы вам поможем, – задумчиво проговорил полицейский, после чего так же спокойно обратился к своему товарищу: – Серёня, вяжи его.

Не успел Бендер и охнуть, как его чувствительно ударили поддых и заковали в наручники. Тот, кого называли Серёней, быстро обыскал его и вытащил из кармана орден Золотого Руна.

– Ничего себе!.. – присвистнул Серёня. – Ограблен, говоришь? Сдаётся мне, ты свистишь. Скорее уж ты сам кого-то ограбил, бродяга…

Бендер заскрипел зубами. Такого развития событий он точно не ожидал.

*

В отделении разбираться со странным оборванцем без документов, зато с крупной золотой подвеской в кармане, конечно же, не стали. Это был 1997 год, и с подозрительными типами разговор был короткий. Когда Остапа привезли на место и принялись допрашивать, его ответам поначалу смеялись, затем принялись ему угрожать. После того, как на вопрос об имени он в который раз ответил: «Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей», доблестные работники милиции лишь окончательно уверились, что над ними издеваются. А издевательств в тех местах не любят.

Было в этой истории и то, что для Остапа долгое время оставалось тайной: за проявленную во время допроса «дерзость», а также потому, что он оказался весьма удачным козлом отпущения для парочки неприятных «висяков», среди его вещей обнаружился пакетик с не вполне легальным содержимым, тянущим лет так на несколько… А в показаниях Бендера так же само собой образовалось чистосердечное признание в распространении упомянутого содержимого.

И заседание великого комбинатора в местах столь отдалённых – а именно колонии-поселении в городе Киров – затянулось на шесть лет.

*

В колонии каждый день был похож на предыдущий. Подъём. Драка. Работа. Еда. Драка. Ещё одна драка. Работа. Драка. Сон. Драка. Сон. Воспоминания о том, как он оказался тогда на трассе, куда и откуда шёл, не возвращались. Адвокат, который полагался заключённому от государства, давно смирился со странностями своего подопечного и предложил отправить того на психиатрическую экспертизу. Вменяемым, по мнению адвоката, Остапа было назвать трудно.

От «общения» со своими сокамерниками, среди которых были сплошь законченные отморозки и ни одного утончённого жулика-интеллектуала, Бендер первые пару месяцев почти не вылезал из медпункта. Впрочем, в нём ему мало чем могли, да и хотели помочь. Аспирин там прописывался от всех болезней. Иногда, по большим праздникам, к нему добавлялась перекись водорода. На разбитую голову накладывали повязку и отправляли обратно на работу. Выживешь – значит выживешь, а помрёшь – так, видимо, такова судьба твоя.

Однако даже в такой беспросветной безнадёге вспыхивали редкие лучики света. Иногда заключённым разрешалось читать книги из тюремной библиотеки. Не то чтобы большинство из них рвалось это делать, но Остап перечитал всё или почти всё, что можно было найти в скудных тюремных запасах. Рано или поздно ему в руки должна была попасться и эта небольшая книжица в потрёпанном бумажном переплёте…

«Двенадцать стульев». Авторы: Илья Ильф и Евгений Петров.

Какая-то неведомая сила словно бы нашёптывала ему: «Забери, не оставляй». Остап повиновался внутреннему порыву и вынес книгу из библиотеки.

Той же ночью при тусклом освещении он прочитал её целиком, чувствуя, как учащённо бьётся его сердце. Этот день Остап по праву считал своим днём рождения. Он вспомнил всё.

Утром Бендер почти ничего не видел, так болели от напряжения глаза.

Неуловимых перемен, произошедших в его тюремной жизни после прочтения этой книги, он до конца не понимал и сам. Обидчики, конечно, никуда не делись, но Остап вдруг начал придумывать различные хитроумные планы («комбинации», как он их называл про себя), которые работали и существенно облегчали ему жизнь.

Так прошло четыре года…

*

В одну из ночей Бендер не мог уснуть и беспокойно ворочался на койке, когда из коридора послышались жуткие вопли охраны. Его сокамерники повскакивали с нар и как-то удивительно единодушно отошли к дальней стене, попутно вооружаясь чем попало. Один из них пнул Бендера, и тот свалился на пол.

– Какого?! – возмутился Остап.

– Слышь, гнида, сходи позырь, чо там, а? – нахально проговорил зэк.

Бендер скривился, но промолчал: спорить с этим отребьем не хотелось совсем. Тем более что звуки из коридора действительно внушали некоторые опасения.

Вдруг раздалась автоматная очередь. Свет в камере на миг ярко вспыхнул и сразу погас.

– Да что там?! – У кого-то не выдержали нервы.

В следующий момент Остапа буквально отшвырнуло от двери, будто взрывной волной. Стальная дверь в один миг расплавилась и растеклась по полу лужей раскалённого металла. А затем сам воздух в камере начал словно бы сгущаться и краснеть. Зэки у дальней стены тихо матерились от ужаса. Один из них ринулся было к опустевшему дверному проёму, но сквозь кровавое марево увидел что-то такое, из-за чего принялся размахивать руками, отмахиваясь чего-то незримого, и истошно орать.

– Не подходи! Тебя нет! Ты сдох, сука, сдох!

Багровый туман всё сгущался. Раздался низкий гул, как от басовой струны. Следующий заключённый рухнул на колени и закричал:

– Я всё отдам! Я не специально! Нет!

Глаза ещё одного расширились. Он увидел что-то или кого-то и пытался сбежать в невидимую дверь в стене, он бился об стену всем телом и головой, пока не рухнул на землю. Тело его пару раз конвульсивно дёрнулось, и он затих.

Остап слышал вой, крики, стоны и не понимал, что происходит со всеми этими людьми. Дверь окончательно стекла на пол. Бендер боялся даже пошевелиться.

Гул нарастал. Один из сокамерников Остапа просто провалился сквозь землю. За ним ещё один. Чем сильнее становилось красное свечение, тем больше зэков пропадало в никуда…

А потом всё резко затихло, словно кто-то выключил звук.

И в наступившей тишине Остап услышал шаги нескольких людей.

– Ищите лучше! – послышался мужской голос.

– В этой камере нет! – крикнул женский голос.

– Они осмотрели весь блок, там тоже нет, – слегка запыхавшись, ответил второй мужской голос.

– Он. Точно. Тут, – донеслось странное нечеловеческое гарканье.

В следующий миг в камеру вбежала незнакомая молодая женщина.

– Он здесь! – воскликнула она.

И через несколько мгновений перед глазами испуганного Остапа предстала весьма странная компания: молодой мужчина в военной форме; очень эффектная черноволосая женщина с короткой стрижкой, одетая в пальто и туфли на высоких каблуках; мужчина, чей возраст было сложно определить, – в меру упитанный, с приятным добрым лицом; и собака странной и редкой породы, с короткими лапками и очень добродушной мордой.

– Живой! – крикнул солдат и, кинувшись к Остапу, крепко обнял его.

– Кто вы, господа присяжные заседатели? – ошарашенно промолвил Остап.

– Это долго объяснять, – ответил солдат.

– Как твоё имя? – спросил добряк.

– Остап…

Глаза добряка поползли на лоб. Он переглянулся с женщиной.

– У тебя есть брат? – с надеждой спросил добряк.

– Н… нет… послушайте, какое это имеет значение?! Что здесь происходит?! – попытался возмутиться ничего не понимающий Бендер.

– Значит, не из «Тараса Бульбы», – с лёгким разочарованием пробормотал добряк.

Солдат посмотрел на Остапа:

– Ты Остап Бендер. Великий комбинатор. «Двенадцать стульев». «Золотой телёнок». Мы знаем, что ты оживший персонаж книги. Я Василий Тёркин. Пойдём, мы всё объясним тебе по дороге. Уходим из этого места.

– Это звучит интересно. Но так, на минуточку, я уже пятый год здесь. И будет странно, если я вдруг исчезну. Меня явно будут искать.

Бендер обвёл камеру задумчивым взглядом. Он не то чтобы возражал против побега, просто ему хотелось, чтобы всё было наверняка.

– Этот вопрос мы решим, не волнуйся… А что делать с ними? – поинтересовалась женщина, кивая на горстку бесчувственных зэков, которые не провалились под землю и не убились об стены.

– Маргарита Николаевна, оставьте их в живых. Все люди хорошие, – мягко проговорил упитанный.

– Но они…

– Маргарита, послушайте: те, что совершили настоящие злодеяния, уже наказаны. Их души там, где им и положено. Вы знаете: наши с вами силы чудовищны, если их сложить.

– Подождите, что происходит? – вскричал вконец запутавшийся Остап.

– Происходит побег, – спокойно объяснила женщина, названная Маргаритой.

– Но нет плана, меня станут искать, если не найдут среди этих тел…

– Он прав, – согласился Василий.

– Я бы мог попытаться подменить… – задумчиво начал добряк.

Пока странная компания спорила, Бендер заметил, как тела всего этого сброда убийц и насильников начали под воздействием какой-то неведомой силы превращаться в однородное мясное месиво. Выглядело всё это довольно-таки жутко.

– Я знаю, что делать. Если эти штуки оставляют только части тел… Дайте мне нож, – обратился Бендер к солдату. – Срочно! Пока я не передумал… И помогите с обезболивающим.

Василий Тёркин протянул Бендеру «Кизляр».

– Заседание продолжается, – сказал Остап, после чего опустился на пол, положил на него левую руку и зажмурился. Несколько секунд он сомневался, потом оттопырил мизинец и безымянный пальцы и с воплем саданул по ним лезвием. Затем ещё раз.

Компания застыла в ужасе.

– Лёд тронулся, господа присяжные заседатели, лёд тронулся, – сквозь слёзы проговорил великий комбинатор. – Это цена свободы.

Остап встал, шатаясь, Тёркин кинулся к нему и подхватил под локоть, попутно пытаясь зажать страшную рану носовым платком.

– Ну, это было, возможно, чересчур радикально, но тоже подойдёт, – пробубнил добряк.

Великий комбинатор улыбался. Он уже чувствовал запах долгожданной свободы.

Конец интерлюдии

– Эй, ты чего? Вьетнамские флешбэки поймал? Мы, вообще, домой шли! Я, вообще, в опасности! – вернула великого комбинатора в реальный мир Мэл. Тот уже некоторое время неподвижно стоял на тротуаре, с остекленевшими глазами и беззвучно шевелящимися губами.

– Заседание продолжается, – на автомате проговорил Бендер, выныривая из своих воспоминаний и убирая левую руку поглубже в карман.

Они продолжили путь.

***

Вошедших в квартиру Бендера и Мэл встретила подозрительная тишина. Пока девочка расшнуровывала высокие ботинки, Бендер парой небрежных движений сбросил свои у двери и скользящим кошачьим шагом отправился обследовать квартиру. Меньше чем через минуту девочка услышала его панический вопль:

– Женя, не стреляй!

Дверь Машиной комнаты была приоткрыта, оттуда торчал настороженный нос Онегина и дуло револьвера.

– Ох, это вы вернулись!.. Слава Богу! Я, право слово, испугался!.. – с облегчением выдохнул дворянин, опуская оружие.

– Чего? – заинтересовался Бендер.

– Там, – Евгений мрачно посмотрел на дверь в ванную, – будьте аккуратны там. Сударыня, отойдите, там опасно.

Мэл не стала спорить и поспешно отскочила в кухню-гостиную.

– Оно ранило тебя, да? – шёпотом спросила она.

– Я ударился головой, – виновато ответил Евгений.

Остап смотрел на них ещё какое-то время, размышляя, что именно могло находиться в ванной и как с этим быть.

«Ничего хорошего», – решил про себя великий комбинатор.

– Евгений, дайте мне ваш револьвер, – не терпящим возражений тоном потребовал Бендер.

Евгений помялся несколько секунд и передал оружие.

– Мэл, отойди подальше, – велел девочке великий комбинатор, а у Онегина спросил: – Где оно было?

– Сразу по центру. Стреляйте. – Дворянин побледнел, но голос его не дрогнул.

– Женя, откройте мне дверь, Мэл спрячься куда-нибудь, – распорядился Остап. Он был хмур и сосредоточен.

Евгений тихонько подкрался к двери и встал у стены, глядя на Бендера и ожидая сигнала. Остап облизнул губу, взвёл курок и коротко кивнул. В следующую секунду Онегин распахнул дверь и отскочил в сторону, а Остап с видом агента спецназа ворвался в ванную и… замер в нерешительности, с изумлением выискивая глазами, что же так напугало Евгения.

– Здесь ничего нет! – удивлённо крикнул он пару мгновений спустя.

– Да вот же оно! – в ужасе завопил Евгений, выглядывая из-за Бендерова плеча и тыча пальцем в направлении унитаза.

От неожиданности палец Бендера дёрнулся на спуске. Раздался оглушительный грохот револьверного выстрела, а сразу за ним звон и рёв. Пуля угодила прямо в смывной бачок, расколов его, и, не останавливаясь на достигнутом, пробила трубу. Бурные потоки воды залили ванную.

– Что вы наделали! – закричала хозяйка квартиры, выскакивая из кухни и щёлкая выключателем.

При ярком электрическом свете оказалось, что в ванной и вправду не было ничего ужасающего, кроме потопа.

– Ааааааааааааа! Вы что устроили, психопаты?! Что я скажу маме?!!!!! – со смесью гнева и паники заорала Мэл и бросилась внутрь за ведром и половой тряпкой.

Остап быстро сунул дымящийся револьвер Онегину и сел в лужу в прямом смысле этого слова, ища кран, чтобы перекрыть воду. Через полминуты ему это наконец удалось: вода перестала хлестать из пробитой трубы во все стороны.

Мрачная всклокоченная Мэл ползала по полу на четвереньках и собирала воду в ведро.

– Придурки… Конченные придурки… – бормотала при этом она. – Мы залили соседей, мы точно залили соседей… Мне хана… Нам всем хана!..

Бендер, чувствовавший себя в изрядной степени виноватым в случившемся, взял вторую тряпку и молча принялся ей помогать. Будучи неплохим психологом, он понимал, что лучше какое-то время ничего Маше не говорить.

Евгений в растерянности стоял в коридоре, наблюдая за ними, но не делая никаких попыток помочь. Дворянин отнюдь не был законченной скотиной, однако всё произошедшее совершенно выбило его из колеи, а программа «самому помыть пол» в его базовых поведенческих скриптах прописана и подавно не была.

– Ты идиот! – прошипела Мэл, встретившись с ним взглядом.

– Я услышал сильный шум, когда коснулся того кругляшка, – попытался оправдаться молодой человек.

Мэл задохнулась от возмущения и, без дальнейших комментариев, кинула грязную мокрую тряпку прямо Онегину в лицо. От неожиданности тот даже не успел увернуться, так что теперь ему оставалось лишь обтекать.

– Справедливо, – заметил Бендер.

В ответ на это замечание Мэл вылила воду из ведра не в ванную, как изначально собиралась, а прямиком на великого комбинатора. Это уничтожило результаты последних нескольких минут работы, зато доставило девочке глубокое моральное удовлетворение.

Бендер хмыкнул и ничего не сказал.

– Если сейчас придут соседи, мне хана, – уже более спокойным голосом напомнила Мэл. – И вам хана. Опять же, выстрел явно слышало полрайона… Точно, блин, пуля! – Девочка подскочила и принялась искать снаряд. Впрочем, тот обнаружился довольно быстро: пробив трубу сбоку, патрон застрял в стене, откуда его удалось после некоторых усилий извлечь.

…Час спустя почти ничего, кроме разбитого вдребезги бачка унитаза, не напоминало о случившемся. Бендер на кухне сушил утюгом свои мокрые штаны и майку, Мэл с хмурым видом сидела тут же на диване, Онегин прятался в Машиной комнате.

– Есть идеи, как мне объяснять всё это родителям? – пасмурно поинтересовалась девочка.

– Ну, только если ещё более деструктивные, – ответил Бендер.

– Это как?

– Сломать потолок и имитировать падение куска перекрытия на бачок. – По Остапу не понятно было, шутит он или говорит серьёзно.

– Так себе комбинация, – поморщилась Мэл.

– Ладно, успокойся. Заседание продолжается. Вызывай сантехников, я оплачу ремонт. Раз уж это мой косяк.

– А у тебя есть деньги? – удивилась Мэл.

– А что, я, по-твоему, святым духом питаюсь? Всё у меня есть: и работа, и деньги, и даже квартира, в которой они лежат… С твоей мамой тоже поговорю я.

Девочка согласилась.

Через два часа сантехники уже работали вовсю. Мэл и Бендер перебазировались в комнату девочки. Онегин сидел тут же на полу и тупо смотрел в телевизор. Разговаривать он не хотел. Совсем.

Первым нарушил молчание Остап.

– Слушай, нам нужно сходить по магазинам и купить тебе нормальной человеческой одежды, – обратился он к Евгению. – И ещё следует как-то просветить тебя о том, что тут вообще происходило последние двести лет. Во избежание дальнейших… ммм… инцидентов.

– Так, может, я ему учебник по истории дам почитать? – предложила Мэл.

– Ну, это тоже можно.

– Оставьте меня, – безразличным голосом попросил дворянин. На него снова напала вчерашняя апатия.

– Так, хорош строить из себя барышню кисейную, пошли. – Бендер начинал раздражаться.

– Я сказал: оставьте меня! – взвился Онегин.

Евгений потерял самообладание. Его раздражало всё и вся.

– Ну уж нет.

Остап подошёл к Евгению, поднял его за грудки и прижал к стене, глядя тому прямо в глаза взглядом, однозначно говорящим о том, что шутки кончились.

– Слушай меня, ваше благородие, – тихим и жутким голосом заговорил он. – Я понимаю, что тебе тут не нравится. Более того, открою тебе тайну: никому тут не нравится, несмотря на мемы, интернет и блага цивилизации. Никого не обрадовало, когда их, не спросив, выдернули из родного мира и забросили непонятно куда, кого-то при этом оторвав от родных и любимых. Но ты ничего не исправишь, никак себе не поможешь и ни на шаг не приблизишься к возвращению домой, если будешь вести себя, как капризное дитятко. Всем тяжело, понятно тебе? И всем поначалу было сложно и страшно. По сравнению с большинством из нас ты ещё везунчик…

По-видимому, Бендеровский монолог впечатлил дворянина, поскольку тот побледнел и отвёл взгляд.

– Хватит, – мрачно просопел Евгений, – я всё понял. Если ты прекратишь это, я пойду, куда скажешь.

– Ну вот и славно, – миролюбиво проговорил Бендер, в один миг становясь привычным собой и отпуская Онегинский воротник. – Правда, теперь деньги ещё на тебя тратить…

Евгений безумно хотел, чтобы этот ночной кошмар поскорее закончился.

Глава 4

Молодой мужчина в белом пальто остановился на Гончарной набережной. Моросил мелкий дождь. Закат полыхнул последний раз в разрыве туч, освещая Москву, а затем подступающий вечер нежно принял её в свои объятия.

Прошло два года с того момента, как он проявился в этом мире. Последнее, что он помнил из своей прошлой жизни, – грохот камнепада, выстрелы и чувство полёта – это он падал вниз со скалы. И даже тогда последней мыслью, промелькнувшей в его голове, было: «Ну какая же скука!..»

Интерлюдия Печорина

Когда Григорий открыл глаза, первым, что он увидел, была эта самая набережная. Шёл проливной дождь. Шум машин и яркие огни города в первый момент ошеломили Печорина. Мужчина растерянно огляделся по сторонам, чувствуя себя, словно во сне. Редкие прохожие, казалось, совсем его не замечали. Он побрёл вдоль набережной, пристально вглядываясь в дома и людей и пытаясь понять, где он очутился. Названия улиц и даже некоторые вывески казались знакомыми.

– Москва… – потрясённо пробормотал наконец Григорий.

Фантасмагория огромного города завораживала. Печорин увлечённо глазел по сторонам, совершенно не глядя перед собой. Неудивительно, что вскоре в него на полной скорости врезался какой-то мужик в низко надвинутом от дождя капюшоне. А дальше произошло самое интересное: простолюдин, протаранив офицера (форменный мундир не давал ни малейшей возможности усомниться в статусе своего владельца), даже не подумал извиниться. Напротив, он смачно выругался, а затем как ни в чём не бывало пошёл дальше.

– Да как ты смеешь, холоп?! – закричал ему вслед разгневанный Печорин, однако тот лишь покрутил пальцем у виска и ускорил шаг.

– Я в аду, – равнодушно констатировал Григорий.

Сейчас Печорин стоял на Большом Краснохолмском мосту и смотрел на проплывающие под ним катера. Белый плащ развевался на ветру, вечерняя прохлада пробирала до костей. Григорий поправил очки. За два года, проведённых молодым человеком в этой реальности, облик его успел претерпеть серьёзные изменения. Вот разве что белое… Белый он по-прежнему предпочитал в одежде всем прочим цветам. Идеальный белоснежный костюм-тройка и плащ составляли излюбленное его облачение для выхода в город. Что же касается его адаптации к новой жизни, эта Москва довольно скоро перестала казаться ему адом. Печорин быстро понял, что этот мир суровый и враждебный, но это его даже забавляло. Едва ли не впервые в жизни Григорию Печорину было по-настоящему интересно.

В свой первый вечер здесь он очень долго шёл, не зная, куда и зачем, и тщась разгадать, какие сюрпризы таит в себе этот город. Наконец, утомлённый, он присел на влажную после дождя скамейку в одном из скверов, и, конечно, его внешний вид тут же привлёк к себе внимание.

Две девушки, явно порядочно выпившие, подсели к нему и попросили закурить. Григорий отвечал им безразлично, однако не сопротивлялся их обществу. Девушки предложили ему с ними выпить, и он не отказался. Да, эти женщины были развязны и начисто лишены того, что в его мире называлось приличием. Но он и не был в своём мире – это он уже понял, – поэтому решил подстраиваться под ситуацию. Бродя по городу, Григорий успел заметить, что мода сильно изменилась и он слишком выделяется из толпы. Нужно было как-то решить эту проблему, и поскорее. Помощь местных обитателей пришлась бы ему как нельзя более кстати, а если учесть тот факт, что с общение с женщинами всегда давалось ему проще, чем с мужчинами…

Одна из «барышень» уже повисла на Печорине и страстно шептала ему в ухо, кажется, предлагая пойти к ней домой. Печорин молниеносно взвесил все «за» и «против» и вновь решил не сопротивляться. Ему нужен был ночлег, он устал, хотел спать, а компания этих двух девушек казалась не такой уж и плохой. Они спросили, не актёр ли он, и, конечно, он учтиво отвечал, что да, он актёр.

…Первая ночь прошла довольно странно. Девушки посадили его в самоходную карету, то есть машину, и увезли с набережной.

Он зашёл в жилище своих новых знакомых, выпил с ними ещё немного, и девушки практически без предисловий потащили его в спальню. Григорий решил оставаться верным принятому некоторое время назад решению и в третий раз за эту ночь не стал сопротивляться. В конце концов, это была не самая плохая плата за ночлег. Кого другого подобная трактовка ситуации могла бы и оскорбить, но не Печорина. К тому же, он никогда не отличался брезгливостью в том, что касалось женщин, хоть и старался время от времени делать вид, будто это так. Словом, первая ночь в новом мире, по мнению Григория, практически удалась.

*

Катя и Олеся были студентками и соседками по квартире, которую снимали на станции Полянка вот уже несколько месяцев. Родители девушек оказывали им вполне существенную материальную помощь, так что вместо учёбы подруги просаживали свои финансы по клубам и барам. Печорин понял, что для женщин этого времени такое поведение является вполне естественным.

Наутро, которое наступило ближе к полудню, обе девушки не хотели отпускать Григория. Он и сам понимал, что уходить сейчас – не самая лучшая идея, к тому же Олеся поставила точку в этом вопросе, пролив остатки вина на его офицерский китель.

– Я что-нибудь придумаю, красавчик, – изображая раскаяние, кокетливо прощебетала она.

– Не стоит, эту вещь можно просто отстирать. – Печорин пожал плечами.

– Нуууу, мы же должны отблагодарить тебя, – промурлыкала Катя. – А стираться это будет долго, это же театральный костюм, отдашь его в химчистку.

– И что же мне делать до этого? Я понимаю, что вам, возможно, нравится мысль о том, что я буду ходить нагим по вашей квартире… – подыграл им Григорий.

– Нравится, конечно, – улыбнулась Олеся, – но можно сделать проще. Я закажу тебе одежду, а деньги потом вернёшь.

– Пока вместо денег могу отдать это. – Григорий протянул девушкам золотой медальон. Эта вещь не вызвала в его воспоминаниях ровным счётом ничего, и он без сожаления расстался с ней.

– Это ты можешь нам просто подарить, – томно протянула Олеся.

– Если тебе будет угодно. – Григорий кинул девушке медальон.

Олеся радостно взвизгнула, поймав вещицу, а Катя, наигранно заныла:

– А мне?

Григорий приподнял её голову за подбородок и страстно поцеловал девушку в губы.

– Ммммм… Уговорил. Такой подарок тоже подойдёт… Ау.

– Что?

– Усы. Сбрей их.

– Ночью они тебя не смущали.

– Да, Гриш, сбрей. Мы понимаем, может, это для роли, но они какие-то… как из восьмидесятых! – поддержала подругу Олеся.

Печорин вздохнул. Он не очень понимал, про какие восьмидесятые они говорят. Впрочем, девушки, по-видимому, были правы. Это их мир, и им лучше знать, как здесь ходят. И если он хочет – а он хочет – приспособиться к своей новой жизни, к этому совету следует прислушаться.

– Можете выдать мне бритву? – поинтересовался он.

Девушки переглянулись.

– Можем. А пока ты будешь бриться, мы закажем тебе одежду. На глаз, 50-52?

– Что?

– Размер.

– Мерки?

– Да.

– Не знаю, вам виднее.

– Раз так, тогда мы и выберем тебе что-нибудь… на свой вкус… – Девушки захихикали.

Печорин принял душ и сбрил усы. Внимательно рассмотрев себя в зеркале, обнаружил, что в таком виде он себе нравится даже больше.

Новая жизнь, однако, началась не только с перемен во внешности, но и с проблем. В первую очередь деньги. Определённо, ему были необходимы ростовщики, чтобы заложить на первое время хоть что-то ценное из того, что у него осталось. Таких вещей было немного: монеты, кортик, пистолет и офицерская сабля. Возможно, Катя с Олесей могли бы помочь ему советом…

За завтраком Григорий спросил их, есть ли поблизости что-то наподобие ломбарда. Сами девушки не очень хорошо понимали значение слова «ломбард», но когда Печорин объяснил, что ему нужно, буквально за пару минут нашли кое-что получше: антикварную лавку. Удалось им это с помощью смартфона – удивительной вещицы, знавшей ответы на самые разные вопросы. Если бы Печорин не был таким скептиком, он бы даже подумал, что тут не обошлось без колдовства. И, конечно же, он решил обзавестись чем-нибудь подобным в самые кратчайшие сроки.

…Через несколько часов Печорин смотрел на себя в зеркало и плохо узнавал. Рубашка, пиджак, грубые штаны, называющиеся джинсами… Всё довольно удобное, хотя надевать джинсы поверх сапог было той ещё проблемой.

Девушки вызвались проводить Печорина до антикварной лавки. Там он и распрощался с ними, поблагодарив за помощь и предложив встретиться через неделю на том же месте и в то же время, что и в первый раз. Они просили его телефон, но он ответил, что телефона у него, к сожалению, нет. Сам Печорин ещё не до конца понимал, что такое «телефон», но решил разобраться с этим позже.

В магазине к Григорию возникло много вопросов. Старый антиквар изумлённо разглядывал кортик и саблю и не верил своим глазам. Когда же Печорин досыпал к этому несколько монет, старичок прошёлся по магазину до двери и повернул табличку надписью «закрыто» наружу.

– Это настоящие вещи. Начала девятнадцатого века, – тихо проговорил он, впиваясь глазами в лицо Печорина. – Откуда они у вас?

– Достались по наследству, – передёрнул плечами Григорий, не особо волнуясь о том, насколько убедительно звучит его ложь.

– Я хотел бы увидеть ваш паспорт, – строго сказал антиквар.

– У меня его нет, – просто ответил Печорин.

Антиквар подозрительно прищурился.

– Занятный вы человек. Думаете, я стану покупать что-то у бандита?

– Думаю, что не вы, так кто-то ещё точно это купит. Вероятно, вас беспокоит цена? Сколько может выйти за всё?

– Если продавать по частным коллекциям, может выйти неплохая сумма… – задумчиво проговорил старик.

– Сколько? – нетерпеливо уточнил Печорин.

– По-разному… – антиквар не смотрел на него, всё его внимание поглотили разложенные на прилавке вещи. Он смотрел на них, как заворожённый. – Они в идеальном состоянии, поразительно… Около двухсот тысяч, может быть, больше.

– Когда я получу деньги?

– Это трудоёмкий процесс. Вы хотите сбыть эти вещи как можно скорее?

– Вы догадливы, сударь, – усмехнулся Григорий.

Старик засмеялся.

– Что ж, это знакомая ситуация. Вам действительно повезло… Может быть, есть что-то ещё?

– Военный китель той же эпохи, что и всё остальное. Пистолет. Аналогично.

– Охо-хо-хо… Уж не знаю, правду вы говорите или нет, но вы интересный продавец… Вот что. Я найду вам надёжного клиента, сделка будет тайной и безопасной, но… прибыль пополам. Идёт?

– За дурака меня держишь, старик? – Печорин неприятно осклабился.

– Нет, торгуюсь. – Антиквар улыбнулся в ответ.

– Думаю, что в торгах я не силён. Раз мой товар вызвал у вас столько восхищения, значит, он действительно вам нужен. И вы не простой ростовщик…

– Ну, валяй, юнец. Чего хочешь? – Старик почувствовал, что странный тип нуждается в нём не меньше, чем он сам в странном типе, и отбросил церемонии.

– Документы. Паспорт, может быть, что-то ещё, пока не знаю точно. И, возможно, мне потребуется жильё. Я недавно в Москве. Кажется, что сто лет тут не был…

– Всего-то? А ты доверчивый. Почему ты думаешь, что я помогу тебе? – Старик задумчиво почесал бороду.

– У вас честные глаза. У вас есть совесть. И… вам дорога ваша репутация, – холодно сказал Печорин, и так проницательно глянул старику в глаза, что тот невольно испугался.

В этот момент входная дверь отворилась и на пороге возникли двое людей в масках.

– Написано же: закрыто! – рявкнул старик. Потом подозрительно посмотрел на Печорина: – Они с тобой?

Григорий обернулся и смерил незнакомцев презрительным взглядом.

– Нет.

– Кассу, кассу гони, сука! – закричал один из мужчин, направляя на старика пистолет.

Реакция Печорина была молниеносна: он схватил с прилавка саблю и, прежде чем грабитель успел нажать на спуск, одним движением отсёк ему три пальца на руке. Второй нападавший тут же получил удар эфесом в лицо и грузно осел на пол.

Хозяин лавки с детским восторгом наблюдал за работой Печорина, а потом вышел из-за прилавка и сделал Григорию предложение, «от которого нельзя было отказаться». Антиквар не стал выспрашивать кто такой Печорин, а сразу предложил ему работу.

Сам старик представился как «Господин М» и оказался не только владельцем антикварной лавки, но и небольшого агентства по решению различных… проблем. Его «менеджеры широкого профиля» были пережитками суровых девяностых, однако и сейчас для них находилась работа.

– То есть, ты хочешь, чтоб русский офицер мытарем работал? – презрительно уточнил Печорин.

– Ну почему же сразу «мытарем»… Наше агентство выполняет различные заказы, хотя в основном, конечно, да – связанные с возвращением долгов, – ответил старик.

Печорин закатил глаза. Вариантов устроиться в этом безумном мире на какую-то более приличную работу у него всё равно не было, во всяком случае, пока. Да и вообще, заниматься надо тем, что ты хорошо умеешь. А Печорин хорошо умел в основном убивать.

Конец интерлюдии

Из воспоминаний Печорина вырвал телефонный звонок. Номер был незнакомый.

– Слушаю, – бесстрастно проговорил он, поднося смартфон к уху.

На другой стороне послышался недовольный женский голос, в отличие от номера, знакомый уже неплохо и порядком поднадоевший:

– Ну, и где тебя носит? – капризно поинтересовался он.

– Я же сказал: ваше предложение мне не интересно, – скучающим тоном ответил Григорий.

– Думаешь, что сможешь просто так скрыться от нас? – голос сделался угрожающим.

– Я и не скрываюсь. Скрываетесь вы, и это манера трусов.

– Вот как? Учтём. От нас не сбегают.

Печорин нажал на «отбой».

Солнце уже село. Григорий дошёл до Александровского сада и спустился в метро.

…В районе, где жил Печорин, по вечерам хватало криминальных элементов. Если идти от метро Дмитровская в сторону Останкинской телебашни, приходится переходить железнодорожный мост. Возле моста, особенно после десяти, можно встретить весёлых, неравнодушных к вашему кошельку ребят.

Григорий почувствовал, что за ним идут. Он свернул в переулок и пошёл скорее, но хвост так и не отстал.

– Слышь, а ты чо такой быстрый? – донеслось до него.

Григорий понял, что ускоряться бесполезно. Он остановился и медленно развернулся на каблуках.

– Трое на одного, – укоризненно проговорил он, обозревая своих преследователей. – Как это бесчестно. Впрочем, у вас двести лет как нет никакой чести. – Печорин усмехнулся.

Один из мужчин вынул нож, двое других бросились на Григория врукопашную. Молодой человек презрительно фыркнул.

…Григорий вошёл в квартиру, включил свет и посмотрелся в зеркало. Его белый плащ был безнадёжно испорчен кровью.

Печорин сбросил его на пол, прошёл на кухню, заварил чай и сел пить его как ни в чём не бывало. Словно полчаса назад не он оставил во дворе троих истекающих кровью людей.

– На войне как на войне, а эти чёрные так и не научились хорошим манерам. – Он отхлебнул чаю. Мысли уносили его далеко, в прошлую жизнь. В этот вечер он вспоминал ту глупую девочку – Бэлу.

***

– Это ужасно! Это просто ужасно! – Онегин вышел, а точнее сказать, истерично выпрыгнул из примерочной: босой, в одном-единственном носке, расстёгнутой рубашке и узких джинсах.

Шёл четвёртый час их с Остапом похода по магазинам одежды, а «молодой повеса» всё никак не мог выбрать себе наряд. Евгению не нравилось решительно всё: качество ткани, крой, идиотские принты на футболках… но главное, чего он не мог простить моде двадцать первого века, так это то, что перчатки и головные уборы перестали быть обязательной частью костюма.

Остап относился ко всему происходящему уже как-то философски и только время от времени возводил очи горе.

– Мне ничего не нравится, – заключил Евгений. – Уж не знаю, что у вас тут происходило последние двести лет, но оно напрочь убило в людях чувство вкуса. И если в области женских нарядов ещё что-то теплится, то мужская мода просто мертва. Ты слышишь меня? Мер-тва.

Бендер закатил глаза.

– Бери уже хоть что-нибудь, и пойдём отсюдова, эстет недоделанный!.. В противном случае мёртв буду я. – Остап выдержал паузу. – Или ты.

Однако Онегина, который считал своё чувство прекрасного глубоко оскорблённым, было не так-то легко успокоить.

– Нет, ну какого дьявола я должен ходить вот в этом, а?!

Дворянин возмущался так громко, что Остапу стало стыдно за него перед миленькими девушками-консультантами.

– Так, всё. Заседание не продолжается. Лавочка закрывается!

Остап быстро вручил Евгению какие-то первые попавшиеся кеды, заплатил, и они вышли. Великий комбинатор был уверен, что в этот магазин он вернётся ещё не скоро.

Евгений шёл за ним, надувшись, как обиженный ребёнок. Это точно продолжалось бы ещё какое-то время, но вдруг Евгений увидел то, что поразило его взор, словно самый прекрасный летний рассвет. Онегин припал к витрине.

– Что опять? – практически испугался Бендер.

– Сударь, а мы можем зайти сюда? – разом забыв про все свои страдания, пролепетал Евгений.

Остап порядочно офигел от смены настроения своего не очень желанного подопечного, но промолчал. Он понимал, что период адаптации и осознания произошедшего – самый тяжёлый в жизни таких, как они. У самого Бендера возможности нормально приспособиться к новому миру не было. Пусть хоть у кого-то она будет. В конце концов, они все помогали друг другу.

Остап и Евгений зашли в магазин ковбойской одежды. Клетчатые рубашки, широкополые шляпы, всевозможные джинсы, пончо, куртки… Онегин бегал от одного манекена к другому и выглядел смешно и жалко одновременно. Жалко – потому что денег на покупку всего этого у него не было, смешно – потому что вся спесь мгновенно сбилась с него. Сначала Остап хотел подождать, пока его спутник попросит купить ему полмагазина, но потом подумал, что битва с собственной гордыней может занять у Онегина ещё добрых часов восемь, а хотелось уже домой.

– Бери, что хочешь, и поехали, – великодушно разрешил он.

Онегин, не веря своему счастью, схватил разом столько вещей, сколько смог, и скрылся в примерочной. Девушка-продавщица, с интересом наблюдавшая за всем происходящим, посмотрела на Остапа и многозначительно улыбнулась.

– Ой, нет, да вы что, серьёзно?! – взвыл великий комбинатор. – Девушка, не улыбайтесь, я знаю, про что вы подумали, нет! Мы не как из культового фильма! Хотя, какой он «культовый»… Чёрт. Техас. Массовое сознание. Мракобесие. В общем, это не то, о чём вы подумали.

Девушка хихикнула.

Из примерочной вышел довольный Евгений, в рубашке с вышивкой, джинсах, казаках, пончо и широкополой кожаной шляпе.

– А вашему… – продавщица хихикнула, – другу очень идёт такой… эпатажный костюм.

Остап закатил глаза так, что с него можно было делать новый мем, который затмил бы тот, с Робертом Дауни-младшим.

– Вообще-то, так сейчас не ходят, – заметил Остап, окидывая Евгения скептическим взглядом.

– Но я видел! – По глазам Онегина читалось, что он будет биться за пончо до конца, и снять его можно будет только с бездыханного тела дворянина.

– Это был фильм! – попытался возразить Бендер.

– Что?

– Не важно, – отмахнулся Остап. – В конце концов, по этой Москве каких только фриков не ходит… Вот ведь, столько часов моих страданий, и лишь для того, чтобы в итоге сменить шило на мыло… С тем же успехом мог бы в своём ходить… – Впрочем, недовольный бубнёж ничуть не мешал Бендеру прикладывать карту к терминалу. При виде высветившейся суммы у великого комбинатора потемнело в глазах, и он поспешно их закрыл.

Расплатившись, Бендер резко перегнулся через прилавок и страстно поцеловал девушку, чтобы и в мыслях у неё не оставалось ничего из того, что она подумала. Просто потому, что мог.

***

Противно зазвенел звонок домофона. Маргарита грациозно встала с кровати и прошла в прихожую.

– Маргарита Николаевна, к вам пришли, – сообщил из трубки голос консьержа.

– Впустите их.

Из всех Книжных Червей самым безбедственным положением отличалась Маргарита. Квартирка её находилась прямо напротив Патриарших прудов, неподалёку от знаменитой «нехорошей квартиры». Жила Маргарита одна, если не считать трёх чёрных котов, которых звали Бегемот, Азазель и Велиал. Только она сама могла их различать. Всех гостей коты встречали неохотно: они выходили в прихожую и громко шипели, дыбя шерсть и сверкая своими инфернальными глазами. Тёркин вообще считал, что никакие это не коты вовсе, а демоны в кошачьем обличии, которых Маргарита от нечего делать вытащила из нижних миров.

Вот и сейчас коты люто шипели на топчущихся на пороге Онегина и Бендера. Остап бесцеремонно скинул ботинки на коврике у двери и проследовал в столовую. Евгений ещё какое-то время помялся, пытаясь договориться с котами, но успеха не достиг. Маргарита с любопытством рассматривала новый наряд Евгения. Коты же при виде пончо принялись шипеть в три раза громче.

– Итак, – Бендер выглянул из-за угла, уже поедая яблоко, – у нас есть какой-нибудь план?

– Это я тебя хотела спросить. Пожалуй, для начала нужно ввести Евгения в курс дела, если ты ещё этого не сделал.

– Полагаю, у меня нет выбора, участвовать ли в ваших «планах», – подал голос Евгений. – Чего вы, собственно, от меня хотите?

– Для начала – чтобы ты выжил, а дальше как пойдёт, – просто сказал Остап.

– Евгений, вам нужно адаптироваться к этому времени. Также я хочу предупредить вас, что на вас могут охотиться и даже попытаться убить, – добавила Маргарита.

– А ещё нам очень интересно узнать, какой силой ты обладаешь, – продолжал Бендер.

– Силой? Я не понимаю, о чём вы, – растерялся Евгений.

Все трое переместились в столовую. Молодые люди расположились на стульях, Маргарита же села на подоконник, так что пола её чёрного шёлкового халата сползла, обнажив алебастровое бедро. Остап восхищённо присвистнул и был немедленно атакован ревнивыми котами. Следующие пару минут великий комбинатор с трудом пытался оторвать от себя двух свирепствующих животных.

– Сила, – обстоятельно объясняла ведьма, не обращая никакого внимания на тщетные попытки Остапа отбиться, – это то, с чем мы проявляемся в этом мире. Например, в моей книжной жизни я как-то летала на метле, а ещё на балу у Мессира… Неважно. Важно, что теперь здесь я могу всякое, что у нормальных людей обычно именуется колдовством. Остап у нас человек удивительной удачи. Ну, и ещё он достаточно умный, хотя иной раз и не скажешь… – Маргарита наконец щёлкнула пальцами, и коты, разом утратив к Бендеру всякий интерес, чинно вышли из комнаты. Возмущённое Бендеровское: «А вот сразу так нельзя было сделать?» она проигнорировала с истинно королевским величием.

– А Вася – настоящий суперсолдат, он быстрый, сильный, ловкий, – закончила Марго. – Что ты хорошо делал при жизни?

– Управлял имением.

– Мммм… нет, не то, – покачала головой Маргарита. – Я знаю одного юношу, который может завораживать голосом, но за тобой я не чувствую этой силы.

Онегин смотрел на Марго и Остапа равнодушно и даже немного угрюмо.

– Хорошо. Ты помнишь, как ты здесь появился? – попробовала зайти с другой стороны женщина.

– Да… Я вернулся с бала, смертельно уставший, и сразу лёг спать. Уснул моментально и, видимо, во сне перенёсся сюда, потому что поначалу даже не понял, что всё, происходящее со мной, – это явь…

– Позади тебя мусорка, выбрось, пожалуйста, этот огрызок, – попросил Остап, протягивая Онегину то, что осталось от яблока. Евгений вздохнул и не глядя швырнул огрызок через плечо. Тот угодил точно в ведро. Глаза у Бендера загорелись.

– Ух ты! А ещё раз сможешь? – жадно спросил великий комбинатор, подаваясь вперёд.

– Смогу что? – не понял дворянин.

Маргарита соскользнула с подоконника и протянула Евгению кошачью игрушку.

– Не оглядывайся, выкинь это в помойку.

Евгений пожал плечами и повторил действие. Мячик снова попал прямиком в ведро. Брови Остапа поползли на лоб.

– Я понял! Я понял, к чему это всё. Револьвер! Ты – стрелок.

– Что? Кто? – опешил Онегин.

– Ах, Роланд Дискейн хренов, подозреваю, что твоя сила – в точности. Ты не промахиваешься, да и сам, наверное, не промах. А-ха-ха. Вот каламбур. М-да.

Онегин посмотрел на свои руки. Смотрел с минуту, после чего ударил кулаком по столу.

– И вы надеетесь, что я буду стрелять? Этими вот руками убивать людей?!

Маргарита с Остапом переглянулись.

– Никто не говорит об убийствах. Это крайне редкое явление в нашей жизни, к тому же 105 статью УК РФ никто не отменял, – сказал Бендер.

– Я поклялся, что больше никогда не буду ни с кем стреляться и никогда не убью человека. Забудьте про то, что пуля, выпущенная мной, всегда попадает в цель. – Онегин раскраснелся от гнева и волнения, глаза его разве что молнии не метали.

– Мммм, а вот и душевные терзания подъехали, – хихикнул Остап.

– Мы не говорили про убийства, только лишь про самозащиту, – постаралась успокоить его Маргарита. – Так, как это было, когда ты спасал девочку.

– Вы не знаете. Вы ничего не знаете об этом. В тот момент я не управлял собой. Сейчас – управляю. Мне не нужны ничьи смерти. Я не готов… – Евгений в этот момент выглядел почти как помешанный.

Он замолчал, и в комнате повисла неуютная тишина. У каждого из присутствующих был свой скелет в шкафу. И мало кто знал, что их сила в этом мире – это во многом следствие того самого скелета и груза прошлого, который они несли.

Тишину нарушил звонок в дверь. Маргарита пошла открывать. На пороге стоял Тёркин.

– Все в сборе? Я тут взял по дороге немного фруктов… Разговор будет долгим.

Глава 5

Мальчик лет двенадцати сидел на берегу пруда на Патриарших и рвал исписанные от руки тетрадные листы на мелкие клочки. Ему очень хотелось плакать, но это было бы неправильно: когда ты мальчик, тебе же нельзя показывать эмоции…

Сегодня на урок литературы он принёс свой рассказ. Он трудился над ним уже два месяца и наконец завершил. В рассказе было всё: магия, интриги, космические корабли, верные друзья, отважный главный герой… Однако там не оказалось ничего, что могло бы заинтересовать одноклассников и одноклассниц мальчика. Рассказ подняли на смех, как только прочитали. Если вообще прочитали, ведь большинство руководствовалось принципом: «Не читал, но осуждаю». Зато мнение их было беспощадно. Дети – самые жестокие существа на свете.

Мальчик чувствовал, что никогда в жизни больше не возьмёт в руки ручку и не напишет ни одного слова. Он вспоминал своих персонажей и понимал, насколько глупыми были все его стремления и всё, про что он фантазировал. Папа был прав. Мама была права. Учительница была права. Одноклассники были правы. Никакой он не писатель, а просто самый обычный шестиклассник без всякого таланта.

Детское отчаянное: «Да пошли вы все!..» сменилось смирением. И ярость юного автора обратилась на собственное творчество. Он рвал свой рассказ отчаянно и беспощадно. Он уничтожал то, что так любовно создавал.

– Привет, малой, что делаешь? Чего мусоришь? – Молодой мужчина с длинными чёрными волосами остановился неподалёку и с любопытством наблюдал за мальчиком.

Тот не ответил.

– Я тут, похоже, нашёл фрагмент рукописи. – Незнакомец с улыбкой помахал в воздухе обрывком тетрадного листа, исписанного торопливым вдохновенным почерком. – Это ты написал?

В глазах мальчика промелькнули подозрение и почему-то надежда.

– Я… да, – неохотно признался он.

– Знаешь, если вон те красивые птицы, – мужчина кивнул на упитанных вальяжных лебедей, – нажрутся бумаги, они, скорее всего, погибнут. Так что не бросай в воду. – И добавил с какой-то непонятной досадой: – Тем более, что рукописи не только не горят, но и не тонут…

Мальчик насупился.

– С чего вы вообще взяли, что это «рукописи»? – не глядя на собеседника, пробурчал он.

Незнакомец пожал плечами.

– Ну, по моему опыту, так ожесточённо можно уничтожать либо ненавистные лекции, либо своё собственное творчество, которое разочаровало.

Услышав про творчество, мальчик недоверчиво посмотрел на собеседника.

– Да вы-то что об этом знаете? О творчестве? – грубовато поинтересовался он.

– Видишь ли, я в какой-то мере тоже писатель, – признался мужчина и вновь улыбнулся. – Немного, поэт. Так что я прекрасно понимаю все эти метания. Тоже такое было. Дурацкие критики?

Улыбка у незнакомца была какая-то удивительно подкупающая, и мальчик кивнул.

– О, это прекрасное «не читал, но осуждаю!» – Мужчина закатил глаза. – Забей. Всем не угодишь. Просто пиши дальше. Кстати, о чём пишешь, если не секрет? Про что была, к примеру, эта история? – Он сочувственно кивнул на последние уцелевшие листы в руках юного автора.

Мальчишка залился смущённым румянцем и отвёл взгляд.

– Ну, это, вроде как, фэнтези… – пробормотал он.

– Вот как? – неожиданно обрадовался собеседник, подходя ближе и запросто присаживаясь рядом с мальчиком на каменное укрепление берега. – А подробнее? – В глазах его светился неподдельный интерес.

Мальчик вздохнул и начал пересказывать незнакомцу сюжет уничтоженного произведения, поначалу неуверенно, но чем дальше, тем сильнее распаляясь. Сбивчиво, путаясь в словах, помогая себе жестами и повторяя важную, как ему казалось, мысль, по несколько раз. Незнакомец слушал очень внимательно, не перебивал и не смеялся. Когда мальчик закончил, мужчина лишь задумчиво кивнул.

– А скажи мне… – заговорил он после паузы, – вот Вериос Варлок вроде как злодей. А почему ты сделал его таким? Ты не думал, что ему больно? Что он не хотел быть отрицательным персонажем? И не хотел умирать?

