Фаусто Грин

Книжные Черви 2

Экстра. Ожерелье Сен-Жермена

Императрица Екатерина II прогуливалась по дворцовому парку в окружении семи фрейлин. Стоял погожий весенний день, и лёгкий ветерок колыхал кружевные зонтики и подолы пышных юбок. Свернув на главную аллею, дамы заметили, что к ним быстрым шагом направляется обер-камергер. Приблизившись к императрице, он торопливо, но с должной церемонностью поклонился.

– Ваше императорское величество… – обер-камергер слегка запыхался от быстрой ходьбы, и голос его прерывался, – он здесь. Граф прибыл и желает скорейшей аудиенции.

Мало кто из гостей мог заставить императрицу оставить все свои дела, отменить планы и принять его немедля. Даже фавориты не пользовались такими привилегиями.

Но только не этот человек.

Когда Екатерина вернулась во дворец, она услышала чарующие звуки клавесина, которые манили её в один из залов. Войдя, императрица увидела группу придворных, окруживших сидящего за инструментом музыканта. Его игра настолько околдовала их, что появление государыни даже не сразу заметили.

Играющий оставил саквояж, плащ и трость на ближайшем стуле. Вопреки требованиям моды, он не носил парика, а его длинные чёрные волосы были убраны в аккуратный хвост. Сюртук его, без особых изысков, чёрный с серебряной вышивкой. Полы сюртука украшали вышитые цветы чертополоха, а на серебряных пуговицах, если присмотреться, можно было увидеть рельеф, изображающий чашу. Возраст мужчины застыл между двадцатью и тридцатью годами. У музыканта были очень выразительные карие глаза, красивые скулы, тонкие губы. Нос напоминал клюв хищной птицы: длинный, прямой, заострённый. Движения его тонких рук завораживали.

Императрица не решилась прервать игру гостя. Она дождалась окончания пьесы и лишь тогда обратила на себя его внимание:

– Граф Сен-Жермен, каждый раз вы удивляете меня чем-то новым. Теперь, оказывается, вы не только политик, интриган и волшебник, но ещё и музыкант, – с мягкой, чуть насмешливой улыбкой заметила государыня.

Мужчина грациозно перекинул ноги через сиденье банкетки и оказался стоящим на одном колене перед Екатериной. Не колеблясь, он поцеловал её руку.

– О, поверьте, моя госпожа, музыка – это самая настоящая магия, – в тон ей ответил мужчина.

– Вы устали с дороги, граф? Я распорядилась, чтобы вам выделили лучшие покои. Надолго ли вы к нам?

– Я ещё не решил, моя госпожа, – с поклоном проговорил гость.

Императрица кивнула. Сен-Жермен появлялся и исчезал всегда внезапно, практически не предупреждал о своих перемещениях и планах. И для него это было простительно.

***

Екатерина уже закончила вечерний туалет и готовилась ко сну, когда в двери её покоев постучали.

– Входи, – позвала правительница. Наедине они с Сен-Жерменом не соблюдали придворный церемониал, а императрица знала, что это мог быть только граф.

Сен-Жермен зашёл в комнату вместе со своим походным саквояжем.

– Но ты же не… – несколько обеспокоенно начала императрица.

– Нет, конечно, – успокоил её граф. – Пока нет. Но старые друзья должны отмечать встречу по-особому.

Сен-Жермен поставил саквояж на пол и извлёк из него пару оловянных кубков и бутылку вина. Императрица рассмеялась.

– Или вы, ваше императорское величество, – поддразнил её мужчина, откупоривая бутылку, – отказываетесь пить?

Вместо ответа женщина подошла к нему и, отобрав бутылку, отхлебнула прямо из горла. Граф вытаращил на неё глаза.

– Немного вольности, – очаровательно улыбнулась государыня. – Не могу себе позволить?

– Вы императрица, вы всё можете, – покладисто кивнул Сен-Жермен. – Даже пить вино из горла в ночном белье с мужчиной посреди ночи. Вы устали. Я вижу это. Вы же не думали, что править такой огромной страной будет просто? Я предупреждал, ещё когда мы только задумывали всё это…

– Хватит, – отмахнулась Екатерина. Она не терпела нотаций. – Лучше расскажи мне, граф, откуда ты сейчас прибыл?

– Из разных мест, всё и не запомнить. Всё не перечислить… – рассеянно ответил Сен-Жермен.

Глаза графа блестели в свете свечей. Екатерина сделала ещё один глоток вина и шагнула к нему. Она пристально смотрела на мужчину, но граф оставался спокойным. Равнодушным.

– Какой же вы ребёнок, госпожа Екатерина, – с улыбкой покачал головой граф. – Всё ещё ребёнок. Судьба целой страны в руках ребёнка…

Молодая женщина опешила от такой наглости.

– Да как ты смеешь?! Я императрица! Ты должен мне подчиняться!

Граф засмеялся звонким холодным смехом.

– Только я сам себе и господин, и император. Давно пора это понять. Я пользуюсь тем, что мне предложит ваше величество, чтобы угодить вам, а не себе. Сам я проживу и без этого… Вы хотели, моя госпожа, чтобы я оказался в вашей постели. Хорошо.

В следующий момент он подхватил императрицу на руки и вместе с ней упал на кровать. Она заворожённо смотрела на ночного гостя.

– Ах, да. Я забыл, что вы оставили вино на полу, – вспомнил граф.

В следующий момент он улыбнулся, вскинул руку, и в его пальцах мгновенно оказалась та самая бутылка, которую Екатерина перед этим поставила на пол. Он глотнул вина и посмотрел на ошарашенную императрицу.

– Как… Вино… Как ты это… – ошеломлённо забормотала Екатерина.

– Как я это сделал? – На мгновение женщине показалось, что его глаза изменили цвет. – Видите, моя госпожа, вы и впрямь ребёнок. Такой фокус может вас заинтриговать больше, чем очередная любовная утеха. Я расскажу вам.

Императрица послушно кивнула и уселась на кровати.

Сен-Жермен вновь отхлебнул вина.

– Для начала, дело в самом вине, – сказал он.

– Я заметила. Вкус особенный. Что это за сорт винограда?

– Это не виноград. Это растение называется атрея и растёт в тех краях, откуда я родом. Можно сказать, что это родственник винограда, и у меня на родине из атреи делают вино. Предвосхищая ваш вопрос, я не могу рассказать вам ничего про свою родину. Однако вещи из тех краёв я могу призвать в любой момент, и они появятся в моих руках, как эта бутылка вина. – Он протянул бутыль императрице, и она глотнула, поставила сосуд на пол, и в следующий миг вино вновь появилось в руках Сен-Жермена.

– Это удивительно… – восхищённо пробормотала она.

– Такой уж я, – с лукавой улыбкой пожал плечами Сен-Жермен.

– А ты можешь научить меня этому? – жадно спросила императрица.

– Конечно, нет, – не переставая улыбаться, ответил граф.

– Даже если я прикажу отрубить тебе голову за неподчинение? – капризным тоном маленькой девочки уточнила Екатерина.

– Боюсь, что сразу после этого в руках моего обезглавленного тела появится моя голова.

– Поразительная дерзость!.. – восхитилась императрица. – Но расскажи ещё что-нибудь… О себе, о своей родине, о волшебстве… Я знаю тебя семь лет, но словно и не знаю…

Сен-Жермен задумчиво посмотрел на женщину, размышляя о чём-то своём, и вздохнул.

– О волшебстве… Зачем вам волшебство, государыня? Вы хотели власти, и вы получили её… Теперь вы хотите волшебства. Есть ли предел вашим желаниям?

– Нет, – ни секунды не колеблясь, ответила Екатерина.

– Мне нравится такой ответ.

Императрица сделала ещё несколько глотков.

– На самом деле, граф, ты же знаешь, что я много пишу, но всё это такое… неживое… Я не могу сделать свои рукописи живыми… Я хочу, чтобы в них была душа. Но её нет.

– Душа… – Сен-Жермен откинулся на кровати. – Это нормально, что вы потеряли её, получив власть. Это закон мира. Людям свойственно терять то, что вы называете душой… Или не-людям… А не-людям свойственно очеловечиваться. Но при этом лично вы не потеряли ничего. Вас запомнят как великую правительницу, а не как великого писателя. Радуйтесь.

– Вы, видно, тоже пьянеете, граф… – захмелевшим голосом заметила Екатерина и опустилась на постель рядом с Сен-Жерменом.

– Вы ребёнок, моя дорогая. И всегда им будете. Позвольте, я расскажу вам сказку…

Императрица кивнула.

– Давным-давно в одном королевстве зацвела атаман-трава, или, как это по-вашему, чертополох…

***

Семь ночей Сен-Жермен приходил к Екатерине в покои, и семь бутылок вина с ней распил. Семь сказок рассказал он ей, и каждый раз она хотела записать хотя бы одну, но слабость от вина обуревала её, и она засыпала, держа графа за руку. А он растворялся туманом наутро, вместе с последней догорающей свечой.

Вечером восьмого дня во дворце устраивали бал-маскарад. На пышное празднество собралось множество знатных господ. Императрица решила разыграть подданных и облачилась в мужской костюм. В маске и камзоле её было не узнать.

Граф появился посреди вечера, и появление его сопровождали яркие красочные фейерверки. Однако он и не думал скрывать свой облик. Явился он в дорожной одежде, с одной шкатулкой в руках.

Граф торопился. Он щёлкнул пальцами, и во всём дворце мгновенно погасли все свечи. Не говоря ни слова, он подошёл к невзрачному юноше и опустился на колено.

– Фелица, я тороплюсь, – быстро проговорил он. – Мой подарок тебе. Уж не знаю, когда теперь свидимся, но если тебе будет не хватать сказок, знай: все они в этой шкатулке. Открывай её лишь в самый трудный час.

– Граф, но как?.. Почему вы уезжаете так внезапно?.. Когда вы вернётесь? – взволнованно забормотала Екатерина.

– Не стану скрывать: я видел смерть на пороге своём. Я должен покинуть ваш дом, чтобы не навлечь её и на вас, моя госпожа.

Императрица посмотрела на Сен-Жермена и поняла, что граф не шутит и расспрашивать его бесполезно. Она приняла шкатулку.

Граф поклонился… и с красочным фейерверком исчез. Гости, конечно же, были в восторге от такого необычного исчезновения. Императрица Екатерина покинула зал. Вернувшись в свою опочивальню, она открыла шкатулку. На чёрной бархатной подушечке лежало ожерелье из белого жемчуга с огромным рубином, под которым пряталась застёжка с несколькими рубиновыми каплями.

***

Граф Сен-Жермен мчался на коне через лес. Луна освещала пустынный тракт. Огромная птица вспорхнула на ветку дерева. Мужчина сдержал коня. Он отъехал от Петербурга довольно далеко, и чем сильнее он отдалялся от города, тем спокойнее ему становилось.

Вдруг конь его встал на дыбы и заржал. Сен-Жермен дёрнул поводья, скакун попытался сделать шаг вперёд, но увяз в чём-то обеими ногами. Задние ноги подкосились, и конь рухнул вместе с всадником. Сен-Жермен ударился о землю. Когда он поднялся, то услышал хруст костей и лошадиное ржание, переходящее в вопль. Земля поглотила животное, как болото.

Граф скинул с себя плащ, который мгновенно превратился в посох.

– Нагнал, да? – тяжело дыша, спросил он пустоту.

Из-за дерева появилась чёрная тень. Граф Сен-Жермен начал очерчивать посохом круг вокруг себя. Лунный свет упал на лицо тени – белую маску с единственным огромным глазом, который светился жёлтым светом.

– Досадно.

Тень коснулась белой перчаткой своей маски, и глаз разделился на несколько десятков. Граф Сен-Жермен выставил посох вперёд и топнул ногой. Земля превратилась в зеркало. В следующее мгновение он стукнул посохом о землю, и тот провалился в зазеркалье. Тень метнулась на зеркальную поверхность. Сен-Жермен щёлкнул пальцами и стал проваливаться в зазеркалье вслед за посохом, как вдруг тень схватила его за волосы. Граф взмахнул рукой по воздуху и провалился в зеркало. В руке Тени остался чёрный хвост. Чёрный Человек выругался.

***

Граф Сен-Жермен открыл глаза. Он лежал на полу в своём маленьком поместье на окраине Парижа. Граф встал, подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Глаза приобрели родной фиолетовый оттенок, волосы стали отвратительно короткими. Применение магии в этом мире давало его обнаружить. Совсем без магии жить волшебник не привык, во всяком случае, в этом времени. Через пару сотен лет у людей здесь наконец-то появятся изобретения, облегчающие жизнь, но эту пару сотен лет нужно ещё подождать. Пока же господин Сен-Жермен достал белый напудренный парик, привёл себя в порядок и велел слугам подать коня. Сегодня, как он помнил, он должен был приехать в Париж и случайно встретиться с одним интересным юношей по имени Максимилиан. Граф Сен-Жермен, или тот, кого в некоторых мирах знают совсем под другим именем, улыбнулся недоброй улыбкой.

***

В тот вечер он прогуливался по набережной Сены, наслаждаясь очертаниями Нотр-Дама. Колесо истории вновь сделало полный оборот, и совсем скоро улицы этого города перестанут быть настолько притягательными. Но он будет наблюдать за этим до самого конца.

Сен-Жермен испытывал любопытство, смешанное с печалью, ведь он приблизительно знал, что произойдёт с людьми, небезразличными ему, но, безусловно, как они распорядятся своей жизнью, ему всегда было интересно. Всё, что он мог для них сделать, – это появиться в нужный момент и толкнуть их на ту самую дорогу, которая дарует настоящее бессмертие.

***

Сен-Жермен сидел на вершине холма возле мельницы и наблюдал, как под холмом происходит настоящее кровопролитие. Он безумно любил такие моменты, когда творилась история, когда те, кому было суждено, становились бессмертными, воплощая свою высшую функцию и предназначение.

– Я смотрю, не я один пришёл наслаждаться тем, как меняется ход времён, – усмехнулся Сен-Жермен.

Чёрная тень спрыгнула с лопасти мельницы.

– Верно. Скольких ты заставил страдать в этот раз? – спросил Черный Человек.

– Многих. Но ценой их жизней мир будет знать других. Сильные времена рождают сильных… Я, ты, многие другие, просто наблюдаем.

Сен-Жермен почесал голову и продолжил.

– Я вот не понимаю, как ты сюда попал. И чего тебе не сидится на той стороне.

– Видишь ли, я, в силу, м-м-м, так сказать, своего удивительного появления на свет, не разделяю особой любви к этим твоим особенным. У них нет магии, у них вообще ничего нет. Они ни в каком виде не должны проявлять свои магические способности. Мы с тобой знаем, что этот мир удивительно искажает магию.

– Да. Такие как я – единственные, кто может творить её здесь в том, первозданном виде.

– Твоя самоуверенность меня раздражает, отец.

– Правда? Досадно. Даже не знаю, что больше раздражает меня: моя самоуверенность или то, что ты моё дитя.

Тень скривилась.

– Долго ты будешь меня преследовать? – спросил Сен-Жермен.

– Ты должен вернуться обратно. И я сделаю всё, чтобы ты спал и никогда не просыпался.

Сен-Жермен ловко извернулся и схватил Тень за шею. Глаза волшебника поменяли цвет. Жёлтый и фиолетовый.

– Ты что, думаешь, можешь спокойно угрожать мне?

Тень замигала в его руках, на лице её появилась белая маска.

– Великий Безликий, так ты себя называешь? Глупое нерождённое дитя! Я задушу тебя своими руками.

Тень вцепилась в Сен-Жермена и попыталась поцарапать его когтями. В этот самый момент прогремел выстрел. Сен-Жермен взвыл, схватился за своё лицо и повалился на землю. Несколько людей приближались к Тени, Сен-Жермен кричал и барахтался в луже собственной крови: пуля угодила ему прямиком в левый глаз. Ему нужно было немедленно переместиться отсюда, но рядом не было зеркальных поверхностей. Тень с удовольствием наблюдала за мучениями Сен-Жермена.

Граф из последних сил попытался сконцентрировать взгляд оставшегося глаза на отражении в луже крови, и ему удалось.

Великий Безликий выбрал удачное место для ловушки – без отражающих поверхностей, однако кровь Сен-Жермена сама по себе могла послужить зеркалом, чего Безликий не предусмотрел. Сен-Жермен провалился под землю. Чёрный Человек хмыкнул, после чего отправился вслед за другими людьми прочь с Монмартрского холма. Париж вновь был в огне. Париж вновь пил кровь тех, кто заслужил своё бессмертие.

А что касалось Сен-Жермена, ему нужно было время затаиться.

***

Молодой человек стоял возле витрины магазина и с интересом разглядывал выставленных на ней кукол. Колокольчик над дверью дёрнулся. Из-за двери высунулся мужчина с растрёпанными волосами цвета вороньего крыла, в смешном ночном колпаке и с чёрной повязкой на правом глазу.

– Доброе утро, – приветливо сказал он.

Юноша учтиво поклонился.

– Доброе утро, господин.

– Что привело вас к моей лавке в такую рань?

Юноша почесал затылок и стал переминаться с ноги на ногу.

– По правде говоря, я тут просто мимо проходил… Ваша лавка находится у этой красивой башни, и я заметил её первой. А потом увидел этих удивительных кукол, никогда таких не встречал… По правде сказать, я совсем недавно прибыл в Нюрнберг…

Мужчина смерил гостя взглядом, полным скепсиса.

– Голоден?

– Я. Ну. Это…

– Я дважды не предлагаю, – он махнул рукой, – пойдём, угощу тебя.

– С… спасибо господин.

Кукольная лавка внутри была удивительной. На полках стояло множество игрушек, в основном марионеток, и кукол. Мягких игрушек практически не было. В шкафу рядом с прилавком выстроилось большое количество оловянных солдатиков. Позади прилавка был проход в ещё одну комнату – кухню. Хозяин дома выложил на стол хлеб, сыр и фрукты, после чего заварил чай. Юноша с удивлением посмотрел на него.

– Чай?

– Не люблю кофе. А пить пиво ещё слишком рано.

– Большое спасибо за угощение, господин. Я не ел ничего, кроме ягод, последние пару дней.

– Я знаю.

Молодой человек с подозрением посмотрел на мужчину.

– Откуда?

– Шучу.

– Меня зовут Теодор. А как ваше имя?

– Пожалуй ты, – это слово он выделил особенно, – можешь называть меня Калиостро.

– Очень приятно познакомиться, господин Калиостро. Интересно, а вы в родстве со знаменитым волшебником Алессандро?

– Нет, мы однофамильцы. Но кое-что из волшебства доступно и мне,  – он кивнул на игрушки.

– Вы изготавливаете все эти игрушки?

– О, да. Периодически, когда не путешествую.

– Как здорово, господин Калиостро. Ваша лавка напоминает мне рассказы моей бабушки про то, что в моём родном городе было похожее место.

– И в каком же?

– Кёнигсберге.

– О, вполне возможно. Лавка с механическим волком… Да, точно.

– О, да! Но она закрылась много лет назад. Ещё до моего рождения.

– Дела совсем не шли, – отмахнулся мужчина, – и я переехал в Нюрнберг.

Теодор рассмеялся.

– Должно быть, вам около сотни лет, господин Калиостро, если вам верить.

– Больше, – волшебник демонстративно задумался.

– Конечно, господин Калиостро, я тоже очень люблю сказки. Даже пишу их. А сейчас, раз вам больше ста лет, вы превратитесь в крампуса, посадите меня в мешок и съедите?

– В крампуса? Нет. Поверь, Теодор, крампус и маленький мальчик действительно будут жить в этом доме, но лишь сто тридцать девять лет спустя. Да. Вроде, сто тридцать девять…

Теодор хихикнул и надломил ещё хлеба. Мужчина закутался в халат и уселся на край стола.

– Так значит, сказки пишешь. Разве ты не знаешь, что сказками на жизнь не заработать?

– Знаю, господин Калиостро. Но ничего другого я не умею.

– Прискорбно, – едко заметил хозяин лавки. – Не боишься, что однажды вдохновение покинет тебя?

– Боюсь. Но как покинет, так и вернётся.

– Забавный малый ты, Теодор. Возможно, при должном присмотре из тебя выйдет толк.

***

Из всех интересных людей, за кем наблюдал господин Сен-Жермен, Теодор Гофман занимал волшебника больше остальных. Кому-то было суждено править, кому-то, наоборот, свергать правителей, но Теодор выбрал путь сказочника. Он помнил, что управление словами и есть настоящая магия, и не отрёкся от своего пути. Виделись они с господином волшебником не часто. Сен-Жермен в образе Калиостро посещал его в самые тяжёлые моменты, и мало кто помнит, что кот, появившийся однажды в кабинете писателя и натолкнувший его на одно из самых знаменитых произведений, был найден и подарен тем самым таинственным мастером игрушек. Или тот мастер просто достал этого кота из своего чемодана, ссылаясь, что привёз его из своей далекой малой родины.

Так или иначе, после того подарка эти двое больше не виделись.

***

Словно вспомнив о том, что настало время забрать ещё один подарок, который не должен был принадлежать простым смертным, господин Сен-Жермен вновь сменил имя и выдвинулся в Российскую Империю.

Жемчужное ожерелье ходило из рук в руки несколько поколений и в итоге оказалось у какого-то графа, потомка одного из фаворитов Екатерины. Самого Сен-Жермена это мало волновало, он просто приехал в поместье. И в первый раз в этой своей жизни ему стало страшно.

***

Первое, что бросилось в глаза мужчине, – это табличка с надписью «Они вернутся», что висела на воротах. А второе, что он почувствовал сразу, что место это необычное, но дело было не в ожерелье, а в чём-то ещё.

В этот раз Сен-Жермен представился графом Вильгельмом Брюсом, потомком одного из знаменитых сподвижников Петра I, и явился в поместье Лутовиновых, дабы пообщаться с помещицей о покупке крепостных.

Крестьяне показались ему забитыми и измученными, но было в них и что-то ещё. Они словно принадлежали другому миру, тому, откуда был родом сам волшебник, но в то же время точно были людьми без каких-либо особых способностей.

В доме Вильгельма встретил огромный немой мужчина. Крепостной проводил гостя к хозяйке поместья. Та была скупа на разговор и интересовалась исключительно деньгами, демонстративно не предложив графу даже чашку чая. Вела она себя высокомерно и снисходительно.

Граф всю встречу пытался подавить в себе желание убить эту женщину на месте за её дерзость, но постарался быть более дипломатичным: ему нужно было остаться в доме и забрать ожерелье без лишних свидетелей, а дальше пусть хоть вся Москва ищет. Он уже будет на другом краю земли.

– А теперь прошу покинуть моё поместье, – неожиданно резко завершила разговор хозяйка. – Приезжайте в другой раз, вы утомили меня.

– Прошу прощения, Варвара Петровна, но я хотел бы попросить возможности остаться у вас и передохнуть, пока мои лошади… – вежливо начал Вильгельм.

– Мне всё равно. В городе полно дешёвых гостиниц вам под стать. У меня тут не богадельня. Герасим… Ох, то есть, Андрей, выпроводи этого господина.

Эта оговорка насторожила волшебника.

Делать было нечего, он решил проникнуть в дом ночью, менее дипломатичным способом.

***

Пробраться в дом в ночи не составило труда: Сен-Жермен приметил в комнате, где его принимала хозяйка, зеркало, и, конечно же, вышел прямо из него. Оказавшись в доме, он сразу же направился в комнату, в которой чувствовал ожерелье. Почти сразу он почувствовал, что весь этот дом, все люди, пейзажи были фальшивыми, нереальными, ему не переставало казаться, что мир реальный здесь переплетался с миром выдуманным, словно он сам попал в чью-то книгу. Но оставаться тут долго Сен-Жермен не собирался. Он сосредоточился и представил украшение, которое появляется в его руке, и через долю секунды жемчужное ожерелье с рубинами тяжело плюхнулось в ладонь.

– Последний от твоей крови умер и ушёл в небытие, папочка, – раздался вдруг за спиной у графа знакомый голос.

Сен-Жермен резко повернулся. Великий Безликий стоял напротив него. Чёрная тень приподняла цилиндр.

– Ну конечно, куда уж без тебя, – фальшиво улыбнулся волшебник. – Теодор вырос отличным писателем и прожил важную жизнь. Так сейчас растут многие другие и проживут свои жизни.

– Это ненадолго. Ты же не думаешь, что я позволю им просто так жить и творить.

– Ты – существо низшего порядка. Тебя никто спрашивать не будет, что ты там позволишь, – отмахнулся Сен-Жермен

В руках волшебника появился посох, единственный уцелевший глаз поменял цвет на фиолетовый.

– А как тебе это? – спросил Чёрный Человек, глядя на ожерелье.

– Безделушка. Забираю обратно.

– Не скажи. Оживлять с помощью неё книжных персонажей довольно забавно. А что будет, если оживить тех, чьи судьбы были полны горя и страдания? Думаешь, они не захотят поквитаться со своими создателями?

Сен-Жермен пожал плечами. Мир вновь показался ему фальшивым.

– Что ты здесь сделал?

– Ничего. Не препятствовал слиянию миров. Ты же понимаешь, что если ожерелье будет находиться там, где писатель творит, сила ожерелья соединит прототипы и героев, которыми они отразились в книге?

– Не думаю.

– «Муму» выйдет только через четыре года. Но обращение уже случилось.

Сен-Жермен понимал, о чём говорит Чёрный Человек. Это действительно было возможно. Человек под действием ожерелья мог бы стать лучшей версией себя, которой он оказался в чьей-то книге. Это ломало законы мира, даруя бесконечно долгую жизнь тому, с кем произошло подобное. Поэтому этот дом и все его обитатели сейчас стояли на границе реального и выдуманного. А так не должно было быть.

Сен-Жермен аккуратно развернулся на носках, поворачивая посох в руке по часовой стрелке. Стены дома задрожали. Звери и птицы из окрестных лесов, почувствовав эти колыхания, ринулись прочь. Великий безликий замигал в разных частях коридора. Сен-Жермен неоднократно выругался о том, как он терпеть не может миры без магии, но для него, в целом, применение магии не было проблемой.

Неизвестно, сколько людей в ближайших городах и деревнях не проснулись после той ночи. Тела их словно высохли, как у стариков, а сердца рассыпались в песок. Чёрный Человек увидел это.

– А, то есть, угробить в одну секунду тысячи невиновных – это нормально?

– В полсекунды, – усмехнулся Сен-Жермен.

Доски под ним треснули, и оттуда вырвался столп чёрного пламени, дом загорелся, как бумага, в считанные мгновения.

Чёрный Человек переместился в сторону. С улицы уже доносились крики, что в доме пожар. Сен-Жермен управлял пламенем рукой, в которой держал ожерелье, другой, с посохом, то и дело рассекал воздух, разрубая перед собой пространство и мешая Чёрному Человеку переместиться. Чёрный Человек, не уступая в скорости, уворачивался от взмахов. И дураку было понятно, что каждое магическое действие сейчас уносит жизни тысяч людей. Нужно было остановить Сен-Жермена.

На улице творилось что-то чудовищное. Все, кто находился внутри поместья, падали замертво, оживали и падали замертво вновь. Они действительно были в пограничном состоянии.

Чёрный Человек переместился на потолок. Сен-Жермен решил, что пора заканчивать, и отступил к зеркалу, в которое собирался уйти, но неожиданно для себя стукнулся о поверхность. Чёрное пламя тоже потухло. Это заметил и Чёрный Человек, который тоже был удивлён, что магия пропала. На шум по лестнице вбежал Андрей с топором, из комнаты с другой стороны коридора вышла Варвара Петровна.

– Я пытался его остановить, но он украл твоё ожерелье! – крикнул Чёрный Человек.

– Андрей, помоги господину Тени, убей того вора! – властно приказала барыня.

Сен-Жермен, который никак не мог опомниться от того, что магия не работает, ринулся вперёд на Чёрного Человека, ломая свой посох напополам. Одна часть посоха оказалась на полу, а другую граф воткнул прямо в горло Чёрному Человеку. Безликий отшатнулся. Чёрная слизь хлынула из его шеи. Но Андрей со всей силы швырнул топор в нападавшего. Железо прочно вошло в тело Сен-Жермена, рассекая грудь, ломая рёбра. Он с воплем упал на пол, выдирая из себя топор. В этот самый момент Варвара Петровна опрокинула на него подсвечник, а Чёрный Человек схватил обломок посоха и вонзил в ногу графа Тот метался и кричал, объятый безумием. Плохо различая что-либо на своём пути, он бросился вперёд, оттолкнув Варвару Петровну. Женщина стукнулась головой о стену и тут же обмякла.

Сен-Жермен выпрыгнул в окно. Стукнулся о землю, обронив ожерелье. Опомнился, схватил украшение. Пополз. Прочь из этого места. Казалось, чем дальше от дома, тем лучше он чувствует магию.

Чёрный Человек, разлившись маленьким смоляным ручейком, двинулся за волшебником. Нельзя было оставлять его в живых.

Волшебник почти дополз до ворот, когда почувствовал, как сильные руки схватили его и подняли высоко над землёй. Доля секунды в воздухе. Удар.

Единственным своим глазом Сен-Жермен видел торчащие из его тела штыри кованой ограды, а рядом того огромного мужчину. И поодаль – Чёрного Человека, который еле ковылял, но тянул к Сен-Жермену руку. Его человеческое тело было разрушено.

Граф смотрел в тёмное небо, не выпуская из рук ожерелья. Белоснежные жемчужины омылись тёмно-бордовой, почти чёрной кровью.

– Безделуш-ш-ш-ка, говориш-ш-шь, – прошипел Чёрный Человек. – Вещь из изначального мира, способная призвать в мир без магии любое существо, о котором когда-либо напишут. Если она делает такое, она вполне способна порвать заслон.

– Порвёшь здесь только ты свою задницу, пытаясь его собрать, – усмехнулся Сен-Жермен.

В следующую секунду маленькая фиолетовая вспышка сверкнула в руке волшебника. А после одна маленькая жемчужина выпала из его руки.

Чёрный Человек закричал. Последним заклинанием перед отходом в мир иной Сен-Жермен разорвал нить, скрепляющую ожерелье, применив к нему тут же заклинание случайной телепортации. И только самому колдуну было известно, куда разлетелись жемчужины…

Глава 15

Дверь подъезда с грохотом распахнулась, перебудив половину дома. На улицу выскочила девушка лет восемнадцати в мешковатой мальчишеской одежде, которая совсем не сочеталась с её красивым лицом и длинными розовыми волосами, заплетёнными во французскую косу. Она на ходу нацепила наушники, из которых заботливый Валерий Кипелов напевал «Уходи и не возвращайся», и двинулась прочь от дома, по пути быстро закуривая. Зазвонил телефон, мешая дослушать композицию. Пришлось ответить.

– Что?! – рявкнула в трубку девушка, даже не потрудившись взглянуть на экран, чтобы узнать, кто именно ей звонит. Впрочем, собеседник полностью проигнорировал столь нелюбезное начало, оставшись раздражающе спокойным.

– Княжна, это я. У нас меняются планы, ты должна приехать в поместье как можно скорее.

– Мне плевать, что я там должна! У меня нет времени на вас, – огрызнулась девушка.

– Княжна, где ты сейчас? – Голос в трубке из просто спокойного стал мягким и проникновенным.

– Я не приеду, – почти плакала девушка.

– Милая, я понимаю, что ты нашла очередного козла, хоть мы предупреждали тебя. Но это неважно. Просто приезжай. Кстати, надеюсь, ты его не?..

– Нет. У меня есть другой план, что сделать с ним и его новой сукой… – Девушка выбросила сигарету и всхлипнула. – У меня нет денег на такси сейчас. А по состоянию здоровья я не выдержу магические перемещения.

– Где ты?

– На Савёловской.

– Подожди, за тобой сейчас подъедет Инквизитор, я ему позвоню. Сбрось свои координаты.

– Почему не Элен или Аня? – попыталась возмутиться девушка. – Я меньше всего хочу сейчас видеть какого-нибудь мужика рядом с собой.

– Потерпишь, – всё так же ровно, но вместе с тем безапелляционно ответили ей.

Павел Кирсанов положил трубку.

Княжна села на лавочку и вновь закурила. Иногда ей казалось, что она проклята: все мужчины после Печорина только играли с ней. Вот и теперь, практически перед самым Новым годом, она осталась одна, потому что внезапно выяснилось, что очередной её возлюбленный встречается с другой. При этом самой Мери он пудрил мозги добрые полгода.

Княжна докурила и уже собралась уходить, когда во двор въехал синий форд. Из него вышел элегантно одетый молодой мужчина и стал оглядываться по сторонам. Мери подошла к машине, недовольно разглядывая новоприбывшего.

– Ты – Инквизитор? – хмуро спросила она.

Мужчина пригладил свои чёрные волосы и добродушно улыбнулся.

– Не замёрзла? Садись, включу обогреватель.

Пререкаться было глупо, и Мери плюхнулась на заднее сиденье, демонстративно хлопнув дверью.

На фоне этого лощёного типа девушка чувствовала себя несуразной. От него так и веяло элегантностью и безупречностью. А она? За все эти годы, прошедшие после призыва, она забыла всё о прежних манерах и о себе самой. Этому времени и миру не нужны были слабые кроткие девушки, не нужны были манеры, образование. Мери несколько лет уничтожала в себе всё от старой себя.

…Машина летела по ночному городу, огоньки за окном складывались в причудливые узоры. Разговаривать с «коллегой» девушке не хотелось, и он это чувствовал. Включил магнитолу. Громкие аккорды разрушили ночную тишину. Приятный мужской голос запел что-то на французском. Что-что, а французский Мери ещё помнила.

C'est le bien qui fait mal

Quand tu aime

Tout fait normal

Ta haine.

Добро причиняет боль,

Когда ты любишь.

Твоя ненависть

Совершенно нормальна.

– Когда любишь, ненависть нормальна… – пробормотала девушка себе под нос.

– Что? – Мужчина скользнул по ней заинтересованным взглядом.

– Текст послушала, – буркнула девушка. Она уже жалела, что напомнила о себе.

– Юная леди знает языки? – Не унимался лощёный.

– Конечно, знаю, – оскорбилась Княжна. – Я же не деревенщина какая-нибудь!

– Я не хотел вас оскорбить, – учтиво проговорил Инквизитор. – Знание языков даёт нам свободу. Ну и деньги тоже дают эту самую свободу.

– Жду не дождусь, когда Барыня начнёт платить нам за работу… – Голос Княжны так и сочился сарказмом.

Иван Карамазов улыбнулся и посмотрел на девушку в зеркало заднего вида. Что-то в ней было необычное, особенное, что-то по-настоящему очень-очень злое. Настоящее украшение.

***

Когда Ангелы Невы приезжали в Москву, квартира Маргариты оживала. Питерская команда практически в полном составе селилась в просторном жилище Ведьмы, на удивление не вызывая у привыкшей к одиночеству женщины никаких возражений. У Марго было только одно правило: гости пользуются исключительно гостевыми ванной и туалетом. В вопросах гигиены Маргарита была довольно-таки брезгливой.

Единственным, кто никогда не жил в квартире Маргариты, был Базаров. Он предпочитал селиться у Тёркина или Бендера. Все в команде видели некое напряжение между Маргаритой и доктором, но не подавали виду. Сейчас было не до выяснения отношений.

Онегин и Мэл пробыли в больнице три дня. Когда они попали туда, Ведьме и Малышу потребовалось немало усилий, чтобы объяснить врачам их ранения и избежать привлечения к делу полиции. Остапа с переломом выписали из больницы под самый Новый год, а вот Печорину повезло меньше. Хоть герой нашего времени и оправился от кратковременной комы, многочисленные переломы давали о себе знать, не говоря уже о том, что шею теперь украшал чудовищный шрам. И как Григорий не пытался вырваться из больницы, к его сожалению, до конца новогодних каникул он должен был оставаться под присмотром врачей. Вечером тридцать первого декабря новые друзья любезно привезли ему ноутбук с множеством сериалов и игр. Так себе компания, но выбора не было.

В остальном почти весь состав Книжных червей встречали Новый год дома у Маргариты.

Кроме Тёркина, за последнее время чудовищно уставшего от всех. Солдат встречал этот праздник один. Собственно, он даже забыл его встретить, просто посмотрел в какой-то момент на часы и понял, что время, неумолимо идущее вперёд, уже оставило старый год позади.

За окном тихо падал снег. «Джек Дениелс», этот импортный напиток, оказался невкусным. Уж точно хуже водки. Но Тёркин потягивал его и смотрел в окно.

Им овладели спокойствие и ощущение себя настоящим. В этот момент. Здесь и сейчас.

***

Квартира Маргариты, наоборот, гудела. У женщины редко выдавались выходные дни, и этот Новый год был как раз таким. Никаких дежурств, никаких скучных коллег. Сама Ведьма очень любила, когда приезжали Чичиков и Раскольников. Эти двое не потеряли своего оптимизма, а в компании с Бендером так и вообще превращали всё в шоу-балаган. Ещё Марго очень любила подшучивать над Чацким, он казался ей младшим братом, которого у неё никогда не было.

Половину вечера, как и полагается, готовили еду, остаток ночи пытались всё это съесть. В какой-то момент Чичиков закатил форменную истерику из-за того, что Марго решила приготовить всеми любимый оливье, не используя перепелиные яйца и не добавляя туда оленину и рябчиков. Кухарка самого Павла готовила именно так. Тогда Маргарита покладисто уступила готовку мужчине, который изрядно всех удивил, отыскав в каком-то из ближайших супермаркетов и рябчиков, и оленину. О том, сколько денег он при этом потратил, он промолчал, но новогодний стол Книжных червей и впрямь ломился от яств. В готовке не принимали участие двое: Евгений Онегин и Евгений Базаров. Док уткнулся в телевизор в дальней комнате, а Стрелок не находил себе места в этой квартире.

***

– Так и будешь весь вечер сидеть с унылой рожей? – скептически спросил у Онегина Базаров.

Стрелок от такой наглости аж поперхнулся. До этого с Базаровым они практически не пересекались. Чацкий, Чичиков и Раскольников были дружелюбными и общительными, Базаров же пропадал то на кухне, то на балконе, уткнувшись в экран смартфона. Онегин не очень хотел идти на контакт с подобным человеком.

По правде говоря, он сейчас вообще мало с кем хотел идти на контакт. Иван уехал встречать Новый год куда-то за границу, с Мэл после всего случившегося они серьёзно так и не поговорили. Оставаться наедине со своей болью Евгений не хотел.

Он не представлял, что ему делать. Его лучший друг был жив. Однако тот человек, который стрелял в него… в нём не осталось совершенно ничего от того романтичного восторженного мальчишки, которого Онегин встретил в деревне.

И это была вина Евгения.

– Я спрашиваю, ты так и будешь сидеть с унылой рожей? – Базаров отхлебнул вина.

– А что, прикажешь мне веселиться после всего случившегося? – возмутился Онегин.

– А что тебе мешает? – ухмыльнулся Базаров.

Онегин на несколько секунд потерял дар речи.

– Ты не понимаешь?! Моя подруга чуть не погибла, а лучший друг оказался жив!.. И он пытался убить нас! Он почти это сделал!

– А ты сделал. «Если мне память не изменяет», – совершенно буднично произнёс Док. – Ну, был друг. Ну, нет друга.

Евгений вскочил. В этот самый момент в комнату вошла Маргарита.

– Смотрю, вы неплохо поладили. Пойдёмте к столу, там уже куранты скоро бить будут…

***

Мэл и Виолетта встретили Новый год, валяясь в кровати, смотря мультики и поедая салаты. Виолетта по-тихому даже протащила бутылку вина, и сейчас юные девы тщетно пытались её вскрыть, сломав в процессе два штопора. Однако Виолетта не унималась: теперь она решила просто расковыривать пробку, пока не польётся вино. Вино предательски цедилось по несколько капель. Мэл недовольно пыхтела.

– Слушай, мы так и будем валяться всю ночь? Может, сходим куда-нибудь? – Виолетта попыталась глотнуть нацеженного вина, но тут же принялась отплёвываться: вино было пополам с пробочной трухой.

– Да, можно, – кивнула Мэл. – У меня есть друзья одни, то есть, они больше Женины друзья, но я могу им позвонить, завалимся к ним.

– Во! Давай! Давай! – воодушевилась Ви.

***

Дверь открыл Саша. На миг Мэл показалось, что она ошиблась дверью, но тут девочка заметила в прихожей Тёркина, который тоже только что пришёл, и всё встало на свои места. Чацкий посмотрел на девушек, кивнул им и скрылся в комнате.

– Я не одна, привет! – помахала рукой Мэл.

– Привет! – Вася расплылся в улыбке. – Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше. Это моя подруга Виолетта.

– Приятно познакомиться, будьте, как дома, юные леди, хоть это и не мой дом.

Девочки заулыбались.

Теперь у праздничного стола собралась практически вся компания. Виолетта буднично села за стол и начала знакомиться с другими гостями. Роскошная квартира Марго её ничуть не удивляла.

Рабочие разговоры при девочках Черви, естественно, вести не стали.

Когда Онегин вошёл в комнату, они с Мэл несколько секунд стояли друг напротив друга, не зная, что сказать, но тут вмешалась Виолетта.

– О, педобир, привет! Ну и встряли вы с Мэл, вот тоже умудрились в аварию попасть! Ты цел?

– Да. – Женя расплылся в кислой улыбке, потому что обзывательства Виолетты уже начинали его подбешивать.

– Вот и отлично!

Пока Онегин вступил с Ви в перебранку и открытое противостояние за салат, Мэл сбежала на кухню, где курил Чацкий. Не так она представляла себе этого героя. Он казался просто её сверстником, а не аристократом из XIX века.

Чацкий поднял на неё глаза.

– Хороший цвет, – похвалил он.

– О, спасибо, – тряхнула фиолетовыми волосами Мэл.

– Ты уже бывала у Марго?

– Пару раз.

Мэл подошла к Саше, думая, как  продолжить разговор, и начала с того, чего сама от себя не ожидала.

– А можно сигаретку?

– Да, конечно. А тебе не рано?

– Мне уже пятнадцать! – возмутилась девочка.

– Ну да, детей рожать уже можно, курить, значит, тоже, – рассудил Александр. По его тону непонятно было, шутит он или серьёзен, однако сигарету Мэл дал.

Мэл прислонила фильтр к губам, подожгла сигарету, которая сама разгораться не стала. Тогда девочка попыталась затянуться. Дым наполнил её рот, однако вдыхать его девочка не решилась, а только поморщилась, но сделала следующую затяжку.

– Ты первый раз куришь? – прозорливо поинтересовался Чацкий.

– Ну да, – девушка не стала отрицать очевидный факт.

– А зачем? – с простодушным видом продолжал допрашивать парень.

– Захотела, – огрызнулась она.

В кухню вошел Базаров с грязными тарелками. Он недовольно сморщился, поставил тарелки в раковину и пошёл открывать форточку и включать вытяжку.

– Твою ж мать, Саша!.. Тут топор можно вешать!

– Что ты бурчишь весь вечер сегодня? – ничуть не обиделся Чацкий. Кажется, его хорошее настроение сегодня было неистребимо.

– Да потому что вы все ведёте себя как конченые кретины! Нам нужно обсудить дела, а вы предпочитаете пьянствовать. Вы не думаете, что Барыня и компания могут напасть в любой момент?

– Женя совсем не умеет расслабляться, он если не на смене 31-ого числа, то у него шок, – тихо пояснил Мэл Чацкий. Девочка хихикнула.

– Я всё слышу. И нет, не шок, а негодование.

– Ой, брось. – Чацкий попытался снова закурить, но зажигалка не работала, другая тоже, и даже спички отказались высекать огонь.

Мэл посмотрела на Дока удивлённо, Чацкий – укоризненно.

– Не будете вы курить, пока я здесь, – нетерпящим возражений тоном заявил Базаров.

– Женя, это уже раздражает. Ты бросил, но это не значит, что мы все тоже должны бросить, – поморщился Чацкий.

– Значит, – доктор самодовольно усмехнулся, – я вас ещё заставлю вести здоровый образ жизни. Неизвестно, насколько мы застряли в этом мире и в этих телах. Ты же понимаешь, что тело стареет? И это тело может состариться. А если нам придётся здесь жить сто лет? Двести?

Конечно, Базарову было известно о том, что многие книжные персонажи провели в этом мире уже не одно десятилетие и за это время не подали признаков старения, однако он всё равно опасался подвоха и по въевшейся врачебной привычке научал всех, что «мясной костюм надо беречь». Другого не выдадут.

Чацкий уже был готов проклинать себя за то, что вообще вступил с Базаровым в перепалку. Он засунул сигарету обратно в пачку, следом потушила сигарету и Мэл. После чего Евгений с чувством выполненного долга удалился с кухни.

– Он всегда такой… такой… – не скрывая досады, пытался подобрать определение Чацкий.

– Раздражительный? – решила подсказать Мэл.

– Скорее очень чёрствый, неэмоциональный. Ну, у него работа такая…

Базаров даже услышал последнюю фразу о своём характере, но спорить не желал. Может, его таким сделала работа, а, может, –  и этот мир.

Интерлюдия Базарова

Было холодно. Настолько, что его зубы стучали. От этого холода он и открыл глаза. Вокруг не было ни души. Евгений обнаружил себя лежащим на столе. На него была накинута простыня. Он попытался пошевелиться, но тело практически не слушалось. Каждая мышца затекла.

Юноша долго пытался сфокусировать взгляд на источнике света – далёкой мерцающей свече. Наконец он собрался с силами и сел на столе, а затем и встал на холодный пол. Первые шаги давались трудно, но какая-то неведомая сила заставляла его идти к странной свече. Источник света висел на потолке, окружённый стеклом. Евгений понимал, что свеча эта не простая.

«Я умер и попал в Чистилище?» – Он мотнул головой, отгоняя дурные мысли. В конце концов он учёный, он так долго не верил в эти россказни про Бога, что с ним просто не могло подобное случиться. С кем угодно, но не с ним. Этой новой жизни должно было быть какое-то объяснение.

Завернувшись в простыню, Евгений прошёлся по комнате. На нескольких столах также лежали люди. Все они были мертвы. «Не дольше пары суток», – отметил для себя юноша.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошли двое медбратьев.

– Ох, ты ж ёпт! – выругался один из них при виде Евгения. – Слышь, парень, так ты не жмурик?

– Что? – непонимающе переспросил Базаров.

– Ты давно тут шаришься? – уточнил вопрос другой медбрат.

– Полагаю, около получаса, – без особой уверенности в голосе предположил молодой человек. – Как я здесь оказался?

– Это мы тебя спросить хотим, как ты здесь оказался… – пробурчал тот из медбратьев, что был постарше. – Но, видно… Ай, ладно!.. Вов, надо пацану помочь. Давай лавочку прикроем.

– Угу. Найду одежду какую-нибудь ему.

– Благодарю, – вспомнил о вежливости Базаров.

– Имя-то у тебя есть? – поинтересовался тем временем тот из медбратьев, что остался с Базаровым.

– Евгений.

– А я Николай. Ладно, не хрен тут сидеть, всю жопу сейчас себе отморозишь, пошли в ординаторскую.

Евгений ещё плотнее укутался в простыню и побрёл за мужчиной.

– Простите, а что это за удивительные свечи под потолком? – некоторое время спустя решился спросить Базаров.

– А? – Не понял медбрат.

– Свечи? – Указал на потолок Евгений.

– Ты чо, парень, лампочек не видал? Может, тебе башку отбили?

Базаров только поморщился: ему не нравилась манера Николая выражаться, но делать было нечего. Он мог принять что угодно, если это хоть как-то можно было научно объяснить.

В ординаторской Евгений с Николаем подождали Вову несколько минут. Базаров старался больше молчать и просто осматривался. Он увидел много интересного и труднообъяснимого: коробочку с движущимися картинками, бесконечные свечи… На стене висел календарь: 2007 год.

«Значит, после смерти мы перемещаемся во времени», – улыбнулся Базаров.

Размышления Евгения прервал вошедший в комнату Вова. Подойдя к парню, он сунул ему в руки стопку одежды и кивнул в угол:

– Вон там за шкафом можешь переодеться.

Базаров поблагодарил и скрылся в указанном направлении. За шкафом он обнаружил, что выданные ему вещи представляли собой брюки и рубашку медицинской спецодежды, точно такие же, какие носили Вова и Николай. Одежда, к тому же, оказалась велика Евгению на пару размеров, но выбирать особо не приходилось, к тому же это было намного лучше, чем простыня. Базаров переоблачился.

Когда Евгений показался из-за шкафа, Вова с Николаем, в свою очередь, уже сменили рабочую одежду на клетчатые рубашки и брюки из грубой тёмно-синей ткани.

Николай окинул Базарова оценивающим взглядом и остался в целом доволен.

– Ну вот, уже другое дело, всё лучше, чем кентервильское привидение из себя изображать, – удовлетворённо сказал мужчина. – Вот только с обувью бы ему чего-нибудь придумать, а, Вов?

– Да пусть сланцы мои пока возьмёт, а там разберёмся, – мигом нашёл решение Вова.

– Николай, Владимир, я очень вам благодарен и прошу не удивляться моим вопросам, они, вероятнее всего, последствия контузии. Могу ли я попросить вас объяснять мне вещи, которые я забыл? – попросил Базаров, примеряя Вовины сланцы.

Мужики дружно фыркнули.

– Женя, ты водку пьёшь? – вместо ответа просто поинтересовался Вова.

– Пожалуй, – осторожно кивнул Евгений.

– Ну, дык, пойдём, возьмём водки, за твоё здоровье выпьем, – хлопнул его по плечу мужчина.

…Через двадцать минут Евгений и его спасители сидели в маленькой квартирке Николая неподалёку от морга, пили, закусывали и курили так, что можно было вешать топор.

– Значит, парень, родителей своих ты не помнишь? – задумчиво проговорил Николай, опрокидывая уже не первую стопку.

– Я полагаю, их нет в живых, – спокойно ответил Базаров.

– И никого не помнишь? – подключился Вова.

– Это сложно объяснить, но скорее да. Честно говоря, я чувствую, будто сознание моё находится в XIX веке. Я не знаю, как мне восстановить всё то, что я пропустил.

– Экий ты, – покачал головой Николай. – Не, ну, пацан, интернет там…

– Коль, а может, он пока у тебя поживёт? Зинка-то ушла. А парнишка тебе по хозяйству поможет… – вдруг предложил Вова.

– Ну, можно. Раз уж заново родился. Женя, ты в армии служил?

– Нет. Отец был полковым лекарем. А я отучился на врача.

– Ты давай ешь!

– Эта еда мне, право слово, непривычна…

– Жуй ты.

Евгений ел. Он понимал: что-то начинается.

*

Николай Степанович был врач со стажем. Отработал в городской больнице без малого двадцать пять лет, а сейчас трудился в морге. Жена его устала от его запоев и ушла. Таким образом, Николай Степанович остался совсем один. Будучи человеком старой советской закалки, он не мог просто так взять и бросить нуждавшегося в помощи. К тому же, у Жени был измождённый вид. Длинные волосы, бакенбарды… он был похож на какого-то питерского интеллигента, да и вёл себя так же, что даже забавляло старика.

– Жень, а фамилию свою ты не помнишь? – заинтересовался Николай.

– Базаров, – ответил Евгений, жадно уплетая пельмени.

Тут его спасители рассмеялись.

– Я не понимаю вас, – вскинул удивлённые глаза юноша.

– Ну чо, Базаров, это ж как в книжке, ну, как её, в школе проходят. «Отцы и дети!» Во! – потрясая солёным огурцом, сказал Вова.

– Я напоминаю вам героя книги?

– Ну да. Именем и фамилией.

– Понятно. Как-нибудь на досуге почитаю.

– Потом, а то, если у тебя проблемы с головой, то пока не нужно перенапрягаться, – вклинился в разговор Николай Степанович.

– И то верно.

– Лет-то тебе сколько, помнишь? – продолжал допрос Вова.

Базаров знал, что умер он в 27 лет, но сейчас чувствовал себя немного моложе. И тело тоже казалось юношеским. Сказал наугад:

– Двадцать.

– Ты же не обколотый ничем? Как ты в морг попал? – не унимался Вова.

– Знаете, некоторых людей живьём хоронили, слышали про такое? – ответил вопросом на вопрос Базаров.

– И, правда, клиническая смерть… – кивнул медбрат.

– А мы в каком городе? – вдруг заинтересовался Базаров.

– В Ленинграде. В Петербурге, то бишь. Тьфу, – сказал Николай и с какой-то непонятной Базарову досадой махнул рукой.

Дальше Евгений ел молча. Вокруг было так много вещей, о которых он не знал ничего. Ему безумно хотелось вновь оказаться на улицах города, побродить, узнать, чем жил этот мир. Но нужно было вести себя осторожно. А то так и за безумца можно сойти.

*

За первые несколько дней Базаров привёл квартиру Николая Степановича в абсолютный порядок и стерильность. В перерывах между уборкой он жадно читал материалы по истории, которые нашёл в интернете. И, конечно, очень много читал про медицину, которая немало изменилась за это столетие, про то, как работали врачи на войне. Евгений был в ужасе от того, насколько люди преуспели в уничтожении друг друга. Женя спал по четыре часа в сутки, остальное время поглощал информацию, и ему всё было мало.

Николай Степанович наблюдал за юношей и диву давался. Но не отвлекал его. Видно было по мальцу, что он что-то пережил и не стоит его трогать лишний раз.

Однако восстанавливать документы всё же отправились. Паспортистка тоже смеялась, когда записывала имя и фамилию Евгения, говоря, что его родители явно любители литературы и юмористы.

В тот же вечер Женя спросил у Николая Степановича, есть ли у него дома эта книга, с героем которой его все сравнивают. Мужчина указал на старый советский книжный шкаф и сказал искать там. Сам же отправился на смену.

Евгений нашёл книгу в сером переплёте, от которой пахло старой бумагой, пылью и плесенью. Рассмотрел название и перевернул первую страницу. В этот момент рука его на мгновение отдёрнулась. Он порезался бумагой. Тот же самый палец, на котором красовался маленький рубец, который стоил ему жизни.

Обработав рану, Евгений принялся за чтение.

*

– Нужен я России? Нет, всё-таки не нужен, – прошептал он и закрыл книгу.