Спрашивая это, мужчина смотрел на мальчика так серьёзно, словно бы речь и правда шла о реальном живом человеке, которого против его воли сделали злодеем, а потом несправедливо убили. Мальчик неожиданно почувствовал вину перед выдуманным им самим, а теперь и уничтоженным героем.

– Но должен же кто-то быть злодеем… – растерянно пробормотал юный автор. – Для того, чтобы двигался сюжет, нужен ведь конфликт. Антагонист…

Мальчик закусил губу и умолк.

– Понятно… – В голосе мужчины ему почудились разочарование и досада.

Время шло, а незнакомец больше ничего не говорил. На мальчика он тоже не смотрел, устремив взгляд на водную гладь. Мальчик начинал нервничать. Этот незнакомый взрослый выглядел таким заинтригованным, слушая его рассказ, а теперь вот молчит, будто чем-то сильно расстроен. Неужели всё дело в вымышленном злодее?

Мальчик попытался заглянуть незнакомцу в лицо. Он вдруг ощутил, что мнение этого постороннего человека невероятно важно для него, важнее всех на свете. Только оно теперь решит, продолжит он писать или…

Мальчик осторожно тронул мужчину за рукав. Тот повернул голову, и в глазах его мальчику почудился холодный блеск. Юный автор глубоко вдохнул, набираясь храбрости, и, не давая робости взять над собой верх, выпалил:

– Ну и как вам? Моя история?

Незнакомец ответил не сразу. Некоторое время он молчал, глядя на своего собеседника и будто бы о чём-то размышляя. Мальчик жадно пожирал его глазами. Наконец мужчина медленно начал:

– Что ж, как писатель писателю вынужден тебе сказать… – По непроницаемому лицу его невозможно было понять, как закончится фраза.

Мальчик забыл дышать. Это был тот самый момент, который нужен каждому из нас: когда от одной фразы зависит всё, когда одна фраза поднимет на ноги или уничтожит навсегда. И мужчина ровным голосом закончил:

– Твоя работа абсолютно бездарна.

Незнакомец посмотрел на обрывок листа в своей руке и брезгливо выронил его. На губах мужчины появилась неприятная усмешка.

Комок подкатил к горлу мальчишки. Он вскочил на ноги, швырнул оставшиеся листы в воду и бешено закричал:

– Пошёл ты!!! Да пошёл ты!!!

Незнакомец спокойно, но с каким-то внутренним удовлетворением смотрел на эту чистую, неподдельную, детскую ярость.

– Я ненавижу, ненавижу эти книги! Ненавижу всю эту хренову писанину, я ненавижу их, ненавижу их всех!

Воздух вдруг стал тяжёлым, как перед грозой. Стало душно. Мальчик пошатнулся. Незнакомец же достал из-за пазухи перьевую ручку и молча, с издевательской улыбкой, вонзил себе в указательный палец. Капля чёрной крови, больше напоминающей чернила, упала на землю. Мальчик продолжал орать и проклинать незнакомца, не замечая, что ноги его быстро и плавно оплетает нить, состоящая из слов. Лишь когда эта нить коснулась его горла, юный автор понял, что происходит. Разнёсся крик ужаса.

Из носа мальчика полились чернила. Он приоткрыл рот, послышалось горловое бульканье, мальчика вырвало всё той же чёрной жижей. Он упал на землю. Всё вокруг напоминало какую-то психоделическую картинку: на Патриарших не было ни души, а всё пространство состояло из букв, миллионов букв. И лишь человек с тёмными волосами стоял недвижимо.

Мальчик пополз к пруду, ему крутило живот, закладывало уши. Чернила потекли из его ушей, чернила потекли из глаз, чернила потекли из-под ногтей… Сознание кричало ему, что это всё нереально. Однако боль… Боль была настоящей.

Через полминуты мальчик уже барахтался в целой луже чернил, постепенно в ней растворяясь… А ещё через несколько мгновений всё прекратилось. День был таким же ясным, мужчина с длинными чёрными волосами стоял на берегу пруда, а на месте мальчика лежала лишь маленькая фигурка собаки из чёрного оникса. Мужчина посмотрел по сторонам, поднял фигурку с земли, небрежно сунул в карман и пошёл своей дорогой.

На выходе с Патриарших его уже ждала пышная эффектная блондинка.

– Елена Васильевна? Какой приятный сюрприз, не ожидал увидеть вас здесь, – черноволосый галантно улыбался, однако женщине в его голосе почудилась едва уловимая издёвка.

– Оставь свои реверансы для кого-нибудь ещё, – поморщилась она. – Я и сама не рада, что приходится быть на побегушках.

– Значит, дело важное?

– А ты догадливый для гуманитария. – Элен была жуткой язвой и даже среди своих считалась весьма раздражающей особой. – Она просила передать вам, что мы выяснили, кого призвала жемчужина в этот раз… – Женщина адресовала своему собеседнику пристальный взгляд. – Фамилия Онегин тебе что-нибудь говорит?

Молодой человек прикрыл глаза.

– Да, я слышал эту фамилию… пару раз, – безразличным голосом ответил он.

– Вот как? Хорошо. Надеюсь, твои ищейки помогут нам найти его или ту суку, которая его призвала.

– Девушка?

– Естественно. Молоденькие девушки, если я не ошибаюсь, всегда питали к Евгению слабость. – По губам Элен скользнула змеиная улыбка.

Мужчина ничего не ответил. Лицо его было всё таким же отстранённым и холодным.

– Думаю, я сказала достаточно. А теперь ищи их.

– А чем же займёшься ты? – Черноволосый вновь обаятельно улыбался.

– Я пойду навещу одну несчастную. – Элен самодовольно хмыкнула и отправилась на парковку, где её ждал красный «инфинити». Мужчина проводил её взглядом. Когда он достал руку из кармана, из-под ногтей сочилась чернильная кровь: весь разговор он сжимал и разжимал в руке фигурку. Ярость – единственное чувство, которое он испытывал.

***

Весь вид Тёркина говорил о том, что он очень устал. Он прошёл на кухню к остальной компании, опустился на свободный стул и просто сообщил:

– Кажется, есть наводка на новую жемчужину. В Подмосковье. Сейчас проверяю по своим каналам.

– Так это же хорошо, – тут же отреагировал Онегин. Однако все остальные молчали, и он неуверенно уточнил: – Или нет?

– Не совсем, – покачал головой Василий. – Как обычно, нам нужно найти её первыми и опередить наших противников, которые также за ней охотятся…

– Вот, кстати, об этом… – Припомнил Евгений. – Если я не ошибаюсь, в прошлый раз эта тема не получила у нас должного развития… Кто ещё охотится за этими жемчужинами? А главное – зачем?

– Те, кто хотел бы что-то изменить в своём мире и своей судьбе, – устало ответил Тёркин. – Мы уже вскользь говорили о них. Персонажи, считающие, что их авторы несправедливо с ними обошлись.

Онегин моргнул.

– Я… я не понимаю.

– Здесь всё просто, Женя, – вклинился Бендер. – Есть ли в твоей жизни что-то, что ты хотел бы изменить? Вот прям больше всего на свете? Представь: ты – всемогущ. Ты можешь останавливать войны, влюблять в себя кого угодно, даже возвращать к жизни мёртвых!

– Возвращать к жизни мёртвых? – изумлённо переспросил Евгений.

– Именно. Неужели ты не хотел бы вернуть своего друга? – продолжал искушать Остап.

Эта фраза уколола Онегина в самое сердце. Он много раз обращался в воспоминаниях к тому дню, когда погиб Владимир. Жизнь Евгения раскололась на две части в тот самый миг.

– То есть… я могу всё изменить?! Я могу сделать так, чтобы Владимир не умирал?! Как? Как я могу это сделать? – Онегин метнулся к Остапу и схватил его за руку.

Однако Вася строго посмотрел на него.

– Никак. В этом и есть главный обман этой женщины. Вот так-то она их и вербует…

– О чём ты? При чём тут вообще какая-то женщина? – окончательно растерялся Евгений.

– Я расскажу. – Маргарита снова уселась на подоконник и закурила. – Жила-была одна девочка, которая, уж не знаю как, получила в подарок жемчужное ожерелье. То самое ожерелье Калиостро, могущественный артефакт, способный воплощать героев книг в мире их создателей…

Евгений вдруг нахмурился.

– А я вот сейчас кое-что вспомнил… Василий в прошлый раз сказал, что жемчужина «овеществляет то, чего никогда не было». А потом Остап сказал, что есть множество параллельных миров, в которых герои книг живут и так, ещё до того, как про них напишут. Это как, друг другу не противоречит?

Остап улыбнулся.

– А ты всё-таки немного соображаешь. Но нет, не особо противоречит. Для своих вселенных мы – реальность. Для этой – вымысел, фантазия. А есть ли вообще во всей вселенной что-то реальное объективно – это вообще большой вопрос. Наблюдатель изменяет наблюдаемое, и всё такое прочее…

– Ясссно… – Медленно проговорил Онегин. – А кто он вообще такой, этот Калиостро?

– Говорят, что он был настоящим колдуном. Что мог путешествовать между мирами. Кто знает, может быть, и ожерелье – вещь не из этой реальности, – пожала плечами Маргарита.

– А он не может быть тоже выдуманным персонажем, ну, как мы? – предположил Евгений.

– Возможно, но этого мы не знаем, – ответил Тёркин.

Маргарита тем временем продолжала:

– Но мы точно знаем, что след, который ожерелье оставляло в истории, начинается с этого человека. До Калиостро никакого ожерелья в этом мире не было. Как этот артефакт попал к графу и для чего тот отпустил его свободно бродить по миру – неизвестно. Может быть, Калиостро хотел раздора и хаоса, а может, его просто позабавила мысль о том, что всё придуманное начнёт воплощаться. Он подарил это ожерелье императрице Екатерине II и пропал. Екатерина не стала никого призывать, скорее всего, она попросту не знала об этой способности ожерелья. Потом она передарила его одному из своих фаворитов, после чего несколько десятилетий ожерелье никак себя не проявляло. Мы предположили, что это из-за того, что всё это время ожерелье не оказывалось поблизости от человека, способного разбудить его силу. Однако потом оно попадает к молодой дворянке по имени Варвара Лутовинова…

Маргарита ненадолго умолкла, погрузившись в свои мысли.

– А дальше? – вывел её из задумчивости Евгений.

– А дальше… Ожерелье очень странная вещь, Женя. Оно одновременно и призывает в этот мир, и крадет из этого мира. Варвара, получив ожерелье, стала резко меняться в характере. Она вела себя, как настоящая императрица, жестокая и самовластная, любимой её фразой стало: «хочу казню, хочу милую». Ожерелье начало менять и саму реальность вокруг неё. Варвара уже не очень понимала, где настоящий мир, а где вымышленный, и много людей пострадало из-за её недуга.

– Я пока не очень понимаю, какое отношение всё это имеет к нам, – признался Онегин.

– Погоди, сейчас поймёшь, – отозвался Бендер. – Ты знаешь, что такое «прототип»?

Евгений фыркнул:

– Ну конечно! Я, всё-таки, дружил с Пушкиным…

– Фактически, ты с ним не дружил, – с сожалением проговорил Остап. – Ты веришь в это, потому что так написано в твоей книге. Но реальный Пушкин, доведись вам с ним встретиться, не узнал бы тебя, а если бы ты назвался – он бы тебе не поверил…

– Почему ты считаешь, что не узнал бы? – оскорбился за своего создателя Евгений.

– Ты уж мне поверь… – уклончиво ответил Бендер и поскорее сменил тему: – Так вот, прототипы. У многих литературных героев они так или иначе есть. Как правило, несколько. Это называется «собирательный образ».

– Представь себе, я знаю, – ядовито вставил Евгений, всё ещё обиженный. – Хотя всё равно не понимаю, как может быть какой-то там «собирательный образ», если мы существовали бы и так, даже если бы про нас не написали книжек…

– Ну, ты не забывай, что в нашей картине мира много теории, которую пока никак не проверить. Но авторы, ты знаешь, вольны влиять на жизнь своих персонажей очень сильно, хотя их власть над нами и не абсолютна. Некоторые герои имеют такую силу воли, что умудряются даже противостоять своим авторам, хоть это и редкость. Кое-кому удавалось даже из мёртвых воскресать…

– Товарищи, мы отвлеклись, – напомнил Василий.

– Ну да, – поспешно кивнул Бендер. – Словом, автор может наделить своего героя чертами личности знакомого ему реального человека из своего мира. Но бывает и так, что у какого-то героя только один прототип, и сам автор считает, что не выдумал этого героя, а написал с натуры, так сказать. Получается, что тут у нас автор уже не заглядывает в параллельный мир, а буквально пытается творить свою собственную реальность. Как правило, ничего интересного из этого не получается. Выходят скучные нежизнеспособные истории, и на этом всё заканчивается. Мы уже говорили, что над своей родной реальностью творцы не властны. Но в нашем случае всё происходит в непосредственной близости от ожерелья Калиостро, и это многое меняет… В общем, я не буду наводить ненужную интригу, скажу прямо: одним из сыновей Варвары Лутовиновой был писатель Иван Тургенев. Ты его явно не знаешь, он уже после гибели твоего автора известным стал. Но ожерелье, почувствовав близость творческого человека с сильным талантом, начало пробуждаться. Оно и до этого спало неглубоко, влияло же оно на Варвару ещё до рождения сына, но по мере того, как крепло и развивалось дарование Тургенева, проявляло всё большую активность. В какой-то момент это привело к тому, что произведения писателя, чьи персонажи в точности повторяли знакомых ему людей, начали влиять на его собственную реальность, что без участия ожерелья было бы совершенно невозможно. Миры – реальный и его двойник, вымышленный Тургеневым, начали как бы сливаться… Например, известно, что Иван с детства боялся своей матери, считая её тираншей. Также известно, что с годами характер Варвары Петровны портился всё сильнее. Но, вероятно, в какой-то момент на неё стал влиять тот образ, который написал с неё Тургенев. Поэтому тут мы имеем случай практически беспрецедентный: не персонаж воплотился в мире своего создателя, а настоящий живой человек, родившийся естественным способом, в какой-то момент превратился в персонажа со всеми вытекающими последствиями… Фух, у меня сейчас язык отвалится. Ты хоть что-нибудь понимаешь?

– Я очень стараюсь, – ответил Евгений, но Остап ему почему-то не очень поверил.

– Наш друг очень любит поболтать, – заметил Тёркин, глянув на Бендера с лёгким неодобрением, – но всё это можно было объяснить куда короче.

– Вот сам и объясняй тогда, – обиженно буркнул великий комбинатор и демонстративно вгрызся в новое яблоко.

– Словом, всё это привело к тому, что, когда пришло время, Варвара Петровна не умерла, как обычный человек, а переродилась в персонажа, для которого служила прототипом. Вместе с ней эта участь постигла ещё нескольких реальных существ, которых Тургенев описал в своих произведениях. Поскольку они стоят, так сказать, у истоков, то имеют некоторое преимущество перед прочими призванными, в первую очередь, конечно, по информированности. С них-то всё и началось…

Бендер дохрустел яблоком, отправил второй огрызок в мусорку и сказал:

– Сам теперь, думаю, понимаешь, что эту историю невозможно рассказать в двух словах. В общем, эта самая Варвара Петровна, также именуемая барыней, у нас, что называется, глава оппозиции. Пользуясь своим особым положением – первого воплощённого персонажа, да к тому же ещё отчасти настоящего человека – уроженца этого мира, она вербует отчаявшихся героев, очень сильно желающих изменить что-то в своей истории. Обещает им, так сказать, восстановление справедливости. Говорит, что, собрав всё ожерелье воедино, они смогут переписать свою судьбу. Они ей верят – а кто бы не поверил, находись он в отчаянном положении? Здесь у нас, если ты вдруг не знаешь, в основном главные герои, поэтому нам хоть и досталось, но на судьбу свою мы особо не ропщем. В лагере Барыни собираются по большей части персонажи второстепенные. С этими писатели церемонятся куда меньше, следовательно, и претензий у них больше…

– Но это на самом деле неправда? – жадно спросил Евгений. – Ожерелье на такое не способно?

Тёркин грустно покачал головой:

– Насколько нам известно – нет. В его силах, если собрать ожерелье целиком, отправить нас по домам. С этой целью, собственно, охотимся за жемчужинами мы сами.

– Но почему вы считаете, что оно не может переписывать судьбы? Если его никто ещё пока не собрал? – не унимался Онегин.

– Да потому что это противоестественно! – хлопнул себя ладонями по коленям Остап. – Да, одну и ту же книгу можно перечитывать бесконечно, но это не отменяет того, что наши судьбы уже написаны, а жизни прожиты. Нельзя обратить время жизни реального человека вспять! То же самое и с нами. Воля авторов над нами свершилась, и она окончательная.

– Что написано пером… – печально кивнул Василий.

– А нам это обязательно? – вдруг спросил Евгений. – Возвращаться назад?

– Я тебя не пойму, приятель. То ты хочешь домой, то не хочешь, – ворчливо заметил Остап.

– Я и сам не пойму… – пробормотал Онегин.

– Евгений, независимо от наших желаний, этот мир нам не родной, а значит, мы все должны вернуться обратно. Засиделись мы здесь, – мягко проговорил Василий.

– А вы давно тут? – заинтересовался Онегин.

Тёркин поморщился:

– Давненько… Но это к делу не относится, важно другое. И мы, и наши противники – обиженные на своих авторов персонажи – охотимся за ожерельем. Мы рассчитываем с его помощью вернуться в свои родные миры, они – исправить то, чем недовольны в своих историях. По каким-то неизвестным нам причинам никто из нас никогда не может всерьёз опередить другого. Если мы узнали о местонахождении ещё одной жемчужины, значит, и они о ней тоже уже знают или же узнают в самое ближайшее время. Поэтому действовать нужно быстро и осторожно. Как это обычно и бывает, у нас руки связаны моральными принципами, наших же противников не сдерживает ничего. И все мы смертны, напоминаю.

– Я бы пока хотел побыть в этом мире, – снова подал голос Онегин. – Это ведь возможно?

– А у тебя и выбора нет, – ответил Остап. – Конечно, мы попросим тебя помогать нам с поиском жемчужин, но не думай, что мы соберём их все за неделю и тебе придётся отправляться назад, так и не исследовав все диковинки этого мира. Ты ведь этого опасаешься? Не стоит. Напротив, можешь начать подыскивать себе постоянную работу, найти квартиру, женщину… Поверь, это место ещё успеет тебе надоесть. Наши поиски – это надолго…

Из всего пространного Бендеровского монолога мозг Евгения зацепился за один момент:

– Что? Работать? Я?

– А как ты собираешься выживать здесь, м, Женя? Я же уже объяснил: не рассчитывай на быстрый исход. Кое-кто из нас здесь не первый десяток лет. Кое-кто – не первую сотню. Ты же не думаешь, что семья этой девочки будет содержать тебя вечно? Общество здесь капиталистическое, для жизни нужны деньги. Ты же, вроде как, «великий эконом»…

Лицо дворянина скривилось, словно ему предлагали что-то отвратительное и противоестественное.

– И всё же поиск работы за деньги как-то не входил в мои планы…

– Ну, допустим, тебе нужно время на адаптацию в этом мире, а потом?

– Вот потом и буду решать, – буркнул дворянин.

Глаза Онегина сверкнули. На долю секунды он словно ощутил порыв свежего ветра, всё его прошлое пронеслось перед глазами и сошлось в одной точке. Здесь и сейчас. У него не было плана. И неясно было, сколько ему ещё здесь находиться. Но и терять время на разговоры он не хотел. И Тёркин заметил эту его решительность. Он протянул Онегину предмет, подобные которому Евгений уже у многих здесь видел.

– Вот, возьми. Это мобильный телефон. Я думаю, Маша научит тебя им пользоваться. Мой номер, а также номера Маргариты и Остапа уже есть в телефонной книге, звони, если будет нужно. Обязательно добавь номер Маши сразу, как вернёшься домой.

– Эээ… Спасибо, – неуверенно поблагодарил Евгений, принимая подарок.

– Если что-то случится, мы будем рядом, – серьёзно глядя ему в глаза, сказал Тёркин.

Коты Маргариты недовольно зашипели из-за двери. Они обещать быть рядом точно не собирались.

***

Так получилось, что работал Григорий от силы три раза в неделю. Хозяин антикварного магазина господин М, естественно, промышлял не только торговлей стариной, но ещё и добыванием и выбиванием этой старины.

Этим утром Григорий проснулся от телефонного звонка. Звонил напарник, сообщил, что в конторе что-то произошло и сегодня работы не будет. Печорин потянулся в постели и уже перевернулся на другой бок, когда раздался ещё один звонок.

– Гриша, у нас к тебе есть предложение. – Без приветствий и представлений начал невидимый собеседник.

– Вы ошиблись номером, – холодно ответил Печорин и собирался повесить трубку, но не успел.

– Григорий Печорин, если ты считаешь, что никому не известно то, что ты – лишь плод воображения одного писателишки, то ты глубоко ошибаешься, – жёстко продолжил голос.

– Вы не в себе.

Печорин повесил трубку и закрыл глаза, но надоедливый телефон вновь зазвонил.

– Я ещё раз повторяю тебе: хватит назва… – раздражённо начал Печорин, даже не взглянув, кто звонит, однако на этот раз его прервал хорошо знакомый голос:

– Гриша, Гриша, ты чего? Не с той ноги встал?

– А, М, это вы. Простите, тяжёлое утро.

– Не парься. Я тут снял тебя с предыдущего заказа, потому что появилось кое-что поинтереснее. Приезжай как только сможешь.

Григорий проклял всё на свете и вылез из кровати. Однако он не торопился. Для начала принял душ и тщательно побрился. Затем прошёл на кухню и начал готовить завтрак. Аккуратно нарезал лук и помидоры и отправил их обжариваться на сковородку вместе с ломтиками бекона. В ту же сковородку разбил несколько яиц, приправив всё это солью, травами, перцем и тёртым сыром. На соседней сковороде он поджарил гренки из белого хлеба. Вообще-то, Печорин давно собирался завести тостер, но всё как-то не доходили руки. Вместо кофе на столе его ожидала баночка холодной колы. В этом мире он всерьёз заинтересовался готовкой, и это медитативное занятие ему даже нравилось.

За завтраком Григорий пролистал новостную ленту, усмехнулся, проглядев парочку криминальных заметок и, завершив наконец трапезу, отправился на работу.

***

В антикварной лавке оказалось неожиданно шумно. У прилавка стояла огромная женщина с самоваром. Она отчаянно пыталась водрузить его на прилавок, а хозяин лавки верещал, что не нужен ему этот самовар и она может проваливать куда подальше.

– Хамло! – возмутилась женщина с самоваром и вышла, хлопнув дверью.

Печорин с интересом проводил её взглядом.

– Здравствуй, мой мальчик! – обрадовался господин М, выходя из-за прилавка ему навстречу.

– Утречка, – кивнул Григорий.

– Ну, пойдём. Тебе понравится.

В комнатке, расположенной в задней части антикварного магазина, все свободные поверхности занимали стопки бумаг, здесь же стояло несколько сейфов, а посреди всего этого расположился небольшой письменный стол с ноутбуком.

– Итак. Что скажешь? – господин М победоносно тыкал пальцем в монитор ноутбука, на котором Григорий увидел фотографии нескольких крупных жемчужин.

– Побрякушки, – поморщился Печорин. Жемчуг он не уважал.

– Не скажи. Нам тут поступил заказ разыскать эти жемчужины. И предлагают за них отнюдь не как за «побрякушки»…

– Что в них такого? – заинтересовался Печорин.

– Заказчик не объяснил, – пожал плечами начальник. – Да мне и неинтересно, по правде сказать. Главное, что он готов заплатить, и немало.

– За это?

– Да. Сказал, что чем больше именно таких жемчужин мы найдём, тем больше получим. В общем, у богатых свои причуды. – Антиквар подмигнул Печорину.

– А маслину не боишься получить, старик? – насмешливо поинтересовался Григорий. Их с антикваром отношения с самого первого дня не отличались особой формальностью.

– Поговори мне тут, – погрозил пальцем М. – На первый взгляд, кроме размера, в них ничего нет… Вообще, знаешь, ты, пожалуй, прав. С какой это стати кому-то предлагать такие деньги за обычный жемчуг? Нужно разобраться, что с ними на самом деле. Возможно, они нам и самим пригодятся…

– А заказчик?

– Заказчик… ну а что мы делаем с заказчиками, которые, скажем, что-то не соблюли из договора?

– А он уже?

– Очевидно. Интуиция меня никогда не подводит.

– Так, ну и где мне их искать? На чёрном рынке, по коллекциям, в музеях?

– Я свяжу тебя с человеком. Завтра приходи в «Караваевых» на Тверской в районе полудня, с тобой там встретятся.

– Я один туда поеду?

– Я поговорю с ребятами, может, кого тебе в помощь пришлю. Подсобят. Но будь осторожен. Заказчик – мутный тип.

Всё это совершенно не нравилось Григорию.

***

Маша вернулась домой, прошла в комнату и, не снимая школьной формы, упала на постель.

– Привет, – донеслось из угла.

Девочка сначала вздрогнула, потом выдохнула. Она пока ещё не привыкнуть к тому, что в её доме живёт Евгений Онегин, хотя и шли уже четвёртые сутки. Онегин же, несмотря на то, что в его распоряжение отдали свободную комнату, продолжал проводить большую часть времени в комнате Мэл. В пустой и необжитой спальне он чувствовал себя неуютно. Тем более, здесь в Машино отсутствие можно было пользоваться её компьютером.

– Как прошёл твой день? – вспомнила о вежливости Мэл.

– Я учился печатать на клавиатуре – вроде бы, у меня даже неплохо получается. По истории России после войны дочитал до 60-х годов 20 века, а дальше всё стало непонятно.

– А, забей. Начиная с этого периода там никому ничего не понятно, даже тем, кто в это время жил. Это эпоха такая, твои мозги тут не при чём. Если хочешь хоть во что-то там въехать, лучше фильмы умные посмотри какие-нибудь. С фильмами разобрался?

– Пока нет. Мария, а вы, то есть ты, не поможешь мне?

Мэл поморщилась:

– Ну какая я тебе ещё «Мария»? Мне что, тридцать лет? Я же говорила: для друзей моё имя «Мэл». Что, трудно запомнить три буквы? Или ты не мой друг? – прищурилась девочка.

– Друг, конечно… – поспешил заверить её Евгений. – Просто… извини, я пока так не могу. В смысле, обращаться к барышне таким словом. Звучит как собачья кличка. Может быть, «Мари», а? Как тебе? В моё время было принято использовать французские аналоги имён…

– Да знаю я, как было в твоё время… – Мэл уже жалела, что затеяла этот разговор. Ей он быстро наскучил, а вот Онегин со своим аристократическим занудством явно мог мусолить эту тему ещё долго. Она махнула рукой и разрешила: – Ладно, фиг с тобой, хоть горшком… Что там у тебя была за просьба?

– Научишь меня готовить?

Мэл рассмеялась.

– А я и сама не умею. Обычно мама готовит, а если ей лень, можно просто заказать доставку.

– Доставку?

– Готовую еду.

– Тогда давай закажем. Покажи, как это делается. Я так понимаю, это важная часть вашей жизни.

Через час Мэл с интересом наблюдала за тем, как Онегин пытается совладать с палочками и роллами. Ходячая «энциклопедия русской жизни» очень старалась не ударить в грязь лицом и справиться с невиданной едой. В грязь лицом Женя, конечно, не ударял, зато всё вокруг него оказалось забрызганным соевым соусом. Вдоволь налюбовавшись его страданиями, Мэл принесла-таки ему вилку.

– А почему сразу нельзя было есть это вилкой?! – возмутился Женя.

– Ну, мне было интересно, как пройдёт диалог культур, – невинно захлопала ресницами Мэл.

Онегин недовольно запыхтел.

– Что мы будем делать дальше? – деловито поинтересовалась Мэл, когда они покончили с едой. – Все остальные объяснили тебе, что происходит и как нам выжить в мировой войне, которая нафиг не сдалась?

– Тебе придётся быть осторожнее, а мне придётся помочь господам, – лаконично ответил Евгений.

– Э, нет, так не пойдёт, – запротестовала Мэл. – Ты думаешь, я упущу возможность поучаствовать в приключениях? Серьёзно?

– Это не приключения, Маша, – попытался образумить её Онегин. – Это достаточно опасное дело, как я понял.

– Значит, не очень хорошо понял. Давай так: я помогаю тебе освоиться в этом мире, а ты за это берёшь меня в приключения? Идёт?

Онегин вздохнул.

– Вероятно, у меня нет выбора. Что ты умеешь? Ездить верхом? Охотиться? Стрелять или фехтовать?

Мэл скорчила презрительную гримасу.

– Ты бы ещё спросил, умею ли я топить печь. Или читать звериные следы. В современном мире это всё не нужно. Вождение, компьютерная грамотность, финансовая стабильность, навык абьюза. Это всё, что у тебя сейчас должно быть для успешности.

– А абьюз – это что? – растерялся Евгений.

– А это то, что ты делал с этой своей Татьяной. Когда она за тобой бегала, тебе это нравилось, и ты самоутверждался за её счёт.

– Там не совсем так всё было… – осторожно возразил Онегин, но Мэл его не слушала. С типично подростковой бестактностью она уже ляпнула:

– Кстати, она тоже призвалась, ты не знаешь?

Онегин задумался. Скорее всего, здесь только он, а вспоминать про Татьяну ему было неприятно. Он неоднократно раскаялся в содеянном ещё в том мире, и ему не хотелось, чтобы это ощущение преследовало его и здесь.

Девочка поняла, что сболтнула лишнее.

– Эй… – неловко заговорила она. – Ты это, сорян… Давай кино посмотрим?

– Хорошо.

Маша долго думала, что выбрать, но, посмотрев на несчастного Онегина, загрузила спагетти-вестерн. Онегин подлетел к экрану пулей и уткнулся в него. Непонятно почему, но Дикий Запад был ему весьма по душе.

Кино Онегин смотрел совершенно по-детски: он елозил в кресле, переживал за героев, вздрагивал от выстрелов, но при этом не спрашивал Машу «что будет дальше?». Девочку больше забавляло поведение нового соседа, чем фильм. Время от времени она отрывалась от экрана и читала ленту новостей. Вдруг среди сообщений возникла знакомая аватарка и два слова рядом с ней: «Как ты?»

На пару секунд у Мэл перехватило дыхание, а затем она издала громкий победный вопль. Евгений подскочил на кресле и уставился на неё с ужасом. Девочка вскочила, запищала, побегала по комнате, ещё раз посмотрела в телефон, вновь запищала и пронеслась от окна к двери и обратно.

– Мария, ты в порядке? – испуганно спросил Онегин, таращась на неё круглыми глазами.

Она покосилась на Евгения, посопела и вновь запищала.

– Да что случилось?! – воскликнул дворянин.

– Олег написал! – восторженно выпалила Мэл.

– Что ещё за Олег? – подозрительно поинтересовался Онегин.

– Ну как?! Ну Олег! Он с одиннадцатого класса. Он, такой, такой… Что я должна ему ответить?

– Что угодно, лишь бы не в стихах! – скептически ответствовал Евгений и неожиданно засмеялся.

Новая реальность определённо начала менять его. Мэл заверещала что-то невразумительное и убежала с телефоном на кухню.

***

Город гудел. Вася докурил самокрутку и стал спускаться в метро. В подземке он почти всегда чувствовал себя неуютно, кроме тех раз, когда ему приходилось выходить на станции «Площадь Революции». Он мог долго с какой-то тоской всматриваться в бронзовые изваяния, чувствуя временами, будто смотрит на своё отражение. Сегодня его путь тоже лежал через любимую станцию.

Вагон был полупустой. На «Китай-Городе» на место рядом с Васей села девочка, на вид восьмиклассница, которая что-то долго записывала в тетрадь, а потом вдруг принялась яростно зачёркивать. В тот самый момент, когда тетрадный лист почти полностью покрылся плотной неровной штриховкой, состав вздрогнул и остановился. Машинист по громкой связи заверил, что поезд скоро отправится. Тёркин, не привлекая к себе внимания, по своему обыкновению рассматривал других пассажиров, как вдруг за дверью во мраке тоннеля промелькнула тень. Вася вгляделся туда, но больше ничего не происходило.

«Показалось», – подумал солдат. Девочка рядом устала зачёркивать написанное и просто выдрала лист. Солдат отвлёкся на громкий звук рвущейся бумаги, как вдруг за стеклом ему вновь почудилось что-то огромное и более тёмное, чем тьма. Тёркин встал и подошёл к двери, но, как ни вглядывался, ничего не изменилось. Поезд отправился.

Глава 6

Мэл уже и не помнила, где её подруга Виолетта вычитала, что в Оксфорде есть такая традиция – пить по четвергам. Поскольку пить юным леди ещё не полагалась, а стремлений жить как интеллектуальная элита было хоть отбавляй, девочки решили заменить традиции оксфордских алкочетвергов четвергами школьнопрогульными, и поэтому сейчас вместо сдвоенной физры сидели в «Братьях Караваевых» на Тверском бульваре.

Виолетта была девочкой пятнадцати лет, обладательницей спортивного телосложения, острого языка и безудержной тяги перекрашивать волосы в безумные цвета, которую у неё и подхватила и Мэл. Ви всегда знала, чего хочет, и могла разобраться с любым человеком, который называл её мечты трёпом, как бы фантастично они не звучали. В долгосрочной перспективе Виолетта планировала поступить в престижный европейский вуз, успешно его окончить, после чего переехать в Голливуд и писать сценарии для Майкла Фассбендера, а потом выйти за него замуж. И свой путь в мир большой литературы Ви начала с фикбука. Тридцать семь читателей – это вам не шутки, знаете ли!..

– Ничоси… – Ви, которая подняла взгляд от телефона на звук открывающейся двери, восхищённо уставилась на что-то поверх Машиного плеча.

– Чо? – Тоже оторвалась от экрана Мэл.

– Смотри, какой чувак за твоей спиной через столик… Блин, интересно, он косплеер? – Ви, подавшаяся вперёд, с горящими глазами, походила на гончую, сделавшую стойку на дичь.

– Прекрати пялиться! Это некультурно, – шёпотом одёрнула подругу Мэл, стараясь при этом незаметно обернуться через плечо.

– Да блин… Упс! Похоже, он нас заметил, – хихикнула Виолетта.

Печорин давно привык к тому, что женская половина населения неизбежно обращает на него повышенное внимание, куда бы он ни пришёл. Впрочем, его это даже забавляло. Вот и сейчас он просто зашёл в кафе перекусить, а две какие-то школьницы уже сверлили его глазами. Наипростейшим решением было игнорировать их, более весёлым – имитировать легкий интерес. Разумеется, Григорий выбрал второе. Он принялся время от времени посматривать на девочку с зелёными волосами, переводя затем грустный и томный взгляд (разумеется, наигранный) в окно.

Через пару минут такой игры в гляделки Виолетта не выдержала: она встала и направилась прямиком к молодому человеку в белом. Для Печорина её реакция была более чем ожидаема.

– Да-да? – поднял он вопросительный взгляд на подошедшую девушку. В его манерах идеально сочетались раскованность и галантность.

– Вы косплеер? – без обиняков спросила Виолетта, не привыкшая ходить вокруг да около.

– Мммм? – изобразил непонимание Григорий.

– Ну, вы занимаетесь косплеем? – нетерпеливо переспросила девушка.

– Надо сказать, у вас, юная леди, интересный способ знакомиться, – мягко улыбнулся Печорин и отхлебнул кофе. – Нет, я не занимаюсь косплеем, да и вообще довольно равнодушен к гик-культуре. Хоть мне и приходится об этом писать. – Последнее он добавил специально, чтобы подогреть в девчонке интерес и дать повод к продолжению разговора.

– О, вы блогер? – восхитилась Ви.

– Наверное, можно и так сказать. Можете называть меня Жорж.

– Виолетта. Я тоже много пишу. Когда-нибудь я стану писателем. А про что вы пишите? – Не дожидаясь приглашения, девушка уселась за столик напротив Печорина.

Мэл, которая со своего места прекрасно слышала весь разговор, закатила глаза.

– В данный момент я собираю материалы про мистические места Москвы. Может получится неплохая статья.

Печорин, ввиду специфики своей работы, никогда не говорил правды о том, чем занимается, поэтому представлялся обычно журналистом, менеджером, программистом, пиарщиком… это была уже отработанная схема.

Мэл надоело ждать подругу, и она тоже подошла к Ви и её новому знакомому. Григорий посмотрел на неё и учтиво улыбнулся.

– А вы..? – вежливо поинтересовался он.

– Мэл, – сухо ответила девочка. – И я вас постараюсь освободить от чрезмерного внимания моей подруги.

– Что ты делаешь? – сквозь зубы зашипела Виолетта, которая явно не собиралась никуда уходить.

Мэл хотела ответить, но в этот момент к столику молодого человека подошла женщина. Стильно одетая, лет шестидесяти на вид, она держалась строго и с достоинством. Про такую хочется сказать «пожилая дама», потому что именно дамой она и выглядела. Однако что-то в её внешности было отталкивающее, даже пугающее. Позади неё высился двухметровый громила в чёрном костюме – очевидно, телохранитель. Женщина бросила на девочек короткий взгляд, и те поспешили вернуться к своему столику, чувствуя себя довольно-таки неуютно.

Подруги и сами не поняли, что произошло, но уже через пару минут они, быстро допив кофе, молча собрали вещи, оставили деньги под чашками и, не дожидаясь сдачи, торопливо покинули кафе.

Уже когда они отошли от «Братьев Караваевых» на приличное расстояние, Виолетта вдруг опомнилась:

– А почему мы так быстро оттуда ушли? Мы же хотели подольше посидеть?

– Я не знаю… – растерянно ответила Мэл. – Мы, вроде, с тобой куда-то торопились. Но куда?..

Мэл и сама только что поняла, что они собирались сидеть в кафе как минимум час, попробовать новое мороженое, обсудить последние сплетни, но вместо этого сразу после прихода старухи практически сбежали.

– Блин, надо было у этого Жоржа контакт взять… – сокрушённо покачала головой Виолетта, уже выбросив из головы причины их странного поступка.

– Ай, ты всё об этом!.. Ви, ты безнадёжна. Вечно тебя на стариков каких-то тянет…

– Почему это «на стариков»? – оскорбилась Виолетта.

– Да ему лет двадцать пять, не меньше, – поморщилась Мэл. – Его за общение с тобой вообще сразу посадить должны…

Ви хотела ещё что-то возразить, но Мэл ей не дала. Её куда больше великовозрастного Жоржа по-прежнему интересовала ситуация, в которой они оказались. Ещё неделю назад она, пожалуй, забыла бы о ней так же быстро, как и подруга, но события последних дней научили её куда внимательнее относиться к подобным вещам.

– Очень странно… Как будто наваждение какое-то… – пробормотала себе под нос Мэл. – Спросить, что ли, об этом у Маргариты?..

– Чего ты там бубнишь? – переспросила Ви.

– Да ничего, не важно, – махнула рукой Мэл. – Пойдём, есть тут ещё одна кафешка, давно хотела показать тебе её.

И девочки направились к метро.

***

Печорин никогда прежде не видел эту женщину, но откуда-то совершенно точно знал, что она пришла по его душу. Женщина уселась напротив Григория, а её телохранитель остался стоять, держась так, чтобы видеть весь зал.

– Могу ли я вам чем-то помочь? – обворожительно улыбнулся Печорин.

– Григорий Александрович Печорин. Персонаж романа Михаила Юрьевича Лермонтова «Герой нашего времени», – медленно, растягивая слова, проговорила она, глядя Печорину прямо в глаза. Голос её скрежетал, как несмазанная дверная петля, от взгляда делалось неуютно. – Вечно скучающий повеса, которому чуждо слово «любовь». Долго же тебя пришлось искать, юноша… А приглашать к сотрудничеству ещё дольше.

Лицо Печорина ничего не выражало, но внутри он напрягся. Он ожидал встретить здесь информатора, но вовсе не тех, других людей, давно жаждущих свести с ним знакомство.

– Я решила лично пообщаться с тобой.

– О, мадам, это случилось только потому, что я сам позволил вам это сделать, – мгновенно сориентировался Григорий.

– А ты хорош.

– Если вы считаете, что моё происхождение для меня тайна, то вы глубоко ошибаетесь. Даже если я и впрямь персонаж книги, меня вполне устраивает этот мир, и я готов жить свою новую жизнь здесь.

– И ты ничего не хочешь исправить в прошлом? – прищурилась дама.

– Я похож на того, кто живёт прошлым? – усмехнулся Григорий.

Женщина хрипло засмеялась в ответ. Печорин её явно забавлял. Он понимал это и злился, не подавая, однако, виду.

Отсмеявшись, она резко посерьёзнела и сухо сказала:

– Мальчик, ты не понимаешь, что я пришла не торговаться с тобой, а дать тебе последний шанс присоединиться к нам по-хорошему.

– Мадам, ваши люди уже пытались завербовать меня и были посланы к чёртовой матери. Я тоже знаю достаточно про вас всех.

– Сомневаюсь, – улыбнулась пожилая дама. – Если бы ты знал «про нас всех», ты бы знал также и то, что нам лучше не противиться.

Сказав это, она снова поймала взгляд Печорина, и в тот момент, когда он встретился с ней глазами, что-то произошло…

– Где твои манеры? Ты не поцеловал мою руку, – царственно проговорила старуха и протянула Григорию сухощавую, затянутую в кашемировую перчатку, кисть.

В следующую секунду не успевший опомниться Печорин опустился перед женщиной на колено и поцеловал её руку. Когда наваждение рассеялось, он осмотрелся по сторонам и почувствовал холодную испарину на лбу.

– Ну вот, так-то лучше, – удовлетворённо кивнула дама, покровительственно глядя на Печорина.

Думать было некогда. Эта женщина каким-то образом только что подчинила его волю. Григорий после всего произошедшего с ним готов был поверить в то, что магия существует, а эта женщина с её сверхъестественными способностями внушала неподдельный суеверный ужас.

«Вот ведь чёртова ведьма!» – подумал молодой человек.

Нужно было бежать; забыть о гордости, просто немедленно вскочить и бежать отсюда. Но когда Печорин попытался это сделать, реальность вокруг него замерцала и стала чёрной. Григорий услышал ещё один голос, вкрадчивый и жуткий:

– Гриша, Гриша, ну куда же ты?

Если у Печорина были хоть какие-то особые способности, им самое время было проявиться. Всё это напоминало кошмарный сон. Григорий пытался пошевелиться, но всё без толку.

– Чего вы хотите? – побелевшими губами прошептал он.

– Ну вот, совсем другое дело… – Пустота засмеялась глухим смехом. – Мы хотим, чтоб ты нашёл для нас кое-кого и привёл к нам. Ты же ждал здесь информатора? Ну вот, мы здесь, и у нас для тебя есть интер-ресная информация… А ещё мы хотим, чтобы ты искал для нас жемчужины призыва. И выполнял другие наши поручения… Словом, работал на нас.

– А если я откажусь, даже несмотря на ваши фокусы? – задушенно просипел Печорин.

– Тогда начнутся настоящие кошмары, – пообещал голос.

Вспышка света на миг ослепила Григория, а затем поглотила его.

*

…Печорин открыл глаза. Он стоял на зелёном лугу, вдалеке виднелись горы, а поблизости журчала река.

– Ты здесь, – послышался удивлённый женский голос.

Печорин обернулся. Этот голос был ему хорошо знаком и заставлял сердце биться быстрее.

– Вера… – узнал он и хотел сделать шаг ей навстречу, но не успел.

– Не подходи. Оставайся там, где стоишь, – жёстко потребовала женщина.

– Что происходит? Как?.. Как ты здесь?.. И где это «здесь»?.. – растерянно спрашивал Печорин. От его всегдашних спокойствия и бравады не осталось и следа.

Вера стояла на расстоянии пары метров и равнодушно смотрела на него. Она была одета в длинное белое платье, расшитое драгоценными камнями. В руках она держала что-то завёрнутое в пелёнки. Не в силах совладать с собой, Печорин всё-таки шагнул к ней.

– Нет. Стой. Не подходи. – Вера побледнела и отступила на шаг. – Ты и так заставил меня страдать. Нас страдать.

Григорий смотрел на эту женщину и не мог понять, какие чувства его переполняют. Память словно требовала корректировки, как будто он что-то забыл. Что-то очень важное…

Вера тем временем распеленала свёрток и уронила белую ткань на землю. Теперь на руках у неё лежал… кусок мяса? Григорий моргнул. Нет, это был не кусок мяса. Это был ребёнок. Новорождённый, а точнее недоношенный. Печорин никогда не видел ребёнка, которого мать скинула раньше срока, но, глядя на это существо, понял, что выглядеть он может только так. Крошечное недоразвитое тельце покрывали слизь и кровь. К горлу Печорина подкатила тошнота. Он почувствовал жалость и отвращение в одно и то же время. Он не хотел смотреть на это существо на руках у Веры и не мог не смотреть.

Вера хищно улыбнулась.

– Это мог быть наш ребёнок, наш с тобой, но ты сам сделал выбор… – Вера сжала ребёнка за шею. Хруст позвонков заглушил все прочие звуки, и сразу затем наступила тишина.

– Что ты делаешь?! Остановись! Ты не в себе!.. – Печорин бросился к ней, но собственные ноги не слушались его. Он упал.

– Вот как, Гриша?.. Не в себе… А ты? – тихо спросила Вера. Глаза у неё были широко распахнуты, она выглядела как помешанная.

Вера опустила безжизненное тельце на землю. Печорин беспомощно наблюдал за ней, лёжа на траве. Женщина посмотрела на Григория и рассмеялась ему в лицо. Затем черты её вдруг исказились.

– Не хочу жить… из-за тебя. Не хочу жить! – закричала она.

Печорин не понимал, что происходит. В следующий момент Вера шагнула назад, наступила на подол своего платья и упала. Печорин на четвереньках подбежал к ней, но было уже поздно. Женщина не дышала. Он начал судорожно щупать пульс. Без толку. А Григорий вдруг услышал шёпот, звучавший, казалось, отовсюду или же внутри его собственной головы.

«Отдай свою жизнь. Ты её не достоин. Отдай свою жизнь, ты её не достоин. Отдай свою жизнь…»

Печорин зажал уши руками, лишь бы ничего не слышать, зажмурил глаза, лишь бы ничего не видеть. Что-то пыталось свести его с ума.

«Может, это я виноват?» – промелькнула короткая мысль, как вдруг тело его пронзила острая боль. Он вскрикнул и открыл глаза.

Мёртвая Вера с неестественно вывернутой шеей стояла над Печориным. В руке у неё была его собственная офицерская сабля, которой женщина пригвоздила Григория к земле, пронзив ему грудь. Казалось бы, от такой раны он должен был умереть на месте, но он не умирал, только боль длилась бесконечно… Печорин понял, что не может пошевелиться. Недоношенный младенец тоже подполз к нему и впился ему в ногу острыми, как у пилы, зубами.

В глазах у Печорина потемнело, или это сам мир вокруг сделался чёрным. Сабля медленно проворачивалась в его груди, зубы чудовища вгрызались в его плоть… Он закричал от боли.

*

Элегантная пожилая дама сидела напротив откинувшегося в кресле Печорина и спокойно пила чай. Кафе было закрыто, официанты, опустив голову, прислуживали женщине и стоящей рядом с ней безликой фигуре в чёрном. Сам же Печорин пусто смотрел в потолок, и из его глаз лились слёзы.

– А он неплох. Очень неплох. Не думала, что сможет так долго сопротивляться. – В голосе женщины слышалось невольное уважение.

– Уже всё, – сухо ответила чёрная фигура.

– Что ты ему показываешь? – заинтересовалась она.

– Ничего особенного. Всего лишь ту жизнь, которой он боялся. Ту жизнь, которую он для себя похоронил. А теперь эта жизнь хоронит его…

– Ладно, заканчивай. Мне надоело смотреть, как он пускает слюни, – брезгливо поморщилась дама.

– Сломать волю не так-то просто. Нужно время, моя госпожа.

– Хорошо. Поверю тебе на слово. Хотя я бы предложила его просто переписать…

– Нет, он может нам пригодиться, – возразила тень.

– Как скажешь, – покладисто кивнула женщина.

Старуха меланхолично допивала чай, а тень с интересом ходила возле Печорина. Когда из глаз Григория полились уже не слёзы, а жижа, напоминающая чернила, тень щёлкнула пальцами и Печорин очнулся.

Григорий судорожно вдохнул и панически заозирался по сторонам, словно зверь, загнанный в ловушку.

– Я убью вас, – яростно прошипел он.

Женщина приподняла бровь.

– О, Григорий, да вам мало? – улыбнулась она.

Печорин злобно посмотрел на неё. Тень же быстро обняла Григория за плечи, и вновь всё померкло для него.

*

На этот раз он очутился на небольшой лесной поляне. Бушевала буря.

Печорин, словно во сне, наблюдал за происходящим и со стороны, и как участник. Напротив него стоял незнакомый ему человек с пистолетом. Позади человека, в некотором отдалении – ещё двое.