Что-то умирало в нём. Болезненное, рвало на куски. Хотелось выть от этой боли, крушить всё на своём пути. Он не мог объяснить, как так получилось, что вся его жизнь была детально описана в книге. Каждый его разговор, каждое переживание. Он помнил всё это! Помнил! Не было научного объяснения. Наука предала его.

В этот момент от осознания собственной никчёмности и бессилия ему захотелось что-то сделать с собой. Он зашёл в ванную, долго смотрел на своё лицо. Оно раздражало его, выписанное каким-то творцом, он хотел соскоблить его.

Бритвенный станок лежал на раковине. Базаров схватил его, начал сбривать бакенбарды, царапая кожу; он в отчаянии смотрел на своё лицо и не понимал: неужели и эти его шаги были предначертаны и записаны в книгу жизни? Безумие охватило его, он стал сбривать свои длинные волосы…

*

Когда Николай Степанович зашёл в кухню, он сначала опешил: там стоял бритый налысо юноша, благородные черты лица словно стерлись в один миг, и сейчас сын дворянки Евгений Базаров был похож на Жеку, самого настоящего простого пацана с района, коих так много в питерских и не только питерских подворотнях. Он стоял в серой майке и трениках и варил пельмени, абсолютно убитый горем.

– Ты чо, Жень? – подходя к парню, тихо спросил Николай Степанович.

– Вы верите в Бога, Николай Степанович? – проговорил Базаров с досадой в голосе.

– Ты чо? Жень, что случилось? Ты что-то вспомнил? Эк тебя! – покачал головой мужчина.

– Вроде того. Вы, верно, посчитаете меня сумасшедшим, если я скажу вам правду.

– У тя пельмени выкипают, – вместо ответа заметил Николай Степанович.

Кажется, эта фраза разрядила весь трагизм ситуации, и Базаров срочно стал искать способы спасти пельмени. Степаныч подошёл и просто выключил конфорку.

– Ну, давай, валяй. Чо у тя случилось?

– Я взял почитать книгу, «Отцов и детей»… Я прочитал её.

– И?

– Вы же тоже наукам учились, как такое может случиться? Как? В этой книге словно описана вся моя жизнь до того момента, как я навсегда закрыл глаза. А когда я открыл их, я был уже здесь! Нет ничего другого в моей памяти. Словно… словно я сошёл с этих страниц. Словно меня написали давным-давно, и я… я выдумка! Чья-то выдумка. Меня не существует! Не существует! Но видите эту кровь? Я живой. Это кровь живого человека! Я живу, я чувствую. Как такое возможно?! – Евгения Базарова будто бы прорвало.

Степаныч не понимал, однако и не мог обвинить Базарова в безумии. Все его слова были искренними, в них не было лжи. В них сквозило отчаяние, отчаяние человека, который говорил правду и не верил самому себе.

В тот вечер Евгений напился практически до алкогольной комы. Он плакал, ругался, разбивал кулаки о стены, а Николай Степанович просто молча слушал. По натуре своей он уже ни во что не верил и ничего не ждал, но даже по прошествии шестидесяти пяти лет мир не переставал его удивлять. Поэтому, если Евгений и впрямь оказался ожившим героем книги или путешественником во времени, это не имело для старого врача никакого значения. Евгений был человеком в беде, ему нужно было адаптироваться к новой жизни и новой реальности. Ему нужна была помощь. И Николай Степанович решил взяться за таинственного юношу. И очень скоро это принесло свои плоды.

*

– Николай Степанович, я сдал, сдал экзамены! Меня приняли! – Базаров совсем запыхался и тяжело дышал. Он стоял посреди морга счастливый, готовый обнимать и живых, и мёртвых.

– Вот видишь. А паники-то развёл. Я ж те говорю, вот с нуля учись. Наши кого угодно выучат. Даже если ты и впрямь из 19-ого века. Шучу.

Евгений был зачислен в медицинский университет им. И. П. Павлова на бюджет, и учёба очень быстро отвлекла его от поисков смысла жизни и тайны своего происхождения. Уже через полгода Евгений начал чувствовать себя обычным человеком. Учился, подрабатывал, помогал по дому Николаю Степановичу, стал слушать невыносимый дэт-метал, полюбил спорт.

В день, когда он закрыл последний экзамен своей первой сессии, он собирался с однокурсниками отметить это событие.

Базаров шёл по улице и весь светился от счастья. Он свернул во дворы и пошёл вдоль канала. Ощущение, что за ним следят, возникло внезапно. Евгений ускорил шаг, несколько раз обернулся, но так никого и не увидел. Только на одном из перекрёстков он заприметил небольшую собаку странной породы: пушистую, с пятнышками, с большими ушами и очень умными глазами.

Он прошёл мимо.

Собака двинулась за ним. Практически по следам, переваливаясь на своих коротеньких лапках.

– Кыш, – неуверенно сказал ей Базаров.

Собака не отставала.

– Отстань, блоховоз, – уже твёрже повторил парень. – Еды нет.

Собака села напротив него и внимательно посмотрела ему в глаза, словно хотела сказать о чём-то очень важном или как будто пыталась в нём кого-то узнать. Евгений топнул на собаку и замахнулся, и та, наконец, сбежала. Базаров вздохнул с облегчением. Животных он не очень-то любил.

*

…Год сменялся годом. В Питере порой и не замечаешь этого. Ничего не осталось от того потерянного юноши, которым был Евгений шесть лет назад. Жизнь его стала нормальной. Такой, как у всех. Смены, операции, прогулки с друзьями, встречи с женщинами, которые его только отвлекали, ещё больше работы, покупка машины, помощь по дому своему названому отцу. И два дня, когда всё изменилось…

*

Смена в тот день не задалась. Вечером Женя сидел на кухне и курил, несмотря на то, что уже два года как завязал с табаком. Сегодня он не смог спасти женщину, которая была матерью двоих детей, и всё закончилось дракой с её мужем прямо в коридоре больницы. Муж обвинил Евгения в некомпетентности. Отличное решение после четырнадцати часов операции с пациентом, которого практически невозможно было спасти, но Базаров взялся.

– Почему вы решили бросить работу? – обратился Женя к Николаю Степановичу.

Тот сделал Жене приглашающий жест, налил водки и залпом выпил.

– Тебе снятся сны? – вместо ответа спросил старый врач.

– А как же. Конечно, – кивнул Базаров.

– Знаешь, когда я работал хирургом, мне часто снился один кошмар. Будто бреду я по пустыне и чувствую преотврательную вонь. И я иду, а она усиливается. И вдруг вижу холм, и вот я иду, иду к нему и вдруг вижу, над ним вороны кружат. И мелкие мёртвые деревца вокруг холма. Я приближаюсь, а холм и не холм вовсе! А вырезанные мной человеческие желчные пузыри. Вот все-все, которые я за долгие годы практики вырезал. И я смотрю на эту груду, будто в картине «Апофеоз войны», только с желчными пузырями.

Базаров поморщился.

– Не смог я так больше. Просто не смог. Устал.

– Понимаю.

– Как смена прошла?

– Да ничего серьёзного. Одному алкашу ногу отпилил, а в остальном спокойно.

Николай Степанович закурил.

– Врёшь.

– Семью лишил матери, – горько усмехнулся Базаров.

– Колэктомия?

– Угу. Был похожий случай?

– Не раз.

Они выпили.

– Не искал?

– Что именно?

– Да корни свои. Как тебя сюда занесло-то. Раз уж о семье заговорили…

Евгений закатил глаза. Вопрос застал его врасплох.

– В последнее время думаю, что это последствия какой-либо черепно-мозговой травмы. Например, я перед травмой читал этого вашего Тургенева, и потому последнее, что помню – всю жизнь Базарова. И назвался так, потому что именно это запомнил.

– А если нет?

– Николай Степанович, полно вам, бросьте! Вот напишу я сейчас рассказ, допустим. И что, на другом конце страны оживёт кто-то, кого я придумал?

– А что, если так?

– Степаныч, и так паршиво, зачем ты вообще эту тему поднял?!

– Да, просто, Женя… Загубишь ты свою жизнь с хирургией. А может быть, тебе другая судьба предначертана?..

– Если я и впрямь из другого мира, то там, вроде как, я умер. Так себе вариант.

– Но корни свои знать нужно.

– Да что вы заладили?! Степаныч, я знаю, ты переживаешь, что мы разошлись с Верой, но я не хочу семьи. И чудес не хочу. Покоя хочу.

Николай Степанович грустно посмотрел на своего подопечного. Он переживал за него, за то, что Женя всё не может найти своё место в этом мире. Что и друзья, и девушки держатся от него на расстоянии. И знал старик, что Евгений был чудовищно одинок. Просто убил в себе все эмоции и чувства, отдаваясь работе. Глядя на таких людей, ему всегда хотелось пожелать им чуда. Настоящего. Из тех чудес, в которые сам старик не верил, но сейчас очень хотелось.

– Не отрицай чудес, Женя, – с какой-то долей печали сказал старик, кивнул и пошёл к двери собираться на смену.

Базаров только махнул рукой и залпом выпил водки.

Днём они с Николаем Степановичем так и не пересеклись. Евгений и не хотел. Он бродил по городу, не находя себе места. То ли из-за драки с мужем пациентки, то ли из-за какого-то нехорошего предчувствия. Так или иначе, он двинулся на смену.

*

В дверь ординаторской постучали. Женя быстро свернул окно «Героев 3» на рабочем компьютере. В комнату вошёл наряд полиции.

По мнению Евгения, работа врача представлялась в массовом сознании чем-то романтизированным. Почему-то у обывателей существует мнение, что врач на смене обязательно успевает употребить флакончик медицинского спирту, поссать в раковину ординаторской и обязательно трахнуть молоденькую медсестричку. В реальности же за ночь можно было нарваться на неприятные происшествия с ВИЧ-инфицированным и ехать после в диспансер спасать уже себя; необходимо было правильно заполнить несколько свидетельств о смерти и иногда нарваться на вызов следователя. И вот сейчас, похоже, была эта самая ситуация.

– Евгений Васильевич Базаров? Майор Ларин.

– Доброй ночи. Чем обязан? – спросил Евгений, представляя, что, скорее всего, это из-за инцидента с дракой.

– Вы знакомы с Николаем Степановичем Ковалевским? – Фраза прозвучала, как глухой удар.

– Да. Конечно. – Базаров машинально начал привставать со стула.

– Когда вы в последний раз видели его?

– Вчера вечером. После смены.

– Пройдёмте.

По тону майора было понятно, что ничего хорошего эта прогулка не предвещала.

– Я могу узнать, что с ним?

– Он мёртв.

– Как?! Что случилось?!

– Сейчас мы проедем для процедуры опознания. Но сначала вам придётся подписать несколько бумаг о неразглашении.

– Неразглашении чего?!

– Евгений. Вы ведь живёте в квартире Ковалевского.

– Да, я снимаю у него комнату. Уже лет семь как.

– А где вы были вчера вечером?

– На смене, естественно. Проводил операцию по удалению грыжи.

– Кто может подтвердить, что именно вы были вчера на смене?

Базаров выругался.

– Персонал больницы может это подтвердить. Вы что, подозреваете меня в убийстве?!

– Откуда вы знаете, что произошло убийство?

– Потому что ваши дурацкие вопросы наталкивают только на этот вариант.

Через двадцать минут они подъехали к моргу. Евгений быстренько пробежался взглядом по бумагам о неразглашении. Не найдя в них подвоха, подписал.

Они вошли в морг. Под лампой лежало тело в чёрном полиэтиленовом пакете. Базаров, подходя к столу, был до последнего уверен, что полицейские ошиблись. Хотел верить. Также в его голове промелькнули мысли об остановке сердца. Или инсульте, или…

Мешок расстегнули, и стало понятно, зачем нужны были бумаги о неразглашении.

Половины лица у тела не было. Оно словно было срезано скальпелем. Вторая половина лица была изуродована, и глаз практически вырван. По телу также шли глубокие порезы, но самое странное, что успел отметить Базаров, – он не видел высохшей крови.

– Где кровь? – прохрипел он.

– Вы заметили, да?

– Что с кровью?

– Это мы сейчас пытаемся выяснить. Это очень странное убийство. Мы полагаем, что кровь была слита в другом месте.

– Бред. Тело бы раздуло, а так оно выглядит, словно его высушили. Я могу осмотреть труп? Помочь вашим криминалистам или кто там у вас?

– Сожалеем, но нет. В данном деле вы являетесь человеком заинтересованным.

– Да чтоб вас! Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб сказать, что это не обычное убийство! Где вы нашли тело? Можно ли увидеть место происшествия?!

– Неподалёку от Выборгского вокзала. Мы нашли его в таком виде. Может быть, вы можете нам рассказать, что он там делал?

Евгений тупо разглядывал тело. Его взгляд был пуст. А разум чист.

*

На смену Женя не вернулся. Он медленно шёл домой и курил. Поднялся в квартиру и сел на кухне, уставившись в стену.

– Теперь. В. Опасности. Ты. – Раздался странный гаркающий голос.

Женя вскочил. На пороге комнаты сидела собака. Кажется, он мельком видел её много раз, но не обращал внимания. Базаров рассмеялся.

– Нет. Ты. Не. Поехал. Крышей. Я говорю, – сказала собака.

– Тогда тебя нужно сдать на опыты, – с нервным смешком сказал Евгений.

– И тебя. Евгений Базаров.

– Допустим. Я уже готов поверить во что угодно.

В голове Жени словно прозвучали последние слова Николая Степановича: «Не отрицай чудес». Собака ждала реакции.

– Что происходит? Я устал. Я очень. Очень устал, – обессилено проговорил Базаров, снова опускаясь на стул.

– Я знаю, – отозвалась собака.

– Звать-то тебя как, блоховоз?

– Муму.

Базаров рассмеялся, как смеются люди в истерике, люди, которые хотят плакать, но вместо слёз организм выдаёт безумные обратные реакции.

– То есть, ты тоже оживший книжный персонаж? – отсмеявшись, решил уточнить Евгений.

– А удивляет что тебя?

– Меня уже ничего не удивляет. Я просто устал, блоховоз. Мне надо выспаться, тогда ты пропадёшь, все пропадут… – Базаров снова встал, намереваясь идти в комнату, однако собака его остановила.

– Спать, Женя, нельзя. Прийти они могут в минуту любую.

– Кто? – опешил Базаров.

– Те, кто убить тебя хочет.

Женя сполз по стенке на пол, подтянул к себе плед со стула и лёг, разглядывая собаку.

– Уходи, блоховоз.

Собака не сдвинулась с места.

– Они нашли тебя. Выманить пытаются. На смерть друга твоего.

– Пускай. Пускай. Я отомщу.

Язык Евгения заплетался от усталости, он проваливался в сон, игнорируя уже даже говорящую собаку.

*

Очнулся Евгений от дикого собачьего визга, который, казалось, должен разбудить половину района. Визг звучал настолько жалобно, что Базаров, проклиная себя, выскочил на лестничную площадку и побежал на звук. Он доносился из подвала. Ни секунды не раздумывая, доктор бросился туда.

В подвале еле мигали лампочки, и было душно. Собачий визг уже перешёл в поскуливание, и Женя пошёл на него. В одном из проходов в луже крови, поджав под себя лапы, лежала Муму. Базаров осмотрел её: на животе зиял огромный порез. Доктор снял с себя майку и попытался аккуратно перевязать собаку. Сейчас бедолага лишь тихо скулила и ничего не говорила. Затем Евгений бережно взял животное на руки и пошёл к выходу.

Внезапно свет в подвале погас. Одной рукой прижимая к себе Муму, другой Евгений щёлкнул зажигалкой, извлекая огонь, и принялся напряжённо вглядываться во тьму. Нужно было как можно скорее покинуть подвал.

В следующий момент что-то полоснуло его по запястью. Зашипев от боли, Базаров выронил зажигалку, однако здоровой рукой лишь крепче прижал к себе Муму. Аккуратно положив к своим ногам собаку, Евгений попытался ощупать порез, но в этот миг его укололо в спину. Женя вскрикнул. Он был абсолютно беспомощен: безоружный, в кромешной тьме, в компании одной лишь раненой собаки. Предугадывая следующее действие противника, Базаров закрыл ладонью свои глаза, и скальпель мгновенно резанул его руку. Некто двигался медленно, но совершенно бесшумно, словно вся тьма была его рабочей зоной. Нужно было бежать, но Базаров понял, что не может бросить Муму.

Евгений развернулся, резко присел и всем телом толкнул нападавшего. Звук ударившейся о пол бритвы возвестил о том, что Базаров всё сделал правильно и противник упал. Женя кинулся туда, куда, судя по звуку, улетела выроненная недоброжелателем бритва. Судорожно нащупав её и порезавшись о лезвие, он стал отступать к стене. Выставив бритву перед собой и прислушиваясь к каждому шороху, Евгений ожидал удара.

Ещё один порез рассёк шею от уха до ключицы, но вскользь, артерию не задело. Вдруг Женя почувствовал, как что-то буквально втягивает его в стену.

Первым чувством, охватившим его, была паника, однако доктор очень быстро совладал с собой, собрался, словно был на операции. И произнёс спокойно и твёрдо:

– Не верю!

Свет в подвале зажёгся. Перед Евгением стоял мужчина с бритвой, но без тени. Руки Базарова ныли от боли, но он собирался выйти из этой драки победителем. Обнаруженный мужчина понял, что не может уйти во тьму, и стены больше не являются ему помощниками. Он бросился бежать, стараясь скрыться от преследовавшего его Базарова. Кривясь от боли, Евгений, однако, следовал за ним.

Вдруг мужчина что-то воткнул в трубу, Базарова обдало горячей водой, и он упал на землю. Незнакомец скрылся.

– Собака, собака, ты как? – простонал парень.

– Жива, – слабым голосом отозвалась Муму.

Женя пополз в сторону, где лежала псина. Казалось, время вокруг застывало. Базаров полз. Тело щипало и жгло. Казалось, от этого ожога, от ранений вот тут он и умрёт. Но соглашаться с тем, что он умрёт из-за того, что решил спасти собаку, Евгений не хотел.

По-настоящему не хотел.

*

Когда Базаров открыл глаза, он обнаружил, что лежит в своей комнате на кровати, перевязанный неумело, но на совесть. Словно в ответ на его пробуждение, дверь открылась и на пороге комнаты появилась женщина.

– Ты ещё кто?! И что ты делаешь в моей квартире? – нервно воскликнул Базаров, приподнимаясь на локтях.

– Галантности тебе не занимать, – усмехнулась незнакомка. – Меня зовут Маргарита, и это мне пришлось тащить Муму и тебя сюда.

– Что с блоховозом? – уже спокойнее поинтересовался Базаров.

– С кем? – непонимающе вскинула брови женщина.

– С собакой.

– А что с ней не так?

– Ты не заметила рану на её пузе?

– Нет, Муму не была ранена. Ты был.

Евгений ощупал себя. Он и впрямь был перевязан с ног до головы.

– Я не понимаю… – растерянно начал Базаров.

– Поймёшь. – В комнату вошёл стройный парень в военной форме. – Видимо, ты исцелил ту, кто одного пера с тобой.

– А можно говорить по-человечески?! – вспылил Базаров.

– Евгений Базаров. Семь лет мы ждали, что ты вспомнишь, кто ты такой. А мы обязательно расскажем тебе, зачем ты здесь. Я Василий. А это Маргарита.

Евгений откинулся на подушку. Выбора не было. Придётся выслушать непрошеных гостей.

Конец интерлюдии

Сейчас же весь дом Марго был полон непрошеных и прошеных гостей. Евгений присмотрелся. За столом Онегин о чём-то очень живо спорил с зеленоволосой девочкой.

К Базарову подошла Мэл.

– Что-то не так?

– Не нужно приводить на встречи с нами обычных людей. Хлопот не оберёшься объясняться.

Мэл хмыкнула. Если и существовали на свете люди с отрицательной харизмой, то Базаров был одним из них.

Глава 16

Первым, что увидели Мери и Иван, когда зашли в гостиную Барыни, был сидящий в кресле Ленский с перебинтованными по локоть руками. Рядом мрачно раскуривал трубку Кирсанов. Ленский всем своим видом показывал, чтобы его не трогали. Именно поэтому, будучи редкостным язвой, Иван с порога поинтересовался:

– Ты не думал, что пора уже в тир походить? Стрелять, наконец, научиться… Как так можно было просрать всю миссию? Я наслышан, это просто потрясающе, серьёзно, Володя.

Ленский ничего не ответил. Его тёмные пустые глаза смотрели в потолок.

– Вы его что, убили? – обратился Иван к Павлу Петровичу.

– Его-то убьёшь. Кровь сливали.

– Кого зацепило?

– До нас наконец-то доехало тело Панночки, и её нужно собирать.

– Оксана? Что с ней? – вмешалась обеспокоенная Мери.

– Наши доблестные питерские друзья додумались отрубить ей голову. Нам повезло, что всё сложилось так.

– Почему ей никто не помог? Какого чёрта вы послали меня в Питер, если ей нужна была моя помощь?! – вознегодовала девушка.

– А с чего ты вообще взяла, милочка, что от тебя Оксане был бы хоть какой-то толк? – В комнату неспешно вошла Варвара Петровна.

Мери поёжилась, опустила глаза в пол и замолчала. Иван заметил эту реакцию. Барыня коротко кивнула ему. Тот подошёл и поцеловал её сморщенную руку.

– А вот ты мог бы и помочь Шутце, Инквизитор. Мы договаривались, что ты пробудешь там две недели, а ты исчез на полтора месяца, – с нетипичной для себя сдержанностью укорила она Карамазова.

– Ну, имбирный штоллен сам себя не съест, Варвара Петровна, – очаровательно улыбнулся Иван. – Я уже почитал отчёт и…

– Тю, молчи. – Барыня села на диван и закурила электронную сигарету. – Нет от вас никакой пользы, хоть стирай. – Она отвернулась от Карамазова и резко повернулась к Мери: – Княжна, вот объясни мне, как у нас появилась жертва из гражданских, которая не является творцом и никак с творцами не связана?

– Я не… – растерянно начала было девушка, но Варвару Петровну не больно-то интересовали её оправдания.

– Я тебе разрешала говорить? – оборвала она Мери.

На глазах Княжны выступили слёзы обиды. Барыня это мгновенно заметила.

– Плакать я тебе тоже не разрешала, милочка, ещё весь ковёр мне попортишь. С зарплатой твоих стариков ты мне по гроб жизни его стоимость отдавать будешь. Сама ты столько вовек не заработаешь…

Мери была подавлена. Когда-то она была гордой княжной и могла бы найти способ разобраться с нахальной старушенцией, но сейчас у неё не хватало ни сил, ни возможности. Даже думать об этом девушка не могла, потому что знала, что все её мысли читают. Она молча уставилась в пол, ожидая очередной издёвки.

– Я заработаю, – внезапно вмешался Иван. – И отдам. Пусть плачет, сколько ей угодно.

Барыня скользнула по Инквизитору равнодушным взглядом.

– Выпороть бы тебя за дерзость… – с ленивой мечтательностью проговорила она.

– Это уж как вы пожелаете, – с почтительным полупоклоном, в котором практически невозможно было уловить издёвку, ответил Иван. – Хоть воском горячим обливайте, если нравится, только давайте уже о делах поговорим.

Барыня проигнорировала этот излишне смелый комментарий и действительно заговорила о деле.

– Нужно найти застёжку ожерелья с огромным рубином. Есть сведения, что она сейчас в Санкт-Петербурге. Поедешь ты и Троянская. Вы с ней, вроде, ладите. Возьми билет на второе число и давай туда. – Затем Варвара Петровна повернулась к Княжне с выражением брезгливой жалости на лице: – А от тебя, бестолочь, хочу, чтобы ты подружилась с той девицей, которая призвала Онегина. Потом начинай плавно капать ей на мозги, убеди её в том, что она влюблена в него, пусть побегает, он, скорее всего, её отвергнет. Это сыграет нам на руку. К девочке неплохо относятся остальные, она станет нашими глазами там.

– Подожди, Варвара. – Кирсанов напрягся, посмотрел в глаза Барыне и понял, что она пытается подстраховаться. Она не доверяла Печорину, а Мери не знала о том, что он призван. Девочка была просто пешкой в этой истории. Но вот если они с Печориным узнают о существовании друг друга, все планы могут рухнуть.

– Да? – Барыня с нетерпеливым недовольством вскинула глаза на Павла Петровича.

– Не нужно сводить Княжну с Червями. Пока что. Пусть поможет здесь Ане и Оксане, которой ещё восстанавливаться. Я тебе позже объясню, почему не нужно светить сразу всех. Не забывай, что про Княжну они не знают и даже не догадываются о том, что мы её призвали. По Москве и области полно жемчужин. Пусть ищет.

Барыня демонстративно потёрла виски.

– Хорошо, пусть будет так. А теперь идите. Паша, разбирайся с Мери и остальными сам. Я за их косяки скоро начну их стирать.

Иван коротко кивнул, Мери поклонилась. В этот момент, казалось, все в комнате почувствовали, с какой неприязнью она это сделала. Затем Инквизитор и Княжна направились к выходу. Кирсанов пошёл за ними.

Для Непримиримых Павел Петрович стал чем-то вроде названого отца. Он уравновешивал склочный характер Варвары Петровны и пытался относиться к подчинённым с долей заботы, сглаживая острые углы. Ведь всегда могло выйти, как с Маргаритой, которую в момент призыва попытались поработить вместо того, чтобы предложить добровольное сотрудничество и убедить в целесообразности и выгоде лично для неё работы на Непримиримых. Из-за этого им пришлось изрядно попотеть, чтобы сломить её волю, да и то ненадолго: девица всё равно вскоре освободилась и сбежала. Барыня даже хотела её убить, но Маргарита к тому моменту вошла в такую силу, что её уничтожение, скорее всего, стоило бы Непримиримым жизней нескольких ценных сотрудников. Варвара Петровна решила не рисковать.

– Ну, девочка, не слушай ты её… – Попытался успокоить Кирсанов Мери. – Ну, то есть, слушай, но не придавай чрезмерного значения.

– Павел Петрович, а как насчёт того, что она и так разорила мою семью и угрожает разорить их ещё больше?! – Мери с яростью посмотрела на Кирсанова. Вещи на столах задрожали. Карамазов с интересом изогнул бровь.

– Она этого не сделает, это раз. А два, Мери, они всё же не твои настоящие родители. Как бы тебе ни хотелось, но в нас нет ничего настоящего. И жизнь, которой ты живёшь, с людьми, с которыми ты живёшь, – просто подделка. Хочешь ты этого или нет.

Мери не знала, что ему ответить. Это был удар по больному.

– Поговорите, я подожду юную леди у машины. – Иван вышел. Ему было любопытно послушать, что не так с Княжной, но, с другой стороны, все имели право на свои скелеты в шкафу.

***

Пока вся страна выбрасывала недоеденные новогодние салаты, Печорин переживал о том, что в больнице кормили крайне скудно, и он голодал. Голод физический он пытался заглушить пищей духовной… Печорин безнадёжно проигрывал партию в «Героев 3», когда в палате появились Остап, Онегин и Мэл. Явление Онегина удивило Григория особенно.

– Предвосхищая ваш вопрос – до конца праздников меня не выпустят, – прохрипел Гриша.

Остап подошёл к кровати Печорина и торжественно вынул из рюкзака банку оливье и контейнер с жареным мясом. Григорий страдальчески посмотрел на Бендера.

– Что ж ты делаешь, гад? – скривился он.

– А что? Вон, Чичиков старался, готовил. Вы ещё хоть и не знакомы толком, но вот…

Печорин вздохнул. Посмотрел на Мэл и Онегина, потом на еду и вздохнул ещё раз.

– Мне нельзя ничего твёрдого есть. Швы. Говорить особо тоже. Так что рассказывайте, что у вас.

– У нас Вий. И пока никакой информации про новые жемчужины.

– А ещё у нас Ленский, – добавила Мэл, ощетинившись.

– Это что ещё за чёрт? – вскинул брови Печорин.

– Он мой друг, – мрачно отозвался Онегин.

– Ты серьёзно?! Ты всё ещё считаешь его своим другом после того, как он нас чуть не убил?! – возмущённо воскликнула девочка.

– Мэл, на полтона тише, – осадил девочку Бендер. – Мы всё-таки в больнице.

– Остап, ну ты тоже не видишь в этом проблемы?! – не унималась Мэл.

– Так, женщина, не кричи. – Григорий всё-таки подтянул к себе банку с салатом и ложку, несколько секунд поразмыслил и приступил к трапезе. – Женя, ты объяснишь мне, с чего этот ор?

– Я тебе не обязан отчитываться, – холодно и отстранённо ответил Онегин.

Печорин пожал плечами:

– Вообще не понимаю тогда, чего ты припёрся…

– Я не могу оставить Мэл после всего, что произошло, – так же бесстрастно объяснил Евгений.

– А, какой ты заботливый! Тогда кто-нибудь объяснит мне, в чём дело?

Остап постарался описать Печорину произошедшее предельно точно, но Мэл встревала и добавляла эмоциональные подробности от первого лица.

Григория заинтересовало, почему же Чёрный Человек не смог убить Тёркина и нет ли возможности использовать это себе на пользу.

У Григория было достаточно времени подумать о происходящем. А главное – продумать план, как служить двум господам одновременно и при этом выжить. Хотя то, что Непримиримые пустили его как разменную монету, много говорило о планах на него.

***

– Правильно ли я понимаю, – спросила Мэл, пока они с Онегиным в ожидании Бендера прогуливались по больничному двору, – что теперь мы вернули наши с тобой дружеские отношения, и ты вновь переедешь ко мне, чтобы охранять?

– Не совсем. Я действительно хочу защищать тебя…

– Ну, надо же!.. И поэтому ты хочешь вернуться?

– Не совсем. Прости, Мэл, но вы все были правы: я должен был начать самостоятельную жизнь. К тому же, после всего случившегося лучше будет, если мы разделимся.

– Ага, лучше. Прямо как в фильмах ужасов. Я не уверена, что этот маньяк не нападёт на меня, пока я одна.

– Вася и Марго обещали круглосуточно присматривать за тобой. Волноваться не о чем.

– Где ты сейчас живёшь? – сменила неприятную тему Мэл.

– У знакомого, на Кутузовском проспекте. У него и работаю.

– Чтоб я так находила друзей… – завистливо пробормотала девочка.

– Иван неплохой малый, я обязательно вас познакомлю когда-нибудь.

– И кем ты у него работаешь? Уборщиком? Домоправителем? – не справившись с досадой, попыталась подколоть Мэл.

– Переводчиком, – не поддавшись на провокацию, просто ответил Онегин.

Мэл рассмеялась.

– Он буржуй какой-то?

– Нет, главный редактор. И ему в издательстве нужен переводчик. Я это, на фри, на фри… На фрилансе. Вот.

– Ты хотя бы в гости заходи… – проговорила разом погрустневшая Мэл.

Для Онегина такая перемена была неожиданностью.

– Я думал, что после того, что случилось… ты меня возненавидишь. Я не смог защитить тебя от Володи, – тихо произнёс Евгений. – Теперь меня все винят.

– А как не винить?! – выпалила Мэл, но, заметив, как сник Женя, исправилась: – Я не думала, что он настолько близок тебе. В книге об этом ничего не было.

– А как бы ты поступила, если бы Виолетта от тебя отвернулась? Или если бы из-за тебя она умерла, а потом вернулась из мёртвых, чтобы отомстить?..

– Виолетту хрен убьёшь. Она как-то вены резала в седьмом классе из-за несчастной любви… Короче, от того, как ей влетело от родни, ей было больнее.

Онегин слегка улыбнулся.

Из больницы наконец-то вышел Остап.

– Эй, голубки, поехали! – крикнул он.

– А? Что? – встрепенулся погрузившийся в свои мысли Онегин.

– Мэл я подброшу до дома, а ты, Женя, поедешь со мной к Марго.

Мэл попыталась воспротивиться, но Бендер строго посмотрел на неё, и девочка сдалась.

***

Базаров сидел за столом над горшком с землёй и водил над ним рукой. Из горшка то появлялся маленький росток травы, то постепенно умирал. Коты Марго с интересом наблюдали за такой игрушкой, периодически пытаясь лапой задеть росток.

– А ты не боишься, что случайно навредишь котам, и Марго тебя убьёт? – поинтересовался, глядя на это, Родион.

– Ну, это часть эксперимента, – пожал плечами Базаров. – Видимо, эта сила действует на определённый объект, а не по периметру. Но я продолжаю проверять. Вдруг лапка этого чудовища изменится.

Чудовище словно поняло, что речь идёт о нём, и негодующе зашипело.

Маргарита тоже всё слышала, и в следующий момент в затылок Евгения прилетела мокрая тряпка. Сохраняя на лице невозмутимость, доктор произнёс:

– Но никто же не пострадал. И ты поторопила бы новенького. Я думаю, у всех нас есть ещё дела, кроме как душнить тут.

– Не понимаю, почему он тебе не нравится? – спросила Марго.

– Я ему не доверяю. И девочке. Ты можешь сказать, когда у нас были последние открытые столкновения с Непримиримыми?

– Когда мы спасали тебя.

– Пять лет назад? Хороший срок. А здесь два нападения… нет, три нападения подряд. На Бендера, на нас и на Тёркина. Мне не нравится. Они начали действовать слишком открыто. Ещё и эти смерти…

– Мы поняли, что смерти нужны были им для воскрешения Вия, – вмешался Родион. Потом несколько мгновений подумал и задал вопрос: – Марго, а ты чувствовала, что твоя жизнь удлиняется, когда ты… в общем… когда ты…

– Убивала простых людей? Нет.

– А если они убивают не простых людей? Он сказал: «Не люблю в их отношении слово “человек”. Я забираю тех, кто может погубить жизни, подобные вашим». Что если наши противники как-то определяют тех, кто умеет сочинять, и убивают… творцов?

– Не сходится. – Базаров сжал кулак, и весь горшок с цветком, к удивлению окружающих людей и окружавших его котов, исчез. – Он убивал детей. И пропадали дети. Что дети могут написать, они же никто?

– Подожди, – возразил Родион. – У детей богатая фантазия. Но мало кто проносит её через всю жизнь…

– Ты хочешь сказать, что они убивали не творцов как таковых, а тех, кто мог бы ими стать? Зачем? Почему нельзя там убить Лукьяненко, Пелевина, ну, Глуховского, на худой конец?!

– Может, они их за писателей не считают? – усмехнулся Раскольников.

– Ага, а малолеток, которые фанфики слэшные пишут, значит, считают, – проворчал Базаров.

– Евгений, а ты не хочешь рассказать, откуда ты про слэшные фанфики знаешь? – заинтересовалась Марго.

Базаров покраснел от злости.

– Знаешь, периодически решаюсь прошерстить фикбук на предмет того, с кем ещё меня… – Базаров закатил глаза, – шипперят!

Раскольников и Марго рассмеялись. Проблема была в том, что на самом деле Базаров, узнав про такую часть культуры как фанфикшен и ознакомившись с самыми яркими представителями жанра, очень испугался, что его характер под воздействием «творчества» юных фикрайтеров изменится, и он начнёт творить непотребную содомию. Так что в этой шутке была лишь доля шутки…

– Да хорош уже!.. – с досадой одёрнул Базаров веселящихся друзей.

– На самом деле, нужно проверить эту теорию… Про детей – потенциальных творцов, я имею в виду. Изучить то, чем пропавшие жили, их странички в соцсетях… родню расспросить, – принялся размышлять Родион.

– Если эта теория подтвердится, то я не представляю, как мы будем искать будущих жертв, – мрачно отозвался Базаров.

– А с чего ты взял, что они будут? – вскинул на него глаза Раскольников.

– Не вижу повода не продолжать, – согласилась с Женей Марго.

– Тогда нужно определиться, что мы делаем дальше. Ищем жертв, ищем Вия, ищем жемчужины? – Базаров переводил напряжённый взгляд с одного лица на другое.

– А ты можешь объяснить, зачем нам искать Вия? – не понял Раскольников.

– Убить, – сказал Базаров твёрдо.

– Ты уверен? – усомнилась Маргарита.

– Да, Марго, я уверен. Это чудовище, которое съело не один десяток человеческих жизней только на момент призыва. Ты думаешь, ему не нужно будет питаться? Ты думаешь, его способности не придётся поддерживать кровью?

– Я знаю, что Элен и Анатоль поддерживают себя подобным образом. Но Вий…

Раздался звонок в дверь. Бендер и Онегин вернулись.

***

Княжна мрачно курила возле машины. Не поднимая взгляд от телефона, она спросила Ивана:

– И зачем ты это сделал? Вступился за меня перед Барыней? – В голосе её слышался вызов.

– Ну, ты хорошая, – буднично отозвался мужчина.

– И почему Барыня тебя послушала? – продолжала допытываться девушка. Не имея возможности ответить Варваре Петровне, как она того заслуживала, Княжна хотела теперь поругаться хоть с кем-нибудь, и Карамазов прекрасно это понимал, а потому не мог злиться.

– Ну, мы полезны друг другу. Моя сила нужна ей. Можно сказать, что я очень ценный кадр, – с едва уловимой иронией в голосе проговорил Инквизитор, и тонкая улыбка скользнула по его губам.

– Конечно, эта старая стерва может только пользоваться нами… – с плохо скрываемой ненавистью в голосе прошипела девушка.

– К чему столько негатива? Не боишься, что тебя сотрут? – слегка поддразнил её Иван.

– Я вообще не просила, чтобы меня призывали! – огрызнулась Княжна.

Иван вздохнул. Обычно он не интересовался жизнью своих сослуживцев, но было в этой девочке что-то такое, что вызывало любопытство. Она была либо безрассудна, раз так свободно костерила Барыню, либо сильна. Но сейчас было не лучшее время расспрашивать девушку об этом. Карамазов облокотился на капот.

– Подвезти?

– Сама дойду. – Мери вызывающе посмотрела на мужчину.

– А зачем подходила?

– Задать вопрос. Вот задала. Вот ухожу.

Она отсалютовала и пошла к метро. Не обернулась. Не повелась на галантность. Дерзкая и наглая пацанка. Карамазов проводил девушку взглядом. Странная особа.

***

Подобные собрания Родион Раскольников, по институтской молодости знакомый с такой субкультурой как ролевики, называл «белыми советами». Термином универсальным, чтобы описать бесполезное собрание множества людей, желающих спасти мир, но вместо спасения мира занимающихся только болтовнёй.

– Итак, пока мы все здесь, нужно отыскать логово Вия и вместе напасть. – Базаров зашёл с козырей. – Таким образом, мы не дадим Непримиримым погубить ещё больше творцов и лишим их весьма сильного союзника.

– Ага, а потом они убьют ещё нескольких и вызовут кого-нибудь новенького, – мрачно заметил Тёркин.

– То есть, они убивали творцов чтобы возродить Вия? – уточнил Онегин.

– Да, мы думаем так, – кивнул Базаров.

– А почему вы уверены, что они убивают творцов для возрождения кого-то из нас? Что если они убивают талантливых детей, чтобы они не смогли сотворить нам подобных?

Все посмотрели на Стрелка.

– Что? – слегка смутился пристальным вниманием он.

– В этом есть рациональное зерно, – сказал Бендер. – Нельзя эту версию исключать.

– А как они узнают, может ли кто-то призвать подобных нам?

– Человек Чёрный, – тявкнула Муму. – Он не из сего мира. Наперёд определять может, кто способен.

Онегин заворожённо смотрел на собаку. Он никак не мог привыкнуть, что эта божья тварь разговаривает.

– Мы не знаем наверняка, – добавил Родион.

– Знаем. – В голосе Тёркина звучал нечеловеческий холод. – Он точно знает, кого убивать. Он приходил, когда мой создатель умер. Теперь я понял это.

– Когда умер создатель покойного Пьера, был он рядом, – добавила Муму.

– Мы опять возвращаемся к тому, что он знает, кого убивать. Неясно, зачем он убивает.

– Что если он тоже чей-то персонаж, который обозлился на своего автора и решил избавиться от остальных? – спросил Чацкий. – Я такое в манге читал, «Скитальцы» называется. Там главгад, который Иисус, он башкой поехал…

Остальные посмотрели на него скептически. К манге в компании Книжных червей мало кто относился серьёзно, и большинство считало ребячеством проводить аналогии между сюжетами японских комиксов и их реальными серьёзными проблемами. Саша быстро понял, что его версии мало кого интересуют.

– Нет, почему, – вмешался вдруг Родион, – он действительно может быть чьим-то персонажем, но, возможно, он просто является некоей силой, которая здесь всегда была и которую множество известных людей видело. Или он вообще скачет во времени. Но нам узнать это вряд ли под силу…

– Ну, может, это у него просто такая способность призванного, – сказал Базаров. – Я же тоже могу управлять временем.

– Не похоже, что вы одного пера… – задумчиво проговорил Раскольников.

– Не похоже, чтобы он был одного пера хоть с кем-то из нас, – добавила Марго. – И из них.

– Вам не кажется, что нам нужно сейчас понять не цели Чёрного Человека, а что делать с Вием? – спросил Онегин.

– Отрубим ему голову, и дело с концом, – процитировал реплику Гимли Чацкий.

– Отличный план, – хмыкнул Родион, который ещё не оправился от косяка с отрубленной головой Панночки. – А если он как Панночка?

– Тогда это действительно проблема, – погрустнел Александр.

– Предлагаю общий рейд на упыря, – сказал Тёркин. – Собираем самых сильных из нас и идём его гасить.

– Подождите, а можно вот с этого момента поподробнее? – вмешался Чичиков. – А чем мы будем силу измерять?

– Сила измеряется в ньютонах! – пояснил Базаров и получил скептические взгляды собравшихся за акт занудства.

– Серьёзно?

– Ну, смотри, – ухмыльнулся Базаров. – Марго, ты, я, Вася – очевидно костяк операции. Способности Родиона мы без причины стараемся не использовать. Это крайние меры и, надеюсь, в этот раз обойдёмся. Саша бесполезен в этот раз. Остап поможет разработать план, но на поле боя толку от него нет. От Муму тоже. Печорин и господин Онегин вызывают у меня много вопросов.

Онегин вскочил.

– Тише, ковбой, – Базаров даже не посмотрел на него. – Как мы поняли о Григории, он может очаровывать женщин и неплохо фехтует. Сомневаюсь, что Вий припас для него шпагу или имеет женские половые признаки. То есть, Печорин, как и Саша, в этой ситуации не очень поможет. А что касается господина Онегина, то я вообще не уверен, что его стоит пускать хоть на какие-либо миссии. Одна встреча с его дружочком-голубочком, и всё пойдёт к чёрту.

– А кто тебе командовать тут разрешал? – Онегин был в бешенстве.

– Женя, успокойся, – устало проговорила Марго. – Базаров всегда пытается показать, какой он прирождённый лидер, и всегда оказывается в луже. Мы послушаем его и всё равно сделаем, как решат Вася и Муму.

Базаров от этих слов побледнел. Он холодно посмотрел на Марго, смерил презрительным взглядом Онегина, потом демонстративно достал наушники и отключился от разговора.

Родион и Павел практически одновременно сделали фейспалм.

– О, я смотрю, командная работа идёт вовсю, – усмехнулся Чацкий.

– Хоть ты не начинай, – взмолился Онегин.

– Вынужден признать, что Женя прав, – кивнул Остап, – я не уверен, что Гриша, особенно в том состоянии, в котором мы его видели утром, может помочь, а Женя из-за Ленского в большой опасности.

Евгений подозрительно посмотрел на остальных:

– А если вы встретите Владимира… Что… что вы с ним сделаете?

– Убьём, – равнодушно ответил Чичиков. – Этот психопат не похож на того, с кем можно договориться. Силы его мне не понравились особенно.

– Я вам не позволю! – отрезал Женя – Я поговорю с ним, просто в другой обстановке, я смогу убедить его…

– Ага, нарутотерапию ему устрой: «Саске, вернись в Коноху», и всё такое, – засмеялся Тёркин, и его смех подхватил Чацкий, который тоже смотрел аниме. Остальные шутку не поняли или не оценили.

– Мне плевать на то, что вы тут решите, я буду его защищать! – горячился Онегин.

– От кого, Женя? Я не заметил, что он нуждался в твоей защите, – вмешался Базаров. – Особенно в том моменте, когда он попытался изнасиловать эту твою девочку, как там её…

– Мэл, – мрачно сказал Онегин. Его руки тряслись. Он до сих пор не мог спокойно вспоминать всё то, что они пережили, и думать о том, что могли не пережить. – И ты спокойно наблюдал за тем, что происходило? – До Евгения дошло, что Ангелы Невы действительно не кинулись сломя голову их спасать.

– Да, – Базаров был всё так же безразличен. – Ты, она, Вася, мы – расходный материал. Они могут причинить вред гораздо большему количеству живых людей. И нужно быстро генерировать способы их остановить.

До Онегина дошло окончательно, что их новый друг из Санкт-Петербурга не ценил жизнь вообще.

– То есть, тебе плевать на всех нас?!

– Почти. Цель важнее любого из нас. А мы должны собрать чёртово ожерелье и вернуться по домам, чтобы этот мир стал нормальным.

Марго и Тёркин выжидали тот момент, когда им придётся разнимать Евгениев. Но, к счастью, Онегин больше ничего не сказал.

– И-итак, – чуть заикаясь, сказал Чичиков. – Я, Вася, Марго, Базаров – отправимся на поиски Вия. Вступим с ним в бой, если… когда потребуется… Остальные будут искать жемчужины, исходя из того, что будет чувствовать Муму.

– Потрясающе!.. – выпалил Онегин.

– Женя. Не гневи судьбу. Действовать нужно быстро. Слаженно.

Марго одобрительно кивнула Онегину. Она понимала, что Евгений мог бы им помочь сейчас, но это было слишком рискованно.

Глава 17

– Он очнулся?! – Оксана, сама только что пришедшая в себя, вскочила из гроба. Ноги ещё плохо слушались её, она сделала несколько неловких шагов к двери и упала.

Анна бросилась к девушке, чтобы помочь ей подняться. Когда Панночка вгляделась в лицо подруги, она увидела чёрную повязку на глазу Даллахан.

– Аня! Анечка! Какая мразь сделала это с тобой?!

Даллахан посмотрела на Панночку, и в голове у той стали появляться воспоминания Даллахан о недавних событиях. Это был один из немногих способов, которыми Анна общалась.

– А Вий? Где он? – продолжала взволнованно расспрашивать Оксана.

Анна сконцентрировалась. Панночка увидела, что существо находится в огромном каменном подвале, бесцельно блуждая по нему. Существо говорило с крысами и пауками, и те покорно кланялись ему и убегали по своим делам.

– Я должна идти к нему! Мой господин ждёт меня! – воскликнула Панночка, пытаясь подняться на ноги.

Каренина покачала головой.

Дверь открылась, и в комнату вошла Элен. Увидев девушек на полу, она кинулась к ним.

– Оксана, как хорошо, что ты очнулась! Как ты, милая? Анечка позвала меня.

– Элен, я хочу его увидеть. Я заслужила. Отведите, отведите меня к нему! – Панночка перешла на истерические всхлипы.

– Конечно, моя хорошая, я помогу тебе одеться и отвезу нас туда.

– К чёрту одежду, просто поехали. Быстрее. К нему!

Анна мрачно посмотрела на Элен.

«Это их связь по перу?»

«Не думаю. Я чувствую, как её буквально ломает от желания увидеть Вия».

«Отвратительно. Влюблённые женщины отвратительны, Троянская. Мне горько видеть нашу сестру в таком состоянии!»

«Оксана ещё молода, для неё нормально испытывать чувства».

«Я не одобряю».

«Ты боишься потерять подругу из-за того, что она сбежит пусть и не к самому красивому, но к членоносцу?»

«Вы все так делаете. Это ваша натура».

«Аня, не будь такой букой, поедем, поможем Оксане. И пусть их встреча будет судьбоносной. Ведь она заслужила».

Даллахан вздохнула.

***

Когда девушки дошли до тех подземелий Неглинки, в которые не пускают обычных туристов, Элен ругалась всеми мыслимыми и немыслимыми словами. Очередное платье было безнадёжно испорчено.

Повернув за угол, девушки почувствовали зловонный запах, напоминающий о тухлой рыбе и разложившемся мясе. Во тьме, припорошённый инеем, стоял Вий. Похожий на огромное несуразное дерево, он стоял неподвижно.

Увидев его, Панночка бросилась навстречу, но когда она переступила некий невидимый барьер, который разбудил хозяина, острые колючие корни стали подниматься из-под земли.

Панночка, всё ещё шатаясь, шла в сторону Вия, отбиваясь от веток и корней.

– Любимый… Любовь моя… Сокровище моё… – с умилением и нежностью бормотала она.

Вдруг полчище летучих мышей набросилось на Оксану. Та вскрикнула. Сначала ей показалось, что это просто жуткое приветствие от её господина, но в следующий момент из-под земли возник острый корень, который впился девушке в ногу.

Первой это заметила Даллахан. Она резко сорвала с шеи ожерелье и подняла свою голову за волосы. Глаза её загорелись зелёным светом.

«Оставь её!»

Но Вий проигнорировал приказ.

Панночка завизжала. Летучие мыши впивались своими острыми зубами в её кожу.

– Хозяин, пощади! – закричала она. – Помогите!

Порыв ветра на несколько секунд отбросил от Панночки летучих мышей. Оксана попыталась обратиться, но ничего не получалось. Вий медленно повернулся к ней. В волосы Панночки вцепилась когтистая рука и отдёрнула назад.

Чего Элен терпеть не могла, так это обращения в свою альтернативную уродливую форму. Все герои Толстого, что были призваны в этот мир, имели сущность, о которой не было никакого намёка в произведении. Смерть Толстого, которого прокляли на смертном одре и отлучили от церкви, повлияла на каждого из его персонажей, кого призвали жемчужины. Так Элен, эта прекрасная девушка, превращалась в настоящую упырицу, которая продлевала свою молодость тем, что пила кровь обычных людей. А когда было нужно, оборачивалась в мало похожее на человека существо, которое управляло ветрами.

Элен молниеносно, уворачиваясь от корней, бросилась к Панночке. Та уже задыхалась, корни обвили её тело и ломали ей кости. Элен попыталась сломать ветку, оплетающую шею Панночки, как вдруг один из корней впился в крыло Элен.

А веки Вия поползли вверх, чтобы закончить всю суету… Но тут время словно замерло, и раздался голос:

– Эй, девочки, тише, тише… – Чёрный Человек засмеялся. – Эдак вы маникюр попортите. Вас, кстати, здесь быть не должно.

Чёрный Человек щёлкнул пальцами, и Вий обмяк, а вместе с ним на землю упали и корни. Оксана застонала. Элен оскалилась, глядя на Чёрного Человека, но тот лишь участливо спросил:

– Элен, кто отдавал приказ?

– Какой приказ?! – огрызнулась Троянская.

– По-моему, Панночке нечего здесь делать.

– Что значит «нечего»?! Что вы с ним сделали?! Что вы с ним сделали?! – закричала Оксана и мгновенно расплакалась. Она хотела вскочить и подбежать к своему господину, но тело её не слушалось.

– Ой, да призыв немножечко неудачным вышел, всего-то, – отмахнулся Тень.

– Что? Аня сказала, что всё было нормально, – переводя взгляд с Панночки на Анну, проговорила Элен.

– Аня ошиблась, – отрезал Чёрный Человек. – Вий безумен. Если Панночка хочет его исцелить, пусть отправляется в Одессу и достанет чёртову жемчужину.

– Я служила вам верой и правдой! Почему вы так поступаете?! – рыдала Оксана.

– Я сказал: Вий будет безумен, пока ты хорошенько не потрудишься, чтобы расколдовать своего принца, – голосом существа, начинающего терять терпение, повторил Чёрный Человек.

– Ты лжёшь! – прохрипела Элен.

– Я тебе не давал слова. Ты вместе с Инквизитором вообще должна быть сейчас на подъезде к Питеру. Убирайся, чтобы я тебя не видел.

Элен посмотрела на Панночку, затем на Аню и на неподвижного Вия, которым, очевидно, мог управлять Чёрный Человек. Вступать в схватку с Чёрным Человеком сейчас было бы крайне опрометчиво.

– Элен? – заботливо спросила Тень, и голос её снова сделался мягким и обволакивающим.

– Слушаюсь, – процедила блондинка.

– Элен, мы… должны… – закряхтела Оксана.

В этот момент Чёрный Человек достал из-за пазухи красный рубин.

– Так что вы должны, Оксана?

Оксана тоже понимала, что сейчас не в состоянии драться, но и Вия не могла бросить. Патовая ситуация. Словно провинившаяся школьница, девушка выдохнула:

– Должны отправиться домой, чтобы собрать вещи в аэропорт. Чтобы спасти любимого…

– Славно, – расплылся в улыбке Чёрный Человек.

Девушки кое-как побрели к выходу из катакомб, но Каренину Чёрный Человек попросил остаться.

– А что касается тебя, Даллахан… – прошептал он ей на ухо, – не ты одна умеешь насылать кошмары. Не ты одна…

Чёрный Человек ухмыльнулся, погружая девушку в кошмар. И если бы Каренина могла кричать, её крик мог бы обрушить в тот миг своды подземелий.

***

То, что в новогодние праздники работать было не нужно, на Онегина не распространялось. Иван оставил Жене несколько коротких текстов для перевода, а сам, как обычно, куда-то уехал. И тексты поджидали Онегина дома тяжёлым гнетущим грузом.

Было у Евгения и ещё одно нерешённое дело. С одной стороны, будучи джентльменом, он понимал, что должен поблагодарить одну особу за помощь, ведь, если бы не она, Мэл погибла бы. С другой стороны, Виолетта пугала Евгения своим дерзким и наглым характером, так что общаться с ней лишний раз не очень-то и хотелось. Поразмыслив, чего он хочет больше: работать или ввязаться в авантюру, Стрелок выбрал второе. (Тут надо особо знаки проверить). Затея казалась Онегину вполне безобидной.

Найдя в мобильнике тот самый номер, Женя позвонил, но нарвался на пустые гудки. Он даже выдохнул облегчённо и решил, что такова судьба, но вдруг телефон зазвонил в ответ.