«Секунданты, – понял Печорин. – Это дуэль. Я стреляюсь на дуэли. Но с кем?»

Григорий обернулся и увидел, что секундантов с его стороны нет.

Картинка изменилась, он увидел себя со стороны. Подойдя к барьеру, чувствуя, невыносимое презрение к противнику, он так и держал пистолет на плече. В конце концов, другой дуэлянт даже не заслуживал того, чтобы об него марать руки. Смерть от пули – это честь, которой он не заслуживает.

Второй дуэлянт медлил. Он целился, пытаясь совладать с эмоциями, Печорин видел это. Но что-то во всём происходящем было не так. Григорий понял, что именно, когда случайно перевёл взгляд на кусты и увидел в них притаившегося человека. Сердце заколотилось быстрее. Печорин почувствовал, что тому, другому, который не целился, нужна помощь. Нужно предупредить его, что это не дуэль. Это ловушка!

В этот момент раздался выстрел. Дуэлянт, с которым себя ассоциировал Печорин, рухнул на землю.

Печорин кинулся к нему, схватил его пистолет и попытался выстрелить в его противника. Осечка. Ещё одна. И все находящиеся на поляне не обращали на него никакого внимания. Печорин посмотрел на только что убитого человека и увидел совсем ещё молодое, некрасивое, но очень выразительное лицо с большим лбом и тонкими тёмными усиками. Широко распахнутые светло-карие глаза невидяще таращились в грозовое небо. Григорий вгляделся в черты этого лица и словно на долю секунды увидел в них себя. В этот самый момент Печорину стало страшно.

– Помогите! Помогите ему! Кто-нибудь! – отчаянно закричал он.

Окружающие игнорировали его. Наконец к месту подъехали ещё двое, видимо, секунданты погибшего, но было уже поздно.

Печорин обернулся. Он видел, как тот, кто выстрелил, уже бежит сквозь лес к своей лошади. Печорин ещё раз взглянул на погибшего и побежал за убийцей.

Пистолет не стрелял и был абсолютно бесполезен. Убийца вскочил на коня и умчался в бурю. Печорин бежал за ним ещё какое-то время, пока не утратил все силы и не упал в грязь под этим бесконечным дождём. Он лежал на земле и не понимал, почему ему больно и обидно за чью-то смерть. Что это за юноша? Печорину стало страшно. Кажется, первый раз за всю жизнь он испытал страх. Настоящий. Первобытный.

Он закрыл глаза и открыл вновь. Весь мокрый от дождя, он вновь оказался на той же поляне. И вновь увидел людей, готовящихся к дуэли. Что же это было? Наваждение? В этот момент Печорин понял, что должен вмешаться. Должен не допустить эту дуэль. Он бросился к тому, кто должен умереть. Ноги его стали ватными, и бежал он очень медленно, каждый шаг давался ему с такой тяжестью, как будто бы к ногам была привязана двадцатипудовая гиря. Он вновь испытал всё те же страх, панику, бессилие от осознания того, что не может ничего изменить. Но он будет пытаться! Он почти, почти добежал до места дуэли. Но выстрел раздался снова, и дуэлянт погиб ещё раз. И вновь боль, обида, страх… И вновь жажда мести, погоня, грязь…

Когда он вернулся к месту дуэли в третий раз, он решил закрыть глаза и не смотреть, но тело не слушалось его. Глаза не закрывались. Он вновь увидел удивлённое лицо юноши дуэлянта в момент, когда того целовала смерть. Всё повторилось. И ещё раз. И ещё.

Каждый раз что-то мешало Печорину спасти обречённого и настигнуть убийцу, но не пытаться сделать это он не мог. Боль, обида и страх каждый раз были как в первый. Эти эмоции выматывали.

Печорин вновь лежал в грязи под дождём после неудачной попытки. Он перекатился на спину и тихо плакал, смотря в пасмурное небо. Это были новые для него эмоции, и он не понимал, что происходит и почему происходящее приносит ему столько боли.

– Прекрати. – Он истерически засмеялся. – Прекрати…

Дождь перестал падать с неба, всё вокруг застыло. Рядом с лежащим измождённым Печориным возникла тень в цилиндре.

– Так ты всё же готов к переговорам?

– Да… – Печорин опустил веки.

Чёрный Человек щёлкнул пальцами.

Печорин открыл глаза. Он всё так же сидел на стуле в кафе. Напротив него сидели женщина и тень.

– Думаю, теперь, Григорий, вы станете чуть более сговорчивым, если не хотите застрять там, где вы только что были, навсегда, – ласково проговорила тень.

– Допустим. Что вам нужно? И кто вы?

– Так бы сразу, – улыбнулась женщина. – Меня можешь называть Варвара Петровна. Мой слуга не имеет имени, но мы называем его Чёрный Человек. Мы знаем, кто ты. Знаем твою нелёгкую судьбу и предлагаем тебе сотрудничество.

– Какой вам толк от меня? С такими-то способностями вызывать галлюцинации вы весь мир можете поставить на колени.

– Не скажи, – вмешался Чёрный Человек. – Весь мир нам и не нужен.

– А что же тогда вам нужно? – подозрительно прищурился Печорин.

– Я потеряла одну вещицу, – ответила старуха. – Которую хочу вернуть себе. Полностью. Из-за части её ты и находишься здесь.

– Жемчужины? – понял Григорий.

– Догадливый паренёк, – похвалила тень.

– Это части ожерелья, которое граф Сен-Жермен подарил Екатерине II. Некоторые называют эту безделушку ожерельем Калиостро. Суть в том, что любая из его жемчужин способна овеществлять придуманное и объединять между собой реальные и вымышленные миры. А ещё призывать в эту реальность бессмертных детей великих творцов, – объяснила Варвара Петровна.

– Зачем? Чтобы что?

– Чтобы те становились хозяевами своей судьбы. Чтобы у них был на это шанс.

– А если они не хотят?

– Ожерелье так не работает. Оно призывает сюда лишь тех, кому было что терять и было что желать возвращать. Ведь что делает героя героем?

– Жертва? Желание?

– Нет, мой юный друг. Непримиримость. Неумение смиряться. Прекрасное чувство. – Чёрный Человек отхлебнул кофе.

– И что же вы хотите поменять?

– Мы хотим помочь.

– Бросьте, никто не помогает бескорыстно, – покачал головой Григорий.

– Лично я хочу, чтобы загубленных книжных жизней стало как можно меньше, – сказала женщина. – В этом и состоит моя, если хочешь, «корысть».

– Каким образом?

– Ожерелье. Если собрать его полностью, оно исполнит желание любого непримиримого. Каждого. Каким бы желание ни было.

– Но что вам нужно от меня? У меня ожерелья нет.

– Видишь ли, – на «лице» тени появилась белоснежная улыбка, точнее оскал, – ты в этом мире недавно, и мало кто знает о том, что ты здесь. Есть одни ребята, которые считают, что нужно оставить всё как есть. Чтобы те, кто страдал, продолжили страдать, все, кто терял и скорбел, продолжили жить в скорби. Они тоже хотят собрать ожерелье, но только для того, чтобы уничтожить его. Мы не можем этого допустить.

– Убейте, замучайте. Сделайте то, что сделали со мной.

– Это не так просто сделать. Если бы это было возможно, никакого противостояния не было бы уже давно. Среди них есть те, кто может дать нам отпор.

– И что же вы хотите от меня?

– Ну, сейчас ты съездишь к нам, мы познакомим тебя с коллегами. А потом ты отправишься добывать жемчужину. И если тебе удастся…

– Внедриться и уничтожить их изнутри? – предположил Печорин.

– Чертовски проницательно, Григорий. С тобой приятно иметь дело. – Варвара Петровна улыбнулась.

Печорин вздохнул.

– А если я вас предам?

– Нет, Гриша, ты не сможешь этого сделать. Мне кажется, ты хочешь спасти того человека.

– Кто он? – жадно спросил Печорин.

– Узнаешь, Гриша. Всему своё время. Ты действительно можешь его спасти. А сейчас поехали. Познакомим тебя с остальными.

Григорий старался не думать. Он был уверен, что любая его мысль сейчас читается. Ему становилось не по себе.

***

– Маргоша, вот всё, что есть, – нежно пропел в трубку коллега, который только что прислал Маргарите несколько файлов.

– Спасибо, котик. Ещё раз назовёшь меня Маргошей, и будешь писать заявление на увольнение, – промурлыкала Маргарита и нажала на «отбой».

Она грустно посмотрела в окно. Как и ожидалось, про Марию Валерьевну Семёнову не нашлось ничего любопытного. Девочка мало чем интересовалась, у неё почти не было друзей, с ней никогда не случалось ничего странного или подозрительного, отдел по делам несовершеннолетних ею тоже не интересовался. С её семьёй дела обстояли примерно также. Оба родителя – актёры театра, довольно известные, но не звёзды первой величины, так что тут тоже никаких скандальных историй. На первый взгляд, всё действительно было похоже на случайность. Но беспокоила Маргариту сейчас не Маша. В парке Сокольники на днях нашли тело мужчины с вырванным сердцем. Убийца не попал на камеры. По версии следствия – убийство, совершённое одним или группой лиц и имеющее религиозный мотив. А вот Маргарита Николаевна знала, что так чисто сработать обычные люди не могли и подобные дела всё ещё курировал её отдел.

Глава 7

Проснулась Мэл от чудовищного запаха дыма, которым тянуло из кухни. Она вбежала, в ужасе представляя пожар, но на деле оказалось, что это была лишь спалённая дотла яичница, а точнее то, что при более благоприятном стечении обстоятельств могло бы ею стать. Онегин уже выключил плиту и открыл окно.

– Я пытался приготовить еду, – виновато сообщил дворянин.

– Это я поняла, – хмуро кивнула Мэл. – А нельзя было меня разбудить?

– Ещё даже полудня нет, – пожал плечами Евгений. – Смысл просыпаться так рано, словно ты крепостная?

– Вот этот подход мне нравится, – усмехнулась девочка. – Жаль только, в школе с ним не согласятся. К 8:30 мы уже должны быть на месте. Но сегодня выходной, так что…

Мэл ещё раз посмотрела на сковороду, коротко вздохнула и начала инструктаж:

– Евгений, смотри. Если ты что-то пытаешься готовить на сковороде – лей туда масло. Вот это – масло, – девочка потрясла в руке бутылкой подсолнечного, после чего достала из холодильника пачку сливочного и сунула дворянину под нос: – Это тоже. Без них – ничего не готовишь. Понятно?

Онегин кивнул.

– Хорошо. – Мэл подошла к раковине и взяла губку: – Это – чистящее средство и губка, с их помощью моют посуду…

Евгений снова кивнул, старательно демонстрируя понимание.

– Вот этим ты сейчас сковородку отскоблишь, – ровным голосом закончила Мэл.

– Я?! – вытаращился аристократ.

– Ну, не я же тут всё спалила. Давай, взрослый мальчик, учись убираться.

– Я дворянин! Мне не пристало! – завёл было свою любимую песню Онегин.

– У нищих слуг нет, – строго отрезала девочка, – а в этом мире ты нищий. Временно, я надеюсь.

С этими словами она вручила ему губку и пошла в ванную.

Не прошло и пяти минут, как в дверь ванной постучал Онегин.

– Что? – взвыла девочка с щёткой во рту.

– Я жму на кнопку, а телефон не отвечает, – пожаловался Евгений. – Ну, он светится, но ничего не происходит!

– Аррррррр! – Мэл открыла дверь, отобрала у Онегина смартфон и провела по экрану пальцем. Из динамика донёсся веселый голос:

– Привет, ковбой! Разобрался с телефоном? Это хорошо. Мы с Тёркиным заедем за тобой после полудня, собирайся, есть дело.

– С телефоном он не разобрался, это Мэл, – мрачно сообщила девочка, поглядывая при этом на Онегина так выразительно, чтобы у того ни малейшего сомнения не осталось в том, как она оценивает его интеллектуальные способности.

– О, ясно! Тогда передай ему, чтобы он собирался, да и сама тоже соберись: прокатишься, хоть получше познакомимся, раз мы в одной лодке.

***

Евгений чувствовал себя крайне неуютно. С одной стороны, всё, что бы он ни делал, казалось ему бесполезным. Он считал себя абсолютно чужим в этом мире, и это раздражало его. С другой стороны, этот мир начинал ему нравиться, и он пытался освоиться. Хотя большая часть его хотела всё бросить и сбежать в деревню. Однако, по словам Маши, деревень сейчас почти не осталось, так что и этот путь оказался отрезан.

Так получилось, что к выходу оба подготовились задолго до того, как Тёркин и Бендер за ними приехали. Начинать заниматься чем-то основательно в такой ситуации не было никакого смысла, поэтому время в ожидании коротали за всякой ерундой. Мэл листала мемы в телефоне, Онегин отчаянно пытался разобраться со своим. Неожиданно девочка вскочила.

– Вспомнила! – Мэл полезла во внешний карман рюкзака, извлекла оттуда небольшую книжку и протянула её Евгению: – Это тебе. Будешь записывать туда всякое-разное, чтобы было проще осваиваться в этом мире. Всякие, я там не знаю, мысли, наблюдения…

– Это дневник? – Молодой человек принял блокнот и принялся рассматривать его не без любопытства.

– Молескин, да. Можно сказать, дневник. Будем считать: небольшой подарок за моё спасение. Потому что то, что ты живёшь здесь, это не подарок. Это, увы, необходимость, – вздохнула Мэл.

– Спасибо. – Онегин улыбнулся. Никакого «своего» пространства в этом доме у него пока не было, равно как и какой-нибудь сумки, поэтому, покрутив подарок в руках, он убрал его под свою подушку. – А ты имеешь что-то против того, что я здесь живу?

– Ну, не то чтобы вот прям… Но это как-то неловко, да и к тому же я не могу никого в гости позвать, пока ты тут. А самое главное – я не могу нормально сочинять песни.

– Ты сочиняешь песни? – заинтересовался Онегин.

– Ну да. Я тебе не рассказывала? Я играю на гитаре, пишу песни. Думаю, когда-нибудь подамся в большой шоу-бизнес, – со свойственной юности самонадеянностью небрежно сообщила девочка.

– А ты можешь что-нибудь спеть? – неожиданно попросил Евгений.

– Прям сейчас? – удивилась Мэл.

– Ну да.

Мэл фыркнула, но слезла с кровати и достала гитару. Потом вынула из ящика стола небольшой блокнот и, раскрыв его, начала что-то наигрывать, но почти сразу остановилась.

– Что, прям из своего? – недоверчиво переспросила девочка.

– Конечно!

О том, что такие предложения Мэл получала только от Виолетты, девочка умолчала, но смущение выдало её с потрохами. Всегда довольно сложно выступать перед незнакомыми людьми, особенно если они сами просят поиграть что-то.

Однако Мэл начала медленно отбивать ритм ногой и тихо запела:

Там я в февральском плену,

Между дат я зажат, задыхаюсь,

Там я чьём-то бреду,

Знаю только одно…

Я знаю…

Война в голове моей…

Война в душе моей…

Война. В сердце моём

Чёрным огнём…

Война в голове моей,

Война с самим собой,

Война с тобой…

Онегин вслушивался в текст и голос Мэл. Она пыталась обуздать своё волнение, и ко второму куплету у неё это даже получилось. И вот песня закончилась. Мэл настороженно посмотрела на Онегина.

– Ну как? – помедлив, спросила она.

– Я ещё не знаком с той музыкой, которую у вас здесь играют… – медленно начал Евгений, – но мне нравится, как это звучит. Я никогда не слышал такого, и мне нравится.

– Правда? – Мэл отложила на кровать гитару. – Если хочешь, я могу дать тебе послушать ещё что-нибудь. Хочешь?

– Ты знаешь, хочу, – кивнул Онегин.

Мэл передала ему ноутбук и наушники и включила свой альбом. Евгений словно оценивал каждую фразу и думал о своём, а Мэл смотрела на его задумчивое лицо и улыбалась.

Московские пробки отсрочили прибытие Остапа и Васи на добрых два часа…

***

Бендер сидел на капоте белой «шкоды» и ел гамбургер. Завидев Онегина и Мэл, он поднял руку в приветственном жесте.

– Запрыгивайте. Женя, ты на переднее, посмотришь хоть город.

За рулём сидел Тёркин. Он быстро поприветствовал всех, пристегнул ремнём Онегина, и машина тронулась.

– Куда мы едем? – мгновенно оживился Евгений.

– Под Нару. Поступила информация, что очередная жемчужина в тамошнем дачном посёлке. Вроде как, её не использовали.

– Как вы вообще определяете, использовали или не использовали? – Мэл наклонилась вперёд и просунула голову между передними сидениями.

– У нас в команде есть кое-кто, кто чувствует, где примерно находится жемчужина и кто призывает, – уклончиво ответил Василий.

– Какая секретность, – закатила глаза девочка.

Тёркин довольно неплохо управлялся с машиной, перестраиваясь из ряда в ряд и при этом не снижая скорости. Онегин теребил край своей рубашки. Езда на машине была для него в новинку.

– Сколько вообще таких как вы призвано? – спросила Мэл.

– Девять наших… с другой стороны мы точно знаем о восьми, но мне кажется, больше.

– О, вот как, а кто? Расскажи.

– Ты же не любишь читать. Думаешь, что узнаешь кого-нибудь из тех, кого призвали? – поддел Бендер.

– Ну, не люблю я читать, потому что бабушка каждое лето меня заставляет. Вот как к ней в деревню приезжаю, так начинается: «Милая, а что тебе задали прочитать на лето? Иди покушай, а потом садись за книги, выбрось свой компуктер!» И так и стоит над душой, пока я хотя бы в кратком изложении всю эту чушь не прочитаю, – пожаловалась девочка.

– Значит, мы, по-твоему, «чушь»? – ухмыльнулся Тёркин.

– Ну, не совсем вы. Слушай, я задала вопрос, ты мне на него ответишь? Может быть, и Онегин знает кого-нибудь из тех, кого призвали.

– Сомневаюсь, – качнул головой Остап, однако Василий решил всё же просветить девочку.

– Расскажу о наших. К настоящему времени мы разделились на две команды: Книжные Черви и Ангелы Невы. Это сделано для того, чтобы отслеживать жемчужины в крупных городах, вроде Москвы и Ленинграда. Я – Капитан; Ведьма – Маргарита Николаевна, известная по роману «Мастер и Маргарита»; Шельма, он же Остап Бендер, наш великий комбинатор и мастер планирования. Иногда к нам присоединяется Некромант, он же Павел Чичиков, но в последние пять лет он обосновался в Ленинграде.

– Чичиков, Чичиков… – забормотала Мэл. – Что-то знакомое… А! «Мёртвые души»! Книга, которую начинаешь читать в надежде на то, что там будет что-то про приведений, а в итоге нудятина про чиновников. Это он в этот мир ещё чиновников призывает? Нам мало, что ль?

Бендер рассмеялся.

– Это самая злая рецензия на книгу, которую я слышал. Думаю, Паше это описание понравилось бы. Но нет, он призывает не чиновников. Может быть, если очень не повезёт, ты увидишь его силу в действии.

– Жду не дождусь, – скептически отозвалась девочка.

– А ещё? – встрял в разговор Онегин, которого тема тоже увлекла.

– Док, он же Евгений Базаров, роман «Отцы и дети», – продолжил перечислять Тёркин, – Родион Раскольников из романа «Преступление и наказание», ты, Маша, не могла о нём не слышать…

– Слышала, конечно. А его суперспособность какая?

– У Берсерка необычная способность… – начал Василий.

– Да я уж по погонялу поняла, он у вас за Халка?

– За кого? – прищурился Тёркин.

– Вроде того, – весело кивнул Остап.

– Да ты дуришь! Охохохо! – глаза Маши загорелись.

– Ещё с нами Александр Чацкий из «Горя от ума», он же Малыш, потому что самый младший в нашей команде. Как мы понимаем, он призвался сюда в возрасте меньшем, чем был в своей книге. И, конечно, Тринадцатая, – закончил Вася.

– А это ещё кто?

– Тринадцатая собрала нас всех вместе. Она застала тот момент, когда ожерелье было ещё целым. И она единственная из нас не человек. Она ищет ожерелье с тех пор, как её друг, как бы это сказать… поддался искушению тёмной стороны, – Бендер вопросительно посмотрел на Мэл, и та кивнула ему, потому что на языке фильмов и мемов воспринимать всю эту сомнительную информацию было проще.

– Кто это? Кто это? – подпрыгивая на сиденье, спрашивала девочка.

– Имя Муму тебе о чём-нибудь говорит? – в свою очередь осведомился Бендер.

Мэл на секунду замерла, а затем рассмеялась во весь голос.

– Подожди!.. Собака Муму, которую утопили, руководит всеми вами? Собака?!

– Это разумная собака! – казалось, Тёркина тон Мэл оскорблял.

– Я не поверю. Она бессмертная, что ли? Ей триста лет?

– Чуть меньше, – спокойно поправил Остап. – Я же говорю, мы не совсем обычные.

– Не, чуваки, я в это не поверю. Собака. Серьёзно? Она ещё и разговаривать умеет? – веселилась Мэл.

– Конечно. Но только с такими же, как она. Призванными персонажами, в смысле, – сказал Бендер и после паузы добавил: – Не обязательно собаками.

– Ааабааалдеть… – протянула Мэл, откидываясь на сиденье и всё ещё похрюкивая от хохота. – Это всё?

– Увы. Некоторых мы потеряли навсегда. – После этого ответа Тёркин задумался о чём-то своём и больше до конца дороги не проронил ни слова.

Онегин во время рассказа записывал всё в свой новый блокнот, отмечая, что все упомянутые книги нужно незамедлительно прочитать. Мэл закончила смеяться, и в машине повисла тишина.

– Кто был тот, кто напал на нас с Женей, когда я призвала его? – несколько минут спустя вспомнила девочка.

– Судя по описанию, это был Павел Кирсанов, ещё один герой романа «Отцы и дети». Из-за того, что матери Тургенева принадлежало ожерелье, персонажей его книг здесь больше, чем остальных. Собственно, Барыня и Герасим наши давние противники… Женя рассказал тебе про маменьку Ивана Сергеевича?

Мэл кивнула.

– Ну вот… Мы много лет не можем выследить их. А они на несколько шагов опережают нас в своих попытках собрать ожерелье.

– А кто ещё с ними?

– Из тех, о ком мы знаем, Киса Воробьянинов, мой бывший дружочек… – Бендер провёл рукой по своей шее. – Элен и Анатоль Курагины, крайне неприятные личности из «Войны и мира». И, конечно, тот, кто заварил всю эту кашу с ожерельем. Имени его мы не знаем, и автора, чьему перу он принадлежит, не знаем тоже. Честно говоря, мы и видели-то его только мельком, да и то не все…

– А с чего тогда вы взяли, что он тоже персонаж, если никто его не узнал?

– Муму его помнит. Смутно, но помнит.

Оставшуюся часть пути ехали молча. Мэл активно гуглила информацию об упомянутых произведениях в википедии. Онегин уже разобрался, как выходить в интернет с телефона, и приступил к прочтению «Муму».

***

– Мы нашли её!

Дверь гостиной распахнулась. Красивая пышная блондинка в коротком бежевом платье вошла, демонстративно проигнорировав сидящего в кресле Печорина, и направилась прямиком к Барыне. Возле неё молодая женщина остановилась и опустилась на одно колено, уважительно поцеловав перстень на руке старухи, после чего Барыня жестом приказала той встать.

– И почему тогда ты всё ещё без неё? – делано удивилась Варвара Петровна.

– Я пришла просить помощи. На случай, если появятся проблемы. – Блондинка беспомощно захлопала ресницами, однако даже Печорину, видевшему её впервые в жизни, было понятно, что это цирк.

– Ты? Помощи? Очень смешно. – Барыня усмехнулась.

– Даллахан не справится одна. Мне очень пригодился бы Шутце!

В этот момент Печорин рассмеялся, и молодая женщина всё же обратила на него внимание.

– Ты ещё кто? – презрительно поморщилась она.

– Смотрю, сударыня не обучена хорошим манерам, – Печорин ядовито улыбнулся. – Сударыня, видно, базарная девка.

– Как ты меня назвал? – Глаза блондинки опасно сузились.

– Прошу прощения. Глухая базарная девка.

В следующий момент Печорин пожалел о том, что сказал, потому что почувствовал острую боль в виске и, прикрыв глаза, увидел силуэт Чёрного Человека.

– Шшшшш, Гриша, мы все семья… – прошептал он на ухо Печорину, так и не изволив проявиться. – Не стоит обижать членов семьи.

– Это Григорий Печорин. Он теперь с нами. Конечно, его придётся ещё дрессировать, но из норовистых лошадей всегда получаются самые верные, – не переставая усмехаться, отрекомендовала Барыня. Она была из тех хозяев, кому нравится время от времени наблюдать за тем, как грызутся её псы. Так они подтверждали свою свирепость… и непримиримость.

– Простите, сударыня, я, видимо, обознался, – демонстративно прошипел Печорин. – С кем имею честь?

Барыня погрозила ему пальцем.

– У нас не принято называть свои настоящие имена новичкам, которые пока не доказали свою преданность. Зови эту очаровательную особу Троянская.

Печорин кивнул.

– Можешь взять его, кстати, – неожиданно предложила Барыня. – Посмотрим, каков он в деле. Кажется, Григорий, вы как раз были заинтересованы в том, чтобы достать для меня жемчужину? Вам представляется такой шанс. Отправляйтесь с Троянской и Даллахан, всех, кто будет вам мешать, – убейте. Если вам попробует помешать кто-то из персон, о которых мы с вами говорили, вы знаете, что делать.

Печорин встал, поклонился и вышел вслед за блондинкой. Работа началась.

***

Тёркин вышел из машины и закурил, внимательно поглядывая по сторонам. В большом дачном посёлке жизнь кипела даже осенью.

– Судя по описанию, которое мы получили от Тринадцатой, жемчужина должна быть где-то здесь, – задумчиво проговорил Василий.

– И мы должны как-то проверить каждый дом? – изумился Онегин.

– Почти. – Тёркин вынул из кармана серьгу. – Жемчужины своего рода детектор, они начинают светиться, если находятся поблизости друг от друга. Мы примерно так вас и нашли. Сейчас Остап с Мэл прогуляются по округе, не привлекая внимания, и попробуют найти дом, в котором лежит жемчужина.

– А при чём здесь я? – вытаращилась Мэл.

– Парень с девушкой выглядят менее подозрительно, тем два непонятных мужика, рыскающих по посёлку, – пояснил Василий.

– Логично. А что будете делать вы с Женей?

– Мы постоим на стрёме и подождём Маргариту. Удачи вам.

***

В дачном посёлке стали зажигаться первые фонари, когда в него въехала мотоциклистка. Она промчалась по улицам, пока на выезде не увидела белую «шкоду». Остановив возле неё мотоцикл, Маргарита Николаевна постучала в окно.

– Привет, – помахала она ожидающей в машине компании.

Все повернулись к ней, Мэл проснулась.

– Нашли?

Тёркин кивнул, показывая Маргарите телефон с отметкой на карте. Женщина кивнула.

– Он заброшенный. Или нежилой, – сказала Мэл. – В общем, какой-то странный…

– Подозрительно, – на секунду нахмурилась Марго. – Ладно, работаем.

Маргарита слезла с мотоцикла, сняла шлем и черепаху, оставшись в топике и лосинах.

– Вася, бери мой мотоцикл и отгони его отсюда, – распорядилась она. – Остап с девочкой покинут посёлок и будут ждать нас на выезде с трассы. Евгений, ты пойдёшь туда со мной. Постоишь на страже. Это несложная работа. Я быстро.

– Мне же не придётся ни в кого стрелять? – опасливо уточнил Евгений.

– Надеюсь, нет, – ответила женщина и тут же спросила: – Но ты же захватил свои револьверы?

– Нет, конечно. Зачем? – наивно моргнул дворянин.

Все собравшиеся посмотрели на Онегина как на идиота.

– Желательно, чтобы они были с тобой всегда, – спокойно сообщила Марго.

– А если меня остановят? – вполне резонно заметил. Онегин. – Я что-то не вижу людей, праздно шатающихся с оружием по городу!

– Какой ты сознательный гражданин, – умилился Остап. – Так-то ты прав. Но мы предпочитаем носить хоть какие-то средства самозащиты при себе. А на случай, если что-то пойдёт не так, ты всегда можешь позвонить Маргарите. Она у нас эксперт по решению подобных… проблем.

Онегин недовольно фыркнул. В этот момент Мэл открыла рюкзак и вынула оттуда револьвер.

– Должен же быть тут хоть кто-то с мозгами! Не благодари, – довольно сказала девочка и протянула оружие Онегину. Тёркин, увидев, что девочка передаёт оружие дулом к себе, цокнул.

– Мария, никогда так не передавайте оружие. Это очень опасно.

Мэл ненадолго задумалась, потом приложила руку ко лбу, раскаиваясь в собственной глупости. Онегин небрежным движением убрал револьвер за пояс, так, словно делал это постоянно. Окружающие заулыбались, но ничего не сказали. Маргарита же достала из бардачка мотоцикла баночку с кремом и весело обратилась к сидящим в машине:

– Так, друзья, а ну-ка, освободите мне на секундочку гримёрную.

«Друзья» выбрались из «шкоды», при этом Тёркин и Бендер с равнодушными лицами прислонились спинами к окнам, смотрящим на дорогу. Маргарита скользнула на заднее сиденье. Мэл и Онегин обменялись непонимающими взглядами, но уже через минуту задняя дверь открылась, вот только наружу никто не вышел. В самой машине, впрочем, тоже не было никого. Онегин случайно перевёл взгляд вниз и охнул: на песчаной обочине отпечатались два чётких узких следа босых ног.

***

Небрежным прогулочным шагом Маргарита дошла до двухэтажного кирпичного дома, который действительно имел какой-то покинутый вид. Онегин следовал за ней по пятам на некотором отдалении, ориентируясь всё по тем же следам, а заодно и затаптывая их.

Добравшись до места, Маргарита посмотрела по сторонам, убедившись, что поблизости ни одной живой души, шепнула Онегину: «Жди здесь» и грациозно перемахнула через забор. Во дворе женщина добежала до водосточной трубы и взобралась по ней в окно второго этажа.

Внутри дом производил не менее странное впечатление, чем снаружи. Он не был законсервирован на зиму, но и ощущения того, что жильцы уехали на вечерок и скоро вернутся, не вызывал. Выглядел он так, будто бы его хозяева просто исчезли в один миг прямо на тех местах, где занимались своими делами. И если бы не слой пыли, успевший лечь на все поверхности, могло показаться, что произошло это пару минут назад.

Впрочем, такое загадочное, на первый взгляд, положение вещей на деле не имело с магией ничего общего. Маргарите не повезло быть призванной в этот мир и эту страну в самый разгар девяностых, и она прекрасно знала о популярной в ту пору практике «отжимать» у людей недвижимость за долги или ещё какую провинность. То, что в последнее время о таких вещах практически не упоминали, отнюдь не значило, что они канули в небытие. Дом, скорее всего, охранялся, причём не только камерами наблюдения, однако простые смертные охранники Марго не очень-то беспокоили.

Комната, в которой оказалась Маргарита, походила на гостевую спальню, поскольку при наличии кровати, трюмо и комода выглядела абсолютно безлико. Здесь ловить явно было нечего. Женщина еле слышно вздохнула. Если бы можно было взять с собой одну из использованных жемчужин, поиск стал бы гораздо проще: даже утратившие свою призывающую силу, они безошибочно указывали друг на друга. Однако мазь невидимости работала только с живой материей, а значит, придётся, как обычно, полагаться на интуицию и логику.

В большинстве случаев жемчужины за время своего путешествия по миру успевали стать частью какого-нибудь украшения, а значит сейчас стоит в первую очередь поискать хозяйскую спальню. С этой мыслью Марго покинула комнату и отправилась исследовать коридор второго этажа, заглядывая во все встреченные двери.

Удача улыбнулась Маргарите на третьей двери. Эта комната явно выглядела обжитой. Подойдя к туалетному столику, женщина принялась выдвигать ящики и открывать многочисленные коробочки и шкатулки в поисках нужного украшения… и вдруг почувствовала, как что-то холодное и острое, будто игла, упирается ей в позвоночник.

– Полагаю, вы меня не заметили, – произнёс за её спиной приятный чуть насмешливый мужской голос. – А вот я вас заметил. Вернее, ваши следы.

Не тратя времени даже на мысленное ругательство, Маргарита резко развернулась и, ухватив увесистый сундучок с украшениями, ни секунды не думая, запустила в незнакомца. Лезвие сабли слегка оцарапало ей крестец. Незнакомец – молодой мужчина с длинными светлыми волосами – ловко увернулся от снаряда и метнулся к окну. У него был всего один шанс, и он им воспользовался. Заметив каплю крови, стекающую по коже Маргариты, он дождался её броска, перехватил женщину за талию, и они оба рухнули на пол, при этом незнакомец оказался сверху. Маргарита пыталась вырваться или нашарить какой-нибудь предмет и оглушить его, но мужчина держал её крепко. На миг у него сделалось странное выражение лица, когда, случайно коснувшись рукой её груди, он понял, что его противник – женщина, и притом, кажется, совершенно обнажённая. Маргарита не отреагировала на это прикосновение, но в следующий момент Печорин ухватил её за подбородок. Она укусила его за руку и снова рванулась, но мужчина крепко удерживал её и руками и ногами. Женщина с яростью посмотрела в тёмные глаза незнакомца и вдруг обмякла. Всего на долю секунды, но этого оказалось достаточно. Печорин, чувствуя, что оппонент дал слабину, резким движением стёр с лица Маргариты мазь.

– Что же вы, госпожа, так прекрасны, а лицо своё прячете? – улыбнулся он.

Маргарита тяжело дышала.

– Тише. Тише. Тише. Тише… – будто гипнотизируя её, мягко повторял незнакомец.

Женщина пыталась опомниться, но его взгляд буквально завораживал её. Она хотела сосредоточиться, пропасть в другой реальности, но не могла.

Мужчина сделал выпад ядовитой змеи и впился в губы Марго поцелуем.

– Не надо… – прохрипела она в последнем отчаянном порыве сопротивления.

Незнакомец самодовольно ухмыльнулся, полагая, что женщина сдалась, и в этот самый момент Маргарита, дотянувшись до валявшегося на полу подсвечника, ударила противника по голове. Мужчина вскрикнул и разжал руки. В следующий момент Маргарита ударила его уже ребром стопы. Незнакомец перестал корчить из себя джентльмена и выругался.

– Только тронь меня. И я убью тебя, – с ненавистью прошипела Маргарита.

Мужчина перекатился по полу до того места, где валялась его сабля. Он успел схватить её, но вдруг реальность вокруг него завибрировала и стала окрашиваться в красный цвет. А Маргарита, прекрасная и неприступная, проявилась перед ним в стальных башмачках и железной короне. Неизвестно откуда взявшиеся тени окружили его, однако мужчина не растерялся и попытался порубить их саблей. На тени это не произвело особого впечатления, зато Маргарита поняла, что перед ней не простой человек.

– Что тебе здесь нужно? – властно спросила она.

– А тебе?! – продолжая отбиваться от теней, огрызнулся длинноволосый тип.

– Назови своё имя! – потребовала женщина.

– Это допрос?

Теней становилось всё больше.

– Меня зовут Искуситель, я пришёл за жемчужиной, – наконец соизволил ответить мужчина.

– Значит, ты в курсе? Тогда я не могу оставить тебя в живых, – констатировала Марго.

Положение мужчины становилось всё более плачевным. Тени прибывали, и его рука устала их рубить. Он понимал, что нужно убить ведьму, только тогда этот красный ад закончится.

В отчаянном порыве он кинулся к ней, занося саблю.

Прогремел выстрел.

Рука мужчины разжалась, он выронил саблю и упал на пол. Тени скопом налетели на него.

– Маргарита, вы в порядке? – послышался от двери взволнованный голос.

В комнату вбежал Онегин, которому было нипочём красное измерение. Маргарита слегка опешила от такого поворота событий.

– Женя? Что ты здесь делаешь? – изумилась она.

– Вас долго не было. Я решил, что вам нужна помощь, – ответил дворянин. Он бросил на Марго лишь один быстрый взгляд, после чего смущённо зарделся и тактично отвёл глаза.

– Очень вовремя, – кивнула Маргарита, совершенно равнодушная к своей наготе.

Мужчина на полу боролся с тенями. Ударил одну ногой, вывернулся из плаща, освобождая повреждённую руку, дотянулся до сабли и резко проткнул другую тень. Сфокусироваться на происходящем в комнате становилось всё труднее. Он понимал, что сейчас должен забыть про жемчужину и бежать, потому что для знакомства с Книжными Червями момент был крайне неудачный.

Сбросив плащ, он резко вытащил из портупеи ручную дымовую шашку и дёрнул за кольцо. Комната в считанные секунды наполнилась дымом. Маргарита и Онегин не были готовы к такому. Женщина начала задыхаться и вынуждена была отозвать тени. Нескольких секунд замешательства Григорию хватило, чтобы выпрыгнуть в окно и броситься прочь. Онегин, который тоже стал задыхаться, схватил Маргариту за руку и потащил вон из комнаты, скорее на воздух.

Дым повалил из разбитого окна на улицу, в близлежащих домах начали лаять собаки, которые всполошили людей, и к дому стали сбегаться любопытствующие. Маргарита понимала, что одна она сбежала бы без проблем, а вот с Онегиным – труднее, но делать было нечего.

– Сейчас беги изо всех сил и не оглядывайся, – задыхаясь, сказала она. – Перелезаем через забор с той стороны и бежим до конца посёлка, откуда пришли. Раз, два, побежали.

Онегин никогда в жизни не бегал так далеко и так быстро.

***

Что что-то пошло не так, Тёркин, Бендер и Мэл поняли по пожарной машине, которая проехала в сторону посёлка. Василий быстро затушил сигарету и завёл машину.

– Мы едем их спасть? – возбуждённо спросила Мэл.

– Нет, мы уезжаем отсюда, – коротко ответил Василий.

– Но Онегин! – воскликнула девочка.

– Они справятся. Разведём деятельность – заметут всех. А с Маргаритой он не пропадёт.

Мэл кивнула.

– К тому же, сейчас он вне опасности, по крайней мере физической, иначе мы бы по тебе это поняли.

Тёркин вжал педаль газа, и машина сорвалась в сторону Москвы. Трасса была пуста. Маша вглядывалась в окно, рассматривая огоньки, как вдруг увидела за окном всадника.

– Парни! Вы видели?! Там лошадь! Там всадник! – громко сказала она, пытаясь переорать ДДТ из магнитолы. Тёркин посмотрел в зеркало заднего вида, но ничего не увидел.

– Тебе показалось, сегодня был длинный день, – отмахнулся Бендер. – Да даже если лошадь… Ну цыгане, ну лошадь.

– Тебя не напрягает, что это лошадь в ночи на трассе? – не унималась Мэл.

– Я же сказал: ничего страшного. – Бендер обернулся к Маше, сидящей на заднем сиденье, и подмигнул ей, но в этот момент глаза девочки в ужасе расширились. Её лицо на миг осветилось ярким светом фар, а в следующую секунду Тёркин уже резко ударил по тормозам. Машину отправило в занос и выбросило в кювет. Остап мотнулся и больно ударился головой о дверь.

С трассы доносились мат, крики и звуки клаксонов. Несколько секунд назад у дальнобоя, который обогнал «шкоду» Васи, на полном ходу оторвало два задних колеса, и они полетели прямо в лобовое стекло Тёркину. Но у солдата была отличная реакция, он совершил манёвр и спас всех, кто был в машине.

Все пассажиры выдохнули. Когда Вася вышел из машины, чтобы оценить масштаб бедствия и закурить, он действительно увидел на обочине силуэт всадника, который тут же умчался вперёд на просёлочную дорогу.

***

Печорин мрачно курил возле места для остановки и пикника, когда к нему подъехал красный «инфинити».

– Не боишься побить подвеску на русских-то дорогах, а? – ядовито поприветствовал он сидящую за рулём красотку.

– О, эти дороги всегда такие, словно помнят войну 1812 года, – отмахнулась женщина. Потом спросила как о чём-то само собой разумеющемся: – Ты упустил?

– Да, – неохотно кивнул Григорий.

– Плохо. Впрочем, в первый раз никто и не ждал от тебя успеха. К счастью, у меня есть запасной вариант.

– Едем? – воодушевился Печорин, однако женщина остудила его пыл:

– Нет, я подброшу тебя до метро, а дальше поеду кое с кем другим.

– Это его мы тут ждём?

Будто бы в ответ на его вопрос из леса вышел огромный чёрный конь, на котором восседало нечто. Печорин сначала не поверил своим глазам: это была фигура стройной женщины в чёрном платье с гипюровыми вставками. С белого пояса платья свисала связка цветов – фиалок или анютиных глазок – мужчина точно не разглядел, потому что в облике всадницы было кое-что поинтереснее цветов. Одной маленькой белой рукой женщина держала поводья, а другой прижимала к груди собственную голову.

– Здравствуй, Даллахан, – мягко сказала блондинка.

Голова открыла пустые мёртвые глаза, полные боли, перевела взгляд на Печорина, и тому стало совсем неуютно.

Всадница остановила коня и аккуратно спустилась с него, после чего подняла свою голову над искалеченной шеей и опустила, несколько секунд придерживая рукой. Чёрные волосы обвились вокруг шеи, обматывая её, и фигура опустила руки. В этот самый момент конь исчез. Женщина без головы смотрела на Печорина с презрением. Троянская подбежала к ней и обняла за плечи.

– Всё в порядке, моя хорошая, он пока что с нами. Нет, он не родня нам по перу. Немного постарше нас, – успокаивающе заворковала блондинка.

Женщина молча села в машину.

– Даллахан не может говорить, – пояснила Троянская Печорину. – Мы не смогли призвать её в том виде, в котором она была при жизни. И говорить с ней можем лишь я и мой брат, и то мысленно, ведь мы трое – родня по перу, так сказать. Мой тебе совет: не зли её. Мужчины причинили ей слишком много боли.

– Что за имя такое – Даллахан? – Григорий пытался перевести тему и хоть как-то отвлечься.

– Это имя ирландского духа беды. Те, кто встречает его, обречены на скорую погибель. У нашего общего знакомого из тени очень богатая фантазия. Но довольно разговоров, поехали. У нас ещё много дел.

Глава 8

Маргарита припарковала мотоцикл возле своего дома. Онегин всё ещё одной рукой судорожно сжимал её талию, а другой насмерть вцепился в седло.

– Эй, всё нормально. Мы уже приехали. Можешь открыть глаза и отпустить меня, – весело сказала Марго.

Побег из дачного посёлка оказался весьма захватывающим приключением. Конечно, никакой погони за ними не было, но Маргарита всё равно хотела убраться оттуда как можно скорее. Главная же проблема заключалась в том, что им предстояло возвращаться на мотоцикле в Москву, в то время как вся одежда Маргариты, равно как и баночка с невидимой мазью уехали в машине Тёркина. Проблему снова решил Евгений, галантно предложивший напарнице своё пончо. Дальше Маргарита велела Онегину сесть позади неё, держаться за всё, за что только можно, не орать и отклоняться на поворотах так же, как будет отклоняться она.

Мотоцикл привёл дворянина одновременно в ужас и восторг. Ощущения от поездки на байке больше всего напоминали езду верхом (а наездником Онегин был превосходным), однако железный конь ехал намного быстрее и куда ровнее живого.

– Ты молодец, – похвалила Марго. – Пойдём, дождёмся остальных, я накормлю тебя чем-нибудь.

Женя наконец-то отпустил женщину и слез с байка. Глаза у него горели.

– Я хочу такой же! – восхищённо заявил он.

– Что? – не сразу поняла Маргарита, всё ещё прокручивавшая в голове недавнюю операцию.

– Мотоцикл, – пояснил Евгений. – Хочу ездить на мотоцикле. Научиться ездить. – Он казался настроенным очень серьёзно.

Маргарита посмотрела на него задумчиво.

– Думаю, мы можем попробовать тебя научить, правда, не сразу. Для начала тебе нужно найти работу, нагнать кое-что в образовании, потом, думаю, можно. Чем быстрее и продуктивнее ты будешь учиться, тем быстрее перейдём к «верховой езде».

В квартире Маргарита сразу прошла на кухню, достала из холодильника бутылку вина, какие-то салаты и сыр. Рядом положила две вилки.

– Мне лень мыть посуду, так что будем есть прямо из салатницы, – флегматично сообщила она, но тут же строго добавила: – Только помой руки сначала!

Когда Онегин расправился с салатами, он наконец спросил:

– Маргарита Николаевна, а как вы здесь оказались?

Маргарита вздохнула. Помолчала некоторое время, будто подбирая слова, после чего налила себе бокал вина и залпом опустошила.

– Это не самые приятные воспоминания в моей жизни…

Интерлюдия Маргариты

Снилась ей неизвестная местность, безнадёжная, унылая, под покровом серого дождливого неба ранней осени. Между обгоревших деревьев стоял не то дом, не то сарай, видом своим внушавший беспросветную тоску. И вышел из сарая того человек, среднего роста, с всклокоченными волосами и злыми безумными глазами. Властно протянул руку навстречу Маргарите. И стало ей страшно, оттого обернулась она и бросилась бежать. Задыхаясь, бежала она, и наконец проснулась…

Запомнилось тёмное помещение без окон, освещённое неверным светом свечей, и какие-то люди, стоящие вокруг Марго плотным кольцом. Сама она лежала на каменном полу. Кто-то подошёл и окатил её липкой тёплой жидкостью. Маргарита принялась вытирать глаза и облизывать губы и ощутила знакомый солёный привкус крови на языке.

Женщина всматривалась в людей, окруживших её, но не могла разглядеть их лиц. Вдруг кто-то больно схватил её за волосы, а затем на её шее застегнули металлический ошейник. Тот, кто сделал это, подошёл к стоящей посреди комнаты чёрной фигуре, и эта фигура надел ему на руку браслет.

– Это правда? Теперь она будет принадлежать мне и делать всё, что я захочу? – донёсся полный радостного возбуждения хриплый голос мужчины.

– О, да, наш дорогой друг, но всё это в рамках нашего с вами договора, – ответил женский голос.

Мужчина повернулся к Маргарите. Теперь она могла разглядеть, что это был тот же самый мужчина, которого она видела во сне. Он выкинул руку вперёд в повелительном жесте.

– На колени! – рявкнул он.

Невыносимая боль прокатилась по телу женщины, она схватилась за горло, охваченное ошейником, и руки её обожгло. Подчиняясь боли, она приподнялась с пола и села на колени.

– Вы видели? Вы видели?! – возликовал мужчина. – Она подчиняется! Она подчиняется!

– Кто вы? – прошептала Маргарита. – Где Мастер?

Люди вокруг рассмеялись.

– Молчать! – радостно крикнул мужчина. – Мы же сможем через неё выйти на него?! Сможем?! Я хочу, чтобы она сейчас же проявила свою силу!

– Вы уверены, что это хорошая идея? – донёсся ещё один мужской голос.

– Успокойся, братец. Пусть развлекается.

Часть людей расступилась. Маргарита напоминала загнанную в угол волчицу, которую не будут убивать сразу, но сдерут с неё кожу и заставят мучиться, долго мучиться. Задавать этим людям вопросы было бессмысленно.

В комнату ввели женщину и двоих детей. Руки у всех троих были связаны за спиной, на головах надеты мешки. Вслед за ними ввели мужчину, избитого, еле державшегося на ногах, с кляпом во рту. Тот, кто носил браслет из остролиста, плюнул в лицо пленнику.

– Слушай сюда, гнида: сейчас ты подпишешь эту бумагу, иначе твоя сука со щенками сдохнут прямо здесь!

Пленник посмотрел на Маргариту, стоящую на коленях в луже крови, и закивал. Ему поднесли бумаги, он начал вчитываться в текст и замычал что-то. Мужчина ударил его ногой, а потом схватил одного из детей за плечо и толкнул к Маргарите.

– Примени свою силу и убей мальчика! – приказал он.

Женщина пыталась сопротивляться, но собственное тело отказывалось повиноваться. Связанный ребёнок брыкался рядом. Пленник громко мычал, женщина и второй ребёнок старались вырваться, но их крепко удерживали.

– Я сказал: убей его! – взбесился мужчина с браслетом.

Но ничего не произошло.

И тогда к нему подошёл кто-то во фраке и цилиндре. Лица его не было видно, но белые шёлковые перчатки врезались в память Маргариты, как самый страшный ночной кошмар.

Он достал из кармана смятый, обугленный по краю листок бумаги и произнёс:

– «Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете…»

Всех собравшихся словно тряхнуло, как во время землетрясения. Всё перед глазами Маргариты покраснело. Ей почудилось, будто где-то вдалеке играет оркестр. А затем словно что-то невидимое начало поедать ребёнка заживо, вгрызаясь в его тело. Маргарита попыталась отогнать это, но ошейник снова обжёг её болью, и она рухнула на пол. Мальчик же пропал, словно его и не было никогда. Пленник кинулся вперёд и завыл. Ему ещё раз протянули бумаги. Он покорно кивнул. Человек с браслетом протянул ручку, и пленник поставил подпись на бумагах. Затем он посмотрел на своих жену и второго сына.

– Ты отвратителен, – усмехнулся мужчина с браслетом. – Маргарита Николаевна, используйте всю вашу силу, устраните всех троих, они нам больше не нужны. Как там… «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…»

Если бы Маргарита не была уже вся в крови, она бы заметила, что кровь льётся из её носа. Гул, шум, голоса, звук отдалённого оркестра нарастали в помещении. Маргарита встала во весь рост, представ перед людьми во всей своей первозданной красоте. Голову её украшал железный венец, а на ногах красовались стальные туфли. Она с болью в глазах посмотрела на пленников, а потом, против своей воли, просто махнула рукой. Все трое вспыхнули белым пламенем, заставив окружающих расступиться в ужасе.

– Дура! Я хотел, чтобы они помучились, а не превратились в головешки в одну секунду! – Мужчина с браслетом, что командовал Маргаритой, подошёл к ней и ударил по лицу. Женщина отшатнулась и смерила своего хозяина взглядом, полным ненависти, гнева и презрения.

– Вы, все вон! Сейчас я покажу этой суке, кто тут главный! – крикнул он, обращаясь к собравшимся.

– Какие же вы, люди, отвратительные, – поморщился незнакомец в цилиндре. – Я дал тебе такую силу, человек, не для того, чтобы ты портил это произведение искусства.

– Может быть, ты заткнёшься? Мне может приказывать только Ба…

Договорить мужчина не успел. Незнакомец в цилиндре схватил его за горло своими белоснежными перчатками и поднял над землёй, как пушинку.

– Потрясающе, что делает с вами власть… – Задумчиво протянул он. – Ты только что избавился от своего конкурента, а до этого заставил его смотреть на смерть его ребёнка. В воздухе ещё витает этот неповторимый сладковатый запах обугленной человеческой плоти… А ты хочешь прямо здесь, в куче крови, дерьма, среди трупов, трахнуть женщину, над которой у тебя есть абсолютная власть… Просто потому что она не так на тебя посмотрела и недостаточно садистски выполнила твой приказ. Если ты, мразь, ещё раз попытаешься таким образом навредить ей, я найду ей другого хозяина. А теперь посиди-ка спокойно здесь.

Затем человек в цилиндре учтиво поклонился Маргарите и накинул ей на плечи свой фрак.

– Пойдёмте отсюда, Марго. Вам нужно отдохнуть.

От его прикосновения всё внутри Маргариты сжалось, но она последовала за ним из этого мрачного места. Другие люди, чьих лиц она не видела, окружили её, и они вместе вышли из помещения. От кого-то донеслось:

– А что с этим?

– О, я не завидую тому, какие иллюзии он сейчас будет видеть за свой проступок и что сделает с собой там.

– Это отвратительно.

– Что поделать, если у него такой юмор…

*

Человека в цилиндре Маргарита с тех пор так и не видела. Она помнила всё, что предшествовало этому кошмару. Она знала: ей нужно немного времени, и тогда она попробует сбежать к Мастеру, где бы он ни был.

…Первое утро её новой жизни началось в огромной квартире недалеко от Старого Арбата. Маргарита очнулась на огромной кровати, рядом на столике стоял завтрак из свежих фруктов. На спинке стула висел чёрный шёлковый халат. Едва пробежавшись по всему этому взглядом, женщина метнулась к двери и дёрнула ручку. Дверь предсказуемо оказалась заперта. На окнах стояли решётки. Уловив краем глаза какое-то движение, Маргарита резко обернулась и увидела своё отражение в высоком напольном зеркале. Из одежды на ней по-прежнему был лишь тот самый проклятый ошейник, теперь Марго могла рассмотреть его как следует: железный, с крупным лунным камнем в оправе в виде листьев остролиста посредине, он куда больше походил на эпатажное украшение, чем на инструмент принуждения, и всё равно казался отвратительным. Никаких следов крови на ней не было и в помине. Маргарита дотронулась до ошейника кончиками пальцев и, ощутив в них неприятное покалывание, тут же отдёрнула руку. Собственное, знакомое до боли отражение в этих чужеродных декорациях навевало тоску, и женщина отвернулась от зеркала. Взор её упал на халат. Надевать на себя что-то, что оставили её похитители, не хотелось, однако Марго пришло в голову, что ей надоело быть голой пленницей. Морщась, она оделась. С отвращением посмотрела на завтрак и упала обратно на постель в надежде снова заснуть.

Через пару минут ключ в замке провернулся, и в комнату вошла девушка – худенькая блондинка лет семнадцати, с яркими синими глазами, одетая как служанка.

– Вы проснулись, Маргарита Николаевна? – тихим шелестящим голосом проговорила она. – Доброе утро. Пожалуйста, поешьте.

Марго отвернулась и с головой накрылась одеялом.

– Маргарита Николаевна, если вы не поедите, он заставит вас силой. К сожалению, вам нужно поддерживать свою жизнь здесь. Он не даст вам умереть.

Маргарита утёрла выступившие слёзы и вновь прикоснулась к остролисту на шее.

– Ты знаешь, что со мной произошло? – хрипло спросила она.

– Да. Я надеюсь, вы сможете мне поверить, хотя у вас нет никаких оснований для этого.

– Мне всё равно. Что произошло? Где я? Где мой Мастер? – Маргарита села на постели.

– Вы в Москве. В 1993 году. Вашего Мастера нет и никогда не было в этой реальности. Всё остальное, что вам нужно знать, вы сможете прочитать в книге, которая лежит на подносе вместе с завтраком. Потому что мне вы не поверите. Он сегодня не вернётся, так что у вас есть ещё немного свободного времени.

– Хорошо.

Девушка поклонилась и вышла за дверь. Маргарита слезла с кровати и посмотрела в окно. Москва изменилась даже на первый взгляд: из-под земли выросли огромные дома, автомобилей стало куда больше, чем в привычном ей мире, и выглядели они иначе, а ездили намного быстрее.

– Что ж, – задумчиво сказала самой себе Маргарита. – Пока я не разберусь во всём происходящем, я не смогу сбежать. Хорошо.

Маргарита взяла с подноса книгу и оторвала от грозди несколько виноградинок.

Весь день она провела за чтением, жадно перелистывая страницы, прикрывая рот рукой, чтобы не вскрикивать, и сдерживая подступавшие слёзы. Нет, она выше этого. Она не заплачет.

*

На следующий день дверь в комнату Маргариты распахнулась, и внутрь по-хозяйски, будто к себе домой, вошла старуха. На вид ей было за семьдесят, она носила строгий костюм и неплохо держалась для своего возраста. За ней вбежал и тот самый мужчина, который причинил Марго боль и владел браслетом. При свете дня Маргарита смогла различить, что браслет тоже украшен лунным камнем и остролистом. Хозяин браслета попытался сунуться к Марго вперёд старухи, однако она шикнула на него, и тот, недовольно бубня, удалился.

– Что вам нужно? – холодно спросила Маргарита, не поднимаясь с кровати и даже не переменяя позы.

– Ты, Марго, – усмехнувшись, по-простому ответила старуха. – Полагаю, девочка ты умная и уже прочитала книгу. Что скажешь?

– Как я могу что-либо говорить, когда я даже не знаю, с кем говорю? – вполне резонно заметила Маргарита.

– О, милочка моя, никогда не разговаривай с неизвестными, правда? Так Миша написал, а Миша был отнюдь не дурак. Меня зовут Варвара Петровна, будем считать, что познакомились. И будь добра, впредь не задавай мне вопросов, пока я говорю с тобой.

Маргарита смотрела на эту женщину и начинала беситься, но не показывала этого. Что-что, а скрывать свои чувства она умела.

– Ты, Марго, инструмент, – продолжала старуха. – Наш инструмент. Твоя жизнь в этом мире не стоит ничего. Казалось бы, иди, убей себя, но тогда что-то очень важное пропадёт. Важное для тебя, естественно. Если ты прочитала книгу, то уже поняла, что ты – лишь плод воображения своего автора. Как Иешуа и Понтий Пилат для Мастера. Ты видела героев книг твоего возлюбленного в своём мире, а теперь сама оказалась на их месте, в мире своего автора. Ты – персонаж, выдумка. Здесь тебя никогда не существовало. Но по нашей воле ты здесь.

– Что вам нужно от меня? – тщательно скрывая гнев, спросила Марго.

– Ц-ц-ц-ц-ц, – зацокала языком старуха. – Я не договорила. Видишь ли, я хочу собрать одну вещь, которая когда-то принадлежала мне. Это ожерелье, и оно мне очень дорого. Каждая жемчужина из этого ожерелья способна призвать в этот мир подобных тебе – книжных героев. И я заинтересована в том, чтобы дать им новую жизнь здесь. Многие её заслуживают, и жизнь лучшую, чем для них выбрал их создатель.

– А если они не хотят? Если их всё устраивало?

– Тогда с ними случается то, что случилось с тобой. Просто помоги другим и будь свободна.

– Да чёрта с два, если это такое мучение! Я лучше умру! – не справившись с яростью, воскликнула Маргарита.

– Я ждала этой реплики, Марго, но, видишь ли, в чём дело… Если ты умрёшь в этом мире, в своём ты тоже исчезнешь. Сможет ли быть написана книга без тебя? Это вряд ли. Я думаю, что Мастер тогда тоже не появится на свет.

– Ты врёшь!

– С этим сложно смириться, – сочувственно кивнула старуха. – Но такова реальность. Я здесь больше двухсот лет и кое-что понимаю. Если ожерелье будет собрано, у меня появится возможность вернуть тебя обратно.

– Почему я? – безнадёжно спросила Маргарита. Гнев её улетучился так же быстро, как и возник, сменившись отчаянием. Она начинала понимать, что из западни, в которую она угодила, так просто не выбраться.

– Произошла ошибка. Мы рассчитывали вызвать твоего влиятельного друга, но, видимо, что-то пошло не так. Он бы точно помог нам добровольно.

Маргарита прикрыла глаза. Ей хотелось броситься на эту женщину и выцарапать ей глаза, хотелось закричать, хотелось уничтожить её, но сердце подсказывало, что она не врёт.

– Почему вы привязали меня к этому человеку? – наконец спросила Марго. – Он как-то связан с ожерельем?

– Нет. Тут всё прозаичнее. Видишь ли, время нынче неспокойное. Той стране, в которой ты родилась, пришёл конец. Вся красная погань сгинула так же, как сгинула империя, но ситуация похожая: айсберг снова перевернулся, вчерашние бандиты рвутся к власти. Собственно, не переставая при этом быть бандитами… Сложное время, нам тоже нужно выживать. А люди заинтересованы в тех, кто готов прикрывать их спины и делать за них грязные делишки. Люди – полезные зверушки… иногда, по крайней мере. Каждый из нас хочет не только выжить, но и жить хорошо. Деньги, знаешь ли, сами себя не заработают. Но наши умения стоят весьма недёшево. А нам надо где-то жить, что-то есть, ездить куда-то… Всё как и всем. Почему же не помогать друг другу?

– Тот мужчина моими руками убил четверых человек! Двое из них были дети! – вскричала Маргарита.

– И убьёт ещё больше, – спокойно ответствовала Варвара Петровна. – А сопротивляться ошейнику не рекомендую. Помни: если он убьёт тебя, ты никогда не вернёшься в свой мир и твой Мастер никогда не появится, ведь в твоём мире всё было по-настоящему.

Женщина отряхнула костюм и вышла. В комнату вошёл тот самый неприятный тип с браслетом.

– Ты будешь называть меня хозяином, сука, – сквозь зубы процедил он. – И делать всё, что я говорю. Сейчас ты встаёшь, одеваешься и идёшь за мной.

*

В первый день на своей вынужденной службе Маргарита со своим «хозяином» пришла на небольшой рынок. «Хозяин» вальяжно прогуливался от прилавка к прилавку, рассматривая товары, а продавцы прятали глаза. Так они будут ходить до вечера. Вечером покупатели уйдут, продавцы свернут свои палатки и постараются покинуть это место как можно быстрее. Им на смену придут мужчины: те, у кого разряд по боксу, по стрельбе. Они будут вести переговоры. За бизнес. Так это называется. Когда же на стреле соизволит появиться и сам «хозяин», он проигнорирует угрозы, предложения, все попытки вести хоть какой-то диалог. Ультимативная фраза, звучащая приговором для всех, включая Марго сказана, и чудовищные силы утаскивают в небытие и чемпиона по боксу, и мастера спорта по стрельбе, и ещё нескольких случайных прохожих, коим не посчастливилось оказаться поблизости. «Хозяин» устраняет очередного своего конкурента и начинает движение вверх по кровавой лестнице. Марго же подставляет под его ноги своё плечо.

*

За первый месяц её новой «работы» единственным светлым моментом становится тот, когда Маргарита, выпив бутылку дорогого импортного вина, падает в кровать, обняв в качестве самого дорогого сокровища роман Булгакова – её драгоценные воспоминания, не запятнанные кровью всех этих людей. Маргарита пытается убедить себя в том, что эти люди были плохими, что их смерть, возможно, пойдёт кому-то на пользу, но сама не верит в это. А утешать себя тем, что каждая отобранная жизнь приближает её к встрече с Мастером, она не может. В перерывах между заказами от этого отвратительного ублюдка она выполняет поручения от самой Барыни. Жемчужины находятся редко, и заполучить их обычно непросто. Чтобы добыть их, Барыня отправляет своих подчинённых группами. Так Маргарита знакомится с Элен Курагиной, довольно милой, но удивительно лживой барышней. Всё, что о ней известно, так это то, что именно она по большей части занимается призывом героев книг в этот мир. С Маргаритой Элен общается только по делу. Сама Элен не носит никаких ошейников, не имеет хозяина и наслаждается жизнью. Она рассказывает о том, что держит один «салон» для богатых клиентов, и Маргарита догадывается, что это за «салон» и какие услуги могут там оказывать в это гнилое время. Маргарите отвратительны её новые знакомые.

*

Год. Небольшой срок, чтобы потерять душу. Сердце. Чувства. Чтобы потерять себя. Маргарита чувствовала себя лишь куклой. И люди вокруг тоже были куклами. И персонажи. «Хозяин» за год прибрал к рукам множество торговых точек в столице и теперь пытался их удержать. Это было не так уж сложно, когда ему помогала Ведьма. Маргарите теперь даже разрешалось покидать квартиру на Арбате и гулять по округе, в конце концов, сбежать она всё равно не могла. Женщина пользовалась этой возможностью, выбираясь в свободное время на долгие прогулки по Москве. Одиночество её не тяготило, это была наименьшая из проблем. Служанки в её квартире менялись примерно раз в месяц, Марго не запоминала их и не общалась с ними. Судьба первой девушки, которая дорабатывала там полгода назад, Маргарите была неизвестна. Софья. Так её звали. И она знала о том, кто такая Маргарита. Скорее всего, на свою беду. В одну ночь она просто пропала, и больше её никто не видел.

Дни летели друг за другом…

*

Три года. Маргарита почти не помнит, что собиралась куда-то бежать. «Хозяин» оставил ей роскошную квартиру здесь, на Арбате. Видятся они теперь раз в неделю. Грязных дел становится всё меньше. Невозможно искупаться во всей крови Москвы. Жемчужин за это время нашли семь. Насколько знала Маргарита, Барыня не использовала ни одной. Зато заметно помолодела за эти годы. Лет на десять – пятнадцать.

Маргарита теперь иногда даже задумывалась о том, что среди её коллег есть и вполне сносные личности, даже интересные. Например, умный ироничный Павел Кирсанов, который отчаянно пытался заменить всем призванным отца и наставника. К Маргарите он был добр, и порой ей казалось, что он сожалел о её положении, но сделать ничего не мог, поэтому поддерживал беседами, часто заезжал в гости и рассказывал разные истории. Жизнь шла своим чередом.

*

Пять лет.

Маргарита спала, когда вдруг раздался хлопок и звон бьющегося стекла. Она не успела сделать практически ничего, потому что в комнату швырнули светошумовую гранату, и женщина потеряла сознание.

Очнулась она оттого, что на неё вылили ведро воды. Было холодно. Напротив неё стоял огромного роста мужчина в чёрной балаклаве. Рядом с ним ещё двое рослых мужчин, которые направляли на женщину пистолеты. Помещение напоминало карцер.

– Маргарита Николаевна, ох, и заставили вы нас попотеть, прежде чем мы поняли, что к чему, – покачал головой тип в балаклаве. – Не шевелитесь, мы знаем, что вы – ведьма, но пуля быстрее любой магии, уверяю вас, давайте вы не будете проверять.

Марго кивнула.

– Вы обвиняетесь в убийстве нескольких десятков человек. Ещё недавно это была бы смертная казнь, гражданка. Вы убивали этих людей по приказу некоего Валентина Фёдорова, который сейчас известен совсем под другим именем.

– И? Ну, давайте. Смертная казнь? Да хоть здесь застрелите, мне уже плевать… – безразлично бросила Маргарита.

– Ну зачем же вас стрелять? – искренне удивился мужчина. – Вы уникальны, Маргарита Николаевна, нам такие люди нужны. Если вас можно считать человеком, как думаете?

– Что вы предлагаете? – подняла глаза Марго.

– У нас есть особые отделы, как и в любых других странах. Вы могли бы стать частью такого отдела для особенных сотрудников. Признаться, мы ни у кого не встречали способностей, подобных вашим. А с вашим работодателем мы договоримся, что скажете?

*

– Ты сдала меня этим тварям! – Фёдоров метался по комнате, разбрасывая вещи вокруг себя. Я отменяю все сделки и с тобой, и с этой мразью Варварой. Вы мне больше не нужны! Понятно? Думала, я не узнаю? А?!

Маргарита сидела на полу и облизывала окровавленную губу. О том, что у неё сменился работодатель, Фёдоров узнал через две недели, однако договор и браслет с остролистом всё ещё были при нём. И теперь он, успешный бизнесмен и политик, решил мстить.

– Раздевайся. – Он вынул из шкафа кортик и кинул женщине. Марго пыталась сопротивляться ошейнику, против него её сила не работала. Женщина принялась медленно стягивала с себя юбку и блузку.

– А теперь, раз я не могу доставить тебе удовольствие, ты доставишь его вот этим себе сама, – с садистским удовольствием продолжил Фёдоров. – Возьми этот нож и приласкай себя. Знала бы ты, скольких девок мы с братвой так отработали…

Руки Маргариты потянулись к кортику. Она изо всех сил сопротивлялась, но тело плохо поддавалось приказам. Из её носа хлынула кровь.

В этот момент раздался выстрел. Фёдоров обернулся и ошалело уставился в дверной проём.

– Ты ещё кто?!

– Прикажи ей убить себя. Сейчас же. Дом окружён. Либо ты, либо она. Итак? – быстро сказал вошедший и наставил пистолет на «хозяина» Марго. Та уже почти не соображала.

– Маргарита, убей себя! – решился Фёдоров.

Женщина не успела сделать ничего, а её собственные руки уже вонзили кортик в самое сердце. Она обмякла. Мужчина с пистолетом тут же вырубил Фёдорова ударом по голове и кинулся к Маргарите. Резко сорвал с неё ошейник, выдохнул, зажмурился и вонзил стилет в своё собственное сердце.

– Не… подвержен… Тёркин… смер… ти… коль… вой… не… не вышел… срок… – прохрипел он, и его глаза закрылись.

…Маргарита открыла глаза и обнаружила себя лежащей на полу. Красными гроздьями расплескалась вокруг неё кровь. Рядом лежал незнакомый молодой мужчина и тихо дышал. Маргарита схватилась за своё горло. Ошейника не было, его обломки лежали рядом.

– Получилось? – спросил, приоткрыв один глаз, мужчина.

– Не знаю, как, но ты снял проклятый ошейник… – ошарашенно ответила Марго.

– Это хорошо. Поживёшь ещё… – устало пробормотал незнакомец.

Женщина тем временем вскочила на ноги, схватила пистолет, лежавший рядом с её спасителем, и подошла к бывшему хозяину.

– Ты ничтожество настолько, что я даже не хочу тратить на тебя силы. Отправляйся в ад! – крикнула она.

Обнажённая Маргарита стояла над мужчиной и хладнокровно нажимала на курок. Одиннадцать пуль, выпущенных прямо в голову. После чего Марго прошла по комнате, села на кровать и закурила.

– Тебя прислали с Лубянки? – спросила она.

– Нет, – качнул головой мужчина.

На лице Маргариты появилась тень испуга. Незнакомец поднялся с пола.

– Меня зовут Василий Тёркин. Я такой же, как и ты, книжный персонаж. Я и несколько моих друзей делаем всё возможное, чтобы помешать нашим противникам загубить ещё больше книжных жизней. Наши главные цели: собрать чёртово ожерелье раньше Барыни и с его помощью вернуться по домам. Прости, что мы не нашли тебя раньше.

– Вернуться домой? – глаза Маргариты загорелись надеждой. – Это всё-таки возможно?

– Да. Но придётся повозиться. Маргарита Николаевна, пойдёмте-ка из этого ужасного места. – Тёркин достал из кармана зажигалку и поднёс её к занавескам.

Конец интерлюдии

Маргарита опустошила вторую бутылку вина и посмотрела на Онегина.

– Тебе повезло, Стрелок. Тебе правда очень повезло с тем, как ты попал сюда, – подытожила она.

Онегин не заметил, как во время рассказа скурил полпачки Маргаритиных сигарет. Другую половину выкурила сама Маргарита.

– Мне не совсем понятно… Получается, Василий просто использовал какую-то магию, чтобы вернуть вас к жизни? – понемногу приходя в себя от услышанного, спросил Евгений.

– Вася лишился тогда всей своей магии. У него была способность, он называл её «девять жизней». Если он умирал тем же способом, которым умирал человек, которого он хотел спасти, он возвращал того к жизни. «Моя» жизнь была восьмая. Он мог умереть восемь раз и вернуться к жизни, но всё потратил. Теперь Вася просто очень хороший солдат.

– Вы вместе работаете? Ну, в этих… особых отделах?

– Нет. Вместе мы не работаем. Некоторые из наших работали на мою организацию, но потом предпочли покинуть её ряды. Дела про подобных нам быстро замяли. Дальше я осталась работать в безопасности, Вася сейчас обычный учитель… Квартиру на Арбате я продала вместе с половиной имущества того ублюдка и теперь, как видишь, в деньгах особо не нуждаюсь.

– И много тех, кто попал в рабство, как вы?

– Мы до сих пор этого не знаем, но, надеюсь, теперь ты понимаешь, чем грозит быть призванным ею.

Онегин поморщился.

– Человеческая жестокость отвратительна. Я и подумать не мог, что есть такие люди, как тот человек, который руководил вами.

– Наивный. Из-за таких людей легко утонуть в чужой крови.

Евгений посмотрел ей в глаза.

– Как вы с этим живёте?

Маргарита пожала плечами.

– Я не думаю об этом. Я знаю, что моя жизнь здесь подойдёт к концу, а вернувшись к себе, я не вспомню ничего. Или это будет казаться лишь страшным сном…

– Я слаб, Марго. Когда вы так легко говорите об убийствах, я не могу простить себе всего одну смерть. Но и её достаточно! Я сломал жизнь Ольге, Татьяне, смерть Владимира я себе не прощу. Я поклялся, что никогда больше никого не убью.

– В этом мире забудь про эту клятву, если хочешь сохранить свою жизнь и жизни тех, кто тебе дорог. Помни: если погибнешь здесь, то не только никогда не вернёшься в свой мир, но и навредишь тем, кто там остался.

Их беседу прервал звонок в дверь.

На пороге стояли весьма потрёпанные Бендер, Тёркин и Мэл.

Тёркин разулся и сразу ушёл в большую гостевую комнату, где плюхнулся на диван без сил.

– И что всё это значит? – спросила Маргарита.

– Мы попали в аварию, очень устали, и, если ты не против, мы с Васей сегодня заночуем у тебя. Бендер привалился к дверному косяку.

Маргарита лишь философски повела плечом:

– Где у меня лежат постельное бельё и полотенца, вы знаете.

– Ну, а у вас как дела? – поинтересовался с дивана Тёркин. – Достали?

Маргарита скривилась и собиралась было покачать головой, но тут её в который уже раз за сегодня удивил Онегин. Быстро сунув руку в карман джинсов, в следующую секунду он уже демонстрировал друзьям на раскрытой ладони очередную жемчужину.

Маргарита, а следом за ней и все остальные, посмотрели на Евгения с проклюнувшимся уважением.

– Когда ты только успел? – изумлённо покачала головой Марго.

– Ну, у меня было несколько секунд… Как выяснилось, здесь я довольно быстрый, – пояснил зарумянившийся от удовольствия Онегин. – Я не был уверен, что это она…

– Это она, уж можешь мне поверить… – протянул Бендер, принимая жемчужину.

– Ну, хорошо, – удовлетворённо кивнула Маргарита. – Значит, всё лучше, чем я думала. Получается, что у нас жемчужина и любопытнейший молодой человек, который тоже пришёл за ней.

– Кто таков? – заинтересовался Остап.

– А вот тут интересно. Никогда его прежде не видела. Но, судя по отдельным его репликам, а также тому, что он явно не удивился, встретив меня, – новичок в стане врага.

– Паршиво, – нахмурился Тёркин. – Как он выглядел?

Маргарита задумалась, припоминая.

– Длинные светлые волосы, при этом карие глаза, статный, прям военная выправка, очень красивый, и взгляд у него такой пронизывающий… Он очаровал меня. Не в смысле, что я голову потеряла от того, какой он красавчик, а это прям магия была, как у инкуба.

– Ты серьёзно? – Бендер от удивления шагнул назад и наступил на хвост Азазелю. Кот завизжал и в ответ полоснул по вражеской ноге когтистой лапой. Теперь визжал уже Остап.

– Я полагаю, что эффект такой же, как у способности Малыша, – привычно не обращая на них внимания, закончила Маргарита.

– Этого ещё не хватало, – пробормотал Бендер.

– Он назвался Искусителем. Вася, у тебя есть идеи?

Вместо ответа с дивана донёсся молодецкий храп.

Мэл отвлеклась от попыток затискать Маргаритиных котов и решила поделиться возникшими у неё соображениями.

– Я почти уверена, что это Григорий Печорин, – убеждённо проговорила она. – Во всяком случае, с описанием Маргариты прям совпадает. Светлые волосы, карие глаза, военный… Плюс – не пропускает ни одной юбки, и почти все женщины от него без ума. Я прям офигела, когда читала: у него реально в каждой главе новая тёлка!..

Бендер перевёл на девочку недоверчивый взгляд.

– Ты что сделала? Прочитала?

– Ну… в кратком, – немного смутилась Мэл, но почти сразу пришла в себя. – Ой, да какая разница!.. Я вот практически не сомневаюсь, что это он.

Бендер и Маргарита переглянулись.

– И чего от него можно ожидать? – задумчиво проговорил до сих пор молчавший Онегин.

– Ну, то, что он отрицательный персонаж – это точно, – деловито ответила девочка.

– Это интересная версия, – кивнула Маргарита. – Надо будет её проверить.

***

Попив чаю, Мэл и Евгений отправились домой. По дороге девочка обучала Онегина пользоваться навигатором. Сам же Стрелок мучался вопросами, навеянными разговором с Маргаритой. Мог ли он доверять остальным героям? Мог ли он подружиться с ними? Не погубит ли он их всех? Евгению становилось тошно от осознания того, что своей никчёмностью он просто может быть опасен для всех, кто его окружает. Из размышлений его выдернула Мэл и вид знакомого подъезда.

– Да уж, отличные выходные. – Мэл пихнула Онегина локтем в бок.

– Ага, насыщенные. Ещё очень много нужно будет прочитать… – рассеянно ответил дворянин.

– Думаю, мне тоже придётся. Но на сегодняшнюю ночь у меня другие планы.

– Это какие?

– Давай что-нибудь засмотрим?

– Я не против. Но только когда мы поедим.

– Обижаешь!

Однако стоило Евгению и Мэл выйти из лифта, как вдруг раздался радостный писк:

– Мэээээээл! Смотри, что я принеслаааа!

От их собственной двери Маше навстречу тут же бросилась зеленоволосая девушка с двумя пакетами, в которой Мэл тут же узнала Виолетту. Ви же резко затормозила в шаге от друзей и округлила глаза:

– Оп-па! Вот тебе раз! Ах ты, жучара, ты почему не сказала мне, что у тебя такой полковник завёлся? – Виолетта смерила Онегина оценивающим взглядом. – Эй, педобир, а ты не староват ли? – Затем перевела взгляд на Мэл: – С ума сойти, а ещё меня на днях в геронтофилии упрекала, ну ты и ханжааа! – Впрочем, в голосе у Ви слышалось куда больше восхищения, чем осуждения.

– Ви! – Мэл вспыхнула. – Какого хрена ты тут делаешь?! И отстань от него!

– Я чо, вам свиданку порчу? – Виолетта ещё раз испытующе посмотрела сначала на Женю, потом на Мэл.

– Да никакая у нас не свиданка! Он сын маминой подруги, приехал из другого города, живёт временно у нас, пока не устроится. Он меня, считай, с рождения знает!

– Что-то я про тебя не помню историй, – с сомнением нахмурилась Ви. Во всём происходящем ей чудился какой-то подвох, однако она никак не могла понять, в чём он заключается.

– Конечно, не помнишь, ты тоже была совсем малявкой, когда я здесь был в последний раз, – снисходительно-насмешливо оборонил Онегин, чем заслужил изумлённо-восхищённый взгляд Мэл. День, который начался для дворянина не лучшим образом, заканчивался определённо удачно.

– Мы так и будем здесь стоять, или в дом войдём и поедим? – деловито продолжил Евгений и посмотрел на Мэл. Девочка лишь кивнула и пошла открывать дверь.

Через несколько минут вся компания сидела за столом в кухне и ела пончики, которые принесла Виолетта. Девочка с зелёными волосами продолжала бесцеремонно разглядывать Женю. Наконец Мэл стукнула по столу.

– Может хватит уже на него пялиться?! – гневно воскликнула она.

Ви ухмыльнулась и стёрла сахарную пудру с подбородка.

– Твой сын маминой подруги молчит весь вечер. Как там тебя, Евгений? А ты чо в Москве делаешь?

– Я приехал сюда на заработки. Пока не нашёл работу, живу у Мэл. Как найду, сниму себе квартиру, понятное дело.

– Серьёзно, мы с ней, считай, лет десять дружим, и я тебя не помню. И про тебя тоже не помню. Как такое может быть? Сколько тебе лет? Чем ты увлекаешься? Кем работаешь?

Мэл быстро посмотрела на Онегина. Тот держался молодцом, несмотря на сыпавшийся на него град вопросов.

Евгений задумчиво допил чай и ответил:

– Я егерь.

– Кто?! – поперхнулась Виолетта.

– Егерь, – чуть менее уверенно ответил он. – У вас в Москве разве нет егерей?

– В самой Москве, очевидно, нет, – медленно проговорила Мэл. Она, впрочем, как и Ви, ничего не знала про то, кто такие егеря, но пыталась поддержать разговор.

– Я занимаюсь животными. Слежу за лесами. За охотниками. Институтов не заканчивал, – небрежно пояснил Онегин.

– Так ты из деревни? – догадалась Виолетта.

– Да. Из деревни, – кивнул парень. – У нас там не было университетов, да и заработка тоже особо нет. Годиков мне двадцать шесть, и засим я откланяюсь, пойду переоденусь в домашнее.

Евгений ушёл, а Ви адресовала подруге ещё один подозрительный взгляд.

Онегин тем временем зашёл в ванную и посмотрелся в зеркало. Светлые волосы слегка потемнели, на щеках стала появляться небольшая щетина. Он почесал щёку и ещё раз присмотрелся. Не подобало аристократу, конечно, носить щетину, но в этом времени другая мода. По крайней мере, молодые люди старались носить бороды и усы, как он заметил. Не стоило слишком выбиваться из толпы. Евгений переоделся в клетчатую рубаху и домашние бриджи, зачесал волосы назад и пришёл в комнату Мэл, где девочки что-то бурно обсуждали.

– И что? – возбуждённо подпрыгивала на кресле Виолетта.

– Ну и мы переписываемся уже столько дней! Я думаю скинуть ему пару своих песен, пусть заценит, – не менее оживлённо рассказывала Мэл.

– Да, слушай, это отличная идея! О, а вот и педобир вернулся! – обрадовалась Ви, поднимая взгляд на Евгения.

– Как ты меня называешь, и что это значит? – не выдержал наконец Онегин.

– Ты серьёзно деревня. – Виолетта откинулась в кресле. – Педобир – ну, это, в общем, такой мем с медведем и лолями.

– С кем? – вытаращился Евгений.

– Так, стоп, – вмешалась Мэл. – Ви, отвали уже от Жени, и давайте что-нибудь посмотрим.

– Обзоры? Или аниме? – воодушевился Онегин, который за последние несколько дней успел проникнуться современной подростковой культурой.

– Врубайте что-нибудь на свой вкус. Я вот не могу тут просто так сидеть! – пробурчала Виолетта и скрылась за дверью.

Через минуту она вернулась с тряпкой и веником и начала по-хозяйски переставлять в комнате вещи, протирать пыль, вешать на вешалки разбросанную одежду и подметать.

– Виолетта, а зачем вы, то есть ты, это делаешь? – через пару минут заинтересовался Евгений.

– Да потому что я не могу три часа смотреть кино в таком сраче! – экспрессивно ответила Ви, взмахивая пыльной тряпкой.

Грозный голос девочки показался забавным Онегину, он залез на кресло и стал с интересом наблюдать, поджав ноги.

– Слушай, вот у тебя дома убирается домработница, а ты сама никогда не убираешься. Так зачем ты это делаешь у меня? – недовольно спросила Мэл.

– У богатых свои причуды, – буркнула Виолетта. – Я, Евгений, так сказать, аристократических кровей, мои предки были дворянами, чудом спаслись во время революции. А до этого балы, поместья… Ну, сейчас без балов, а вместо поместья восемь соток дачи, но не важно…

– О, вы знатного рода, сударыня! И что же, ваши достопочтенные родители для своих крепостных оброк или барщину предпочитают? – на полном серьёзе поинтересовался Онегин.

Ви несколько секунд смотрела на него в немом изумлении, после чего рассмеялась.

– Хрена ты загнул! Историю учил, что ль? Оброк, барщина… но шутка норм, смешная!

Мэл постучала кулаком по лбу, выразительно глядя на Женю.

Вскоре девочки живо обсуждали происходящее на экране, а Онегин, не понявший смысла первых серий мультфильма с названием что-то-там-гелион, захрапел. Виолетта же в тот вечер то и дело отвлекалась от просмотра, переводя взгляд на загадочного «сына маминой подруги».

Глава 9

– Так, это ещё что? – Бендер вскинул бровь.

Девушка, державшая пачку бумаг, переминалась с ноги на ногу.

– Остап Ибрагимович, пришли новые правки к макетам. И я понимаю, вы, наверное, не очень рады, но заседание совета директоров завтра должно продолжиться…

– Ни слова больше, – предостерегающе вскинул ладонь Остап.

– Хорошо, – слегка испуганно кивнула сотрудница.

Остап посмотрел на груду бумаг на своём столе, на фикус, стоявший в углу, и фигуру Иры, исчезающую за дверью его кабинета. Затем взгляд его устремился в высь холодных неоновых ламп и бурчащих кондиционеров. Он откинулся в кресле и завыл. Рабочий день продолжался.

Как настоящий арт-директор проекта, Остап наскоро набросал пару штрихов в фотошопе, написал, что вот теперь-то это «финальная версия логотипа, и смотрите все, насколько же она лучше предыдущей, как переливается красками, какие ровные линии!» (Нет. Нет. Нет). После этого он выключил компьютер, надел пальто, обмотал шею шарфом и по-тихому удалился с работы, умудрившись не попасться на глаза никому из своих подчинённых.

Остап быстро спустился по ступенькам бизнес-центра Шереметьевский и вышел на улицу. Закурив, он направился к выходу с территории, когда краем глаза заметил на дороге, параллельной той, по которой он шёл, огромное черное нечто отдалённо напоминающее мохнатую собаку, только размером с бурого медведя. Собаку, подохшую от бешенства пару недель назад и уже порядком подразложившуюся. Глаза её горели мертвенным фосфорическим огнём, из-под сгнивших губ выступали клыки. Тварь утробно заворчала и шагнула к Остапу.

У великого комбинатора мигом смёрзлись все внутренности, однако внутренний голос подсказывал ему, что от собак, даже (особенно!) инфернальных, бегать нельзя. Бендер перешёл на быстрый шаг. Собака неторопливо последовала за ним. Остап нервно оглянулся и ускорился ещё чуть-чуть: желания умирать от зубов этой твари не было никакого. Собака перешла на неторопливую рысь.

На ходу великий комбинатор быстро прокручивал в голове варианты того, как он может остаться в живых, вступив в бой с этой тварью. Никаких боевых сверхспособностей у него не имелось, как и оружия с собой. Наличествовали только превосходные мозги. Придётся, видимо, и в этот раз положиться на них.

С этими мыслями Бендер добрался до железнодорожного моста. Адская псина размеренно трусила за ним, держась на расстоянии примерно десяти метров, не сокращая дистанцию, но и не отставая. Если бы Остапу не было так жутко, он бы, возможно, задумался, почему псина до сих пор не нападает. Но этого не случилось.

На мосту Бендеру пришла в голову идея о том, как можно с большим шансом на успех попытаться избавиться от этого монстра. Идея не понравилась Остапу, поскольку могла стоить жизни не только псине, но и ему самому. Остап перелез через перила. Невдалеке уже слышался шум приближающейся электрички.

Бендер оглянулся на тварь. Та стояла будто бы в нерешительности, не сводя с него тускло светящихся глаз. Электричка была уже совсем близко.

Остап невесело посмотрел вниз. Перспективы его были не радужные: помереть на проводах, помереть в пасти адской собаки или помереть, попав под поезд. Не такой смерти хотел себе великий комбинатор, но в очередной раз положился на удачу.

– Дети, никогда не повторяйте этого дома, – пробормотал он себе под нос и разжал руки.

Тварь прыгнула за ним не раздумывая.

…Бендер приземлился на крышу вагона: не слишком мягко, но на четвереньки, как кошка, что позволило ему удержать равновесие. Поезд дёрнуло. Раздался треск, полетели искры. Твари повезло меньше: она приземлилась прямиком на генератор. Бендер почувствовал запах палёного мяса. Состав начал медленно тормозить.

Остап осторожно приблизился к твари, вернее, тому, что от неё осталось, но увиденное поразило его. На генераторе лежало обугленное, ещё дымящееся тело. Но это тело принадлежало не неизвестному существу. Это тело принадлежало подростку. Бендер понял, что вот теперь у него действительно проблемы. Он быстро сделал несколько снимков на телефон, пожалев, что у него не было возможности запечатлеть тварь в её прежнем облике. Последнее, о чём он тогда думал, – это фотосессия…

Электричка остановилась. Остап понимал, что лучшее, что он может сделать сейчас, – сбежать. И он спрыгнул.

Криминальная сводка за этот день рассказывала о самоубийстве девятиклассника.

***

Онегина разбудил телефонный звонок. На экране смартфона высветилось: «Тёркин». Разговор был коротким, после чего дворянин недовольно вздохнул и пошёл будить Мэл. Девочка развалилась на кровати в позе морской звезды, подмяв под себя все пледы и одеяла. На самом краешке кровати, впечатавшись носом в стену и укутываясь в кусок отжатого пододеяльника, ютилась Виолетта.

– Мэл. Вызови мне такси, мне нужно ехать сейчас, – потряс девочку за плечо Онегин.

Мэл, приоткрыв один глаз и пробормотав что-то невнятное, заглянула в телефон Жени, нажала несколько кнопок и протянула ему. Евгений наспех собрался и быстро вышел за дверь. О том, что револьверы он оставил дома, дворянин вспомнил только в такси, но делать было уже нечего.

Спустя полчаса машина остановилась во дворе пятиэтажного дома. На лавочке возле подъезда уже сидели Вася и нервно курящий Бендер.

– Привет, Стрелок. Не думал, что так скоро встретимся, но есть важные новости, – сказал великий комбинатор.

***

Остап жил в небольшой однокомнатной квартирке в Кузьминках, на улице Зеленодольской. Дом его давно запланировали снести по программе реновации, оттого и цены на съём были сравнительно невысоки. Вещей в жилище Остапа был минимум: кровать, рабочий стол, гардероб. Посреди комнаты стоял макет человеческого скелета, который Бендеру отдали соседи, недавно въехавшие в квартиру рядом.

Первое время после побега Бендер очень боялся, что его всё-таки найдут, и дергался буквально от каждого шороха за дверью. Однажды милиция действительно постучала в его дверь с просьбой побыть понятым: в соседней квартире жильцы натурально поубивали друг друга. После этого у Бендера долгое время не было вообще никаких соседей, а потом заехали новые жильцы – студенты или около того, шумные и весёлые. Как раз они-то и подарили Остапу Артёмку, как нарёк Бендер скелет. После их заселения Остап вздохнул спокойно окончательно, ведь теперь участковый наведывался только по их громкие души, считая при этом Остапа образцовым жильцом.

Рассадив гостей у рабочего стола, Бендер включил компьютер и зашёл в скайп, который немедленно забулькал вызовом в групповой чат.

– О, все в сборе, отлично, – донёсся из колонок голос Маргариты, как только Бендер принял звонок. – Итак, коротко о наших новостях: Шельма нарвался на какую-то заразу, явно мистического происхождения и, как нам кажется, связанную с жемчужинами. Я также думаю, что эта история имеет какое-то отношение к тому, что произошло в Сокольниках и Отрадном.

– Это не главное, – перебив её, затараторил Бендер. – Куда важнее то, что эта собака после гибели превратилась в ребёнка! Это был заколдованный ребёнок или что-то подобное. И он мёртв!

– Потрясающе, – донеслось несколько саркастичное хрипение из колонок от другого участника конференции. – Ты не смог отличить ребёнка от собаки. И этот человек у нас отвечает за стратегию?

– Я не знаю, как так вышло! – Бендер перешёл на крик.

– Ты можешь не кричать? В сводке ясно дано понять, что ребёнок долго слонялся возле твоей работы, а потом пошёл и выпилился. И на камеры попал ре-бё-нок! – Другой мужской голос по скайпу негодовал.

– Вызови этого пацана, призови его душу! Мы должны понять, что случилось, – влез в разговор Тёркин.

Онегин сидел рядом и мрачно пыхтел. Ему пока сказать было нечего.

– Я не могу вот так взять и приехать в Москву, у меня здесь дела, студенты, в конце концов! – отозвался тот, которому предлагали призвать душу.

– Да вы издеваетесь. Вася, они издеваются! – театрально воскликнул Остап.

– Нет, – ответил хриплый голос, – просто мы не можем сорваться из Санкт-Петербурга вот сейчас. У вас же есть Ведьма, разберитесь своими силами.

– И что ты предлагаешь? Опять Маргарите использовать мазь, проникнуть в морг или в ментовку и выяснить, что там пишут?

– Хоть. Так, – ответил неуловимо-странный голос.

– Довольно, – вмешался Вася. – Погиб ребёнок. Я не знаю, связано ли это напрямую с жемчужинами или нет, но здесь была задействована магия, а значит, это наше дело.

– Кстати, о магии: как там новенький поживает? Адаптируется? – поинтересовались из колонок.

– Спасибо, господин голос, со мной все хорошо, – учтиво ответил Евгений.

– Мне не терпится познакомиться с вами вживую, господин Онегин.

– Так, Паша, приедь, чёрт тебя дери. Вот и познакомишься! А заодно и поможешь с этим делом! – снова завёлся Остап.

– Вы опять отходите от темы и тратите время, – сказала Маргарита. – По делу что у вас, Ангелы?

– Привет, Ведьма. – Ещё один голос был звонкий, юношеский. – Охота на Элен и Анатоля результатов не дала, они вместе с жемчужиной уехали куда-то, подозреваю, что прочь из Питера. Но мы нашли их квартиру. У нас на примете есть ещё одна жемчужина, сегодня Док и Берсерк как раз поедут проверят.

– Мы достали ту, на которую дала наводку Тринадцатая, продолжаем искать. Про нападение на Маргариту мы уже говорили. И мне очень не понравилась та внезапная авария, – заметил Василий.

– Они явно кого-то уже призвали, – задумчиво проговорил голос. – И этот кто-то начал действовать. Слушай, Кэп, в последнее время Тринадцатой снится какая-то станция метро на кольце, она видит лишь первую букву, и сон обрывается. Может, сгоняете на «Проспект Мира» и «Парк культуры»? Проверите, вдруг там чьё-то логово? Или очередная жемчужина.

– Мы-то съездим, – вздохнул Вася, – но что мы будем делать с этой историей?

– А что мы можем с ней сделать? Пока оставим как есть. Слишком мало информации, – вновь вклинился юношеский голос. – Единственное, что мы можем сейчас постараться установить, так это связь этой ситуации с другими странными смертями.

– Я проверю по своим каналам. Простите, мальчики, мне пора на работу. До связи. – Маргарита отключилась.

– Так и решили, – заключил Тёркин.

***

Бендер заварил на кухне чай.

– Значит, сегодня вновь отправляемся на поиски? – подал голос Евгений. – Тогда я хотел бы захватить револьверы. И Мэл.

Тёркин рассмеялся.

– Мне нравится твоя расстановка приоритетов, парень. Сначала подумал про оружие, потом про девочку. Зачем тебе вообще её брать? Этот поход может быть опасным.

– Я обещал ей, – просто ответил Онегин.

– Нет, парень, ты не понимаешь. Если ты нарвёшься там на что-то такое, на что нарвался я, можешь и не выжить. Не нужно рисковать жизнью ребёнка, – серьёзно возразил Остап.

– Она не усидит на месте, если я скажу ей, что отправляюсь на дело, и всё равно пойдёт. Врать я не привык, а так она хотя бы будет под моей защитой.

– А я смотрю, ты уверен в себе. – Бендер привычно облизнул губы.

– С каждым днём всё больше, – кивнул Евгений.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Встретимся на «Парке культуры» в районе восьми вечера. И, Женя, действительно взвесь все «за» и «против» компании Маши.

***

Дома перед Онегиным предстало внезапное зрелище. На долю секунды ему показалось, что дверь открыла какая-то незнакомая девушка. Но в следующую секунду Женя присмотрелся и узнал Мэл. Она отрезала часть волос и оголила уши. В правом ухе Евгений заметил пять проколов с серёжками-кольцами. Мэл, заметив, как удивленно её рассматривает «молодой повеса», с силой наступила ему на ногу.

– Непривычно? – ядовито поинтересовалась она. – Знакомься. Теперь это мой нормальный вид. Где ты шатался?

– Был в гостях у Бендера. И у нас есть дело сегодня вечером. Ты, вроде бы, просила брать тебя «в приключения».

– Отлично, – скривилась Мэл. – Я буду считать, что ты сорвал мне репетицию, а каждая сорванная репетиция отдаляет меня от большой сцены.

– У тебя даже группы нет, – улыбнулся Онегин. – Какая репетиция?

Мэл недовольно посмотрела на Женю.

– Ну, научись играть на гитаре, или, там, на банджо, или на губной гармошке, раз так любишь вестерны, будешь на меня кантри-каверы делать.

– О, нет. В музыке я не силён, – сразу открестился Евгений.

– Как и во всём остальном… особенно в готовке, – пробурчала себе под нос Мэл. – Куда мы едем?

– «Парк культуры». Остальные будут ждать нас там, как стемнеет.

– Значит, нужно вызывать такси. В метро мы с твоими револьверами доедем до первого мента. А дальше отправимся в Магадан за хранение, лет так на сто.

***

За время, пока Мэл и Женя миновали все пробки в Москве, стемнеть могло дважды. Такси остановилось на набережной. Бендер и Тёркин ждали их на веранде одного бара. После коротких приветствий все направились в парк Горького. Огни, туристы, шум… но почти никаких песен с тех пор, как музыкантам стало запрещено играть в этом месте. Бендер присвистнул, увидев новый имидж Мэл, и теперь у него язык не поворачивался называть её паспортным именем. Тёркин просто пожал плечами: он не понимал современную молодёжь и её нравы от слова «совсем».

– А что мы здесь ищем? – поинтересовалась Мэл.

– Возможно, жемчужину, – без особой уверенности в голосе сказал Бендер.

– А ещё варианты?

– А возможно, кого-нибудь из ребят Барыни. Нужно полностью обойти парк.

– А у нас нет более точного способа поиска жемчужин?

– К сожалению, нет.

***

Девушка в белом льняном платье и венке с разноцветными лентами шла по тропинке Нескучного сада, не обращая ровным счётом никакого внимания на несущиеся ей вслед свист и комплименты сомнительного свойства. Свернув в глубь парка и удалившись от основных пешеходных маршрутов, она села под деревом, достала из сумочки несколько костей, сушёные травы и свечу. Затем вынула из своего венка иголку и уколола ей палец. Несколько капелек крови упало на кости, как вдруг из-за спины её донёсся радостный голос:

– Оп-па! Девушка, а что это вы тут делаете? Документики, пожалуйста.

Из сумрака леса к девушке вышли двое патрульных. Она встала, с подола её платья на землю посыпались кости и травы. Подойдя к мужчинам, девушка протянула им паспорт.