– Ты опять выходишь на связь, педобир? – раздался из трубки бойкий жизнерадостный голос.

– Откуда… – наглый тон девочки вывел Евгения из себя практически моментально.

– Я сохранила твой номер, красавчик. Так чего ты хотел?

Евгений попыхтел в трубку, борясь с собой, потом всё же произнёс:

– Вообще я хотел поблагодарить тебя за то, что помогла мне тогда найти Мэл.

Виолетта засмеялась.

– Да, по тебе, педобир, было видно, что сам ты не справишься.

– А ты, значит, справишься… – мрачно буркнул Онегин.

– Конечно. И раз хочешь меня поблагодарить, пойдём гулять по центру.

Онегин колебался недолго.

– Ну, пойдём…

– Отлично. Тогда встречаемся на Охотном ряду в семь.

***

Пока Онегин дожидался Виолетту, он успел несколько раз подумать о том, что затея была идиотской. И он совсем не понимал, о чём будет говорить с Ви и чем парировать каждое оскорбление от девочки.

Виолетта опоздала на полчаса. Онегин в её воображении уже косплеил Джека Николсона из «Сияния» и должен был встретить её не то в сугробе, не то с топором. Но он принял опоздание как данность и даже не стал ничего спрашивать.

Неловких пауз не хотела сама Виолетта, которая немедля взяла бедолагу под руку и пошла в сторону Манежной площади.

– А что мы будем делать там, куда мы идём? – осторожно поинтересовался Онегин.

– Ну, смотри: можно прибить твои яйца к площади, а можно и митинг устроить. Два человека – как раз повод. А потом будем бегать от мусоров.

– Что?.. – Женя был в шоке от таких предложений.

– Расслабься. Гулять идём.

Бравады Виолетты хватило на первые двадцать минут, а потом она перестала изображать из себя крутую и сбавила обороты. И Евгению стало в разы легче с ней общаться. Виолетта рассказывала о себе, своей семье, о том, сколько от неё требуется и как она не хочет этим всем заниматься. Как тяжело жить, когда твои родители богаты и всё решили за тебя. Как здорово бунтовать, но пока родители дают деньги. Евгений совсем не понимал этого поколения. Тема сменялась темой, в основном говорила Ви, но Женя участливо кивал. А потом, наконец, решился:

– На самом деле, ты очень помогла мне и Мэл тогда, – пробурчал Онегин.

– Блин, на самом деле не очень. Вы бы не попали в ту аварию дурацкую, разминулись бы. Тут мой косяк, – сказала девочка.

– Авария… да…

Повисла пауза. Вдали показались Воробьёвы горы.

– Хотя мне кажется, что вы что-то скрываете, – задумчиво добавила Ви.

– Скрываем? Нет, конечно! – пожалуй, чересчур поспешно и взволнованно возразил Онегин.

– Точно скрываете. Когда люди говорят, что не врут, – это стопроцентно ложь… а ты ещё очень странно возник ниоткуда…

– Ну, приехал. Деревня, все дела… – принялся неумело врать Евгений.

– Ага… Ну, судя по рубашкам, которые ты носишь, точно. Безвкусица полнейшая. Клинт Иствуд от смеха бы помер, глядя на тебя в твоём ковбойском облачении.

Женя насупился.

– Ладно, брось. Шучу.

Наконец речь зашла и о «деле всей жизни». Виолетта воодушевлённо рассказывала Онегину про свою книжку, фанфики и планы стать писателем.

– А тебе нравятся писатели? – вдруг поинтересовалась она, и Евгений искренне ответил:

– Терпеть их не могу!

Онегин поморщился. Сейчас он не хотел говорить о писателях и поэтах. Особенно после всего, что случилось с Ленским.

Оставшуюся часть вечера они просто обсуждали игры и фильмы. А под конец Онегин сам вызвался поехать с Ви и проводить её до дома, от чего девочка не отказывалась, ведь, за исключением нелюбви к литературе, компания Онегина её полностью устраивала.

Изначально Евгений думал, что Ви живёт где-то рядом с Мэл, но ошибся: ехать пришлось в Крылатское. То, что обычно Ви живёт у бабушки на Китай-городе, она умолчала и решила навестить родителей. Теперь они стояли возле коттеджа.

Онегин почесал затылок.

– Ну, вот и всё. Я даже проводил тебя до дома.

– И? – выжидающе спросила Виолетта.

– Что значит «и»?! – изумлённо переспросил Онегин.

– Глупый мужик, – вздохнула девочка, закатив глаза.

– Я не…

Но закончить фразу Онегин не успел. Виолетта довольно нагло притянула его к себе за воротник куртки и поцеловала в губы. Онегин несколько секунд ошарашенно стоял, не пытаясь ответить на неумелый девичий поцелуй, а потом понял, каким идиотом он, наверное, выглядит со стороны и, к удивлению Виолетты, ответил.

Когда они смущённо оторвались друг от друга, Виолетта довольно улыбнулась.

– Ну, всё, пока, педобир! – махнула ему рукой девочка и пошла к воротам.

Онегин смотрел ей вслед и глупо улыбался. Для себя он решил, что Мэл об этом инциденте рассказывать не будет. А то мало ли что.

***

Стрелок брёл к метро, погружённый в свои мысли, и совершенно не замечал чёрной машины, которая всё это время следовала за ним. Когда же Евгений скрылся под землёй, из машины вышел мужчина в строгом сером костюме. Он подкрутил свои усы и сделал звонок.

– Я в городе, и мне кажется, что я только что видел здесь поблизости Онегина. – Разговаривая, мужчина отошёл в тень. – Как скажешь, но я всё-таки за ним прослежу.

Говоривший постепенно стал сливаться с тенью. Ипполит Матвеевич Воробьянинов не любил затягивать с действиями.

Глава 18

Печорин вошёл в свою квартиру и упал на кровать. Сейчас ему хотелось провести вечер в постели с вкусной едой, сериалом и выключенным телефоном. Но вместо этого сам собой выключился только свет. А потом включился. И замигал. И Печорин понял, что, кажется, дело не в проводке. Григорий не хотел сражений, он уже напрягся и разозлился. Он догадывался, кто пришёл по его душу.

– Так и будешь прятаться, как трус? – раздражённо спросил Печорин.

Чёрный Человек проявился. Он восседал на комоде, подбрасывая свой цилиндр до потолка и ловя длинным пальцем.

– Разве так встречают друзей, Григорий? – растягивая слова, насмешливо поинтересовался Чёрный Человек.

– Не помню, чтобы друзей заставляли вскрыть себе горло, – мрачно отозвался Григорий.

– Воспитательная работа. Ты пропал. Мы беспокоились. Вдруг решил присоединиться к нашим противникам?

– Они ещё большие идиоты, чем вы, – презрительно поморщился Печорин.

– Разделяю твоё мнение, Искуситель. Но не заговаривай мне зубы. Ты очень медленно сближаешься с ними.

– Что тебе надо? – начал терять терпение Печорин.

– Видишь ли… На недавнем призыве Вия случилось событие, которое я не предвидел. Честно.

Печорин хмыкнул.

– Серьёзно, – продолжил Чёрный Человек. – Я планировал избавиться от нашего солдатика и применил рубин. Но кое-кто отменил действие камня. При этом его сила была растрачена.

– Ты говоришь о некоем Евгении Базарове?

– В точку. Этот парень со своим нигилизмом за те годы, что он здесь, порядком мне поднадоел.

– Ну, так убей его, – дёрнул плечом Печорин.

– Это не так-то просто…

– Для тебя? – Печорин встал с кровати и пошёл на кухню в поисках еды. Поставил чайник. Чёрный Человек проявился на столешнице.

– А ты не можешь сидеть на нормальных поверхностях? Убери свою нематериальную жопу с моего стола! – Гриша кинул в Чёрного Человека кухонным ножом, который, долетев до его тела, вошёл в него и тут же пропал.

– Ну, – вздохнул Печорин, – попытаться стоило.

– Боюсь, ни у кого из вас нет возможности даже ранить меня. Так что не суетись. – Нож воткнулся в разделочную доску рядом с Григорием. Тот вздрогнул. – Так вот, Базаров. Он один из тех, кому может подчиняться сила ожерелья, так как его создатель, во-первых, связан с владелицей ожерелья – Варварой Петровной, а во-вторых, я, конечно, не проверял, но не сомневаюсь в некоем очень отдалённом его родстве с создателем ожерелья…

– Это как? Его отец…

– Это долгая история, мало связанная с этой реальностью. Не забивай голову, – махнул рукой Чёрный Человек.

– Другие его дети также используют эту силу? Муму, Барыня, Герасим и Кирсанов?

– Верно. Муму я хотел бы иметь удовольствие прикончить собственными руками.

– О, противник прямо тебе под стать. Маленькая собачка против труса, прячущегося в тенях… – издевательски улыбнулся Печорин.

– Соскучился по видениям? – угрожающе-ласково поинтересовался Чёрный Человек.

– Я уже по горло сыт твоей болтовнёй, так что готов даже на них, – отмахнулся Печорин.

– Учту. А пока разузнай всё про силу Базарова. Вынуди его применить её на тебе.

– Ради чего?

Чёрный силуэт приобнял Печорина за плечи.

– Ради свободы… И… – Чёрный Человек нагло растягивал фразу, – как насчёт того, чтобы ты и тот человек из твоих кошмаров получили ту самую возможность… получили способность чувствовать и любить?..

В карих глазах Григория промелькнула тень сомнения.

– Ну, так как тебе моё предложение? – почти шёпотом произнесла тень.

***

Базаров не любил Москву. Шумная, множество людей, особенно в праздники, кроме того, Евгения неистово раздражали «мракобесы», как он называл верующих, которые готовились к Рождеству.

Очередь в храм Христа Спасителя в сочельник выстроилась на несколько сотен метров. Евгения поражало, как люди тащили детей, стариков, калек, беременных женщин в храм посреди зимы. Да, достаточно тёплой, но простудиться можно всё равно. Вопросы веры вообще раздражали Дока. Ведь сколько было случаев, когда он и его коллеги спасали человеческие жизни, а родственники пациентов ругались с врачами, которые только что спасали их родных, но крестились и благодарили бога, а не «взяточников-медиков». Сам Базаров смирился с такой «благодарностью». Людям очень повезло, что прошла эпоха войн и эпидемий. Евгений с удовольствием посмотрел бы, как люди бегут в больницы вместо храмов в поисках не чуда, а научных истин… Базарова сложно было назвать добрым доктором.

Сейчас он шёл по карте вдоль всех водных каналов города, чтобы попытаться почувствовать местонахождение Вия. Базаров был уверен, что чудовище не могло покинуть центр города, а, значит, и искать его нужно было внутри садового кольца. Будучи педантом и перфекционистом, Евгений мог подметить любую, даже малейшую деталь, и сейчас его взор остановился на воде. На небольшом кусочке реки совершенно не было бликов и течения, словно кто-то просто забыл дорисовать их. Док огляделся. Прошёл по набережной взад-вперёд несколько раз, понял, что это не обман зрения.

Он закрыл глаза, представляя, что с течением реки всё нормально.

– Не верю, – прошептал мужчина.

А когда открыл, ничего не поменялось. Наваждения не было, искажение водной поверхности всё ещё было перед ним. Евгений обернулся. Приметил на асфальте замёрзшую лужицу. На льдинках совершенно не было никакого узора.

Затем Док перешёл на другую сторону улицы в поисках похожих луж. Он разглядывал поверхность каждой и шёл по ним в сторону следующей, на которой не было никакого узора. След оборвался неподалёку от Пушкинского музея.

– Проклятье, – пробурчал доктор.

Ему пришлось вернуться. Перейти мост и пытаться найти следы на другой стороне реки. Однако там подобных луж оказалось слишком много, и вели они в разных направлениях.

Тогда Евгений достал из кармана жемчужину, но она даже не засветилась. Значит, то, что оставило такой след, было очень далеко от этого места.

Зазвонили колокола. Полночь. С неба падали пушистые снежинки, погружая Москву в рождественский сон.

***

Павел Чичиков, Тёркин и Марго сидели у ведьмы на кухне. На столе стояла скудная закуска и бутылка водки. В Рождество старый состав Червей поминал тех из них, кто отдал свою книжную жизнь, чтобы достать жемчужины.

Интерлюдия Чичикова

В ворота одного из московских домов, расположенного рядом с известной гостиницей, въехала новенькая машина марки ГАЗ-12, в каких ездят товарищи вроде партийных чиновников. В машине сидел человек – не красавец, но и не дурной наружности, не слишком стар, но уже не слишком молод, не слишком толст, ни слишком тонок. Появление его не вызвало совершенно никакого интереса у соседей или прохожих. Он припарковал машину и скрылся в подъезде. Войдя в свою квартиру он, не соизволив снять обуви, прошёл в дальнюю комнату. На огромном письменном столе лежал портфель, всем своим видом манящий открыть его немедля.

Человек тяжело вздохнул. Сделал несколько шагов к портфелю. Остановился. Осмотрелся по сторонам. Выбежал из комнаты к входной двери, проверил – заперта ли? После чего подошёл к окнам и закрыл тяжёлые пыльные шторы. Когда же вся квартира погрузилась во тьму и тишину, он включил настольную лампу и, наконец, открыл чемодан. Вытащил бумаги, исчерканные и полуистлевшие, на одной из которых отчётливо разбиралось слово «paradis».

Роман Павлов был коллекционером. Но привлекали его не монеты, не марки, а рукописи и черновики русских классиков. Для получения их он часто пользовался своим высоким партийным положением.

Рукопись, что он держал сейчас в руках, принадлежала Николаю Васильевичу Гоголю. Несколько набросков, черновики, которые доказывали, что поэма «Мёртвые души» задумывалась трёхтомником. И перед коллекционером была, возможно, вся информация о третьей части.

Мужчина вчитывался в каждое слово. С лупой рассматривал каждую закорючку, пытался углядеть между строк стёртые пометки, хоть что-нибудь.

Каждое утро и каждый вечер молчаливо проводил он в компании этих черновиков, пытаясь найти что-то, что сам пока не понимал, но интуитивно стремился.

*

Когда осенней ночью 20 сентября 1956 года в квартире начался пожар, Роман Павлов спал без задних ног. Вскочил он уже, когда языки пламени перекинулись из кухни в гостиную. Мужчина бросился к книгам. Он открыл окно и начал выбрасывать их на улицу. Неравнодушные прохожие быстро нашли и ковры, и матрасы, чтобы сам мужчина выпрыгнул. Кричали ему, чтобы он бросал книги и спасался, но коллекционер не хотел их слушать.

Он кричал на огонь, нелепо пытаясь прогнать пламя от своих сокровищ, но всё было бесполезно. Мужчина бросился к столу, где лежали рукописи Гоголя, сгрёб их в охапку и, задыхаясь, двинулся к окну. Однако каждую ходку за книгами было делать всё сложнее. И в эту, наконец, он окончательно надышался дыма, в глазах потемнело, и он рухнул на пол, закрывая своим телом бумаги.

*

Павел Иванович открыл глаза и попытался пошевелиться. Дикая боль пронзила всё его тело. Слёзы невольно потекли из глаз. Он охнул.

В этот момент в палату вошла медсестра.

– Роман Иванович, не шевелитесь, пожалуйста! – воскликнула она, заметив, что пациент пришёл в себя.

Чичиков снова охнул, будто не замечая, что обращались к нему. Вытянул руку, перевязанную бинтами. И тогда медсестра подошла к его койке вплотную.

– Товарищ Павлов, соблюдайте указания докторов. У вас сложные ожоги. Вам нужно пребывать в покое.

– Голубушка, в ожоги я верю, вот только зовут меня Павел Иванович, и никакой не Павлов, а Чичиков.

– Товарищ Павлов, я вызову главврача, с ним и побеседуете. Ошибка, не ошибка, во всём разберёмся. Вы только спокойно лежите, а то потревожите раны.

– А вы не знаете, как так получилось, как я в госпиталь попал?

– Так пожар был. Вытащили вас, и сюда привезла бригада. Вы чудом в живых остались!

– Ясно. Благодарствую, – кивнул Чичиков и вновь охнул от боли.

Положение его и впрямь было плачевно. Всё тело, перемотанное бинтами с головы до ног, болело, а в голове одни крестьяне, помещики, да уездные города.

До появления главного врача Павел вслушивался в разговоры соседей по палате. Ему казалась странной манера обращения «товарищ», ни про каких «господ» и речи не было, за окном виднелся совсем незнакомый город и слышался шум, который Чичиков не мог объяснить.

Главврач разбудил успевшего задремать Павла.

– Роман Иванович, ну давайте обсудим, что тут у нас. Вот ведь удивительный вы человек, войну прошли – и ни единой царапинки, а тут в пожаре так пострадали…

Чичиков пытался вспомнить, какую именно войну и где он проходил, но в памяти были только пробелы.

– Да говорю же: я Павел Иванович Чичиков. Никакой не Роман Иванович Павлов. Послушайте меня!..

Мужчина обеспокоенно зацокал языком.

– Надо бы вас ещё на травмы головы проверить, товарищ Павлов. Вы что помните последнее?

– Ну, помещиков… – неуверенно проговорил Чичиков и услышал смех.

– Ну, помещиков и прочих буржуев мы все видим в гробу в белых тапочках и помним, что товарищ Маркс завещал нам. А до этого?

Чичиков насупился. Вести разговор было бесполезно, мужчина почему-то ему не верил. И вряд ли поверит в дальнейшем. Ещё, чего доброго, усомнится в психическом здоровье пациента, этого только не хватало… Так что Павел Иванович благоразумно сменил тему разговора.

– А, вот, уважаемый, мне же читать можно?

– Скоро можно будет, – благодушно кивнул доктор, видимо, обрадованный тем, что подопечный его перестал упорствовать в своём заблуждении и вещать про помещиков.

– А не сочтите за дерзость, могу ли я вас попросить принести мне Маркса перечитать. А то и впрямь не помню уже многого…

– Это можно. Даже нужно. Вам тут ещё недели две куковать, так что, вон, Маруську попрошу, она на смену пойдёт, занесёт.

– Маруську?

– Дочка моя. Медсестрой тут трудится, – улыбаясь, пояснил доктор.

*

Следующую неделю Павел Иванович провёл за чтением трудов Карла Маркса, которые ему любезно принесли. С Марусей тоже перебрасывался историями. Она в основном рассказывала фронтовые байки, из которых Чичиков узнал о страшной войне и о времени, в котором он почему-то очнулся. С тем, что его называют Романом, даже как-то смирился. Решил, что и впрямь, наверное, он головой стукнулся и рассудком оттого слегка повредился. Однако фамилию «Чичиков» записал. Вдруг удастся в какой-нибудь местной библиотеке на досуге вызнать, откуда она взялась у него в голове.

Когда время его пребывания в больнице закончилось, он уточнил адрес, по которому проживал, и отправился туда.

Сама квартира его теперь являла собой жалкое зрелище. Всё было покрыто толстым слоем копоти. Обгорелые обои свисали со стен. Пол представлял собой толстый слой угля, который когда-то был паркетом. В одной из комнат стоял обгоревший остов дивана. Чичиков прошёлся по комнате и плюхнулся на этот диван, растерянно оглядываясь по сторонам.

– Это надо же как-то теперь тут восстанавливать всё… – только и смог пробормотать он.

В этот самый момент в дверной косяк постучали.

– Войдите! – крикнул Чичиков, вспомнив, что не запирал дверь.

В комнату вошла женщина лет пятидесяти, в очках и с пучком на голове.

– Роман Иванович, горе-то какое!.. – тут же запричитала она. – Ну, ничего, родненький, отстроитесь ещё…

– Отстроюсь… – машинально прошептал Чичиков. – Я, простите, головой ударился, ваше имя запамятовал…

– Галина Валерьевна я, соседушка ваша. Беда, Роман Иванович, беда. Но вы не переживайте, мы зевак отогнали, ваши книжки драгоценные собрали… Вы же из-за книжек так пострадали, спасли мы то, что вы из окон выбрасывали.

– Правда? – воодушевился Павел Иванович. – Вот спасибо, Галина Валерьевна! Какие добрые вы люди, вечный ваш должник…

– Вы не переживайте, в следующий раз обсудим это. А пока я управдому о вашем возвращении сообщила, мы тут решили помочь вам – кто чем может. С уборкой там, может, вещи какие отскребём…

Павел Иванович был поражён такой отзывчивостью людей, которые и с уборкой жилища ему помогли, и часть имущества его сохранили, да ещё и вещей надавали взамен сгоревших.

Однако в первую же ночёвку в этой квартире Павлу стало не по себе. Ему показалось, будто застрял он между сном и явью, а какая-то сущность пытается откусить ему пальцы. Павел всмотрелся в темноту и разглядел скрюченный силуэт существа с выпавшими зубами и шершавым языком. Существо это с причмокиваниями, будто леденец, обсасывало руку Чичикова. Павел попытался вырваться, но ничего не помогло. Тогда он начал читать молитву, что, похоже, ещё больше разозлило сущность. Чичиков постарался вывернуться из лап существа и пополз к выходу. Существо двинулось за ним. Павел продолжал читать молитву, как вдруг увидел сверкнувший на полу камешек. Он светился в темноте. Что-то подсказывало Чичикову немедленно взять камень и бросить его в преследователя. Что, собственно, Павел Иванович и сделал. Бестелесный дух закричал.

– Отдай! Это моё! Моё тело! Отдай мне моё тело! – закричал дух.

Павел Петрович оглядел себя.

– Стой! Я не вор! Я не знаю, как оказался в твоём теле. Оно мне моим не кажется! – крикнул Павел, но вдруг понял, что не услышал собственного голоса, а будто бы мысленно произнёс это духу.

– Врешь, паскуда! Тело моё отдай! Рукописи мои отдай!

– Какие?

– «Мёртвые души»! «Мёртвые души» мои отдай! Отдай! – кричал дух.

Павел Иванович собрался с силами.

– Как мне отдать тебе их?

– Забери! Забери! И в огонь! В большой огонь! – завыл дух.

Павел Иванович понятия не имел, о каких мёртвых душах говорит существо из сна, но на всякий случай и это записал угольком на стене.

Следующий день Павел Иванович посвятил разбору книг и рукописей, которые забрал по соседям.

Ничего про мёртвые души в них не было. В тот же день произошёл ещё один визит. Это был малопримечательный гражданин в сером пальто и шляпе. По его словам, он работал с Романом Ивановичем, и сейчас расследовал дело. Уж очень подозрительным казался мужчине этот пожар.

Сам Чичиков стал понимать, что он не знает, как отвечать на вопросы визитёра. С каждым ответом он всё больше зарывался, до тех пор, пока не заметил в углу того самого господина, который пытался сожрать его ночью. Господин недовольно фыркал. Чичиков взмолился, мысленно обращаясь к бестелесному духу, и, к своему удивлению, получил ответ.

– У меня нет секретов от партии. Просто я ударился головой и сейчас мне трудно вспомнить всё, о чём вы меня спрашиваете, – проговорил Чичиков.

– Тут несложно, товарищ. Вы владели драгоценными камнями, которые вам не принадлежат.

Чичиков вновь обратился к духу.

– Камни были переданы в отдел до пожара. Проверьте.

Серый мужчина записал всё в свой блокнот и вскоре покинул квартиру. После этого дух сразу засуетился:

– Идиот. Собирай рукописи, камни и уезжай.

– Объясните, что происходит, Роман Иванович? – взмолился Чичиков.

– Я собирал не только старинные рукописи, но ещё ряд… вещиц. В основном они все были связаны с одним человеком, изучению его жизни я посвятил многие годы. И потратил бы оставшиеся, если бы ты покинул моё тело!

– Я не знаю, как я тут очутился. Но меня зовут Павел Иванович Чичиков. Я здесь случайно…

Дух рассмеялся.

– Не смеши. Ты называешь себя именем героя книги. Как такое возможно?

– Я понятия не имею, но если, Роман Иванович, вы скажете мне, что прочитать, я прочитаю.

– «Мёртвые души» читай, увалень, – гневно произнёс дух. – Но не сейчас, собирай вещи и беги отсюда. Машину бери, уезжай.

– Машину?

– Действительно, ты и водить-то не умеешь… Собирай вещи. Поедем отсюда.

– Но куда?

– На дачу, там затаимся, – сказал дух. – Иди в санузел, сними решётку с вытяжки. Там шкатулка. Бери её.

Чичиков отправился в ванную комнату и там под потолком обнаружил вытяжку. Встав ногами на унитаз, он поддел ногтями вентиляционную решётку. За ней лежала небольшая деревянная шкатулка, в которой были драгоценные камни. И один из них – жемчужина – светился особенно ярко.

– Бери шкатулку, бери рукописи и уходи, – процедил дух.

Павел Иванович начал собираться, как вдруг услышал скрип половиц. Нетрудно было догадаться, что серый мужчина вернулся, да ещё и с компанией.

– Роман Иванович, вы обвиняетесь в шпионаже, государственной измене и хищении государственного имущества. В связи с этим вы будете арестованы.

Павел Иванович только успел открыть рот. Дух, стоящий рядом, выругался.

Роман Иванович Павлов действительно пользовался своим высоким положением для того, чтобы расширять свою коллекцию. Не чурался он и общения с иностранцами в поисках людей, которые уехали из страны и увезли с собой вещи и рукописи, принадлежавшие некогда Николаю Васильевичу Гоголю. Роман Иванович был одержим этим автором, считал себя его дальним родственником и старался окружить себя вещами своего кумира. Однако за этими его странностями всегда наблюдали. И особенно люди, которым Роман Иванович не угодил. И мешался.

– Перестань дышать! Перестань дышать! Перестань дышать! – вдруг раздался в прихожей женский голос, и мужчины, которые пришли арестовывать Павлова-Чичикова, рухнули на пол, как мешки с картошкой.

– Вы двое, берите вещи и идите за мной. – Женщина в шинели и красном платке кивнула Чичикову, который понял, что она видит и его, и бывшего владельца тела. Павел, не задумываясь, подобрал своё имущество и проследовал за женщиной. Дух последовал его примеру.

– Ты бы попросил её, чтобы она нас так не положила, – прошептал ужаснувшийся дух.

– Не положу. К тому же, они живы. Только память немножечко стёрта, – ухмыльнулась женщина.

Во дворе дома стояла чёрная машина. Женщина кивнула Павлу. Тот покорно проследовал в салон автомобиля, и дух Романа Ивановича – следом за ним.

*

Машина выехала за пределы Москвы. Всю дорогу собравшаяся компания молчала, пока не доехала до небольшой, практически заброшенной деревеньки возле железной дороги.

– Где мы? – не смог сдержать любопытства Чичиков.

– В Быкасово, – коротко ответила так и не назвавшая себя спасительница. – Выходите.

Когда Чичиков-Павлов вылез из машины, он, наконец, смог разглядеть водителя. Это был полноватый мужчина в очках, одетый в тёмную куртку и кепку. Шея его была завязана белым шарфом.

– Не пытайтесь сбежать, господин Чичиков, и вы, товарищ Павлов, тоже не старайтесь, – добродушно сказал он. – Я знаю наперёд всё, что вы планируете.

– Могу ли я попросить вас представиться? – поражённый этим откровением, осторожно поинтересовался Павел Иванович.

– Ах да, прошу меня извинить. В этой варварской эпохе я растерял все манеры. Меня зовут Пьер Безухов. А это госпожа Солоха.

Дух Романа Ивановича рассмеялся:

– То есть, ты не единственный дурной здесь. Вон ещё называют себя именами книжных героев.

– Книжных? – растерянно переспросил Чичиков.

Солоха и Пьер заулыбались и переглянулись. Павлу Ивановичу предстояло ещё много узнать о своей новой жизни.

*

День сменялся днём. Книжные Черви, так эти ребята себя называли, радушно приняли Павла Ивановича. Солоха обучала его магии, Пьер – как выживать в этом обществе, Роман Иванович был в таком восторге оттого, что мог наблюдать за жизнью своих любимых героев, что не особо стремился уходить в мир иной и дал Солохе честное слово, что разрешит упокоить себя через год. Его ресурсы пригодились команде. С такими деньгами можно было осесть в глубинке и переждать несколько лет, пока о Павлове-Чичикове не забудут совсем.

Всеми связями с общественностью занималась милая девушка Соня, худенькая голубоглазая блондинка. Соня редко приезжала к Солохе. Бóльшую часть времени она вместе с Муму жила в Санкт-Петербурге, где продолжала поиски других героев и жемчужин.

Ещё реже Чичиков видел другую девушку, смуглую черноглазую Наташу. Она была одного пера с Пьером, но после гибели своего возлюбленного сильно разочаровалась в идее собрать ожерелье и вернуться обратно. Всё, что её занимало теперь, – это месть Непримиримым, от которой её тщетно пытались удержать Солоха и Пьер.

*

Чичиков собственными глазами видел то, как Книжных Червей становилось всё меньше и меньше. Встречи с Непримиримыми с каждым годом случались всё чаще. Казалось, что жемчужины призывали только героев, желающих изменить свою судьбу. А в рядах тех, кто принимал свою судьбу такой, какой она была им дарована создателем, пополнений практически не было.

Сначала при загадочных обстоятельствах погибла Наташа. Павел и Солоха не смогли отыскать ни её тела, ни хоть каких-то следов того, что с ней произошло. Ещё через десять лет в безвестность канул Пьер, который погиб в поединке с одним из Непримиримых – Григорием Мелеховым. Именно тогда все – и Книжные Черви, и Непримиримые – поняли, что происходит, если слишком много героев одной книги погибает. Книга перестаёт нравиться читателям, и её стараются забыть. Ценой этого знания стала смерть Пьера, Андрея и Наташи.

После смерти Пьера Книжных Червей возглавил Павел. А Солоха, Соня и Муму помогали в поисках других призванных, коих с конца 1980-х стало появляться всё больше и больше.

*

Павел сидел в гостинице. Он не был в Москве десять лет. Солоха стояла возле окна и бесцеремонно курила, несмотря на все возражения сидящей в сумке Муму.

– Чего ты ожидаешь от возвращения, а, Некромант? – насмешливо поинтересовалась ведьма, выдыхая дым.

– Хоть какую-то надежду, что наши смерти прекратятся и мы найдём чёртово ожерелье, – вздохнул в ответ Чичиков.

– Ну, – Солоха ухмыльнулась, – я неплохо тебя обучила, так что, полагаю, при нашем нынешнем составе Непримиримым придётся сильно попотеть, чтобы избавится от нас.

– Так значит, мне называть вас своим учителем? – Павел подошёл к Солохе и взял её за руку. А через секунду отдёрнул пальцы, почувствовав, что его будто ошпарило очередным заклинанием ведьмы.

– Всё ещё недостаточно хороший ученик, – сказала женщина.

Ключ в замке провернулся. В комнату вошла коротко стриженная голубоглазая блондинка. Сонечка.

– Муму была права. Я нашла его. Ещё одного призванного, – с порога выпалила она.

– Где? – обернулась к ней Солоха.

– На Белорусской. Солдат. Милостыню просит.

Конец интерлюдии

***

Воспоминания превращались в сон. Чичиков видел во сне своих старых друзей, до того, как они все погибли.

***

Вернувшийся Базаров разом нарушил всю ламповость посиделок наведением суеты.

– Предположительно, я его нашёл, – с ходу сообщил он.

Посапывающий в углу Чичиков мигом проснулся от этой новости.

– Где? – взволнованно спросил он.

– Вий прячется в канализации. Не могу сказать, что знаю конкретно место, но подозреваю, что в пределах Садового кольца.

– То есть, ты предлагаешь лезть в канализацию, чтобы поймать это чудовище? – надеясь на отрицательный ответ, спросила Марго.

– Типа того, – кивнул Базаров.

– Женя, давай мы совершим столь непростой подвиг хотя бы не сегодня!.. – взмолился Тёркин.

Базаров пожал плечами.

– А где остальные? – сменил тему Док.

– Гуляют, – пожал плечами Чичиков.

– Тогда соберёмся утром и поговорим. Отправьте им месседж, чтобы завтра были наготове. А я спать, – буркнул Базаров и направился в комнату, в которой остановились Раскольников и Чацкий.

– Здесь? – удивлённо спросила Марго.

– Одну ночь, добрая хозяюшка, ты меня потерпишь. – Евгений и сам был не рад ночевать в этой квартире, но мотаться сейчас по городу ему хотелось ещё меньше. Он бесцеремонно подошёл к столу, налил себе стопку водки, выпил и направился спать.

– Э, нет, уважаемый… – кинул вслед Тёркин. – Раз уж ты учуял его сейчас, сейчас и отправимся. Нечего ждать. Кто знает, что это чудовище устроит?

– Вася! – Марго явно не нравился план идти куда-то в ночь.

– Вынужден согласиться с Василием, – встрял в разговор окончательно проснувшийся Чичиков. – Пойдём сейчас. За нами не увяжутся Родя и остальные. Не будет лишних скандалов. Предупредим Осю и в путь. Вчетвером справимся.

Базаров почесал голову, после чего налил себе ещё стопку водки, достал из рюкзака банку энергетика и запил.

– О, сразу видно: доктор. Какое беспокойство о своём здоровье: синьку с кофеином мешать. Ух, аж дух захватывает, – съязвила Марго.

Базаров в очередной раз проигнорировал подколку.

– Ну, хорошо. Тогда в путь.

***

Когда Остап прочитал сообщение от Тёркина, дозвониться до кого-либо из компании уже не представлялось возможным. Раскольников тоже не отвечал, а от Чацкого сейчас было бы мало толку. Остап не понимал, кто предложил такую гениальную идею: отправиться на охоту на Вия вчетвером и без плана, но вот сам Остап планировал придушить этого умника лично.

Словно интуиция подсказывала Остапу, что охотиться на Вия сегодня было самоубийством и операцию нужно было немедленно останавливать. Проклиная всё на свете, Бендер дозвонился Онегину и объяснил, что сейчас не лучшее время для охоты на Вия и нужно отыскать команду. Жене только и оставалось, что согласился на новую авантюру.

***

Марго, Чичиков, Тёркин и Базаров бродили по подземной Москве второй час. Чичиков и Марго явно потеряли всякий настрой на поиски Вия, зато Базарова и Тёркина было не остановить. Они носились по подземке со светящимися жемчужинами в руках в надежде, что хоть где-нибудь заискрит. Но с каждой пройденной сотней метров они получали одну и ту же картину. Следов Вия нигде не было.

Вскоре и Тёркин начал зевать и медлить в своих реакциях и рассуждениях. И только Базаров всё так же рьяно пытался найти чудовище.

– Так, ну хватит, – скомандовала Марго. – Давайте сворачивать эту миссию, господа. Женя, Москва огромная, мы можем лазить здесь бесконечно!

– Значит, я потрачу своё время так, – буркнул Базаров. Признавать, что он просчитался, Док категорически не хотел.

– Ты серьёзно собираешься здесь остаться и слоняться по канализации, пока не отыщешь его? – Чичиков поморщился.

– Я не верю, что мы его просто так упустили. Я направлюсь по каналам вверх. Времени у меня вагон.

– Отлично ты отпуск решил провести, – попытался пошутить Тёркин, но никто из собравшихся был не в силах оценить шутку.

Марго, уставшая от всего этого балагана, бросила ключи Чичикову.

– Я на работу, потом домой, а вы сразу домой. А Док пусть приключается сколько ему угодно. Я уже здесь довольно нагулялась, чтобы понять, что тут ничего нет. Хочет проверять – пожалуйста. Взрослый мальчик, сам справится.

Чичиков и сам устал.

– Господа, Марго права, пойдёмте домой, – сказал он.

– Идите, я ещё поищу, – махнул им Базаров.

Переспорить его было, похоже, невозможно.

***

Когда Бендер и Онегин встретились на Бауманке, Остап с удивлением обнаружил там ещё и Печорина, поджидающего их возле метро. Григория опознали не сразу: без своего плаща и белых шмоток он переставал выделяться из толпы.

– Я его позвал. Решил, что он уже может не отлынивать от работы, – добродушно сказал Онегин.

– Жуть как люблю лазить по всяким канализациям, просто в восторге, – сыронизировал Гриша.

– Я хрен знает, на кой они сегодня туда полезли за Вием, но я считаю, что это не самое лучшее время и идея. Нужно было план придумать, решить всё обстоятельно…

– Угу, меня в план посвятить, – не унимался Печорин.

Остап понимал, что Онегин, скорее всего, рассказал Грише о том, что Ангелы Невы не слишком доверяют их кандидатурам, но сейчас не было времени обсуждать личные приязни и неприязни.

– Господа присяжные заседатели, к делу, – Остап отодвинул крышку люка.

– Великий комбинатор, – поинтересовался Онегин, – а почему мы должны искать именно здесь?

– Потому что Тёркин отправил точку, с которой они стартуют. Да и Чечёра максимально близка к Комсомольской, и имеет разветвлённую сеть подземелий. Я с диггерами общался, так что тут уже лазил.

– Ну, это внушает доверие, – процедил Онегин. – Может, хотя бы здесь нас не попытаются убить.

– Это вряд ли, – усмехнулся Печорин и первый начал спускаться по ступенькам. За ним следом спустились уже Остап и Женя.

– Так, ну дышать здесь можно, – победоносно заявил Онегин.

– Но не нужно, – закашлялся Печорин.

– А как ты собираешься искать их? – спросил Онегин.

– А вот так! Марго! Солдат! Док! Кто-нибудь! – крикнул Остап вглубь тоннеля.

Печорину стало не по себе и он быстро заткнул Бендеру рот.

– Ты с ума сошёл?! А более продуманного плана у тебя нет? А если Вий здесь?!

– Да нет здесь никакого Вия, – успокоил собравшихся Остап. – Прогуляемся несколько кружочков да вернёмся.

Онегин и Печорин пожали плечами. Больше всего во всей этой ситуации Онегин переживал, что его мобильник здесь не работает. Он как раз собирался сделать один звонок личного характера или даже ждал этот самый звонок, но, похоже, само мироздание было против его и так сомнительного счастья…

***

Родион в этот вечер сидел в стейкхаусе на Лубянке и наблюдал из окна за группой музыкантов, которые сначала играли очередной кавер на «Ночных снайперов», а затем от рока русского перешли на зарубежный и с чудовищным акцентом, достойным американских клюквенных фильмов про Россию, пели не то Linkin Park, не то Skillet: всё было на один манер.

В перерывах между песнями выходил их басист и читал стихи. Родион не понимал что, но что-то в этом пареньке ему определённо не нравилось. Раскольников заметил эту группу ещё на Новослободской, но затем они переместились. Жемчужина на этих ребят никак не реагировала, но сама их энергетика показалась Родиону знакомой.

Вдруг к Раскольникову подошёл официант и поставил на стол бутылку шампанского. Родион непонимающе посмотрел на него.

– Это подарок от заведения, – пояснил тот.

Нетрудно было догадаться, что абы кому и просто так ничего не достаётся на халяву. Через несколько минут Родиона отвлекли от слежки: напротив него бесцеремонно плюхнулся вызывающе красивый блондин в яркой толстовке и принялся открывать шампанское.

– И как это понимать? – тихо спросил Раскольников.

– Это заведение принадлежит моей сестре. Ты же не думал, что останешься незамеченным? – ухмыльнулся парень.

– По правде говоря, я здесь действительно случайно. Странно, что ты меня ещё не отравил, Анатоль.

Курагин усмехнулся и разлил по бокалам шампанское.

– Нет настроения. К тому же, это не пойдёт на пользу репутации ресторана.

– Так что тебе нужно? – подозрительно прищурился Раскольников, даже не думая притрагиваться к своему бокалу.

– Жемчужины. Передайте часть своей коллекции нам, и гарантирую: вас отпустят обратно в ваши миры. У него есть такая власть.

– Буквально пару недель назад ты не был настолько сговорчивым. Кто-то из наших отбил тебе голову? – едко поинтересовался Родион. Краем глаза он заметил, что группа музыкантов уже свернулась. Слежка провалилась.

– Может быть, даже ты. Но. Ты же понимаешь, что из всей компании мы с сестрой – персоны, наиболее заинтересованные в том, чтобы это нелепое противостояние поскорее закончилось?

– Анатоль, свали, – отмахнулся уже начинающий скучать Родион. – Я хочу спокойно поесть.

– Уверен, что тебе стоит есть этот стейк? – поддразнил Раскольникова Курагин.

– Уверен. Сам же сказал, что печёшься о репутации заведения. А если кто-то узнает, что в ресторане в центре Москвы свинина имеет подозрительно сладковатый вкус, боюсь, у тебя будут проблемы с Роспотребнадзором.

Анатоль усмехнулся и вновь выпил, оскалив белоснежные клыки. Действительно, после призыва пища, которую приходилось потреблять ему и его сестре, частично отличалась от общечеловеческой. Но, с другой стороны, не настолько, чтобы он, сверкая клыками, попивал здесь кровь, замаскированную под кровавую Мери.

– Как там Панночка? Не реанимировали ещё? – как бы между прочим поинтересовался Раскольников.

– В процессе. Элен очень печётся о ней. А почему тебя это волнует?

– Прикидываю, когда вы в следующий раз доставите нашим проблем.

– В любой момент, – довольно усмехнулся Анатоль. – Родион, и всё же, подумай. В нашей власти даже вернуть твою дорогую Сонечку…

Комок подступил к горлу Раскольникова, и ему стоило чудовищного усилия воли не перевернуть стол и не начать сражение с Курагиным прямо здесь.

– Полагаю, она не сильно хотела быть в этом мире. Как и я. – Родион залпом допил своё пиво и стал собираться.

Анатоль молча остался сидеть, провожая взглядом наспех одевающегося Родиона. Конечно же, встреча не была случайной. То, что Раскольников следит за одним юным музыкантом, Непримиримые заметили уже некоторое время назад и приняли все возможные меры, чтобы слежка провалилась, а Раскольников так ничего и не заподозрил.

Сам же Родион ещё какое-то время бродил по улицам, прогуливаясь пешком до Бауманской, пока, к своему удивлению, не увидел, как трое мужчин посреди ночи влезают в канализацию. И один из голосов показался Раскольникову слишком знакомым…

***

Часы показывали 02:48. Вся троица уже забила на то, что в подземельях мог оказаться Вий, и просто гуляла, рассказывая байки. Остап пересказывал то, что знал от диггеров: про тайные символы, иероглифы на стенах московских подземелий и то, чем это всё может быть на самом деле. Григорий периодически предлагал вылезти наверх и найти пива. А Онегин просил просто вернуться. И это было бы реально, если бы только в какой-то момент сам Бендер не заблудился. Они неоднократно дали крюк, не различая кирпичных стен, и теперь уже искали хоть какой-нибудь люк наверх. Поиски другой части команды обернулись тем, что искать нужно было уже самих спасателей.

– По колено травы и по пояс в говне… – тихо напевал Остап. Стадии отрицания и гнева уже прошли, остались только смирение и весёлая истерика, потому что наблюдать, как разодетый Онегин пробирается по нечистотам, было действительно смешно.

– Пацаны найдут, пацаны вылезут!.. – горячился Женя.

– Угу… Если пацаны доживут… – закатив глаза к небу, а точнее к потолку, бурчал Печорин. Он уже проклинал всё на свете из-за того, что вообще согласился на эту авантюру.

В этот самый момент они услышали грохот осыпающихся камней…

Глава 19

Из прохода, который был перегорожен фанерой, послышался треск, а затем за ней появился слабый свет фонарика телефона, и послышался знакомый недовольный голос:

– Вот только вас тут не хватало.

– Какого хрена ты тут забыл? – выпалил Онегин, убирая револьвер.

– Тот же вопрос, – Базаров разглядывал всю шайку в полумраке, отламывая фанеру, и пытался понять, настолько ли они отбитые на всю голову, что пошли на поиски Вия втроём.

– Женя, мы ищем Вия. Тоже ищем Вия, – попытался разрядить обстановку Бендер.

– А что ты собирался делать, когда его найдёшь? Может, расскажешь? – не унимался Онегин.

Базаров доломал фанеру и вылез к остальной компании.

– Господа, я понимаю, что лазить по нечистотам – это очень увлекательно, но давайте мы уже решим: идём обратно или продолжаем поиски? – попытался внести конструктив Печорин.

– Остальные ушли по домам, я остался, – буркнул Базаров.

– Не удивлён, – выдохнул Остап. – Что ты нашёл?

– Следы. Жемчужина светилась, но теперь больше не светится. Как сквозь землю провалился.

– Предлагаю здесь по тоннелю ещё раз дойди до Комсомольской и там уже наружу, – сказал Остап. – Возражения есть?

Возражений не поступило.

Мужчины направились вслед за Остапом, но тут Печорин обратил внимание на пролом.

– Ребята, не хочу вас отвлекать, но вам не кажется, что пролом был больше… – сказал Григорий.

А в следующий момент из стены вырвалось несколько корней, которые схватили его за ногу. Григорий выхватил саблю и попытался обрубить их.

– Твою мать! – выругался он.

– Пули его не берут! – крикнул Онегин.

Печорин вывернулся и бросил саблю Онегину.

– Руби!

Пока Остап и Базаров пытались вытащить Григория из пут чудовища, Онегин что есть сил рубил саблей ветки. Стена задрожала. Оттуда вырвалось ещё несколько корней, которые пытались схватить следующую жертву. Один из корней обвил Базарову горло. Доктор закрыл глаза, и в следующий момент корень рухнул на землю.

– А с остальными так сможешь?! – крикнул Остап.

Базаров представил, как корни отпускают всех их и пропадают. Однако сила сработала по-другому, нежели он ожидал. Стена, откуда вырывалось чудовище, вновь стала целой. На месте проёма появилась старая кирпичная кладка. Корни же с хрустом отломились.

– Бежим отсюда! – крикнул Остап. – В таком пространстве у нас нет шансов.

Печорин вскочил, выхватил саблю у Онегина и побежал вместе со всеми, периодически оглядываясь назад.

– Я замедлил его, но ненадолго! – крикнул Базаров.

– А фокус со стеной сможешь повторить? – спросил Онегин.

Они выбежали в ту часть тоннеля, где он разделялся на два пути. В этот момент раздался скрежет металла. Онегин выстрелил и, конечно, попал в один из корней. Вий занял весь тоннель, и теперь его корни пытались протиснуться к героям.

– Он сейчас свод обрушит, – замечая, как трясутся камни, прошептал Остап.

– Вылазь из своего тоннеля, мразь, и иди сюда! – крикнул Базаров.

Металлические путы набросились прямо на Базарова, но все пролетели мимо. Тем временем Печорин попытался срубить ещё несколько корней, но на каждый отломанный корень вырастало два новых.

– Это когда-нибудь кончится?! – возопил Григорий.

– Бросай это дело, железный дровосек! Ему это как слону дробина! – крикнул Онегин.

– Нужно попробовать что-то ещё, – пробормотал Остап.

Позади Остапа раздался звук приближающихся шагов. Затем кто-то зажёг огонь.

– В сторону! – скомандовал голос.

Первым среагировал Онегин, который оттолкнул Базарова с линии огня. Бутылка с зажигательной смесью угодила прямиком в Вия. Подземелье осветилось, языки пламени мгновенно охватили чудовище.

Печорин обернулся. В следующий момент ещё одна бутылка прилетела в существо.

А затем присутствующие смогли разглядеть Родиона Раскольникова.

– Ты-то тут откуда? – опомнился Базаров.

– Увидел, как какие-то идиоты лезут в канализацию. Решил, что это свои идиоты и им может понадобиться помощь! – пояснил Родион.

Вий отступил в глубь тоннеля.

– Онегин! Пули! Бросай их в него, – сориентировался Бендер.

Евгений мгновенно разрядил револьвер и кинул пули в чудовище. Послышались взрывы. Вий начал ломать стены.

– Родя, есть ещё бутылки?

– Я что, похож на человека, который везде с собой таскает горючую смесь?

– Вообще, похож, – ухмыльнулся Печорин.

– Сжечь его! Нужен огонь, больше огня! – не унимался Остап.

Идея пришла в голову Печорину. Гриша побежал к Вию, на ходу доставая газовый баллончик.

– Гори, гори ясно!.. – выкрикнул он.

Теперь мужчины перешли в нападение. Вий проломил стену и пытался добраться до какого-нибудь источника воды.

Вспышка. Загорелся баллончик, застрявший в корнях. Вий пылал уже от корней до самых ветвей. Чудовище взвыло.

– Не верю, – Базаров только глянул на огонь и тут же представил, как пламени становится всё больше, и оно перекидывается с ветки на ветку.

Огонь причинял существу боль. Оно пыталось вырастить новые ветви, которые должны были поднять ему веки. Тогда всё враз было бы кончено, но пламя лишало Вия сил.

– Онегин, целься в сердце! – крикнул Родион.

В этот момент Гриша подскочил к существу как можно ближе и бросил в его тело саблю. Клинок воткнулся прямиком в живот чудовища, если это можно было назвать животом. В следующий момент Онегин начал считать.

– Раз.

Чудовище сделало несколько шагов вперёд, пытаясь вытащить клинок из тела.

– Два.

Чудовище потянулось ветками к своим векам, чтобы приподнять их.

– Три.

Одно веко закрывало сердцевину чудовища. Шесть пуль угодили прямо в это место.

Вий оступился, завыл и начал распадаться на множество пылающих деревяшек. Его раздутый живот лопнул, наполнив подземелье торфяной смесью и забрызгав своими нечистотами мужчин.

– Оно рассыпалось! – выдохнул Печорин.

– Не верю, – машинально произнёс Базаров, гася таким образом не нужный уже огонь.

Остап сполз по стене. Базаров с интересом разглядывал существо. Родион закурил. Что касается Печорина, то он тщетно копался в нечистотах, пытаясь отыскать свою саблю.

Какое-то время все молчали, ожидая, что Вий восстановится или произойдёт что-нибудь ещё, однако чудовище больше не подавало признаков не-жизни.

– Слушай, а по-украински это премога или звитяга? – спросил Базаров у Остапа.

– Звиздец…– процедил Бендер, стреляя сигарету у Родиона. – Кстати, расскажи мне, как ты?..

– Оказался здесь, да ещё и с самодельным молотовым? Я увидел, как вы полезли в канализацию. Решил, что вы пошли на Вия. Понял, что у меня нет времени бежать за топором, но есть время добежать до магазина. А дальше сам понимаешь.

– Я поражаюсь, Родион. Такие познания во взрывчатых веществах, которые можно купить в обычном магазине. Как тебя ещё Марго с её маски-шоу не замела, – съязвил Печорин.

– Будем считать, что это кумовство, – отшутился Родион.

– То есть, ларчик просто открывался? – всё ещё ожидая подвоха, спросил Онегин, разглядывая части чудовища.

– Похоже, он ещё не успел напитаться здесь никем, – осматривая останки Вия, ответил Базаров.

– Или нет, – замогильным голосом ответил Онегин, нащупывая что-то среди грязи и торфа. Он посветил перед собой фонариком. Когда Онегин присмотрелся, он с трудом подавил рвотный порыв и отполз в сторону.

– Это переваренные… – дрожащим голосом прошептал Женя.

– Кто-то, – отрезал Базаров, увидев то же самое, что видел Онегин. – Это переваренные кто-то.

К ним подошёл Остап, зацокал языком. Затем нагнулся и начал рассматривать непонятную смесь.

– Ну, есть ощущение, что на диете Вий не сидел. Жрал всех подряд.

Базаров посветил в рассечённое пузо и с непроницаемым видом засунул руку в чудовище.

– Ты что делаешь?

Базаров не отвечал. Вместо этого он копался в останках до тех пор, пока, к удивлению всех собравшихся, не вытащил жемчужину, к которой крепились четыре маленьких красных камня.

– Жемчужина светилась. И он не рассыпался. Значит, дело в этом.

– Часть ожерелья… Понятно, – прошептал Остап. – Что делать будем?

Родион осмотрел тоннель.

– Обрушим тут всё. Сжечь не получится.

– Подожди, – остановил его Онегин. – А как же останки? Их же ищут!

– Лишнее внимание, – покачал головой Остап. – Сжечь не получится. Родион, сможешь без трансформации обрушить тут стены?

Родион кивнул.

– Уходите.

Мужчины выдвинулись в обратном направлении, и только Печорин мысленно молился всем силам, которые только существуют, чтобы, когда они поедут к Марго, по дороге им не встретился ни один пост ГИБДД.

***

Под утро Базаров, Онегин, Бендер, Раскольников и Печорин стояли на пороге дома Маргариты. Ей стоило выглянуть в окно и понять, что сейчас по душу каждого из этих идиотов приедет полиция. Маргарита забежала в комнату, где спал Чацкий, вытащила его из кровати, и они поспешили вниз.

Естественно, Малыш наговорил убедительной ерунды, и консьерж пропустил бедолаг в здание.

Рядом с ними у Маргариты потекли слёзы из глаз. Не от жалости, разумеется, а от вони.

Базаров бесцеремонно прошёл по квартире и сразу скрылся в ванной. Бендер снял ботинки и поспешил во вторую ванную комнату. Чацкий стал бегать по всей квартире, открывая окна. Коты Маргариты посмотрели на вошедших и пушистыми телами перегородили двоим грязным путникам вход на оставшуюся часть квартиры.

Печорин посмотрел на Маргариту и улыбнулся.

– О, нет, только попробуй!.. – попыталась остановить его Марго.

Печорин сбросил на пол куртку и рубашку, оставаясь в одних штанах.

– Ещё одна часть одежды, Искуситель, и они займутся тобой! – закричала Маргарита, щёки которой залились румянцем. Тем временем Базаров бесцеремонно вышел из ванной в одном полотенце. Онегин громко засмеялся, коты зашипели.

Через полчаса вся компания сидела в столовой. Онегина и Бендера одели в вещи Родиона. Печорин завернулся в простыню наподобие римской тоги. Он не влез ни в чью одежду.

– Показывайте! – нетерпеливо сказала Марго.

Базаров победоносно достал из кармана жемчужину, к которой крепились четыре небольших рубина в форме капель.

– Улов чуть больше ожидаемого! Полюбуйтесь! – ухмыльнулся доктор.

– Отлично сработано, – кивнул Чацкий.

– А главное – чисто, – уверил собравшихся Остап.

– Чисто? Это после трёх часов лазанья в канализации?! – выпалил Онегин.

– Ну, фигурально выражаясь, – поправился Бендер.

– Что теперь? – поинтересовался Малыш.

– У нас есть этот кусок и мёртвый Вий. Можно продолжать. Как только у нас появятся ещё какие-нибудь наводки на то, куда же двигаться дальше, – ответил Базаров.

– Я думаю, наша работа на этом окончена, – сказал Родион. – Мы приехали, помогли вам уничтожить Вия, а теперь нужно возвращаться в Санкт-Петербург.

– Уже? – удивлённо спросил Чацкий. – Я думал, мы ещё останемся здесь, пообщаемся с новенькими и остальными.

Родион пожал плечами.

– Давайте решим это позже. Ни Муму, ни Тёркина здесь нет. А ночка бессонная была. Отоспимся и решим, – устало сказал Базаров.

– И отметим, – добавил Печорин.

***

Мэл и Виолетта бессмысленно слонялись по торговому центру. Виолетта хотела купить себе новый блокнот для записей, но это действо затянулось на несколько часов. По мнению «будущего русской литературы», выбор блокнота – это одна из самых важных составляющих писательского мастерства. Там, где Виолетте нравилась бумага, ей не нравилась обложка, там, где нравилась обложка, ей не нравилась бумага, наполнение, линейка.

– Почему ты просто не можешь в гуглодоке писать? – взмолилась в конце концов Мэл.

– Его неудобно таскать с собой. А записывать всё в телефон я не успеваю. Да и не нравится мне. Ты же всё равно говорила, что у тебя нет планов.

– Есть хочу, – проворчала Мэл.

– Сейчас. Потом я куплю тебе булочку. Или тебе нужна совсем другая булочка, и ты пытаешься затащить меня куда-то?

Виолетта попала в яблочко. Мэл точно знала, что сегодня в метро на Китай-Городе должен был выступать Олег со своей группой. Ребята получили разрешение, о чём писали в соцсетях. И, естественно, Мэл собиралась «как бы случайно» оказаться рядом.

По мнению Мэл, Олег мог переживать из-за смерти одноклассника, и его нужно было поддержать. С другой стороны, вспоминая о том, что она сама чуть не оказалась рядом с Егором, Мэл начинала нервничать. В такие моменты она безумно хотела поделиться своими переживаниями с Виолеттой, но понимала, что не может. Оставалось врать. Причём плохо.

Разобравшись с блокнотом Виолетты, девушки отправились решать насущные проблемы Мэл. И всё было бы хорошо, если бы только во время «концерта» на объекте любви и обожания не висела очередная девица. И висела так удачно, что Мэл юноша даже не заметил. Да и по всему его виду можно было сказать, что никакого горя в связи с последними событиями он особо не испытывает.

– Да пошёл он, – попыталась взбодрить подругу Виолетта. – Будут нормальные парни. Зачем вообще встречаться со сверстниками? Находишь себе кого-нибудь постарше, и всё там нормально…

Мэл чувствовала, как настроение её опускается ниже плинтуса, и успокоительные речи Виолетты только действуют на нервы и страшно выбешивают. Весь монолог о пользе парней постарше Мэл не запомнила, однако фраза: «Я и сама недавно целовалась с парнем постарше» стала гвоздём в крышку гроба. То есть, мало того, что Виолетта была лучше практически во всём, так у неё, кажется, ещё и парень появился. Что, конечно же, по мнению Мэл, должно было разрушить дружбу. Потому что в выборе «друзья или любовь», как Мэл читала множество историй, все всегда выбирают любовь. Особенно если эти «все» – одинокие аутсайдеры, для которых любое проявление внимания – праздник.

Свернув прогулку, Мэл ещё какое-то время побродила по праздничным улочкам, собралась с силами и написала Онегину.

Евгений только пришёл в себя после ночных приключений и, путаясь в буквах, ответил, что сидит у Марго и, в целом, готов пересечься. О том, что Книжные Черви планировали устроить попойку всем составом, Стрелок забыл.

По поводу наличия Мэл только Базаров открыто выразил недовольство, остальная компания была настроена доброжелательно.

***

К вечеру в доме Марго была вся команда и Мэл. На полу стояло с десяток бутылок рома, виски, вина, а также коробки с пиццей и роллами, от которых отгоняли котов. Все расположились на полу.

Родион внёс в комнату деревянный ларец. На бархатной подушке в нём покоились две нити. На одной были жемчужины, на другой рубиновые капли.

– Двадцать восемь жемчужин и двенадцать рубинов, – торжествующе объявил Родион.

– Из? – поинтересовался Онегин.

– Из пятидесяти и двадцати пяти, – ответила Муму.

– Это точное число? – не унимался Евгений.

– Скорее да, чем нет, – сказал Родион. – Не хватает, конечно, главного камня, который скреплял ожерелье. И, честно говоря, идей, где его искать, нет совсем.

Чацкий, пока все рассматривали ожерелье, активно налегал на суши и, как обычно, решил поговорить с набитым ртом:

– В чафной солефции, – предположил он.

– Студенота, прожуй сначала, потом говори, – решил повоспитывать Остап.

– В частной коллекции. Такие камни не могут валяться абы где, – поспешно проглотив, повторил Чацкий.

– А с чего вы взяли, что такой камень есть? – спросил Онегин.

– Я. Знаю. Был, – протявкала Муму.

Мэл вздрагивала каждый раз, когда слышала речь Муму: это казалось слишком нереальным.

На попойке успели обсудить всё. Остап в красках рассказал, как им удалось уничтожить Вия, Чичиков выдал свои предположения о местонахождении следующих жемчужин, Онегин пытался собачиться с Базаровым. Сами Ангелы объявили о том, что в ближайшее время должны будут вернуться в Санкт-Петербург. Облегчение на лице Онегина от этой новости не заметил только ленивый.

Еды становилось всё меньше, а за алкоголем успели сбегать дважды. На каждое предложение споить Мэл остро реагировал Раскольников, угрожая административной ответственностью всем собравшимся.

Как только часть Книжных Червей решила отвалиться по своим телефонам, в дело вступил Чацкий.

– Ну, устроили тут гаджет-пати, – недовольно заворчал он. – Давайте лучше поиграем.

– Во что? – сразу оживилась Мэл.

– В «Ни разу», например, – отпив несколько глотков прямо из бутылки, (за что тут же получил подзатыльник от Родиона) предложил Александр.

– Давайте. Не знаю, что это, но мне интересно! – поддержала Мэл.

– Хорошо, – кивнул Бендер, которому было скучно.

Остальная часть коллектива поддержала инициативу. Чацкий поставил полную бутылку виски на пол и заговорил:

– Напоминаю правила. Кто-нибудь произносит некий тезис в формулировке: «Я ни разу не делал чего-нибудь». Например: «Я никогда не высаживался на Луну». Те, кто в действительности делал то, о чём говорится, пьют. Идём по кругу, говорим только правду. У нас много новеньких, будет интересно узнать всех поближе, так сказать.

– А заглянуть в досье не? У Марго по-любому уже всё написано, – съязвил Печорин.

– Вот уж не ожидал, что ты такой скучный тип, – поддел его в ответ Чацкий. Печорин скривился, будто укусил лимон, но вступать в перепалку не стал.

– О, да, Малыш, правду! Ты-то любого можешь убедить в том, что говоришь правду, – усмехнулся Базаров.

– Заткнись, Док. В этой игре не говорят, в ней пьют. – Чацкий обвёл взглядом присутствующих: – Всем всё понятно? Дети до шестнадцати пьют лимонад. Итак, я начну. Я ни разу не писал стихов.

– Ты вот специально? – Онегин был недоволен и потянулся к бутылке, за ним с равнодушным видом выпил Бендер. За ними – Тёркин. Затем настала очередь Тёркина говорить.

– Я ни разу не воровал.

Большая часть собравшихся выпила.

– Я ни разу не сожалел о том, что убиваю кого-то из Непримиримых, – сказал Печорин, чтобы посмотреть на реакцию. Чичиков выпил.

– Меня никогда не бесили авторы, что меня создали, – очередь дошла до Мэл. Из всех собравшихся, к удивлению, выпил только Онегин.

Так прошло ещё несколько кругов. Чичиков в прямом смысле этого слова уполз к себе в комнату. Тёркин уже храпел, прикрывшись пледом на диване, обнимая Муму. Бендера можно было обнаружить спящим в кресле на кухне, хорошо хоть потушил сигарету.

В очередной раз пришла очередь Печорина.

– Я ни разу не любил женщину, которая принадлежала другому мужчине.

Онегин сделал глоток и стал засыпать прямо на полу. Маргарита, заметив это, попыталась его разбудить и уговорить уйти спать в комнату. Печорин с интересом наблюдал. Бутылка громко стукнула о пол, потому что её залпом допил Базаров.

– Ведьма, может, оставишь нашего нерадивого друга в покое? Ему и без тебя хорошо, – сказал он. – А помрёт – так это от горя. И не жаль.

– Ты бессердечное чудовище, Док. – Маргарита сказала это тоном, полным презрения. Базаров усмехнулся и молча удалился в комнату, где обычно ночевали Раскольников и Чацкий.

Онегин же пробурчал себе что-то под нос и на уговоры Марго не поддался. Она пожала плечами.

– Моя очередь. Так. Я ни разу не целовала мужчину! – сказала Мэл и не выпила. Выпила одна Маргарита.

Чацкий, сидевший без выпивки четвёртый круг, негодовал.

– А знаете что, я не целовал, но я выпью!

– Э нет, Малыш! – сказал Григорий, язык его заплетался, – надо по правилам.

– Тогда! Тогда!..

Несколько секунд Чацкий смотрел на Печорина, потом на сидящего слева Родиона, который уже клевал носом, просматривая новостную ленту, после чего Чацкий сделал глоток виски и поцеловал Родиона. Судя по лицам присутствующих, протрезвели в этот миг мгновенно и все.

– Русский поцелуй, прямо по Достоевскому! – оторвавшись от Родиона, возликовал Чацкий и бросился пить.

Раскольников вздохнул. Дождался, пока Александр поставит бутылку, посмотрел усталым взглядом на юношу, придвинулся к нему, (тут Печорин присвистнул, ожидая, что сейчас будет продолжение Содома) но Родион, сделав самое влюблённое лицо, хладнокровно прописал Чацкому апперкот в челюсть. Парня вырубило. Родион похрустел костяшками, поклонился и удалился в комнату. Смехом залились все. Кроме Чацкого, конечно же. Маргарита, посмотрев на это действо, сказала Мэл про свободный диван и тоже удалилась.

Игра закончилась. Нужно было либо оставаться, либо возвращаться домой. Мэл посмотрела на Онегина, на безразличного Печорина и пошла в коридор. Печорин последовал за ней.

– Юная леди, то, что ты сказала, правда? – донеслось девушке в спину.

– Ты о чём? – Мэл напряглась.

– Что ты никогда не целовалась, – вкрадчиво проговорил Искуситель, приближаясь к ней.

– Какая разница?! – встала в защитную позицию Мэл.

– Тише, успокойся, я просто спросил. Очевидно, ты это сказала, чтобы этот идиот заметил.

– Ммм… нет! Вовсе нет. У меня есть парень, которого я люблю, и я хочу быть с ним. А Онегин, он просто взрослый ребёнок. Он мне не нравится. Ни капельки.

– Хорошо, учту, – Григорий искренне улыбнулся.

– Ты применяешь на мне чары сейчас? – подозрительно прищурилась Мэл.

– Нет, вовсе нет, – заверил её Григорий с такой искренностью, какой никогда не демонстрируют по-настоящему честные люди.

– Понятно, – Мэл вздохнула как-то разочарованно.

– А что? Нужно? – тонко улыбнулся Печорин.

Девочка помотала головой, после чего сделала глоток виски.

– Фу, гадость! Ай, фу, какой горький! Бэ!..

– Мария, ты ребёнок, тебе рано пить виски, – мягко проговорил Григорий, не сводя с неё глаз.

Девочка морщилась. Печорин вдруг оказался совсем рядом с Мэл и внимательно посмотрел ей в глаза. Мэл поморщилась ещё чуть-чуть, затем, неожиданно для себя самой, порывисто обняла Печорина, а потом зажмурила глаза и коснулась губ Григория своими. Ответа не последовало.

Она приоткрыла один глаз, посмотреть на реакцию героя, но он только хитро улыбнулся, будто ожидая чего-то подобного, а потом закрыл глаза и впился в её губы уже по-настоящему.

– Хороший выбор, девочка, хороший, – выдохнув, прошептал он, когда минуту спустя они оторвались друг от друга. – Но именно так и совершаются большие глупости. Ложись-ка ты спать и не пей больше.

Григорий отстранился. Мэл покраснела и кивнула, после чего вновь обняла его.

– Что, ещё поцеловать? – подавив смех, спросил Григорий.

– Спасибо, – отводя глаза, проговорила Мэл.

– За что? – удивился Печорин.

– Ну, теперь я не чувствую себя неправильной, – почти шёпотом сказала Мэл.

– Это как? – не понял мужчина.

– Не важно…– Мэл махнула рукой и направилась в комнату. Сердце бешено стучало не то от глотка виски, не то от произошедшего. Но ей определённо становилось легче. Девочка помахала Печорину рукой и скрылась в дальней комнате. Вот и она первый раз поцеловалась. Да, не с парнем, о котором мечтала. Да, может быть, и не совсем настоящим парнем, но этот квест был закрыт. Наверное, так же целовались Виолетта и другие девочки. Видели бы, с кем, обзавидовались бы, – решила Мэл и моментально уснула.

Печорин ещё какое-то время постоял в коридоре, после чего решил всё же поехать домой. Хватит с него благотворительности на этот год.

Глава 20

Вот уже пять лет жильцов дома по адресу улица Металлургов, дом 2 занимала таинственная квартира на четвёртом этаже. Они знали, что в квартире живут две девушки, и если одну из них они видели достаточно часто, то другая практически не выходила из дома. Ребятишки рассказывали истории, что в той квартире живёт вампирша, и старались её выследить. Однако чаще всего нарывались на другую жительницу таинственной квартиры, которая иногда давала детям конфеты, а иногда обещала избить мокрым полотенцем, если ребятня ещё раз будет скрестись в дверь.

А детям всегда было интересно. С улицы было видно, что по всей квартире ночью и днём горели огоньки, словно там вечный Новый год. А от двери пахло сандалом, корицей и шоколадом.

Про девушку, что жила на виду, было известно, что её зовут Оксана. Она часто уезжала, и в такие моменты любопытные особи пытались дождаться, когда же из квартиры выйдет другая девушка. Ведь она должна была выходить хотя бы в магазин. Но дверь всегда была заперта.

А что касалось Анны, или, как Непримиримые называли её, Даллахан, ей было удобно в своём замкнутом мире. Общаться она предпочитала в сети, и мало кто мог догадаться о том, что за некоторыми известными анонимными аккаунтами стояла Анна. У Карениной было несколько блогов на русском, французском и английском языках, посвящённые феминизму и борьбе за права женщин. И больше всего Даллахан жалела, что в этой жизни на службе у Барыни у неё был лимит на действия и отсутствие свободы передвижений.

Барыня разрешила Анне устранять обычных мужчин, которые по каким-либо причинам избегали правосудия за жестокость, но не больше одного в месяц, поэтому девушке, которой так хотелось отомстить всем мужчинам, приходилось тщательно выбирать цель возмездия. Это был тот самый раз в месяц, когда Анна могла выходить из дома самостоятельно, по своим делам, а не по делам Непримиримых.

В остальное время Даллахан иногда покидала квартиру в компании Элен или Оксаны.

Анна не нуждалась в еде и воде, и время, что не тратила на войну в сети и блогинг, она посвящала картам.

Даллахан могла часами сидеть и раскладывать пасьянсы. В этом времени, благо, можно было делать это с помощью компьютера. И первый раз, когда женщина увидела такой способ, это вызвало в ней странные тёплые чувства, о которых она, однако, не могла никому поведать.

В 2007 году она каждый раз читала инструкцию, которую ей оставляла Элен, о том, как включать компьютер и где искать её любимые пасьянсы. Шаг за шагом, строго выполняя каждое действие, она открывала зелёное окно и начинала перекладывать карты. Для неё этот процесс не являлся чем-то успокаивающим, ведь злобы в Анне практически не было. До поры, конечно же. Обычный пасьянс «Косынка» казался ей волшебным, особенно когда он раскладывался и карты волнами слетали со своих мест, разбиваясь о край экрана.

После пасьянсов Троянская научила Даллахан играть в маджонг, однако он ей быстро наскучил. Тогда Анна самостоятельно научилась играть в покер. И уже к 2010 году под мужским именем она участвовала во многих мировых покерных турнирах онлайн. И выигрывала.

На свои первые выигранные деньги Анна попросила Элен купить ей игровой компьютер, на котором развлечений было больше, чем пасьянсы, маджонг и пейнт.

И вот тогда девушка начала постепенно знакомиться с миром компьютерных игр. Стрелялки и бродилки ей не нравились, а вот первые версии «The Sims» произвели на неё очень сильное впечатление. Настолько, что однажды девушка забыла отправиться на миссию, чего с ней до этого никогда не случалось.

Когда это обнаружилось, Элен и Владимир бросились в квартиру, где жила Даллахан, и увидели, что чудовищная чёрная слизь покрыла всю парадную. В квартире сидела Даллахан и плакала. Весь её гнев обрушился на вошедшего Шутце, и от перспективы быть выкинутым в окно его спасла Троянская, которая могла успокоить Даллахан.

Оказалось, один из симов в игре у Даллахан случайно загорелся, когда делал обед, и спалил весь дом и всю семью, которую взращивала девушка. Про сохранение Анна знать не знала, а семью воспитывала и оберегала, как когда-то свою собственную.

У Шутце вертелось на языке что-то мерзкое про то, как хорошо, что Даллахан не решила с горя и от мук совести за персонажей покончить с собой, но он решил этого не говорить. Анна в гневе была не по зубам даже ему.

Тогда Даллахан еле успокоили, и Непримиримые приняли решение, что, пока Анна окончательно не привыкнет к этому миру, с ней постоянно будут находится Элен или Оксана.

В конечном итоге на два дома стала жить Оксана. Девушка хоть и не разделяла феминистических настроений подруги, но безумно уважала Анну. Сама же Оксана в открытую работала астрологом и тренером по йоге.

Денег Оксана никогда не брала. Люди сами оставляли, кто сколько хотел и мог. Через подобные сеансы Панночка находила творцов, которых впоследствии нужно было устранять. А нет ничего проще, чем довести до паранойи человека, который верит в предзнаменования. От такой паранойи он сам совершит ошибку: поторопится и перебежит на красный, окажется не в том месте и не в то время, будет переживать до тех пор, пока у него не остановится сердце…

Сейчас Анна наблюдала, как Панночка раскладывала таро. Девушка совсем не торопилась покинуть Москву, а, напротив, пыталась выяснить что-то.

«Ты совсем не торопишься», – подумала Аня.

Панночка подняла карту.

– Луна. Я не верю, что они могли накосячить во время призыва. А вот обман – да, в раскладе прослеживается, – меланхолично проговорила она.

«Со мной же так было».

– Почему они меня высылают сейчас? Когда я только пришла в себя и должна быть рядом с ним?! – воскликнула девушка.

«Оксана, он слышит нас, тише».

– Я собрала для призыва несколько десятков человек. А теперь я должна собрать что-то ещё. Луна, Аня, Луна! А ещё десятка мечей. И тройка мечей.

Из колоды выпала карта. В этот же момент в дверь позвонили. Панночка заметила краем глаза, что на упавшей карте была Башня.

Анна открыла дверь. На пороге стоял Ленский. Он учтиво поклонился и вошёл в квартиру.

– Ого, какие гости, – присвистнула Панночка, выходя из комнаты.

Ленский достал из рюкзака две коробки в разноцветной обёртке.

– Не поздновато ли для рождественских подарков? – удивилась девушка.

Владимир пожал плечами.

Воспитание требовало от Анны принять подарок, хотя она скептично относилась к презентам от мужчин. Однако когда она развернула упаковку, в коробке обнаружилась портативная приставка.

– Тебя призвали позднее, чем эту штуку выпускали. Но на ней до сих пор можно играть. Попробуй как-нибудь, тебе понравится, – улыбнулся Ленский.

Анна кивнула.

От Панночки раздался восторженный визг.

– Ты где их достал?

– Заказал. Подойдут для твоих тёмных делишек?

Панночка держала в руках два железных серпа, рукояти которых были сделаны из оленьих рогов. Казалось, девушка сейчас засветится от счастья.

– Когда в Одессу? – переменил тему Ленский.

– Завтра. Самолёт в Симферополь, дальше до границы, а там уже по небу, – ответила Оксана.

– Я поражаюсь твоему способу пересечения границ, – усмехнулся Владимир.

– Шутце, мне жаль тех пограничников, которые отчитаются о том, что видели в небе летающий гроб. Я и от Москвы бы с удовольствием так летала, только сил это тратит немерено.

– А ты пробовала? – прищурился Ленский.

– Нет, конечно, даже думать не хочу, чего это будет мне стоить, – всё ещё не сводя глаз с серпов, отозвалась Панночка.

Но она подозревала, что такая доброта от одного из самых жестоких героев Непримиримых была неспроста. И подбирала слова, чтобы задать вопрос.

– Володя, тебя что-то тревожит?

Однако Владимир был непоколебим.

– Нет. Но я собираюсь в Санкт-Петербург. Мне нужно знать, встречу ли я там… его.

Панночка вздохнула и начала перемешивать карты. Она знала Владимира с момента своего призыва, и он слишком часто приходил к ней с одним и тем же вопросом. И только сейчас его цель начала обретать реальные очертания.

Панночка выложила несколько карт и покачала головой. Ленский вздохнул. Скорее облегчённо, чем недовольно.

Однако, как казалось Панночке, это облегчение, как и почти все эмоции Владимира, было фальшивым.

***

Около полуночи молодая поэтесса Ксения Масягина вышла из одного поэтического бара в центре Петербурга, слегка покачиваясь. Грязь, слякоть и мелкий снег не располагали к романтическим пешим прогулкам. Цоканье её каблучков было громче капель, барабанящих по крышам. Девушка торопилась домой, в свою маленькую съёмную квартирку на Парнасе, где смогла бы завернуться в уютное одеяло и забыть все эти напыщенные морды раскрученных интернет-поэтов.

На улице было пустынно. Всех людей в округе, похоже, смыло, только под мигающим фонарём стояла эффектная особа в красном пальто и шляпе. Казалось, ей было совсем плевать и на снег, и на ветер, и на слякоть. Завидев шатающуюся девушку, незнакомка неторопливо двинулась следом.

Ксения ускорила шаг, отгоняя от себя дурные мысли. Это просто какая-то девушка, никто поэтессу не преследует. Однако, обернувшись через плечо, Масягина поняла, что, похоже, это не плод опьянённого воображения: незнакомка в красном действительно шла за ней. Ксения ускорила шаг и направилась через дворы к метро, мысленно ругая последними словами ботильоны на высоком каблуке, которые, к тому же, ужасно натирали ей ноги. Но, к счастью, таинственная девушка пропала.

…И резко появилась откуда-то из-за угла.

– Помогите! – вскрикнула поэтесса. В этот момент, казалось, всё опьянение пропало, и Масягина, несмотря на неустойчивость тонких каблуков, бросилась обратно. Позади неё раздался звонкий смех, а за ним гипнотический голос:

– Вернись ко мне. Вернись, пожалуйста.

К собственному удивлению, поэтесса обернулась. Сейчас незнакомка не казалась настолько уж и опасной. Ксения сделала несколько шагов навстречу… и рухнула на землю перед девушкой в красном. Та облизнула губы, предвкушая ужин.

***

Всё утро Родион пытался растолкать Александра. Чацкий отбивался, пытался бросаться всем, что попадётся под руку, накрываться одеялом, подушками, а когда лишился их, завернулся в простыню. Родион переживал, что со всеми этими миссиями и сражениями Малыш совсем не готовился к предстоящей зимней сессии. В целом при его способностях к внушению у Александра не должно было быть проблем на экзаменах. Однако и там он умудрялся устроить ссору. То преподаватель поставил «хорошо» вместо «отлично», то студенты, недовольные поведением Александра, очень хотели разобраться с ним, ведь мало кому понравится, когда кто-то приходит на сессию, говорит «поставьте мне отлично и отпустите» и преподаватель задурманенно подчиняется. Они, конечно, забывали о своих намерениях, однако не забывал сам Малыш, у которого сохранялись воспоминания, что эти люди желали с ним ссоры, и начинал ссориться с ними просто, без повода.

В 2017 году, на втором курсе, Саша умудрился довести до белого каления весь деканат, потому что сдал курсовую работу по римской литературе, состоящую из пятидесяти совершенно пустых листов, убедив преподавателя, что курсовая там есть. В институте вышел локальный скандал, Чацкого чуть было не отчислили, спасло только вмешательство Чичикова, работавшего в том же вузе, однако после этого случая Павел строго-настрого запретил Саше использовать магию ради личной выгоды. Чичиков даже пригрозил Саше, что у него сохранился один из ошейников Непримиримых, вроде того, который носила Марго, который он применит на парне. Павел, конечно, блефовал, но на Александра это возымело нужный эффект.

– Я хотел брать билеты на завтра. У тебя экзамен меньше чем через неделю, – увещевал Родион Малыша.

– Просто забери мой паспорт и делай, что хочешь, – прокряхтел Александр. Несмотря на юный возраст, справляться с похмельем он совершенно не умел. Родион шутил, что если бы Малыш мог нормально формулировать мысли в таком состоянии, он, может быть, даже заставил бы Родиона сварить ему куриный бульон, но и здесь Чацкий был бессилен.

– У меня всё болит… – простонал парень.

– А это потому, что вчера ты, так сказать, со своим эпатажем попал под горячую руку, – миролюбиво ответил Родион. Мужчина сел в кресло, и его тут же обступили коты Маргариты, требуя внимания.

Чацкий перевернулся на кровати, поднял с пола телефон и вместо утреннего туалета принялся читать ленту новостей.

– Охренеть, – присвистнул вдруг Саша. – Лотос в Огне вскрылась.

Родион из этой фразы не понял ничего.

– Что?

– Лотос в Огне. Да есть одна деваха в питерской поэтической тусовке. Пишет стихи сомнительного качества, ценности и смысла. Что ни текст, так про силу вагины. Сначала была по мальчикам, потом поняла, что на этом сейчас не хайпанёшь, решила по девочкам пойти, потом сообразила, что и на этом тоже не получается, и ушла вообще в воинствующий радфем. Теперь пишет в этих ваших интернетах всякие гадости и отбивается от нарядов омоновцев, которые ей двери ломают за очередные репостики.

– Господи, как мало я знаю о женщинах этого века, – с сарказмом сказал Родион. – Ну или ты собрал просто полный набор стереотипов и пытаешься мне выдать их за чистую монету.

Чацкий ещё немного полистал ленту, а потом максимально серьёзным тоном произнёс:

– Да, её государство убило.

Родион закатил глаза. Он не одобрял политических настроений кого-либо из команды. В конце концов, ему было проще считать, что все призванные герои не полноправные члены общества и им не должно быть дела до того, что творится в мире, если в этом не замешаны Непримиримые.

– Слушай, реально, обставили, типа в подворотне вскрылась, – не унимался Чацкий.

– А правда стихи плохие были? – внезапно спросил Родион и начал сам гуглить паблик поэтессы.

– А я не читал, – гордо ответил Чацкий.

За то время, что Родион был с Ангелами Невы, он научился интуитивно чувствовать те случаи, в которых могла быть замешана магия. Родион сбросил с себя котов и взял ноутбук. Первым делом он полез в новости, криминальные заметки и по пабликам, публиковавшим всевозможную чернуху. После по пабликам, в которых искали людей… С Нового года без вести пропало семь человек. Родион насторожился.

***

Когда Евгений вернулся в квартиру Карамазова, он понял, насколько же было людно у Марго и пусто здесь. Он побродил по комнатам, поразглядывал книги и причудливые вещицы в кабинете Ивана. Затем плюхнулся в кресло-качалку. Он продолжал прокручивать в голове ситуацию с Виолеттой и пытался прийти хоть к какому-то решению этого вопроса.

Решение Онегин принял самое что ни на есть своё. Необдуманное.

Меньше чем через полтора часа Виолетта уже разгуливала по квартире и комментировала обстановку, а Онегин тщетно пытался совладать с подвисающим сайтом доставки еды.

– Значит, ты здесь проживаешь со своим другом? – разглядывая стеллажи, ехидно спросила девушка.

– Ну, да, а что? Что-то не так? – невнимательно отвечал ей Онегин, по-прежнему воюя с приложением.

– Да нет, всё очень даже так. Двое парней живут вместе. Вместе готовят, вместе ведут хозяйство… – невинным тоном отвечала Виолетта, при этом насмешливо косясь на Онегина.

Евгений сначала не понял, к чему клонит девушка, а потом, когда до него дошли намёки, он густо покраснел.

– Тьфу, какая гадость! Ну, Виолетта, ну зачем столько мерзостей? Фу! Это противоестественно!

Девушка залилась смехом. Ей нравилось подкалывать Женю и наблюдать за тем, как сильно он смущается каждый раз.

– Ой, брось, многие известные авторы про это писали. Вот, взять хотя бы стихи Лермонтова в его студенческие годы. Ща, погодь, я загуглю и тебе прочитаю.

– Не надо! – взмолился Онегин. Он быстро подошёл к девушке, пытаясь взять её за руку, чтобы та не читала ему непристойностей, но Виолетта очень быстро превратила нелепую возню в объятия.

В этот момент Онегин поймал себя на мысли, что, пусть и недолго, но сейчас он не думал ни о чём. И ему всё больше нравилось такое забвение.

Компания Виолетты скрашивала одиночество. То девушка пыталась его накормить, то неугомонно болтала про всевозможные фильмы, комиксы и новинки игр, которые так ждёт, то заставила смотреть с ней какой-то совершенно нестрашный (по мнению Евгения) хоррор, в процессе пытаясь спрятаться то под плед, то за спину Онегина. А потом девушка и вовсе уснула у него на коленях, Евгений же не стал её будить, а просто укрыл одеялом и уселся спать в кресло-качалку напротив.

Когда он погасил свет, с дивана последовал недовольный вопрос:

– А он не раскладывается?

– Ты же спала, вот я и не стал, – дернувшись, ответил юноша.

– Понятно, – донеслось недовольное пыхтение.

Рассудив, что, наверное, ничего плохого не произойдёт, если он уляжется рядом с девушкой, Евгений вздохнул, попросил её ненадолго покинуть лежбище, а затем разложил диван, накидал подушек и улёгся спать под отдельное одеяло.

Виолетту это не остановило. Меньше чем через пять минут одеяло стало общим, а объятия и поцелуи наглее. Евгений оказался в западне, которую сам же себе любезно устроил, но он понимал, к чему клонит девушка и решил так просто не сдаваться. Собрав все силы и волю в кулак, после очередного поцелуя он отстранился и максимально серьёзным тоном произнёс:

– Мне завтра работать. Надо поспать.

Фраза не обидела девушку. Она просто вздохнула и сделала вид, что сдаётся. Так и уснула в мыслях о том, что однажды у подобной ситуации будет совсем другой исход.

А что касалось Онегина, он не хотел ни о чём думать и был уверен, что поступает правильно.

***

После Рождества в аэропорту Пулково было людно, многие пытались вернуться из Санкт-Петербурга домой после каникул, кто-то возвращался в Санкт-Петербург из Европы, кругом была суета.

В толпе людей метался маленький мальчик лет восьми. Небезразличные люди окружили его, позвали работников аэропорта. Ребёнок выглядел абсолютно потерянным. Он заикался и пытался объяснить, что мама долго не выходит из туалета и он пошёл искать кого-нибудь, кто бы помог.

В то же время в одном из женских туалетов скопилась очередь. Одна кабинка была закрыта и никто внутри не реагировал на стук. Неравнодушные женщины вызвали уборщицу, которая открыла кабинку и завизжала от ужаса. На унитазе сидела женщина, голова её была неестественно свёрнута, а на шее виднелись следы запёкшейся крови.

Элен спокойно пила вино в зале ожидания бизнес-класса. Она знала, что ближайший рейс на Хельсинки может немного задержаться. Сейчас она просматривала комментарии под очередной главой любовного романа на одном из самиздатовских сайтов. Читатели жаждали продолжения. В целом, Элен считала, что автор этого текста имел незаслуженно малое количество читателей и был недооценён, а все любовные романы, которые так активно набирали популярность, и в подмётки не годились этой писательнице. Но такова была участь этой женщины. Творцы, что могли создать что-то действительно стоящее, Непримиримым были не нужны.

***

Когда Иван вернулся домой, первое, что его удивило – незапертая входная дверь. Зайдя в квартиру, он почувствовал в воздухе запах женских духов и стал мысленно перебирать в голове, у кого из его любовниц могли оказаться ключи от этой квартиры, и, главное, какого чёрта любая из девушек здесь делала. Карамазов медленно стал снимать ботинки, продолжая принюхиваться. С чем с чем, а с обонянием у Ивана всё было хорошо: вероятно, он компенсировал так не самое орлиное зрение. Однако вспомнить, у какой особы был столь едкий парфюм, Карамазов не смог.

Женской обуви тоже не было. Зато обувь Онегина присутствовала. Иван прошёлся по комнате, с интересом разглядывая пол и диван, на котором дрых сосед. Следов бурной ночи Иван не обнаружил. Да и, как он сам рассудил, это было не его дело. Однако запах раздражал. Не просто раздражал, а бесил.

Резким движением Иван раздвинул шторы и открыл окно, впуская в квартиру морозный зимний воздух и шум утреннего Кутузовского проспекта.

Онегин застонал и приоткрыл один глаз.

– Ромео, тебя не учили, что дверь в квартиру нужно закрывать? – ехидно поинтересовался Карамазов.

– Ива-а-ан, – простонал Женя. – Это ты…

– Да, я пока здесь всё ещё живу. Вроде как, – свирепствовал Карамазов. – Хотя, возможно, если я обнаружу в своей ванне женские волосы, я отсюда съеду.

Иван не был самым педантичным мужчиной на свете, однако его раздражало, когда незнакомые ему люди творили в его квартире всё, что хотели. Особенно это касалось женщин, которые везде пытались оставить свои следы, не то пытаясь приворожить Ивана, не то помечая свою территорию. Волосы – это была мелочь по сравнению с тем, что многие «забывали» личные вещи, а некоторые даже нижнее бельё.

Обнаружив, что ванная комната была стерильно чистой, Иван вздохнул с облегчением.

– А с чего ты взял, что у меня кто-то был? – вдруг спросил Онегин, окончательно проснувшись.

– Дык твоя барышня надушилась так, что мне неделю проветривать квартиру теперь. Эффект как если дезинсекцию вызвать: они тараканов протравят, и в квартире ещё неделю жить нельзя из-за ядовитых испарений.

Онегин насупился. То есть, Виолетта ушла, даже не попрощавшись. Или хуже: не смогла его разбудить! Он повёл себя совершенно не как подобает воспитанному джентльмену. В этот же момент в голове всплыли сцены из вчерашней ночи. Евгений смутился окончательно. Кажется, о том, как в этом времени взаимодействуют мужчина и женщина, нужно было ещё многое узнать.

Из кабинета Ивана доносилось недовольное бурчание и шум. Через несколько минут Иван вышел из комнаты и начал запихивать какие-то вещи в рюкзак.

– Я думал, ты уже уехал за границу, – сказал Онегин.

– Ага, от меня так просто не отделаешься. У меня между рейсами, считай, день. Вот я и забежал. Уж извините, ваше величество, что мешаю вашей личной жизни, – ухмылялся Иван, вгоняя Онегина в ещё большее смущение.

Затем Карамазов ещё какое-то время пошарился по шкафам и холодильнику. Вздохнул, ставя чайник:

– Что ж. Если Бога нет, всё позволено.

Через несколько минут на столе стоял противоестественный завтрак, состоящий из пары дошираков, пачки чипсов и двух бутылок дорогого красного вина из запасов хозяина квартиры. Онегин не возражал.

***

– Слушай, а как сейчас ухаживают за девушками? – вдруг спросил Женя, когда молодые люди уже заканчивали завтракать.

Иван от неожиданности вопроса аж поперхнулся.

– Что? Ты никогда не ухаживал за девушками?

– Ухаживал, конечно. Вот сейчас в процессе. Наверное… – сомневаясь, ответил Онегин.

– Просто почему ты меня об этом спрашиваешь? Я похож на гром дамских сердец? – удивился Иван.

– Нет, просто я ненадолго выпал из жизни, и с девушками у меня как-то не ладилось в последнее время.

Иван доел свою лапшу и приступил к вину.

– Ну, тут смотри, – деловито произнёс Карамазов. – «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей…» – процитировал классика Иван. – Я вообще в целом эмоциональное бревно и привык, что женщины сами обращают на меня внимание. Потом, если девушка мне нравится, я схожу с ней куда-нибудь, буду делать вид, что мне очень интересно, чем она живёт, дальше, скорее всего, мы займёмся любовью пару раз, а потом я найду новую. И ещё одну. Или двух.

Онегин вытаращил глаза.

– А по тебе и не скажешь, что ты такой…

– Бабник?

– Ну да.

– Я и не выставляю свою личную жизнь напоказ. Впрочем, в последнее время я женат на работе.

Онегин грустно ковырял лапшу.

– Так кто она, эта таинственная ароматная леди? – улыбнулся Иван.

– Это подруга моей сестры.

– Та-а-ак?.. – подбодрил его Карамазов.

– Ну, это нормально?

– Конечно.

– А она меня первая поцеловала, это тоже нормально?

– Естественно, – невозмутимо кивнул Инквизитор.

А потом до Карамазова вдруг дошло.

– Женя, я позволю себе нескромный вопрос. Если мне не изменяет память, то у тебя младшая сестра…

Онегин кивнул.

– А вот этой твоей пассии сколько лет?

– Достаточно, – не понимая, к чему клонит Карамазов, уверенно сообщил парень. Доподлинно он пока не узнавал, но, по его прикидкам, Виолетте было лет пятнадцать, а в его эпоху девушка в таком возрасте уже считалась невестой.

Ивана такой ответ устраивал, хотя ему и хотелось получить как можно больше информации. Для этого он стал рассказывать нелепые истории из своей жизни и жизни своих девушек. Но Онегин лишь внимательно слушал и думал о своём.

Вообще, стоит отметить, что в делах любовных Карамазов не был профи, он, как писатель, умел очаровывать девушек историями, делать участливый вид, внушать уверенность, что вот именно эта дама единственная и неповторимая, и ему интересно всё, чем она живёт и дышит… Но на самом деле Ивану было абсолютно безразлично всё происходящее. Что касалось советов Евгению, то это было как минимум интересно. И, возможно, даже полезно. Больше привязанностей, больше рычагов давления на Онегина. Карамазов не сомневался, что сможет воспитать себе полезного компаньона. Полезного только себе, в обход Барыни и остальных.

Глава 21

Огромная чёрная тень упала с небес на землю. Когтистые лапы приземлились на снег, заставляя его мгновенно таять, настолько это существо было горячее холодного ночного воздуха. Постепенно, с каждым шагом, существо превращалось из огромного подобия летучей мыши в молодую женщину. Всё её тело трясло. Она шла по направлению к трассе, где её уже поджидала машина.

Анатоль вышел из машины, высматривая свою сестру, и, как только женщина показалась на обочине, он метнулся к ней. Передал металлический термос. Элен жадно начала пить, не говоря ни слова. Когда же она допила, то направилась к машине.

– Я надеюсь, там, где ты снял нам номер, хорошая ванна, – проворчала Элен, падая на сиденье.

– Это лучший отель, что есть в Выборге, – заверил её брат. – Но до города придётся немного потерпеть.

От тела Элен перестал идти пар, но она всё равно была омерзительна сама себе. Анатоль вдавил педаль газа и «фольксваген туарег» помчался сквозь ночь.

– Я думал, что ты пересечёшь границу как нормальные… люди, – после недолгого молчания неуверенно проговорил Анатоль.

– После недавнего случая я решила немного подстраховаться, братец, и не светиться лишний раз… – устало отозвалась Троянская.

– За последние три года у нас не было нормального отдыха. Я хочу обратно в Италию. От московских шлёндр меня уже тошнит, – пожаловался Курагин.

– Начни их уже жрать, а не только трахать. Может, эффект будет другой, – сыронизировала Элен.

– Оно и видно, в каком ты восторге от потребления крови, – огрызнулся Анатоль.

Троянская зашипела как змея, обнажая белоснежные клыки.

– Когда всё закончится, я смогу избавиться и от этой заминки. В отличие от тебя…

Обменявшись любезностями, оставшуюся дорогу брат с сестрой ехали молча.

Интерлюдия Анатоля и Элен

Павел Петрович перекатывал в пальцах сдвоенную жемчужину. Одну из немногих, которые удалось забрать в результате бойни, произошедшей четыре года назад. И раз сейчас, после войны, Варвара Петровна наконец вернулась, нужно было думать о новых слугах. Ведь Книжные Черви уже совершили призыв. И среди всех жемчужин именно сдвоенная вызывала у Кирсанова особый интерес. Из размышлений Павла Петровича вывели шаги.

В комнату вошёл очень высокий красивый юноша лет двадцати, одетый в военную форму. Он прошёлся по комнате, не снимая сапог, и уселся в кресло, расстёгивая шинель.

– Ты слишком довольный сегодня, Андрий, – заметил Павел Петрович.

– Конечно, накрыли сегодня нескольких предателей за преклонение перед Западом. Теперь помогут отстраивать города. Принесут пользу своей ненавистной родине.

– Меня поражает, насколько сильно отличаются твои взгляды от того, что я предполагал, – покачал головой Кирсанов.

– Павел Петрович, ты ожидал, что я родину продам за капиталистические блага или женщин? Как мне это написал мой так называемый автор? А вот, удивлю тебя. Родину я люблю не меньше твоего, и женщину я люблю нашу русскую. А что до остальных: казахов, грузин, белорусов, украинцев, шляхтичей – да плюнуть и растереть их всех, дармоедов!

– Молчи, Андрий Тарасович, за умного сойдёшь. Только от одного растирателя избавились, теперь свой растёт, – досадливо пробормотал Павел Петрович.

– А что ты их защищаешь? Может, западников тоже защищаешь? Ты же по парижам всяким ездил, помнится. А что до этих понаехавших, мы тут кровь свою проливали, а они приехали на всё готовое. А теперь: «Иди туда, Андрий, этих сдай, Андрий, тем подпорти, на этих донеси…» Как девочка на посылках!..

Павел Петрович, сохраняя абсолютно равнодушный вид, достал из кармана пиджака маленький красный камень, который засветился у него в руке.

– Если тебе что-то не нравится, я могу вернуть тебя обратно. А за оскорбление Варвары Петровны и подавно.

Андрий фыркнул и постарался сменить тему:

– Ты уже решил, кого собираешься призвать следующим?

– У меня есть несколько рукописей. Я думаю о Толстом или Пушкине. Если Алёша достанет рукопись Достоевского, то там ещё остаются варианты.

– Жаль, что Настасью Филипповну не получится второй раз вызвать. Очень жаль.

– Настасья была очень ценной для нашего дела, не спорю, – кивнул Павел Петрович.

– И оттого обиднее то, насколько бездарно она погибла…

Павлу Петровичу от этих заявлений становилось неприятно. Он всё ещё чувствовал свою вину за произошедшее, хотя Варвара Петровна и говорила, что это был выгодный обмен. Новые части ожерелья в обмен на нескольких персонажей. Они призовут новых, а ожерелье тем временем будет у них.

*

Варвара Петровна вошла в тёмный зал. Павел Петрович закончил расставлять свечи. Андрий стоял в углу и курил, а Алексей Молчалин при виде женщины тут же помчался кланяться.

– Кого? – властно произнесла женщина.

– Рукопись Толстого, – сказал Молчалин и протянул Барыне несколько старых листов.

– Это может быть не финальный черновик. Он переписывал роман чёрт знает сколько раз. Какая это версия? Ты уверен, что точно финальная? – спросила женщина.

Молчалин, было, замялся, но потом с самым непринужденным видом ответил:

– Конечно-конечно! Точно – финальная, уверяю вас.

Женщина взяла листы и вышла в центр комнаты. Несколько раз хлопнула в ладоши, ознаменовывая начало ритуала.

Трое мужчин встали вокруг Варвары Петровны, образуя треугольник, Барыня начала читать:

– «Она поднялась с той же неизменяющеюся улыбкой вполне красивой женщины, с которою она вошла в гостиную. Слегка шумя своею белою бальною робой, убранною плющом и мохом, и блестя белизной плеч, глянцем волос и бриллиантов, она прошла между расступившимися мужчинами и прямо, не глядя ни на кого, но всем улыбаясь и как бы любезно предоставляя каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытой, по тогдашней моде, груди и спины, и как будто внося с собою блеск бала, подошла…»

Сдвоенная жемчужина в руке женщины засветилась. Затем Барыня бросила листы бумаги прямо на свечу, те загорелись и истлели моментально. Воздух задрожал, стал потрескивать, словно был наэлектризован. Женщина отступила на несколько шагов. Пространство начало дымиться, затем из воздуха появилась когтистая лапа, которая пыталась схватить что-то перед собой, потом –  ещё одна. Затем появились контуры женского тела, покрытого мелкой чёрной шерстью и чешуёй. На спине существа красовался огромный непропорциональный горб. Лицо его было искажено гримасой боли. Оно открыло глаза и завизжало. А затем сделало бросок на Молчалина, пытаясь впиться ему в горло.

– Уберите! – в панике закричал мужчина, но Барыня властным жестом остановила Андрия и Павла и лишь наблюдала, как существо впивается Алексею в горло и жадно пьёт кровь. Сделав несколько глотков, существо вновь завизжало, откинулось на спину, царапая пол, и потеряло сознание. Тем временем Молчалин в ужасе ощупывал свой укус. Его тошнило, шатало, он чувствовал, что потерял много крови. Существо же постепенно стало приходить в норму. Меньше чем через минуту на месте чудовища лежала обнажённая, невероятной красоты девушка.

Барыня отряхнула руки.

– Ну вот и всё. Подготовьте девушке одежду. Ей придётся многое объяснять.

Мужчины согласно закивали, как вдруг снова раздался треск. Затем из воздуха появились руки, которые будто что-то искали, а затем и очертания молодого красивого офицера. Он, словно выглянул из портала, потянулся ко всем собравшимся, и его тело рухнуло на землю. Мужчина закричал. Казалось, будто он порезался о воздух. Сейчас он лежал на полу, заливая его кровью. Ног от середины бедра у него не было, как если бы ему мгновенно их отпилило. Андрий кинулся к парню, который потерял сознание от боли, скинул с себя рубашку, пытаясь перевязать раны. Но, естественно, кровь не останавливалась.

– Он сейчас умрёт от кровопотери, – прошептал Андрий, понимая, что с такими ранами призванный – не жилец.

И тогда в комнате появился Чёрный Человек. Весь призыв он молчаливо наблюдал из тени, а теперь решил прийти и всё исправить. Первым делом он подошёл к юноше, оторвал от своего несуществующего пиджака кусок чёрной тени и приложил его к телу. Кровь перестала литься рекой. Чёрный Человек подошёл к Барыне, которая была ошарашена тем, что вместо одной призвались двое.

– И как это понимать? – спросила она, глядя на пару в бессознательном состоянии.

– Полагаю, наш дурачок, – Чёрный Человек кивнул в сторону Алексея, – нашёл черновик, на котором до этого было написано что-то ещё. То есть наложение. Возможно, старый чёрт, сначала написал что-то про этого товарища, а затем стёр и переписал про Элен.

– Это же Анатоль, верно? – спросил Андрий, глядя на обрубленное тело.

– Очень бы хотелось в это верить, – кивнула Тень.

Павел Петрович осмотрел юношу и выдал жёстокое, но рациональное:

– Надо его немедленно убить. Он не жилец с такими ранами, да и что мы будем делать с инвалидом?

И тогда Чёрный Человек засмеялся глухо и страшно. Он материализовал из своего пальца-тени нечто похожее на нож и рассёк им свой цилиндр пополам. Цилиндр распустился на несколько лент. Чёрный человек взял эти ленты и стал перевязывать ноги призванного.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Варвара Петровна.

– Возвращаю ему возможность ходить, ну и получаю его абсолютную лояльность, конечно же.

И тогда все присутствующие стали замечать, как из теней у проявившегося буквально отрастают ноги. И это ошарашило их.

*

Элен пришла в себя в большой светлой комнате. Она слышала тиканье часов и музыку, доносящуюся откуда-то из-за стены. Она осматривала комнату, и ей казалось, что она находится в каком-то помещении для прислуги. Вот только книжные шкафы говорили об обратном.

Ей снился кошмар, как она обращается в огромную летучую мышь и летает над Санкт-Петербургом, а заканчивался сон тем, что она оказывается среди темноты и свечей и набрасывается на мужчину, потому что ей очень хочется пить, и почему-то не кувшин с водой, а этот незнакомец представлялся самым подходящим вариантом.

Дверь отворилась, и в комнату вошла статная старуха с надменным и властным выражением лица, колючим взглядом и желчно поджатыми губами. За ней – импозантный мужчина лет сорока пяти с седыми волосами, отливавшими тёмным блеском, как новое серебро, и светлыми чёрными глазами.

– Я вас не звала, – выдохнула Элен и демонстративно перевернулась на другой бок.

– Милочка, выслушать тебе нас все же придется, – спокойно сказала женщина.

– А это не может подождать? – спросила Элен.

– Не может. У тебя есть примерно неделя, чтобы всё вспомнить. Еду тебе и твоему брату будут приносить. Выходить за пределы имения у тебя не получится.

Элен ничего не понимала.

– А что с Анатолем?

– Учится ходить. Ещё долго будет учиться, ему пригодится твоя поддержка, – встрял Кирсанов.

– Опять ничего не понимаю. Вы кто? Что вам от меня нужно?

– Элен, я всё объясню позже. Прочитайте, пожалуйста, эту книгу. Покушайте, отдохните, а когда будете готовы, мы обо всем поговорим, – мягко проговорил Павел Петрович.

После чего Барыня и Кирсанов вышли из комнаты.

*

Когда Анатоль пришёл в себя, всё его тело горело. Ему снился сон, что его пытаются сжечь, что его режут живьём на части… А когда мужчина проснулся, он обнаружил себя в неизвестной комнате. Откуда-то из коридора доносились шаги, но все были мимо его двери. Первым делом Анатоль собирался найти уборную. Он скинул с себя одеяло, собираясь ступить на пол, и закричал.

Вместо ног у него были чёрные переливающиеся сгустки, которые напоминали желе. Анатоль решил, что ему всё ещё снится кошмар, он упал обратно в кровать, закрыл глаза и попытался уснуть. Но когда проснулся, странные конечности никуда не делись. Пошевелить ими он всё ещё не мог.

– Кто-нибудь… Кто-нибудь… – мужчина заплакал. Теперь он начал понимать, что совершенно беспомощен. Он не мог даже самостоятельно сходить в туалет. И если посмотреть вокруг, всё напоминало ему больничную палату.

Анатоль вновь закричал, но его не услышали. Тогда он решил во что бы то ни стало добраться до двери. Держась за кровать, он попытался поставить на пол свои странные конечности, и, конечно, тут же, не совладав с ними, рухнул на пол, разбив до крови нос. Выругавшись от обиды и боли, Курагин пополз к двери. Дверь оказалась запертой. Он попытался зацепиться за дверную ручку и встать, но ничего не вышло.

– Кто-нибудь! Кто-нибудь, на помощь! – закричал он, но позади двери всё внезапно стихло.

Так он пролежал у двери ещё немного. Осознал всю унизительность своего положения оттого, что ему пришлось мочиться практически под себя. Анатолю было страшно, и он не понимал, что делать.

Когда стемнело, в комнату вошёл огромный мужчина. Он увидел Анатоля, который только кричал и ругался из-за того, что ему не помогли раньше. Мужчина взял Анатоля на руки и вынес из комнаты. Он прошёл с кричащим Анатолем до комнаты, где всё также молча раздел и погрузил молодого человека в ванну. Курагин понял, что мужчина был нем и неопасен, но что происходило, он всё равно не понимал. После ванны мужчина вытащил Анатоля, обтёр его полотенцем, одел и посадил в инвалидное кресло. К этому моменту Анатоль тоже замолчал и только кивал мужчине в знак благодарности. Ему казалось, что это какое-то родство. Они оба были неполноценными, и было бы глупо на этого мужчину ругаться и кричать.

Через пару дней Анатоль начал привыкать, что молчаливый мужчина помогает ему, приносит еду, моет по просьбе. В один из дней немой слуга принёс Анатолю книгу и оставил на тумбочке рядом с кроватью. Читать Анатоль не любил, но кругом была смертная скука, а единственный человек, кто интересовался им, был нем.

*

– Где он?

Элен выбила дверь в кабинет Барыни с ноги. Павел Петрович мгновенно выхватил свою трость и был готов отражать нападение Элен, потому что такая сила была проявлением её способностей, но Варвара Петровна не шелохнулась.

– Я спрашиваю: где он? – совершенно озверев, повторила девушка.

– Ты о своём брате? – меланхолично спросила её Барыня.

– Нет! Где эта шавка? Где Толстой?! – выкрикнула Элен.

Услышав это, Павел Петрович убрал трость.

– Дорогая, он умер, – всё также спокойно отозвалась Варвара Петровна.

Элен огляделась по сторонам и перевернула журнальный столик руками. Все её действия выглядели максимально контрастно: красивая девушка громила всё на своём пути. Павел Петрович заметил, как в эти моменты руки её менялись, превращаясь в лапы того существа, которым она была призвана.

– Почему это происходит со мной? Что за тварью меня сделали? – не унималась Курагина.

– Поговорим обо всём, когда ты успокоишься, – сказала Барыня. – Чаю?

– Не откажусь, – переводя дух, кивнула Элен и села на диван.

Пока Павел Петрович заваривал чай, в комнату зашёл Герасим. Открыл обе створки дверей, а затем вкатил инвалидное кресло, в котором сидел Анатоль. Когда Курагин увидел свою сестру, он всеми силами оттолкнулся от кресла и рухнул на пол. Элен, увидев своего брата, неподдельно зарыдала и бросилась к нему. Они вцепились друг в друга, как в спасательный круг, обнимались, смотрели друг другу в глаза, шептали о том, как сильно скучали друг по другу, и оба плакали. Такой искренности между ними не было никогда прежде.