Полицейские изучили документ и довольно заулыбались.

– Что, гражданка Украины Оксана Николаевна Сотник, закладочки делаем? Давайте-ка в отделеньице пройдём. Что ж вы не в Киеве-то, а?

Девушка задорно улыбнулась.

– Да вот, дело есть важное, а вы мне тут мешаете, москали клятые, – в тон полицейскому насмешливо ответила Оксана.

– А вот это уже неуважение к представителю власти, – укоризненно покачал головой разом посерьёзневший полицейский. Он явно был из тех людей, которые смеются только над своими шутками. – Придётся нам с вами по-другому поговорить…

Патрульный кивнул своему напарнику, и оба тут же принялись заламывать девушке руки. Однако стоило полицейским заковать девушку в наручники, как вдруг, неожиданно для обоих, послышался хруст костей. Наручники соскользнули с рук девушки, а сами руки стали гибкими и подвижными, словно бы лишились разом всех костей. Хрустнуло снова, и голова Оксаны повернулась на сто восемьдесят градусов, будто у совы. Она посмотрела прямо на патрульных, в ужасе застывших у неё за спиной. Разговорчивый патрульный очнулся первым и заорал. Его молчаливый товарищ при виде происходящего замочил не только свою репутацию, но и штаны. Алые губы девушки раздвинулись в жуткой улыбке, больше напоминающей оскал. Шея её вдруг резко удлинилась, как пластилиновая, и девушка резким змеиным броском вгрызлась в горло ближайшего полицейского. Другой, увидев это, упал замертво на месте. Оксана выгрызла сердце сначала одного, а затем второго.

Аккуратно вытерев рот салфеткой, она подняла руку в повелительном жесте.

– Явитесь! Ищите всех книжных детей, сожрите их!

Из леса на её зов вышла стая существ, отдалённо напоминающих здоровенных крыс.

***

Когда Мэл согласилась пойти с Онегиным, она ожидала адреналина, приключений, погонь, стрельбы и борьбы с такими же странными ребятами, как Евгений и компания. В реальности же шёл уже четвёртый час, а они всё ходили пешком: сначала по парку Горького, потом двинулись к Воробьёвым горам… Никаких следов магии, призванных персонажей, жемчужин и опасности не было и в помине. Зато были стёрты ноги и найдена сторублевая купюра.

Утомившийся Онегин сел на лавочку, следом села и Мэл. Они переглянулись и, не говоря ни слова, вздохнули.

– Заметь, а могли бы быть на репетиции. Ты бы уже за это время смог научиться издавать хоть какой-то звук из губной гармошки, – заметила Мэл.

– Ага, а ты бы всё равно не приблизилась к мировой славе ни на йоту, – усмехнулся Евгений.

– Юмор у тебя какой-то так себе, – поморщилась Мэл.

– Я просто считаю, что если говорить талантливому человеку слишком много комплиментов, то он зазнается и перестанет работать над собой. Зато критика, напротив, способна смотивировать его творить ещё лучше.

– Ага, вон Ленского ты отлично смотивировал. Пулей. – Мэл зло засмеялась.

У Онегина на миг потемнело в глазах. Он с большим трудом удержал дёрнувшуюся уже было руку, готовую отвесить девчонке пощёчину. Эта маленькая бессердечная дрянь понятия не имела, что она несёт. Ему очень хотелось наорать на Мэл, однако дворянское воспитание взяло верх, и он не сказал ничего. В конце концов, это его шрам и только его.

Над ними взмыла в воздух стая птиц.

– Воздух! Берегись, сейчас всё загадят! – Мэл закрыла голову руками, но птицы решили не помечать её.

Онегин насторожился. На дереве на другой стороне дороги он заметил какое-то крупное животное. Слишком крупное для центра Москвы…

– Это что, у кого-то пантера убежала? – девочка тоже заметила тень.

Евгений выхватил из-за пояса револьвер, взвёл курок, прислушался. Пока они с Мэл вглядывались в тварь, лезущую по дереву, справа, перелетев через лавочку, на спину Жене прыгнула другая, напоминающая огромную крысу, болеющую лишаём или разлагающуюся прямо на ходу. Только была эта крыса размерам с хорошего алабая. Мэл отшатнулась, Онегин попытался скинуть чудовище с себя, но безуспешно. Он приподнял руку с револьвером и направил прямо в морду твари, вцепившейся в его плечо. Та ослабила хватку и рухнула. Мэл свело спину от боли. Не успел Женя опомниться, как с дерева на него прыгнула ещё одна тварь. Он отшатнулся в сторону и выстрелил. Промах. Перед ним стояла гигантская чёрная крыса, с боков её свисали куски слезающей шкуры. Мэл выругалась и спряталась за спиной дворянина. Онегин заметил, как к ним подбирались ещё три такие же твари.

– Прикрой меня, – крикнул Евгений и четырежды нажал на спуск.

В этот раз он не промахнулся. Мэл встала спиной, внимательно глядя по сторонам: никого не было. Онегин схватил Мэл за руку и бросился бежать через лес, девочка со всех ног припустила за ним.

– Почему мы убегаем? – задыхаясь, спросила она.

– Потому что нам нужна помощь: у меня остался последний патрон! – огорошил её Евгений.

– То есть? – опешила Мэл.

– Извини, при перемещении в этот мир патронташ мне не перепал! Так что бежим!

– Куда? Я долго не пробегу! – попыталась покапризничать девочка.

– В город, к жилым домам!

Евгений бежал, таща за собой Мэл и время от времени оглядываясь через плечо. На горизонте уже виднелся Ленинский проспект, когда прямиком на них выскочила ещё одна тварь. Женя выпустил руку Мэл.

– Беги отсюда, – неестественно спокойным тоном приказал он. – Я догоню.

Мэл спорить не стала и кинулась прочь, на бегу отмечая, как пустынны улицы Москвы за полночь. Лёгкие её горели огнём, но в остальном она чувствовала себя неплохо, и это говорило о том, что Онегин ещё жив. Мэл пробежала по подземному переходу и решила скрыться в первом же открытом дворе. Вбежав под арку, девочка попыталась вытащить мобильный и позвонить, но не тут-то было. Канализационный люк с грохотом подлетел в воздух, и на асфальт вылезла ещё одна крыса-мутант.

Мэл забежала за угол. Чёрная крыса метнулась за ней. Девочка, стараясь не оглядываться, перемахнула через низенький забор, забежала за следующий поворот и тут услышала голоса.

– И ты думаешь, что ты вот этим нас напугал? – насмешливо спросил хриплый голос.

У подъезда многоэтажного дома стояли четверо мужчин. Один из них выделялся особо – весь в белом, – и у него явно был конфликт с троими другими. В следующий миг один из мужчин попытался на типа в белом напасть, однако тот молниеносно выкинул вперёд руку с газовым баллончиком, которая до этого скрывалась в кармане, и распылил нападающему прямо в глаза. Затем увернулся от замаха второго и ударил по лицу третьего. Нападавшим хватило. Через несколько секунд все трое валялись на асфальте, а молодой человек надавливал ботинком на шею одного из них, добродушно что-то вещая.

В этот самый момент крыса всё-таки протиснулась сквозь решётку забора и прыгнула на Мэл. Девочка с воплем отскочила, и крыса угодила прямиком в мусорный бак. Грохот был на весь двор. Человек в белом отвлёкся на шум, и этого хватило бывшим нападавшим, чтобы вскочить и неуклюже дать дёру.

– Помогите! – инстинктивно закричала Мэл. – Убивают!

Григорий Печорин выругался. Поскольку это было не его дело, он предпочёл проигнорировать просьбу о помощи. Ему нужно было уходить. Эти недоумки, которых он допрашивал о жемчужном браслете последний час, действительно ничего не знали…

Печорин равнодушно направился в сторону, прямо противоположную той, откуда доносились призывы о помощи, однако путь ему перегородила огромная чёрная крыса. В первый момент Григорий опешил, однако почти сразу решил, что инфернальная тварь, скорее всего, домашняя зверушка кого-нибудь из приспешников Барыни и его не тронет… Но тут крыса оскалилась, показав два ряда острых зубов. Печорин достал нож.

– Мужик, беги, оно тебя сожрёт! – крикнула подоспевшая Мэл.

Печорин усмехнулся. В следующий момент крыса сделала прыжок. Печорин ударил её ножом, но тварь не завыла от боли и не рухнула на землю, напротив – вцепилась когтями в руку Григория, и тогда в его голове пронеслись сотни воспоминаний из прошлой жизни. На долю секунды он опешил. В следующий момент в крысу прилетел камень. Мэл попала, и разъярённая крыса нашла себе новое блюдо для позднего ужина.

Поняв, что этой твари абсолютно плевать, кого сожрать этой ночью, Григорий стал выискивать глазами хоть что-то, чем можно было бы её вырубить. Он уже смирился с мыслью о том, что придётся помочь девчонке. Впрочем, у него ничего не нашлось, кроме ножа.

Подбежав к огромной крысе, Печорин ударил её ножом ещё раз. Тварь взвыла и вдруг опала на землю чёрной слизью.

– Это ещё что?! – изумился Григорий.

Мэл посмотрела на него глазами, полными благодарности.

– Лихо ты её! – восхищённо воскликнула девочка.

Они какое-то время смотрели друг на друга, пока Мэл не произнесла:

– Ой. А я вас видела… Вы… ты… ты же блогер из кафе…

Печорин Мэл в лицо не запомнил, да и вообще из тех посиделок ему мало что хотелось вспоминать. Тем более что сейчас его куда больше волновало кое-что другое.

– Что это за штука? – быстро спросил он.

– Я сама такое вижу в первый раз! Я от самого Нескучного от неё бегу… – затараторила Мэл.

Печорин осмотрелся по сторонам. По всей округе уже разносились треск и рычание. Девочка тоже огляделась и выругалась: со стен многоэтажек спускалось ещё пять таких крысопсов. Печорин и Мэл были в ловушке.

– Никуда не беги, держись за моей спиной, – не терпящим возражений тоном велел Григорий.

– Угу. Это не простые звери…

– Я уже понял. Не каждый день видишь таких крыс на улице! Не отвлекай меня.

Григорий понимал, что убежать они не смогут. Девчонка, конечно, могла бы стать отличной приманкой, отвлекающей внимание чудовищ, пока он будет удирать, но их было слишком много, и Печорин опасался, что часть решит броситься за ним в погоню.

Когда первая тварь прыгнула на Печорина, раздался выстрел. Затем ещё один. И ещё.

Во двор вбежали Тёркин и Онегин. Тёркин целился из винтовки с одной руки. Одна чёрная крыса тенью взбежала по стене на крышу.

Онегин и Тёркин влезли по пожарной лестнице на крышу дома. Евгений вскинул руку, прицелился. Тень стремительно отдалялась.

– Стреляй! – крикнул Тёркин.

– Рано, – бесстрастно ответил Евгений.

– Оно почти скрылось! – Тёркин и сам попытался прицелиться, но тень действительно была далеко.

Тогда Онегин, не обращая внимания на происходящее, стал считать.

– Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Выстрел. Пуля, словно заговорённая, попала в цель, и тень рухнула наземь.

Тёркин присвистнул.

***

На земле их ждали Мэл и Григорий. Второй с интересом изучал чёрную слизь, оставшуюся от заколотой им крысы.

Тёркин и Онегин подошли к ним. В следующий миг Василий наставил на Печорина прицел.

– Назовись! – потребовал он.

– Да вы что, охренели тут?! – закричала Мэл.

Печорин, ни секунды не раздумывая, сблизился с Тёркиным и уже знакомым жестом прыснул ему в лицо из газового баллончика. Солдат замешкался. Печорин попытался выбить у него из рук винтовку. Завязалась драка. Мужчины рухнули на асфальт.

– А ну отпусти его. Иначе следующая пуля будет твоей. – Онегин сказал это достаточно пафосно, и Печорину этого хватило. Он тут же перекинулся на Женю и выбил из его руки револьвер. Всё так же легко перекатился к револьверу и схватил его.

– А теперь говорить здесь буду я, – часто дыша после короткой схватки, заявил Печорин. – Вы ещё кто? И назовите хоть одну причину, которая помешает мне вас всех перестрелять.

– Он не заряжен, – победоносно заявил Онегин.

– Почему бы нам не прострелить тебе башку? – прохрипел Вася.

Печорин наставил на него револьвер, проигнорировав фразу про отсутствие патронов.

– Один тут уже договорился, – усмехнулся Григорий.

– Ага, – вздохнул Онегин, после чего кинулся к винтовке, схватил её, наставил на Печорина и закрыл глаза. За долю секунды он попытался представить себе следующие действия.

«Если выстрелить сейчас, под углом сорок пять градусов, пуля отрикошетит от столба, и если он будет стоять, где стоит…»

Онегин выстрелил. В следующий миг Печорин взвыл и схватился за свою руку, выронив револьвер. Дальше уже на него накинулся Тёркин, который почти ничего не видел и действовал скорее на звук, и напрыгнул Женя. Они повалили человека в белом на землю и скрутили, пресекая всяческое сопротивление.

Григорий брыкался, его белый плащ пачкался в земле, крови и чёрной жиже, оставшейся от крысы.

Мэл озиралась по сторонам, надеясь, что случайных свидетелей поблизости нет.

– Девушка, ну что вы стоите, позовите полицию! – закричал вдруг Григорий.

Девочка посмотрела на всю эту возню и на секунду встретилась глазами с Печориным. Этого было достаточно. Мэл послушно достала телефон и, как заворожённая, начала набирать номер, совершенно потеряв связь с реальностью. Печорин же сам испортил себе акцию спасения, вывернув левую руку и ударив Онегина в челюсть. Почувствовав боль Евгения, девочка тут же очнулась.

– Женя! Врежь ему! Больно же! – возмущённо закричала она.

Еще несколько секунд сопротивления, и Печорин окончательно сдался.

– Хочу заметить, что если эта барышня с вами, вы должны благодарить меня за её спасение, – тяжело дыша, попытался начать переговоры Григорий.

– Имя! – приказал Василий.

– Да что ж вы прицепились-то?! Жорж.

Тёркин отчаянно пытался разглядеть хоть что-то, но глаза щипало, и слёзы катились по его лицу.

– Что ты здесь делал? – не отступал тем не менее солдат.

– Работал! – в тон ему огрызнулся Печорин.

– На кого?!

– Да будь ты проклят со своим допросом! На себя!

– Ребята, остановитесь, пожалуйста! Он помог мне спастись от кляксокрыс! – попыталась прекратить этот балаган девочка. – Я видела его недавно в кафе, он блогер.

– Ах, блогер! А он неплохо дерётся для блогера! – крикнул Тёркин.

– Да чтоб тебя!.. Пустите меня, мне нужно перевязать рану. Я не сбегу. Попробуем поговорить. – Григорий злобно вздохнул. – Слово русского офицера.

Тёркин и Онегин ослабили хватку. У Печорина потемнело в глазах.

– Русский офицер, а давно ты здесь, в Москве? – уже чуть более миролюбиво поинтересовался Вася.

– Какое-то время. А что вам нужно? Дорогу к мавзолею подсказать? Вы не особо похожи на туристов, – прокряхтел Григорий, садясь на земле.

– Тебя вот такие твари не смущают? Это прям «всё нормально»? – подозрительно прищурился Василий.

– Ты идиот? Я многое в жизни повидал, но такого ещё нет! – раздражённо воскликнул Григорий.

Тёркин ещё раз потёр глаза и встал. За ним последовал и Онегин. Печорин поднялся, осмотрел себя, свою руку, которую, по счастливой случайности, только задело пулей. И казалось, что все стороны готовы к разговору в спокойной обстановке, но тут Онегин всё же разглядел лицо Григория.

– Я тебя помню, – оскалился Онегин. – В прошлую нашу встречу ты позорно сбежал!

После этих слов дворянин вновь направил винтовку на «героя нашего времени», но тут вмешался Тёркин, решительно положив ладонь на дуло и пригнув оружие к земле.

– А, так это был ты… – Печорин потёр челюсть. – Вот ведь неувязочка вышла. Но вы же забрали жемчужину? Какой с меня спрос?

– Ууууу, что началось, – усмехнулся Тёркин. – То, есть полагаю, ты здесь затем же, зачем и мы, раз тоже охотишься на жемчужины?

– Только вам за это не платят, – пробурчал себе под нос Григорий.

– Кто тебе платит? – мгновенно вскинулся Василий.

– Понятия не имею, у меня заказ от хозяина одной антикварной лавки. Он посредник, я исполнитель, прямой связи с клиентом у меня нет.

– Ты врёшь!

Печорин уже не обращал на них внимания, зубами отрывая подкладку плаща и делая из неё перевязку.

– Я готов вам сейчас что угодно сказать, просто отвяжитесь от меня… – устало поморщился он.

Тут уже Тёркин, всё ещё рыдающий от перцового баллончика, отобрал у Жени винтовку и наставил на Печорина. Мэл ошалело наблюдала за происходящим, словно вживую видела «мексиканскую дуэль». Печорин посмотрел на своих противников, закатил глаза и поднял руки.

– Слушайте, давайте на чистоту. Меня зовут Григорий Печорин, после своей смерти в моём мире я воплотился в этом. Но я понятия не имею, как именно. Я здесь второй год. Я не хочу возвращаться в свой мир, меня вполне устраивает моя нынешняя жизнь, и любого, кто хочет мою жизнь испортить, я убью. До вас мне встречались те, кто предлагал к ним присоединиться, и я отверг их предложение.

– Почему? – заинтересовался Онегин.

– Может, потому что меня не привлекает работать на кого-то? Может, потому что я ценю свою свободу больше, чем что-либо ещё? – ядовито предположил Печорин.

– Если ты отказал им, то как ты выжил? – хмуро спросил Василий.

– Периодически по мою душу приходят, но я умею постоять за себя. Я не хочу воевать с вами, но если вы будете угрожать мне, я буду вынужден воевать и против вас тоже.

– Мы не ищем врагов, Григорий, – примирительно сказал Тёркин.

– Вот как? А мне кажется, наоборот. Вон, мистер шляпа второй раз прямо-таки нарывается, чтобы я прострелил ему череп.

– Чтобы прострелить мне череп, нужно сначала научиться стрелять, любезный, – высокомерно обронил Онегин.

– О, да ты огрызаться умеешь? Похвально, шляпа, – усмехнулся Печорин.

– Тихо! Если ты не хочешь воевать с нами, тогда присоединяйся к нам, – предложил Тёркин.

– Чтобы что? Выживать я умею и сам, находить проблемы и врагов тоже. Я не против общения, но сомнительное удовольствие вести какие угодно дела с теми, кто хочет твоей смерти…

– И всё же в одиночку намного сложнее выживать, – вполне резонно заметил Василий. – Некому довериться, никто не прикроет тебе спину…

– Не предаст при первом удобном случае, – в тон ему продолжил Печорин. – Ладно. Предлагаю найти более уютное место для разговоров.

– Так ты всё-таки согласен к нам присоединиться? – уточнил Тёркин.

– Нет. Я сказал, что согласен обсудить с вами дела. Например, мне интересно, что это за жемчужины такие, и я полагаю, что вам есть что мне рассказать. О вот этих тварях тоже было бы интересно послушать… Как знать, может быть, и я вам что-нибудь интересное расскажу?.. А может, и нет. И вы, кстати, не представились.

– Василий Тёркин и Евгений Онегин, – отрекомендовался за обоих Василий, у которого наконец-то перестали слезиться глаза.

– Да вы-то мне не очень интересны, а вот юную леди, которую я спас, как величают?

– А, я? Мэл, просто Мэл. – Девочка посмотрела на Григория и покраснела. Остальные фыркнули.

Даже в этом замызганном плаще Григорий был чертовски привлекательным. Длинные, светлые, чуть вьющиеся волосы убраны в хвост, нос слегка вздёрнут, едва заметные морщинки на лбу и возле глаз, лёгкая тень улыбки на губах и, наконец, выразительные чёрные брови и холодные карие глаза, резко контрастирующие с бледным лицом и волосами.

– Ну, пойдёмте куда-нибудь, где открыто, – развёл руками Григорий.

Тёркин хмуро взглянул на него и принялся писать смс Маргарите и Бендеру.

***

Мэл пила вторую чашку кофе, обхватив её двумя руками.

– У меня ощущение, что мы – вампиры. Мы действуем исключительно по ночам. А по утрам некоторым нужно ходить в школу, например, – укоризненно заметила она.

Печорин как раз завершил свой недолгий рассказ и теперь не без интереса разглядывал всю разношёрстную компанию.

– И ты хочешь сказать, что за всё это время Барыня не смогла завербовать тебя? – недоверчиво прищурился Тёркин.

– Она пыталась, весь год пыталась, получая отказ за отказом. Посылала ко мне своих прихвостней, но с ними у меня почти не было проблем, – небрежно дёрнул плечом Григорий.

– Почти? – уточнил Вася.

– У них есть один странный невидимый товарищ, он может вызывать тяжёлые галлюцинации. Противостоять ему было действительно непросто. – Григорий поморщился от воспоминаний вполне искренне.

В этот момент в кафе вошла припоздавшая Марго. Она подошла к компании, окинула всех собравшихся взглядом, который задержался на Печорине чуть дольше, чем на остальных, после чего взяла со стола первый попавшийся стакан и выплеснула его содержимое прямо в лицо Григорию. От этой сцены притихли все, включая официантов. Печорин дотянулся до салфеток, очень спокойно промокнул лицо и принялся вытирать стол. Тут же к ним подбежала официантка и попросила не нарушать правила заведения.

– Вам показалось, у нас всё хорошо, – сказал Григорий и очаровательно улыбнулся девушке. Та немедленно покинула их. Печорин повернулся к Марго: – А вы, Маргарита Николаевна, умеете производить впечатление. Я удивлён, что вы…

– Молчать, – гневно прошипела Маргарита. – В прошлый раз ты пытался убить меня и Женю.

– В этот тоже, – добавил Онегин.

– И зачем ты тут? – с отвращением спросила женщина.

– Его позвал я. Он уже год в одиночку противостоит Барыне, – сказал Тёркин.

– И ищет жемчужины, – хмуро добавила Марго. – Зачем они тебе?

Григорий снова повёл плечом.

– Лично мне – ни зачем. Это пожелание заказчика. Просто работа. Понятия не имею, что в них такого особенного, со мной не откровенничали.

– Что-то мне не верится. – Женщина всё так же подозрительно в упор смотрела на Печорина.

– Маргарита, будь добра, проверь его, на наличие печати, – попросил Тёркин.

– Ага, и вылей ещё одну кружку на его наглую физиономию, – пробурчал Онегин, которому не нравилось, что с Печориным как-то уж слишком деликатничают.

Женщина пристально посмотрела на Григория и удивилась: печати не было. То есть, он либо работал на Барыню добровольно, либо действительно не врал.

– Вы довольны? Всего досмотрели? – осклабился Печорин.

– Вполне. – Маргарита наконец отвернулась.

Печорин удовлетворённо кивнул и заговорил:

– Я вам скажу так: вы мне не нравитесь. Вы все, но они, а в особенности то нечто, которое у них есть, мне не нравится вдвойне. Вместе бороться удобнее. Я уже говорил: я хочу остаться в этом мире. Если я останусь одним-единственным героем книги здесь, а все остальные уйдут, меня это тоже устроит. Выживаем вместе, или я буду выживать один.

Повисло молчание. Онегин неодобрительно покрутил головой, но Тёркин протянул Григорию руку.

– По рукам. Все имеют право на исправление. Вам ли не знать.

После обмена информацией и контактами новоиспечённые союзники решили разойтись по домам.

…Когда Печорин подъехал к дому, он обнаружил на своём плаще жучок.

– Вот чертовка. – Он вспомнил Маргариту и улыбнулся.

После чего мрачно посмотрел на свой плащ, изорванный и изгаженный, и швырнул его в мусорку.

Глава 10

Оксана и Элен вошли в огромный зал штаба Непримиримых и почтительно остановились на некотором расстоянии от начальницы. Барыня сидела в кресле у камина и что-то читала со своего макбука.

– Оксана, ты стала работать очень громко, привлекая к себе лишнее внимание. Боюсь, нам придётся расстаться с тобой на некоторое время, – недовольно сказала Варвара Петровна, не поднимая глаз от монитора. – Уезжай в Санкт-Петербург, попробуй устроиться в Эрмитаж, меня интересуют его хранилища. С нужными документами там тебе поможет Киса. Элен, что касается тебя и Даллахан, – хорошая работа. Как только обнаружите ещё одну жемчужину – отправляйтесь. Вы знаете, что на предстоящий призыв нам понадобится десять чистых жемчужин, а вы и за пять лет столько не насобирали. Пусть Анатоль возьмёт билет, отправь его в Краков, в одном из тамошних музеев, возможно, хранится наша жемчужина. Если это она, пусть выкупит её, мне плевать, сколько она будет стоить. И свяжись с Княжной, пусть поезжает в Витебск. Один наш тамошний знакомый хранит кусочек оправы большого рубина. Судя по описанию, это наш клиент.

– Нам связаться с кем-нибудь ещё? – предупредительно поинтересовалась Элен.

– Пока нет. Пока наблюдаем и ждём.

Девушки поклонились и вышли.

***

Вася Тёркин жил в просторной однушке на Баррикадной, в двух шагах от Московского зоопарка. Едва переступив порог, Мэл и Онегин смогли оценить почти армейские минимализм и порядок, царящие в этой квартире. Безупречную чистоту кухни нарушала лишь до краёв наполненная окурками пепельница; чистоту комнаты не нарушало ничего. Узкая односпальная кровать, одёжный шкаф и компьютерный стол робко жались по стенам, оставляя в центре большое свободное пространство. Кроме того, друзья отметили прикрученный к стене турник, аккуратно сложенные возле него гантели и ещё некоторое количество приспособлений, также, по-видимому, предназначенных для поддержания себя в идеальной физической форме.

Тёркин встретил гостей на пороге и крепко их обнял.

– Хотите чаю? – тут же предложил он.

– Да, пожалуй, – кивнули те.

Василий разлил чай в старые советские стаканы, которые теперь можно встретить разве что в поездах дальнего следования, и сообщил:

– Если вы не против, я послушаю вас, не отвлекаясь от тренировок.

Друзья переместились в комнату. На паркете лежал секундомер. Тёркин включил его и начал отжиматься на кулаках.

– Меня напрягает ситуация с Печориным. Вы все решили довериться ему и принять в команду. Стоит ли? – с ходу взял быка за рога Онегин.

– Вы пытаетесь во всём искать беды, – меланхолично заметил Вася.

– Это перестраховка, – поддержала Евгения Мэл.

– Ты же читал книгу! Печорин не может быть положительным персонажем. Зуб даю, он всё ещё связан с Барыней, – не унимался Женя, который уже успел приобщиться к «Герою нашего времени» и был поражён до глубины души безнравственностью центрального персонажа.

– Даже если и так, подтверждений этому нет, – спокойно ответил солдат.

– Вася, смотри: вот то, что ты весь такой правильный, и Маргарита, и Бендер, даже в какой-то мере Женя, – это понятно, но в литературе существует понятие «антигерой». Например, Печорин и Базаров, – не отступала Мэл.

– Женя не антигерой, – возразил Тёркин.

– Спасибо, что заметил, – поблагодарил Онегин.

– Я не о тебе, – качнул головой Вася.

– Ты хочешь сказать, что Базаров тоже призван? – вытаращилась Мэл.

– Да. Я уже рассказывал тебе об этом. Если мне не изменяет память, он появился здесь около десяти лет назад.

– И где он сейчас?

– В Санкт-Петербурге, в составе Ангелов Невы.

Онегин смотрел на них, явно ничего не понимая.

– Базаров? – растерянно переспросил он.

– Я попробую объяснить, – Маша прикусила губу. – Евгений Базаров, персонаж «Отцов и детей», мрачный типчик, истеричка, топит за то, что ни во что не верит.

– И чем он славен? – скептически вскинул брови Евгений.

– Ну, он понаехал к другу в гости, там поругался с его дядей и батей, потом попытался крутить роман, потом влюбился, потом стрелялся на дуэли, потом порезался и умер.

– Крутить роман? С дядей? Или с батей? – не понял Онегин.

– Тьфу, – только и ответила Мэл.

Онегин рассмеялся.

– Скучная его жизнь, – подвёл итог дворянин.

Тёркин вновь нажал на кнопку секундомера и стал отжиматься теперь уже на пальцах. Так же спокойно, как ни в чём не бывало.

– Отнюдь, – заметил он. – С Евгением приятно иметь дело, а его сила поистине колоссальна.

– Что за сила? – заинтересовалась Мэл.

– Нигилизм. Женя может управлять временем, и, если он искренне не верит в произошедшее, это событие словно перематывается назад и начинается заново.

– Ух ты! То есть, если Женя не поверит, например, в чью-то смерть, этот человек останется жив? – Глаза девочки восторженно округлились.

– Именно, – подтвердил Тёркин.

Онегин фыркнул. Он не верил, что даже в этом мире можно победить смерть. Смерть, как и удача, натура страстная и переменчивая, никогда не знаешь, какую выходку она выкинет. И кого выберет своей дланью.

Секундомер вновь запищал, и Тёркин стал отжиматься уже на одной руке. Онегин смотрел на это с удивлением: дворянин не обладал такой силой, да и вообще вряд ли смог бы отжаться даже один раз.

– Чего притихли? – спустя пару минут молчания, поинтересовался Василий.

– И ты не устаешь? – ошарашенно проговорила девочка.

– Пока нет.

– И тебе не больно?

– А должно? Мэл, ты задаешь много вопросов. А в твоём возрасте было бы неплохо просто заниматься физкультурой, – весело посоветовал Тёркин.

– Я не люблю это всё… Бегать, там, отжиматься… Я же девочка, – передёрнула плечиком Мэл.

– Да, но ты позиционируешь себя как бунтарка, делаешь вид, что тебе никто не указ и ты самостоятельна и сильна… Хэй, давай, падай рядом! И вон, Женя, давай тоже. Так веселее.

– Ну уж нет, – категорически отказался дворянин. А вот девочка выглядела задумчивой.

Секундомер противно запищал. Тёркин перестал отжиматься и сел на пол.

– У тебя есть хоть какой-то план? Где искать ещё жемчужины? И кого ты хотел бы призвать? – спросила Мэл.

– Лично я никого призывать не хочу. И не позволил бы никому испортить ещё одну жизнь, – твёрдо ответил Тёркин.

Мэл всё же сняла кофту и села на пол рядом с Тёркиным.

– Ну, ладно. Допустим, давай я попробую. Что мне за это будет? – капризно сказала она.

– Например, ты быстрее будешь убегать от неприятностей? – Тёркин засмеялся. – Всё просто: ты делаешь столько отжиманий, сколько сможешь, за сорок пять секунд, потом сорок пять секунд отдыхаешь, и так для начала раз пять.

– А потом?

– А потом ты отжимаешься на кулаках.

– А потом?

– На пальцах.

– А есть какой-то предел?

– Угу. Отжиматься от воздуха я так и не научился.

Тёркин ловко встал на обе руки свечкой. Мэл закряхтела. Вновь запищал секундомер, и, к всеобщему удивлению, Вася стал отжиматься в таком положении на одной руке.

– Да ты не человек! – поперхнулся Онегин.

– Спину ровнее, – как ни в чём не бывало обратился солдат к Мэл.

Девочка крякнула, хрюкнула и упала на пол после третьей попытки. Начала тяжело дышать. Сорок пять секунд спустя Тёркин принял горизонтальное положение и сказал:

– М-да, ребята, с вами каши не сваришь.

– Ничего другого тоже, – закатывая глаза, ответила Мэл. – Этот готовить умеет так же, как и отжиматься.

– Но я не умею отжиматься! – возразил Женя.

– Угу. И готовить.

***

Следующий месяц прошёл без каких-либо эксцессов. Только поиски жемчужин не увенчались успехом. Тему присоединения Печорина к Книжным Червям больше не поднимали. Каждый остался при своём мнении, однако Онегин относился к Григорию всё более настороженно. Кроме того, Евгения раздражала манера офицера давать каждому из собеседников неуместные клички и язвительно подшучивать.

И, казалось, появление Печорина стало для Жени единственной проблемой, потому что с каждым днём он всё больше осваивался в современном мире, а жил как у Христа за пазухой, ни в чём не нуждаясь, пока однажды ранним утром среды Христос в юбке не вернулся из школы в плохом расположении духа.

– Может быть, ты всё же займёшься делом? – Маша стояла в дверях своей комнаты, наблюдая, как Онегин валяется на диване и смотрит очередной фильм про Дикий Запад.

– Я охраняю тебя, – беспечно проговорил он и набил рот чипсами.

Маша прошла по комнате, собирая обёртки и фантики, после чего выругалась и раздражённо поинтересовалась:

– Ты не искал работу?

– Напомню тебе, что мне негоже работать, – надменно ответствовал дворянин.

– Очнись, ты в двадцать первом, мать его, веке! Ты жрёшь еду, ты занимаешь место! И ты взрослый человек, пора бы уже приносить какую-нибудь пользу!

– Я думал, что не мешаю тебе. – Евгений выглядел оскорблённым.

– А ты не думал, что у меня может быть своя жизнь? Без тебя, без вас всех! Опять же, моя мама! Ты сидишь практически у неё на шее! – продолжала клокотать Мэл.

– Я не понимаю твоего недовольства.

Маша взбесилась и начала кидаться в Женю всем, что попадалось под руку.

– Моё решение не подлежит оспариванию! Либо ты идёшь работать, либо пошёл вон из моей хаты! Живи с Маргаритой, с Тёркиным, ну вас всех к чёрту!

Онегин только пожал плечами.

Выгнать его из дома Мэл не могла, но и находиться рядом с ним не могла тоже. Причиной такой резкой смены настроения, конечно же, были любовные перипетии в школе. Точнее, это Мэл считала произошедшее любовной перипетией. Предмет её обожания и ночных переписок – одиннадцатиклассник Олег – уже три дня не отвечал на её сообщения, находясь в сети, а в школе был замечен прогуливающимся с одной из своих одноклассниц. Естественно, юное сердце Мэл было разбито, и никаких мужчин она видеть не желала. Включая вымышленных. Так что она предприняла самое верное решение в такой ситуации: забрать из дома игровую приставку и уехать на несколько дней пожить к Виолетте.

Следующие несколько дней Женя Мэл не видел, но решил всё-таки зарегистрироваться на «хэдхантере» и хоть как-то заполнить резюме. Род деятельности он выбрал – «руководитель». Мелочиться не хотел. Опыт работы, вспомнив, сколько управлялся с крепостными, написал: «14 лет» и стал ждать. Может быть, хоть кто-то его позовёт? Однако предложений не последовало. Тогда Женя неохотно прочитав кое-какие материалы о том, как стать успешным работником, решил кликнуть на «откликнуться» в нескольких вакансиях, привлёкших его зарплатой. В требования к кандидатам дворянин предсказуемо не вчитывался. Но и на следующий день презренные холопы не хотели высылать экипаж, чтобы его, такого замечательного, приняли на работу.

В понедельник днём Евгений увидел первую заветную красную цифру в графе «приглашения». Сердце его застучало, словно это было письмо от его возлюбленной. Он закрыл глаза, помолился богу на всякий случай и нажал «просмотреть». Страница, как на зло, зависла. Отчаяние охватило молодого человека, он готов был завыть волком, но вместо этого пнул системный блок. Это помогло. В графе красной строчкой, уничтожающей все надежды стать руководителем фирмы «ООО Фэйс об тэйбл», стояло: «Отказ!»

Онегин взъерепенился и, быстро просмотрев причину, принялся писать ответ:

«Милостивый государь, смею заметить, что счастья своего не оценили Вы и будете наказаны Богом. Право слово, вы, как крепостному, изволите русскому дворянину отказывать. Хотелось бы узнать чин ваш, коль смеете в таком тоне отказывать мне. Впрочем, это недоразумение можно смыть вашей кровью. Вызываю вас на дуэль».

Но менеджер по персоналу был более краток. «Идиот», – заключил он.

Спустя ещё дюжину отказов, устав строчить гневные письма, Женя безо всякого интереса открыл профиль… И, о чудо! Приглашение.

…Мэл вернулась домой и увидела страшное: Онегин стоял перед ней в своём фраке, брюках, плаще и цилиндре.

– Ты опять за своё? – схватившись за голову, взвыла девочка.

– Нет. Смею вас уверить, что за время вашего отсутствия меня изволили пригласить в важную компанию на собеседование. Так что сейчас я направляюсь туда, – церемонно ответил Онегин. Официальность его обращения была продиктована также и тем, что он надеялся: Мэл заметит появившуюся между ними холодность и захочет улучшить отношения.

– Может, сходить с тобой? – с сомнением проговорила девочка. Она сомневалась в способностях дворянина адекватно вести себя на собеседовании.

Онегин хмыкнул.

– Давай хотя бы фрак снимешь. И цилиндр, – совсем уже безнадёжно предложила Мэл.

Евгений остался в брюках и рубашке, но лицо его было таким, будто он презирал сам себя.

– Изволю удалиться, – пробубнил он и вышел за дверь.

Мэл опустилась на кровать и закрыла глаза. Мысли её были сейчас совсем о другом человеке.

***

Остап подходил к дому, когда увидел Онегина, мрачно сидящего на лавочке возле его подъезда.

– Ты чего здесь делаешь, Жень? – Бендер так удивился, что даже обошёлся без своей всегдашней иронии. – Случилось чего?

Стрелок поднял на Бендера глаза, полные невыразимой скорби и обиды.

– Да как эти, эти… Да как они посмели? – выкрикнул Женя.

– Ты о чём? – не понял Остап.

– Сегодня я поехал на, как это называется, на собеседование, по поводу работы. Они стали меня спрашивать, чем я занимался. Я ответил, что управлял людьми в деревне. Они спросили, возглавлял ли я малый бизнес? Откуда мне знать? Я знать не знаю, что такое «бизнес»! Я им кивнул, но это ладно. Но потом они задали мне вопрос, почему именно я хочу у них работать и кем я себя вижу в их компании? Я ответил честно, что хочу у них работать, потому что меня заставляют работать, и ничего особенного в их компании я не вижу. А через несколько лет я точно не вижу себя работником. Не хватало ещё к ярму привыкать! – запинаясь от возмущения, протараторил Евгений.

Бендер подавил смешок, и Онегин это заметил.

– Что? – нервно спросил он, уже изготовившись отражать новую атаку на свою и без того пострадавшую гордость.

– Поторопился ты ходить по собеседованиям, конечно, – ободряюще улыбнулся Остап. – Но хорошо, что пошёл. В общем, заседание продолжается, не принимай эту попытку близко к сердцу.

– Да как «не принимай»?! Они меня выгнали. Они выгнали… меня! – задохнулся Евгений.

Бендер облизнул губы и закурил.

– Чем ты вообще хочешь заниматься в этом мире? – Прищурившись, он пытливо взглянул на Онегина.

– А можно как-то получать деньги и не работать? – с надеждой спросил дворянин.

– Сожалею, но нет, – усмехнулся Остап. – Конечно, если ты не миловидная барышня-содержанка. Хотя, они тоже работают… только… иначе… просто подумай, чем ты хотел бы заниматься и что бы у тебя могло получиться.

– У меня нет времени думать, – неестественно спокойным голосом сообщил Евгений. – Мэл выгнала меня из дома.

– Прям выгнала? – усомнился Бендер.

– Да. И теперь у меня нет денег и крова над головой, – безнадёжно закончил Онегин.

Остап почесал затылок и посмотрел на раскинувшиеся над головой заснеженные ветки растущего рядом с домом клена. Сказал:

– Давай-ка пока сделаем так: ты съездишь к Мэл, соберёшь вещи и приедешь ко мне, хорошо? С жильём что-нибудь придумаем, я сейчас позвоню остальным, и мы решим, у кого ты будешь жить. А деньги, ну, держи.

Онегин посмотрел на маленькую пачку купюр, которую ему протягивал Бендер.

– Это на расходы сейчас и на первое время. Сегодня пришла надбавка за проект, могу себе позволить помощь нуждающимся. Так что давай, мигом туда и обратно. Я пока что-нибудь приготовлю. С Мэл потом поговорим.

***

Евгений согласился. Однако пока он шёл от дома Бендера до метро, его обуяла злость. Прежде всего на самого себя. Где это видано, чтобы дворянин становился нуждающимся, принимал подачки… Вызывал жалость?.. Нет, ну, то есть, видано, конечно, собственный Женин отец под конец жизни совсем разорился, но Евгений всегда со свойственным юности оптимизмом полагал, что его минует чаша сия. И вот… Он испытывал прямо-таки чудовищное чувство омерзения к самому себе. С такими мыслями он доехал до кольца, а потом подчинился спонтанному порыву немедленно выйти из метро и пройтись пешком. В таком состоянии он не мог поехать к Мэл: они бы наверняка опять поругались, а девочка, при всех её недостатках, не заслуживала подобного.

Русская душа требовала немедленного успокоения, и Стрелок направился к первому попавшемуся на глаза заведению с вывеской «бар».

Войдя внутрь, Онегин сел за барную стойку. Всё, чего ему хотелось сейчас, – это напиться. К несчастью для Евгения, он попал в один из тех московских баров, в которых бармены всегда знают, как раскошелить клиента, при этом напоив его самым палёным алкоголем.

Спустя три бокала красного к Евгению подсела симпатичная, хоть и несколько вызывающе одетая девушка и попыталась, как это нынче говорят, «развести» дворянина на бесплатную выпивку. Естественно, наивный и уже основательно принявший герой «развёлся» на все деньги, выданные ему Бендером.

Когда наличность закончилась, флиртующая особа тут же поняла, что ловить больше нечего, и уже через несколько минут вернулась к стойке не одна, а с мужчиной. Она закатила истерику, красочно живописуя своему спутнику, что, мол, этот вот фрик до неё домогался, а сама она белая и пушистая. Евгений опешил от таких новостей, но голова его уже раскалывалась от дрянного вина, и было сложно сосредоточиться на восприятии действительности.

А вот реакция мужика не заставила себя ждать: Женя был схвачен за грудки и сразу получил апперкот. То ли благодаря выпитому, то ли благодаря удаче Онегин потерял сознание после первого же удара и двух следующих даже не почувствовал.

Тело его было вынесено спутником девицы и барменом через задний вход и выброшено прямиком в сугроб. Предварительно же эти достойные люди обшарили Онегинские карманы и избавили его от всех сколько-нибудь ценных вещей, начиная от золотых карманных часов и заканчивая батистовым платком с монограммой.

Схема «развод на лоха» работала безотказно.

***

Молодой мужчина с тёмными вьющимися волосами вышел с Павелецкого вокзала, размышляя, как он хочет сегодня добраться до дома: на такси или пешком. Вечер был прохладным, однако романтика настоящей русской зимы с пушистым снегом, медленно падающим крупными хлопьями, этой тихой ночью перевесил чашу весов в пользу прогулки.

В Мюнхене, откуда он только что вернулся, снега ещё не было. Город вовсю готовился к Рождеству с этими яркими ярмарками и фестивалями игрушек. Люди, счастливые люди пили на улицах глинтвейн и грог, а в воздухе на огромных готических площадях пахло приправами и имбирными пирогами.

Его поражало, с каким размахом люди отмечают рождение их Бога, и с каким размахом они же отмечали его смерть и последующее воскресение. Может быть, людям не нужен был их Бог? Может быть, людям просто нужны были поводы для праздников?

Его младшенький братец не согласился бы ни с одним из этих предположений; впрочем, брата не было в этом городе, а Бог равнодушно смотрел на предновогоднюю Москву.

Мужчина прошёл уже два квартала, понял, что подмёрз, и решил сократить путь. Он свернул в переулок, ускорил шаг. И тут его быстро вышвырнуло из тяжких мыслей: краем глаза он заметил на земле кровь, а неподалеку человека, который бездыханно лежал в сугробе. Мужчина, скорее всего, так и прошел бы мимо, если бы не почувствовал слабую вибрацию, исходившую из его перстня. Это была печатка с кусочком жемчуга вместо камня и надписью на внутренней стороне обода: «Если бога нет, всё дозволено».

Иван знал, что его перстень реагировал так отнюдь не на обычных людей. Кольцо безошибочно указывало на книжных героев, волею судеб заброшенных в этот мир. И что с ними делать, решал он сам. И только он.

Мужчина присел на корточки и осмотрел бессознательное тело: естественно, документов при нём не оказалось, а вот лицо было похоже на помятый вишневый штрудель.

Не такого завершения своего отпуска он хотел, но выбирать не приходилось…

Иван вызвал такси. Подъехавший через несколько минут водитель, естественно, запротестовал. Тогда мужчина достал из кармана то, что в нашей стране, да и почти во всём мире, способно решить большинство проблем: небольшую пачку оранжевых купюр, – и сунул водителю. Возражения тут же закончились, а водитель улыбчиво помог загрузить бездыханного Онегина в салон.

Машина приехала на Кутузовский проспект. Иван не без помощи водителя втащил Евгения в квартиру и закрыл дверь.

Глава 11

Бендер совсем не следил за временем, так он увлёкся обсуждением по скайпу расследования дела о погибшем мальчике, превращённом в адскую гончую.

– Итак, что нам удалось узнать? Ну, родители ребёнка обвинили интернет и японские мультики. А ещё опасные группы вконтакта, «Синего кита» и чего только не, – начал Остап.

– А на самом деле? – деловито поинтересовался Чичиков.

– А на самом деле всё гораздо печальнее… – вздохнул Василий.

– Черви, прекратите драматизировать, – вклинился в чат Базаровский голос. – Это убийство, мне знаком почерк.

– Нет, Док. Это не та тварь, на которую ты думаешь, – возразил Тёркин.

– Серьёзно? – В тоне Евгения проскользнул скепсис.

– Я приходила в его школу. Узнала, что мальчик был весьма замкнутый. Необщительный. Одноклассники говорят, постоянно сидел в своих тетрадках. Они его не любили, – сообщила Маргарита.

– Какое это имеет отношение к делу? – Скепсис сменился лёгким раздражением.

– Да подожди ты! – осадил товарища Павел.

– У мальчика была богатая фантазия. Он сочинял истории, – всё так же задумчиво продолжала Марго. Она словно сама пыталась уловить в излагаемых ею фактах какой-то скрытый, ускользающий от них смысл.

– Оу, – только и сказал Чичиков.

– Незадолго до исчезновения он принёс в школу свои рассказы, но его осмеяли. Что произошло дальше, неизвестно. Мы думаем, что что-то или кто-то превратил его в… вот это вот существо, – невесело закончила Маргарита. С трагическими последствиями жестокой критики она была знакома не понаслышке.

– А как тогда вы объясните появление тех кляксопсов, которые напали на нас месяц назад и которые не превратились в людей после того, как мы их уничтожили? – вспомнил Тёркин.

– Это ещё какие-то твари, – поморщился Бендер.

– Так, стоп. – встрял в разговор Печорин. – Давайте структурировать всё, что у нас есть. Раньше этих тварей не было? Они стали появляться после того, как призвали Онегина, так?

– Именно, – подтвердила Марго.

– На каждого положительного персонажа призывается один отрицательный. Значит, вы упустили момент, когда Барыня призвала кого-то. И этот кто-то начал активно использовать свою силу.

– Спррраведливо, Искуситель. – В чате появился хрипящий голос, напоминающий и рык и лай одновременно.

– Возможно, эти псы и поглощают детей, и мы встретились с оболочкой. А возможно, это две разные сущности, – задумчиво проговорил Остап.

– В криминальной хронике есть что-нибудь ещё про пропавших без вести или что-то такое? – подал голос до сих пор молчавший Родион.

– Ну, случай в Отрадном… там тоже человечек вёл паблик в сети и публиковал рассказы. Этот момент меня напрягает, – вздохнула Маргарита.

– Кстати о пропавших без вести, – вспомнил вдруг Бендер: – Позвоните кто-нибудь Мэл. Я не могу дозвониться до Евгения, он должен был приехать ко мне сегодня, там у них долгая история… И его всё ещё нет.

Бессмысленные шутки и подколы Червей прервал Тёркин, который объявил о том, что Онегин не возвращался домой и Мэл его ищет.

***

В любом городе есть такие места, о которых знают только те, кому положено знать, и те, кого первые посвятили в тайну. Таким местом и был один интересный, но малозаметный паб, находящийся в районе Чистых прудов. Кроме множества сортов крафтового пива и сидра паб этот мог похвастаться весьма необычной атмосферой и антуражем. С порога вновь пришедшему бросалось в глаза огромное настоящее дерево в центре зала, а потом и винтажные вещи, и надписи на стенах, и химеры, созданные из черепов и манекенов.

Он очень любил это место, особенно любил приходить к открытию и сидеть в дальнем углу верхнего зала, выводя в дневнике строчку за строчкой. Когда сочинительство наскучивало ему, он заказывал себе бокальчик имбирного эля и подсаживался за какой-нибудь столик, за которым говорили о литературе. Как правило, говорящие были юноши и девушки, которые уверенные в том, что они не такие как все и что от всех их отличает талант. Именно среди подобного сборища было удобно искать нужных людей.