Стол, за которым сидела Варвара Петровна, задрожал. Она тут же достала шкатулку, в которой лежали жемчужины и рубины, и увидела, как сильно они светятся. Павел Петрович тоже обратил на это внимание: возле жемчужин даже воздух сгустился.

– Счастливое воссоединение, – хмыкнула Барыня. – А теперь, Герасим, усади Анатоля на диван рядом с сестрой, и мы поговорим.

Герасим подошёл к Анатолю и поднял его, буквально вырывая из объятий сестры. Элен тоже встала и посмотрела на огромного мужчину.

– Герасим, значит, тебя зовут Герасим? – сориентировался Анатоль. – Спасибо, Герасим.

Немой кивнул.

Когда Курагины уселись, Барыня начала свой рассказ. Про то, кто они. Про ожерелье. Про творцов. Про судьбы героев. А Курагины слушали. Напряжённо дышали, держась за руки, когда услышали о том, что Пьер и Ростова тоже здесь, и о том, что Болконский уже умер. Слушали и о смерти своего создателя. А когда долгий рассказ окончился, Элен спросила:

– А как объяснить то, что мы с Анатолем… такие?

– Видишь ли, – сказал Кирсанов, – Толстого отлучили от церкви перед смертью, в то время, считай –  прокляли. От этого и все дети его пера появились здесь с не совсем нормальными способностями. И вам необходимо пить кровь смертных для того, чтобы использовать свои силы. В отличии от нас.

– То есть, вся моя сила – это становиться поганым чудовищем? – Элен злилась. – А Анатоль? Он же призван калекой?! Это его сила?

– Женщина, прекрати свою истерику. – Чёрный Человек возник прямо из тени Элен, изрядно напугав её.

– Ты ещё кто? – спросил Анатоль.

– Я – это я, – ответил Чёрный Человек. – И я прерву вашу беседу, потому что вы всё превращаете в долгую мутную возню.

Анатолю рядом с Чёрным Человеком стало больно и горячо одновременно, ноги начали гореть.

– А-х-р-р-р, – только и смог выдавить он, пытаясь прощупать странную субстанцию, что была у него теперь вместо ног.

– Элен, я уже понял, что ты хочешь отомстить своему создателю. Это похвально. Но создателя, как ты понимаешь, здесь нет. А вот другие здесь. Может быть, ты хочешь помочь нам?

– Может быть, хочу, – с вызовом отозвалась Курагина. – Ты желаешь, чтобы я использовала свои проклятые силы?

– Умница, – кивнул Чёрный Человек.

– Нет, – отрезала Элен.

– Нет? – удивился Чёрный Человек.

– Ты не ослышался. Я не буду делать это за бесплатно, – продолжила Курагина.

– И что тебе надо? Деньги, золото, бриллианты?

– Вылечите моего брата. – сказала Элен.

Такой самоотверженности удивились все, включая Анатоля.

– Так я в процессе, – парировал Чёрный Человек. – Эти недоноги, что у него есть, приживаются. Как только окончательно свыкнутся с ним – на это уйдёт около года – Анатоль не просто ходить, он бегать сможет. Да ещё так, что за ним ни одно живое существо не угонится.

– Но зачем ты это сделал? – спросил Анатоль.

– Надеялся на вашу помощь.

– Раз уж меня и так лечат, я бы поговорил про деньги и бриллианты, – сказал Анатоль.

– Вылечишься – весь мир открыт, – сказала Барыня. – Делай что хочешь. Но если поможешь нам в поисках, обещаю, мы в долгу не останемся – поможем со стартовым капиталом.

– Я слышал, что эта глупая курица Ростова здесь? Если я от неё избавлюсь – это тянет на два стартовых капитала? – деловито поинтересовался Анатоль.

Чёрный Человек рассмеялся.

– А ты думаешь в правильном направлении, Анатоль. Хоть на три.

– Поймите, мне плевать на творцов, но вот наличие кого-то вроде нас меня не устраивает, – сказал Анатоль.

Элен удивлённо покосилась на него. Эти слова были странными для её брата. Но всё же женщина не придала им особого значения. Зато Черный Человек придал. Он знал, что часть его неосознанно будет влиять на владельца, что было неплохо.

– Тогда по рукам, – кивнула Барыня. – За дальнейшими инструкциями обращайтесь к Павлу Петровичу.

*

Первый год, пока Анатоль свыкался с новыми ногами, Элен работала за них двоих. Она заняла у Барыни деньги и открыла тайное заведение в Москве. Про заведение разнёсся слух и, конечно, им заинтересовались. И владелицей, невероятно красивой женщиной. Элен довольно быстро окрутила всю партийную элиту. Ревнивых и наглых сдавала Андрию. А Андрий и так чистил партию от всякого мусора.

Очень быстро заведение Элен стало расширяться. Она в открытую охотилась там. А ещё собирала информацию. Она и её девочки.

Кроме управления публичным домом, Элен охотилась на творцов и выкупала жемчужины, которые часто обнаруживались у жён послов и партийных деятелей.

К восьмидесятым Элен владела самыми крупными домами развлечений в СССР. А когда начались девяностые, состояние Курагиной утроилось, и она стала одной из самых уважаемых леди теневой стороны Москвы и Санкт-Петербурга.

*

Когда Анатоль свыкся со своими новыми ногами, он напрямую работал только по запросам Чёрного Человека. Эти ноги действительно дали ему невероятную скорость, и отследить Анатоля на месте преступлений было невозможно. Он был воплощением мгновенной смерти. Он охотился и на творцов, и на обычных людей, потому что его ноги требовали того, чтобы он пил кровь, чтобы поддерживать их магию. Анатоль не стал отказываться от такого дара. И не видел ничего аморального в том, чтобы люди служили ему на пользу. В конце концов, без этих ног ему было бы сложнее разбираться с коллегами.

На деньги сестры Анатоль создал подпольную компанию, которая поставляла в СССР продукцию из-за железного занавеса. И пока советские люди жили в своей вере в социализм и победу коммунизма, у Анатоля и его партнёров процветал капитализм. Анатоль был за границей чаще, чем в своей стране. Это бесило Андрия, который терпеть не мог все западное, но бедолаге пришлось мириться с новым коллегой. Особенно после того, как выяснились удивительные способности Элен к призванию других персонажей. На этой почве Андрий ещё больше заинтересовался Элен, чем выбешивал Анатоля.

*

Однако была и ещё одна деталь, о которой Чёрный Человек догадывался, но никогда не говорил. К восьмидесятым было сложно не заметить вражду Андрия и Анатоля. Как они пытались подсидеть друг друга и как ревновали друг к другу Элен. И как осторожный Андрий угодил в ловушку к Книжным Червям, которые годами не могли его выследить и уничтожить.

Были ли причастны к этому Курагины, рассказать уже не кому. А сами брат и сестра не собирались. У них были тайны, которых не были достойны даже Непримиримые. И они ревностно хранили свои тайны.

Конец интерлюдии

Как только они прибыли в отель, Элен разделась и залезла в ванну. Наконец-то можно было отдохнуть. Она налила себе шампанского и включила расслабляющую музыку. Через какое-то время зашёл Анатоль с невероятно огромным букетом роз.

– Этот куст ты для меня приготовил? – игриво спросила женщина.

– Конечно, сестрёнка. Мне нравится, когда ты пахнешь не кровью, а розами.

И тогда Курагин начал отрывать розовые бутоны и крошить их лепестки прямо в ванну. Элен меланхолично пила шампанское. Когда поверхность воды вся была усыпана лепестками, мужчина сел на пол рядом с ванной.

– А помнишь те горячие источники в Швейцарии?.. – мечтательно протянул Анатоль.

– Закончим здесь и поедем. Кстати, тут, конечно, не источники, но места для двоих хватит. – Элен улыбнулась.

– Разве я могу отказывать себе в моральном разложении, – сказал Анатоль и начал стягивать с себя одежду.

Как бы они не ссорились, а всё равно Элен и Анатоль были семьёй. В некоторых аспектах даже больше, чем семьёй…

***

Конец праздников ознаменовался массовым возвращением по домам к работе. Печорин получил заказ на перевоз одной контрабанды в Санкт-Петербург, а будучи уверенным в себе и наглым, решил ехать на поезде.

О том, что в это же время в Санкт-Петербург будут возвращаться Ангелы Невы, он не знал, да и не интересовался особенно. Рассудив, что миссия по выявлению слабостей Базарова так и не закончена, а проклятый Чёрный Человек так просто не отстанет, Григорий решил, что всё сложилось удачно.

– Вот так встреча, господа. Мы не виделись целых… с позавчера, – весело сказал Григорий, подходя к четвёрке, стоявшей на перроне.

– Тебя Тёркин отправил? – спросил Родион.

– В смысле? – нахмурился Григорий.

– Ну, я ему говорил, что в Питере тоже сейчас что-то не то происходило, пока город был без нашего присмотра.

– Давай ты будешь рассказывать не здесь, – оглядываясь по сторонам, сказал Печорин.

Раскольников пожал плечами.

– На самом деле, я еду в Санкт-Петербург по работе. Но, если у вас есть для меня альтернативные предложения, я готов вас поддержать, после всего… – заулыбался Искуситель.

– Знаешь, Гриша. Поначалу ты меня беспокоил, но теперь я думаю, тебе можно доверять, – задумчиво проговорил Базаров к изумлению друзей.

– Ого, неожиданно! – воскликнул Чацкий.

Удивления прервала проводница, которая попросила билеты, паспорта и документы на собаку. А затем она позволила обменять место с пассажиром, чтобы Григорий сидел рядом с новыми коллегами.

Всю дорогу Ангелы Невы травили байки, а когда их рассказы становились интересными для любопытных сторонних людей, тут уже Саша успокаивал толпу, дескать, они говорят про компьютерную игру.

По окончании поездки Чичиков предложил Григорию остановиться у него, и на такое щедрое предложение Григорий, конечно же, согласился.

***

Владимир не любил Санкт-Петербург, и когда «работа» вынуждала его приезжать в этот город, было одно-единственное место, в котором он чувствовал себя комфортно: набережная Чёрной речки.

Промозглый ветер трепал полы его пальто. Ленский был похож на огромную несуразную чёрную птицу. На мосту стояла девочка с гитарой и напевала бодренькую песню. Не самое лучшее место для аска, ведь здесь она была беззащитна перед ветром, руки замерзали, и было сложно попадать по струнам.

«Чёрная речка, чёрный пистолет,

Какая встреча, такой и привет.

Чёрная речка, чёрный пистолет,

На снегу два человечка,

Хлоп – и одного уже нет…»

Владимир остановился, дослушал текст, после чего достал из кошелька пятитысячную купюру и положил в пустой кофр. Девочка, увидев это, боязливо огляделась по сторонам, после чего вцепилась в купюру и быстро сунула её в карман, пока не случилось чего.

– Спасибо, дяденька, – тоненьким голоском поблагодарила она.

– Ты заслужила, – благосклонно ответил Ленский. – А о чём эта песня?

– Ну как же? Про главную легенду этого места: великий русский писатель Александр Сергеевич Пушкин погиб именно здесь на дуэли! – голосом опытного гида ответила девушка.

– Ты правда считаешь его великим? – прищурился Ленский.

– Вообще-то, нет, – помешкав, призналась девчонка.

– Тогда зачем говоришь? – продолжал допытываться Владимир.

– Ну, так принято… – робея, пробормотала гитаристка.

– Серьёзно? Кем? – уже не мог успокоиться Шутце.

– Ну, все так говорят, в школе учат… – отводя взгляд, оправдывалась вконец смутившаяся девочка.

Владимир усмехнулся.

– Этот подонок сломал не одну жизнь. Своими… эммм… действиями. Доказанный факт: об этом писали историки, биографы. Так что очень хорошо, что его здесь пристрелили, он получил по заслугам.

– Ну, я где-то читала, что он просто повторил судьбу Ленского. И сам себе написал смерть, – припомнила девчонка.

– Интересная теория. Погиб бы раньше, может, и своё главное творение не завершил бы, и была бы история со счастливым концом. Да и школьникам меньше над ней мучиться. – Мужчина улыбнулся самой обворожительной своей улыбкой.

– Да мне всё равно, – пожала плечами девочка. – Я так-то у него почти ничего не читала. Я как-то больше Кинга читаю, Фрая. Они как-то больше про жизнь пишут. Чем эти старые сморчки…

Владимир пристально смотрел на девочку, решая, что будет делать с ней дальше.

– А это твоя песня? – заинтересовался он.

– Нет, – поморщилась гитаристочка. – Сама я не пишу. Глупо это и неблагодарно.

– Что ж, правильный выбор, – одобрил Ленский.

Он поклонился девушке и пошёл на другую сторону. Она и впрямь отказалась от способностей и таким образом обеспечила себе жизнь. Да и Сергеевич ей не нравился. Всю дорогу Ленский задавался одним вопросом. Главная легенда этого места – смерть Пушкина. Почему люди на этом деньги не сделали? Можно было бы аттракцион какой-нибудь придумать или туристическую зону организовать. Потом Шутце отбросил в сторону все эти мысли и просто пошёл дальше. Его целью было проверить небольшой антикварный магазин на Невском. Интуиция подсказывала, что следующая жемчужина может ждать его там. А после своего триумфа он займётся охотой.

***

Пока Чацкий сдавал сессию, Чичиков сессию принимал, а Базаров пропадал на дежурствах, Родион перелопатил всю криминальную хронику с Нового года и обнаружил, что в Санкт-Петербурге хватало странных смертей. Это могло означать, что, возможно, Непримиримые готовят ещё один ритуал. Или для чего-то решили ускориться. В то, что все смерти могли быть связаны с жемчужинами, Родион верить не хотел. Или боялся этого.

К расследованию подключился и Печорин. Он пообщался со своими знакомыми из криминального мира, и те подтвердили догадки Григория о том, что никто из «бандитского Петербурга» к этим смертям отношения не имел.

Остаток месяца Печорин и Раскольников проводили за отсмотром видео с камер наблюдения, которые им любезно помогла достать Марго, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

На шестой день глаза у Печорина были красные от лопнувших сосудов, а голова квадратная, потому что он не мог столько времени подряд сравнивать видео и не вылазить из ноутбука, пытаясь разглядеть хоть что-то в кадрах шакального качества.

Но долгожданную зацепку нашёл Родион.

Неизвестно, каким чудом, вероятно, рассматривая каждую фигуру, он обнаружил ту, которая по росту и фигуре совпадала на некоторых видео с мест преступления. Это была высокая стройная женщина, которую Родион не опознал. А вот Печорин уже явно встречался с ней, и она смутно напоминала ему Троянскую, о чём он, однако, решил тактично промолчать.

***

Саша, который в свободное от учёбы время подрабатывал курьером, стоял на ресепшене бизнес-центра, ожидая документы для доставки. Голова раскалывалась от похмелья, телевизор прямо над входом довольно громко работал, раздражая паренька ещё больше.

– Вот ваши документы. Распишитесь.

– Спасибо.

Наспех убрав бумаги в рюкзак, парень двинулся к лифту. На четвёртом этаже лифт остановился, и в него вошла эффектная блондинка в шикарном красном костюме. Рядом с ней Саше стало как-то совсем не по себе. Но вдруг сознание прояснилось, головная боль прошла, сердцебиение участилось. На автомате он попытался считать её мысли, но ничего не получилось. Лифт остановился, женщина вышла и быстро скрылась из виду.

– Наверное, это из-за похмелья не получилось, – пробормотал Чацкий себе под нос и поплёлся к метро.

Элен же была очень рада, что умела блокировать тех, кто пытался влезть в её голову. Глупый мальчишка попросту не понял, что это была она.

***

Этим вечером Чичиков назначил встречу в уютном чешском ресторанчике на Лиговском проспекте. Естественно, Саша опоздал на неё на добрых полтора часа, аргументируя тем, что помогал одной девушке-курьеру, но на самом деле после работы он просто лёг поспать и проспал час Х.

– Опаздываешь, – недовольно хмыкнул Базаров.

– Я, между прочим, работаю! – возмутился Чацкий.

– Тут все, между прочим, работают, – парировал Базаров.

– Вы не могли найти менее людное место для обсуждения? – не унимался Саша.

– Тут хорошая кухня, а мне лень готовить, да и вам, думаю, тоже, – спокойно объяснил свой выбор Павел и приступил к поеданию аппетитного крем-супа из тыквы.

Саша, успевший за день перекусить только маленькой булочкой, жалобно посмотрел на друзей.

– Ты сам себе не готовишь? – спросил Григорий.

– Ну, обычно готовит Родя, но пока он всю неделю занимался расследованием… – принялся неловко оправдываться Чацкий.

Павел вздохнул.

Через несколько минут на столе возле Саши стояли бокал пива, рюмка настойки, салат, суп в хлебном горшочке и мясо, тоже в хлебном горшочке. При этом официантка дважды переспросила юношу, уверен ли он в том, что сможет съесть оба блюда, но тот махнул рукой, заверив, что очень голодный.

Евгений ухмылялся, рассматривая то, с каким отчаянием и рвением паренёк пытается поглотить суп, время от времени запивая пивом, надгрызая края хлебных крышечек и злобно косясь в сторону второго горшочка.

– Итак, поговорим о нашей подозреваемой, – отвлекаясь от шоу, сказал Родион. – На вид 20-25 лет, блондинка, стройная, все происшествия с её участием – внутри города.

– Кровь у всех жертв высосана или выкачана, но я ставлю на первое, – заметил Павел.

– Короче говоря: вампирша, брукса, кровосися. – Женя залпом выпил стопку сливовицы и поморщился.

– Есть догадки, кто это? – Саша мрачно посмотрел на недоеденный суп, насадил на вилку помидор из другого горшочка и с остервенением принялся уплетать.

– Вряд ли Панночка. Возможно, Элен. Но для неё было бы очень странно действовать настолько неосторожно, – сказал Павел.

– М-гхм-гхм-м-м-м-м-м, – проскрипел Саша.

– Да оставь ты этот горшочек! – рассердился Печорин.

– Нет, я доем, я доем, да. Я сегодня не ел ничего, и завтра тоже не поем, – настаивал Чацкий. В некоторых моментах он вёл себя как ребёнок.

– Если человек долго не ест, организм перестаёт принимать большое количество пищи, и тогда…

– Женя, избавь меня хотя бы за обедом от твоих восхитительных историй из мира физиологии!

Мужчина пожал плечами и хитро улыбнулся.

– Сейчас откроется второе дыхание, я выпил настойку, она у меня вызовет приступ голода и жажду поглощения! Я доем! Иначе что обо мне подумают тут? – не унимался Чацкий.

– Тебя серьёзно волнует, что о тебе скажут официанты? – удивился Родион.

– Нет, не волнует! – тут же яростно возразил Саша.

– Так не мучай себя!

В конструктивное русло разговор не уходил. Всё сводилось к наблюдению за Сашей, который пытался превозмочь себя и доесть всё. В какой-то момент парень подавился острым красным перцем.

– А-а-а-а!.. Перец! – Чацкий закашлялся и попытался запить перчик пивом.

– Зачем, мистер Андерсон? Почему вы пытаетесь сожрать этот горшочек? – обыгрывая известный фильм, передразнил Евгений.

– Красный…

И тут в голове его всплыл образ молодой блондинки в красном костюме.

– Я её видел! – осенило вдруг Чацкого.

– Кого? – не поняли все.

– Я сегодня её видел. В соседнем офисе! Нашу упырицу!

– А ты мог раньше рассказать? – ворчливо поинтересовался Базаров.

– Ну, не стану же я вам рассказывать о каждой эффектной барышне, которую я встречаю!

– А стоило бы… – пробормотал Родион.

Саша наспех пересказал утреннюю историю. Друзья переглянулись, после чего уничтожающим взглядом смерили бедного мальчишку. Делать было нечего: при таком большом количестве странных смертей нужно было проверять каждую зацепку.

Завтра предстояла своеобразная охота, на которую Саша, по ходу дела, собирался покатиться…

– Я опасаюсь, как бы это не был кто-то новый. Можно предположить, что это дело зубов Элен, но тогда мы имеем дело с проблемой не меньше Вия, если всё, что мы о ней знаем, преумножится, – рассудил Родион.

– Я думаю, что лучше бы это был кто-то ещё, – задумчиво проговорил Базаров.

– Почему? – поинтересовался Григорий, залпом допивая пиво.

– Курагины прокляты, вот ей-богу, – сказал Чичиков. – Вам ещё не доводилось с ними сражаться. Анатоль быстрый, как молния, он телепортируется фактически. А Элен может превращаться в настоящее чудовище, судя по тому, что мне рассказывали о ней. А если на неё не действует менталистика Чацкого, это очень плохо.

– Ну, на Вия тоже не действовала, убили же, – спокойно напомнил Григорий.

– Вий был ещё слаб, как мне кажется, – тихо сказал Базаров, – а Элен могла набираться сил многие годы здесь.

– А что? Время пребывания героя в этом мире усиливает его? – удивился Печорин.

– Точно не знаем. Но по себе или Муму могу сказать, что нет, – покачал головой Чичиков.

– Меня интересует, зачем Элен столько жертв. История с поездом говорит о том, что они готовят новый призыв, – перевёл тему Родион.

– Согласен, – кивнул Чацкий.

– И что мы будем делать? Патрулировать город? Или… Где искать будем? – спросил Печорин.

– Предоставьте это мне, – просто сказал Чичиков.

***

В том, что касалось поисков кого-либо, Чичикову не было равных. Он мог прийти на кладбище, поднять там несколько свежих душ мертвецов и попросить их, в обмен на то, что души уйдут на покой, выполнить его просьбу. Поскольку никто из призраков не хотел долго оставаться на земле, большинство соглашалось.

В эту ночь Павел призвал около десяти душ, которые попросил поискать для него место, в котором могла бы остановиться описанная им блондинка.

До полудня – времени, когда тени и души отправляются спать, у Павла появилась необходимая информация. Предварительно было два места, где видели эту женщину. Другое дело, что после такого длительного управления мёртвыми Некроманту нужно было отлежаться.

Но Ангелы Невы могли справиться и без него, раз к ним присоединился Печорин. Так что следующим вечером Григорий, Чацкий и Базаров отправились к Овсянниковскому саду, а Раскольников и Муму решили проверить Английскую набережную.

***

С четверга пабы на Достоевской гудели. Владимир быстро спустился по ступенькам в подвал ирландского паба, улыбнулся официанткам, тут же заказал литр «Бургунь де Фландерс» и принялся выискивать глазами своего коллегу по алкоголизму и делу.

Найти его было нетрудно. Темноволосый мужчина уже флиртовал с официанткой и спрашивал, когда она освободится.

– Девушка, он – гей, не верьте ему, – подскочив к столу и срывая коллеге флирт, игриво произнёс Владимир. Официантка, оценив обстановку, помрачнела и удалилась.

– Шутце, ну и нахрена ты это сделал? – делая самый непринуждённый вид, спросил Инквизитор.

– Нравится разбивать людям их мечты и планы. Тебе, к тому же, работать нужно, а не девок клеить.

– А ты, стало быть, решил меня проконтролировать? – недобро прищурился Иван.

– Нет. Я, стало быть, решил попросить тебя об услуге, – признался Ленский, параллельно заказывая целую страницу закусок.

– Услуге помочь тебе сожрать всё, что ты сейчас заказал? – усмехнулся Иван.

– И это тоже. А если серьёзно, мне сегодня нужно сопровождать Элен, а я не хочу. Там дело пустяковое, чисто подстраховать. Подменишь?

– Где именно?

– Неподалеку от Тихвинского. Подумал, что вдруг тебе будет полезно там побывать. Я вот давеча Чёрную речку посещал: очень приятная атмосфера.

– Владимир, ты задумал что-то ещё. А Элен отвлекает. Анатоль бестолочь, и от него пользы меньше, чем вреда, поэтому логично, что нужен я.

– Бинго. Анатоль сейчас отправился за жемчужиной.

– Не посвятишь?

– Нет. Там может оказаться Чацкий. Он любит лезть в чужие головы. А здесь нужна импровизация. И это по твоей части.

– Справедливо.

В следующий момент Ленский достал из кошелька небольшую коробочку. В ней лежало три рубина в форме капель.

– Ого-го, – присвистнул Иван.

– Спектакль разыгран. Пока Элен кошмарила город, я всё достал. Теперь нужно просто сбить Ангелов со следа. Последний раз она покошмарит их сегодня, и они будут уверены в том, что мы готовим очередной призыв наподобие Вия.

Иван выпил. Он понимал, что делает Барыня, какие приказы отдаёт Чёрный Человек, но что делал Ленский – он не понимал. Поэтому предпочитал делать вид, что они хорошие товарищи. Почти друзья. При этом Иван осознавал, что у него будут огромные проблемы, если Ленский узнает, что Онегин всё это время находился практически у него под носом.

***

Григорий сидел в машине, высматривая, когда возле нужного дома появится Элен. Блондинка не заставила себя ждать. Она приехала на такси. Не заметить её было сложно. На каблуках и в белой шубке, она направилась в здание.

– Там же один вход? – не унимался Чацкий.

– Один. Пошли, – буркнул Базаров. – Гриша, ты за ней наверх, а мы снизу страхуем.

Григорий пожал плечами и направился вслед за Элен.

Ловить её он, конечно же, не собирался, но ему было интересно, что она задумала. Элен же вошла в подъезд дома по улице Бакунина и стала ждать.

***

Григорий медленно поднимался по лестнице. На площадке возле окна стояла Элен. При виде Печорина она провела по стеклу когтем. Хищно сверкнули её клыки. Они стояли с Печориным друг напротив друга долю секунды, а после Элен выскочила в окно.

Осколки угодили бы прямиком в Чичикова, если бы не Базаров, который тут же отменил их. Элен не достигла земли. Она прямо в полёте перекинулась в упырицу и взмыла вверх.

Чацкий, увидев это, помчался к машине.

– Как ты её упустил?! – крикнул Базаров и бросился вниз за Чацким.

Печорин упустил её вполне сознательно, но Доку это было знать необязательно.

Элен перемещалась по улицам Санкт-Петербурга высоко, камеры слежения могли увидеть только красно-золотые блики света вместо её силуэта, но Базаров не собирался её упускать.

– Двинулась в сторону кладбища! – крикнул он.

Как только к машине подбежал Печорин, Базаров вдавил газ.

– Упускаем! – испереживался Малыш. – А всё из-за тебя!

– Ой, да заткнись… – отмахнулся Базаров.

Они промчались по проспекту Бакунина, свернули на Невский. Базаров игнорировал светофоры, и, нужно отметить, водитель он был отменный, поскольку ни одной аварии Ангелы при этом не спровоцировали. Впрочем, друзьям было не до соблюдений ПДД. Сейчас нужно было нагнать вампиршу.

Вдруг они заметили красную тень, которая проскользнула в арку. Базаров ударил по тормозам, машину занесло, и они вписались в ближайший столб…

…Первым в сознание пришёл Малыш. Кровь стекала по его лицу. На секунду Саша подумал, что всё – погибает, однако сознание не торопилось его покидать, и он принялся оглядываться по сторонам, проверяя, как там друзья.

Печорин охнул. Вылез из машины. Всё кружилось. Он вытащил Евгения, который понемногу приходил в себя.

– Что с вампиршей? – спросил Базаров первым делом, как только у него немного поутих звон в ушах.

– Там! Бросай машину, давай за ней! – крикнул Печорин.

Базаров побежал. Он понимал, что на арендованной машине они влетели на деньги, но сейчас было не до того.

Тем временем со всех сторон к месту аварии стали стягиваться люди.

– Вы ничего не видели, здесь всё хорошо! – быстро проговорил Саша.

Базаров пытался сфокусироваться, когда вдруг увидел, как кто-то в пальто буднично перемахивает через двухметровый забор кладбища. Туда же, куда скрылась Элен.

– Туда – там ещё один на кладбище! – крикнул Базаров.

Евгений и Григорий, пошатываясь, поспешили в сторону кладбища.

Саша отдышался, убедился, что люди теперь совсем не замечают аварии, и помчался следом.

…Элен стояла на мосту возле Лавры, словно поджидая всех участников.

– Хорошо покатались? – язвительно улыбаясь, поинтересовалась она.

– Сука, – сплюнул кровью Базаров.

– Сдавайся? – обнажая саблю, неуверенно прокряхтел Печорин. Правую руку его трясло.

Элен довольно смотрела, как вся троица стоит на этой земле и истекает кровью. Воздух перед ними всеми словно дёрнулся. Печорин первым почувствовал, что здесь что-то не так.

– Тут кто-то ещё, – предупредил он.

Элен взлетела на фонарь, чтобы оттуда наблюдать за представлением.

Первым удар по хребту почувствовал Чацкий, который от боли просто откатился в сторону. После чего Печорин увидел, как какая-то тень с длинной чёрной палкой подскочила к Базарову ударила того под колени так, что тот упал на землю. Тень тут же метнулась к самому Печорину. Сейчас Григорий видел, как что-то движется к нему зигзагами. Гриша резко выхватил пистолет и выпустил три пули по тени. Бесполезно. Искуситель отпрыгнул на несколько шагов назад, увидел, как палка летит прямо в его голову, поставил защиту, отскочил, разменялся ударами с существом… Тень явно была проворнее. Печорину только и оставалось что отступать и защищаться. Но он не зря был искусным фехтовальщиком, в скорости противники были почти равны. Тень орудовала металлическим посохом, нанося удары с разных сторон, отпрыгивая и вновь появляясь.

Печорин видел, что чёрная аура скрывает под собой человека, но лица его разглядеть он не мог. Нужно было сокращать дистанцию.

Григорий принял очередную защиту, скрипя зубами от тяжести ударов, подставил вторую руку, пересилив тень, наконец-то смог контратаковать. Звон металла разнёсся по всей округе, теперь Григорий пытался выловить руку противника, чтобы ударить в неё, а не в посох.

Чацкий поднабрался немного сил и вновь отдал приказ:

– Стоять!

На тень это не подействовало.

Теперь у Базарова в глазах всё троилось. Мысли со скрежетом появлялись в голове. Обрывочно. Ангелы все истекали кровью. Эта тварь появилась, потому что они истекали кровью.

– Прыгайте в канал, быстро, в канал! – пытаясь подняться, крикнул Базаров.

Чацкий хотел было усомниться, что плавать в начале февраля в питерских каналах – хорошая идея, но Базаров что-то знал.

Печорин успел увидеть, как двое его друзей прыгают в воду. Вновь отбил удары нападающего и побежал. Тень кинулась за Печориным, примериваясь своим посохом, точно копьём, чтобы кинуть тому в спину, но между ними прыгнула Элен.

– Не стоит. У них и так будет много проблем, – сказала она.

Кровь с троицы смылась, и больше не было новой крови на земле.

Тень стукнула посохом по земле, и тот мгновенно превратился в небольшую элегантную трость.

– Сам доберёшься? – заботливо поинтересовалась Элен.

– Я живу здесь недалеко. Уж как-нибудь, – ответствовала Тень.

– Камеры выключил?

– Естественно.

***

Троица выплыла из реки Монастырки и лежала теперь, трясясь от холода, на земле.

– Ребят, вы что, моржи? – спросил какой-то неравнодушный петербуржец.

– Не, дядь, идиоты просто: реку решили по льду перейти! – отозвался Печорин.

– Действительно, придурки, – кивнул им заботливый горожанин.

Базаров вышел на улицу в поисках ближайшего каршеринга. Нужно было добраться до дома, а после… Как на зло, программа не давала ему взять машину в аренду, пока он не завершит аренду разбитого автомобиля…

***

Когда Чичиков увидел на пороге своего дома всех троих, мокрых и трясущихся от холода, он буквально побежал ставить чайник, разжигать камин и наполнять горячую ванну.

Вещи друзья сбрасывали на ходу. Чичиков не спрашивал ничего, просто выкидывал из шкафа на диван махровые полотенца, свитера и тёплые штаны. Григория первым отправили в ванную, потому что из всех троих он ещё точно не восстановился. Чацкий рухнул в кровать Павла и накрылся всеми возможными одеялами. Базаров пошёл на кухню, обнял чайник и просидел так с минуту.

– Мне звонить в скорую или ещё куда? – довольно-таки меланхолично поинтересовался Чичиков.

– Не надо, – мотнул головой Базаров. – Я сам – скорая. Обморожение мы получить, вроде, не успели, а остальное не страшно.

***

Григорий сидел в ванне и всё пытался вспомнить того незнакомца. Он никогда не видел его у Барыни. Вероятно, Непримиримые действительно не доверяли ему и использовали в качестве пешки. Или же это была часть спектакля. Очень хорошего спектакля.

Глава 22

В один из вечеров Онегин добрался до квартиры Остапа. Судя по бардаку, коробкам от пиццы и китайской лапши и пустым бутылкам от пепси, Остап несколько дней был занят чем-то важным.

– Внезапный гость, хорошо, что навестил, – проговорил Бендер, пропуская Онегина в квартиру.

– Ну и помойка… – невольно прошептал Евгений вместо приветствия.

– Я всё слышу, – сказал Бендер. – Не до уборок было.

Когда Онегин вошёл в комнату, он увидел на полу большой аквариум, внутри которого лежала маленькая веточка. К аквариуму Бендер прицепил несколько камер GoPro. Изображение от них передавалось на монитор компьютера Остапа.

– Что это? – изумлённо поинтересовался Онегин.

– Это мои опасения, Женя, – мрачно сказал Бендер. – Могу поклясться чем угодно, что я видел, как эта веточка шевелилась!

– Ты уже сказал остальным?

– Пока нет. Я позвал тебя, чтобы мы вместе понаблюдали. Может быть, я головой поехал, господа присяжные заседатели…

– Это же кусок от Вия? – уточнил Евгений.

– Да, зацепился за мою куртку. Я решил сохранить на всякий случай. А потом обнаружил, что эта штука сама взяла и свалилась со стола.

– Подожди, но, может быть, ты сам случайно задел стол, – неуверенно предположил Онегин. Уж очень ему не хотелось верить в то, что с таким трудом убитый Вий может возродиться из одной крошечной веточки.

– Может быть! Да всё может быть, Женя! Но может быть так, что мы его не убили. Или убили не до конца…

Онегин кинулся к аквариуму и принялся рассматривать ветку со всех сторон.

– Но как? Мы извлекли из него камни. Он не должен больше существовать… – растерянно бормотал Евгений.

– А ты думаешь, что это наличие камня внутри делает тебя живым? – совсем отстранённо спросил Остап. И задумался.

– Что? – не понял Онегин. – Я говорю о том, что камни подпитывали его.

– А в нас такие камни тоже есть? – побледнел Бендер, будто разговаривая сам с собой. А затем бросился к телефону.

Остап не на шутку перепугался. Он решил, что, возможно, они не могут найти остатки ожерелья, потому что внутри них самих есть жемчужины, которые связывают их с телами. Как на зло, Бендер очень давно не был у врачей. И никто не мог сказать ему об этой аномалии. Первым делом он принялся звонить Базарову, но тот не отвечал.

– Подожди панику нагонять! – сказал Онегин. – Что, если камни внутри просто усиливают нас? Вы вообще проводили какое-нибудь исследование, касающееся действий жемчужин?

– Проводили. Муму рассказывала, что Барыня использовала жемчужины, чтобы вернуть себе молодость. Усилены ли мы, никто не знает. Ну, МРТ жемчуг не выявлял. Вроде как.

– Послушай, но какое это имеет отношение к этой ветке?

– А такое. Что, если мы грохнули только часть Вия? Ту часть, которая существовала, потому что в ней были камни. А сам Вий всё ещё здесь. Мы слишком легко с ним справились.

– Он не успел открыть глаза. Возможно, дело в этом, – пожал плечами Онегин. – Я не почувствовал большой разницы в сражении с ним в ангаре и в канализации.

– Но ты особо и не дрался с ним. – Остап нервничал. – В любом случае, если эта ветка опять пошевелится, всё будет очевидно.

Онегин сел в кресло и стал грустно уплетать холодную пиццу.

– Сколько ты не спал? – неожиданно спросил Евгений.

– Пару дней. Я боюсь, что эта хрень что-нибудь вытворит, – пожаловался Бендер.

– Почему никого не позвал?

– Я иногда устаю от компаний и веселья, – сказал Остап. У него на языке вертелась просьба, но Онегин опередил его.

– Раз я такой бездельник, хочешь, чтобы я покараулил, пока ты спишь?

Великий комбинатор кивнул.

– У меня, знаешь ли, имеется ПТСР. Я боюсь засыпать, когда рядом есть что-то, от чего ожидаешь западла.

– Укладывайся. Я покараулю, – сказал Онегин.

Остап рухнул на диван, подмял под себя подушку и накрылся пледом.

– А он здесь? – вдруг спросил Онегин, вспомнив, про то, что в «12 стульях» Бендера пытались убить, пока тот спал.

– На тот момент, когда Марго работала на Непримиримых, она не видела Ипполита. Я очень надеюсь, что его и не призывали. Хотя логично, что, мне в пику, должны были кого-то призвать, – пробормотал Остап и отключился.

Онегин убедился, что Остап спит, включил очередной вестерн и начал просмотр, иногда отвлекаясь на то, чтобы проверить, не изменилось ли что-то в аквариуме. Но ветка лежала неподвижно.

***

В промежутках между миссиями Василий Тёркин продолжал исследовать государственные архивы в поисках хоть какой-то информации, связанной с ожерельем. Уже много лет у Тёркина была теория, что жемчужины могли находиться в тех местах, где путешествовал Сен-Жермен. А значит, был смысл искать их не только в России. Мысли об этом раздражали Тёркина. Быть может, пока они воевали здесь, за границей подобные им призванные герои вели свою битву и тоже нуждались в помощи. Но проверить это не было возможности: людей Книжным Червям и Ангелам Невы и так не хватало, а дела даже в своём отечестве никогда не заканчивались. Они не могли решиться ещё больше ослабить себя, отправив кого-то за границу. А ещё была проблема, которую Тёркин почувствовал на себе: долгое пребывание вдали от земли, на которой ты был призван, очень быстро изнашивало тело. Василий начал замечать это, когда участвовал в Афганском конфликте. Тогда ему казалось, что это война состарила его, но, как позднее ему объяснили Чичиков и Солоха, такое происходило практически со всеми, кто покидал пределы своей страны.

Совсем недавно Василий стал понимать, что снова полюбил жизнь. Он даже начинал подумывать о том, чтобы пожить, как нормальные люди. Но эти мысли в то же время тяготили его.

То, что в этом мире они застряли на неопределённое время, было понятно и ежу. Вася с грустью отмечал, что, быть может, и не против завести роман, вот только понятия не имел, как это делают сейчас. И да, это был герой, проживший в этой реальности почти сорок лет. За эти годы он пытался завести отношения около десятка раз, и все эти разы заканчивались тем, что его пассии узнавали подлинную историю Василия и… уходили от него, просто посчитав сумасшедшим. А врать Вася не умел.

Он понимал про себя, что вовсе не готов к новым знакомствам с кем-либо, не являющимся выходцем из альтернативной реальности. Да, когда-то солдат был душой компании, но сейчас ему было неловко знакомится с кем-то. К тому же, рано или поздно придётся рассказать о себе правду, а правда означала бы панический ужас или насмешки от женщин. Тёркин уже почти смирился, что не будет любим.

Он сидел в своей старой квартире и всё свободное время отдавал тренировкам. Когда не занимался спортом – читал комиксы. Ну, это не считая походов на работу. Странная особенность характера Василия заключалась в том, что при всей внешней общительности он на самом деле очень сложно сходился с людьми и в последнее время вообще не видел смысла знакомиться с кем-либо. Команды вполне хватало для дружеских взаимодействий, а на что-то большее он уже и перестал рассчитывать.

Но в тот вечер Тёркину захотелось экспериментов, и как сильный мужчина он установил себе тиндер.

Тиндер представлялся ему каким-то походом на ярмарку, чтобы выбрать дойную корову попородистей. А через полчаса листания фоток девушек указательный палец устал так, словно Вася отжимался на нём одном двадцать четыре часа без перерыва.

Что-то в телефоне булькнуло. Очаровательная девушка, которой Вася поставил заветный лайк, начала атаковать его нескромными предложениями.

«Пришли себяшечку».

Василий собрался с силами. Нет, он даже побрился утром и выглядел неплохо. Но это же означало, что надо появиться, так сказать, во всей красе. Он нашёл в квартире самый приличный угол (где-то на кухне) и сделал фото.

Вместо ответа Тёркин получил вполне откровенное фото… ничего. Ну, то есть, о том, что с ним переписывалась женщина, явно указывала грудь, а лица на фото видно не было.

Она мурлыкала, посылала пошлые заигрывания.

«Хочу тебя. Жёстко. Прямо сейчас. Прям на тебя».

Увидев такое сообщение, солдат пару минут пусто смотрел в экран. Он не знал, что ответить. Наконец дрожащей рукой набрал: «Но в реальности это гораздо приятней?»

И набрал зря. Следующие полчаса Вася, с абсолютно каменным лицом, периодически отрывался от такого важного занятия как отскребание сковороды, дабы прочитать очередное откровение про то, как его хотят поиметь и в каких позах. В конце концов он устало вздохнул, написал барышне, что не готов и отключил приложение.

После чего Тёркин не нашёл ничего лучше, чем поведать о своих проблемах Базарову. Злой доктор, который отходил от купания в зимней реке и штрафа за разбитую машину, был не особо приветливым.

«Доктор, всё плохо. Женщинам не нужно ничего, кроме моего пресса», – написал Василий.

«И что ты предлагаешь? Чтобы я тебе его ампутировал?» – ответил Базаров, и сарказм в его словах различался столь отчётливо, что Тёркин оставил бесполезную затею искать сочувствия в столь каменном сердце.

Вместо этого Василий занялся готовкой. И вдруг его словно осенило. Он вспомнил про солдата Виталия Дымова, который отправил жемчужину Александру Трифоновичу. Они ведь поддерживали переписку. Насколько Тёркин помнил, этому солдату ампутировали ногу, но суть была не в этом. Сокровище, которое выпало из стенки Кёнигсбергского замка. Там могла быть не только одна жемчужина.

Василий выругался. Они ведь действительно не искали никаких упоминаний об этих сокровищах, которые нашли солдаты!

У Василия было смутное чувство, что это именно та зацепка, которую нужно было использовать.

***

Когда Родион уставал на работе, он приходил в небольшое кафе на первой линии Васильевского острова, садился в самый дальний угол, заказывал вишнёвый пирог и чай. Из окна можно было наблюдать за беспечными прохожими, проезжающими трамваями и за тем, как неодобрительно на него косился ангел с колокольни собора Благовещения. То есть, возможно, ангел и не смотрел так, но Раскольникову всегда казалось именно это.

В атмосфере запаха выпечки и чиллаут-музыки Родион проводил те редкие часы свободы. В квартирке на Васильевском острове всегда было душно, серо и мало места. Жили они с Сашей, как два холостяка, и квартира обрастала бардаком. Павел неоднократно предлагал им вызывать уборщицу, но у бедного студента и бывшего бедного студента денег в этом мире не прибавлялось. И сил тоже.

На долю секунды Родиону показалось, что он увидел девушку, похожую на Сонечку. Сначала он ощутил укол под самым сердцем, потом дрожь. Каждый раз, встречая девушку, напоминавшую её, он чувствовал себя больной бездомной собакой, которая отчаянно искала своего хозяина.

Но его Сонечка несколько лет как была в своём родном мире, а в мире этом мертва.

Сейчас на Родиона засматривалась официантка, но мужчина не мог ответить ей даже улыбкой. Ведь такие жесты дают пустые надежды, не более.

Дверь скрипнула, и в зал вошёл Саша.

– Так и думал, что ты здесь, – не здороваясь, заявил Чацкий и бесцеремонно плюхнулся напротив.

Родион закатил глаза. Вот и конец спокойствию.

– Я обошёл всё кладбище, но ничего не нашёл, – тем временем довольно громко отрапортовал Малыш.

– Да тише ты! – сделав страшные глаза, шикнул на него Родя.

– Мы про игру! – тут же решил оправдаться Чацкий и добавил уже полушёпотом: – Работал профессионал, он как сквозь землю провалился.

– Это неутешительная информация.

– Увы, но всё же информация. Возможно, это тот самый, кто напал на Муму и Дока много лет назад. Который работал с тенями.

– Возможно, – задумчиво кивнул Родион. – Как остальные?

– Придумывают план, как мы будем убивать Элен.

Раскольников вздохнул. Он порядком подустал от того, что им раз за разом приходилось убивать женщин.

– Давайте воспользуемся рубином и просто развоплотим, если не можем победить… – пожал плечами Родион и принялся уплетать вишнёвый пирог.

– Ты же знаешь, это не я решаю.

– Любая смерть кого-то из нас влияет на книгу. Мне вообще не нравится, что нам нужно избавляться от кого-то. Ведь только добровольный уход, если бы он был возможен, не повредил бы историю.

– Ага, вот прям сейчас Элен добровольно и ушла, – хмыкнул Чацкий и бесцеремонно сцапал с тарелки Раскольникова последний кусок пирога, который Родион купил себе. – Чем-то придётся пожертвовать.

Родион хмыкнул:

– Пойдём, есть одна идея.

***

Ленский стоял в «Буквоеде» и мрачно листал новинки. Он испытывал смешанные чувства, когда касался печатных книг. Прежде всего – отвращение. Его бесили творцы. Особенно посредственные творцы, чьих бездарных книжек было завались. Радовало одно: не от большого ажиотажа их опусы пылились на витринах.

Телефонный звонок вырвал Ленского из мрачных мыслей.

На улице Владимира уже поджидал Иван.

– Мог бы и внутрь зайти, – хмыкнул Ленский.

– Боже упаси, я книги видеть уже не могу, а ты просишь меня зайти в книжный, – делано ужаснулся Карамазов.

– Не хочешь в книжный, пойдём пить, – легко согласился Владимир.

В этот раз выбор двух алкоголиков по несчастью пал на необычное питейное заведение. Отличительной чертой его было то, что весь алкоголь, а именно коктейли, подавались в пробирках, колбах и прочей утвари из кабинета химии. Ленский давно планировал посетить это место, а тут как раз представилась возможность.

Карамазов знал, что очередная пьянка с Шутце – это отличный способ разговорить его. Проблема заключалась только в том, чтобы самому не сболтнуть лишнего. А такая опасность была, потому что у Ивана имелся некоторый лимит, после которого он пьянел окончательно и бесповоротно.

Говорили обо всём и ни о чём. Иван рассказал, чем закончилась недавняя вылазка, пожаловался на Печорина, который доставил некоторые неудобства.

– Я не очень понимаю, зачем он Варваре Петровне, – поморщился Ленский. – Все эти игры в двойных агентов… полный бред. Я вообще сомневаюсь в лояльности любых героев, которым подавили волю.

– Ну, я посмотрел на него. Он не очень впечатлил, – сказал Карамазов, залпом выпивая три пробирки и морщась.

– Я пока его в деле не видел, – пожал плечами Владимир.

– Зато ты видел их новичка, – сказал Карамазов спокойно. Он выжидал.

– Пока. Онегин. Не впечатлил, – как-то натянуто улыбнулся Ленский.

– Да ну. Насколько я слышал, ты потерял из-за него свою чудодейственную ручку.

Ленский помрачнел и выпил зелёную жидкость из колбы.

– Это упущение.

– Ты не можешь её воссоздать?

– Я полагаю, нет. Так что пускай он как-то решает эту проблему. Да, стрелять было удобно. Но у меня полно и других возможностей, чтобы проводить чистку.

– Так значит, Онегин опасный противник? – не унимался Иван.

– Если у него нет револьверов, то нет, – улыбнулся Владимир. – Полагаю, будет как у Кинга, когда Роланд остался без оружия. Такое, кстати, было бы довольно просто организовать.

– Ага, и Онегин бы стрелял не рукой, а…

– Он бы вообще не стрелял. Это несложно сделать. Девчонка в обмен на револьверы. Для начала.

– О, Володя, ты в киднепперы заделался? – ухмыльнулся Карамазов.

– Нет. Пока нет. Это как-то… как-то очень просто. – Ленский вздохнул. – Меня переполняли эмоции, когда мы встретились, но месть, при которой жертва получает воздаяние быстро, не порадовала бы меня.

– Тебе нужно, чтобы он мучился?

– Он должен стать ничем. – Владимир тяжело дышал.

Иван понял, что пора закруглять эту тему, но неожиданно Владимир задал вопрос:

– А ты заинтересовался нашей маленькой Княжной? – и Ленский расплылся в зловещем оскале.

Карамазов поперхнулся. Он действительно присматривался к розововолосой девушке, но пока скорее из любопытства и никак особенно это не проявляя. Откуда Ленский узнал о том, что у Ивана было где-то глубоко внутри?

– Она милая, – небрежно обронил Карамазов.

– Поаккуратней с ней, – предупредил Владимир.

– А тебе какое дело? – Иван начинал раздражаться.

– Её и так чморит Варвара Петровна. Девчонка мало с кем дружит из наших. Всё, что ею движет, – это месть. И, как ты понимаешь, ей же никто не сказал о том, что Печорина призвали. Если она об этом узнает, она будет в ярости и обратит всю ярость на нас же.

– Боишься девочки? – усмехнулся Инквизитор.

– Боюсь, как бы она не сбежала к Книжным Червям. С горя. Привяжи её к себе, раз уж так заинтересовался ей. Тебе-то какая разница? Ну, будет у тебя не шесть любовниц, а семь.

– Это-то ты откуда знаешь?! – от такой осведомлённости Карамазов побледнел.

– Чего ты? Ты же сам рассказывал, – удивился Шутце.

Иван кивнул, успокаиваясь.

– А почему ты сам не хочешь привязать её к себе? Закрутил бы роман, – ловко перевёл стрелки Инквизитор.

– Я… – Ленский не находил ответа, он растерялся. – Я… я не могу изобразить что-то вроде привязанности. Я… Я…

Владимир почувствовал, как ему стало не хватать воздуха.

– Мне надо идти, – механически сказал он, бросил купюру на стол и выбежал в ночь, оставив ошеломлённого Ивана одного.

***

В общей сложности Онегин переехал к Остапу почти на неделю. Они по очереди следили за веткой, по очереди спали. Заказывали еду. В некоторой степени это было удобно. Всё это продолжалось до тех пор, пока Бендер не убедился, что у него просто разыгралась паранойя. Ветка никак не превращалась в Вия.

Тогда Онегин был отправлен обратно восвояси, чему был несказанно рад. Он наконец-то мог отдохнуть и заняться своей личной жизнью. Работу Онегин в приоритет не ставил.

У Виолетты и Мэл продолжалась учёба, поэтому Онегин пытался как-то выкроить время, чтобы общаться с обеими девушками. Однако они, как на зло, выбирали примерно одно и тоже время для встреч. И Евгений раз за разом поступал единственно известным для него способом: извинялся перед Мэл, ссылаясь на внезапно возникшие дела, и отправлялся гулять с Виолеттой. И чем чаще это происходило, тем чаще молодой повеса понимал, что ему даже нравится её общество: бессмысленные разговоры, шутки… И он всё время откладывал на потом своё намерение рассказать Мэл, что он отказывает девочке не потому, что ему нет до неё дела, а потому, что хочет наслаждаться обществом Виолетты. Да, быть может, у них важная связь с Машей, но с Виолеттой ему комфортно и ему нравится её внимание.

***

В тот вечер Евгений и Виолетта так долго гуляли по Москве, что девочка до крови стёрла ноги новыми сапогами и до метро собиралась идти хромая, но Евгений, будучи джентльменом, вызвал такси и до машины донёс девушку на руках.

Лёгкий снежок укутывал Москву, а Онегин и Ви ехали по дороге, полной огней. Они вышли из машины у дома на Кутузовском, весёлые и счастливые.

Евгений внёс девушку в квартиру, аккуратно уложил на диван и помог снять обувь. Потом некоторое время суетился в ванной, ища аптечку с пластырями…

А войдя через пару минут в комнату, остолбенел. Виолетта, в одном нижнем белье, довольно бесцеремонно лежала на диване, ожидая своего возлюбленного. Онегин отметил для себя, что, похоже, сегодня девушка рассчитывала на продолжение вечера.

Отбросив, наконец, все мысли, которые тяготили его весь месяц, Евгений расстегнул рубашку и направился к девушке. Её прикосновения и поцелуи успокаивали его. А затем поцелуи стали настойчивее. Вульгарнее. До засосов на шее и по всему телу. Виолетта каждым своим действием будто бы показывала Евгению, что он её собственность. А затем сам Онегин перестал себя сдерживать.

***

Павел Петрович проводил перекличку. Класс гудел. Мэл пыталась дописаться до Виолетты, но во всех соцсетях та последний раз была вчера в 17:56. Мэл начинала беспокоиться.

– Кхм-кхм, – раздался голос Кирсанова, который вопросительно смотрел на девочку.

– Простите, убрала, – пробормотала Мэл, пряча телефон.

– Вот, так-то лучше, – кивнул учитель. – Хорошо, что вы умеете учиться и понимаете, когда не нужно выступать против старших. А Меньшикова где?

– Понятия не имею, – тихо сказала Мэл и вопросительно посмотрела на Кирсанова. Быть может, он что-то знает о её пропаже?

…Виолетта пришла в школу только к третьему уроку. Довольная, сонная и немного заторможенная.

– Какого чёрта? – возмутилась Мэл. – Я тебя обыскалась, я звонила, потом писала, и ноль реакции. Где ты была?

– О-о-о-о-о… – загадочно протянула Виолетта, – это долгий разговор, и я готова вести его только в присутствии своего адвоката.

Мэл нахмурилась.

– После уроков. Зайдём в одно место, – поспешила успокоить её Ви.

***

Девочки вышли из школы и поспешили во дворы. Мэл ничего не понимала. А Виолетта старательно увиливала от прямого разговора.

– У тебя родаки дома? – вместо ответов на Машины вопросы, поинтересовалась Ви.

– До десяти их точно не будет, – ответила Мэл.

– Славненько, – кивнула девушка и направилась в сторону алкогольного магазина.

Мэл вопросительно посмотрела на подругу. Виолетта махнула рукой и скрылась в небольшом подвале. Через несколько минут девушка с победоносным видом вышла. За ней, слегка покачиваясь, показался небрежно одетый, заросший щетиной мужчина и протянул Виолетте бутылку с зелёной жидкостью.

– Та-дам! – восторженно сказала Виолетта и заметила, как Мэл бледнеет и мрачнеет на глазах. – Сегодня мы будем пить абсент! Ты же не забыла наш уговор?

Мэл помнила. Обе девочки втайне от родителей пробовали какой-никакой алкоголь. Однако, как и всем подросткам, им очень хотелось чего-нибудь необычного. А поскольку и Виолетта, и Маша считали себя будущими представительницами богемы, они решили, что рано или поздно нужно будет попробовать один из символов богемной жизни, легендарный напиток всех писателей, художников и музыкантов конца девятнадцатого века – абсент. Однако и его цена, и его свойства вызывали опасения. Мало ли как он может подействовать на неокрепший почти шестнадцатилетний организм?

Тогда девочки решили немного подождать и попробовать абсент в действительно особенном случае. Они договорились, что первая из них, кто расстанется с девственностью, по этому случаю проставляется абсентом.

Но Мэл никак не ожидала, что всё случится так рано. Неожиданно для самой девочки её это опустошило, расстроило и показалось чем-то мерзким. Неправильным.

***

Через час они уже сидели в комнате Мэл. Виолетта резала фрукты. Мэл ходила из комнаты в кухню и обратно и молчала. Она была подавлена.

– Ты так ничего мне и не сказала. Что-то случилось? – обеспокоенно обратилась к подруге Ви.

– Я не знаю. Давай попробуем эту штуку, и ты расскажешь, – поморщилась Мэл, принюхиваясь к открытой бутылке.

– Я читала. Там, короче, берём ложку, в неё кладём сахар, поливаем, поджигаем… И едим.

Виолетта не была уверена на сто процентов, что так и пьётся абсент, но в фильмах делали именно так.

Девочки зачерпнули сахар из сахарницы. Затем Виолетта полила ложку зелёной жидкостью и подожгла.

Некоторое время обе с интересом наблюдали за пламенем, которое не гасло.

– И чего, его теперь горящим есть? – скептически поинтересовалась Мэл.

– Понятия не имею, – отозвалась Виолетта.

– Он провонял всю комнату. Давай, туши, – хмуро велела Маша.

Кое-как задув пламя, Мэл попробовала кончиком языка карамелизированный сахар, поморщилась от его вкуса и принялась поспешно запивать газировкой. Виолетта не отставала.

Затем девочки по небольшому глоточку попробовали напиток в чистом виде. Всё это действие закончилось тем, что они, со слезами на глазах, носились по всей квартире, запивая абсент водой и газировкой, лишь бы мерзкое обжигающее чувство прошло.

А затем они упали на кровать и начали дико хихикать.

– Всё, ну нафиг. Давай выльем, – сказала Мэл.

– Давай спрячем, – возразила Виолетта. – И надо открыть окна: эта штука так воняет – никакие ароматические палочки не помогут.

Закончив с уборкой последствий дегустации абсента, Виолетта плюхнулась в кресло и начала рассказ, полный романтического приукрашивания. Но, как бы Мэл не пыталась выяснить, что это за таинственный парень, Виолетта лишь загадочно улыбалась, но держала рот на замке.

***

Родион и Саша стояли возле входа на Тихвинское мемориальное кладбище, легендарное место захоронения многих известных личностей.

– Скажи мне, зачем мы припёрлись сюда среди бела дня? – уныло поинтересовался Чацкий, ковыряя землю носком ботинка.

– Разбираться с тем, что вы наворотили, – спокойно ответил Раскольников. – У меня есть несколько мыслей. Но сначала нейтрализуй охранника.

Покупая билеты, Чацкий заодно заговорил пожилого мужчину так, что тот выключил все камеры наблюдения.

Родион и Саша шли по заснеженном кладбищу к могиле Достоевского. На месте Родион сел на лавочку напротив могилы и стал ждать.

– Твой автор, – заметил Чацкий. – Думаешь, поймаешь какой-то инсайд?

– Уже, – коротко ответил Раскольников.

Родион чувствовал, как его тело переполняется силой.

– Родя, ты как будто светишься весь, – сказал Чацкий немного погодя, с удивлением разглядывая друга.

Родион тем временем встал и подошёл к самой могиле. Осмотрелся по сторонам и прикоснулся к памятнику. Малыш не понимал, что делает Родион.

– Если что, подстрахуй меня, – велел Раскольников.

Время они выбрали удачное: на кладбище не было ни туристов, ни просто гуляющих. Родион присел и двумя руками прикоснулся к гранитной плите в основании памятника. Обхватил её. Чацкий заметил, как памятник словно приподнялся и наклонился. А затем Малыш увидел, что Родион действительно приподнял плиту. Чацкий выругался.

– Саша, рой землю, – неожиданно приказал Раскольников.

– Что делать? Но у меня ни лопаты, ничего! И вдруг ты уронишь на меня эту штуку?! – возмутился парень.

– Саша. Рой. Чёртову. Землю, – раздельно повторил Родион, гневно зыркнув на Малыша.

Чацкий кинулся к месту и начал руками копать мёрзлый грунт.

– Зачем?! – продолжая рыть, вопрошал Саша.

– Ничего? – спросил Родион. Казалось, ему совсем не сложно было держать эту махину.

– Нет, – ответил Малыш, продолжая копошиться, как вдруг он наткнулся на что-то твёрдое. Сначала ему показалось, что это корень или камень, но потом пришло более страшное осознание:

– Это что – к-кости?! – в ужасе воскликнул он. Хотел отдёрнуть руку, но справился с отвращением и потянул предмет на себя. В руке оказалась маленькая малахитовая шкатулка.

– Давай уже, – рыкнул Родион. Подождал, пока Саша отползёт, и аккуратно опустил надгробие.

– У меня несколько вопросов, – сказал Саша, отряхиваясь. – Как ты это сделал без топора? Как это здесь очутилось? Откуда ты узнал?

Родион выдохнул. Взял немного снега отмыть руки. А затем достал из внутреннего кармана потрепанный ежедневник.

– Это ведь её? – догадался Чацкий.

Родион кивнул.

– Она сюда часто приходила. Говорила, что ей здесь очень хорошо и спокойно, – тихо прошептал Саша.

– Она восстанавливала здесь силы. Видимо, места, связанные с нашими создателями, могут так на нас действовать. Не уверен, что все, но те, где лежат их тела, похоже, да. Ты видел, я смог усилить себя без топора и превращения. И я не чувствую сейчас, что моему телу больно.

– Н-да, жаль, не у всех есть такая возможность – посетить могилу своего создателя, – пробурчал Чацкий. – Это ты проверил. Как ты про жемчужину узнал? Муму сказала?

– У неё давно была мысль проверить места, связанные с авторами.

– Ты хочешь сказать, что за всё это время никто не додумался?

– Не совсем, просто могилы копать, знаешь, такое себе. Хотя дома-музеи проверить можно.

– Ты представляешь, сколько всего нам нужно посетить? И сколько нам нужно будет вскрыть!

– Немного. Сначала все места, связанные с нашими авторами. Места, где родились, где похоронены – обязательно. А потом уже те, которые связаны с Непримиримыми и их авторами.

– Я не представляю, как могли продолбать эту жемчужину. Она же на виду, считай!

– Я тоже этого не знаю. Но стоит уходить. Мы слишком долго тут, – Родион осмотрелся.

– Получается, – почесал затылок Саша, – та тень, которая дралась с нами здесь – это может быть кто-то из твоих братьев или сестёр по перу?

– Вот этого я не исключаю, если этот кто-то был настолько силён… Либо мы столкнулись с каким-то необычным героем. Но не будем терять времени. Нужно рассказать всем про находку.

***

После всего, что Мэл узнала про Виолетту, она неосознанно сторонилась подруги и становилась к ней холоднее. Она стала чаще писать Онегину в надежде найти хоть какую-то родственную душу.

Онегин же чувствовал себя не в своей тарелке. Он понимал, что нужно просто встретиться с Машей наедине и поговорить. Его разрывало несколько противоречий. Во-первых, он не хотел терять такую подругу, как Маша, но и молчать он тоже не мог. Во-вторых, лучше пусть Маша всё узнает от него, чем от Виолетты.

Они встретились возле Машиного дома и отправились гулять на Патриаршие. Мэл рассказывала о том, как дела в школе, о проблемах дома, о том, как недавно попробовала абсент. Евгений лишь вежливо улыбался, пытаясь подобрать нужный момент.

– Ты сегодня весь день молчишь. Не хочешь поговорить? – наконец спросила девочка.

Онегин посмотрел на неё глазами побитого спаниеля и сдался.

– Маша. Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно для нас обоих.

Глаза Мэл поползли вверх. За несколько секунд в голове возникло множество вариантов того, о чём будет разговор. Начиная от жуткой тайны и угрозы их жизням, заканчивая… Сердце Мэл пропустило удар. Быть может, Женя столько времени избегал её, потому что что-то себе надумал или хуже… Может быть, он влюбился в неё после всего, пережитого вместе? Мэл рассмеялась, уверовав в эту версию:

– О, нет, вот давай без этого. Нет. Пожалуйста. Я пыталась этого избежать, Женя. Я очень надеялась, что до признаний не дойдёт.

– Признаний? – взмолился Стрелок. – Я собираюсь признаться, но…

– Слушай, Жень, если это не признание в любви, то я тебе прощу всё. Так что я не злюсь на тебя, что бы ты там не натворил. Это всё решаемо.

– Отлично! – обрадовался Онегин. – А я уж боялся. Мне правда приятно слышать, что ты не сердишься на меня, что я пропал. Я всё ещё остаюсь твоим другом. И Виолетта всё ещё остаётся твоей подругой, а то, что мы с ней имеем периодические акты спонтанной близости, ничего не меняет в наших с тобой отношениях, верно?

– Ага, – механически кивнула Маша… и тут до неё начал доходить весь смысл сказанных слов. Она помрачнела. – Чего-чего акты?

Теперь Мэл было сложно сдерживать ярость. В считанные мгновения она уже не хотела ничего слышать.

– Чёртов ты придурок! – девочка судорожно хватала ртом воздух от ярости.

– Маша, так получилось… Так бывает, когда взрослые люди…

– Ничего не хочу слушать! Какие люди?! Какие взрослые?! Ты кретин! Она моя подруга! Подруга! А ты, а ты… ты спал с ней… Что ты наделал!

– Ну формально, это она наделала… – попытался сгладить ситуацию Евгений и в этот момент получил пощёчину. В глазах Маши стояли слёзы.

– Ты нахрена так сделал, Женя? Зачем? – звенящим от отчаяния голосом спросила Мэл, глядя Евгению прямо в глаза.

Онегин ничего не мог сказать больше. Он не понимал причину произошедшего и чувствовал себя виноватым и невиновным одновременно.

Не дожидаясь ответа, Маша повернулась и побежала прочь, расталкивая прохожих. Евгений смотрел ей вслед.

А Мэл бежала, уже даже не стесняясь того, как громко она плачет. С одной стороны, Маше был обидно за всё, что проходило за её спиной, с другой – она чувствовала что-то очень странное. Зависть? Да, именно. То чувство, когда все вокруг неё с кем-то встречались, целовались и… и даже более того, а она всё ещё была одна, а объект её любви, казалось, практически игнорировал её. Может быть, ей тоже хотелось быть как все. А что делать теперь? Если её лучшая подруга начнёт встречаться с Женей? Маша потеряет сразу двух друзей? И расскажет ли Женя Виолетте о Червях? Мэл бежала по Малой Бронной. Куда-то вперёд. Подальше от этой грязи и мерзости.

Глава 23

Начало марта в Санкт-Петербурге – это всегда весьма грустное зрелище. Промозглый ветер, грязь, каша под ногами. Базаров не любил в такое время ездить на работу, но выбора не было. После инцидента с разбитой машиной он попал на чудовищный штраф, который члены команды хоть и помогли закрыть, но по бюджету это всё равно ударило. Поэтому теперь Док предпочитал передвигаться на метро.

В метро можно было приглядываться к людям. То ли оттого, что он долго жил вместе с Муму, то ли у самого за это время глаз стал намётанный, но Базаров словно видел потенциальных творцов. Однако никакие опасности в моменты таких встреч им не грозили.

В тот вечер Евгений заступил на ночную смену, дал несколько распоряжений в отделении и улёгся спать. В последнее время из-за постоянных созвонов с Червями у него стала вырабатываться бессонница. А сон необходимо было восполнять, потому что это представляло прямую угрозу его работе и жизням его пациентов.

Проснулся Базаров оттого, что кто-то тряс его за плечо. Евгений открыл глаза и резко выдернул наушник. Дичайший гитарный запил разнёсся по всей ординаторской.

– Евгений Васильевич, там, там такое… Срочно, вы нужны нам! – по бледному лицу девочки-практикантки Базаров понял, что ничего хорошего эта ночь… или очень раннее утро не предвещает.

Они бегом поднялись в реанимацию.

На столе лежал подросток. Его лицо, точнее, то, что теперь являлось лицом, было распорото в нескольких местах, от носа практически ничего не осталось, левый глаз вытек. Он истекал кровью из-за многочисленных ранений. Вокруг мальчика уже суетились врачи.

Евгений быстро натянул перчатки и маску.

Однако, несмотря на все усилия врачебной бригады, после шестичасовой операции подросток от полученных ран скончался.

***

После смены Евгений вернулся домой. Он вошёл в квартиру, некогда принадлежавшую Николаю Степановичу, и прямо в одежде рухнул на кровать.

Послышался торопливый стук когтей по паркету.

– Тяжёлая ночь? – послышался откуда-то снизу голос Муму.

Базаров не ответил.

– Кто-то умер, – констатировала корги.

– Ты очень догадлива для собаки, – буркнул Док. – Я узнал почерк. Изувеченное лицо, множественные порезы… Как и тогда, эта штука опять объявилась.

Муму стала переступать лапками на месте. Она всегда так делала, когда о чём-то задумывалась.

– Мне собрать остальных? – немного погодя, поинтересовалась собачка.

– Толку? Это только моё дело. Эта же тварь убила Николая Степановича.

– Ты не смог бы его спасти. Кроме того, если это дело рук кого-то из призванных, это не может быть «только твоё дело».

– У меня даже не было возможности ему помочь… – словно бы не слыша её последней реплики, проговорил Базаров, невидящими глазами глядя в потолок.

– Думаешь, это Элен? – предположила Муму.

– Нет. Это кто-то другой. Потому что эта жертва отличалась от тех, кого высосали… Но они совсем потеряли страх. Что-то заставляет их убивать направо и налево.

– Остановить. Надо.

– Я бы сосредоточился на поисках рубинов, чтобы мы могли развоплощать подонков. Так или иначе, чем скорее всё это закончится, тем меньше будет жертв.

– Бесполезны. Рубины. Без жемчуга. Книжки попортим только, – возразила Муму.

– Остальные возятся очень долго. Уже давно бы объездили все места, собрали бы…

– Мы и собираем. Вася ищет. По главному камню информацию.

Немного пришедший в себя Базаров приподнялся на локте и посмотрел на собаку.

– Итак, что мы сейчас мы имеем? Одиночная жемчужина призывает героя. Одиночный рубин стирает персонажа – возвращает его в книгу, но при этом страдает книга. Рубин и жемчужина вместе возвращают одного персонажа в книгу, и сама книга тогда не страдает. А ещё у нас есть так называемое Сердце ожерелья – центральный крупный рубин, который, по твоим предположениям, способен совершить массовый возврат всех героев из этого мира в их родные миры, опять же без ущерба для книги, но и безо всяких исключений – возвращены будут все, независимо от своего желания и местонахождения, так что нам не придётся ловить Непримиримых по всей стране и удерживать их в одном месте, как пауков, расползающихся из банки…

Муму кивнула.

– Кроме того, что выяснили в последнее время? Во-первых, камни, скорее всего, усиливают призванных. Во-вторых, могилы авторов усиливают точно. В-третьих, жемчужины могут быть где-то рядом с могилами. Если Родион и Саша добудут ещё одну, то это будет прямое доказательство.

– В-четвёртых. Сердце ожерелья быть тоже на могиле может. Чьей? – добавила Муму.

– Почему мы уверены, что главный рубин вообще не у Непримиримых? – запальчиво вопросил Док.

– Не уверены. Не знаем наверняка мы, – кивнула собачка.

Завибрировавший телефон прервал беседу. Базаров открыл сообщение. На селфи красовались довольные, измазанные грязью Родион и Саша, позади которых, приложив руку ко лбу, стоял Чичиков. В руке у Саши красовалась жемчужина.

– В могиле нашего, в смысле, в могиле Ивана Сергеевича, они нашли ещё одну жемчужину, – сообщил Базаров.

– Остальным пиши.

– А что будем делать с этим ублюдком?

– Женя. Камни. Превыше всего.

***

Варвара Петровна сидела в кресле и листала новости в телефоне, когда в гостиную вошёл Ипполит Матвеевич.

– Последнее дело сработано очень грязно. Ужасно грязно, – не поднимая на него глаз, сказала Барыня.

Мужчина сел в кресло напротив и положил перед Варварой Петровной несколько драгоценных камней.

– Это хорошо, но не отменяет последнего эксцесса, – вздохнула женщина. – Я понимаю, эта пустоголовая курица не умеет держать себя в руках. Но ты! Половина Санкт-Петербурга на ушах.

– Видишь ли, в чём дело, – устало сказал мужчина, – это был сынок одного влиятельного человека. Мне очень не нравится, что этот человек пытается протащить крайне скверный законопроект.

– Киса, мне казалось, что у вас в партии это решается проще. Хочешь устранить политического конкурента – ну дай взятку, пусть объявят экстремистом, и ищи-свищи.

– Взятка взятке рознь. А вот то, что человек будет убит горем, мне очень на руку.

– Заинтриговал. И что же это?

– Антиутопическая штука, на самом деле. Перечень литературы, которую следует изъять из школьной программы. Как вредоносная для подрастающего поколения.

– Я сомневаюсь, что это бы получилось, – на лице Барыни появилась скептическая гримаска.

– До завершения сбора ожерелья я бы не рисковал. Не ослаблял бы себя и окружающих. В конце концов, весь механизм нашего бессмертия до конца ясен только ему, но он не говорит ничего.

– Люди постоянно принимают какие-то законы, – легкомысленно пожала плечами Барыня. – Будь выше этого.

– Да, но мы не можем их просто игнорировать. Мы, Варвара, живём в социуме. От социума есть проблемы. Что заставило вас уехать во время революции? А во время войны? Не очень-то вам хотелось разгребать проблемы, которые устроили обычные люди. Вот и я пытаюсь держать их в узде. Чтобы мне и нам никто не мешал.

– Как знаешь. Но в следующий раз, повторяю ещё раз, работай потише. Кстати, про следующий раз. Возьми Княжну и Даллахан. Отправляйтесь в Пятигорск, затем в Терскол. Все подробности я тебе написала. Адреса, пароли, явки – всё в конверте. Сейчас сюда подъедет ещё один наш работничек, так что не буду тебя задерживать.

– И как срочно мне отправляться?

– Ну, отдохни недельку. И отправляйся.

***

Вскоре после того, как в жизни Мэл произошли печальные перемены, заключавшиеся в том, что её лучшая подруга и близкий друг, практически старший брат, начали встречаться друг с другом, девочка решила, что с ума сойдёт, если бесконечно продолжит на этом циклиться. Две недели в слезах и неконтролируемых приступах ярости могут доконать кого угодно. Ярость нужно было куда-то выплёскивать. Когда компьютерные игры осточертели, пришло время переводить бумагу. Всё, что Мэл не могла выразить словами, она хотела донести в песне. Строчка за строчкой, и вот уже что-то получалось.

Мэл злилась. Злилась на друзей, злилась на себя, а ещё радости не прибавляло то, что любовь всей её жизни, одиннадцатиклассник Олег, в школе старательно её игнорировал.

И, конечно, лучшая идея, что пришла ей в голову, – это выместить злость на Онегина и Виолетту. Мэл была бессильна, всё, чего ей хотелось, – это просто чтобы эти двое больше не появлялись в её жизни. А вот Олег был подходящей жертвой. Девочка решила, что если взять гитару и пойти петь песни туда же, где обычно выступает Олег, можно отбить у него всю аудиторию и деньги.

Первый раз, когда Мэл пришла на Арбат, она очень долго не находила места, где можно встать и начать петь. Затем, уже расположившись и положив на землю открытый кофр, она долго не могла совладать с собой и своей паникой. Открыть рот было очень страшно. Когда же девочка заиграла первые аккорды, она стала понимать, что март – не лучший месяц для музицирования на улице, потому что рукам было очень холодно. Следующей проблемой оказалось то, что когда она начала петь песни, идущие мимо люди просто не проявила к ней никакого интереса, потому что композиции были совершенно незнакомые.

Тогда Мэл попыталась вспомнить что-нибудь из «народного» репертуара. И затянула сначала «Скоро рассвет», затем «Искала», «Группу крови» и «Метель». Прохожие, услышав знакомые мотивы, одарили девочку вниманием и кое-какими купюрами. Поняв, что вот они – слава и успех, Мэл решила, что будет чаще захаживать на Арбат. Не учла девочка только то, что в мире имелись и неравнодушные граждане и тем более неравнодушные стражи правопорядка.

В один из дней к Мэл подошли двое сотрудников полиции, отобрали инструмент, который «нарушал режим тишины и мешал покою граждан», и начали оформлять задержание. Маша никогда не попадала в такие передряги, но полицейский участок представлялся ей тем местом, где над людьми ставят опыты и откуда уже невозможно выйти, если туда попал. Поэтому, безропотно отдав гитару, девочка сорвалась с места и побежала что есть сил, пытаясь затеряться в толпе. Полицейские за ней не погнались.

Мэл дошла до Смоленской, периодически оглядываясь и обдумывая планы мести. Ну как, обдумывая. Это в своей голове она ловко уворачивается от полицейских, хватает мужиков в захват, бьёт со всей силы, забирает свою гитару и, инфернально хохоча, убегает в закат. На деле же инструмент отняли, а она просто перепугалась и убежала. И за потерю гитары было очень обидно.

Мэл принялась обдумывать различные варианты проникновения в полицейский участок. Больше всего для этого дела подходил Онегин. Взять его, его револьверы, ворваться, всех перестрелять, спасти гитару и убежать. Однако здравый смысл подсказывал ей, что тогда у Червей возникнут проблемы. Да и Онегину сейчас было явно не до неё…

Можно было попросить Сашу. Прийти с ним, зачаровать всех в отделении, подчинить их волю, они бы сами всё отдали. Но вряд ли Чацкий согласится приехать из Санкт-Петербурга из-за таких глупостей.

Конечно, все проблемы могла бы решить и Марго с её связями и возможностями. Кстати, можно было бы ей позвонить и попросить через её знакомых вернуть гитару, но, скорее всего, женщина бы просто послала Мэл куда подальше.

Пока девочка с горечью отметала один план за другим, мимо неё проскочил знакомый мерседес и затормозил чуть поодаль. А сразу после этого раздался звонок.

– Так и знала, что это ты, – не здороваясь, буркнула в трубку Мэл.

– Я заметил тебя, – отозвался Печорин.

– Только не говори, что ты следишь за мной, – ощетинилась девочка.

– Будешь должна деньги – буду следить, – просто ответил Григорий.

– У меня только что забрали и деньги, и источник денег, – не удержавшись, пожаловалась Маша.

– Я тебя понял. Подожди, сейчас припаркуюсь где-нибудь по-нормальному. Встретимся на Смоленской.

Через двадцать минут Мэл и Гриша сидели в Макдональдсе, и девочка жаловалась на отобранную гитару, деньги и злых полицейских, с которыми нужно разобраться. Мужчине было забавно всё это слушать. С полицией он старался не связываться, но раз такое дело…

– Пошли, – решительно сказал Григорий, вставая.

– Куда? – насторожилась Мэл.

– В местное отделение, конечно же!

– Ты дурак? Я не пойду, я от них сбежала!

– Ну сбежала и сбежала. Посидишь в машине.

Девочка согласилась.

Гриша знал, что дело о спасении гитары, скорее всего, закончится тем, что придётся просто заплатить штраф. Он пропал в отделении на час. Всё это время Мэл думала, кому придётся звонить и куда бежать, если он их там всех поубивал, потому что, в отличие от остальной компании Червей, Искуситель внушал страх, да и прошлое его было довольно однозначным.

– Выходи, – вывел Мэл из задумчивости голос Печорина.

Он постучал в окно, а когда Маша открыла дверь машины, показал девочке кофр с гитарой.

– Как?! Ты им денег дал? – не веря своим глазам, воскликнула Мэл.

– Нет, конечно. Сейчас сюда приедут ОМОН, ФСБ и ГРУ. Слышишь, как тихо? Я перестрелял их там всех и, как видишь, даже плащ не забрызгал. А сейчас я сваливаю отсюда. Люблю погони, – и Печорин задорно подмигнул ей.

Мэл побледнела.

– Ты идиот!

Григорий рассмеялся.

– Хорошая благодарность!

– И сколько был штраф?

– Нисколько. Я всегда был уверен, что моя сила безотказно работает только на девушек. Но, вероятно, я чего-то не знаю о нравах современной полиции.

Они оба рассмеялись, после чего мужчина передал Маше гитару, послал ей воздушный поцелуй и умчался прочь.

Мэл всё ещё опасливо покосилась на полицейский участок. Там действительно было подозрительно тихо.

***

Сам же Григорий получил максимально неприятное сообщение и ехал уже по направлению к Рублевскому шоссе. Он понимал, что сейчас Барыня вновь будет что-то от него требовать, и ему ужасно не хотелось встречаться с этой женщиной. Однако ему также полезно было бы знать, где именно находится штаб-квартира Непримиримых, хотя Искуситель и опасался, что этот визит может стать для него последним.

Григорий подъехал к железным воротам, и охрана мгновенно пропустила его. Перед ним был каменный особняк без изысков. У дверей Григория уже ждал огромный мужчина – Герасим. Печорин помнил его по той злосчастной, но единственной встрече. Григорий всё ждал, когда же появится Чёрный Человек, но этот субъект почему-то отсутствовал.

Из одной комнаты Григорий уловил часть перепалки.

– То, что мы с твоей бабушкой хорошие друзья, не даёт тебе, молодой человек, право прогуливать мои занятия! – строго отчитывал кого-то Кирсанов.

– Павел Петрович, по литературе вы всё равно не найдёте в школе никого, кто был бы лучше меня. ЕГЭ я сдам. До него три месяца ещё! – отвечал капризный мальчишеский голос.

– Твоя музыка тебя доведёт, – не сдаваясь, продолжал ворчать Павел Петрович.

– Конечно. Да, да, да, все талантливые музыканты умирают молодыми… Я знаю, – даже не видя мальчишку, по его интонациям Печорин легко мог почувствовать, что тот закатывает глаза.

– Лутовинов, не огрызайся. И марш наверх. Достал уже, – устало проговорил Кирсанов.

– Я вас тоже люблю, Павел Петрович! – жизнерадостно отозвался оболтус.

Герасим проводил Печорина на второй этаж, в дальний кабинет, где сидела Варвара Петровна. Не успел Григорий войти, как откуда-то сверху прямо перед его носом опустилась чёрная тень и выпучила на него единственный глаз.

– Бу! – насмешливо воскликнул Чёрный Человек.

– Как же ты достал, – сквозь зубы процедил Печорин, обходя того, будто неодушевлённый предмет.

Варвара Петровна демонстративно положила руку на стол, будто призывая Григория склониться и поцеловать её. В этот раз Искуситель решил не усложнять себе жизнь и отделаться побыстрее.

После всех формальностей Печорин сел в кресло напротив Барыни.

– И чем обязан такой честью? – с деланой небрежностью спросил он.

– Удалось что-нибудь выяснить? А то как на своих нападать, так это ты в первых рядах, – с видимым недовольством заметила Варвара Петровна.

– О, мне было бы очень интересно посмотреть на этих самых своих, – в тон ей ответствовал Печорин. – Не представите?

– Вот ещё, – усмехнулась Барыня. – Так что там с Базаровым?

– Судя по тому, что я видел, он оборачивает время вспять. Даже не так. Создает некую новую реальность в какой-то мере. Его сила – это, своего рода, игнорирование магии, которой вы тут все пользуетесь. Он такой живёт в мире без магии. И вы не докажете ему обратное.

– А слабости?

– Да лишаешь его возможности сконцентрироваться, вот тебе и все слабости, – пожал плечами Григорий.

Чёрный Человек удовлетворённо кивнул:

– Пригодился ты, Печорин. В этот раз не буду тебе ничего показывать.

– Какой ты великодушный, – Печорин изобразил на своём лице оскал, который с большим трудом можно было принять за улыбку. Затем обернулся к Барыне: – Что-нибудь ещё?

– Нет, – улыбнулась краем губ Варвара Петровна. – Иди.

Григорий поспешил как можно быстрее встать и покинуть это место, но подходя к двери услышал:

– Ах, да. Я запамятовала. Думала, что же я хотела спросить, – издевательски протянула женщина. – Точно. Как так вышло, что вместо того, чтобы помочь Вию уничтожить Червей, ты им помог?

Григорий открыл было рот, чтобы оправдаться… но мир уже погрузился во тьму.

***

Иван открыл дверь своей квартиры и поставил на пол прихожей огромный рюкзак. Женские сапоги и разбросанная по полу одежда заставили его гневно кашлянуть.

Онегин и Виолетта проснулись в соседней комнате. Евгений шикнул девочке, она поцеловала его и уткнулась в подушку. Женя накинул на себя халат и вышел в прихожую.

– Я смотрю, времени ты тут не теряешь, – усмехнулся Иван, кивая на вещи.

– Хорошо, что ты вернулся, – сразу перевёл тему Онегин.

– Я тоже рад. Ты закончил перевод?

– Да, уже всё отправил.

– Чудно, – сказал Иван, подхватил с пола стеклянно звякнувший рюкзак и скрылся в своей комнате. Дверь за ним захлопнулась.

Увидев такую реакцию, Онегин и Виолетта поспешили как можно быстрее одеться и покинуть квартиру, громко хихикая.

Когда они ушли, Иван стал метаться по квартире, проверяя, всё ли в его жилище в порядке. С особенным вниманием он осмотрел многочисленные памятные безделушки, расставленные в кабинете. Как он и предполагал, его вещи трогали, а подобное его раздражало.

Сначала Карамазову захотелось оторвать голову Онегину, но потом он решил, что лучше будет припугнуть не только наглого квартиранта, но и его пассию. Проблемой было лишь то, что перевоплощаться ему очень не хотелось. Нужен был кто-то, кто мог бы нанести несильный, но ощутимый ущерб Онегину и его тёлке, не привлекая внимания.

И у Карамазова была такая кандидатура.

***

Когда Григорий пришёл в себя, он лежал посреди леса. Вещей при себе у него не было. Всё тело болело. Кровь текла из носа, из ушей, кровь была во рту. И, самое страшное, что он ничего не помнил. Совсем ничего. Кроме того, что его в очередной раз решили проучить. И Григорию стало страшно. А вдруг ему подсадили что-то? Вдруг теперь за его действиями будут наблюдать постоянно?

С этим он никак не желал мириться. Шатаясь, он побрёл на звук проезжающих автомобилей за помощью. А когда он окажется дома, то серьёзно подумает о том, так ли плоха сторона Червей…

***

Онегин и Виолетта прогуливались по парку в Фили, когда у Евгения зазвонил телефон. Иван спросил, как долго Евгений будет отсутствовать, потому что было бы неплохо поговорить про работу.

– Я в Фили. Могу пойти пешком, а могу поехать, если это срочно.

– Да нет, догуливай. Тут с переводом просто косяк на косяке, – спокойно отозвался Иван и повесил трубку.

– Что случилось? – тут же спросила Виолетта.

– Правки, – буркнул Онегин. – Похоже, придётся закругляться.

– Поня-я-ятно, – протянула девушка. – Ну ладно, найду, чем сегодня заняться.

Онегин улыбнулся, и они направились к выходу из парка. Виолетта продолжила рассказывать об очередной компьютерной игре, как вдруг почувствовала, что у неё начинает кружиться голова. А затем она стала сильно кашлять и задыхаться. Ничего не понимающий Онегин увидел, как у Виолетты из носа потекла кровь.

– Что-то мне совсем нехорошо… – пробормотала девушка и начала оседать на землю. Онегин попытался её подхватить, но у него перед глазами тоже всё поплыло. Он попробовал позвать на помощь, но немногочисленные прохожие безучастно шли мимо. Казалось, люди не замечали их.

– Тихо, подожди. Сейчас, – прошептал Онегин и увидел, как на его собственную руку полилась кровь из носа, а головная боль стала настолько нестерпима, что, казалось, у него от шума в ушах лопнут барабанные перепонки.

Онегину стало тяжело дышать. Перед тем, как провалиться в небытие, он увидел, что его телефон вновь звонит.

– Фили. Мы в парке, – прошептал он и потерял сознание.

***

Удостоверившись в том, что миссия выполнена, Княжна двинулась в сторону выхода из парка, вызывая такси и попутно отвечая на сообщения во «Вконтакте».

«Деньги я перевел», – всплыло в окне новое сообщение.

«За ними кто-нибудь придёт?» – набрала Мери.

«Нет. Нужно было припугнуть Онегина с его девкой».

«Это та, которая его призвала?»

Карамазов замешкался в ответе. А потом, конечно же, соврал:

«Да, похоже».

«Мне интересно, как именно ты выяснил, где он».

«Я же раскрыл вам далеко не все свои способности, юная леди».

«Позёр».

«А ты и впрямь быстро здесь очутилась».

«Я подрабатываю курьером. Мотаюсь по всей Москве. Так что плюс-минус в зоне Кольцевой могу оказаться очень быстро».

«Восхитительно. Но вот сегодня можешь уже не работать».

«Сама решу. К тому же, старая карга отправляет меня в Пятигорск, на это тоже нужны деньги».

«А я хотел пригласить тебя выпить чего-нибудь».

«Ленского позови».

«Он не в моём вкусе».

«Вернусь – обсудим. Только учти: это не свидание».

«Я и не собирался. Ты тоже не в моём вкусе, но пообщаться…»

Пользователь добавил вас в чёрный список.

Карамазов рассмеялся. Княжна была очень вспыльчивой особой.

Что же касалось самой Мери, ей хотелось разбить телефон об асфальт. А затем повторить этот трюк с новым коллегой.

***

Когда Онегин пришёл в себя, первым делом он попытался понять, где находится. Над ним грустно склонилась Виолетта. Её голова была замотана полотенцем. Позади Виолетты стояли с максимально недовольным видом Мэл и Василий Тёркин.

– А как?.. – начал было Евгений, но его оборвали:

– Лежи, болезный, – хмыкнула Мэл.

– Маня вовремя тебе позвонила, это охренеть, ни один прохожий не остановился. Мы чуть не померли. Магнитные бури – жесть вообще. Слишком много кофе или винища, – зачастила Виолетта.

– Да, всё верно, – сказал Тёркин. – Хорошо, что Маша позвонила мне и мы вас вместе нашли.

Евгений не знал, что сказать. Но разговор как будто назревал и тучей висел над собравшимися.

– Ви, таксо уже почти подъехало. Оставь Женьку, мы его не бросим. Там твоя маман обзвонилась. Так что давай, одна нога здесь, другая там, – сказала Мэл.

– Солнце, я до дома. Потом позвоню. Ты что-то прям уже давно лежишь. Но ты лежи.

Девушка чмокнула Онегина в губы, отчего у Мэл непроизвольно дёрнулась щека, и пошла в коридор. Тёркин молча стоял и ждал, пока Маша проводит Виолетту. Когда же дверь захлопнулась, а Мэл удостоверилась, что такси отъехало от дома, она поставила стул рядом с Онегиным и села. Она собиралась что-то сказать, но её остановил Тёркин.

– Женя. Пора это заканчивать, – глядя Евгению прямо в глаза, серьёзно сказал Василий.

– Заканчивать что? – не понял Онегин.

– Подвергать опасности обычных людей. Мало тебе Мэл?

Онегин поднялся с дивана.

– Виолетта сказала, что магнитные бури…

– Ага, да-да, – насмешливо фыркнула Мэл. – Конечно, «бури»! Я сама чуть кони не двинула и стала звонить тебе. Вас пытались убить, садовая ты голова! Убить с помощью магии. Кто это ещё мог сделать, кроме Непримиримых?

– Это правда, Мэл – молодчинка, мне она тоже сразу позвонила, и я рванул к вам. Вы на кого-то напоролись. Уж не знаю, кто-то спугнул или ещё что-то, но это явно был кто-то из Непримиримых.

– Я бы почувствовал, – попытался возражать Онегин.

– Женя, ты весь в романе, ты ничего не замечаешь! – крикнула Мэл.

– И что ты хочешь? Чего вы оба хотите? – Онегин как-то разом сдулся и лишь беспомощно переводил взгляд с одного на другую.

– Для начала – сократить возможные жертвы среди гражданского населения, – сказал Тёркин.

– Чего? – не понял Онегин.

– Женя, как ты думаешь, почему за десятки лет, что некоторые из нас здесь находятся, никто не завёл себе человеческую жизнь? С отношениями и вот этим всем…

– О, я понимаю теперь, к чему вы оба клоните… – насупившись, тихо и гневно проговорил Евгений. – Чтобы я бросил свою девушку.

– Если ты её не бросишь, какова вероятность, что Ви не закончит так, как чуть не закончила я, когда мы встретились с твоим дружочком-пирожочком? – выпалила Мэл.

– Хватит! – крикнул Онегин. – Я понял.

Онегин прошёлся по комнате взад-вперёд, взял пачку сигарет и закурил, к удивлению всех присутствующих.

– У меня была эта мысль. Когда мне стало хуже и я начал проваливаться в боль. Я понимаю, что могу её подвести. Что они не оставят нас в покое, и лучшее, что можно сделать, – это поскорее закончить с ожерельем. Я не хочу обрывать связи. Что мне сказать Ви? А Ване? Вы правда думаете, что нельзя рассказывать о нас? Ну, вон, Мэл же знает…

– Женя, ты – больной ублюдок. У меня крыша чуть не протекла, когда я узнала про пришельцев из книг. А когда Муму заговорила – это вообще было вне конкуренции… Для тебя потрясение – оказаться в другом времени. Для обычных людей – узнать, что «ты волшебник, Гарри». Магия – это реально иррациональная хрень, и она пугает, – сказала Мэл. – Не говоря уже о том, что правда о тебе угрожает не только рассудку, но и жизни твоих нормальных «друзей»…

– Не обязательно рвать прям всё сейчас, но плавно, постепенно, – попытался смягчить Тёркин.

Онегин запыхтел.

– И к кому мне проситься пожить, если я должен съехать от Ивана?

– Да к кому угодно. Но проще всего к Марго. У неё жилищный вопрос не стоит ребром, а пространства в квартире чуть больше, чем одна комната и кухня. К тому же, сейчас многие из нас на какое-то время уедут из города.

– Уезжать? – переспросили Онегин и Мэл чуть ли не хором.

– Женя, ты чат вообще не читаешь? – нахмурился Тёркин.

Онегин смутился. В «рабочем» чате Червей и Ангелов было слишком много информации, по большей части напряжной и неприятной, а диалог там не прекращался практически никогда, поэтому в какой-то момент Онегин попросту замьютил его, а затем благополучно о нём забыл.

– Мы разделимся на некоторое время. Это поможет быстрее найти недостающие жемчужины. Я, Марго и Док поедем в Кёнигсберг. Жемчужина, которая призвала меня, была как раз оттуда. Печорин и Бендер поедут в Пятигорск проверить место дуэли Лермонтова и первое место его захоронения. Некромант, Тринадцатая и Родион остаются в Санкт-Петербурге и окрестностях. А сюда к тебе на помощь приедет Малыш. Нужно будет проверить несколько мест. Все подробности либо в чате почитай, либо он тебе расскажет всё.

Онегин кивнул.

– Но я тебя прошу: за время нашего отсутствия обезопась от себя окружающих.

Евгений закурил следующую сигарету и сидел насупившись, периодически посматривая на Мэл. Всё, что они пережили во время драки с Вием, действительно вызывало опасения. А ещё Евгений для себя отметил, что ему больше не придётся неловко метаться между подругой и девушкой и всё вернётся на круги своя. Да и, как казалось Евгению, когда вся история с ожерельем закончится, он всегда сможет восстановить отношения с Виолеттой. Осталось только понять, как так эти отношения разорвать, чтобы не вышло как с Татьяной…

Глава 24

Остап с ужасом смотрел на сорок два непрочитанных сообщения, которые накопились за прошедшие выходные в рабочем чате. Исходя из них, Бендер должен был сдать новые макеты согласно требованиям своих унылых старомодных коллег, причём мнение самого креативного директора коллеги не учитывали. Судя по переписке, которую Остап бегло просматривал, пытаясь прийти в себя после попойки, в их конторе сменилось начальство: кто-то уволился, кого-то уволили, а в Остапа прилетело несколько задач, которые нужно было сделать «вчера» и почему-то ему одному. В голове Бендера стали рождаться планы, как избежать столь чудовищной участи, и самыми напрашивающимися вариантами казались «уволиться» или «умереть».

Телефон тренькнул, сообщая о приходе в рабочий чат ещё нескольких сообщений. Остап взвыл. Вой был прерван телефонным звонком.

– Ты не представляешь, насколько я рад тебя слышать! – выпалил в трубку едва не прослезившийся он умиления Бендер.

– Не уверен, что могу ответить тебе взаимностью, – выдавил из себя, мягко говоря, удивленный проявлением такого непривычного энтузиазма Печорин. – Собирайся, сегодня в ночь вылетаем.

– Что? Куда? – всполошился великий комбинатор.

– В Пятигорск же, – в свою очередь удивился рассеянности товарища Григорий. – Мы вычислили местоположение ещё одной жемчужины.

Про Пятигорск Остап слышать был рад, однако сорок два сообщения и откровенный ад на работе не тонко намекали, что нельзя вот прям сейчас взять и свалить. В этот момент в дверь позвонили, и через полминуты Остап обнаружил на пороге самого Печорина.

– А мы… А что?.. – сбивчиво вопрошал вконец растерянный Бендер.

– Я припарковал машину у тебя во дворе, давай собирайся, и погнали, – энергично отрапортовал Печорин. Было видно, что ему не терпится отправиться на задание.

– А во сколько рейс?

– В час ночи. Но надо успеть ещё заскочить к ребятам.

– Стой. Я не могу сейчас ехать… У меня работа. У меня проект не сдан… – принялся сбивчиво бормотать Бендер.

Печорин смерил Остапа уничтожающим взглядом.

– Брось, в Пятигорске в это время просто восхитительно. Почти нет туристов, всё цветёт, можно ещё подцепить девочек и подняться на Эльбрус.

– Так мы едем за жемчужиной или девочек на Эльбрусе цеплять? – подозрительно прищурился Остап.

– Всё сразу, – с самоуверенностью бывалого повесы, привыкшего соблазнять женщин просто между делом, отозвался Искуситель.

Бендер никак не мог прийти в себя, и Григорий это заметил.

– Так, ладно. Дай телефон твоего начальника, – вздохнул Печорин.

– Это ещё зачем? – насторожился Остап.

– Дай сюда, – не терпящим возражений тоном повторил Гриша.

Остап послушно протянул свой мобильник.

– Мне кажется, у твоего начальника большие проблемы… – секунду спустя весело заявил Григорий.

– Что?! А давай ты не будешь раскулачивать мою работу! – взвился Бендер.

– Да, ладно, ты же сам говоришь, что они жлобы. А так 20% тебе достанется, – продолжал дразнить Печорин.

– Ага, «вот тебе, Ося, ничего, а вот ещё ничего»… Завязывай, нечего с них взять.

Тем временем Печорин набрал номер со своего телефона и сделал максимально серьёзное лицо.

– Михаил, добрый день. Меня зовут Григорий, я брат Остапа, вашего арт-директора. Михаил, тут беда приключилась, Остапа вчера в больницу вечером увезли. Грыжа, срочно оперировать будут. Пока прогнозы не ясны. Состояние стабильно тяжёлое. Да. Да. Конечно, буду держать вас в курсе событий. Да, хорошо. Да, конечно. Всего доброго. Да.

Остап скептически изогнул бровь.

– Ну, вот, ты свободен, – с выражением «делов-то» сообщил Григорий.

– А где мне документы о госпитализации теперь брать?! – возмущённо вопросил Бендер.

– Серьёзно? И это меня спрашивает великий комбинатор? – скорчил презрительную гримасу Печорин.

Бендер махнул рукой, съел горсть аспирина и пошёл собирать рюкзак.

***

Ипполит Матвеевич Воробьянинов вышел из машины и огляделся по сторонам. Весь Терскол был погружён в туман. Видимость была не дальше вытянутой руки. Княжна выбралась следом за ним и удивлённо присвистнула.

– Добро пожаловать в Сайлент Хилл! – усмехнулась Мери.

Следом за ней показалась и Каренина.

– Сударыни, ведите себя прилично, местное население не кошмарьте почём зря. Отель оплачен. Вы в отдельной комнате, я в отдельной, – строго проинструктировал Киса. – К тому же вот вам выходное пособие, чтобы вы здесь не скучали. Погуляйте, отдохните. А как только я выясню, где именно находится жемчужина, вы приедете в Пятигорск. Полагаю, Мери, ты не хочешь долго там оставаться?

Мери кивнула.

– Вот и славно. Я договорился в отеле, что, в случае чего, вас отвезут в Пятигорск.

– Короче, ты просто хочешь работать один? – проницательно поинтересовалась Княжна.

– Может, и так, – буркнул Ипполит Матвеевич. – Может и так.

Мери не сильно расстраивалась оттого, что ей не дают проявить себя. Напротив, её даже радовало, что вместо работы её, скорее всего, ждёт отдых. Конечно, Анна была не самой общительной из её коллег, но всяко лучше, чем кто-нибудь из мужчин. Эти места вызывали у Мери болезненные воспоминания о той девушке, которой она когда-то была.

***

Печорин и Бендер выползли из самолёта покачиваясь. В лучших традициях ночного перелёта их со всех сторон окружили мамаши с детьми, которые, вызывая цепную реакцию друг у друга, не замолкали все два часа пути. Оба героя с трудом перенесли столь чудовищный акустический удар.

В Минеральных Водах, как оказалось, ситуация с такси обстояла из рук вон плохо, особенно в четыре часа утра, а про каршеринг, похоже, никто знать и не знал. Бендер предложил поспать пару часов в зоне прилёта. Подложив рюкзаки под головы, парни устроились под лестницей и мгновенно захрапели. Разбудили их появившиеся в районе девяти утра уборщицы.

– Я вас который раз выгоняю отсюда, негодники! – взбунтовалась пожилая женщина.

– Тётенька, мы не бомжи! Мы тут ожидаем, – сквозь сон попытался отмазаться Бендер.

– Конечно, не бомжи! Зал ожидания для кого отстроили?

От этой новости Печорин совершенно проснулся.

– Тут что, всё это время был зал ожидания?

Остап, понимая, что допустил просчёт, виновато отвёл глаза.

Когда такси всё же соизволило доехать до них, водитель ещё трижды просил отменить заказ до вокзала Минеральных Вод и разрешить довезти их сразу до Пятигорска за скромный ценник в пять тысяч рублей. От такого предложения мужчины отказались. Не то чтобы денег не было, однако перспектива доехать до Пятигорска на электричке за пятьдесят рублей подкупала больше.

На вокзале Григорий решил испытать судьбу и отправился за шаурмой. Ни на какие просьбы Остапа не рисковать своим здоровьем посреди важного задания он не реагировал. Погрузившись в электричку, Печорин развернул снедь и жадно впился белоснежными ровными зубами в её сомнительного содержания плоть.

– Хоть я и фантастически удачлив, не уверен, что моя способность распространяется на тебя, – созерцая эту картину, с сомнением проговорил Бендер.

– Мбу-бу-бу… – у Печорина была мерзкая привычка иногда разговаривать с набитым ртом.

– Прожуй сначала, – поморщился Остап.

– Тут всё вкусно. Я, можно сказать, на родной земле, со мной здесь ничего не случится! А какое мясо, нет, ты попробуй, правда! – Печорин находился в необычайно благодушном для себя настроении.

Однако великий комбинатор не разделял восторгов Печорина.

– Значит, мы начинаем поиск с мест смерти? – сменил тему Бендер.

– Да. Сначала к моему автору, потом как пойдёт. Ну, в смысле, на Эльбрус.

– А может, поскорее вернёмся? Ограничимся только Пятигорском? Мне работать нужно… – взялся за старое Остап.

– У тебя больничный, – как будто пытаясь внушить Бендеру эту мысль, напомнил Григорий.

И Остапу пришлось согласиться.

Впрочем, очень скоро Остап пожалел о том, что согласился…

…Они с Григорием уже сорок минут шли по Проспекту Калинина. Пятигорск встретил их жаркой погодой, и сейчас мужчины поднимались в гору, проклиная всё на свете.

– Ты хоть представляешь, куда мы двигаемся? – страдающим голосом вопросил Бендер.

– Естественно, – уверенно отозвался Печорин. – Сначала в лес, где погиб Лермонтов. Ищем там.

– А если там нет? – задыхаясь, спросил Остап.

– У меня есть ещё несколько идей. Его дом, гроты, другие места, источники, Провал…

– Провал? – взмолился Остап. – Скверно пахнущее место, Григорий.

– А московские канализации, значит, сад райский? – усмехнулся Искуситель.

– Справедливо, – выдохнул Бендер. Затем посмотрел по навигатору, сколько им ещё идти, и демонстративно захныкал: – Одно будущее русской литературы уже тут скопытилось! И я понимаю, почему. Он просто в горку не дошёл, а не вот это вот всё…

– Но ты-то не будущее. Ты – её прошлое, – парировал Печорин. – И к тому же давно уже мёртв. Так что тебе нечего бояться. Пойдём.

***

Ипполит Матвеевич точно знал, где искать камень. За те годы, что он провёл с Непримиримыми, он выработал привычку записывать всё о том, где именно находили рубины и жемчужины, кто были их хозяева, что можно было узнать об истории камней. Многие камни были связаны с книгами, так же, как и сами герои. Нужно было просто прогуляться по своим местам, чтобы, возможно, тебе улыбнулась удача. Хотя Чёрный Человек утверждал, что камни связаны только с теми местами, в которых мог находиться создатель ожерелья, но что-то в этой теории Кисе не нравилось. Какая-то деталь, которую он никак не мог понять. Каким бы странным человеком или волшебником не был Калиостро, он просто физически не мог побывать в стольких местах. Но в этих местах, скорее всего, были творцы, которые впоследствии добавляли воспоминания в книги. Однако каждый раз, когда Воробьянинов пытался заговорить с Барыней или Чёрным Человеком о том, мог ли Калиостро быть как-то связан со всеми их создателями, разговор немедленно сворачивался. Но чутьё подсказывало предводителю дворянства, что эта связь была, что бы там ему не говорили. Поэтому в Пятигорске Киса первым делом отправился в Провал.

***

Лес в районе восьми утра был окутан серой дымкой. Людей не было, и путешествие Остапа и Григория сопровождалось лишь пением птиц и недовольным зловещим уханьем сов. Казалось, каждая сова лично не одобряла ранних визитёров.

Григорий подошёл к памятной плите, отмечающей место злополучной дуэли Лермонтова с Мартыновым и попытался понять свои ощущения. Ему хватило минуты.

– Не здесь, – уверенно сообщил Печорин.

– Как это? – спросил Остап.

Григорий вспоминал то видение, которое ему показывал Чёрный Человек и сейчас был уверен как никогда, что настоящее место дуэли хоть и было в этом лесу, но совсем не там, где поставили памятную плиту. Григорий приметил небольшую тропинку позади плиты и уверенно двинулся в лес. Бендер молча последовал за ним.

Лес казался мёртвым. Узкие тропинки петляли и вели то в гору, то с неё. Искривлённые деревья то и дело преграждали им путь.

– Мне не по себе от этого леса, – поёжился Остап. – У меня вся техника не работает. Знаешь, мне кажется, если и есть где-то спуск в царство Аида, то именно в этом лесу.

– Не удивительно, что он любил это место. Я навёл справки. Он был уверен, что здесь ему ничего не угрожает.

– Но произошёл несчастный случай? – скептически поинтересовался Остап.

Григория вдруг будто кольнуло. Глаза заслезились. Он стоял на заросшей поляне. Позади него возвышалось большое сдвоенное дерево, ветки которого напоминали запутанный терновник. Печорин попытался совладать с эмоциями, но давящее чувство становилось всё сильнее. И он заплакал.

Остап решил, что Искусителю лучше побыть в одиночестве, и устроился неподалёку на поваленном дереве. Его в этом лесу безумно клонило в сон.

…Когда Остап открыл глаза, над ним светило яркое солнце и мрачные заросли совершенно преобразились в обычный весенний лес. На дереве перед ним висел плащ Печорина. Остап осмотрелся и заметил самого Григория, который сидел на камне и что-то читал. Вся его одежда была испачкана в земле. Остап подошёл и осторожно спросил:

– Ты как?

Вместо ответа Гриша сунул руку в карман и протянул Бендеру старую серьгу, на которой красовалась жемчужина и три красных камня-капельки.

– Надо было брать лопату, – устало сказал Искуситель.

Остап обернулся. Действительно, в нескольких местах земля была разрыта.

– Ты эту серьгу руками откопал?! – вытаращился Бендер.

– Нет, серьгу я так нашёл, а руками выкапывал Грааль для замка, – съязвил Печорин.

– Почему ты меня не позвал?

– Пытался справиться с внутренними демонами. А тут смотри, что нашлось. Да и дрых ты так, что даже моя ругань не разбудила.

– Теперь в Провал?

– Теперь – пожрать, – торжественно объявил Григорий.

***

Когда Мери и Анна вышли из отеля, их взорам предстали высокие горы и снег, искрящийся от яркого солнца. От тумана прошлого дня ничего не осталось.