Нужные люди, как правило, были мрачнее тучи и злобно давились своим пивом, слушая, как за соседним столом кто-то похвалялся сотнями лайков в инстаграме и вконтакте и тысячами подписчиков на фикбуке и литресе. Он научился отличать нужных очень легко. Зависть и обида – вот два чувства, которыми от них веяло за несколько метров. Кем же были эти обиженные? Теми, кто пробовал себя на поприще литературы и не сумел добиться на нём ничего большего, чем пара десятков лайков, да и то от друзей и родни.

Он знал этот мечтательный наивный взгляд, полный надежд, он знал, что именно у людей с такими глазами мог появиться кто-то, подобный ему. И это раздражало его. Раздражало то, как легко они умели рушить жизни. И как же безнаказанно!

За столиком у лестницы ничем не примечательный юноша студент залпом допил свой напиток и захлопнул ноутбук. Накинув пальто, паренёк вышел из паба и направился в сторону метро. Хмель совсем задурманил его голову, и причудливо освещённые Чистые пруды казались совершенно фантастическим местом, как вдруг он почувствовал, что кто-то толкнул его, обгоняя.

– Эй, полегче, грубиян! – возмутился парнишка.

Грубиян обернулся и улыбнулся. Одёрнул своё чёрное пальто и поправил шейный платок.

– Простите. Я. Вас. Не. Заметил. – Каждое слово было отчеканено и подготовлено, каждое из этих слов достигло сердца паренька.

Юноша на долю секунды замешкался, а затем на его глазах выступили слёзы. Чуть ранее очередная его рукопись, на которую он «поставил всё», получила отказ в издательстве. Причина была проста: этого мальчика никто не знал, он был «ничей друг». Юному дарованию этот отказ разбил сердце.

– Вы, вы все… Вы все не замечаете… Как я вас ненавижу… Как я ненавижу всё это!.. – всхлипывая и запинаясь, пробормотал он.

– Ненавидишь что? – неожиданно заинтересовался незнакомец. В тоне его не было ни капли сочувствия, один исследовательский интерес, как у энтомолога, обнаружившего ранее неизвестное науке насекомое.

– Свою дурацкую писанину! – в отчаянии воскликнул парнишка.

Незнакомец устремился к пареньку так, как если бы кружился в танце и сейчас после очередной фигуры собирался пригласить плачущего. Под ногами неудачливого писателя заплясал разноцветный свет фонарей, пятна его стали складываться в слова, а потом он почувствовал, как в его ноги что-то впивается. Незнакомец хищно улыбнулся. Паренёк бросился бежать, звать на помощь, но каждый шаг давался с трудом, как в кошмарном сне. Люди вокруг словно перестали замечать их двоих. Некоторое время мужчина в чёрном наблюдал, как цель убегает. Затем вздохнул и достал из кармана позолоченный футляр. Вынул оттуда перьевую ручку, взмахнул ею, словно это была волшебная палочка… В его руке вместо ручки оказалась новенькая чёрная винтовка Крнка. Так же неторопливо, будто не замечая того, что его жертва пытается бежать, он задрал рукав пальто. На левой руке красовался браслет с патронами. Тонкие пальцы незнакомца извлекли один патрон и зарядили винтовку. Он прицелился и выстрелил. Беглец упал как подкошенный, кровь его стала превращаться в чернильную жижу и поглощать его. Винтовка в руках незнакомца исчезла. Он летящей походкой подошёл к тому месту, где корчился паренёк. Через несколько секунд на месте паренька уже стояла огромная чёрная собака, с которой стекали чернила. Незнакомец поднёс к носу собаки жемчужную серьгу:

– Ищи.

Пёс зарычал, словно хотел напасть на своего нового хозяина, но вместо этого с лаем не то ужаса, не то отчаяния кинулся прочь.

Человеческий глаз не мог воспринять подобное зрелище, и, скорее всего, все, кто в тот вечер гулял на Чистых прудах, заметили, как поскользнулся на льду какой-то юноша, а молодой мужчина с длинными чёрными волосами кинулся помочь ему встать, после чего парнишка убежал по своим делам. Ох уж эти особенности человеческого восприятия!

***

Мэл вышла из подъезда и увидела Тёркина прямо во дворе на лавочке. Солдат сидел и читал какую-то книжку, с весьма озадаченным видом.

– Да тебя там не было! – как-то обиженно воскликнул Вася как раз в тот момент, когда тень Мэл упала на него.

– Что читаешь? Привет. – Девочка присела рядом с Василием на скамейку.

Тёркин молча показал Мэл обложку сборника комиксов про Капитана Америку. Девочка рассмеялась.

– Он меня бесит, – раздражённо принялся объяснять Василий. – Его там не было, где он там воевал? Какая, к чёрту, Гидра?! Наши парни умирали там. О том, как и что там было, ни один фильм не расскажет, ни в одной книжке не прочитаешь. А здесь же всё выдаётся за чистую монету!

– Вася, если так подумать, то и тебя там тоже не было, так что, что ты быкуешь? – легкомысленно пожала плечами Мэл.

– Я не быкую, а восстанавливаю историческую справедливость, – насупился Тёркин. – Я вообще этого товарища просто так не оставлю. Вдруг он тоже призван? Вдруг работает на Барыню, и всё, что делает, это порождает раздор в детских умах? Насаждает эту вот мерзость. Это же чёртова пропаганда! – Вася взмахнул сборником.

– Ага, и ты, покупая про него комиксы, своими кровными рублями поддерживаешь этого мерзкого капиталиста. Он, быть может, на них себе новый костюм купит! Уууу! – Мэл со смехом забрала у Васи книжку.

– Ладно, – мигом успокоился Тёркин. – К делу. Капитаном я позже займусь.

– Действительно, – кивнула Мэл.

– Третий день, вестей нет. Маргарита пытается найти Онегина по своим каналам, но пока безуспешно. То, что ты жива и хорошо себя чувствуешь, говорит о том, что он тоже ещё жив, – кратко отрапортовал Василий.

– В день его пропажи я чувствовала себя разбито, у меня кружилась голова, но потом всё прошло, – припомнила Мэл. – Как ты собираешься его искать с моей помощью?

– Мне кажется, ты должна начать резонировать, – просто сказал Вася.

– Что, прости? – прищурилась девочка.

– Мы берём одну из жемчужин, которые у нас есть, и даём её тебе, а ты уже пытаешься прочувствовать, где может быть Женя. Всё-таки вы связаны, а жемчужина поможет усилить эту связь.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – хмыкнула девочка. – А сейчас-то мы куда пойдём?

– В метро. Сядем на кольцевую и будем кататься, пока жемчужина не заработает. Хотя бы не укажет направление.

– Отличный план! Бендер не мог придумать что-нибудь поумнее? – скривилась Мэл.

– Предложи сама. Его нет в моргах, милиции, дома у него тоже нет, как и друзей кроме нас, он ехал к тебе и пропал. Больницы проверяем.

Девочке было нечего возразить, и они направились к метро.

Параллельно с ними Бендер из дома и офиса обзванивал все городские больницы, Маргарита пробивала по рабочим каналам, Григорий, которого попросили помочь с этим делом, также вносил свой вклад, общаясь с сетью бездомных, на которых у него был выход от господина М. Евгений будто провалился сквозь землю…

***

Онегин с трудом открыл глаза. Голова раскалывалась. Обстановка вокруг была совершенно незнакомой, а всё тело его болело так сильно, что он едва мог пошевелиться. Взгляд отказывался фокусироваться в одной точке, всё отвратительно кружилось перед глазами, а когда он закрывал их, дабы прекратить это, начинало кружится ещё быстрее, только уже как будто внутри его головы.

Евгений приложил руку к лицу и понял, что его щека и губы у него распухли и тоже болят. Также болели рёбра, спина, руки и ноги… даже прикосновение пледа, которым его укрыли, причиняло боль.

– Вы пришли в себя? – послышался вдруг мужской голос.

Онегин прищурился: в комнату вошёл незнакомый молодой мужчина.

– Если честно, не очень… – пробормотал Евгений. – Кто вы, сударь?

– Сударь? Странные у вас обращения… дорогой путешественник во времени, – в голосе мужчины послышалась улыбка. – Впрочем, сударь так сударь. Можете называть меня Иваном.

– Евгений… Как я оказался здесь? И где это «здесь»? И верно ли я полагаю, что я вам обязан своим спасением? – Онегин попытался осмотреться по сторонам, но почти сразу со стоном упал обратно на подушку.

– Не стоит. Нужно оставаться человеком в любой ситуации. – Онегинский спаситель прошёлся по комнате и открыл окно. – Я попробую вам напомнить. Вероятно, вы напились вчера, сильно. После чего на вас напала местная гопота. Они избили вас, забрали деньги и ценные вещи и бросили вас на улице. Собственно, там же я вас и обнаружил.

– Почему вы не отвезли меня в больницу? – удивился Евгений.

– Я не нашёл вашего паспорта, возможно, его тоже похитили. А ваши повреждения были не настолько сильны, чтобы с вами стали возиться как с экстренным пациентом, – ответил Иван.

– А где я сейчас?

– Недалеко от Москва-сити. В моём скромном жилище, – мужчина с лёгкой полуулыбкой обвёл рукой комнату.

Евгений снова приподнялся на локте и не без усилия обвёл взглядом помещение. Он лежал на диване в просторной кухне-гостиной, оформленной в изысканных пастельных тонах. Большие окна выходили прямиком на Кутузовский проспект.

В то время как Онегин изучал обстановку, хозяин жилища отошёл к кухонному шкафчику, а через минуту вернулся к Жене со стаканом воды, в котором шипели, растворяясь, таблетки аспирина.

– Что это? – подозрительно спросил Онегин.

– Лекарство. Или вы думаете, что я вёз вас сюда на такси и тащил на бог знает какой этаж, чтобы у себя дома с комфортом отравить? – Иван улыбнулся.

Евгений принял из его рук стакан, несколько секунд недоверчиво посмотрел на шипящий стакан, а затем залпом выпил.

– Иван, правильно? – неуверенно проговорил он. – Спасибо.

– Не стоит, – качнул головой его благодетель. – У тебя есть родственники? С кем-то связаться, чтобы тебя забрали?

Женя задумался. Все эти ссоры с Мэл, преследования Книжными Червями, непонятные задания, постоянная опасность… он устал от всего этого.

– Н… нет… – Онегин попытался помотать головой, но тут же пожалел об этом опрометчивом решении.

– Ох, я так и подумал. Русский человек не пьёт без причины, русский человек горе заливает. – Иван что-то размешал в пиалке.

– Почему вы помогли мне? – снова принялся допытываться Евгений. В его картину мира бескорыстная доброта и раньше-то не больно укладывалась, а уж после нескольких месяцев в этом кошмарном мире…

– А почему я не должен был этого делать? – вскинул на него глаза собеседник.

Затем Иван опустил в пиалку компресс, сел рядом с Евгением, и тот смог наконец как следует его разглядеть.

На вид Ивану было немного за тридцать. Правильные черты лица, тонкие губы и очень выразительные живые карие глаза. Волосы цвета вороньего крыла волнами опускались ниже резко очерченных скул, подчёркивая бледность всего лица. Одет он был в чёрную рубашку, черные классические брюки и зелёный жилет с вышивкой. На тонких пальцах обеих рук красовалось несколько серебряных перстней и колец.

Иван отжал компресс и приложил его ко лбу Евгения.

– Ничего не говори. Лежи и отдыхай, компресс не снимай, будет что нужно – позови. – С этими словами таинственный благодетель удалился в соседнюю комнату. Онегин же провалился в глубокий сон.

***

Маргарита сидела в кафе Bosco и меланхолично потягивала вино, когда официант проводил к ней Бендера.

– Можно было выбрать место для встречи ещё дороже? – сварливо поинтересовался он, усаживаясь напротив. – Мне, так, на минуточку, ещё за квартиру платить в этом месяце.

– Думаешь, я тебя не угощу? – усмехнулась Маргарита.

– Не люблю я этого, – поморщился великий комбинатор. – Да и вообще, в ГУМе атмосфера всегда такая, что всех этих напыщенных товарищей мне хочется ограбить. Даже несмотря на то, что у меня есть деньги и вроде как легальный заработок.

К столу приблизился и Печорин.

– Хороший выбор заведения, Маргарита, – с всегдашней своей насмешливой улыбкой похвалил он. – Здравствуй, Остап.

– Ты же не думаешь, что я вас сюда позвала кухню дегустировать? – мигом окрысилась Ведьма. – Что у вас?

– У нас ничего, – сказал Бендер и почесал нос, – он как сквозь землю провалился! Его могли похитить прихвостни Барыни и завербовать работать на себя?

– Возможно. Особенно учитывая, что мы не можем найти его даже через… нас, – медленно проговорила женщина.

– Вот, Марго, скажи мне, – Печорин быстро указал официанту на то, что желает из меню, и обернулся к Маргарите, – ты уверена, что люди не ведут свою игру и твоя контора не обманывает тебя? Сколько ты на них работаешь?

– Почти два десятка лет, – мрачно ответила Маргарита. – У людей, знаешь ли, есть куда более важные занятия, чем искать дурацкое ожерелье. Для них совершенно бесполезное, к слову…

– Подожди, но ведь, по сути, такие, как мы, это же настоящее оружие, таких, как мы, можно использовать в военных целях, за такими нужно вести надзор…

– Там, где нужно, надзор ведётся, уж можешь мне поверить, – ухмыльнулась Марго. – Всё остальное в рамках закона. Григорий, что ты хочешь вызнать?

– Ничего, мне просто интересно, – невинно потупил взор Печорин.

– Я считаю, что тебе не следует чересчур уж интересоваться моей деятельностью, чтобы я не начала интересоваться твоей, – сузив глаза, посоветовала Маргарита, а в следующий момент поинтересовалась: – Кстати, на Добролюбова стало много людей вне закона в последнее время?

– О, как интересно, – вскинул брови Печорин. – Да, стало, прохода буквально не дают, совсем как и двести лет назад. Пришлось… зачистить.

– Это примерно на девять лет тянет, Григорий, – оторвавшись от борща, заметил Остап.

– Мне прямо сейчас следует сдаться в ментовку, или подождёте, пока мы найдём жемчужины и Онегина? – с вызовом спросил Печорин.

– Конкретно это дело замяли. – Маргарита налила себе ещё вина. – И то, тебе очень повезло, что мы с тобой знакомы. Думаешь, на твоего господина М нет материалов?

– Думаю, что господин М сам неплохо знает, что и у кого на него есть, и тоже связан с твоими товарищами, учитывая, что и когда я с коллегами добывал. Так что, Маргарита Николаевна, давай закроем тему. Кстати, от господина М есть следующая наводка на жемчужину.

– Ему можно верить? – подозрительно прищурилась Марго.

– Дело в Наре было по его указанию, – ответил Печорин.

– Посмотрим. Где?

– Долгопрудный.

– Поговорим с Васей, отправим его туда, а сами продолжим поиски Онегина… – кивнула женщина.

Неожиданно Маргарита насторожилась. Печорин тоже начал прислушиваться, Бендер оторвался от трапезы и стал аккуратно осматриваться по сторонам.

– Вы тоже это почувствовали? – спросила Марго.

– Да, очень похоже на какой-то короткий всплеск силы, – сказал Остап.

В следующий миг пространство вокруг них задрожало, стремительно окрашиваясь в красный, время на несколько секунд застыло, а Маргарита пропала, словно и не сидела за этим столиком. Печорин и Бендер переглянулись.

– Куда это она? – удивился Печорин.

– Видимо, проверить… Вот чёрт… Стой, куда, а… Ладно, заседание продолжается… Григорий, эм… у меня к тебе вопрос.

– Да?

– Я могу у тебя одолжить денег?

Печорин махнул рукой. Трапезу продолжили, обсуждая всевозможные пристрастия, кулинарию и литературу. Как показалось Бендеру, Печорин был не таким уж и неприятным типом. Григорий же отметил для себя, что общение с Остапом действительно ему интересно и заставляет быстро просчитывать все ответы, чтобы не оказаться заподозренным в порочащих его имя связях.

***

Тёркин и Мэл наматывали уже который круг по кольцевой, но никаких результатов это не давало. В какой-то момент им пришлось подняться на поверхность и посетить ближайший Макдональдс на предмет перекуса и уборной. Когда друзья вернулись в подземку, рабочий день уже закончился, и потому народу в метро ощутимо прибавилось. В вагоне, куда зашли солдат и девочка, осталось всего два свободных места – в противоположных его концах. Василий хотел было благородно уступить место Мэл и постоять рядом, но девочка взглянула на осунувшееся лицо товарища, махнула рукой и потопала в другую часть вагона. И Тёркин в кои-то веки не стал спорить и опустился на сиденье.

На Новослободской в вагон вошла тучная тётка с ребёнком лет трёх и первым делом грубо пнула Мэл, чтобы та уступила ей место. Не случись такого, девочка и сама бы встала, но тут уж пошла на принцип. Когда Мэл попыталась возмутиться, женщина заявила, что людей с таким цветом волос вообще нужно сажать в тюрьму, потому что они плохо влияют на общество. Мэл всё-таки поднялась с сиденья, ожидая, что тётка посадит туда своего ребёнка, но та взгромоздилась на освободившееся место, как курица на насест, проигнорировав слёзы мальчика, который тоже хотел сесть. Через какое-то время Мэл заметила, что ребёнок с интересом пытается заглянуть к ней в телефон.

«Ну, раз уж цвет моих волос уже испортил ребёнка, – подумала девочка, – самое время включить что-нибудь из “Игры престолов” и развратить дитя окончательно».

Для подобных случаев, а также для любителей таращиться в чужие гаджеты в общественном транспорте, Мэл держала в сохранёнках видео особо пикантные моменты сериала. Вот и сейчас девочка включила одну весьма горячую сцену и мстительно развернула телефон прямиком к мальцу, а сама стала наблюдать. Вскоре видео возымело эффект, потому что ребёнок довольно громко задал маманьке вопрос:

– Мама, а зачем голая тётенька на голом дяденьке как на лошадке катается?

После чего Мэл оставалось только смеяться над приступом бешенства, охватившим вредную тётку. Правда, веселье девочки длилось недолго. Женщина схватила мальца и ломанулась к выходу. Мэл проводила их глазами. Тёркин дремал в противоположном конце вагона и не заметил вообще ничего. Перед тем, как двери закрылись, Мэл встретилась глазами с девушкой-подростком, стоящей на перроне. У девушки была рыже-малиновая коса, а за спиной висел большой туристический рюкзак. Она тоже заметила Мэл. И не сделала шаг в вагон. Поезд отправился.

***

Онегин открыл глаза и приподнялся на диване. Закатное солнце красными лучами освещало светлую кухню-гостиную. Из соседней комнаты доносилась негромкая музыка. Стерпев вспышку боли в области рёбер, Онегин всё-таки поднялся и поковылял на звук.

Дверь в другую комнату была приоткрыта. За компьютерным столом в окружении пачек бумаг сидел Иван и быстро что-то печатал. Он сразу заметил Онегина, стоящего в дверях.

– Как ты? – заботливо поинтересовался Онегинский спаситель.

– Спасибо, гораздо лучше, – благодарно кивнул Евгений, стараясь не морщиться.

– Присаживайся, – любезно кивнул на соседнее кресло Иван. – Давай знакомиться.

Онегин вошёл в комнату, которая служила хозяину кабинетом, и с любопытством огляделся. Помимо компьютерного стола и крутящегося кресла, обитого бежевой кожей, Евгений увидел здесь журнальный столик со стеклянной столешницей и стоящее подле него второе кресло – на этот раз старинное, на вычурных львиных лапах. Все стены, кроме той, где располагалось окно, занимали уходящие в потолок книжные стеллажи, явно сделанные на заказ – в массовом производстве таких не встретишь. На полках стеллажей, помимо книг, стояли также многочисленные фигурки и сувениры: не туристический ширпотреб, а редкие и ценные вещи, что Онегин безошибочно определил намётанным глазом дворянина. В целом от всего этого кабинета из двадцать первого века веяло чем-то аристократически-родным, заставлявшим сердце Евгения сжиматься от ностальгии.

Онегин сел.

Тем временем Иван откинулся в кресле и протянул руку к старинному глобусу, стоявшему рядом с его рабочим столом. Глобус распахнул пасть, явив миру потайной мини-бар. Иван извлёк оттуда два оловянных кубка и бутылку красного вина. Один кубок он протянул было Жене, но вдруг улыбнулся и легонько хлопнул себя ладонью по лбу:

– О, чёрт, я не подумал, ты, наверное, больше не хочешь пить?

– Да нет, не откажусь, – пожал плечами Евгений.

– Отлично.

Иван откупорил бутылку и разлил напиток по кубкам.

– Отличное испанское вино, очень его люблю. Ты был в Испании, Евгений?

– М, нет, не доводилось. Я вообще нечасто путешествую.

– И зря. Ну, за знакомство.

Мужчины чокнулись кубками и выпили.

– Я доставил много хлопот? – после короткого молчания обеспокоенно поинтересовался Онегин.

– Не особо, не забивай себе голову, – отмахнулся Иван. – Как ты вообще оказался в том клоповнике?

– Долгая история. Я поссорился с… – Евгений замялся, – со своей названой младшей сестрой. У меня не ладилось с работой, и я, честно, и не хочу работать, сама мысль приводит меня в бешенство. Мои товарищи, мои друзья слишком много от меня хотят, а я просто хочу наслаждаться этой жизнью. Всё пошло не так… Всё сложно. Я хотел не этого.

– О, понимаю тебя. Особенно в вопросах наслаждения жизнью.

– Потом я повиновался желанию забыться, пошёл в кабак, пил, пил, встретил женщину, угостил её и, кажется, с кем-то подрался…

– Неприятная история. Учитывая, что они хорошенько тебя обработали. Не хочешь подать заявление в полицию?

– Не думаю, – покачал головой Евгений. – Как-нибудь уж разберусь.

Ненадолго повисло молчание.

– А ты? Что ты там делал? – Онегин тоже решил отставить лишние церемонии.

– Всё просто: я возвращался из аэропорта, решил немного прогуляться, а тут ты. – Иван приподнял кубок. – Твоё здоровье.

– И твоё. Так много книг, – Онегин обвёл восхищённым взглядом стеллажи. – Ты – писатель?

Иван пошевелил пальцами в воздухе.

– Отчасти. Редактор. Но это скорее так, одно из моих увлечений, которые приносят мне деньги. Я не работаю.

– А так можно? – жадно подался вперёд Евгений.

– Иногда – да. Мой названый отец оставил мне в наследство одно издательство в Санкт -Петербурге. Приходится делать всё возможное, чтобы оно не загнулось. Книги, знаешь ли, сейчас мало кому интересны. – Иван усмехнулся.

– По тебе и не скажешь.

– Я – особенный случай, – чуть улыбнулся мужчина. – А чем увлекаешься ты?

Онегин задумался. Нужно было ответить так, чтобы не показаться Ивану человеком со странностями.

– Мне нравятся фильмы, лошади, читать… Да всё, как и всем, наверное.

За беседой незаметно прошла половина ночи. За эту же половину ночи Иван и Женя успели уполовинить часть винного бара гостеприимного хозяина и ни о чём не жалели. Иван рассказывал о том, что часто путешествует, о том, что любит историю и старину, Женя же в какой-то момент расслабился и спокойно стал говорить о том времени, которое для него было более привычным. Когда они допили последнюю бутылку красного, Иван вдруг рассмеялся и хлопнул себя ладонями по бёдрам.

– Мне нравится. Мне нравится всё, о чём мы с тобой здесь толковали, Женя. Я давно не находил такого интересного человека. Спасибо тебе. В этом мире скучных зануд разговор с тобой как глоток свежего воздуха. У меня есть к тебе деловое предложение. Я знаю, как решить твои проблемы, а взамен просто продолжим наше общение.

– К чему ты клонишь? – не понял Евгений.

– Ты можешь снимать у меня комнату. Будешь присматривать за этой квартирой, когда я в отъезде. К тому же, если мне понадобится приватное пространство, у меня всегда есть ещё одна квартира в Москве. С работой, я думаю, я тоже смогу тебе помочь.

– Иван, но с чего это? Мы едва знакомы. – Онегин не верил своим ушам.

– Считай, что я очень одинокий человек, который скучает по интересному общению. Я давно подумывал сдать кому-нибудь комнату, не из-за денег, а скорее ради ощущения живой души в этом бетонном пространстве. А ты человек неплохой. Не понравится моё соседство – всегда сможешь вернуться к своей родне.

Недолго думая, Онегин кивнул и протянул Ивану ладонь.

– По рукам.

Глава 12

Мэл пришла в школу с совершенно больной головой, улеглась на парту и принялась просматривать новости в телефоне. В основном криминальную хронику, ожидая увидеть чудовищные заголовки об убийстве, похищениях и человеке с потерей памяти. Об Онегине не было вестей уже десять дней.

Беспокойство подруги заметила Виолетта.

– Эй, ты который день смурная. Что случилось-то? – участливо спросила она.

– Женя пропал. Я не знаю, как и куда, но я чувствую себя в этом виноватой. Я пилила его, хотела, чтобы он быстрее нашел работу, и он пропал… – потерянно ответила Мэл.

– Ой, прям история типичной парочки: ты пилила – он пропал… так, может, он просто завёл себе любовницу постарше? – легкомысленно предположила Виолетта.

– Ви! – гневно воскликнула Мэл.

– Шучу, – тут же примирительно вскинула ладони подруга. – А в полицию заявление подавали?

– Да. И план «Перехват», как всегда, результатов не дал…

– Я не буду пытаться дежурно тебя поддерживать и говорить, что «всё образуется», потому что это тупо. Но, может и правда, всё не так плохо?

Прозвенел звонок, но вместо привычной Любер в кабинет вошёл завуч и с ним ещё один мужчина, незнакомый. Класс встал.

– Так получилось, что Любовь Ильинична приболела, и с сегодняшнего дня неопределенное количество времени у вас будет преподавать новый учитель, Павел Петрович. Знакомьтесь. Павел Петрович, если эти ос… очень бойкие детки будут вас беспокоить, обращайтесь сразу ко мне. Впрочем, с вашим опытом работы проблем возникнуть не должно.

Мэл присмотрелась… и прикрыла рот рукой.

Павел Петрович выглядел как настоящий аристократ, сбежавший прямиком из девятнадцатого века. На нём была накрахмаленная белоснежная рубашка и тёмно-синий жилет, на шее красовался красный шёлковый платок. Короткие седые волосы отливали тёмным блеском, а лицо отличалось чёткостью и выразительностью черт. Он сел за стол, достал из своего портфеля медную кружку и термос и налил себе кофе. Ряды начали удивлённо перешёптываться.

– Вероятно, вы думаете, что я очередной нудный старый пёс, который будет учить вас литературе и русскому языку в соответствии с требованиями нашей прекрасной системы образования… и вы абсолютно правы. А может быть, и нет. Начнем с простого. Вот вас, сударыня за второй партой, – обратился он к рыженькой девочке, – смущает то, что я пью кофе на уроке. Однако я не запрещаю и вам делать то же самое.

– А водку можно? – попытался схохмить главный классный заводила Виталик.

– Можно. Вперёд, молодой человек. Раньше в твоём возрасте юноши служили, воевали и умирали, подумаешь, водку пить, – снисходительно улыбнулся Павел Петрович.

– А если я приду на урок обдолбанный? – не унимался парнишка, отчаянно желая проверить границы дозволенного.

– Пожалуйста, – великодушно разрешил преподаватель. – Только результаты своей жизнедеятельности, если таковые запачкают класс, ты будешь отчищать собственным лицом. – Голос мужчины не изменился, оставаясь всё таким же негромким и благодушным. Даже лёгкая улыбка не покинула его губ.

– Это вы что, мне угрожаете? – слегка опешил наглец.

– Нет, я с тобой беседую, – ответил Павел Петрович и глотнул кофе. – Ну, посуди сам: зачем уборщице прибирать за тобой, таким здоровым лбом? Если ты считаешь, что созрел для того, чтобы потреблять чёрт знает что, значит, и убирать за собой должен уметь.

Виталик недовольно фыркнул, но от продолжения дискуссии воздержался. Павел Петрович с интересом осмотрел класс.

– Если кто-то хочет пить кофе или чай на уроке, пожалуйста. Я даже чайник здесь поставлю. Мы с вами можем проводить время на уроках к обоюдному удовольствию и пользе. Например, вы хорошо отвечаете, учитесь рассуждать, мы с вами беседуем на интересные темы и пьём чай. Вы заводите себе собственную кружку, приносите печенье. Не хотите по-человечески – вы уходите с урока, получаете трояк в четверти и не мозолите мне глаза. Fershtein?

Дети принялись переглядываться и перешёптываться. Павел Петрович вновь оглядел учащихся. Остановил внимание на парте, за которой сидели Виолетта и Маша.

– Раньше мы называли таких людей болванами, потом они называли себя нигилистами, как сейчас называется это мракобесие, что вы так преотвратно выглядите, юные леди? – с усмешкой поинтересовался он.

Мэл и Ви переглянулись. Потом посмотрели на нового преподавателя. Мэл могла поклясться, что этот насмешливый тон она уже слышала, как уже видела прежде эти глаза. Мог ли новый учитель литературы быть одним из прислужников Барыни?

– У нас свободная страна, мы можем ходить как хотим, – смело вскидывая голову, выпалила Мэл.

– Так и запишем, – усмехнулся мужчина: – А, позвольте спросить, свободная от кого?

Мэл попыталась что-то сказать, но Ви одёрнула её.

– Так, барышни. Нравится мне ваше рвение. На чём вы там остановились? Как у нас там Онегин поживает? Хотя, вы должны были уже его пройти. Поговорим лучше о произведениях Николая Васильевича Гоголя. Что читали?

– Мёртвые души. – Мэл насупилась: теперь у неё не осталось никаких сомнений, что это был он, раз спросил про Онегина. Нужно было срочно связаться с кем-нибудь из Червей.

– Очень хорошо, барышня. Давайте вашу соседку послушаем, пусть расскажет нам что-нибудь о Чичикове.

Виолетта встала и начала торопливо перебирать в голове всё, что она помнила об этом герое. Но память подводила. В конце концов, довольно затруднительно рассуждать о произведении, которого не читал. Но Виолетта как раз была из таких, кому это иногда удаётся. Она сделала очень задумчивое лицо и начала свою речь, пока Мэл отчаянно строчила сообщение Тёркину.

– Чичиков очень многогранный персонаж, и нельзя вот так просто говорить о какой-то одной части его личности. Окружение, события, они меняют его… Знаете, вот этот момент, когда нам только описывают персонажа, вот в этот момент ты проникаешься этой единой идеей, которую Гоголь нёс во всех своих произведениях…

Павел Петрович смотрел на Виолетту и улыбался, медленно потягивая кофе и поглядывая на часы. Он выжидал, пока девочка сама загонит себя в яму, доказав, что произведение она не читала. Обычно такие приёмы работают, если преподаватель готов сам порассуждать и порассказывать, общие фразы выводят на диалог, а дальше – только делай умный вид и поддакивай. Павел Петрович знал этот приём. Он дослушал рассказ до конца и задал вопрос:

– Что нёс в своих произведениях Гоголь, я знаю… А вот что вы мне сейчас несёте? – И, пока Ви открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, продолжил: – Многогранность Чичикова, безусловно… Мне очень нравится тема его искупления в третьей части, а вам?

– Да, конечно, третья часть самая драматическая, там сразу видно, что Гоголь задумывал кульминацию! – оживилась Виолетта.

Учитель встал, подошёл к их парте, быстрым движением руки выхватил у Мэл телефон и вернулся к столу.

– Ребята, фамилии этих двоих, – сухо потребовал он у класса.

– Семёнова и Меньшикова, – мигом заложили одноклассники.

– Значит так, Меньшикова, ваш слог восхитителен, вы умеете обманывать, движетесь в правильном направлении. Я удивлён, что вы читали третий том «Мёртвых душ», который не читал никто, даже сам Гоголь, поскольку он так и не был написан. Вам два. Семёнова, а вам за телефон на моём уроке уборка кабинета после занятий. Телефон до этого времени останется у меня.

– А может, можно сразу трояк в четверти и я пошла? – с надеждой спросила Мэл.

– Нет, Семёнова, Моссад с террористами переговоров не ведёт. – Павел Петрович довольно захлопнул журнал.

Мэл почувствовала, что попала в западню.

***

Григорий открыл глаза и посмотрел на часы. Половина шестого утра, отвратительное время, когда доспать будет уже невозможно, а бодрствовать слишком рано. Он добрался до телефона и стал просматривать сообщения. М прислал голосовое.

Голосовые сообщения Печорин терпеть не мог, потому что далеко не все голоса приятно воспринимать на слух, особенно если записывающий не обладает хорошей дикцией и разбавляет запись шебуршением и дышанием в диктофон. М был как раз из таких.

– Ребята нашли информацию о человеке, описание которого ты давал. Приезжай, как сможешь.

Печорин принялся мрачно натягивать штаны. С одной стороны, поиск Онегина не был ему на руку, с другой, найди он парня, это окончательно снимет все подозрения по поводу его персоны и поможет внедриться. Печорин набрал Маргарите. И выдвинулся.

***

В лавке, где работал М, был второй вход, от которого у Печорина имелся ключ. Вход вёл сразу в кабинет М. Сам же М часто ночевал на рабочем месте. Всё для жизни у него здесь имелось: диван, микроволновка, кофеварка. Ещё одной особенностью М было приветствовать всех, кто появлялся через тайный вход, пистолетом, наставленным в лоб. На всякий случай. М спал всегда очень чутко, а на работе и всегда с оружием.

– М, это я, Григорий! Не стреляй, – быстро назвался Печорин.

– Я и не в состоянии, дурак ты эдакий, – проворчал старик. – Ты время видел?

Печорин протиснулся в дверь.

– Естественно! Давай к делу, я тороплюсь, а ты сможешь лечь спать обратно как только я сгину.

– Тогда слушай. Человека, которого ты ищешь, видели в баре возле Павелецкого вокзала. В листке на микроволновке вся информация. Будь аккуратен, в том баре обретаются ребята Татарина, так что постарайся сработать чисто.

***

Печорин прищурился и ещё раз посмотрел на барную стойку. Среди битого стекла и валяющихся бесчувственных тел стояла Маргарита и прикладывала какого-то мужчину лицом об облицовку стола.

– Где он? – шипела женщина.

– Да пошла ты! – попытался огрызнуться мужик.

Маргарита усилила захват, и у хама хрустнула рука. Печорин подумал, что Марго была последней женщиной, которую он хотел бы злить. Он был в восторге от того, как за пару минут она раскидала всех заседающих в баре и попытавшихся дать ей отпор. И ведь она не применяла никакой магии.

– Ладно… Ладно. Сволочь… Ах ты… Ай, ай, ай… Скажу я, всё скажу, – наконец сдался мужик.

– Ну? – холодно спросила Марго.

– В тот день работала Блонди, она его развела, потом Васо его вышвырнул на помойку, помойка во дворе. Но, клянусь, парнишка живой был!

– Наружка в этом заведении есть?

– Слюшай, ну откуда деньги на наружку-то?

Маргарита ещё раз стукнула мужчину головой об стойку, и тот обмяк.

– Я недолго в этом мире, но, надо сказать, методы ведения бесед у силовиков меня не перестают удивлять, – усмехнулся Печорин.

Ведьма мрачно посмотрела на Григория, тот игриво поднял руки вверх. Женщина молча указала ему на дверь, после чего позвонила по телефону.

– Ребята, накрывайте эту лавочку.

***

Онегин мыл посуду, когда пришёл Иван. Он поставил на стол несколько огромных пакетов.

– Я смотрю, ты тут обжился уже, вроде как, и мои вещи тебе подошли, – удовлетворённо сказал Онегинский благодетель. – Это здорово. Ноут проверял? Включал?

– Нет пока, занимался неспешно работой по дому, – качнул головой Евгений.

– Хорошо.

Онегин протёр очередную тарелку, поставил её в сушилку и взмахнул руками.

– Всё равно мне иногда кажется, что я делаю что-то неправильно! Я живу у тебя, ищу работу, но просто чтобы доказать всем, что я и без их помощи могу справиться. Что я не бесполезен! – воскликнул дворянин.

– Эй, подожди, – остановил его Иван. – А сам-то ты чего хочешь? Сколько раз мне спрашивать тебя?

– Я не знаю, у меня нет цели, я вообще порой не вижу во всём происходящем смысла… – растерянно ответил Онегин.

– Слушай, большинство людей живёт так, без всякого смысла. Смысл жизни, цель существования – это всё надумано. Человек придумывает себе смысл, чтобы не было так тошно от пустоты. Попробуй пожить для себя. Тот же поиск работы? Вот что тебе нравится?

– Мне нравится сидеть где-нибудь в большом загородном доме, не забивать голову работой, ездить на охоту, веселиться с друзьями, мне нравятся женщины, лошади, книги, танцы, стрельба…

Иван задумчиво почесал голову.

– А куда ты пытался устроиться? – полюбопытствовал он.

– Менеджером по персоналу, – уныло ответил Евгений.

– Тьфу. Зачем? Как это всё связано? Зачем ты пытаешься уйти работать в офис, если тебя интересует совершенно не это? – негодовал Иван.

– Я не знаю. У вас так принято, как я понял… – растерянно пожал плечами Онегин.

– У кого у «нас»? – прищурился Иван.

– Не важно, – отмахнулся Евгений.

– Ты знаешь какие-нибудь языки? – спросил вдруг Иван.

– Французский как родной, – тут же ответил Онегин. – Латынь немного…

– Пожалуйста: переводчиком, репетитором, учителем… Хочется лошадей и стрельбы – это уже в конную полицию, но туда попасть сложнее.

– С чего ты взял, что мне это может понравиться? – удивился Онегин.

Иван встал и начал ходить по комнате кругами.

– Я просто предположил. Что касается перевода, давай так: я дам тебе один текст, он несложный, как раз нужен перевод с французского на русский, справишься – свяжу тебя с нашим дочерним отделом, они будут подкидывать тебе фриланс с переводом. Валяй.

– О, так по итогам ты превращаешь всё в то, что я просто живу у тебя и работаю за еду? – Онегин наконец улыбнулся.

– Естественно, – усмехнулся Иван. – Но ты всегда можешь вернуться обратно.

***

Тёркин примчался к школе, как только получил смс Мэл. На пропускной побеседовал с охранником, рассказал ему, что, дескать, пришёл устраиваться новым физруком в школу, и был пропущен.

Первая смена как раз закончилась. Мэл уже шла в кабинет русского языка и литературы отбывать наказание. Павел Петрович сидел за своим столом и протирал ногти каким-то средством.

– О, а вот и госпожа Семёнова пожаловала. Проходите, давайте с вами поговорим о вашем поведении, – с удовольствием проговорил он.

Мэл такой тон не нравился, в её голове уже начали возникать самые жуткие картины из тех, которые так любят вставлять в рейтинговые фанфики. Девочке стало противно от одних только мыслей. Она поморщилась. Впрочем, она понимала, что этот человек не может просто взять и убить её. Его же сразу поймают!

– Давай мы не будем с тобой играть в игры и я спрошу прямо: как тебе удалось призвать Онегина в этот мир, девочка? – спросил вдруг Павел Петрович, впиваясь взглядом в её лицо.

– Значит, это всё-таки были вы! Там, в библиотеке! Вы пытались меня убить! Но вам не удалось! – воскликнула Мэл.

– Уж поверь, тебе просто повезло. В тот раз, – улыбнулся углом губ учитель.

Мэл отступила к двери, но Павел Петрович не стал делать ничего.

– Итак? Как? Ты мне рассказываешь, я тебя не убиваю. Ты и так умрёшь, если Онегин умрёт.

– Я не знаю. Вы сами там были! Я не знаю, как этот кретин вообще там появился. И если бы я знала бы про то, как это случилось, я бы вам сказала. Мне нет никакого дела до этого всего!

– Врёшь, девочка. Не люблю, когда мне врут. – Учитель встал, и в этот самый момент дверь распахнулась. Тёркин стоял в проёме, готовый к бою.

– О, кто пожаловал! – наигранно-радостно процедил Павел Петрович. – Василий, вы-то тут какими судьбами? Пришли спасать девочку?

– Да вот, приходится, товарищ Кирсанов.

– Но-но, – шутливо погрозил пальцем учитель. – В этой школе Сирванко.

– Он меня собирался убить, Вася, мочи его! – выкрикнула Мэл и схватилась за швабру.

– Не без этого, но, думаю, Василий, мы с вами не станем устраивать кровопролитие прямо в школе. Вы благоразумный герой, я всегда так считал. – Кирсанов оставался совершенно спокойным, даже ногти обрабатывать не перестал.

– Конечно. – Вася прошёл по классу и сел за одну из парт. – Ты специально сюда устроился?

– Само собой. Как это вообще можно сделать случайно? Нам интересно, каким образом был призван Онегин, да ещё и ребёнком. Вот я и решил, что такую экстраординарную особу мы должны держать в поле зрения. Естественно, мы не станем её убивать. По крайней мере, в школе. Да и я прибегаю к подобным методам крайне редко.

– Оно и видно, ага! – влезла возмущённая Мэл.

Девочка во всей этой ситуации больше напоминала провинившуюся ученицу, чей старший брат пришёл на родительское собрание и получил нагоняй за сестру. Тёркин пригрозил ей кулаком.

– Она и сама не знает, – сказал Василий. – А сейчас мы уйдём отсюда.

– Уходите, я не держу вас, – пожал плечами Павел Петрович. – Но я буду здесь работать, Вася. И она будет под моим наблюдением какое-то время. Я всё ещё считаю, что её неведение – обман. Вы, Мария, можете шипеть сколько угодно, но ничего не поменяется, сейчас вы убираете класс. Телефон ваш на столе. В ваших интересах быть более сговорчивой. Василий… вы знаете, что наш с вами поединок может длиться очень долго, давайте не будем превращать здесь всё в пыль. Каждый делает то, что должен, и на сегодня мы расходимся.

Тёркин кивнул. Мэл подмела класс, периодически опасливо оборачиваясь и ожидая, что учитель литературы и учитель физкультуры сейчас устроят кровавый замес, но Кирсанов игнорировал их, а потом и вовсе собрал вещи и молча ушёл.

***

– Есть вести о Жене? – жадно спросила Мэл, когда они с Тёркиным вышли из школы.

– Никаких. Пока никаких, – качнул головой Василий. – Если хочешь, можем попробовать поискать его ещё раз, теперь уже начнём ездить по всем веткам, вдруг где-то…

– Да, конечно. Давай, – даже не дослушав, согласилась девочка.

После школы они быстро перекусили в KFC и отправились на поиски.

– Вася, скажи, почему он стал спрашивать меня про то, как мне удалось призвать Онегина? Это особый сложный процесс? И почему вы с ним не подрались? – принялась выспрашивать Мэл.

– Не подрались мы потому, что из-за наших способностей убивать друг друга нам придётся очень долго. Кроме того, довольно глупо было бы устраивать бой среди бела дня, да ещё и в школе, ты так не думаешь? Мы вступали с Павлом в поединок и не раз, и это всегда было довольно продолжительно. Изматывающе. Что же касается вопроса призыва, тут всё сложнее. Ты хорошо знаешь свою родословную?

– Вообще не знаю, а что?

– Смотри, про ожерелье ты уже в курсе, но для призыва должны соблюдаться ещё кое-какие условия. Например, призвать героя можно только на том языке, на котором написана его книга, и на той земле, откуда родом автор героя.

– То есть, есть ещё герои, которые находятся в других странах? – осознала Мэл.

– Мы не знаем точно. По крайней мере, мы их не встречали. Но теоретически – да. Героя книги в этот мир призывает жемчужина, связанная с его автором, его потомками или человеком, способным провести некий ритуал.

– Что за ритуал? Это как демона вызвать, типа?

– Как демона. Да. У тебя есть рукопись произведения, у тебя есть жемчужина. Я не знаю, как это работает, но если ты достоин, ты можешь призвать героя. Либо в отдельное тело, либо в своё собственное.

– Это как? – не поняла Мэл.

– Маргариту и Бендера призвали в их собственном теле, а вот нашего друга Чичикова один неумеха призвал в своё собственное. Хотя, надо признаться, он всё равно похож на своё книжное описание. Те, кто был призван как Марго, Бендер или Онегин, связаны с теми, кто их призвал. До поры до времени.

– Связь можно оборвать? – заинтересовалась девочка.

– У Ведьмы и Шельмы я это сделал, – кивнул солдат.

– А почему с Онегиным не смог?

– Потому что у меня не осталось никаких сил для этого. Ты сама видишь, я просто сильный солдат, но никаких талантов или, как ты это называешь, магии во мне больше не осталось.

– А как ты сам был призван? – Мэл вдруг поняла, что до сих пор ничего не слышала об этом.

Тёркин слегка улыбнулся.

– Я один из тех, кому довелось лично познакомиться со своим создателем. Собственно, он меня и призвал.

Интерлюдия Тёркина

Лето 1970 год

Александр Трифонович прошёл по комнате и закурил сигарету. Он посмотрел на стопку писем, лежащих на столе, после чего собрал их и сунул в печку. Письма – почти все от критиков, травля продолжалась несколько лет. Можно ли было с достоинством вынести все эти нападки?

Что есть сердце писателя? Должен ли писатель лгать или быть откровенным со своим читателем? Должен ли писатель говорить только правду или должен приукрашивать её? Какой истинный путь у того, кто заставляет бумагу мироточить? Должен ли писатель стремиться к славе, или гордыня – худший из пороков, но при этом неизбежный?

Подражатели, коих после войны стало много, не задавались этим вопросом, они лишь пытались эксплуатировать полюбившийся многим образ. Завистники, которых стало слишком много в последние десять лет, не задавались этим вопросом, они лишь хотели стереть его славу. «Уходи, ты – пережиток войны, война окончена, уходи, как ушёл твой герой, дай место новым, свободным, тем, кто разделяет идею настоящего социализма!»

Не бывает литературы, отдельной от политики. Не бывает литературы, не впитавшей в себя дух эпохи.

Но литература, так или иначе, вечна, а человек – нет.

Жизнь Александра Трифоновича стала невыносимой, и всё чаще поглощало его горе, когда оставался он один на своей даче в Красной Пахре.

Вроде бы, и жизнь удалась. Всё в ней было: дом, жена, красавицы дочки. Друзья, работа в «Новом мире», до недавнего времени и цель великая: словом менять людей, словом учить людей. Но что остаётся там, по ту сторону счастья?

А там было желание, отчаянное и последнее, найти кого-то, кто понимал бы его, найти кого-то, кто разделял бы его мысли и стремления, настоящего, того, для кого не нужно было бы приукрашивать правду, того, для кого у каждого поступка были последствия, кого-то…

Александр Трифонович был чертовски одинок. Каждый раз, выкуривая сигарету, он старался примириться с текущим положением дел и тем, что уже никогда в его жизни не появится кто-то по-настоящему близкий. Он достал несколько старых тетрадей, тех самых, в которых он начинал работу над «Василием Тёркиным». И стал перелистывать.

– Эх, Василий, Василий… Люди так любят тебя. Знаешь, даже несмотря на войну, несмотря на все тяжёлые времена, я никогда в жизни не был так счастлив, как когда писал тебя.  Ты один понимал меня, Вася. Ты уж прости, что я не продолжил твою жизнь в этом мире. Посмотри, мы не нужны ему. Этому миру нужна твоя слава, но нужен ли ты этому миру, как думаешь, Вася?

Старик сжал свои бумаги и расплакался. Одинокий, ненужный старик. Глупый, мечтавший принести в этот мир крупицу добра, и во что же оно превратилось?

Писатель перевернул страницу, на следующей лежал конверт с письмом. Александр Трифонович прибавил свет в газовой лампе, надел очки и развернул письмо. Что-то упало на деревянный пол и покатилось за шкаф.

«Товарищ редактор, я уже писал вам однажды и просил передать Василию Тёркину мои пожелания скорейшего выздоровления. В этот раз, хоть и знаю, что Василий отказывается от всех наград и орденов, прошу Вас, передайте ему этот камень, который я приложил к письму. Удивительная история приключилась при штурме Кёнигсберга: мы фашистскую тварь к ногтю прижали в дворцах их, а они, уходя, заминировали всё. Вот и подорвались. Меня взрывной волной отбросило прямо в стену, и тут гад один вылез, с ножом на меня бросился и прямиком грудь мне пробил, нож застрял! Дальше я извернулся, застрелил гада этого. Но от ножа знаете, что меня спасло? Ваша поэма, товарищ! Вася спас меня, я её у сердца хранил, от дождя оберегал, вместе с письмами матери, это она мне отрывки присылала. Потом город мы взяли, а там, где этот фашист на меня напал, мы, когда мины обезвреживали, там стену снесло, представляете, а там клад! В общем, всё мы отдали, всё народу уйдёт, а этот камушек я припрятал. Тёркину передайте, пожалуйста, за то, что жизнь спас. Пусть помнит, лейтенанта помнит.

Искренне ваш

Виталий Дымов».

Старик протёр очки и улыбнулся, потряс письмом в воздухе.