– Я думаю взять еды и пойти в горы, – сказала Мери. – Жаль, что не получится добраться туда побыстрее.

Каренина пожала плечами и набрала сообщение:

«Возьмём лошадей, тут должны быть конюшни».

Мери улыбнулась. Ей нравилась такая идея.

– Но ты ведь не убьёшь хозяев? – подозрительно уточнила Княжна.

«Просто прикажу дать нам лошадей ненадолго. Потом вернём».

Мери выдохнула. Анна казалась максимально бесчеловечной, когда дело касалось общения с мужчинами. Да и вообще все эмоции Даллахан проявляла иначе, чем нормальные люди, и меньше всего от неё можно было ожидать, что она согласится на авантюру, предложенную Княжной. Но Каренина была не против.

На одной из конюшен девушки поговорили с хозяином. Анна дала приказ, которого мужчина не мог ослушаться, и они обрели пару кобыл и верхом направились в сторону водопадов, вдоль речки, где снег уже сошёл и лошади могли пройти.

Когда девушки достигли равнины, у Княжны зазвонил телефон. Мери послушала, покивала и положила трубку.

– Блин, – с сожалением сказала она.

Каренина обернулась.

– Нашему отпуску придёт конец быстрее, чем я предполагала. Киса уже достал жемчужину, – пояснила Княжна.

Анна вопросительно посмотрела на Мери.

– Он сходил в Провал и просто достал жемчужину со дна. Мне правда интересно, как у него это работает. Насколько я помню, озеро горячее. И глубокое. Он что, просто взял и нырнул в кипяток?!

Каренина кивнула в сторону теней.

– А так можно было? Он, как тень, ничего не чувствует? Ни жары, ни давления?

Каренина кивнула.

– А мы тогда зачем, если Воробьянинов такой суперагент? – не унималась Мери.

Но Каренина слабо улыбнулась и направила лошадь вперёд. Она хотела, чтобы её коллега перестала думать о работе и немного отдохнула.

***

Остап и Григорий вышли из такси, потягиваясь.

– Я думал, я умру прям там. Столько есть нельзя, – сказал Григорий.

– Так я столько и не ел, у меня зарплата не миллион. Люди смешные иногда. Думают, что если назвать какое-то место в честь литературного героя, то туда народ попрёт и можно цены задирать?

– Ну, вон, есть же всякие Хоббитоны, Хогвартсы… Отчего бы не быть ресторану «Печорин», – довольно произнёс Григорий. Он смаковал, что в Пятигорске было столько мест, которые были связаны с ним-любимым.

– В твоём случае это должен был быть бордель, – хмыкнул Остап.

– Не звучит. Но они могли бы и памятник поставить. А не только таблички да названия…

– Ой, да кому нужны эти памятники, – поморщился Бендер.

Дорога упиралась в скалу. Возле Провала толпились туристы, которые перекрывали проход. Остап и Григорий остановились и тут заметили бронзовую статую мужчины со стулом.

Бендер изогнул бровь. Напротив него стоял такой же Остап Бендер, только из бронзы. Шельма обошёл памятник, разглядывая его со всех сторон и примечая, какие части его фигуры туристы трут на удачу.

– Ну, хоть не штаны, – вздохнул мужчина.

В этот момент его окружили женщины, которые пытались пробиться к памятнику. Одна из них смерила Бендера пренебрежительным взглядом.

– Ой, Шурочка, и тут аниматоры. Ну вот стоит нормальный памятник, нет, вот этих ещё поставили. Молодой человек, отойдите, на Остапа Бендера вы всё равно не похожи.

Остап хотел было что-то возразить, но его похлопал по плечу умирающий со смеху Григорий.

И они отправились в пещеру.

***

– Ты вот не думал, почему когда мы с тобой вместе, то мы постоянно лазаем по каким-то канализациям и зловонным жижам? – задумчиво поинтересовался Остап.

– Всё указывает на то, что ещё одна жемчужина может быть здесь. В Провале, – отозвался Печорин.

– Я так надеялся, что ты не скажешь этого. А как мы туда погружаться-то будем? Где мы её искать будем?

– Ну, ручками, там, на дне…

– Ага, в +49. Отличная водичка. А на одиннадцать метров ты давно погружался?

Печорин остолбенел. Этих знаний у него не было.

– А как же?..

Остап вздохнул.

– Благо, у нас теперь кое-что есть. Если она здесь, другая жемчужина будет светиться.

Но эксперимент результатов не дал. Когда Бендер вынул из кошелька серьгу, ничего не произошло. Они простояли и продышали зловониями сероводородного озера ещё какое-то время, но ситуация не поменялась.

– Значит, всё? – безнадёжно поинтересовался Бендер.

– Прошвырнёмся ещё по паре мест с серьгой, и если результатов не будет… – отозвался Печорин.

– Поедем домой?

– Нет, конечно. На Эльбрус!

…Как и ожидал Бендер, они объехали все Лермонтовские места, но жемчужина так и не среагировала на другие камни. Но и такой улов был неплох. Затем Шельма перестал спорить с Искусителем и согласился, что они едут на Эльбрус. Они хотели снять отель уже у самого подножья Эльбруса, однако, проезжая Терскол, Бендер заметил, что жемчужина засветилась, оттого их выбор пал на сам посёлок.

Весь следующий день они гуляли по посёлку, пытаясь найти источник свечения, и, наконец, дорога привела их к отелю. Как на зло, свободных номеров не было, поэтому проникнуть в отель было той ещё задачкой, так что герои ушли несолоно хлебавши.

Вечером коллеги вновь дошли до отеля, убедились, что другая жемчужина всё ещё там, и направились в кафе обсуждать план проникновения внутрь помещения. Они собирались проделать это поздно ночью, так что время ещё было.

***

– Ну, за успешное выполнение задания! – сказал Григорий и выпил.

Они расположись в небольшом деревянном кафе, находящемся на перекрёстке между Чегетом и дорогой на Эльбрус. Внутри было не много людей, на маленькой сцене пел какой-то местный бард, а большинство зрителей предпочитало сидеть возле большого камина.

Проголодавшийся Остап ел шашлык за шашлыком, миску плова за миской плова и обильно запивал это всё красным грузинским вином.

– Это просто восхитительно. Я несказанно рад, что сейчас не на работе. Я отдыхаю. Спасибо, Гриша, – проникновенно поблагодарил Печорина Бендер.

– Ну, напарник, мы с тобой ведь отлично ладим. Да и приключений на двадцать минуточек, считай.

– Это точно. Отрубаем свет. Заходим. Ты очаровываешь персонал, проходим по этажам. Находим. Снова очаровываешь, или мы воруем и уходим.

– А ты не думаешь, что это может быть конкурирующая фирма? – вдруг спросил Григорий.

– Брось, зачем им сюда? Скорее всего, это кто-то из богатых туристов.

Печорин рассудил, что Остап может быть и прав, и продолжил пить. Через какое-то время алкоголь ударил по мозгам, и Григорий принялся осматривать кафе в поисках какой-нибудь миловидной барышни, ведь для идеального завершения поездки ему не хватало курортного романа. Бегло осмотрев собравшихся, он остановил выбор на двух девушках, сидящих спиной к ним с Остапом возле самого камина. Они не беседовали, а явно были заняты своими телефонами.

Печорин кивнул на барышень Остапу:

– Пойдём?

– Ну пойдём, только дай я доем. Или лучше закажем им вина, например.

– Отличная идея, – сказал Григорий и двинулся к стойке. Улыбчивые хозяйки заведения всё поняли и принесли два бокала вина девушкам.

В тот самый момент, когда черноволосая попыталась обернуться, чтобы посмотреть, кто же такой наглый, свет в заведении погас.

– Граждане, ничего страшного. Видимо, где-то сошла лавина. У нас есть свечи. Камин мы не гасим, так что работаем до последнего посетителя, – сказала хозяйка кафе. – Но оплата только за наличный расчёт.

Когда по всему кафе загорелись свечи, Остап и Григорий взяли свои бокалы и направились прямиком к камину.

– Дамы, как вам вино? – весело спросил Григорий, нависая над девушкой с розовыми волосами.

А потом Печорин краем глаза заметил, как включённый планшет, на котором темноволосая печатала что-то, осветил её лицо.

В этот момент Григорий не мог видеть, насколько был ошарашен Остап и как ему стало страшно.

– Спасибо, отличное вино, – улыбнулась Княжна и посмотрела на бледнеющего Григория.

Сердце Мери бешено забилось: она его узнала. У него были длинные волосы, не было усов, но это был Печорин. Она не могла ошибиться. И тут Мери словно парализовало. Она не знала, что делать. Если напасть прямо сейчас, погибнут простые люди, которые ни в чём не виноваты. Но другого случая может и не представиться.

«Сядьте», – прозвучало в головах у Григория и Остапа. Это был прямой приказ Карениной. Мужчины переглянулись и поняли, что оказались в западне.

Всё, о чём сейчас думал Бендер, так это: «как сбежать с наименьшими потерями и куда бежать дальше». Но в разгар своих панических мыслей он почувствовал, как под ребро ему упёрлось холодное лезвие ножа. А другой рукой возникший будто из ниоткуда усатый господин обнял Остапа за плечи.

– Предводитель дворянства, я полагаю, – выдохнул Бендер, нарушая повисшее в воздухе напряжение.

– Великий комбинатор! – рассмеялся Киса. – Вот так сюрприз!

Кто-то из туристов взял акустическую гитару и начал играть песню, так что никаких разговоров этой компании расслышать было уже нельзя.

– Девушка, что вы на меня так вылупились? Свидание отменяется, – буркнул Григорий и выпил. Точнее, попытался выпить. Бокал в его руке треснул, и стекло впилось в кожу.

– Ой, не переживайте, я сейчас уберу, – улыбаясь, подскочила Мери и пошла за тряпкой. – Григорий, я даже заплачу, – совсем зло сказала девушка.

Гриша смотрел, как стекает по запястью его кровь. Когда Мери вымела осколки, она принесла бинт.

– Руку давай, – хмуро велела она.

– Как-нибудь обойдусь без твоей помощи, – огрызнулся Григорий, но тут же почувствовал на себе тяжёлый взгляд Карениной и поспешно добавил: – Но не сегодня.

Мери взяла Григория за руку и начала перевязывать ему ладонь.

– Ну что мы как неродные, давайте выпьем, – сказал Остап, пытаясь разрядить обстановку. – Ипполит Матвеевич, может водочки? Как в старые-добрые?

– Не откажусь, – кивнул Воробьянинов.

Каренина тем временем написала сообщение и показала его всем собравшимся.

«Давайте без фокусов, тут невинные люди. Разберёмся со всем вне этого замечательного места».

Собравшиеся единогласно кивнули.

Через какое-то время они все сидели, ели и пили. Григорий не помнил, как именно выглядела княжна Мери, но чувствовал всем сердцем, что перед ним сейчас именно она.

– Тебе идут такие волосы, – сказал Григорий, проверяя свою догадку, – Мери?

Княжна буркнула что-то и открыла следующую бутылку вина.

– Вас-то сюда как занесло? – спросил Остап.

– Мы здесь затем же, зачем и вы, – пояснил Ипполит Матвеевич. – И, кстати, камни на стол.

Остап неохотно, но достал и положил серьгу на столешницу. Анна взяла её и вдела в ухо.

– Значит, жемчужина, которую мы почувствовали, у вас, – догадался Бендер.

– Да, – небрежно кивнул Киса. – Достал её со дна Провала.

Печорин и Остап переглянулись. Без способностей Киса не смог бы это сделать, и именно это пугало вдвойне.

– А вы?.. – поинтересовался Ипполит.

– На одном из Лермонтовских мест, – сказал Григорий. – Странно, что Мери её не заметила…

Девушка проигнорировала эту фразу.

– Может быть, разойдёмся мирным путём? – попытался вступить в переговоры Остап.

– Эх, Ося, – хмыкнул Киса, – опять мы с тобой ищем сокровища… Навевает воспоминания, не правда ли? В конце истории кто-то должен умереть.

– Они переписали историю, хочу тебе напомнить, – холодно произнёс Остап.

– Да, но, видишь ли, не один я буду принимать решение о вашей участи.

Все посмотрели на Каренину, которая спокойно набирала сообщение, а затем показала его Григорию.

– Как мы выжили в Ботсаде? Понятия не имею. Повезло, – легкомысленно пожал плечами Печорин. – А ты прям ничего не ешь?

Каренина мотнула головой.

– Как-то паршиво вас призвали, – сказал Остап и принялся есть шашлык.

Каренина смотрела на огонь.

Интерлюдия Карениной

Элен Курагина, в алом шёлковом пеньюаре, с новой модной причёской, с уставшим, худым лицом и большими, выдававшимися от худобы лица злыми глазами, стояла среди разбросанных по комнате вещей. Услышав за дверью шаги, она постаралась придать своему лицу строгое выражение. Она только что пыталась сделать то, что пыталась сделать уже десятый раз за эту неделю: совершить призыв. Но с той стороны никто не отвечал.

Раздался звонок в дверь. Элен прошла по коридору и провернула ключ в замке. На пороге стояла Оксана в лёгком летнем платье и с огромным рюкзаком за спиной.

– Привезла? – нетерпеливо спросила Элен.

– Не хочу тебе рассказывать, каких трудов стоило это провезти, – сказала Панночка и аккуратно поставила рюкзак на пол.

Элен закрыла за ней дверь на все замки.

– Я не очень понимаю, кого ты так настойчиво пытаешься призвать? – полюбопытствовала Оксана.

Элен подошла к холодильнику, достала пакет с донорской кровью, буднично вылила его содержимое в кружку и принялась жадно пить. Залпом осушив посудину, она ответила:

– Кандидатуры три: Татьяна Ларина, Аксинья Астахова и Анна Каренина. Но никто пока не отозвался. Относительно Анны я думаю, не совершить ли призыв где-нибудь напрямую в Балашихе. Вдруг это поможет.

Оксана поморщилась.

– Не нравится? – вскинула на неё глаза Элен.

– Я терпеть не могу проводить ритуалы в местах скопления людей. Слишком много ненужного мяса, которое влияет на призыв. Особенно если накосячить, – пояснила Панночка.

– Ну, в нашем с тобой случае это проблемы мяса. Кстати о мясе. Кто там у тебя?

– Двое мужчин. Оба иностранцы. Одного в Севастополе, одного во Львове грохнула. Двое мальчиков. Оба из деревни под Харьковом.

Элен недовольно цокнула.

– Ну, давай попробуем. На рассвете поедем посмотрим…

*

Оказавшись на станции Железнодорожной, девушки стали готовиться к призыву. Панночка призвала своих демонических слуг, которые стояли на стрёме и готовы были сообщить о любом непрошенном госте. Сама Оксана переоделась в милицейскую форму и патрулировала округу, чтобы точно не было никаких лишних глаз.

А посмотреть было на что. Элен начертила свой круг призыва, разложив по сторонам света четыре сердца, что привезла Панночка, облила их бензином. Затем Курагина распечатала ещё два пакета медицинской крови и выпила их залпом, напитываясь силой. После чего зажгла спичку и бросила в круг. Очертания круга загорелись. Элен достала жемчужину и лист бумаги, бросила лист в костёр и начала говорить:

– Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему…

Костёр запылал ярче, но в этот момент раздался выстрел, а затем Оксана и Элен услышали звонкий женский голос:

– Восстань, Господи, во гневе Твоём; подвигнись против неистовства врагов моих, пробудись для меня на суд, который Ты заповедал, – сонм людей станет вокруг Тебя; над ним поднимись на высоту. Господь судит народы. Суди меня, Господи, по правде моей и по непорочности моей во мне. Да прекратится злоба нечестивых, а праведника подкрепи, ибо Ты испытуешь сердца и утробы, праведный Боже!

– Оксана! – рявкнула Элен и продолжила бегло читать строки из произведения.

Панночка уже обернулась в свою альтернативную форму и мчалась в сторону незваной гостьи. На старом вагоне стояла светловолосая девушка, одетая в чёрную толстовку, джинсы и берцы. Часть её лица скрывала бандана с улыбкой черепа. Девушка перезарядила обрез.

Панночка выставила когти и одним прыжком оказалась на том же вагоне.

– Восстань, Господи! спаси меня, Боже мой! ибо Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых! – крикнула девушка, и пули, что летели в Панночку, засветились.

Перед Оксаной проявились двое её чертей, которые мгновенно рассыпались от попадания пуль. Светловолосая пошла на сближение. Рукой, свободной от обреза, она выхватила из-за пазухи фляжку и плеснула её содержимое в Оксану. Та завизжала и задымилась. Воспользовавшись этой заминкой, девушка спрыгнула с вагона и побежала в сторону Элен. На ходу перезарядила обрез и выстрелила ещё раз. Эти пули заставили Элен на мгновение выскочить из круга призыва, и с этого момента ритуал был нарушен. Пламя загорелось ярче, и в центре стали проявляться человеческие очертания.

Светловолосая отбежала в сторону.

– Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена… – торопливо говорила она.

Девушка сделала выстрел в проявляющееся существо. Освящённые пули попали в область шеи, на всю округу раздался вопль, который оглушил всех собравшихся.

Пока светловолосая девушка приходила в себя, её окружили демонические создания.

– Ну, что Иисусова шлюха, довыпендривалась? – крикнула Панночка, направляя на девушку своих слуг. – Пора отправляться вслед за Солохой, Сонечка!

Но тут произошло то, чего не ожидал никто из собравшихся. Из огня выскочил огромный чёрный конь, который помчался, сбивая на своём пути Панночку и её демонов. Мармеладова воспользовалась заминкой и бросилась бежать. Элен же кинулась к кругу призыва, в котором лежала молодая черноволосая женщина и истекала кровью. В ней кипела сила. Курагину обожгло. С неё слезала кожа, через боль она достала чёрную бархотку и застегнула её на шее появившейся женщины. В этот миг Элен опалило так, что вся правая часть лица слезла до кости, а волосы сгорели.

Обессиленная Троянская упала.

*

Анна пришла в себя в большой тёмной комнате, напоминающей карцер. В комнате была кровать, подобие туалета и свисавшая с потолка одинокая лампочка. Из одежды на Анне была только сорочка да чёрная бархотка на шее, которая делала больно, едва только женщина пыталась прикоснуться к ней.

Анна попыталась позвать кого-нибудь, но голоса не было. Ей стало страшно. Она подбежала к двери и начала бить в неё что есть сил, но ответа не последовало. Анна разозлилась. Всё, о чём она просила сейчас, это о том, чтобы её немедленно выпустили отсюда.

*

Первым проведать её пришел Анатоль. Буквально на входе он споткнулся на ровном месте, упал и сломал ребро. На интуитивном уровне Курагин осознал, что это магия новоприбывшей. И он сбежал в ужасе. На полу так и остались валяться несколько бутербродов и бутылка воды.

Анна подошла, взяла еду и попробовала поесть, но пища просто заполнила её рот, проглотить же ни еду, ни воду Анна так и не смогла. Она посчитала всё это наказанием за самоубийство, хотела расплакаться, но и слёз не было. Только чёрная слизь текла из её глаз.

На следующий день к Анне пришёл Ленский. Он попытался заговорить с ней, узнать, в каком она состоянии, но вместо ответов Шутце вспомнил все те моменты своей новой жизни, которые он не хотел вспоминать. Он покинул камеру, где сидела Анна, а затем вышел из убежища Непримиримых, взял машину и уехал прочь. Он гнал до тех пор, пока не съехал на трассу, а затем вылетел на встречную. В тот день он второй раз в этой, новой жизни хотел умереть, но не получилось: машина Ленского врезалась в маршрутку. Водитель маршрутки и Ленский отделались переломами, пассажиры – ушибами. Второй раз Ленский с Карениной общаться не захотел.

Через месяц с Анной пытался поговорить Павел Петрович. Он принёс ей книги, предложил перевести в другое место. Каренина только коснулась руки Кирсанова кончиками пальцев, и у мужчины чуть не остановилось сердце.

Анна не могла объяснить, что она делает это не нарочно, а после всех этих случаев к ней вообще перестали приходить, и она оказалась заперта в подвале на несколько месяцев одна. Чёрный Человек объяснял это «необходимой дрессировкой». Мало кто хотел спорить с ним, особенно после того, как все, кто был связан с Анной, чуть не отправились в мир иной.

*

Когда Элен регенерировала – а для этого ей пришлось изрядно помучиться, потому что охотиться стало тяжело – она первым делом решила навести Анну. Барыня и Чёрный Человек строго-настрого это запретили, но Троянская никого не послушала и спустилась в подвал.

На подходе к комнате, где была заперта Каренина, Элен услышала в своей голове женский голос, который разговаривал сам с собой, с сыном, с возлюбленным. Троянская не была удивлена этой ментальной связи. Она попыталась вклиниться в разговор и подумала:

«А они тебе ещё нужны?»

«Я не знаю», – услышала Элен чужие мысли.

Троянская открыла дверь. Анна лежала на кровати в кромешной темноте и смотрела в потолок невидящим взглядом.

«Ты сейчас тоже убежишь?» – безнадёжно подумала Каренина, не делая попытки подняться.

«Не должна. Видишь, я могу с тобой говорить, может быть, мы друг другу не так опасны?» – стараясь придать своим мыслям дружелюбную интонацию, подумала Курагина.

Каренина встала и вышла на свет. Смерила Элен долгим задумчивым взглядом.

– Элен, – представилась Троянская.

«Анна», – мысленно ответила Каренина.

– Надо вывести тебя отсюда, – решила Элен.

«Я в плену, за свои грехи», – скорбно подумала Анна.

– Ты не в плену. Один старый клубень написал тебе такую жизнь. Это не твои грехи, а его, – сердито отозвалась Курагина. А потом спросила: – Хочешь начать всё заново?

«Ничего не хочу. Кто я?» – безразлично подумала Каренина.

– Это долгая история. Пойдём со мной. Я освобожу тебя, – решительно заявила Элен.

Анна кивнула. Терять ей было нечего. Никто так толком и не объяснил, почему её держали взаперти, но эта женщина не вызывала у неё опасений.

Как только женщины вышли из подвала, они оказались в абсолютно тёмной комнате. Анна напряглась. Элен отодвинула её в сторону.

– Ну и скажи на милость, зачем ты её выпустила? Я вообще думал утилизировать её за испорченностью, – недовольно-ленивым тоном протянула темнота.

Элен закрыла глаза. В следующий момент её тело стало полностью изменяться, обнажая кожаные крылья, клыки и когти.

– Анна уходит, – не терпящим возражений тоном сказала Элен.

– А я думаю, это не тебе решать, – усмехнулась темнота. В следующий момент Элен отбросило в сторону. Анна испугалась, хотела вскрикнуть, но голоса не было. Она подбежала к Элен, но темнота оттолкнула её.

«Пошло прочь», – подумала Анна. Желание её становилось настолько сильным, что бархотка на шее начала рваться от магических потоков. Элен заметила это и направила коготь прямиком на бархотку, срывая её.

Глаза Анны засветились, она схватила себя за волосы и отделила свою голову от шеи. В этот момент рядом материализовался огромный чёрный конь, он выдыхал потоки зелёного ледяного воздуха. Конь всхрапывал и бил копытом. Тьма начала рассеиваться и через мгновение втянулась в плоскую фигуру Чёрного Человека. Затем на его лице проявилась белая маска, и единственный глаз загорелся холодным золотым светом. Конь Анны заржал, а сама она упала на колени. Голова покатилась отдельно от тела. Элен метнулась к ней, но и перед ней возник глаз Чёрного Человека. Обе женщины погрузились в кошмар.

*

Сломать Каренину Чёрному Человеку не составило труда. Она была настолько обезображена призывом и в ней было столько ненависти к самой себе, что он просто пообещал ей за службу возможность получить настоящее тело и прожить обычную человеческую жизнь. А за отказ обещал продлить её страдания. Сказал также, что она будет страдать каждый раз, когда причинит вред хоть кому-то из приближённых Чёрного Человека или откажется причинять вред тем, на кого он укажет. И Анна смирилась.

*

Анна задавала себе вопрос, кого она ненавидит больше: своего создателя или Чёрного Человека, но не могла выбрать. В конце концов она пришла к выводу, что все беды в её жизни были из-за мужчин. И она возненавидела их.

Когда же стало понятно, что неудачи, которые влияют на любого мужчину в окружении Карениной, происходят не по её воле, Барыня запретила мужчинам взаимодействовать с Анной. Опеку над женщиной взяла Элен, которая стала для Анны лучшей подругой.

С помощью Панночки Анна обучилась лучше контролировать свои силы. Но контролировать свои сломанные эмоции Анна не могла. Она чувствовал, что может быть угрозой для окружающих, и поэтому решила вести затворническую жизнь. А любой выход в свет она старалась делать в компании, чтобы рядом были те, кто смог бы защитить её от себя и внешнего мира.

И всё равно в потоке однообразных дней и самоуничижений Анна мечтала о том, что однажды всё закончится. Что она получит нормальное тело и настоящую жизнь. Но Чёрный Человек не спешил выполнять своё обещание, оправдываясь тем, что для исполнения этой мечты нужно всё ожерелье.

И Анна верила. И Анна помогала искать.

Конец интерлюдии

– Не все хотели, чтобы их призвали, – сказала Мери. – Но, раз уж мы здесь…

– Двигайся, – нагло перебил Печорин, подсаживаясь к Княжне. И та совершенно на автомате повиновалась, а не запротестовала, как можно было от неё ожидать.

– Киса, почему ты не хочешь разойтись мирно? – устало спросил Бендер. – Камни ведь уже у вас.

– Ты представляешь, сколько мороки утилизировать кого-то в большом городе? – поморщился Ипполит. – А здесь, в горах, вас никто не найдёт. Так что расслабься и наслаждайся предсмертным ужином.

– Кто-нибудь курит? – спросил Остап.

– Я курю, – отозвалась Мери. – Можем выйти.

Остап понимал, что ему необходимо посмотреть пути отступления, но и опасался, что как только они выйдут, эта девушка может его убить. Но выбора особо не было.

– В смысле – ты куришь? – оскорблённо проговорил Печорин. – Целоваться с курящей бабой – всё равно что вылизывать пепельницу.

Мери пропустила его высказывание мимо ушей, хотя это и стоило ей многих моральных усилий. Ответ Григорию показала Каренина на своём планшете:

«Не переживайте, Григорий. Больше вы не поцелуете даже пепельницу».

Печорин пытался понять, блефуют ли Непримиримые. Они ведь должны знать, что он тоже работает на Барыню. В этот момент Бендер и Княжна удалились покурить, оставив Печорина с Непримиримыми наедине.

– Ну что, сейчас избавимся от Остапа? – с надеждой проговорил Григорий.

Но Киса жестко ответил:

– Печорин, предателей нигде не любят. Так что Барыня не сильно расстроится, если самый сомнительный из её людей тоже не вернется с миссии.

– Но подождите, у нас договорённости! – запаниковал Печорин.

– Мне плевать. Мы теряли по-настоящему преданных членов, и это не было проблемой, а уж по перебежчику никто скорбеть не будет. К тому же, если Мери исполнит свою мечту, она будет гораздо полезнее и лояльнее тебя.

– То есть, эта девка также нелояльна? А что будет, если я скажу, что Барыня наняла и меня? Как она отреагирует?

И в голове тут же прозвучал приказ Даллахан:

«Ты ничего не расскажешь Мери».

«Вот же сука, язык мой – враг мой», – подумал Печорин.

***

– Мери, давайте вы нас отпустите, – доброжелательно предложил Бендер. – Зачем вам пачкать руки в крови?

– Такая работа, – холодно пожала плечами Княжна и закурила.

– Но вы такая молодая. Зачем вам это всё? Вы так ненавидите Лермонтова?

– Нет, я ненавижу Печорина. Я верю, что каждый из нас сам творил свою судьбу, а наши авторы просто записывали это, а не определяли сами, что будет с нами. Так что Печорин – урод сам по себе, и нечего перекладывать ответственность на Лермонтова, – зло процедила она.

– Мери, вы не с теми людьми, – сочувственно проговорил Остап и закурил вторую сигарету. Сам он осматривал окрестности, но в темноте мало что было видно.

– С какими есть. Остап, вы ничего не сделали мне, и я ничего против вас не имею, но Григорий не уедет живым. Если вы готовы его бросить, я помогу вам сбежать, – спокойно сказала Мери.

Бендер печально покачал головой.

– Он мой друг. Я его не оставлю.

– У него не может быть друзей! Поймите, такие, как он, не меняются! – рявкнула Мери, и на долю секунды Остапу показалось, что стёкла в ресторанчике задрожали.

«Ещё и телекинез», – грустно подумал Бендер, прикидывая, насколько же сильно они встряли.

***

За бессмысленными разговорами время подошло к концу. Последние туристы покинули заведение, и компания тоже направилась на выход. По дороге на Эльбрус ещё проезжали машины, да и какие-то туристы тоже шли по ней.

Туда же молча побрели Остап и Григорий под конвоем троих Непримиримых.

– И куда мы направляемся? – поинтересовался Печорин.

– В горы, – ответил Киса. – За пределами туристических троп там есть такие места, где вас вовек не отыщут. Сбежать у вас не получится: справа коровники, слева заборы.

– Видим, – процедил Бендер.

Они свернули с главной дороги и пошли вверх, в горы, мимо множества домиков и коровников. Дорога была плохо различима, ноги увязали в снегу, а вершины гор и леса делали эти места ещё более зловещими и тёмными. У Книжных Червей не было при себе ни оружия, ни чего-либо, чем они смогли бы дать отпор, кроме как в рукопашную, однако они оба помнили стычку с Карениной. Мери также не позволяла надеяться на лёгкий бой, а о способностях Кисы им и вовсе ничего не было известно.

Они поднимались всё выше и выше. Печорин выдыхался, да и Остап еле шёл.

– Почему вы не можете просто прирезать нас прямо здесь? – раздражённо спросил Бендер. – Обязательно надо помучить напоследок?

– Иди вверх, – только и процедил Киса.

Воробьянинов также не знал ничего про способности Остапа и сильно опасался вступать с ним в бой, поэтому он собирался на всякий случай измотать его дорогой в гору. Сам Киса тоже устал, но у них была Каренина, которая совершенно не знала усталости, и, какими бы ни были способности Бендера, смогла бы положить в горах обоих Червей.

Небо становилось светлее, а ветер поднимался всё более пронизывающий. Компания практически дошла до поворота на водопад Девичьи Косы. Теперь перед ними было лишь белое ничто и пугающие скалы. Отсюда не было выхода. Остап смотрел на всё, что их окружает, и тоже не понимал, как они, полностью уставшие, будут выкручиваться.

Холодный ветер буквально сдувал с ног. Печорин смотрел вниз с обрыва, и перед ним была только белая пустота. А вдалеке – чёрные скалы, напоминающие открытую пасть. И верно, если и есть демоны, то ждут они по ту сторону этих камней.

– Смотрю, тебе не нравится перспективка свалиться с обрыва? – ухмыльнулся Воробьянинов. Он заметил тот ужас, с каким Остап смотрел вниз.

– Вот сам и проверишь! – Остап внезапно прыгнул с уступа на своего бывшего подельника и повалил Кису на землю. Воробьянинов зашипел и вцепился в Бендера, пытаясь в то же время одной рукой дотянуться до бритвы.

В этот же момент Печорин выхватил нож и кинулся на Мери.

А в следующий миг раздался вопль, от которого все присутствующие на долю секунды потеряли способность двигаться, настолько пронзительным и невыносимым он был.

Воробьянинов воспользовался секундной заминкой и попытался расцепиться с Бендером. Снег под их ногами стремительно пополз вниз. И в тот же миг Остап понял, что произойдёт дальше.

Бендер руками и ногами пытался ухватиться хоть за что-то. Потоки снега стаскивали его вниз. Увидев это, Печорин бросился за ним. Схватил Бендера за руку, и снег потащил их обоих в пропасть.

А затем мужчины услышали грохот.

Остап различал только чёрное и белое. Сейчас всё вокруг было белым, он не видел, куда пропали Киса и компания, но, по ходу, у них у всех появилась более серьёзная проблема, чем битва друг с другом. Остап вцепился в снег и пополз наискосок к чёрному скалистому уступу. За ним полз Печорин.

– Грёбаная девка! – сквозь зубы выругался Григорий.

И в этот момент Печорин оценил суперспособность Остапа. Невероятное везение. Прямо в скале обнаружилась небольшая расщелина, в которую мужчины поспешно утрамбовались, тесно прижавшись друг к другу. А затем раздался грохот, и белая пустота поглотила их.

***

Кругом было темно. Мери попыталась пошевелиться, но у неё ничего не вышло. Кругом был только снег. Она попыталась закричать, но голос сел, остался только шёпот. Еле слышный шёпот.

Последнее, что она помнила – сход лавины, вызванный её воплем. Потом она барахталась в куче снега, который ушёл у неё из-под ног, к ней на помощь бросилась Анна…

– Аня… – еле слышно позвала Княжна.

Но никого не было рядом. Ни Кисы, ни Карениной. Мери стало страшно.

***

Увидев лавину, Воробьянинов успел отыскать глазами отблески собственной тени и сигануть в неё, что и спасло ему жизнь. Когда он выбрался на поверхность, никого не было рядом. Однако Остап и Печорин не должны были выжить.

***

Остап кое-как дотянулся до зажигалки. Воздуха было мало.

– Вроде, всё. Закончилось, – сказал Бендер. – Сейчас копаем.

Печорин начал раздирать снег, который заполонил всё пространство перед и над ними. Руки их освободились легко, но было неясно, какова высота снега над ними. Остап взял зажигалку в зубы и тоже стал медленно копать. Сейчас нужно было пробиться к воздуху.

Через какое-то время им удалось выбраться из снежной тюрьмы. Мужчины осмотрелись. Лавина снесла их далеко вниз со склона.

– Ну, похоже, либо они считают, что мы мертвы, либо мертвы они сами, – сказал Гриша и отряхнулся.

Остап стал всматриваться в белое ничто, пока вдруг его внимание не привлёк, как ему показалось, чёрный мох, странно выделяющийся на белом снегу. Бендер подошёл к чёрному вкраплению и коснулся его рукой. А затем он понял, что это не мох, а клок волос. Шельма стал торопливо раскапывать снег. Печорин подошёл. Глаза его расширились.

– Оставь её там, где нашёл! – прошипел Григорий, попытавшись оттащить Остапа от находки.

Но Бендер уже держал в руках ледяную голову Анны Карениной.

– Это голова нашего злейшего врага, опомнись, Остап! – увещевал Печорин. У него до сих пор при одном взгляде на Каренину леденело горло.

Бендер тем временем с интересом рассматривал голову женщины. Её глаза двигались, губы бесшумно шевелились.

– Она не опасна без связи со своим телом, – Бендер аккуратно поднял голову повыше.

– Выбросим её здесь, в снегах, пускай сдохнет. В муках, – Григорий всё ещё помнил её приказ и свой шрам.

– И уподобимся им, – скривился Остап. – Смотри, мы уже её коснулись, скорее всего, мы оба с тобой погибнем. Если не развеем её заклятие.

– Убьём.

– Не факт, что оно пропадёт. А вот если лишить её сил…

– И что ты предлагаешь делать?

Остап аккуратно вынул серьгу из уха женщины.

– Я хочу проверить одну теорию…

– Ага, Тёркин с Муму тебе так проверят!.. Мы нашли больше чем жемчужину, мы нашли и жемчужину, и рубины. Забираем наше и уходим. Если мы и она ещё живы, возможно, эта мелкая шалава и твой дружочек тоже живы. И, поверь, я не хочу с ними встречаться.

Но Бендер рассматривал голову женщины и будто впадал в ступор. Сейчас она была абсолютно беспомощна. Он не мог даже расспросить её о том, где её тело. Она не могла ответить.

– Посмотри на неё, её жизнь была полна боли! – сказал Остап.

Каренина моргнула. На долю секунды у собравшихся пронеслась мысль, что она не причинит им вреда.

– Я просто хочу проверить…

Остап достал серьгу, отсоединил жемчужину от рубинов, стукнул их друг о друга так, что камни ярко засветились.

– А теперь подумай о том, что у тебя могла быть нормальная жизнь в нормальном теле с нормальной судьбой! – приказал Великий Комбинатор.

Зрачки женской головы расширились. В следующий момент Бендер разжал её челюсть и вложил в рот рубины.

– Ты что творишь?! – Печорин был в шоке и бешенстве.

– Заткнись! Аня подумай! Подумай! Представь себе это! Представь! – глядя в глаза Карениной, убеждал он.

Женщине стало страшно, а потом мысль, мимолётная, но острая, кольнула её. Кольнуло то самое желание, которое она таила в себе эти двенадцать лет. И мир погрузился во тьму.

В следующий момент мужчины увидели, как голова засветилась, как от шейного отдела начал отрастать, также сияя, позвоночник, криво формируясь то словно в ускоренной киносъемке, то замедляясь рвано; как по частям от костей стали нитями ползти мышцы, начали формировать органы, на освежёванное тело начала нарастать кожа… Зрелище подобной метаморфозы было не то что не из приятных, оно было отвратительным. Перед ошеломлёнными мужчинами в течение пятнадцати минут формировалось женское тело. Когда кончики пальцев Анны покрылись белой кожей, свечение стихло. А в следующий момент обнажённая молодая женщина упала на колени и закашлялась, отплёвывая потухшие камни. Она жадно ловила ртом воздух.

– Что?! – Печорин пытался обрести дар речи, переводя изумлённый взгляд с Остапа на Анну и обратно.

– Получилось… – восхищённо прошептал Остап.

– Во-ды… – прохрипела женщина.

Мужчины виновато переглянулись.

– У нас нету… Придётся потерпеть, – сказал Бендер.

– Холодно… – поёжилась Каренина и обхватила себя руками.

Печорин помялся, после чего сбросил с себя пальто и накинул его женщине на плечи.

– Вы кто? – наконец спросила она, удивлённо разглядывая мужчин.

– Это что, какой-то трюк? – Григорий скривился, всё ещё не доверяя Карениной.

– Мы нашли вас в горах. В таком виде. Здесь не было ваших вещей. Вы помните, как вас зовут? – спросил Остап.

– Аня. Каренина. Как в книжке… – прошептала женщина.

– Ну что, «Аня, как в книжке». Попробуем спуститься с этих чёртовых гор. А там, в посёлке, будет ясно.

Женщина кивнула. Затем увидела, как Остап снимает ботинки и остаётся в одних носках.

– Надевайте скорее, и будем спускаться.

На удивление, город показался в течение получаса. Они вернулись в отель. Пока Печорин отвлекал сотрудниц, Остап с незнакомкой проникли в номер.

Войдя в комнату, Каренина некоторое время стояла посреди неё неподвижно, затем обессиленно осела на кровать и, посмотрев на Бендера в упор, проговорила:

– Я всё вспомнила. Я не хочу возвращаться к ним. Вы поможете мне? – спросила она с надеждой. – Вы не выдадите меня?

– Нет, – Остап мотнул головой. – Но придётся ненадолго схорониться здесь и не высовываться.

– Спрятаться, да? Я бы могла прятаться и дольше. Лишь бы быть свободной, – все ещё с трудом связывая мысли, говорила Каренина.

Печорин вошёл в номер и увидел Анну, укутанную во все одеяла, и Остапа, который смотрел на неё такими глазами, будто перед ним какая-то беззащитная зверушка, и нужно оставить её себе.

– Гриша, судя по всему, наша новая знакомая желает скрыться от мирской суеты и пожить в одиночестве.

– Я вам не монастырь, – хмыкнул Печорин.

– Но у тебя же найдутся какие-нибудь связи, чтобы не оставить даму в беде? А лучше с какой-то крышей над головой.

Печорин вздохнул. Деваться было некуда.

– Я помогу. Но хотел бы, чтобы всё, что здесь произошло, осталось только между нами. На всякий случай.

Возражений не последовало.

***

Снежный плен, в который попала Княжна, стали раскапывать. Несколько людей ждали девушку наверху. Обеспокоенный Киса смотрел на неё с сугроба.

– Живая? – хмуро спросил он.

– Только замёрзла, – стуча зубами, кивнула Мери.

– Девушка, ничего не говорите! – потребовал молодой серьёзный сотрудник МЧС.

Несколько молодых мужчин вытащили её и начали укутывать в теплые вещи. Кто-то дал ей в руки термос с горячим чаем.

– Киса, а где..? – договорить Княжна не успела: мрачный взгляд Ипполита намекал, что нужно немедленно замолчать.

Добравшись до посёлка, Воробьянинов забил тревогу: с его связями не составило труда начать тайную спасательную операцию. При наличии жемчужины Княжну отыскали достаточно оперативно. А вот с Карениной такого удовольствия они не получили. Искорёженное женское тело без головы и документов обнаружили два дня спустя. После недели поисков головы Анны, к которым подключилась, примчавшись в Терскол, Элен, Воробьянинову пришлось констатировать, что Каренина была окончательно мертва.

Глава 25

Василий Тёркин никогда не был в Кёнигсберге, хотя знал, что жемчужину, которая его призвала, нашли в этом городе. Кроме того, последние главы поэмы о Тёркине его создатель дописывал в городе Тапиау, ныне Гвардейске, когда останавливался в нём 1945 году, по дороге на Берлин. И теперь, оказавшись наконец в Калининграде, Василий впервые за долгое время чувствовал себя любопытным мальчишкой: ему очень хотелось погулять по местам, связанным с его появлением. Конечно, там же Тёркин надеялся найти хоть какие-то подсказки, что могли бы помочь в поиске, который вели Книжные Черви и Ангелы Невы. Быть может, им повезёт и они отыщут ещё один или даже несколько камней.

На день раньше Тёркина в город прилетели Марго и Базаров. Эта парочка постоянно ругалась между собой, и у Василия имелись серьёзные опасения касаемо того, можно ли их двоих оставлять наедине и уцелеют ли после этого окружающие здания и люди.

Сошедшего с самолёта Тёркина Маргарита и Евгений уже дожидались в аэропорту. Док был мрачнее тучи, Маргарита пыталась делать хорошую мину при плохой игре. Оба демонстративно не смотрели друг на друга. Василий понял, что, скорее всего, они уже успели поругаться.

– Поехали, – только и сказала Ведьма подошедшему Васе.

Тёркин перевёл вопросительный взгляд с одного на другую и обратно, но ответом ему было лишь мрачное молчание.

…Машина мчалась сквозь ночь. Огоньки трассы причудливо переплетались, отражаясь в стекле.

– Откуда мы начинаем? Подземелья? Замки? – нарушив наконец повисшее молчание, деловито спросила Марго.

– Замки? – скептически хмыкнул Базаров. – Тут всё разворовано до нас.

– Я хотел бы отправиться к старому замку, где достали ту жемчужину, которой меня призвали, – ответил Тёркин. – Давайте прямо сейчас.

– Я не против, – кивнула Марго и забила адрес в навигатор.

Когда машина въехала в город, Тёркин увидел множество обычных пятиэтажек. Лишь изредка между ними мелькали башни старых кирх. Однако в центре облик зданий изменился: друзей встретили разноцветные домики в европейском стиле. Заметив любопытный взгляд Василия, Базаров сказал:

– Это они издалека кажутся красивыми, а на деле – я вчера смотрел – только фасады подлатали к прошедшему чемпионату, а там, с другой стороны, всё осталось как после сорок пятого.

Тёркин махнул рукой:

– Марго, оставь машину, пойдём пешком?

Марго хоть и устала за прошедший день, но была не прочь прогуляться. Они припарковали машину в одном из дворов и направились в сторону острова Канта. Василий пристально вглядывался в темноту. Он надеялся увидеть очертания развалин замка, но, чем ближе троица подходила к площади, тем яснее убеждалась, что никакого замка там нет. Вместо него возвышалось огромное, напоминающее с фасада букву "Н", здание, которое пугало своей монументальностью, а рядом с ним подсвеченные раскопки руин того самого замка.

– Это… – непонимающе начал Тёркин.

– Это замок, Солдат. Точнее, всё, что от него осталось. Дом Советов, – ухмыльнулся Базаров.

– Мир хижинам, война – дворцам, – хихикнула Марго, цитируя революционный лозунг.

– Ты бы хоть почитал, турист несчастный, – продолжал веселиться Евгений. – Никакого замка тут давно нет. Точнее, вон он, твой замок. – И Базаров кивнул в сторону руин.

Тёркин побрёл к месту раскопок. От замка, в котором могли быть сокровища, не осталось ничего. Василий грустно заглянул в яму, на дне которой виднелись остатки старинного фундамента.

– Я ничего не чувствую здесь, – прошептал Солдат.

– Этого я и боялась, – вздохнула Марго и положила руку на плечо друга.

– Что дальше? – невозмутимо спросил Евгений.

– Пойдём ещё погуляем, – пожал плечами Василий и направился в сторону Кафедрального собора. Иногда по дороге он оглядывался на Дом Советов, пытаясь понять, что он чувствует. Разрушенный замок должен был быть для него чужим, раз его построили «враги», но почему-то Тёркину очень-очень хотелось увидеть это место в первозданном виде.

Когда друзья дошли до Кафедрального собора, часы на башне пробили полночь. Людей почти не было. Василий сел напротив собора прямо на каменную мостовую и какое-то время просто смотрел на подсвеченное здание. Марго и Базаров не понимали, что происходило с Солдатом, но терпеливо ждали, пока Василий что-то решит.

Наконец он встал, прошёлся взад-вперёд, хлопнул в ладоши и сказал:

– Мне нужен список всех писателей, которые бывали или жили в этом городе. Если ребята сейчас стали находить жемчужины по местам смерти, рождения или жизни творцов, то мы тоже начнём с этого.

– «Мы молча взгромоздимся и вперёд покатим по кварталам Кёнигсберга», – выразительно продекламировал Базаров, вытаскивая телефон. – Я уже всё сделал и тебе отправил.

Тёркин не понял, кого процитировал Базаров, и вопросительно воззрился на товарища.

– Это же Бродский, – закатил глаза Док.

Маргарита приложила руку ко лбу. Она вообще не была поклонницей поэзии, и Бродского в частности. Чего нельзя было сказать о Евгении.

Василий тем временем пробежался по списку.

– Нас интересуют те, кто здесь написал героев, ну, как меня, – резюмировал он.

– Или те, кто здесь родился, – добавила Марго.

– Тогда есть предложение. Разделимся. Мы с Марго доедем до Гвардейска, поищем там, а ты, Евгений, пройдись по гофмановским местам, – подытожил Тёркин.

***

Следующие два дня Василий и Марго мотались по Калининградской области, однако никаких следов жемчужин так и не нашли. Зато в Гвардейске, возле дома, в котором останавливался Твардовский, Василий, к своему удивлению, обнаружил памятник самому себе. Он долго смотрел на своё изваяние и чувствовал себя неловко.

– Да ты популярен! – подколола Солдата Марго.

Тёркин пробормотал что-то совершенно нечленораздельное. У него оставались последние надежды, что, может быть, в этом здании удастся обнаружить камни, но их жемчужина так и не засветилась.

***

Базаров все эти дни бродил по улицам Калининграда в поисках каких-то намёков на камни, но ему также не повезло. В какой-то момент Док подумал даже о том, что тратит драгоценное время впустую, хотя мог бы находиться на работе и спасать жизни. К тому же, он не мог объяснить себе, почему же все разговоры с Марго для него становились проблемой, а заканчивались непременно ссорой. Гуляя в одиночестве по улицам города, он пытался ответить себе на вопрос, который мучил его. И чем больше он об этом думал, тем яснее понимал, что не хочет знать ответ. А если и узнает, то всё равно не признавать.

***

Спустя несколько дней поисков у Василия так и не выработалось чёткого плана, где искать камни. Бегать по всем местам, где отмечались хоть какие-то писатели, сил и желания не было, да и стопроцентной уверенности в том, что писатель посещал то или иное место, тоже быть не могло.

В Кёнигсберге у Тёркина возникло ощущение быстротечности времени. Вечерами он сидел под башней Кафедрального собора и пил газировку, наблюдая за толпой. После Чемпионата мира по футболу город всё ещё был полон туристов. Возможно, кто-то из них мог быть таким же, как он, или даже создавать ему подобных. Сам Тёркин из-за жемчужины да и из-за места написания финальных глав поэмы был тесно связан с городом, и, казалось, город отзывался ему. Так к нему и пришла самая необычная идея места поисков.

***

Маргарита подошла со стороны Рыбной Деревни.

– А Василий? – поинтересовался Базаров.

– Сказал, ждать его на набережной, – пожала плечами Марго.

Когда Маргарита и Евгений пришли на место встречи, они сразу увидели на причале Тёркина. У причала красовался трёхместный каяк, а возле Тёркина лежало весло.

– Пойдём по реке! – победоносно сказал Солдат. – Я арендовал нам на весь день такое вот замечательное средство передвижения.

– Что? Туда? – оценив грязь в лодке и зловонный запах водорослей, исходивший от реки, скривилась Марго.

– Какой у нас план? – непонимающе спросил Базаров.

– Пойдём по Преголе в поисках отметин. Вряд ли все эти набережные сильно перестраивали. Если камни где-то здесь, с реки мы должны почувствовать их.

– Мальчики, а давайте я вас тут подожду, – попыталась отвертеться от речной прогулки Марго.

– Увы, Маргарита Николаевна, без вашей помощи нам не обойтись. Кроме того, возможно, вам придётся проникать в подземелья, нырять… – сыронизировал Базаров.

– О, нет! Тут уж без меня, – решительно запротестовала Марго.

Всё-таки Маргарита нехотя села в лодку, за ней спустился Тёркин. Базаров протянул ему весло. Глаза бывшего солдата загорелись.

– Ух, давненько я не… В общем, не грёб, – радостно сообщил Василий.

Базаров мрачно вздохнул, отвязал от причала лодку и тоже аккуратно спустился.

– Как там? Переправа, переправа, Тёркин слева, Тёркин справа, – съехидничала Марго.

– Да, было бы меня двое, мы бы войну на два года раньше закончили… – с сожалением вздохнул Василий.

***

Город со стороны реки казался совсем другим. Здания возвышались, а люди на берегах были как маленькие муравьи. Вдоль острова Канта, потом по реке к старому мосту, вернувшись, обогнув  новый стадион и набережную, компания пыталась найти хотя бы крошечный след магического присутствия. Однако вместо магического присутствия их ожидали водоросли, кувшинки, судак, случайно заплывший в город, и мусор, оставленный туристами.

Тёркин и Базаров хорошо сработались на вёслах. Маргариту время от времени заливало брызгами, но она стоически выносила все тяготы стези охотницы за сокровищами.

Удача улыбнулась друзьям в районе Гагаринского ручья. У Базарова затряслись руки, что и послужило первым опознавательным знаком. Пришвартовавшись, троица вылезла и побрела к Закхаймским воротам.

– А лодка? – обеспокоилась Марго. – Вдруг угонят?

– Не верю, – хмыкнул Евгений, защищая посудину от любого посягательства.

– Если из-за тебя мы потеряем лодку, – заметил Василий, – это будет второе транспортное средство за этот год, которое ты угробил.

– Очень смешно, – мрачно отозвался Базаров, который до сих пор выплачивал долг за разбитый автомобиль по каршерингу.

У ворот Евгений сосредоточился, но след словно опять потерялся.

– Ну что? – нетерпеливо поинтересовался Тёркин.

– Я вам что, поисковая собака? – буркнул Док. – Не чувствую. Марго, дай вторую жемчужину.

Маргарита сняла с себя цепочку, на которой висела жемчужина, и протянула Базарову. Евгений коснулся руки женщины и на секунду замешкался.

– Что-то чувствуешь? – спросила Марго.

– Тепло, – совсем не своим голосом произнёс Базаров. – В смысле, у меня руки потеплели. Мы на верном пути.

А затем Базаров просто пошёл вперёд по Московскому проспекту. Отойдя на приличное расстояние от лодки, Василий решил вернуться.

– Вы пешком, я по реке. Если пешком окажетесь там, где нет воды, звоните – я лодку сдам и к вам.

Евгений и Марго двигались молча. Евгений сосредоточено шёл вперёд, пока они с Марго вновь не оказались возле Дома Советов. А на площади Евгений почувствовал, что его тянет в сторону.

– Неужели нашли? – взволнованно спросила Маргарита.

– Я был здесь уже трижды! – отозвался Базаров и пошёл по ощущениям.

Через десять минут он с Марго стоял у памятного камня, который обозначал место, где когда-то находился дом, в котором родился Теодор Гофман.

– Я здесь уже был, – покачал головой Евгений.

– Да, но жемчужины светятся, – сказала Марго. – Я погуглю, что здесь было, а ты пока набери Тёркину.

– Пойдём хоть присядем, – вздохнул Базаров.

***

Смеркалось. Евгений и Маргарита сидели на лавочке под деревом, ожидая Василия. Мимо проходили люди.

– А потом здесь ничего не осталось. Если осталось, то под таким слоем земли, что мы это раскапывать будем до скончания века, – подвела итог Марго.

– То есть, ты думаешь, камень глубоко под землёй? – уточнил Базаров.

– Если его удаётся почувствовать только с нескольких жемчужин и тебя, то не сомневаюсь, – отозвалась женщина.

– Нужно кого-нибудь из наших вызывать. Мы сами не справимся, – мрачно сказал Евгений.

В этот самый момент мимо них проходила девушка с собакой. Собака подбежала к лавочке и стала обнюхивать Марго, а девушка заметила:

– А вы знаете, что над вами растёт омела? А под этими ветвями влюблённым следует целоваться.

Базаров запыхтел от неожиданности, но разговор поддержала Марго:

– Всё верно, а ещё омелой можно убить Бальдра и устроить Рагнарёк. Мы здесь именно для этого, – улыбнулась Ведьма.

– А, ну Рагнарёк тоже ничего, – пожала плечами собачница.

– Скажите, а вы – местная? – вдруг спросила Марго.

– Да, – кивнула девушка.

– А вы хорошо знаете историю города?

– Ну, немного. А вы ищите, что посетить?

– Не совсем. Мы обсуждаем, что в этом городе такого осталось, что мог бы видеть юный Гофман, выходя из дома. Раз самого дома теперь нет.

– Так это же очень просто! – тут же нашлась девушка. – Облик Нижнего пруда не сильно изменился с тех пор, и вы сейчас перед собой видите практически самый старый рукотворный объект города.