– Василий, и скольким ты так жизнь спас, а за наградой так и не явился, Вась. Нехорошо! Василий, а я вот тоже жить не хочу. Так, как живу, больше не хочу, Вась. Есть ещё те, кого ты не спас. Они все люди гнилые, товарищ Тёркин, люди лживые! В них нет добра, товарищ Тёркин. Ты бы пришёл, помог. Я устал, друг мой…

Старик склонился над столом.

– Мне тебя не хватает…

Порыв сильного ветра распахнул окно и потушил лампу. Перевернул пепельницу со стола и разбросал листья по комнате.

– Ох, ох, ох!..

Под шкафом появилось холодное свечение. Оно на глазах писателя всё увеличивалось и заполняло своим холодом всю комнату, после чего раздался хлопок. Александр Трифонович отшатнулся к окну, а шкаф с посудой подкосился и с грохотом рухнул на пол. Вихрь пыли и щепок поднялся в воздух. Писатель вгляделся в него и увидел, что на обломках сидит молодой человек в военной форме. Он потирал ушибленную голову. У старика перехватило дыхание. Парень встал и отряхнулся. И отдал честь.

– Василий Тёркин по вашему указанию явился, – с готовностью отрапортовал он.

Старик рассмеялся. И кинулся к парню, восторженно смотря на него снизу вверх.

– Ты не порезался, сынок? Не ушибся? – обеспокоенно расспрашивал Александр Трифонович.

– Нет, товарищ, цел. Вы в сторонку-то отойдите, сами не порежьтесь.

– Как же это… – растерянно бормотал писатель.

– «На него уже управа

Недействительна моя:

Где по нраву —

Там по праву

Выбирает он края», – процитировал солдат и улыбнулся. Подошёл к старику и обнял его.

– Васенька, покуришь махорочку или кушать чего-нибудь будешь? Ты с дороги не устал?

– Посидим, покурим, – благодушно пожал плечами Тёркин.

Старик зажёг лампу и протянул зажигалку и сигареты ночному гостю. Они молча затянулись.

– У меня нет и малейшего сомнения в том, что это и правда ты. А когда пройдёт ночь, ты исчезнешь? – взволнованно спросил Александр Трифонович.

– Не должен, если я здесь нужен.

– В голове не укладывается, как… Что ты сам помнишь?

– Помню, что война закончилась, а дальше ничего, какие-то обрывки, что на заводе пытался работать, в милиции…

– Верно, я думал об этом, но потом не нашёл тебе места в этом мире, ты уж прости… – виновато покачал головой писатель.

– Сколько лет назад закончилась война? – спросил Тёркин.

– Двадцать пять лет назад, а ты ни на секунду не постарел. Тебе же тридцать?

– Да, вроде как. Но чувствую себя на восемнадцать! Пишете сейчас ещё?

– Пишу, но по мелочи. Отошел от дел, так сказать. Все же, как так, из воздуха взялся, неживой!

Вася потянулся к иголке, которая лежала на столе, и ткнул себя в палец. Маленькая капля крови выступила на коже. Вася прищурился и попробовал свою кровь на вкус.

– Вроде, солёная, вроде, кровь. Значит, живой, – улыбнулся он.

Всю ночь старый писатель и его герой провели за разговорами. Вася убирал последствия своего проявления. На следующий день решили, что жене писателя Васю представят как паренька, названного в честь героя поэмы, и он поживёт какое-то время здесь, раз приехал из далекого Хабаровска в Москву, чтобы поступить в МГУ и стать журналистом. В общем, история была складная: что герой, что его создатель умели рассказывать истории, в которые верили люди.

Так Вася, изучая мир и помогая по хозяйству, остался жить на даче в Красной Пахре, пока однажды ночью не случилась беда.

*

– Мария Илларионовна, я дома.

Женщина выбежала к Василию, бледная, как смерть.

– Василий, там Сашеньке плохо. Я скорую вызвала, – помертвевшими губами пробормотала она.

Тёркин вбежал в комнату. На кровати лежал писатель, светлые глаза смотрели по сторонам и, казалось, он никого не узнавал; лицо было уставшее, он пытался сказать что-то, но язык его еле поворачивался. Жена его горько всхлипывала, держала мужа за ослабевающие руки, а он продолжал пытаться что-то сказать.

Скорая приехала лишь три часа спустя, и Тёркин на руках вынес обессиленного мужчину, погрузил в машину скорой помощи, поинтересовался, куда увезут старика, и, закрыв дом, двинулся следом за Марией и Александром.

В первую ночь Тёркин спал возле реанимации, внимательно рассматривая на людей. У каждого за дверями было невысказанное горе.

Так ждали однополчан после боя. Ждали, надеялись, вдруг вернётся, вдруг найдут врачи, была отчаянная надежда на то, что вернётся… Но не возвращались. Даже тела не всегда находили. Откуда он знал это? Если никогда не существовал на этом свете? Или же существовал?..

На вторую ночь, когда Вася уснул, какая-то медсестра принесла ему одеяло и по-матерински укутала. Марию приютили какие-то люди из редакции местной газеты, узнав о том, что сам Твардовский находится в реанимации.

Тёркин ловил себя на том, что первое живое, настоящее чувство, которое он испытывал, был страх смерти. Не своей, но своего близкого человека, своего отца, своего создателя.

На третий день к Василию и Марии вышел доктор.

– Ваш муж перенёс обширный инсульт. Ему требуется покой. Пока рано говорить о последствиях, но, буду честен, последствия могут быть какими угодно. Готовьтесь к худшему.

Не то чтобы врач обманул их тогда. Александра Трифоновича выписали домой через две недели. Он узнавал жену, дочерей и даже Васю, однако сказать ничего не мог. Худшее действительно случилось. Он потерял способность двигаться и говорить.

Всё, что оставалось в этом человеке живого, так это его глаза. Казалось, он пытался разговаривать ими. Улыбаться ими, грустить ими. Жена каждый раз, выходя из комнаты больного, не могла сдержать слёз. Василий остался вместе с ними в Красной Пахре и помогал вместо сиделки и по хозяйству.

Тёркин пытался успокоить женщину, но разве возможно успокоить человека, на глазах которого медленно угасает любимый?

– Переволновался он, Васечка. Переволновался. Всё от волнения! Ты посмотри на него, такой живой был, такой молоденький ещё, Вася! – причитала Мария Илларионовна.

Тёркин молчал. Укладывал спать Марию и возвращался к кровати своего создателя. В один из вечеров Вася поправлял одеяло и вдруг почувствовал холод рук старика. Он взял его руку в свою, и в этот момент Тёркина словно накрыло лавиной чувств, эмоций.

«Не отпускай!» – услышал в своей голове Василий чёткий приказ, отданный самим Александром Трифоновичем. Вася ещё раз посмотрел на него, и тот одобрительно моргнул.

«Я слышу вас?» – удивлённо подумал Тёркин.

«Пока держишь руку – да. Успокой ты Мариюшку, сил моих нет, больно мне от её страданий, а я… таким теперь до конца дней останусь. Жалким, Вася. Ты уж прости, что и на тебя взвалил такую ношу…» – Даже мысли у старика были виноватыми.

«Что вы. Считайте, что это лучшее, что может сделать сын для своего отца».

*

День тянулся за днём. Василий читал писателю книги и новости, они беседовали днями на пролёт… Не мог Александр перестать бороться с болезнью и уйти без боя. Чувствовал, что должен Василия ещё жизни научить.

«Я задумывал тебя как путеводный маяк, задумывал тебя как того, кто будет спасать людские жизни. Не в том смысле, что явишься им лично и спину прикроешь, но в том, что поможешь сохранить в них хоть что-то человеческое. Сохранишь надежду, веру в справедливость, в то, что добро всегда побеждает, и в то, что побеждает правда. Ты стал воплощением каждой из воинских добродетелей. Знал бы ты, сколько людей переживало за тебя. Сколько хотело встретиться. И у них появится этот шанс».

«А смогу ли?» – сомневался Василий.

«А это ты сам решай. У тебя человеческое сердце».

Василий закурил. Значит, его цель – продолжать на земле дело своего отца? Поддерживать людей, не давать им стать жестокими животными, которыми их делала война. А может, и вовсе не допустить войн.

Осенью врачи подтвердили неутешительный диагноз – рак лёгких. Дни писателя были сочтены. Василий приходил и смотрел на угасающее тело, каждый день помогал Марии обрабатывать появившиеся пролежни.

«Как мне помочь вам?» – в отчаянии думал он, сжимая леденеющие руки своего создателя.

«Знаю я, что умираю, Вася, но что уж теперь поделаешь… Не пристрелишь же ты меня, как загнанную лошадь. Я не знаю, что сказать тебе… Я бы хотел не мучить вас. Вижу же, тяжко, а скажи ты Марии, что слышишь мой голос, не поверит она тебе. Да и скажи, кто ты, не поверит тем более. Я бы попросил тебя…»

«Нет. Я не сделаю это. Я не смогу. Не вас», – предчувствуя продолжение и холодея от одной мысли об этом, отказался Василий.

«Знаю. Мне просто страшно. Что там? Может быть, после смерти мы переродимся в героев ещё чьей-то книги? Представляешь? Пожалуй, буду думать теперь так…»

«Зачем же этот автор тогда вас убивает?»

«Я же тоже пытался тебя убить, а ты вон какой живучий оказался! Автор несёт тяжёлое бремя. Он должен пережить судьбу каждого, кого создал, и разделить её в конце. Мало кто, Вася, понимает, что несёт ответственность за тех, кого создаёт. С вас будут брать пример сотни мальчишек и девчонок. Как брали пример сотни и сотни лет назад. Вы меняете людей, а творец лишь направляет вас. Не должно быть историй с открытым финалом».

«Вы правы».

*

Василий уснул прямо у кровати своего автора. Мария уехала в тот день в город за лекарствами. Проснулся Тёркин оттого, что скрипнули половицы, а часы в квартире остановили свой ход.

Василий посмотрел за окно. Тихо падал снег. Когда солдат обернулся, чтобы прислушаться к дыханию Александра Трифоновича, то ничего не услышал. Вася вскочил и принялся щупать пульс старика. Ничего.

Василий отошёл от кровати на несколько шагов и встал, словно по команде смирно, отдав честь.

– Офицер Тёркин к заданию приступил.

В комнате раздались одинокие хлопки и голос, который не напоминал ничего из существующих звуков. Пустой. Равнодушный. Неживой.

– Ну и драму вы здесь разыгрывали, пустил бы слезу, если б мог, честно. Сдох наконец-то. Живучий гад, представляешь? Столько сопротивлялся…

Василий резко обернулся, но в комнате никого не было.

– Покажись! – стараясь заглушить яростью страх, крикнул он.

– Ещё не хватало. Я пришёл проверить, откинулся ли старикашка. Я вижу, что откинулся. Этого достаточно. Ох, и пришлось же с ним повозиться, словно других претендентов на смерть не было! Ещё и ты тут. Кстати, тебя вообще здесь быть не должно, Тёркин. В человеческом мире ты не выживешь. Так что, счастливо оставаться.

Тёркин побежал на звук. Голос хрипло рассмеялся и пропал.

*

После похорон Тёркин покинул Москву и обосновался в небольшой деревушке под Смоленском. Каждый день Василий задавался вопросом: правда ли всё, что с ним было? Правда ли он тот самый Тёркин? А может быть, просто городской сумасшедший? Ответы пришли почти десять лет спустя. Вася не постарел ни на миг, в то время, как соседские ребятишки, мамки которых совсем недавно были на сносях, пошли в школу. В деревне над Васей шутили, что скоро сможет выбрать себе невесту из совсем молодых, раз сам выглядит как двадцатилетний, но Тёркина пугала перспектива никогда не состариться и наблюдать, как стареет и умирает девушка, которую он возьмёт себе в жёны.

Изменилось всё в 1979 году, когда стало известно, что советские войска отправились в Афганистан. Война началась. И Тёркин не смог остаться в стороне.

*

Март 1989 года

Василий сидел возле входа в метро на станции Белорусская и пил водку. Он был одним из тех бездомных, к которым боялись подходить. Этот огромный мужчина, заросший бородой и липкими колтунами волос, внушал ужас. Поговаривали, что он вернулся с войны и не смог найти себя в мирной жизни. Если же предложить ему выпить, бездомный рассказывал о том, что люди – поголовно все ублюдки и твари, недостойные того, чтобы их защищать. Он ненавидел их всех, равнодушно проходящих мимо, презрительно отводящих глаза, шепчущих себе, что ничего этого нет. Что не было войны, что не было разорванных тел солдат – совсем мальчишек – посреди песчаного ада, что не было презрения к тем, кто вернулся после первой кампании, что не было идиотских приказов, приводящих к бесчисленным жертвам, что не было приказов сверху, чтобы люди шли и умирали за Родину, которая продала их. За Родину, что предала их.

В тот вечер к нему подошёл полноватый мужчина в элегантном костюме и с маленькой странной собачкой, похожей на лису.

– Офицер Василий Тёркин. Мы нашли вас. Мы наконец-то нашли вас! Вы нужны нам! – без долгих предисловий радостно зачастил незнакомец.

– А вы мне нет, – мрачно и равнодушно буркнул Тёркин и сплюнул. – Идите к чёрту отсюда, пока я вас… пока я вас не убил.

– Я примерно это и предполагал, – разом погрустнев, вздохнул мужчина, достал из кармана зелёный драгоценный камень и показал его Тёркину. Солдат тут же упал на землю без чувств.

…Очнулся Василий уже в незнакомой квартире. Мужчина и собачка ходили рядом. Первым делом, обнаружив себя в незнакомом месте, Тёркин кинулся на незнакомца и принялся его душить. Полноватый дяденька начал задыхаться, но успел щёлкнуть пальцами. Из-под земли появились очертания людей, которые немедленно подняли Васю в воздух и пригвоздили к стенке. Тёркин метался и пытался вырваться. Не помогало.

– Успокойся, – неожиданно внятно прогавкала собака.

Тёркин вылупился на неё.

– Василий, – потирая горло, проговорил мужчина, – мы знаем, что вы тот самый герой знаменитой поэмы Александра Трифоновича Твардовского и что он призвал вас сюда с помощью магической жемчужины. Послушайте, вы не сошли с ума. Мы такие же, как и вы, герои книг. Читали Тургенева, Гоголя, Толстого? Мы искали вас три года. Может, больше. Пожалуйста, послушайте: вы очень нужны нам. Если вы разочаровались в людях, не дайте погибнуть тем, кого создали лучшие из них!

Василий вздохнул и кивнул:

– Сначала покурим.

Конец интерлюдии

– Я был разным человеком. Но довольно воспоминаний, – закончил свой рассказ Тёркин. – Начнём с Таганско-Краснопресненской ветки.

***

Вся Москва была украшена к Новому году, и люди всё меньше думали о работе и всё больше о запахе мандаринов, оливье и том, где найти хату на новогоднюю ночь. Офисный планктон готовился к корпоративам, студенты к сессии.

И только Онегин помогал Ивану заполнять рабочие документы за квартал и учился делать то, чего не умел.

Мужчины сидели на полу в комнате Ивана и пытались свести годовой отчёт. Получалось это плохо, потому что Иван, как типичный руководитель, решил для особого веселья сопроводить действо бутылкой виски. Словом, господа напились гораздо раньше, чем сошлись цифры. Но Онегина такая работа совершенно устраивала.

Иван откинулся на пол и завыл в потолок.

– Я не могу больше!.. Евгений, ты идёшь в магазин за выпивкой и закуской, – решительно заявил он.

– И с каких денег? – усмехнулся Онегин. – Ты мне зарплату пока так и не выплатил.

– Ты работаешь на меня с позавчера, какая зарплата? – вскинул брови Иван.

Онегин вздохнул и стал собираться в магазин. Естественно, Иван выдал ему деньги. Выпивающие люди крайне щедры на то, чтобы сорить деньгами, особенно когда речь идёт о продолжении банкета.

***

В тот день по плану Тёркин и Мэл проверяли Арбатско-Покровскую ветку. На перегоне между Киевской и Парком Победы, Мэл почувствовала, как её буквально трясёт и по телу бегают мурашки.

– Вот оно! – воскликнула она.

– Выходим! – мигом среагировал Василий.

На улице Тёркин сразу позвонил Маргарите и попросил приехать. К счастью, она была как раз недалеко.

…Женщина вздохнула и поняла, что новогодний шопинг в «Европейском», видимо, придётся отложить. Она вышла, села в машину и двинулась на встречу с друзьями. На перекрестке какие-то умники опять устроили пробку. Именно поэтому Марго предпочитала мотоциклы и метлу. Но метлой в это время было пользоваться слишком заметно, да и с парковкой тяжело. И каково же было удивление женщины, когда она увидела молодого человека с продуктовыми пакетами, похожего на Онегина. Маргарита присмотрелась: это действительно был он! Поняв, что пробка здесь на неделю, и она его вот-вот упустит, Марго нарушила обещание, которое давным-давно дала сама себе: не колдовать прилюдно. Она притормозила и провалилась в своё красное измерение, по которому выбралась из машины и помчалась за Евгением, мысленно извинившись перед всеми водителями, которые из-за неё застряли в пробке окончательно.

…Тёркин и Мэл шли вдоль проспекта, жемчужина светилась всё сильнее, а сердце девочки билось быстрее. Всё это напоминало игру «горячо-холодно», потому что они с Тёркиным заглядывали в каждую подворотню, в надежде, что жемчужина обозначит близость Онегина.

Наконец все участники поиска встретились в одной точке. Онегин увидел Мэл и Тёркина, а они его. Маргарита, осознав, что слежка не удалась, проявилась в реальном измерении.

– Ты?! Ты! Ты покойник! – закричал Тёркин, когда увидел Онегина.

– Какого чёрта тут происходит? – Мэл подошла к Онегину и попыталась влепить ему пощёчину, но не допрыгнула.

Онегин молчал, не выглядя виноватым и даже не думая оправдываться за своё поведение. Повисла пауза.

– Женя, может быть, ты ответишь нам? Две недели прошло, мы обыскали всю Москву! – беситься стала и Маргарита. – Посмотри мне в глаза!

Первым делом женщина подумала о том, что Онегина могли похитить и завербовать люди Барыни, но её предположения не подтвердились: так же, как и у Печорина, печати у Евгения не было.

– Вот примерно поэтому я не появлялся, – устало вздохнул Онегин. – Знал, что вы снова будете меня обвинять. Простите, что заставил волноваться.

– Где ты был? – требовательно спросила Марго.

– Я нашёл работу, квартиру. Я живу как человек, как нормальный человек, все эти дни у меня не было перестрелок, угрозы для жизни, приказов, недовольства, жемчужин, ничего этого… Я пил вино и общался с интересными людьми. Вспомнил французский.

– Это те интересные люди, которые отмудохали тебя в баре, алкаш? – Маргарита была в бешенстве.

– Нет, те, которые меня спасли, – спокойно ответил Евгений.

– Ах, вот как?.. Значит, обзавёлся новыми друзьями. А мы, Женя, для тебя так? Ты мог хотя бы позвонить? Объявиться? Сказать, что ты жив и катиться на все четыре стороны? – поддержала Маргариту Мэл.

– Мог. Но я не хотел. У меня прежде всего есть мои желания, а потом всё остальное. Я хочу жить здесь нормальной жизнью. Не подвергать никого опасности, не быть нахлебником, что ещё вы мне говорили?

Мэл раздражённо посмотрела на Онегина и плюнула.

– Твои вещи я передам через Васю. И живи ты как хочешь. – Девочка круто развернулась на пятках и решительным шагом пошла по направлению к метро.

– Ты мог сказать об этом раньше… Мы бы помогли тебе, – расстроенно покачала головой Маргарита.

– Я могу позаботиться о себе сам. Поймите вы это уже! – начал закипать Евгений.

– Хорошо. Тебя искать теперь тут? – примирительно спросил Василий.

– Да, – коротко кивнул дворянин.

– Почему ты не позвонил нам, когда угодил в неприятности? – всё ещё не могла успокоиться Марго.

– Как? У меня украли деньги и телефон! – выпалил Онегин.

Василий достал маленький блокнот и ручку, записал в нём телефонный номер, выдернул листок и отдал его Евгению.

– Я заберу у Мэл твои вещи и передам их тебе. Когда-нибудь, Женя, ты поймёшь, что мы здесь не ради себя. Ведьма, пойдём выпьем. Дальше беседовать бесполезно. – Солдат выглядел разочарованным.

Онегин вернулся в квартиру мрачнее тучи и ничего не сказал Ивану. Весь вечер провёл в кресле-качалке, куря трубку и размышляя о том, что такого постыдного в его желании жить как все нормальные люди?

Глава 13

На экране телефона Тёркина высветилось имя Мэл. Он приоткрыл глаза и посмотрел на часы. Половина первого ночи.

– Слушай, я не знала, кому позвонить, мне просто очень плохо… Поговори со мной. – Девочка в трубке плакала.

– Ребёнок, где ты сейчас? – обеспокоенно спросил Василий, садясь на постели. Сон как рукой сняло.

– Дома, – всхлипнула трубка.

– Жди, – коротко велел солдат.

Через двадцать минут Тёркин заехал во двор дома Мэл. Девочка спустилась к нему, держа в руках мешок с вещами.

– Я собирала его вещи и, в общем, вот… – шмыгнула она. – Не могу успокоиться. Чувствую себя разбито, он меня предал…

Василий вздохнул.

– Он в какой-то мере прав, он не обязан помогать нам… Но он не понимает, насколько важна наша миссия и сколь необходима нам его помощь. Он поймёт однажды, наверное. – И с удивлением добавил: – Вот почему ты расстраиваешься, это мне не понятно.

– Тут всё просто: в моей скучной жизни в кои-то веки случилось хоть что-то интересное, а теперь этого ничего не будет, если он решил со мной разъехаться. Я ведь вам не нужна без него… – Девочка снова хлюпнула и тут же злым резким движением вытерла нос.

– Я бы сказал, Мэл, что это хорошо, – печально сказал Василий.

– Почему? – вскинула на него мокрые глаза девочка.

– Потому что теперь ты точно останешься жива. За то время, что ты с нами общаешься, ты несколько раз чуть не погибла. Неизвестно, какие ещё опасности ждут нас впереди.

– Но с вами всё действительно изменилось! Я наконец-то чувствую, что в моей жизни появился какой-то смысл! – в отчаянии воскликнула Мэл.

– Послушай, Мэл, мы не какая-нибудь команда супергероев. Я понимаю, что любой ребёнок на твоём месте был бы очарован самой возможностью приключений, волшебства, опасности, что нас окружает, но повторяюсь, мы не «Мстители», не «Лига справедливости»… Мы не попаданцы из книжек. Мы – морок, иллюзия. Призраки, которые пытаются вернуться домой.

Мэл слабо улыбнулась:

– Значит, ты всё же читаешь комиксы!

Тёркин закатил глаза. Да, он читал комиксы. Любил комиксы, но для него, такого, каким его задумывал автор, это было неправильно. Поэтому свою непатриотичную любовь к западной культуре суперсолдат всё же скрывал.

– Я обычный учитель физкультуры, – с деланым безразличием пожал плечами Василий. – Мне нужно быть с детьми на одной волне.

– Повезло кому-то… – Мэл поплотнее укуталась в пальто. – Слушай… я хотела попросить.

– Да?

– Можно, я буду помогать вам? Без Онегина? Я научусь всему, что там нужно делать, я буду стараться!

Василий посуровел.

– Исключено, Мэл. Я не могу подвергать ребёнка такой опасности.

– Брось, вы же не только сражаетесь, вы ищите информацию, вы путешествуете, я могу в этом помочь!.. – не теряла надежды девочка.

– Нет, Мэл. Я и Онегину говорил, что я против твоего участия в поисках жемчужин. Это слишком опасно.

– Да, блин! Ну какого чёрта?! – гневно воскликнула Мэл.

– Я уже сказал тебе, Маша: мы не можем подвергать тебя такой опасности. Мы все привязались к тебе, это правда. Не думай, что нам на тебя наплевать. Но именно поэтому мы и не можем допустить, чтобы ты участвовала в наших делах. Мы не простим себе, если с тобой что-то случится. Никто из нас. Займись своей жизнью. Учёбой. Мальчиками. Хобби. Чем там ещё занимаются современные подростки? Без Онегина я тебя в это не пущу. Да и с ним не хотелось бы. Если тебе нужно будет просто поговорить с кем-нибудь… – В голосе солдата звучала неподдельная забота, и в то же время Мэл понимала: нет никакой надежды его переубедить. От этого становилось тошно вдвойне.

– Да пошёл ты со своими разговорами!.. Сама разберусь! – Мэл швырнула в Тёркина пакет с Онегинскими вещами и бросилась в подъезд.

Комок подкатил к горлу, Мэл хотелось плакать. Она была просто обузой для них всех. Просто потому что не обладала никакими талантами. И теперь её жизнь должна была вернуться в прежнее русло. Несколько месяцев сказки закончились. Мэл вбежала в свою комнату, рухнула на кровать и разрыдалась. Проплакав несколько минут и почувствовав, что все слёзы кончились, девочка машинально потянулась за телефоном. Пара сообщений от Ви, вопросы про домашку от одноклассников. И… Картинка! Олег прислал мем с котиком. Мэл тут же утёрла слёзы и полезла в сохранёнки, чтобы найти подходящий ответ. Когда тебе пятнадцать, все проблемы забываются очень быстро, если пришло сообщение от правильного человека.

***

Варвара Петровна сидела в своём кабинете. Её дворецкий только что приготовил кофе и принёс ей на серебряном подносе.

– Ты уверен, что правильно рассчитал количество жемчужин для его призыва? – спросила она, глядя в зеркало.

– Естественно. – Прямо из зеркала появился чёрный силуэт в цилиндре и учтиво поклонился.

– И что ещё нам для этого нужно? – продолжала выспрашивать Барыня.

– Осталась ещё пара жертв, и всё будет готово, – заверил её силуэт.

Женщина нетерпеливо постучала пальцами по столу.

– Ну хорошо. Тогда расскажи мне, что ты придумал для наших дорогих друзей? – наконец сменила она тему.

– Я думаю, когда они окажутся вне закона, им придётся чаще использовать свои способности. Рано или поздно они засветятся перед обычными людьми, и вот тогда у них добавится проблем… – медленно, с удовольствием растягивая слова, поведал Чёрный Человек.

– То есть?

– Если они серьёзно оступятся, а они это сделают обязательно, то даже прикрытие от Маргариты их не спасёт. Человеческие власти не могут вечно закрывать на них глаза, более того, им всегда можно помочь глаза открыть, – с удовольствием пояснила чёрная фигура. – А сражаться на два фронта куда как неудобно.

– В таком случае, доверяю это тебе, – кивнула Варвара Петровна.

– Подождите ещё немного и увидите отличное шоу. Уверяю, оно вас не разочарует.

Чёрный Человек ухмыльнулся своей белоснежной улыбкой и пропал под землей.

***

Онегин долго сомневался, стоит ли ему вообще встречаться с Тёркиным и компанией, забирать свои вещи… Или всё бросить и начать жить новую жизнь с чистого листа? Помявшись два дня, он всё же написал Тёркину сообщение с просьбой встретиться.

Василий поджидал Женю вечером на Арбатской. Короткая встреча из «по кружечке пива и по домам», естественно, превратилась в алкогольную яму. Вася надеялся, что хотя бы совместная пьянка поможет лучше понять всё, что было у Онегина на душе, однако просчитался. После полуночи они вышли из кабака и пошли гулять по городу.

– И вот, ты понимаешь, наконец-то началась жизнь, которая меня интересует, в которой я чувствую… прям действительно чувствую… что нужен…

Вдруг Тёркин на полуслове оборвал Онегина взмахом руки. Они как раз свернули в переулок. Фонари как-то разом погасли, а прямо перед ними стояла огромная чёрная собака и скребла когтистой лапой асфальт.

– Поохотимся? – кивнул на чудище Онегин и достал из внутреннего кармана револьвер.

Тёркин посмотрел на это с недоумением.

– Ты что, просто так его носишь? Без документов? Не скрывая? – не поверил своим глазам он.

– А надо? – наивно удивился Евгений.

– Напомни мне, чтобы я дал тебе специальный раствор, который делает вещи невидимыми… – только и проговорил в ответ солдат.

– Это ещё зачем? – удивился дворянин.

– Чтобы ты не попал в беду за ношение огнестрельного оружия без разрешения.

Собака впереди оскалилась. После чего скакнула на стену ближайшего дома, оттолкнулась от неё и прыгнула прямиком на Онегина, ударив его грудью в плечо. Сбив Евгения с ног, псина неожиданно схватила зубами вылетевший из его руки револьвер и бросилась прочь.

– Эта тварь схватила мой револьвер, Вася! – изумлённо воскликнул дворянин.

– Ты видел, с какой скоростью она пронеслась? Да нам не догнать её, даже умей мы телепортироваться, – покачал головой Тёркин. Даже суперсолдат был не в силах догнать гончую.

– Нужно разделиться! Вдруг получится обогнать её дворами? – смириться с потерей револьвера Онегин никак не мог. – Это же не Петербург, тут прямых улиц вообще нет.

Мужчины забежали за угол дома.

– Смотри! – вдруг вскрикнул Евгений.

В конце переулка на асфальте лежали двое полицейских. Тёркин подбежал к ним и проверил пульс.

– Живы, – с облегчением выдохнул он. – Видимо, эта дрянь успела высосать из них силы, и они просто спят от усталости.

Онегин же выглянул из-за угла дома и тут увидел пару лошадей. По-видимому, бесчувственные бедняги были из конной полиции.

– У меня есть идея! – воодушевился Евгений.

В следующий момент Онегин уже запрыгнул в седло и подъехал к полицейским.

– Я останусь с ними здесь до приезда скорой, – кивнул Василий. – Мало ли, чем она ещё им навредила, лучше перестраховаться. А ты попробуй догнать эту тварь.

– И что я сделаю, когда догоню? У меня с собой только один револьвер… был.

Тёркин сунул руку за пазуху, извлёк из потайной кобуры пистолет Макарова и передал его Онегину. Тот улыбнулся:

– Ну вот, а ещё мне что-то будет говорить про ношение без лицензии.

– А кто тебе сказал, что у меня нет лицензии?

Онегин крякнул.

– Надеюсь, ты умеешь с ним обращаться, – проговорил Василий, без особой, впрочем, уверенности.

– С конём? – усмехнулся Евгений.

Вася приложил руку к лицу. Онегин перекинул винтовку через плечо и дал лошади шенкель.

…Любой, кто той ночью увидел бы эту картину, подумал бы, что либо спятил, либо здесь снимается кино. По пустынному Гончарному переулку скакал верхом на лошади мужчина, одетый как настоящий ковбой, в шляпу и пончо, с неканонным, правда, пистолетом Макарова в руке. Он преследовал огромную чёрную собаку, будто сотканную из теней и уносящую в зубах револьвер.

Управлять лошадью и одновременно стрелять было не самым лёгким делом, но Евгений не сомневался, что у него всё получится. Он видел подобное в одном из фильмов. Онегин пришпорил лошадь.

Вскинув пистолет, он прицелился. Выстрелил, но промахнулся. Животное вильнуло чёрным хвостом и неожиданно развернулось. Когти на лапах моментально увеличились. Онегин прицелился снова. Ещё один выстрел. В этот раз собака прыгнула на стену одного из домов и полезла на крышу. Евгений спрыгнул с коня и, стоя под стеной, прицелился. Прогремел третий выстрел. Пуля попала животному прямо в живот. Чёрная кровь полилась по стене, зверь разжал когти и с грохотом упал на землю, выронив револьвер. Онегин кинулся к своему оружию.

Но псина не собиралась сдаваться. Из последних сил она попыталась прыгнуть и пронзить Онегина когтистой лапой. Однако прыжок твари, и без того неуклюжий, вдруг прервался, и она рухнула под ноги Евгению. Лапа шлёпнулась отдельно от туловища. Онегин обернулся.

Григорий Печорин взмахнул саблей ещё раз, чтобы чернильная кровь стряхнулась с лезвия.

– А то я без тебя не справился бы! – недовольно воскликнул Стрелок. – У меня всё было под контролем. Я почти её убил.

– Я тоже рад тебя видеть. – Печорин, не обращая внимания на Онегина, шагнул к твари, чтобы её добить. Под собакой растекалась чёрная лужа, похожая на гудрон. Такая же чернильная жижа вытекала из отрубленной лапы, словно какая-то грязь сходила с неё. И вдруг то, что было лапой, перестало таковым являться: на асфальте лежала отрубленная человеческая рука.

– Стой! – закричал Онегин.

Печорин увидел, что произошло с лапой, и его лицо побледнело. Мужчины переглянулись и уставились на псину. Чёрная слизь почти полностью стекла, и из-под неё проявились очертания человека, скорчившегося от боли и держащегося рукой за живот.

– Я убил человека… – в ужасе прошептал Онегин. – Я убил человека…

– Он ещё жив… Но он… он был этой тварью! Как?! Как такое возможно?! – вскричал Печорин. Потом обернулся к Евгению: – Спрячь свои пушки и жди меня здесь. Ничего не трогай.

Полминуты спустя в переулок въехал мерседес Печорина. Григорий кинул всё оружие в багажник и перевязал культю пострадавшего шарфом, чтобы тот не истёк кровью прежде, чем они доберутся до больницы. Затем мужчины положили окровавленного юношу на заднее сидение. Паренёк лет двадцати, всем своим видом напоминавший типичного ботаника-заучку, был уже в отключке.

Онегин пребывал в шоке. Широко распахнутые глаза его смотрели в пустоту, губы беззвучно шевелились. Печорин вдавил педаль газа, а другой рукой приложил к уху телефон.

– Ты говорила, если у меня будут проблемы, ты мне поможешь, – пропуская приветствие, зачастил он в трубку. – Гончаров переулок. Это оказалась не собака, мы, кажется, серьёзно ранили человека. Сейчас везём его в больницу. Я не знаю. Да, он со мной.

Когда разговор закончился, Печорин выдохнул и вдавил педаль газа ещё сильнее. Они мчались на красный, игнорируя все правила дорожного движения.

– Маргарита попробует с этим разобраться, – не отвлекаясь от дороги, бросил Печорин.

Онегин не отвечал.

– Соберись, чёрт возьми, он ещё жив! – рыкнул Григорий. – Пока…

Машина наконец влетела в больничный двор. Печорин вытащил тело мальчика, и Онегин взял его за ноги. Они ввалились в приёмное отделение.

– Помогите! Он потерял много крови! Пожалуйста, помогите! – крик Печорина переполошил молоденькую дежурную медсестру за стойкой регистрации, единственную, кто вообще находился в этот момент в приёмном покое. Девчонке было лет восемнадцать от силы, и она явно ещё не успела нюхнуть всего того пороху, на который так щедра служба в многопрофильной клинической больнице.

– Вы… вы… вы… имя и фамилия пострадавшего… Кем вы… – в растерянности бормотала она, не в силах отвести глаз от бесчувственного тела с окровавленной культёй и слепо шаря по стене в поисках ургентной кнопки, которая будто бы уворачивалась от её руки.

– Дура! Зови врачей! – Печорин перегнулся через стойку и сам с силой ударил по кнопке экстренного вызова. Медсестра в ужасе отшатнулась. Казалось, демонический окровавленный Печорин сейчас просто задушит её на месте.

Тут же в приёмном покое материализовалась вторая дежурная медсестра – на этот раз в возрасте и явно повидавшая на своём веку и не такое. Едва скользнув по бессознательному парню быстрым оценивающим взглядом, она тут же напустилась на младшую коллегу:

– Лена, ну чего ты стоишь? Ты бригаду вызвала?

– Вызвала, – мрачно буркнул вместо позеленевшей девчонки Печорин.

Онегин склонился над лежащим на полу телом юноши и пытался нащупать у того пульс.

– Гриша, Гриша… тут всё… тут уже всё… – пробормотал вдруг Евгений, поднимая на Печорина безумные глаза.

Печорин кинулся обратно к телу. В следующий миг вбежали врачи с каталкой, парня погрузили на неё и увезли. Печорин молча опустился на пол и уставился в одну точку.

Старшая медсестра тем временем подошла к ним.

– Молодые люди, вы… – деловито начала она.

– Мы с другом гуляли по Гончарному переулку и нашли этого парня, истекающего кровью. Я сразу наложил жгут, и мы доставили его сюда. Мы не знаем его, – безразличным голосом доложил Григорий.

– Вы же понимаете: когда человека доставляют в таком состоянии, мы обязаны вызвать полицию. И вам придётся с ними побеседовать, так что задержитесь, сделайте одолжение.

– Да-да, конечно… Мы ответим на все их вопросы… – Григорий устало прикрыл глаза. Он и сам не ожидал, что вся эта ситуация так серьёзно на него подействует.

Медсестра внимательно посмотрела на парней. Они выглядели совершенно разбитыми.

– Сходите-ка, умойтесь, – покачала головой женщина. – Туалет прямо и направо.

…Парни стояли возле большого зеркала в больничной уборной. Женю трясло. Печорин смывал кровь с рук и пытался кое-как привести в порядок одежду, Онегин же пару раз плеснул в лицо водой, и вдруг застыл, закрыв его ладонями. Плечи Евгения вздрагивали. Григорий с удивлением осознал, что звуки, которые он слышит – приглушённые рыдания.

– Смерть – это нормальное явление, – как умел, попытался успокоить он Онегина. Умел он плохо.

– Смерть – возможно… А убийство? – Евгений отнял ладони от лица, и его отражение взглянуло в глаза Печорину.

Григорий пожал плечами. Род его деятельности, что в прошлом, что в настоящем, не подразумевал таких вопросов. Не подразумевал раскаяния. Сантиментов. Печорин давно запретил себе запоминать лица убитых. Однако, как и у любого чистильщика, у него было правило. Он не убивал детей. Здесь же он приложил руку к убийству ребёнка. Но времени размышлять об этом и угрызаться совестью не было. Сейчас следовало первым делом замести следы.

Полиция прибыла через десять минут. Ещё пятью минутами позже в здание больницы вошли шесть человек в чёрном и балаклавах, скрывающих лица. Командир у них был стройный и невысокий, и он сразу же заступил дорогу шагнувшим было к Григорию и Жене полицейским. Те попытались было поспорить о правомерности действий, но командир бросил пару слов, после чего оставил своих ребят говорить с персоналом и полицейскими, а сам подошёл к Онегину и Печорину.

– Поговорим? – послышался из-под балаклавы знакомый голос.

– Пойдём в машину, – кивнул Григорий.

Все трое вышли и сели в автомобиль Печорина. Маргарита стянула балаклаву.

– Оперативненько, – похвалил офицер.

– Это последний раз, когда я кого-то из вас спасаю, – хмуро ответила Марго.

– Неужели твоим друзьям не интересно, что здесь происходит? – поддел Печорин.

– Заткнись и давай по делу, – огрызнулась женщина, после чего посмотрела на всё ещё потерянного Онегина. – Женя…

– Я в добром здравии. Да, сударыня. Всё хорошо, – бесцветным голосом проговорил Евгений.

– Так же, как и в истории Бендера, это было нечто… некогда бывшее человеком. Оно напало на нас. – Взял инициативу в свои руки Григорий.

– Изначально мы с Тёркиным её встретили… Вася остался приводить в себя двух полицейских, а я погнался за ней… А ещё лошадь там оставили… Что ж делать-то?.. – потерянно бормотал Евгений.

Маргарита вздохнула.

– Давайте так. Гриша, отвези Женю домой. Я останусь здесь. Подумаю, как нам решить этот вопрос.

– У нас будут проблемы? – деловито спросил Печорин.

– Не должны. Главное, чтобы вас не обвинили ни в чём. Возможно, вам даже лучше было бы поговорить с ними, но я не думаю, что Жене это сейчас пойдёт на пользу. Гриша, позвони, пожалуйста, Васе, передай ему, чтобы он связался с Малышом. Малыш нужен нам в Москве. Пусть всё бросает и приезжает как можно скорей.

Маргарита натянула балаклаву обратно и пошла в больницу.

***

Онегин вошёл в квартиру, прошёл прямиком в ванную и забрался под душ прямо в одежде. Ему нужно было смыть с себя кровь. Минут пятнадцать спустя он вылез, переоделся и упал в кровать. Глаза слипались от усталости. Уже проваливаясь в сон, Онегин увидел чёрную тень прямо перед собой. Он вскрикнул. Неужели тень убитого настигла его? Так ему являлся и сам Ленский. Долгое время после той дуэли. Именно по этой причине Евгений поспешно уехал тогда из деревни и ещё несколько лет скитался, надеясь, что призрак прошлого по пути отстанет. Всё повторяется?

Вошедший в комнату Иван включил свет.

– Женя, ты чего? – обеспокоенно спросил он.

– Это ты… – с облегчением выдохнул Онегин.

– Естественно. Я тут живу, вроде как. С тобой всё в порядке?

– Мне приснился дурной сон. – Евгений провёл по лицу ладонью, будто снимал паутину.

– Я не слышал, как ты вошёл. Ты забрал вещи?

– Нет. Точнее, да. Точнее, долго рассказывать.

Иван прошёл к холодильнику и вынул оттуда диетическую колу. Евгений размышлял, как сказать о том, что произошло, ведь молчать он не мог.

– У меня на руках умер человек сегодня. Подросток, почти ребёнок… Мы с другом отвезли его в больницу, но не помогло. Там вся ванна в крови, я отмою, позже…

Иван застыл с неоткрытой банкой в руке.

– Как? Как это произошло?

– Его сбила машина, я оказался рядом, – быстро сказал Евгений и тут же отругал себя за столь корявую ложь. Если уж врёшь, постарайся, чтобы твоё враньё было как можно ближе к правде.

Иван выругался. Помолчал немного, затем сказал:

– В этом нет твоей вины, Женя. Ты сделал всё что мог. Не ты же его сбил на машине. Если бы это ты его убил, совсем другое дело. В общем, ничего страшного. – И, заметив, как изменился в лице Онегин, поспешно добавил: – То есть, это ужасно, конечно, гибель ребёнка и всё такое, но твоя совесть чиста. Ты сделал всё, что мог.

В понимании Ивана фраза: «ничего страшного» была универсальной для общения. С одной стороны, эта фраза должна была подбадривать того, к кому она обращена, с другой – выражала абсолютное равнодушие самого мужчины к проблемам окружающих.

Онегина трясло. Иван, заметив это, налил воды в стакан и достал из аптечки пачку таблеток.

– Что это? – нервно спросил Евгений.

– У меня кроме аспирина есть две таблетки фенотропила для работы и феназепам от работы. Это второй вариант. Хоть поспишь.

– У тебя на все случаи жизни пилюли есть? – поинтересовался дворянин, дрожащей рукой принимая таблетки.

Иван пожал плечами:

– Ну, такая жизнь…

Онегин закинул таблетки в рот и запил водой, клацая зубами об стакан. Через пятнадцать минут он уже храпел. Иван, убедившись, что сосед крепко спит, вернулся в свой кабинет. Во вконтакте висело одно непрочитанное сообщение от незнакомой девушки. (Он сразу понял, что никнейм с непроизносимым именем и фамилией принадлежит девушке, ибо к чему такая таинственность парню?)

«Добрый вечер, Иван. Мы не знакомы, я совсем недавно здесь. Мне сказали, что я могу обратиться к вам за помощью с проживанием в Санкт-Петербурге. Мне нужно решить некоторые вопросы с визой в Финляндию, а потом я и вовсе поеду на север, где остались некоторые следы того, что мы ищем. Заранее благодарю за помощь.

Княжна»

– Пора открывать свой постоялый двор… – пробормотал Иван.

***

Рабочее место Бендера сейчас напоминало штаб-квартиру конспирологов. На огромной карте Москвы были приколоты разноцветные булавки, и от них в разные стороны расходились красные нити. Остап смотрел на карту, на чёрные точки – места, в которых в последнее время происходили странные смерти. Очевидно, работало несколько существ. Кто-то пожирал сердца, кто-то призывал гигантских крыс, кто-то превращал людей в адских гончих, и кто-то толкал потенциальных самоубийц на суицид. У случаев превращения и нескольких суицидников была одна общая особенность: они все что-то писали. У каждого были свои творческие странички на разных ресурсах.

Остап закурил. Ему давно уже не давал покоя один момент… Оказавшись в этой реальности и осознав, кто он такой, Бендер некоторое время увлечённо изучал биографии известных писателей, сначала своих создателей, потом и тех, кто создал его друзей. Многие из них объединяла одна приметная деталь, а именно внезапная и какая-то нелогичная, будто бы противоречащая естественному ходу вещей смерть… Лермонтов погибает на дуэли в двадцать шесть лет – такой огромный талант и такая короткая жизнь. Пушкин – тоже дуэль, тридцать семь лет. Тоже рано и тоже странно, учитывая количество предшествующих дуэлей, окончившихся благополучно. Один из его собственных «отцов» – Евгений Петров: авиакатастрофа и всего тридцать девять лет жизни, что тоже немного… Нет, хватало среди известных писателей и долгожителей, и всё же таких-вот случаев тоже было слишком уж много, чтобы списать их на простые случайности, и все они тревожили Остапа своей смутной «неправильностью»… Словно дар складывать слова в истории многие писатели оплачивали годами собственной жизни.

Зазвонил телефон.

– В Долгопрудном ничего нет. – Тёркин, судя по голосу, был не в настроении.

Остап пометил ещё одну точку синим маркером, как вдруг взгляд его охватил разом все точки, в которых происходили смерти. Везде были водоёмы.

– Я понял! – вскричал великий комбинатор.

И Остап принялся звонить Маргарите, чтобы обсудить свою версию и простроить дальнейший план действий.

***

Мэл сидела на подоконнике в школьном коридоре и перебирала струны гитары. Мимо неё проходили учителя, делающие замечания, ученики, выдающие разные комментарии, но девочка будто не замечала их. Настроение и так было крайне паршивое, а сейчас она собиралась испортить себе его окончательно. Мэл всегда руководствовалась принципом: «сгорел сарай – гори и хата», и, раз уж дорогие Книжные Черви дали понять, что её участие им не нужно и ей «стоит заняться хобби и мальчиками», то Мэл решила незамедлительно последовать этому совету. Гитару она взяла, конечно, для того, чтобы привлечь внимание Олега. И этот план удался. Молодой человек заметил девочку и подошёл к ней, мрачнее тучи.

– Привет, – хмуро поздоровался он.

– Привет, – кивнула в ответ Мэл. – Ты сегодня какой-то невесёлый.

– Ты тоже, – ответил Олег. – Егор с моего класса пропал. Мы уже с ног сбились, его разыскивая. Ушёл три дня назад на репетицию и всё, и пропал. Мы с его мамой и ребятами все ментовки и морги обзвонили и пол-Москвы обыскали. Тишина.

– Ну, я тут своего брата двоюродного так теряла, мы его две недели искали, а потом выяснилось, что он просто устал от городской суеты и сбежал. – Попыталась как-то успокоить парня Мэл.

– На Егора это не похоже. Он готовил альбом к выходу, очень был увлечён… И тут просто как сквозь землю провалился!..

– В шестнадцать лет не умирают просто так… – не зная, что ещё сказать, заметила девочка.

– У него не ладилось с песнями в последнее время… Да, прикинь, парень был недоволен своими текстами. И вообще считал себя бездарем. Чёрт, я говорю о нём в прошедшем времени. Чёрт. Плохо. – Олег помотал головой, словно отгоняя недобрые мысли.

– Он найдётся. Всё будет хорошо.

Девочка посмотрела на Олега. Сейчас ей очень хотелось его поддержать. Она собралась с силами, отложила гитару и обняла его.

– Спасибо, – слабо улыбнулся Олег. – Буду надеяться. Обнимашки успокаивают нервы. Да…

Парень приобнял её в ответ, и они простояли так несколько секунд. Прозвенел звонок, Олег отступил от Мэл, кивнул ей и пошёл на занятия. Мэл думала, что сейчас у неё случится сердечный приступ от счастья. Сидя на математике, она посвятила всё время урока изучению странички Егора во вконтакте. В голове девочки уже рождался план. Мэл подумала, что если она поможет найти паренька, то это точно приблизит её к Олегу и сделает своеобразной героиней в глазах общества.

***

У Печорина в этот вечер был план сходить в кино, однако звонок Бендера ознаменовал, что всем планам пришёл конец. Делать было нечего, и Григорий отправился на встречу. Больше всего ему не нравилось, что приходится передвигаться на метро. Пока ситуация с погибшим в больнице пареньком всё ещё стояла остро, лучше было не светить свою машину, да и самому не светиться лишний раз. Однако Бендер был прав: от него толку в поисках человека, вызвавшего гончих, было больше, чем от Онегина. К тому же, Печорин всё ещё пытался втереться в доверие к Червям, а это был долгий процесс. К счастью, хотя бы Барыня и её прихвостни никак не проявлялись, кроме как косвенно, со всеми этими таинственными превращениями и смертями. Хотя сам Григорий даже не мог предполагать, кто именно из свиты за этим стоит.

Они с Остапом встретились на Проспекте мира и выдвинулись в путь.

– Я прочитал всё, что ты прислал в чат. С чего ты вообще взял, что этих тварей призывали два разных человека? – первым делом спросил Григорий.

– Да потому что сами твари разные! Смотри сам: они по-разному выглядят, по-разному себя ведут и, что самое-то главное! – очень сильно разнится то, что происходит с их телами после убийства. Твари из Нескучного походили на гибрид собаки и крысы, были агрессивны с самого начала и после смерти просто расползались в чёрную слизь. Создания, которых встретили вы с Женей и я, выглядели как очень крупные и страшные собаки, но без примеси крысиного, и они… ох, как мне не нравится это говорить… но они как будто бы и не пытались на нас нападать…

– То есть как это – не «пытались нападать»? – возмутился Печорин. – Я сам видел…

Однако Бендер прервал его взмахом руки и покачал головой.

– Не забывай, что из всех нас я первый столкнулся с подобным. И я тебе говорю: эта собака на меня не нападала. Она просто за мной шла. Я знаю, как атакует большая собака. У меня не было бы шансов. И вспомни, что написал Женя: она отняла у него револьвер. Отняла револьвер! И побежала, но, опять же, недостаточно быстро, потому что если бы она хотела скрыться от него в ночной Москве – она бы скрылась. Они как будто бы… пытаются привлечь наше внимание?

Лицо Печорина сделалось мрачным.

– И зачем же ты скинул эту псину с моста, если она была такая безобидная? – скептически поинтересовался офицер.

Бендер недовольно дёрнул плечом:

– Перессал.

Некоторое время мужчины молчали. Наконец Остап решительно тряхнул головой, сказал:

– Ладно, свои угрызения совести я оставлю для личного пользования, а ты слушай дальше. Гончие наши, как мы знаем, будучи убитыми или получив серьёзную травму, превращаются в то, чем они были изначально – в людей. Если сказать точнее – в подростков. Превращение такого рода – это достаточно серьёзная магия. Вот тут я связался с Марго и спросил у неё, нельзя ли проследить энергетический след перемещения наших пёсиков. Оказалось – можно. Остаточные явления от колдовства такого рода сохраняются в мире ещё некоторое время после того, как само колдовство разрушено. И тут всё сошлось с моим изначальным предположением: все превращения детишек в адских гончих происходили возле водоёмов. И дальше в своих перемещениях они старались держаться поближе к воде.

– И что всё это нам даёт? – пока что не понимал Печорин.

– Вода – хороший проводник не только электричества, но и магии. По-видимому, наш чародей из тех, кто способен получить от неё особенно много силы… Но с этим мы в ближайшее время разберёмся, потому что мы его, можно сказать, нашли.

– Как так?

– Энергетический след, про который я уже говорил, остался не только там, где бродили собачки, он также тянется туда, откуда исходили мысленные приказы, ими управляющие. Кстати, что интересно: все наши встречи с пёсиками происходили достаточно далеко от этого места. Есть подозрение, что когда гончие удаляются от хозяина на значительное расстояние, его власть над ними ослабевает… Возможно, к ним частично возвращается собственная воля… Впрочем, это всё ещё надо проверять.

– Короче, Склифосовский, – не вытерпел Печорин. Теория магии была ему, в целом, до лампочки. – Куда мы идём?

– Ботанический сад. Наш загадочный чародей укрывается там. Нужно найти его или её как можно скорее. – Когда хотел, Бендер умел быть кратким.

– В самом саду?

– Да, дождёмся ночи, проберёмся туда и нападём. С охраной я уже договорился.

– И под каким предлогом мы будем ошиваться там ночью?

– Менять таблички. Моя фирма недавно предложила в качестве благотворительной акции сделать им новые таблички на каждую грядку.

– С твоей подачи, конечно же?

– Угу, так что заседание продолжается, товарищ Печорин.

***

Закончив с пропусками и бумагами, Шельма и Искуситель оказались на территории Ботанического сада и отправились его осматривать. В начале декабря сад выглядит крайне уныло, но они прибыли туда не для того, чтобы любоваться красотами. Возле одной из теплиц Бендер торжественно вынул из кармана прибор, напоминающий компас, который светился и искрил.

– Что это? – недоверчиво поинтересовался Печорин, на всякий случай отступая от Остапа.

– Средство материализации духов и раздачи слонов! – победоносно заявил Бендер, но, оценив физиономию Григория, пояснил: – Детектор магии. Видишь, как искрит? Подозреваю, где-то здесь и прячется наш клиент. Как только появится, лови его. А он появится, потому что эта штука не только фиксирует магию, но и сама подаёт мощные магические сигналы…

– То есть, мы приманка? – без всякого восторга осознал Печорин.

– Да.

Остап достал две жемчужины и положил на землю вместе с «компасом». Последовала вспышка. Печорин заметил чёрную собаку, сидящую на крыше теплицы.

– И помни: собак не убивать, только вырубать, – сказал Остап.

– Хорошо.

Собака не бросилась. Она осталась так же сидеть на крыше. И это насторожило обоих. Со стороны входа вдруг послышался стук копыт. Сердце у Печорина ёкнуло, в голове сразу возник образ безголовой всадницы, которую он видел один раз в лесу. Она не должна его тронуть, она же знает, что он один из слуг Барыни. Сейчас она убьёт Бендера, а дальше можно будет забрать жемчужины.

К ним действительно приближалась всадница. Она сидела боком, в дамском седле, длинное чёрное платье с кружевами летело за ней по воздуху, в свободной от поводьев руке она держала свою голову. По ногам лошади стекала свежая кровь, она оставляя след на тонком ковре свежевыпавшего снега.

Бендер оцепенел при виде этой женщины. От неё веяло пронизывающей до костей жутью. Такого противника он не ожидал. Вряд ли Печорин справится в одиночку, сам же Остап не был бойцом. Требовался план отступления.

Григорий выжидал.

Женщина за волосы подняла свою голову вверх, словно какой-то чудовищный фонарь. Глаза головы раскрылись. Бендер подхватил с земли компас и жемчужины и кинулся бежать.

– Валим отсюда! – крикнул он.

Но Печорин остался стоять на месте. Всадница спокойно подъехала к нему. Григорий не мог отвести взгляда от её жутких глаз, но понимал, что не может очаровать её. Впрочем, это было и не нужно. Она ничего ему не сделает. Он был уверен. Но, женщина открыла рот и прохрипела:

– Убей себя.

Приказ прозвучал, заглушая все мысли в голове Григория. Он снял с пояса нож и покорно полоснул им себя по горлу. Ноги Печорина подкосились, и он рухнул прямо перед всадницей. Оставив его истекать кровью, она направила коня в погоню за Остапом.

Великий комбинатор понимал, что нужно вернуться за Григорием, но также понимал, что сам он не справится с всадницей. Нужен был план. Мужчина бежал к старой иве. Он чувствовал, что паралич Печорина был вызван тем, что он увидел и услышал, значит, нельзя было слышать всадницу или смотреть на неё. Придётся бороться с ней вслепую.

Остап закатал рукав пальто и порвал рукав рубашки. Из кусочков ткани он сделал себе беруши. Бендер решил разделить всадницу с её головой, но для этого нужно было попытаться застигнуть её врасплох. Остап залез на дерево и стал ждать. Всадница вскоре приблизилась к иве, подняла голову вверх и начала водить рукой, держащей голову, по сторонам. В момент, когда конь поравнялся с деревом, Остап прыгнул. Конь встал на дыбы, всадница упала, упал и Остап. Не теряя ни секунды, он схватил откатившуюся голову за волосы, избегая взгляда её глаз, и бросил в пруд. Безголовое тело не двигалось, а конь исчез. Остап бросился к тому месту, где лежал Григорий. Печорин очень настойчиво цеплялся за жизнь, зажимая рану обеими руками. Остап дорвал свою рубашку, чтобы хоть как-то приостановить кровь, которой Печорин и так потерял слишком много. Вызов скорой и попытка вместе доковылять до дороги на удивление увенчались успехом, хотя Бендер в это практически не верил. Всё-таки, книжные герои отличались чуть большей живучестью, чем обычные люди, а Григорий Печорин был живуч втройне. Заметив их, к ним стали подходить случайные прохожие, отдельные одарённые личности снимали происходящее на телефон, более адекватные предлагали помощь, кому-то стало дурно, вдалеке слышался сигнал машины скорой помощи…

– Ну вот, сейчас всё закончится… – Бендер пытался подбодрить товарища, который уже почти потерял сознание.

Скорая уже подъезжала к ним, и Остап выдохнул…

…Визг тормозов и звон бьющегося стекла были последними звуками, которые услышали Бендер, Печорин и ещё двое человек в тот вечер. Летевшая по дальней полосе чёрная «ауди» вдруг потеряла управление, закрутилась, пролетела через всю встречку и выскочила прямиком на тротуар, где стояли герои.

От неудач Даллахан никто не уходил. Особенно мужчины.

***

– Мы потеряли Бендера и Печорина, надеюсь, что лишь временно. Что с ними точно произошло – неизвестно. Они вдвоём охотились на хозяина гончих. Печорин уже был ранен, а потом их обоих сбила машина. Оба в критическом состоянии. Маргарита взяла больницу под свою личную охрану. Она дежурит там день и ночь. Если их пытались убить, убийца обязательно постарается завершить начатое. Они нашли колдуна, но так и не смогли его поймать. Женя сейчас не может нам помочь, после событий в Гончарном переулке он не выходит на связь. Возможно, оно и к лучшему. Вы нужны нам здесь прямо сейчас. Выезжайте как можно скорее. У меня очень плохие предчувствия.

Тёркин записал аудиосообщение и отправил в чат с названием «АН».

Глава 14

Варвара Петровна любила устраивать званные вечера, на которых старались присутствовать все её подопечные. Или подчинённые, кому как. Пиршества всегда закатывались с истинно великосветским размахом. Непримиримые очень любили их атмосферу, потому что подлинный дух Российской Империи, такой родной и недосягаемой, был в этих моментах. Ведь большинство персонажей из свиты Барыни были настоящими дворянами. Они подчёркнуто презирали тех, кто публично называл себя потомками русских дворян. Эти выскочки составляли фальшивые родословные, лгали, как лжёт чернь. Крепостная бесправная мразь, уничтожившая некогда великую страну. Впрочем, в современном мире Непримиримые старались держаться как можно дальше от политики и взаимодействия с сильными (как они сами думали о себе) мира сего. Пока было рано вступать с ними в контакт.

– Итак, дамы и господа, пока у нас всё идёт по плану, как в песне. – Чёрный Человек, сидящий по правую руку от Барыни, улыбнулся. – У нас есть нужное количество жертв для того, чтобы призвать в этот мир кого-нибудь действительно легендарного.

– Троянская, Даллахан, отличная работа. – Сидевшая во главе стола Варвара Петровна подняла серебряный кубок и улыбнулась женщинам.

– Недавняя авария поезда – это дело рук Панночки? – Элен вопросительно осмотрела всех сидящих за столом.

– Конечно, meine liebe, – кивнула Барыня. – Правда, теперь она какое-то время не в состоянии общаться и отвечать на вопросы. Но не стоит о ней беспокоиться, это временное явление.

– Что с ней? – с лёгким беспокойством в голосе проговорила Элен.

– Сейчас из-за действий Раскольникова она мало чем отличается от Даллахан. Анечка, возьмёшь себе в свою женскую краснознамённую эскадрилью ещё одну безголовую особу? – усмехнулся Чёрный Человек.

Даллахан встала из-за стола, из её глаз потекли кровавые слёзы. Элен разъярённо стукнула по столу:

– А ну, молчать!

– Как не культурно, Элен, вы же княжна, аристократка, а ругаетесь как базарная баба, – укоризненно погрозил ей Чёрный Человек пальчиком затянутой в белую перчатку руки.

Такого оскорбления не смог сдержать светловолосый красавец, сидящий рядом с Элен. Он резко выхватил маленький красный камень, висевший у него на шее, и направил его на Чёрного Человека.

– Я сотру тебя в порошок, если ты не извинишься перед дамами сейчас же! – гневно выкрикнул он.

Остальные отшатнулись от мужчины, опасливо поглядывая на камень, и принялись переводить вопросительные взгляды с Барыни на Чёрного Человека и обратно.

– Прошу пардона, – издевательски ответила тень и отвесила игривый поклон, сняв цилиндр. – Анатоль, ты не очень разумен, если хочешь использовать этот камень для стирания одного из твоих союзников. Мы храним эти камни на крайний случай…

– Я смотрю, вон как ты заговорил! Не хочется уйти в небытие, а? – самодовольно спросил Анатоль. Будучи по природе своей не слишком-то умным, он всерьёз решил, что ему удалось напугать Чёрного Человека.

– Пока вы ссоритесь, я могу закончить это дело в одиночку, – оторвавшись от своих записей, которые вёл даже за столом, лениво произнёс молодой человек с длинными чёрными волосами и поправил шейный платок.

– А ты не думал спросить нашего мнения, Шутце? – вскинула брови Элен.

– Нет. Согласно нашей иерархии, я буду обсуждать свои действия только с Барыней. Возможно, послушаю вот его, – он указал на Чёрного Человека, – а возможно, и нет. Наши дела не так хороши, как вам кажется. Мы временно потеряли Панночку, Киса и Княжна сейчас в Санкт-Петербурге, пытаются достать один из рубинов. Печорину я не верю, мне не нравится, как он себя ведёт, он ни разу не вышел на связь с того момента, как был завербован нами. Где обретается Инквизитор, кто-нибудь вообще знает?

– Он, вроде бы, уезжал в Мюнхен, но должен был недавно вернуться, – кивнула Барыня. – Я направила к нему Княжну.

– Что он всё время там делает? – вмешался Анатоль. – Мы почти его не видим, в общих собраниях он не участвует, с коллективом не взаимодействует. Как мы можем быть уверены, что он нас не предал?

– Помимо нашего общего, у него есть личное дело: он всё ещё продолжает искать своего пропавшего брата. Но попутно Инквизитор отлично справляется с тем, чтобы избавляться от будущих творцов. Ему можно позволить некоторую вольность, – пояснила Барыня.

– Конечно, – Шутце усмехнулся. – Ему позволяют вольность. Тогда и я себе кое-что… позволю.

– Что ты собираешься делать, Шутце? – насторожилась Элен.

– Призвать подкрепление, конечно же. Панночка, Даллахан, Чёрный Человек и я собрали нужное количество жертв. Все они в будущем могли бы стать писателями и загубить множество жизней, подобных нашим. Теперь их собственные внезапно оборванные жизни помогут оживить кого-нибудь из легендарных героев.

– Меня поражает, Шутце, как бессердечно ты убиваешь людей направо и налево. – Анатоль поднёс кубок к губам.

– Возможно, это потому, что у меня и впрямь нет живого сердца. А писатели, тут я соглашусь с Чёрным Человеком, должны умирать молодыми. И, кстати, Анатоль, я хотел бы, чтобы ты отправился на призыв со мной. Анна, я не откажусь и от вашей компании тоже, – черноволосый галантно поклонился в сторону Даллахан.

– У тебя всё готово? – Барыня аккуратно приоткрыла щипчиками раковину и достала из неё мякоть моллюска.

– Да, последний дурачок сам забрался на место призыва. Думаю, попробую использовать его тело в качестве вместилища.

– А рукопись?

– Я же говорю, всё при мне. Сейчас мы призовём его, а дальше с его поддержкой нанесём визит Тёркину и компании.

Молодой человек залпом опустошил свой кубок и встал из-за стола. За ним вышли Анатоль и Анна.

Чёрный Человек проявился позади Шутце.

– Я тоже пойду.

– Тогда вперёд.

***

Мэл и Ви сидели дома у Виолетты и разглядывали фотографии из инстаграма Егора. На одной из последних он сделал селфи на фоне промышленной зоны.

– Да в Москве полно таких мест. – Мэл почти сдалась.

– Да, не стать тебе героиней мальчишеских грёз, – насмешливо ответила подруга.

– Да иди ты, – вяло огрызнулась Мэл. Она была разочарована.

Вдруг Ви всмотрелась в фото.

– Слушай, а вот это здание с куполом довольно узнаваемо. Я такое проезжала, когда в Питер гоняла. Это, кажется, в районе площади трёх вокзалов. Да и вот тут на фото… Старые ангары…

Мэл тут же открыла карту и отыскала нужное место.

– Нашла! – радостно воскликнула она. – Пойдёшь со мной?

– Слушай, я не знаю, честно, – замялась Виолетта. – У меня ещё тут фанфик по старкеру висит и ждёт продолжения, надо бы написать… Фаны требуют проду, сама понимаешь…

– Так и скажи, что боишься! – фыркнула Мэл. – А то «фаны» у неё, понимаешь ли…

– Не боюсь, просто шататься там на ночь глядя у меня нет никакого желания. Наркоманы, бродячие собаки – вся эта романтика городских трущоб не для меня, – поморщилась Ви.

– Аррр, – Мэл закатила глаза и начала набирать номер Тёркина.

Тот ответил не сразу.

– Вася, привет, мне нужна твоя помощь, – затараторила она, едва солдат взял трубку. – Тут такое дело, у меня у знакомого пропал знакомый, он школьник, и я, кажется, нашла место, где он пропал, и мне нужно, чтобы со мной кто-то туда сходил… Ты занят? О! В больнице? Но с ними всё нормально? То есть, как? Да, хорошо. Да поняла. Извини. Да. Понимаю.

Поникшая Мэл нажала на «отбой». Новости её не порадовали. Половина Червей находилась в критическом состоянии, другая половина караулила больницу и ждала подкрепления, но оно что-то запаздывало. Оставить без охраны Бендера и Печорина не представлялось возможным, оба были беспомощны, как котята. У Мэл же осталось ещё два варианта. Первый – позвонить Олегу и пригласить его с собой. Второй – наступить себе на гордость и позвать Онегина. Естественно, Мэл поначалу выбрала первый вариант, но парень на звонок не ответил. Тогда девочка покопалась в переписке с Васей и нашла там новый номер Евгения. Мэл вышла на балкон, и Ви практически не слышала начала разговора, однако уже через пару минут Мэл размахивала руками и практически кричала:

– Чёрт возьми, если ты не хочешь помогать мне, я и сама справлюсь! – Мэл бросила трубку.

***

Онегин смотрел на экран телефона и злился. С момента убийства в Гончарном переулке он перестал отвечать на звонки и читать новости в общем чате, но в этот день Иван предупредил его, что могут позвонить из издательства по поводу правок, и Евгений ответил на звонок с незнакомого номера. Однако этим незнакомым номером оказалась Мэл, чьих контактов из-за их ссоры у него так и не появилось на новом телефоне. Евгений какое-то время походил по квартире, потом решил зайти в общий чат в WhatsApp и прочитал 800+ сообщений, из которых и узнал, что произошло с Печориным и Бендером.

Будто бы два разных человека боролись в Жене. Один, малодушный эгоист, говорил: «Брось, это всё не твоё дело, ты начал новую жизнь», другой же человек, более совестливый, твердил ему, что друзьям нужно помочь. Может быть, на решение Евгения в какой-то мере повлияло и общение с Иваном, который так часто рассуждал о взаимопомощи. Кстати, сам Иван не прошёл мимо совершенно незнакомого ему на тот момент Онегина, а он что же, бросит в беде не чужих ему людей?

Телефоны Маргариты и Тёркина не отвечали.

Через час Онегин мчался на такси в Кузьминки, в квартиру Бендера. Нужно было понять, что именно искал Остап.

Когда Онегин прибыл на Зеленодольскую, уже начинало темнеть. Он вспомнил рассказы самого Бендера о том, что тот как-то забирался в окно своей квартиры по водосточной трубе, а форточка на кухне всегда открыта.

В следующие десять минут можно было наблюдать, как человек в ковбойской шляпе и пончо пытался залезть по трубе на балкон. Незамеченным он не остался. Под окном как раз проходил кто-то из соседей Остапа.

– Ося, ты чо, опять ключи потерял? – окликнул его молодой весёлый голос.

Евгений уткнулся головой в стену и решил не поворачиваться. Он попытался вспомнить интонации Бендера и выдавил из себя только:

– Ага.

– Шляпу классную купил, – продолжал голос. – Хоть бы заглянул в гости. Мы тут сорок литров медовухи наварили, заходи, короче.

– Ага! – вновь отозвался Евгений.

Онегин открыл форточку, а за ней и самое большое окно. «Сорок литров медовухи» звучало как хороший план, однако он был здесь не за этим. Пройдя в комнату, Евгений сразу же увидел карту Москвы и точки, отмеченные булавками. Рядом с каждой точкой имелся листочек с пояснениями Остапа, что именно здесь произошло.

Все пропавшие – возможные творцы. Никто из них никак не был связан с жемчужинами, но они могли, теоретически насоздавать тех, кто был бы подобен Онегину и остальным. Эту часть истории Женя почти не слушал на совещаниях.

Евгений в растерянности сел на пол. Пропавшие творцы. Жемчужины. Собаки. Евгений начал набирать номер Мэл.

– Какого хрена тебе нужно? – в трубке грохотало, Мэл явно куда-то ехала.

– Парень, которого ты ищешь. Он писал что-нибудь? – быстро спросил Евгений.

– Какая разница? – девочка всё ещё не простила Онегину отказа ей помочь.

– Писал или нет? – не унимался дворянин.

– Песни писал. А тебе-то что? Ты же у нас только о себе думаешь. О себе и о своей новой жизни, «нормальной» и «интересной», – голос Мэл истекал ядом.

– Мэл, куда ты сейчас направляешься? – не реагировал на провокации Евгений.

– Твоё какое дело? С помощью ты уже опоздал!

– Послушай, это важно!.. – начал было Онегин, но договорить он не успел.

Мэл отключила телефон. Евгений выругался. Тёркин и Маргарита всё так же не отвечали. Тогда Онегин включил ноутбук Бендера, к счастью, там не стояло пароля. Нужно было срочно понять, куда едет Мэл. Кто мог об этом знать? В голове всплыла мысль о девочке с зелёными волосами. С аккаунта Бендера Женя быстро отыскал Мэл, а в её друзьях и Виолетту. У той на странице стоял номер телефона для связи. Онегин быстро набрал его.

– Алло, Виолетта? Добрый день, это Евгений. Мы с вами встречались у Мэл в гостях, – стараясь, чтобы его голос звучал максимально вежливо и обаятельно, сказал Евгений.

– А, педобир, привет! – донёсся радостный голос из трубки. – Чего тебе?

– Ты не знаешь, куда поехала Мэл? Она меня звала, но я так и не понял куда. Вдруг ты знаешь?

– Знаю. А ты уверен, что она теперь хочет, чтобы ты шёл с ней? Вы, вроде как, поругались, – напомнила девочка.

– Пожалуйста, я переживаю, ей может угрожать опасность. Нельзя медлить.

– У, драму-то какую развёл, – засмеялась Ви. – Она поехала искать парня своего парня куда-то в район Комсомольской. Ищи её по местным заброшенным ангарам.

– Спасибо тебе! Я твой должник! – радостно воскликнул Евгений.

– Отдашь натурой, – усмехнулась Ви.

Онегин вновь вылез в окно и вызвал такси. По дороге успел отправить смс Тёркину о том, куда он едет, однако солдат всё ещё не отвечал.

***

Мэл шла по навигатору. Сами места откровенно не вызывали доверия: разбитая дорога, глухие стены без окон, покинутые постройки, складские помещения. Под железнодорожным мостом девочка повернула направо и пошла по холму вверх, пока не увидела заброшенные ангары. Осмотревшись на всякий случай, нет ли поблизости охраны, она пролезла под проржавевшими железными воротами и оказалась на территории какого-то склада. Дальше дело оставалось за малым, через приоткрытую дверь она проскользнула в огромный ангар.

Происходящее больше всего напоминало сцену из фильма. Хоррора, где глупая героиня идёт в сомнительное место под тревожную музыку. У Мэл зашевелились волосы на затылке. Девочка поспешно включила фонарик на телефоне, слабый луч выхватил из темноты какой-то крупный предмет, лежащий на полу. Мэл сделала несколько шагов вперёд и вдруг поняла, что перед ней. Девочка слабо вскрикнула и тут же зажала себе рот рукой. К горлу подкатил комок, на глазах выступили слёзы. Это был первый раз в её жизни, когда она видела труп.

На грязном бетонном полу лежало тело подростка. Шея его была неестественно вывернута, голову окружал тёмный ореол засохшей крови. Слёзы текли у Мэл по щекам, но соображала она удивительно быстро и ясно. В голове вдруг разом всплыло множество фактов, услышанных ею в беседах Червей, факты сложились в более-менее целостную картину. Раньше она воспринимала всё происходящее достаточно легкомысленно, словно бы снималась в кино, где всё не всерьёз, или же играла в компьютерную игру, где всегда можно загрузить предыдущее сохранение. Сейчас же, глядя на этого парнишку с вышибленными мозгами, она с неожиданной ясностью поняла, от чего пытался уберечь её Тёркин. Это всё всерьёз и взаправду. Она случайно оказалась на войне. И на этой войне её могут убить совершенно по-настоящему. Тут всем плевать, что она ребёнок: детей тут убивают совершенно спокойно.

Мэл понимала, что если сейчас не покинет это место, не привлекая внимания, то вполне может лечь здесь, рядом с мальчиком, с такой же проломленной башкой. Девочка начала медленно отступать к выходу и вдруг упёрлась спиной во что-то живое и тёплое. Мэл закричала.

– Успокойся. Успокойся, Мэл, это я. Я здесь. Тише. – Раздался над головой знакомый голос, и её мягко и крепко сжали за плечи.

Мэл резко обернулась, вскинула глаза и различила в полутьме знакомую шляпу и плащ. Она обняла Онегина, вцепилась в него, словно в спасательный круг. Женя обхватил её одной рукой, а другой достал револьвер.

– Убери револьвер. Иначе подумают, что это ты его убил! – испуганно завопила девочка.

– Ты его знаешь?

– Да. Он из моей школы. Он пропал несколько дней назад. Нужно позвонить в полицию или ещё куда… Что делать?

Женя посмотрел в лицо Мэл и увидел на нём совершенно детский страх. Беззащитность ребёнка. Ребёнка, внезапно попавшего из мира детства во взрослый мир, ребёнка, впервые увидевшего смерть не в фильмах, не на картинках, а в жизни, воочию. Кто-то из них двоих сейчас должен был стать серьёзным взрослым. Тем, кто готов взять на себя ответственность за жизнь и безопасность другого. Онегин увидел во взгляде Мэл самое важное: она ему доверяла и она в нём нуждалась. Нуждались в его опыте, нуждались в его умениях и его силе. Она безоговорочно верила, что он сможет её защитить. Как и тогда, три месяца назад, когда он спас её в первый раз. Можно было бегать, закрывать глаза на свой долг, пытаться жить так, как ему хочется, но только вся эта удивительная новая жизнь никогда бы для него не сбылась, если бы эта девочка в нём не нуждалась.

Онегин быстрым движением руки задвинул Мэл себе за спину и взял в каждую руку по револьверу. Им вдруг овладело совершенное спокойствие и собранность. Ясность ума стала прямо-таки кристальной.

– Что бы ни случилось – держись позади меня, – быстро сказал он Мэл. – Если я велю бежать – беги, если велю падать на пол – падай. Понятно?

– Да, – коротко ответила девочка.

Из противоположного конца ангара вдруг раздался скрежет металла.

– Это ветер? – испуганно спросила девочка, выглядывая из-за Жениной спины.

Дрожащий луч света от фонарика Мэл снова упал на тело невезучего паренька. Как раз вовремя, чтобы они увидели, как из темноты, будто змея, выползает колючая проволока, обвивает тело мальчика за ногу, впиваясь в неё стальными шипами, и тащит его в темноту, оставляя на полу кровавый след.

Мэл невольно вскрикнула. Онегин выстрелил наугад в ту сторону, где исчезло тело. Гул повторился. В дверях, противоположных тем, через которые вошли друзья, появилось огромное существо, с которого сыпалась земля. Существо шло медленно, покачиваясь и оступаясь, словно бы долгое время провело в неподвижности, и у него всё закостенело. Ноги и руки его были похожи на корни, а веки на уродливой голове свисали до самой земли. Чудовище вёл под руку незнакомый мужчина, лощёный светловолосый, и каждый его шаг отдавался гулким эхом под сводами ангара, будто бы на человеке были стальные ботфорты. Онегин выстрелил снова, на этот раз по чудовищу, но пуля прошла сквозь существо, не причинив ему вреда.

– Чёрт! – выругался Онегин.

– Не чёрт, а Вий, – педантично поправил мужчина, поддерживающий чудище. – Познакомьтесь.

– Вий… – прошептала Мэл. – Что-то знакомое, кино такое было, старое… Ой-ой… Бежим!

Девочка кинулась в темноту, освещая себе путь фонариком, Онегин побежал за ней.

– Подымите мне веки, не вижу! – замогильным голосом сказал Вий, и стоящий рядом мужчина принялся исполнять его приказ.

– Да этого не может быть! – закричала Мэл. Они метались по ангару в поисках выхода, но он будто бы исчез, повсюду друзья натыкались на глухую стену. Тьма тоже сгустилась как-то неестественно, на расстоянии вытянутой руки уже всё терялось во мраке.

Хриплое дыхание Вия раздавалось где-то совсем рядом. Мэл оцепенела. Она пыталась заставить себя сдвинуться с места, но ничего не получалось. Девочка просто спряталась за краем плаща Онегина. Евгений взвёл курок и направил револьвер в пустоту. Он ожидал, что это жуткое существо вновь появится перед ними. Может быть, пули всё же помогут.

Вий не появлялся из тьмы, но они услышали волчий вой и металлический скрежет.

– Чем его убили в книге? – торопливо спросил Онегин.

– Я не знаю, я не читала! – в панике воскликнула Мэл.

– Но ты смотрела фильм. Маша, умоляю, постарайся вспомнить, – голос Онегина едва не дрожал, он тяжело дышал, расслабляться было нельзя.

Евгений вглядывался в темноту. Вдруг откуда-то сбоку раздался щелчок, а в следующую секунду произошли две вещи: Евгений пошатнулся, а Мэл вскрикнула и стала оседать на пол.

– Мэл! – закричал Онегин, пытаясь подхватить её.

– Это… не… это… не… коготь… – слабым голосом прошептала она.

Онегин принялся лихорадочно ощупывать девочку, пытаясь понять, насколько тяжело она ранена. В темноте было трудно различить, куда именно попала пуля. Тёплая кровь текла из правого бока девочки, заливая Евгению руки. Мэл всхлипывала. Ей было очень больно.

Онегин вновь выстрелил наугад, туда, где, по его мнению, находился стрелок, ранивший Мэл. Пуля пробила металлическую стену ангара. Тогда Онегин сделал ещё один выстрел, на этот раз в потолок. Донёсся металлический скрежет, и прямо перед Евгением откуда-то сверху рухнул лист железа.

– Убит! – послышался из темноты издевательский смех.

И взгляд Евгения словно бы остекленел.

– «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень», – продолжал глумиться голос из темноты. – «Не столь различны меж собой…» Не столь различны, правда, Евгений?

Мэл сложно было сконцентрироваться на чём-то, кроме боли. Она пыталась зажать рану рукой, но кровь текла у неё между пальцами, а боль становилась с каждой секундой всё невыносимей.

Онегин закрыл глаза и выстрелил на звук ещё раз. Знакомый голос практически лишил его рассудка, он уже не отдавал себе отчёта в том, что делает, бессмысленно расстреливая драгоценные патроны.

– Что стало с меткостью, мой друг? Тебе, признаться, не в досуг отдаться воинскому делу и в бой бросаться так же смело, под рукоплескания… слуг? Сук?.. Вот ведь незадача, экспромт не удался… Впрочем, чему тут удивляться? Наш гениальный автор намеренно сотворил меня графоманом. Как приятно, в самом деле, когда ты сам – молодой, но уже признанный талант, посмеяться над тем, кто также жаждет поэтической славы, но, увы, родился бездарным!.. – Во тьме стали проявляться человеческие очертания.

Онегин взвёл курок ещё раз.

– Это последняя пуля, – серьёзно напомнил голос. – Прибереги её для своей маленькой подружки, она истекает кровью и скоро умрёт, если ты не поторопишься. Впрочем, она всё равно умрёт, так или иначе, так что лучше просто застрели её. Облегчи страдания. Ведь для тебя это обычное дело – убивать друзей! – Последняя фраза прогремела эхом.

Онегин смотрел на револьвер, на Мэл, вновь на револьвер, и снова на девочку. Наконец он резко встал и нажал на спуск, однако пулю словно схватила чья-то рука. Онегин смотрел на говорившего, вглядывался в его черты, словно увидел призрака. Впрочем, в какой-то мере так оно и было. Шутце смотрел на него спокойным насмешливым взглядом. Он действительно поймал пулю голой рукой.

Второй рукой он резко вскинул винтовку и направил её в грудь Онегину.

– Бам! – зло крикнул мужчина.

Онегин отшатнулся и упал на пол.

– Ты жалок. – Шутце вышел на то место, где сквозь дыру в крыше пробивались лунные лучи.

Волосы его были темны, как сама ночь, и убраны в хвост, он носил шейный платок и длинное пальто. У Евгения не осталось сомнений. Человек, которого он долгие годы считал мёртвым, из-за которого терзался неизбывным чувством вины, стоял перед ним во плоти. Владимир Ленский смотрел на Евгения Онегина, и его некогда печальные глаза сейчас были полны ненависти.

***

Тёркин на «шкоде» влетел прямиком в промышленную зону. Он прочитал смс от Онегина сорок минут назад и тут же бросился на помощь. Сам Онегин на звонки не отвечал. Мэл не отвечала тоже. К счастью, у Тёркина была с собой жемчужина, и он планировал найти друзей с её помощью. Проезжая мимо огромных ангаров, он заметил, что жемчужина засветилась ярким светом, и резко остановил машину. Легко перемахнув через забор, Тёркин кинулся к ближайшему ангару. Никакой охраны не было, из ангара доносился металлический гул, словно бы там вовсю шла битва. Жемчужина дрожала и светилась всё сильнее. Тёркин пулей влетел внутрь, однако там его уже ждали. В центре помещения сидела на своём коне безголовая всадница. В следующий миг Тёркин увидел, как женщина поднимает в руке свою голову. Конь заржал и ударил копытом. Из соседнего ангара донеслись выстрелы.

Тёркин перекатился по полу, уклоняясь от взгляда ужасающей головы. Всадница мчалась прямо на него. В момент, когда она оказалась достаточно близко, Тёркин выстрелил прямо в морду коня. Конь заржал и встал на дыбы. Даллахан пришлось резко ухватиться за поводья, её отрубленная голова раскачивалась на волосах, выискивая взглядом солдата. Следующий выстрел Вася сделал прямиком в глаз женщины. От вопля Даллахан в округе погасли все фонари, а Тёркину показалось, что у него лопнули барабанные перепонки, однако сейчас было не до них. Он ощутил головокружение, коснулся пальцами уха, почувствовал кровь, но тут же забыл о ней. В конце концов, это не первая контузия в его жизни и явно не последняя…

Пользуясь тем, что противница на какое-то время точно выведена из строя, Тёркин бросился наружу. В этот самый момент крыша одного из соседних ангаров сорвалась, и из него в воздух вылетели сотни существ, похожих на летучих мышей, а за ними полезли путы, похожие на колючую проволоку. Вася побежал туда.

***

Евгений оставил на полу ставшие бесполезными револьверы. Безоружный, он пополз навстречу Владимиру.

– Прости меня! Владимир, прости меня, друг, я не хотел! Господи, я не хотел убивать тебя, клянусь! Но ты жив, ты здесь! Как? – вопрошал Евгений, глядя на бывшего друга полными слёз глазами.

Ленский смотрел на Онегина отстраненно.

– Ты правда думаешь, что убийство – это такой пустяк, за который можно попросить прощения, и всё пройдёт? – презрительно проговорил Ленский.

– Нет, конечно, нет… Но я должен был сказать тебе!..

– Ну вот, сказал. – Владимир смотрел на то, как за спиной Онегина стонет истекающая кровью Мэл, и улыбался. – Мучается девочка. Надо помочь.

В следующий момент прогремел ещё один выстрел. Мэл показалось, что её о укусила пчела, боль нахлынула волной, всю правую сторону тела парализовало, струя крови хлынула из её плеча. Онегин дёрнулся, ощутив её боль.

– Что ты делаешь! Остановись! – закричал Евгений и кинулся на Владимира, который не прекращал улыбаться. Тот отпрыгнул во тьму и сделал ещё один выстрел, попав в ногу Евгению. Тот рухнул на землю.

– Да что ж такое, опять промазал, – засмеялся Ленский. – Наш с тобой обожаемый автор ведь и стрелком меня написал отвратительным, не то что тебя. Правда, сам вот погиб на дуэли, прям как я. Иронично, не правда ли?

Мэл от боли почти теряла сознание, но из последних сил подтолкнула в сторону упавшего Онегина один из его револьверов.

– Женя, стреляй… – простонала она.

Онегин схватил револьвер и направил его на Ленского. Тот опустил винтовку и продолжал смотреть на Женю спокойно и насмешливо.

– Серьёзно, опять выстрелишь? Убьёшь своего друга снова?

Онегин стукнул по земле кулаком, замотал головой.

– Не могу. Я не буду стрелять в тебя, Владимир… но и девочку не трогай. Хочешь мести – я здесь. Но она тут не при чём, не вмешивай её в наши дела.

– Именно, ты здесь. Я и мечтать не мог о таком стечении обстоятельств!

– Не трогай Мэл, пожалуйста!.. – взмолился Евгений.

Ленский вскинул винтовку и быстро перезарядил её. Прогремел ещё один выстрел. В этот раз пуля попала Онегину в колено. Тот закричал. Повесив винтовку на плечо, Шутце подошёл к Евгению и пнул его ботинком в лицо. Онегин не мог ему сопротивляться. В сознании прочно засела мысль, что он заслужил это всё. В глубине души Евгений всегда мечтал об искуплении. Что, если оно было таким? Ещё один удар, который сломал Евгению нос. Ленский тяжело дышал.

– Все ещё недостаточно, – яростно прошипел он.

Ленский подошёл к Мэл, которая кроме боли не различала уже ничего, и схватил её за волосы. Девочка застонала. Онегин попытался встать, но понял, что простреленная нога ему не подчиняется. Он пополз к Владимиру, пытаясь ухватиться за его ногу рукой, но тот лишь со всей силы наступил на эту руку несколько раз, ломая Стрелку пальцы.

– Убей меня, если хочешь, Владимир, но не трогай Мэл… Девочка не при чём… – хрипел Евгений.

– А Ольга была «при чём»?! Судьба, бессердечная ты сволочь… Всегда приходится мстить чужими руками. – Ленский смеялся. – На вид ей почти столько лет, сколько было Тане… Я прочитал, ты потом влюбился в неё? Я этого, конечно, уже не застал… Но перед тем, как твоя девка тут сдохнет, я всё ещё могу с ней потанцевать… Хотя там, где мы сейчас находимся, у этого слова есть и другое значение…

– Остановись, умоляю!.. – вскричал Евгений.

Владимир не слушал его.

– Как её там по нормальному-то зовут? – припомнил он. – Маша? А ты в курсе, мой любезный друг, что наш дорогой автор обожал это имя? Назвал так свою любимую героиню – представляешь, у него была героиня любимее Татьяны! – и старшую дочку… Интересно, для тебя это что-нибудь значит? Чувствуешь к ней особое расположение по этому поводу? Я так точно убью её с особенным удовольствием…

Ленский вскинул винтовку, которая мгновенно превратилась в его руке в перьевую ручку. Мэл он отпустил, и она рухнула к его ногам мешком. Владимир пером уколол себе палец. Две капли чернильной крови упали на землю, и Онегин различил тёмные путы, которые обвили тело Мэл.

В этот самый момент из дыры в крыше прямиком на Ленского кто-то прыгнул. Обезумевший поэт только и успел выставить вперёд руку, и его путы отпустили Мэл и набросились на незваного гостя. Тёркин разорвал их голыми руками. Владимир откатился в сторону, быстро прикоснулся к земле рукой, чтобы из ещё одной капли его крови вызвать новые путы, ведь он только что оборонил свою чудодейственную ручку.

Онегин попытался подползти к Мэл. Вася быстро оценивал обстановку. Он должен был любой ценой спасти ребёнка и Женю. Раздался металлический скрежет. За спиной у Ленского появились Вий и его спутник. Тёркин, заметив приближающихся, сделал два выстрела в чудовище. Поняв, что это бесполезно, он переключился на спутника Вия, который молниеносно отшатнулся в сторону. Положение было критическим: из всей своей команды Тёркин остался единственной боеспособной единицей.

– Василий Тёркин! Вот так встреча! – радостно закричал Анатоль. – Как тебе перспектива стать прекрасной статуей?

– Восхитительно. Смотрю, у вас прибавление. – Тёркин решил попытаться заговорить им зубы. Авось, за выигранное время получится что-нибудь придумать, или ситуация ещё каким-либо образом изменится в его пользу.

– Почти, – донёсся из-за спины Василия знакомый голос, и солдат почувствовал, как его коснулось что-то холодное. Тёркин не мог пошевелиться, его тело словно начало рассыпаться на песчинки.

– Ну вот, отправишься к своему создателю наконец, – промолвил Чёрный Человек, который появился прямо перед Василием, перекатывая в руке маленький красный камень, похожий на капельку крови.

– Так это ты?! – гневно вскричал Тёркин.

– Вася, ты очень догадлив, до тебя что-то доходит лишь пятьдесят лет спустя. – Чёрная фигура материализовала в руке книжку и принялась старательно зачёркивать в ней что-то.

– Видите ли, Василий, – произнёс Ленский с упоительным интересом наблюдая за мучениями противников. – Не все мы довольны своей судьбой. Кто же в этом виноват? Он, она, вы, или, может быть, я? Сами ли мы сотворили свою судьбу такой? Нет! У всего этого есть создатель, и мы все были безвольными куклами под его пером!

– Это верно, – присоединился Анатоль. – Чёрный Человек наше единственное спасение. Всех нас.

– О чём ты? – растерялся Василий.

– Все эти так называемые «творцы» должны поплатиться. За свои поступки и наши искалеченные жизни, – усмехнулся Владимир.

В этот момент в ангаре появилась женщина. На месте правого глаза у неё была пустая кровоточащая дыра, но голова сейчас сидела на шее. Тёркин, Онегин и Мэл оказались в западне.

– Это правда, – продолжал разливаться соловьём Владимир. – Я в каком-то роде жнец. Я – карающая длань. Я то, что уравнивает всех, возомнивших себя богами, перед лицом смерти. Я тот раздор, что возник между Пушкиным и Дантесом, я та пуля, что убила Маяковского, я те врачи, что не заметили сон Гоголя, я – красный террор, что убил Гумилёва. Я обрываю их глупые жизни, потому что приношу баланс в этот мир. Потому что я – часть той силы, что живёт в Изначальном мире, и я длань её.

Тёркин медленно терял сознание. Он чувствовал невыносимую боль.

– Оставь его! – прохрипел Онегин. – Ты безумец!..

– Бесполезно, Женя. – Владимир хищно ухмыльнулся. – Ты следующий. Или предпочтёшь, чтобы тебя разорвал Вий?

***

– А может, ты предпочтёшь заткнуться?!

Задорный голос прозвучал откуда-то с крыши. Затем раздался металлический скрежет и инфернальный гул, словно кто-то включил оперу в очень плохой записи.

– Держу, – отозвался другой голос.

Светло-зелёные светящиеся тени возникли из-под земли и окружили Вия плотным кольцом. В следующий момент перед чудовищем появился человек, держащий в руках большой топор. Он взмахнул им и ударил ровно в грудину чудовища. Вий взвыл и отшатнулся. Анатоль с нечеловеческой скоростью отскочил в сторону.

– Замри! – произнёс позади него юношеский голос, и Анатоля парализовало.

Ленский кинулся к своей ручке, но первым до неё добрался Онегин и выстрелил в неё, разбивая на множество осколков.

Даллахан попыталась оторвать свою голову от тела, чтобы вновь обратиться во всадницу, но в этот момент ей в ногу вцепилась собака.

Чёрный Человек резко перестал зачёркивать что-то в своей книжке. Он понял, что ситуация неожиданно переломилась и расстановка сил резко сделалась не в его пользу. Увидев зеркальную поверхность в виде лужи крови, он в тот же миг трусливо нырнул туда.

– Не верю! – донёсся громкий хрипловатый голос с крыши, обращаясь к рассыпающемуся Тёркину. Время вокруг замерло. Что произошло в следующий момент, никто из видевших Тёркина объяснить не смог. Солдат словно начал собираться из песчинок обратно.

Завершилось всё тем, что полноватый мужчина, управлявший зелёными светящимися тенями, включил на своём телефоне крик петуха. Вий при этих звуках взвыл и начал метаться из стороны в сторону. Обволакивающая всех темнота стала рассеиваться.

– Как же я люблю эти современные технологии, – с нежностью пробормотал мужчина, обращаясь к своему телефону. – И что бы мы без них делали?..

– Ооооо, кто тут пожаловал, блохастая братия, – усмехнулся Чёрный Человек из пустоты. – Что ж, хвостатая, оставляю тебе твою солдатскую развалину. Вия мы всё равно уже призвали.

Чёрный Человек щёлкнул пальцами, и в следующий миг Вий, Ленский, Курагин и Каренина пропали, будто их и не было здесь никогда.

Тёркин упал на землю и закашлялся. К нему подбежали полноватый мужчина и рыжая собака породы вельш-корги-пемброк. С крыши спрыгнул молодой человек. Внешность он обладал ничем не примечательной, разве что из странного – в ночное время он носил солнечные очки. Первым делом он кинулся к Мэл.

– Ребята, Женя, там девочка, она ранена, – задыхаясь, выговорил Тёркин. – Онегин тоже ранен.

Юноша в очках бегло оглядел лежавших.

– В больничку надо. Саша, поедешь со мной, у местных врачей наверняка будет очень много вопросов. Нужно будет заговорить им зубы.

На свет вышел парнишка с модной стрижкой и пиратской серьгой в левом ухе.

– Да кто вы такие?! Я не отдам вам Мэл, пока вы не скажите, кто вы! – прокричал Онегин, безуспешно пытаясь встать. Он совершенно ничего не понимал и находился на грани помешательства. Он уловил лишь, что Мэл собираются забрать у него и куда-то увезти эти незнакомые типы.

– Женя, бери машину. – Тёркин кинул человеку в очках ключи, – вези их. – Обернулся к Онегину: – Женя… тьфу-ты, неразбериха теперь будет с этими тёзками!.. Женя, успокойся, это свои. Это наши Ангелы Невы.

К компании подошёл высокий мускулистый молодой человек, сжимавший в руках двуручный топор.

– Родя, бери Онегина и тоже к машине. Я возьму девочку. – Тёркин потрясающе быстро приходил в себя.

В этот момент Онегин проваливался в небытие. Глаза его закрылись, он слышал голоса, но сознание покидало его. Скорее всего, он умирал, и, как сам думал, заслужил это. А Мэл, этот бедный ребёнок, ничего такого не заслужила. А значит, он вновь будет повинен в смерти друга. Порочный круг. Лучше бы ему и вовсе не появляться на свет…

Евгений Базаров сел за руль Васиной «шкоды», на сидение рядом плюхнулся Александр Чацкий. На заднее сиденье сгрузили едва живых Мэл и Онегина.

– Я сообщу номер больницы, найдёте нас, – бросил в окно Базаров и вдавил газ.

Машина сорвалась с места.

Родион Раскольников, который помогал донести Онегина до машины, закрыл глаза и стукнул топором по земле. В следующий момент он уменьшился и в росте, и в мускулатуре, принимая свой обычный, очень болезненный вид. Он закашлялся и, опираясь на топор, побрёл назад к ангару.

Тёркин и добродушный толстячок, который больше был известен под фамилией Чичиков, стояли у ворот и курили.

– Как вы нас нашли? – полюбопытствовал Тёркин.

– Да знаешь, трудно было вас не найти, – хмыкнул Чичиков. – Вы тут так колдовали – по всей Москве энергетические круги расходились. До сих пор магическое поле так и бурлит. Бедная Маргарита там, небось, места себе не находила… Ну, и мои медиумы, конечно, помогли. Мои души почувствовали сильного мертвеца.

– Вий тот мертвец был или Каренина Анна? – поинтересовалась в свою очередь собака.

– Оба.

– С Вием – наша вина, – покачал головой Родион. – Поезд, который сошёл с рельсов под Тверью, тоже. Мы пытались убить Панночку. Получилось не очень. Марго всё ещё охраняет остальных?

– Да. Нужно сейчас ещё и полицию проинформировать о смерти ребёнка, – невесело вспомнил Тёркин.

– Увы, – сочувственно кивнул Павел. – Зато теперь нет сомнений, что для любого из призывов нужны смерти обычных людей. Чёртово ожерелье нужно собрать и уничтожить.

– Но мы не сможем спасти всех, – справедливо заметила Муму.

– Нет, не сможем. Но мы постараемся спасти тех, кто хотя бы будет делать этот мир лучше. – Тёркин выбросил сигарету, наступил на неё каблуком и принялся звонить по телефону.

Наступал новый день.

Конец первой части

Content

Фаусто Грин
Книжные Черви

Пролог. Охота на невесту

Глава 0

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Интерлюдия Бендера

Глава 4

Интерлюдия Печорина

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия Маргариты

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия Тёркина

Глава 13

Глава 14