Марго и Базаров переглянулись.

– Большое спасибо! – воскликнула Маргарита.

Девушка помахала им рукой и пошла дальше.

– Как думаешь, Вася дотащит сюда байдарку? – сыронизировал Базаров.

***

Вскоре Тёркин добрался до команды. Василий оценил ширину и длину озера и почесал затылок.

– Задачка, да, Солдат? – спросил Базаров. – Твоя теория, что искать нужно в воде, была близка к истине. Но, судя по всему, нужная нам вода вот.

– Ну, хоть не дно Балтийского моря, – попытался найти плюсы Василий.

– А как ты себе представляешь погружение в это озеро? – спросила Марго.

– Ну, берём ту же самую байдарку, тащим на озеро. Плывём. Когда жемчужины засветятся ярко, значит, ныряем.

– А в мутной воде, думаешь, что-то можно увидеть? – усомнилась Ведьма.

– Берём какой-нибудь костюм для погружения. Ныряем, – нетерпеливо сказал Евгений.

– Ты хочешь сказать, что я ныряю? Вы с Марго вряд ли готовы, – покачал головой Василий.

– Всё так, – кивнул Базаров. – Камни должны быть здесь.

– А если здесь всё разворовано до нас? – ехидно напомнил ему его же фразу Тёркин.

– Смотри, – сказал Евгений. – Они светятся, ярко. Я такого свечения никогда не видел. Вдруг их на дне несколько? Рядом был дом Гофмана. Писатель? Писатель. Всё сходится.

Тёркин помрачнел.

– Если это так, тогда у нас проблема. То, чего мы боялись, окажется правдой. Что камни раскидало не только по нашей стране. Что там, – Тёркин указал куда-то в сторону собора, – тоже есть кто-то из наших.

– Но, Вася, за столько лет они бы объявились. Муму почувствовала бы. Мы тысячу раз это обсуждали, – вмешалась Марго.

– Да, и, вроде, Чичиков рассказывал, что, пока наши предшественники бились с Непримиримыми здесь, на время войны те же Барыня и Кирсанов бежали из страны. При всей моей нелюбви к Кирсанову, он дядька прошаренный. Он бы нашёл там наших.

– Это всё бесполезные разговоры, – вздохнул Василий. – Давайте вернёмся домой, завтра днём я попробую разыскать, с чем и в чём тут нырять. И вечером провернём нашу операцию.

***

Весь следующий день Тёркин проявлял чудеса дипломатии. Через тот же клуб, в котором он достал каяк, он вышел на местных водолазов. Слово за слово, немного удачи, немного денег – и вот у Василия оказался комплект для погружения на небольшую глубину с условием возврата.

Все, кто прогуливался в тот вечер в районе Нижнего пруда, могли наблюдать картину того, как одноместный каяк зигзагами ходит по южной части водоёма, а на берегу женщина помогает мужчине надеть снаряжение для погружения. Небезразличные граждане неоднократно подходили и предупреждали, что в эту воду лучше не погружаться, но Василий и Марго находили множество удивительных ответов на вопрос, зачем это делается, лучшим из которых оказалась версия о проигранном споре.

Подплывая к первому мосту, Базаров почувствовал себя нехорошо. Он ощутил чудовищную боль в спине, такую, что его аж перегнуло пополам. Евгений понял, что сейчас он перевернётся из лодки прямо в воду. Недомогание не отпускало его.

То, что с Базаровым не всё в порядке, заметила Марго. Она лишь указала на Дока Василию и не успела ничего сказать, как солдат уже сиганул в холодную воду и поплыл к Базарову. Однако, подплывая, Вася почувствовал, как голову прострелила сильнейшая вспышка боли, словно затылок проткнули шилом. Из последних сил он доплыл до каяка и уцепился за его нос.

– Тебе нехорошо? – сквозь боль спросил Базаров.

– Было отлично, пока я не оказался здесь, – прокряхтел Василий.

– Тебе надо нырнуть. Судя по всему, камни прямо под нами, – сказал бледный, как смерть, Базаров.

Марго добежала до моста через пруд, в руках у неё была водолазная маска.

– Вася, а снаряжение! – крикнула Марго.

– Марго, кинь маску! – отозвался Василий.

Марго кинула. Базаров ловко поймал её и передал Тёркину.

– Ты что, собираешься так нырять туда? – не поверила своим глазам Марго.

Василий натянул маску и налобный фонарь.

– Не поминайте лихом, – проговорил Солдат, включил фонарик, вдохнул поглубже и скрылся под водой.

Ориентироваться в мутной воде было практически невозможно, кроме того, Василию мешала усиливающаяся головная боль. Но он решил во что бы то не стало достигнуть дна пруда. Водоём оказался не таким уж и глубоким, но чудовищно замусоренным. Почти сразу Василий понял, что среди этого дерьма невозможно ничего найти, тем более крошечные жемчужины. Он вынырнул.

– Женя, помогай, – попросил Солдат.

– В смысле, нырять, что ли? – возмутился еле живой Базаров.

– Представь, что там дно чистое.

– Как я тебе это представлю, если я дна не видел? – принялся ворчать Евгений.

Василий снял маску и протянул её Базарову.

Глядя на эту парочку, вокруг стали собираться зеваки, и рассказы Марго уже не могли отвлечь их от зрелища.

Базаров выругался и начал стягивать с себя одежду.

– Чего уставились, идите своей дорогой! – крикнул он, но, похоже, этим криком привлёк ещё больше внимания.

Он натянул маску и кое-как, ругаясь, вылез из лодки в воду. Базарову нужно было только разглядеть дно, чтобы после выплыть и представить его чистым. Он бегло осмотрел дно и стал всплывать. Василий выплыл вместе с ним.

– Не верю, – прохрипел Базаров.

Тёркин стянул с него маску и пошёл на третий заход. В этот раз дно стало различимее, а Василий решил к тому же ориентироваться по тому, насколько чаще в голове стреляло.

Наконец такое место, в котором стало невозможно находиться от боли, отыскалось. Василий вцепился в камни и начал раскапывать ил. В общей сложности он провозился с этим погружением около двадцати минут, выныривая раз в две минуты. И наконец Тёркин коснулся места, которое обожгло ему руку. Василий вцепился в него и понял, что теряет сознание. Превозмогая боль, Солдат вынырнул. Он протянул камень Евгению и уцепился за лодку. Кое-как они доплыли до берега, где их уже поджидали любопытные зрители.

– А вы без паспорта проживите! – нашёлся с объяснением Василий и достал из лодки валяющийся на дне документ. – Утонул! А от вас хрен выберешься без паспорта!

Зеваки, удовлетворённые ответом, стали расходиться, конечно, выдавая советы «провериться на все заболевания» и «сдаться в музей или дурку». Но в целом люди были довольны забавным зрелищем.

Теперь вся компания сидела на берегу. Отдохнув, Вася взял ком грязи, который достал со дна, и, покачиваясь, пошёл к воде. Он очистил находку от ила с песком и потерял дар речи. Его взору предстал огранённый рубин, который многократно отражал лицо Солдата. Когда Тёркин соприкоснулся с камнем, слёзы внезапно полились из его глаз. Василий вспомнил своего создателя в последние минуты его жизни, вспомнил всю боль, которую перенёс этот человек.

Базаров и Марго подошли к Васе, но тоже не смогли вымолвить ни слова. Вместо этого Марго отошла от Василия в сторону и закурила. А Базаров разглядывал камень и с каждой секундой всё отчётливее понимал, что он сейчас заплачет или закричит от боли.

– Вася, убери его, – тихо попросил Базаров.

Всем было одинаково плохо рядом с этой вещью.

Где-то вдалеке часы Кафедрального собора пробили полночь.

– И что это такое? – утирая слёзы, которые лились из глаз рекой, спросила Марго.

И тогда Василий понял.

– То, что они чувствовали в последние свои минуты жизни… Вот, значит, как, – прошептал Тёркин.

– Одинокие. Оставленные. Измученные. Большие сердца, полные великой скорби, – добавил Базаров и тоже заплакал.

Они стояли, разглядывая камень, и каждый переживал в этот момент то, чего они не понимали. Невыносимая боль разрывала всех троих на куски. Это была не их боль. Это была вся боль и переживания их создателей. Каждое падение и неудача, что сопровождали писателей на их нелёгком жизненном пути, каждое разочарование, каждый слом и поражение. И отчётливо-ясно видел Василий ту комнату, в которой лежал парализованный Александр Трифонович. Базаров же мог поклясться, что слышал французскую речь и мольбы, чтобы дали яд или пистолет.

– Морфий, господа, – прошептала Маргарита и покачнулась, – принесите морфий…

Базаров подхватил Марго. Василий засунул рубин в карман куртки, которую сразу положил в лодку, после чего отошёл. Наваждение ослабевало.

– А ведь никто из нас не хоронил своих родителей, верно? – глухо спросила Марго немного погодя.

Тёркин и Базаров кивнули.

– Считай, что вот и похоронили, – проговорил Базаров. – Вася, как же мы это?..

– Для начала я верну всё, что взял, – решительно сменил тему Василий. – Будет хорошо, если вы поможете. А потом поедем домой. Я позвоню, хозяин этих вещей обещал, что ночью спать не будет, надеюсь, как-нибудь объясню задержку с возвратом…

***

Когда друзья вернулись в квартиру, которую арендовали на время пребывания в Кёнигсберге, они еле стояли на ногах, ещё и рубин откровенно мучил их. Даже несмотря на то, что камень оставили в коридоре, а все трое ушли в дальнюю комнату, его аура доставала до них.

– Ну, я так понимаю, толком мы не поспим, – сказал Базаров, – так что предлагаю найти здесь живописное место и пойти выпить.

– Какое тебе выпить? – устало спросила Марго. – За полночь уже давно, никто не продаст…

– Я знаю, – отозвался Евгений. – Но я позаботился.

Он скрылся на небольшой кухне, а затем Василий и Марго услышали звон бутылок.

Василий подошёл к Базарову и взял бутылку с красной жидкостью и странным названием.

– Со… соплица? Соплица? – Василий поморщился. – Что это? Название не внушает доверия.

– Нашёл тут в магазинчике, который польской едой барыжит, говорят, годная настойка, вот я и взял на пробу, – пояснил Базаров и отхлебнул прямо из горла. – Ух, то, что надо, после переохлаждения!

– Ну-ка, дай сюда! – потребовала Марго, которая тоже чудовищно замёрзла. – М-м-м-м, вишенка!

Тёркин тоже не остался в стороне.

***

Собрав скромные пожитки, компания вышла на улицу. Чем дальше друзья уходили от квартиры, тем легче им становилось. Дорога привела их к мосту через железную дорогу, а затем они упёрлись в реку и живописный вид порта.

Базаров кивнул, указывая на небольшой крытый причал, который был отгорожен строительным мусором, и вскоре компания уже сидела на старом причале.

– То есть, Калиостро был здесь. Это место для него что-то значило. Иначе камень бы не остался тут, – принялась размышлять вслух Маргарита.

– Не место, – поправил Док. – Человек. Теодор Гофман.

– Почему ты так уверен? – спросила Марго.

– Вася помнит жизнь своего автора, и он не пересекался с создателем ожерелья. А больше некому. Да и по времени сходится. Что мы знаем об этом человеке? Сен-Жермен, Калиостро – у него было множество имён и ни одного подлинного. Он мог быть в любом времени, раз уж он был настоящим волшебником.

– Думаете, что он тоже воплотился здесь из мира книг? – задумчиво проговорил Тёркин.

– Кто знает? Но я сомневаюсь, – покачала головой Марго.

– Вы хоть понимаете, что это Сердце ожерелья? – вдруг спросил Василий, отпивая из горла. – Возможно, мы впервые за столько десятков лет близки к тому, чтобы собрать всё украшение целиком. Кто знает, вдруг с этим камнем его уже можно будет использовать?

– Скоро всё закончится. И бессмертные дети наконец-то вернутся домой, – улыбнулась Марго, сделала глоток настойки и положила голову на плечо Базарову. Тень улыбки на его лице сменилась грустью. Он хотел было что-то спросить у Марго, но решил не портить момент.

Мелкие волны бились о причал, а яркие огни портовых судов переливались пёстрыми бликами на воде.

Глава 26

Чёрный Человек прогуливался по коридорам одного из самых известных заброшенных долгостроев Москвы – бизнес-центра «Зенит». Он спокойно шумел, бил стёкла, совершенно не страшась никакой охраны. Напротив, сейчас ему не помешал бы гость.

На шум вскоре примчался охранник – крупный мужчина лет сорока. Он обыскал помещение, откуда доносился шум, но никого так и не увидел.

Чёрный Человек поднял с пола кусок арматуры и несколько раз ударил ей о стену возле шахты лифта. Охранник подошёл проверить, и в этот самый момент Чёрный Человек без особых церемоний материализовался позади мужчины и ударил того арматурой по спине. Мужчина не удержался на ногах и с криком рухнул в шахту лифта.

– Несчастный случай, – резюмировал Чёрный Человек. И сиганул следом.

В подвале стояла абсолютная темнота. И вонь, от которой у любого живого существа заслезились бы глаза. Но у Чёрного Человека не было ни обоняния, ни глаз. Он достал из кармана небольшую веточку и воткнул её в мёртвое тело. Веточка пустила десяток крошечных корешков, они стали обвивать останки и постепенно всасывать в себя плоть и кровь несчастного.

– Кушай-кушай, – улыбнулся Чёрный Человек. – Я понимаю, что другим твоим частям досталась куда более питательная еда, но как только ты хорошенько отъешься, обещаю, вы все пойдёте и как следует повеселитесь.

С этими словами Чёрный Человек раздавил остатки головы охранника и исчез.

***

Два дня Онегин не выходил на связь. Он сидел дома у Ивана и читал в интернете форумы, где мужики спорили о том, как лучше расстаться с девушкой. Но ни один из советов Онегину не нравился. Однако для себя он понял, что, в любом случае, раз он мужчина – он прав. И женщина не должна это оспаривать.

Собравшись с силами, Онегин купил букет цветов, заказал ужин и вновь позвал Виолетту в гости.

Буквально с порога девушка набросилась на своего возлюбленного, не желая ничего слушать, а желая познавать все прелести взрослой запретной жизни. Евгений не отказал. Он где-то читал про прощальный секс, который может сгладить расставание, поэтому решил отложить неприятный разговор.

…Виолетта в этой квартире уже чувствовала себя как дома. Она вышла из ванной в рубашке Онегина на голое тело, размышляя, чего хочет больше: пойти на второй заход или наконец-то поужинать. В результате всё же склонилась ко второму варианту.

– Женя, надо набрать калории. А то мы все потеряли, – хихикнула девушка.

Онегин сел за стол. Долгое время он не мог справится с салатом, пытаясь подобрать слова, над которыми размышлял уже два дня, и наконец без предупреждения выпалил:

– Мы расстаёмся.

Виолетта посмотрела на Евгения как на идиота.

– Ага, смешная шутка. Ты ешь давай, – не придав особого значения его реплике, сказала девушка, придвигая к себе коробку с роллами и свой смартфон: как и подавляющее большинство представителей своего поколения, она считала приём пищи без просмотра смешных видео бессмысленной тратой времени.

– Я серьёзно. Я поступаю неправильно, и так будет лучше для тебя, – отчеканил Онегин.

– А можно узнать причину? – уже напрягаясь, спросила Ви. Она отложила телефон и смотрела теперь на Стрелка в упор.

К этому вопросу Евгений был не готов. Ему очень хотелось сказать правду, но он одёргивал себя. И вместо правды произнёс:

– Мы плохо поступаем с Мэл. Я так больше не могу. Ей не нравится, что мы вместе. И я не хочу с ней ссориться.

Виолетта молниеносно вскочила из-за стола, специально сбрасывая на пол упаковки с едой.

– Мудак! – закричала девушка. – Вы это специально?! Вы оба это специально?!

Онегин молчал.

Виолетта металась по комнате, торопливо одеваясь, и крыла Онегина последними ругательствами. Его непробиваемое равнодушие бесило её.

– Ты поплатишься! Вы оба поплатитесь! – гневно кричала девушка: – Я тебя в ментовку сдам! За изнасилование! И её сдам! За сокрытие!

Девушка была в ярости. Она хотела ударить Евгения, но опасалась: а вдруг он ударит её в ответ? Но насолить парню здесь и сейчас ей очень хотелось. Онегин продолжал молчать и надеяться, что сейчас девушка побесится, выдохнет и он попробует донести до неё информацию ещё раз. Он скорее ожидал, что Виолетта будет плакать, как Татьяна, и он просто успокоит её, но такой реакции не ожидал. Не ожидал и того, что произошло следом. Виолетта схватила стоящую на тумбочке вазу и швырнула её об пол. Онегин вышел взять веник и совок, и это было ошибкой: Виолетта вошла во вкус. Она направилась было за Онегиным, но тут увидела за приоткрытой дверью соседней комнаты стеллажи с кучей барахла, ворвалась туда и стала сбрасывать всё с полок. Раздался звон бьющегося стекла, грохот и треск. Онегин вбежал в комнату, но было уже поздно: весь пол был усыпан осколками и обломками вещей, которые Карамазов столь тщательно собирал по всему миру в течение многих лет.

– Зачем ты это сделала? – тихо спросил Евгений.

– А мне плевать! Твоя квартира, разбирайся, мразь! – крикнула озверевшая девушка и выскочила в коридор. Она до последнего надеялась, что Женя побежит за ней, но Евгений молча взирал на масштаб разрушений в кабинете Ивана и пытался понять, как теперь быть.

– Чтоб ты сдох! И Мэл твоя! – крикнула Виолетта и выбежала, хлопнув дверью.

***

Родион проводил Чацкого и Муму на поезд в Москву и решил прогуляться от Московского вокзала до дома пешком. Спокойные прогулки стали для него большой редкостью, а свежий воздух был ему необходим. Он бродил по улицам города и представлял, как же здесь жила раньше Сонечка: какие маршруты для прогулок выбирала, в каких забегаловках останавливалась перекусить. Он очень скучал по девушке, но каждая найденная жемчужина приближала его к встрече с ней.

Вдруг Родион закашлялся. Боль сдавила грудь так сильно, что на глазах выступили слёзы. Его способности изнашивали его тело, и металлически-кровавый привкус во рту в очередной раз напомнил ему об этом. Раскольников провёл рукой по шее, на которой висело две вещи: ключ от чемодана с топором и нательный крест.

Крест напоминал Родиону об одной странной встрече, которая случилась с ним четыре года назад. Тогда, повинуясь какому-то неясному внутреннему порыву, Родион свернул во двор церкви Святого Михаила. На земле под деревом сидел молодой священник, а рядом с ним лежал небольшой туристический рюкзак. На вид пареньку было чуть за двадцать. Светлые короткие волосы, лёгкая небритость и удивительно добрый взгляд серо-голубых глаз. Казалось, он наслаждается каждым мгновением. Парень взглянул на Родиона.

– Ищете что-нибудь? – улыбнулся юноша.

Эта улыбка, полная внутренней теплоты и света, напомнила ему Сонечку.

– Всё никак не могу попасть в этот собор, – Родион оглядывался, всё ещё не понимая, что он здесь забыл.

– Да, он всё ещё на реконструкции. Надеюсь, когда я вернусь, его отреставрируют.

– А вы куда-то собираетесь? – с удивлением для самого себя спросил Родион.

– Да, – блондин вздохнул. – Есть важное дело. – А потом горько, но с той же грустной улыбкой добавил: – На моих руках кровь, и я не могу жить с этим грехом.

Сердце Родиона пропустило удар. Так легко говорить о чьей-то смерти? Или об убийстве? Незнакомому человеку… но, чем дольше Родион смотрел на священника, тем больше чувствовал в нём родственную душу.

– Я понимаю вас, отец…

– Алексей.

– А я Родион.

– Могу ли я попросить вас об одолжении, Родион?

Раскольников вопросительно посмотрел на священника.

– Посидите со мной на дорожку. Замените мне в этот час брата моего. Потому что мне очень-очень страшно.

Эта просьба настолько поразила Родиона, что он подошёл к дереву и сел рядом с юношей, не задавая лишних вопросов.

– Первый шаг делать всегда страшно, – кивнул Раскольников. – Но Бог посылает нам только те испытания, которые нам под силу.

– Мне казалось, я всегда понимал, чего Он хочет от меня, но теперь больше не понимаю. – Алексей печально улыбнулся. – Не думал, что придётся испытывать свою веру. А вы когда-нибудь испытывали свой дух?

– В этой жизни нет. Может быть, в другой. Но я раскаялся. Знаете, любовь… Только любовь помогает нам переродиться. Единственная сила, в которую я верю. Может быть, и вы обретёте её на пути и простите себя.

Алексей вздохнул.

– Нельзя служить людям и не любить их. В этом вы правы… Я люблю людей, люблю этот мир, люблю Бога, за то, что он всё это мне дал.

Родион вновь посмотрел на священника, и его сердце забилось быстрее. Эта манера говорить, этот ясный взгляд, какие-то черты точно напоминали покойную Мармеладову. Но как? Родион хотел спросить Алексея, но никак не мог найти нужных слов. Так они и сидели молча ещё какое-то время. А потом Алексей встал и накинул рюкзак. Родион поднялся следом.

– Что же, брат мой Родион, пора мне в путь. Смотрю я на тебя, и впрямь ты кажешься мне кем-то знакомым. А может, это просто солнце напекает голову мою…

– Ничего не бойся, Алексей, – проговорил Родион, понимая, что хотел сказать совсем не это. – И иди вперёд. Люби то, что будет окружать тебя, люби дорогу, и она тебя сбережёт.

– А вы, Родион, не спешите умирать. Живите, пожалуйста, живите изо всех сил. Чтобы не случилось!

Они крепко обнялись, а потом Алексей перекрестился перед воротами собора и вышел. Большая дорога начиналась с маленького шага. Когда Родион опомнился, он заметил на траве маленький крестик на порванной цепочке. Он схватил его, выбежал на улицу и помчался к метро, надеясь поспеть за Алексеем, но того нигде не было видно. Больше этого странного юношу Родион не видел. Его крестик он сохранил как напоминание о встрече.

Родион безумно хотел к Сонечке, но он знал, что должен прожить эту жизнь до конца и уйти в своё время. Во чтобы то ни стало.

***

Попытки петь на открытом воздухе без должной подготовки не прошли для Мэл даром: всю неделю девочка провалялась дома с ангиной. Она несколько раз писала Виолетте, но та отвечала сухо и односложно, что окончательно убедило Мэл в том, что Онегин не собирался расставаться с её подругой и времени на девочку у них обоих всё ещё не было.

Когда Мэл вернулась в школу, первым делом она попыталась узнать у Виолетты, с чем связаны игнор и обида, но девушка лишь отшутилась и предложила после уроков прогуляться.

После пятого урока Мэл и Виолетта вместе вышли из школы и направились во дворы. Каждый раз, когда Мэл проходила через двор, в котором она подралась с Ольгой и получила злополучную жемчужину, она горько улыбалась. Вот и сейчас Мэл задумалась о том, что, может быть, было бы лучше, если бы вся история выпала на долю Ольги, а не её, но из раздумий её в прямом и переносном смысле выдернули.

– Меньшикова, в сторону, – раздался знакомый голос.

Мэл обернулась. Главные школьные гопницы в количестве четырёх вышли из ближайшего подъезда. У Ольги в руках был белый пакет и телефон.

– Долго сидели в засаде? – с нервной усмешкой спросила Мэл.

– Полгода, – улыбнулась Ольга и указала пальцем на мочку уха, на которой красовался свежий шрам.

Мэл была удивлена, что Ольга решила отыграться столько времени спустя. Но сама Мэл в этот раз не собиралась участвовать в разборке: численное преимущество противниц было налицо, а дом близко. Но когда девочка собралась бежать, ей в волосы неожиданно вцепилась Виолетта. Мэл успела только выругаться удивлённо, потому что такого точно не ожидала.

Как только Виолетта схватила девушку за волосы, подоспела и остальная компания. Мэл повалили на асфальт. Девочка попыталась позвать на помощь, но когда её начали бить ногами, всё, что ей оставалось делать, – это закрыть лицо руками. Девицы пинали её по животу, старались как можно сильнее ударить по лицу. Одна из них распотрошила сумку Мэл. Ольга же всё это время снимала происходящее на телефон.

Виолетта просто стояла в стороне и молча наблюдала. Это были плоды её мести. Самой ей бы не хватило решимости подраться с Мэл, а вот заплатить тем, у кого давно был на девочку зуб, она могла. Но Виолетта даже не предполагала, чем обернётся эта затея.

Мэл не понимала, что происходит, но искренне хотела верить, что Виолетту запугали. Может, произошло что-то, из-за чего Виолетта не помогает ей, может быть, она выжидает лучшего момента для нападения на Ольгу.

Ольга тем временем, продолжая снимать происходящее на телефон, достала из пакета пластиковую бутылку с желтой жидкостью.

– А теперь у нас стрим, сучки. Сейчас вы пронаблюдаете, как певица Семёнова будет делать этим ртом ещё более смешные вещи. Бабы, держите эту шкуру! – она протянула телефон одной из своих подельниц.

– Вы чё, суки?! – крикнула Мэл и ещё раз получила по лицу ботинком.

Если Виолетта собиралась помогать Мэл, то сейчас было самое время.

Ольга тем временем опустилась перед Мэл на корточки и стала открывать бутылку.

– Эй, мы так не договаривались, – неуверенно начала Виолетта. Она сделала шаг к Ольге, но та не обратила на неё внимания.

Девицы оттянули голову Мэл за волосы. Она тщетно пыталась закрыть лицо руками.

– Ви! – сквозь слёзы взмолилась Мэл.

– Меньшикова, ещё шаг – и видео, где ты нам заказываешь свою подруженцию, тоже разлетится по всей школе, – предупредила Ковалевская.

Мир Мэл разбился в дребезги.

Виолетта даже не собиралась ей помогать. Хуже – была причиной происходящего. Думать о том, почему Ви так поступила, Мэл уже просто не могла.

Сейчас её никто не спасёт. Ни Виолетта. Ни Онегин…

Мэл не была нужна никому из них.

И она покорно опустила руки и перестала сопротивляться.

– Пей, сучка, пей мочу! – заржала во весь голос Ольга.

Не в силах смотреть на это, Виолетта бросилась прочь из двора. Девицы залились издевательским смехом.

Ольга поднесла бутылку к губам Мэл… и в этот самый момент над их головами раздался гневный мужской голос, показавшийся Маше знакомым:

– Вы что это тут делаете?!

Девицы разом отпустили Мэл и бросилась наутёк, но Ольга всё же успела вылить содержимое бутылки на лежащую на асфальте девочку.

К рыдающей Мэл подбежал какой-то мужчина. Ей было трудно его разглядеть сквозь пелену слёз, да и глаза уже начали заплывать от побоев.

– Тихо, тихо, Семёнова. Сейчас я полицию вызову. И скорую, – сказал Павел Петрович Кирсанов, который был искренне поражён подростковой жестокостью и не собирался просто так мириться со случившимся.

Кирсанов поднял Мэл на руки и отнёс на ближайшую скамейку. Усадив девочку, он протянул ей надушенный носовой платок и пачку влажных салфеток.

– Дай мне свой телефон, я позвоню твоим родителям, – распорядился Павел Петрович, когда Мэл вытерла лицо и руки и немного пришла в себя.

– Не надо маме!.. – зарыдала Мэл ещё громче прежнего. – Я… я… не… не… хочу, чтобы она меня видела в таком виде…

В этот момент к Мэл и Кирсанову подбежала ещё одна молодая учительница из их школы, которая тоже шла домой через эти дворы.

– О, господи! – воскликнула Лилия Николаевна. – Павел Петрович, что здесь произошло?

– А на что похоже? Как выражается нынешняя молодёжь: «произошёл буллинг». Детки решили выяснить отношения традиционным для себя способом… Нужно позвонить семье девочки, в полицию, в скорую. Если вы знаете телефон родителей Маши, позвоните.

В этот момент женщина увидела на асфальте телефон Мэл. Экран был разбит, но аппарат работал. Она быстро нашла в телефоне контакт «мама» и набрала.

У Мэл не было больше никаких сил возражать.

***

Онегину стало плохо в квартире Бендера, в которой он продолжал следить за подозрительным ростком, оставшимся от Вия. Возвращаться в квартиру Ивана он не хотел. Он понимал, что нужно там хотя бы прибраться, но, с другой стороны, Иван обещал вернуться только через две недели, и время ещё было. Он понял, что что-то произошло с Мэл, но дозвониться до неё так и не смог. Однако вскоре ему позвонили с неизвестного номера.

– Евгений, добрый день, – услышал Онегин тревожно знакомый голос.

– Добрый. Кто это? – опасливо отозвался Евгений.

– Это Павел Петрович Кирсанов. Я звоню по поводу вашей подруги Мэл.

– Что с ней?! – вскочил Онегин.

– Её избили школьницы. Переломов нет, но ей нанесли много травм и унижений, – спокойно сообщил Кирсанов. – Она сейчас в больнице номер 8. Приезжайте сюда. Ей как раз закончат снимать побои.

Евгений бросился вызывать такси, хотя и опасался, что это могла быть ловушка.

Примчался он быстро. В приёмном отделении действительно сидел Павел Петрович и разговаривал с какой-то молодой женщиной. Евгений хотел было налететь на Кирсанова, но его остановило скопление людей. Павел Петрович заметил новоприбывшего и пошёл к нему.

– Не здесь, – коротко и властно сказал он, и Онегин, к своему изумлению, беспрекословно подчинился.

Мужчины вышли во двор.

– Какого черта произошло?! – попытался напуститься на Кирсанова Онегин.

– Дети, – меланхолично пожал плечами Павел Петрович. – Уж не знаю, что там произошло, но твою призывательницу избили одноклассницы. И если бы только избили… Они, как я понял, издевались над ней, а потом облили уриной. Я оказался на месте слишком поздно. Но Мария напишет заявление на всех участниц, и я гарантирую, что все девушки будут исключены из школы.

– Я иду к Мэл! – воскликнул Онегин, но Кирсанов его удержал.

– Родители уже с девочкой, – пояснил он. – Да, мы с коллегой сразу им позвонили. Но, я думаю, чуть позже она будет рада тебе. Этому ребёнку нужна поддержка сейчас.

– Спасибо, – растерянно поблагодарил Онегин.

– Не стоит благодарности, – ответил Павел Петрович. – Я хоть и чудовище, но реальные люди в разы чудовищнее, чем выдуманные.

***

Онегин ждал в приёмном покое. Когда родители вывели Мэл из палаты, она сначала даже не обратила на Евгения внимания.

– Мэл! – окликнул её Онегин.

Услышав его голос, она завизжала:

– Почему она это сделала?! Почему? – Мэл вырвалась от родителей и бросилась на Евгения: – Я вас всех ненавижу! Ненавижу!

– Машенька, солнышко, пойдём домой, – чуть ли не плача, уговаривала её мама.

– Евгений, всё потом, – обнимая Мэл, сказал её отец. – Уходите, сейчас не до вас.

Колдовство Марго давно уже развеялось, и теперь родители Мэл воспринимали Онегина как её приятеля-студента.

– Пусти, пусти меня, пусти! – кричала Мэл, отбиваясь. Её наконец накрыло истерикой безысходности. Она пыталась ударить отца, мать, пыталась вырваться и избить Евгения. На шум прибежала охрана. Мэл слала матом и её. В итоге отец просто скрутил девушку и вынес из больницы.

Евгений вышел следом. Он был растерян. Неужели в этом замешана Виолетта? Он попытался дозвониться до неё, но телефон был выключен.

Евгений решил, что пойдёт пешком от больницы до дома Ивана. Ему нужно было обдумать происходящее, но не хватало информации. И тогда он ещё раз набрал неизвестный номер.

– Да, Женя, – отозвался Кирсанов.

– Павел, мне нужна информация. Кто это сделал с Мэл? – холодно спросил Евгений.

– Я сомневаюсь, что фамилии вам как-то помогут. К тому же, вы что, собираетесь застрелить школьниц? – иронично приподнял бровь Кирсанов.

– Нет, – вздохнул Евгений и задал вопрос, который крутился у него на языке: – Скажите, была ли среди нападавших на Мэл её подруга Виолетта Меньшикова?

– Как я понял из рассказа Марии, да, – ответил Кирсанов. – Но, когда я спугнул всю банду, я её не видел.

– Спасибо, – опустошенно сказал Онегин. И положил трубку.

***

Когда Евгений вошёл в квартиру Карамазова, в воздухе стояла настолько густая завеса сигаретного дыма, что можно было вешать топор. В кабинете Ивана горел тусклый свет.

«Как невовремя», – тоскливо подумал Евгений.

Он не успел прибрать квартиру после бесчинствований своей бывшей девушки, был подавлен всей ситуацией с Мэл, а теперь ему к тому же придётся как-то оправдываться перед внезапно вернувшимся Иваном.

Евгений зашёл в комнату. Ивана было трудно различить за сигаретным дымом. На столе, на полу, среди разломанных вещей, валялись бутылки из-под шампанского. Сам мужчина не то плакал, не то смеялся. При взгляде на него Евгению стало не по себе.

– Иван, я всё объясню! – быстро сказал Евгений.

Но Иван лишь рассмеялся. Потушил сигарету и ещё раз залпом допил содержимое очередной бутылки. Онегин никогда прежде не видел, чтобы Иван курил и тем более находился в таком состоянии.

– Подходи, подходи, не бойся, – продолжал смеяться Иван. Он протянул Евгению бутылку. – Выпьешь?

– Воздержусь, – отказался Евгений.

– Как хочешь, – пожал плечами сосед.

Евгений заметил, что на столе перед Иваном лежит порванный розарий из синих бусин.

– Ваня, я всё тебе возмещу, – прошептал Онегин. – Это моя вина, мой недосмотр.

– Знаешь, Женя, некоторые вещи трудно возместить в первозданном виде…

– Это были важные вещи? – не глядя на друга, убито спросил Евгений.

– Это? – голос Ивана заплетался. – Это так, пустяки, безделушки, Женя! Всё пустяки. Всё позволено!

Голос его стал гаркающим, напоминающим карканье ворона. А затем совсем злым.

– Да ладно, Женя! Это ты со своей шлюхой устроил?

– Выбирай выражения. Это я сделал, – холодно ответил Онегин.

– Значит, точно твоя б… – выругался Иван и снова выпил. – Благородный ты наш.

– Иван, ты пьян.

– И что с того? Это мои вещи, Женя! Это. Мои. Вещи. Я убью твою суку… Придушу собственными руками…

– Прекрати! – крикнул Онегин. – Не думал, что тебе важны вещи, а не люди!

– А мне и важны! – закричал Карамазов, но затем вновь рассмеялся. Он поднял с пола и протянул Онегину некогда висевшую на стене разбитую фоторамку: двое молодых людей на фоне какого-то замка. Один из них точно Иван, только волосы его были коротко острижены. У второго были светлые растрёпанные волосы, бородка и очень добрые глаза.

Иван заметил, как Женя рассматривал фото.

– Выборг. 2010-ый год. Я как раз закончил институт. Приехал, собирался в аспирантуру в Кёльн уезжать.

– А это?.. – начал Онегин.

– Мой брат. Алёша ещё учился тогда в семинарии… – меланхолично сообщил Карамазов и вдруг зашипел от боли: осколок стекла вонзился ему в палец.

Онегин непонимающе смотрел на фото, собирался спросить что-то ещё, но Иван снова закурил сигарету и опередил его:

– Здесь было много его вещей. Вещей моего младшего брата…

Онегину становилось не по себе рядом с Иваном. Тогда он взял одну из бутылок и тоже отпил.

– Ты впервые упомянул его. С ним что-то случилось?

– Надеюсь, что нет, – горько сказал Иван, задумчиво глядя, как по его пальцу стекает кровь от пореза. – Сядь, – приказал он. Затем потеребил кольцо на пальце и продолжил, медленно, словно подбирая каждое слово: – Он пропал без вести пять лет назад. Я ищу его, но с каждым годом надежда угасает.

– Как это случилось? Он отправился воевать? Или что?

– Он отправился испытывать себя. Свою веру, – презрительно хмыкнул Иван. – Замаливать грехи, которых не совершал. Тут было много вещей, связанных с ним…

– Прости меня, – неуместно сказал Онегин.

– Никогда, – прошептал Иван. А потом вновь рассмеялся: – Шучу.

От этого поведения Онегину становилось с каждой минутой всё страшнее. Он хотел бросить всё и сбежать из квартиры, но понимал, что не может оставить Ивана в таком состоянии. Онегин продолжил:

– Значит, твой брат был паломником?

– Пилигримом, – Иван горько улыбнулся, – и есть. Нельзя быть пилигримом в прошедшем времени: один раз отправившись туда, ты навсегда остаёшься там…

– И твой брат ушел?..

– Шесть лет назад. В этот самый день. И не вернулся.

Иван встал и прошёлся по кабинету, разминая руки и шею. Затем подошёл к расколотой раковине гребешка, которая валялась на полу. Он бережно собрал осколки и положил их на стол. Затем начал собирать, как пазл. Вскоре перед ним лежала сломанная белая раковина с ярко-красным крестом в форме меча.

– А я тоже ходил. Но, к сожалению, вернулся, – тихо сказал Карамазов.

А затем Иван начал рассказывать Онегину историю своей жизни, умолчав лишь о том, что он книжный персонаж. Но начиналась она не с раковины.

Интерлюдия Карамазова

У преуспевающего петербуржского издателя Фёдора Владимировича Зенского было трое детей от разных браков. Сам себя Фёдор Владимирович считал вполне благополучным и даже успешным человеком, пока не приключилась с ним трагедия, и дети его не решили при жизни отца начать делить наследство. Алчность их огорчала Фёдора Владимировича, оттого пил он в последние годы всё чаще, а в издательстве своём появлялся всё реже. Встречали его прежние знакомые на улицах в непотребнейшем состоянии, в кабаках дешёвых и ресторанах дорогих, всюду просил он водки да сетовал на жизнь. Деньгами накопленными практически сорил, хотя по виду его и не сказать было, что имелось у него этих денег в избытке.

В одну из зимних ночей вздумалось Фёдору Владимировичу пересечь пешком замёрзшую Неву от того места, где сидят грифоны на Васильевском острове, до Зимнего дворца. Не обращая внимания на предупреждения, укутавшись в пальто и согревая руки дыханием, он отправился вниз по реке.

Дурные, чёрные мысли о своих детях приходили в его голову. Он залпом допил коньяк и швырнул бутылку в сторону, после чего пал на колени и зарыдал. Был Фёдор Владимирович человеком сентиментальным и эмоциональным, хотя коллеги говорили, что человек он суровый. Простоял на коленях он некоторое время, пока пушистый снег не стал грезиться ему мягкой постелью, и опал он, счастливый и пьяный, на лёд.

По Божьему проведению ли или по стечению обстоятельств шли на Московский вокзал по набережной юноши двадцати и двадцати четырёх лет от роду, Алеша и Иван. Взор Алёши был остёр, и он увидел лежащего среди льдов и сугробов человека и бросился помогать ему. Что же могу сказать я о братьях?

Алёша и Иван были воспитанниками небольшого лютеранского прихода в Санкт-Петербурге. По рассказам отца Марка, маленький мальчик лет четырёх, держа в руках сверток с младенцем, пришёл под их ворота и упал там без сил. В кармане его была записка, выведенная небрежной рукой и написанная по нормам дореволюционной ещё орфографии, с "ятями" и "ерами", будто её составлял таинственный автор из позапрошлого столетия: «За грехи призванные Иван Фёдорович и Алексей Фёдорович Карамазовы».

Мальчики были воспитаны во всей строгости. Были они очень разными. Иван – угрюм, молчалив, нелюдим, словно давно познал все тайны мира, отдавал всего себя изучению наук и очень быстро покинул приход ради обучения. Закончил школу с отличием, закончил известный институт в Москве, посвятив себя литературе и переводам, уже на третьем курсе был приглашён обучаться в Кёльн по обмену, куда и вернулся после учиться в магистратуре. Алёша, напротив, считал, дескать, предначертано ему быть богословом, связать свою жизнь со служением Господу, закончил семинарию и пошёл по этой тропе.

Однако было в мальчиках что-то, что пугало священников. Отец Марк присматривался к Ивану много лет, боялся, что воспитанник его будто бесом одержим. Ибо по ночам снился мальчикам один и тот же кошмар, словно обрекли они на смерть брата своего старшего. Отец Марк был хорошим психологом и сумел подавить в братьях придуманные страшные воспоминания, однако Иван не унимался.

В отрочестве стал интересовать его вопрос, откуда он родом и как с братом очутился на пороге прихода? Откуда шёл? Почему в голове его из воспоминаний был лишь один сюжет, и казалось ему, что взрослее он лет на двадцать? Подготавливаясь к поступлению в институт, много читал он книг, и, наконец, страстная его натура увлеклась произведениями Достоевского.

Однажды в адвент Иван тайком сбежал со службы, забрался на чердак, где располагались их кельи, и принялся читать книгу. В чёрно-зелёном переплёте книга – «Братья Карамазовы». Название это показалось ему занятным, и он углубился в чтение. На следующий вечер нашли его братья лежащим на чердаке и рыдающим кровавыми слезами, а с губ его срывались проклятия. И будто сам Сатана вселился в тело мальчика.

Прочитав же книгу, Иван с удивлением вернул себе все недостающие воспоминания, и теперь не мог понять, как такое возможно, как случилось, что он заперт в теле шестнадцатилетнего юнца, он – автор «Великого Инквизитора», он, что знал истинную суть мира и стоимость детской слезы, он и его брат… Он рассказал о пережитом своём брату Алексею, собрал вещи и поспешно покинул приход.

Следующие несколько месяцев прожил он, предаваясь всевозможным греховным наслаждениям, но не чураясь никакой работы, ибо нужно было ему выживать. А когда устал от жизни этой, перебрался в Москву, где поступил в Литинститут. За время обучения сердце его стало совсем каменным, а единственным развлечением ему было стравливать между собой сокурсников, которые считали себя гениями, да сбегать путешествовать по миру. В путешествиях своих он окончательно уверовал, что они с братом не более чем оживший вымысел, то есть, не являются людьми, а значит всё дозволено. И раз не являются они людьми, значит, они что-то другое, что существует вдохновлять людей или управлять ими. Ибо нет другой судьбы что для писателя, что для богослова. Оба – проводники воли высших сил.

Настал день, когда Иван вернулся в приход, где встретил его молодой священник отец Алексей. Когда Алёше исполнилось двадцать лет, заметил он в себе странные таланты: исцелял людей он в одно касание, да звери и птицы в его присутствии в почтении расступались.

В ту встречу Иван рассказал брату о том, что нет для них судьбы иной, кроме как управлять обычными людьми, но Алёша отверг все чаяния брата. Он и сам чувствовал, что оба они с братом не от мира сего, но на всё воля Господа и его замысел.

Но вернёмся к прерванному повествованию. Как писалось ранее, Алексей бросился помогать лежащему на снегу человеку. Фёдор Владимирович в себя не приходил, и тогда Алёша снял с себя крест и тихо-тихо, так, что ночь и пронизывающий ветер поглощали его слова, стал петь хорал. И открыл мужчина глаза. И заплакал горько.

В ту ночь Иван и Алексей отвезли мужчину домой. Фёдор плакал со словами благодарности и бил себя в грудь, мол, он не останется в долгу и, слово чести, он им заплатит. А потом он и впрямь дал им денег, поведал свою печальную историю про детей, которые ждут – не дождутся его смерти, чтобы поделить наследство, и про то, как он их ненавидит и корит себя, что воспитал их неправильно. Алексей лишь успокаивал его и говорил с ним ласково. И успокаивался мужчина от речей его.

Через несколько дней Фёдор появился в приходе, разыскивая отца Алексея. Он умолял его стать своим духовником, и Алеша не смог отказать.

В Иване Фёдор своим  страданием вызывал лишь толику иронии, но также казался ему полезным. Иван тоже решил общаться с Фёдором Владимировичем, и природное очарование молодого человека купило простого человека с потрохами. Им с Фёдором было о чём поговорить: старый редактор и молодой писатель – прекрасный тандем. Фёдор зачитывался неоконченными романами Ивана и часто сравнивал его с Достоевским, на что получал лишь недовольное фырканье.

Через полгода Фёдор Владимирович привёл в свою редакцию Ивана Карамазова, который добился головокружительных успехов как издатель. Фёдор Владимирович радовался: дело его жило.

В один из осенних вечеров Иван и Алексей гостили у Фёдора Владимировича. Такие вечера они проводили, распивая виски и расписывая пулю. Алексей считал, конечно, что дело это не богоугодное, но отказать другу не мог. Вдруг в дверь позвонили.

На пороге стояли двое мужчин и молодая беременная женщина.

– Ну, здравствуй, папенька, – хмыкнула женщина.

– Очень рад видеть вас в своём скромном жилище, – отозвался Фёдор Владимирович. На самом деле он дважды соврал, потому что жилище его скромным назвать было трудно, а ещё труднее было поверить в то, что он был рад их видеть. – Зачем пожаловали?

– Да вот, понимаешь ли, пришли со Степаном сказать тебе, что я жду ребёнка. Денег дай мне.

Мужчина закрыл глаза, будто услышал что-то мерзкое и срамное.

– Ты не понял, старый дурак? – вступил молодой человек.

– Это ещё кто с тобой? – брезгливо поинтересовалась женщина.

Иван с интересом приподнял бровь. Сейчас он был готов разбить бутылку об голову одного из вошедших, но пока выжидал. Фёдор Владимирович ничего не говорил. И только Алексей вступился:

– Что ж вы отца своего не щадите?! Горе тебе, великий город Вавилон! Вам не стыдно?

Степану, Аркадию и Ларисе Зенским было не стыдно. Дети обеспеченных родителей, они никогда ни в чём не нуждались, и если младший – Аркадий – просто спускал всё состояние на женщин и алкоголь, то вот Степан и Лариса… с ними всё было гораздо сложнее. Законченные эгоисты давно решили восстать против всего мира и на зло всему миру. В их скромном понимании мир существовал только для них двоих, и любви заслуживали только они. Любви друг друга.

Когда десять лет назад тайна брата и сестры открылась, их мать наложила на себя руки, однако с первого раза не смогла покинуть этот мир и ещё долгие четыре года тихо увядала в кровати в недееспособном состоянии. Сейчас же братец с сестрицей решили довести до инфаркта своего отца.

– Убирайтесь! – повысил голос Алексей.

– Не нужно, Алёша, – остановил его Фёдор. – Они мне дети по крови. Кровь от крови. Это мой грех, Алёша. Наказание моё. Вы с Ваней моё искупление, а они – грехи мои. Женщина, ты не представляешь, какой позор навлекла на семью. А о себе? Думала ли ты о себе? Если то, что ты говоришь, правда, твой ребёнок родится больным, такие не живут долго.

– Старый козёл! Ты ей угрожаешь?! – закричал Степан и кинулся на своего отца.

Его остановил Иван. Завязалась драка. К ней присоединился Аркадий, который также налетел на Ивана, пытаясь избить его. Алексей попытался было разнять дерущихся, но к нему сзади подбежала Лариса…

Дальше всё случилось как в плохой пьесе. Степан оттолкнул Алексея прямо на Ларису, и женщина с визгом рухнула на пол. Аркадий дотянулся до бутылки и разбил её о голову Ивана. Степан совершил прыжок ярости на своего отца и несколько раз ударил его головой о стол.

…Когда Иван открыл глаза, всё вокруг было красное, словно он попал в кровавый туман. Степан рыдал над Ларисой, а она, скорчившись от боли, кричала и хваталась за живот. Алёша держал Фёдора Владимировича за руку и заживлял его раны. Когда Фёдор Владимирович пришёл в себя, он прохрипел:

– Алёша, сынок, не трать на меня силы, лечи её, её, их…

Алёша кинулся к женщине, но было уже поздно.

Приехавшие спустя полчаса врачи констатировали выкидыш.

Эта ночь окончательно разбила семью. Две семьи. Алексей винил себя в смерти ребёнка, ведь это он дважды всё испортил: упал на беременную женщину, а затем кинулся спасать старика, а не её. Иван, конечно же, с ним не соглашался, более того, думал, как избавиться от надоедливых наследничков.

Фёдор Владимирович вновь ушёл в запой и старался избегать Карамазовых. Впрочем, со своими детьми видеться он тоже не решался.

Так прошло три месяца. Одним июльским утром Алёша пришёл в редакцию, где работали брат и Фёдор Владимирович, и горячо простился с обоими.

– Куда ты? – всполошился Иван.

– Я должен искупить свои грехи. Я отправляюсь в паломничество, брат, ибо на что мне сила, если она приносит несчастье? Я не сомневаюсь, что моя вера в Бога сильна, но сильна ли вера в себя? А может, брат, я и впрямь одержим? Или даже… помнишь, брат мой? Ты говорил, будто не Бог создал нас, а человек простой, что и не люди мы вовсе… Так ведь вдруг и впрямь не люди, если такие злодеяния совершаем? Я убил ребёнка. Я совершил великий грех. Береги Фёдора Владимировича. И себя береги.

Иван посмотрел в ясные глаза брата, и сердце его забилось быстрее, словно всё внутри него воспротивилось решению Алёши.

– Не ходи никуда. Не знаю, куда ты собрался, но не ходи. Да и если не человек ты, не ходи тем более: что до людей тебе, что до их жизней тебе?

Алёша не ответил, лишь с грустной улыбкой покачал головой.

– Когда ты вернешься? – жадно спросил Иван.

– Не знаю. Тогда, когда жёлтые стрелки перестанут указывать мне путь, а белую раковину я подарю океану на самом краю света.

На причуду брата Иван только махнул рукой.

Больше им не суждено было встретиться.

*

Алексей Карамазов числился пропавшим без вести уже пять лет. За это время семейство Зенских всё же смогло разорить отца, а сам Фёдор Владимирович, предчувствуя скорую кончину, оставил последнее, что оставалось при нём – издательство – своему другу и названому сыну Ивану Карамазову. Иван же похоронил названого отца и понял, что эта история окончена, а он извлёк из неё всю пользу, которую мог.

Следующие пять лет Иван обивал пороги посольств и ездил по всему миру: искал хотя бы крошечную зацепку, пытаясь узнать, куда пропал его брат. След его терялся где-то в Испании.

Однажды утром Иван возвращался из Выборга в Санкт-Петербург, и под колёса его машины кинулась серая кошка. Иван среагировал мгновенно и направил машину в кювет. Карамазов отделался несколькими царапинами, чего нельзя было сказать о «Форде». Когда он вылез из машины, первым, на что упал его взгляд, был знак «объезд» – большая чёрная стрелка на жёлтом фоне.

Почему-то этот символ был Ивану смутно знаком. Вернувшись в редакцию, он тут же забил в гугл: «жёлтая стрелка символ» и одна из картинок была подписана как «El Camino de Santiago». Курсор мыши потянулся к ссылке.

Сайт, на который попал Карамазов, был посвящён Пути святого Иакова – знаменитой паломнической тропе, про которую писал Коэльо в своём «Дневнике мага». Разумеется, Иван слышал об этом маршруте: писателю грех не знать роман, который является классикой магического реализма. Оттуда же Карамазов знал про два символа Камино: раковина и жёлтые стрелки.

Иван сделал несколько звонков, отменил все встречи и дела на ближайшие три месяца и отправился в туристический магазин. Дальше всё было как во сне. Карамазов никогда не ходил ни в какие походы, хотя пешком путешествовал часто. Он спустил крупную сумму на лучшее снаряжение, и уже через день летел по маршруту Москва, Шереметьево – Париж, Шарль-дэ-Голль.

У Ивана не было сомнений, что брат отправился по Французскому пути Камино, а значит, стартовал он, скорее всего, из Парижа. Сейчас Карамазов был уверен в себе как никогда, как и в том, что он скоро найдёт своего брата.

*

Сто двадцать три дня провёл Иван в пути. Сбив несколько пар обуви, под палящим солнцем и проливным дождём, он шёл вперёд. Карамазов отчаянно верил, что, может быть, в одном из следующих альберге – приютов пилигримов – он встретит светловолосого священника, который улыбнётся и расскажет о том, что просто решил изменить жизнь.

Но с каждым пройденным километром вера в чудо угасала. Иван всё больше злился на себя, на брата, на людей, и на ту силу, которая призвала его в этот мир. Иногда Карамазов надеялся, что если путь и забрал его брата, то, быть может, тот же путь ответит на вопрос о том, кто же Иван такой? Но и этот ответ он не смог обрести.

*

Разочарованный, уставший от дороги Иван дошёл до Сантьяго-де-Компостела. Первым делом он отправился в центр пилигримов, где по окончании пути регистрируются все странники, и попросил прямо при нём проверить, дошёл ли сюда его брат. Но Алексей Карамазов в архивах не числился.

Опустошённый Иван добрёл до Кафедрального собора в Сантьяго. Опираясь на дорожный посох, что за эти месяцы практически сросся с его рукой, молодой человек вошёл в собор. По винтовой лестнице он поднялся наверх, к тому месту, где каждый человек, что прошёл Путь, мог обнять статую Святого Иакова и загадать желание. Много дней пути он пытался сформулировать то сокровенное, что таилось в его в сердце… Но у самой статуи обветренные губы Ивана прошептали: «Будь ты проклят, ты и твой Бог».

Каменные ангелы с укоризной смотрели на обезумевшего юношу. А тот лишь смеялся.

Не желая оставаться в этом городе ни минуты, Иван продолжил свой путь к Финистерре, краю света. Теперь, не обретя себя, не найдя брата, всё, что Иван мог, это закончить своё бессмысленное существование.

*

Осенним вечером, когда красное солнце погружалось в ледяные воды Атлантического океана, Иван стоял на скале, в финальной точке своего пути.

Всего один шаг – и всё могло бы закончится.

И Иван сделал этот шаг.

Но вместо полёта он почувствовал, как проваливается в темноту. Карамазов закрыл глаза в секундном ощущении страха смерти. А когда открыл, оказалось, что он всё так же стоит на скалах. Вот только рядом с ним стояло странное существо в цилиндре и белой маске.

– Ты – Бог? – вырвалось у Ивана.

– Можно сказать и так, – рассмеялся Чёрный Человек.

Сердце Карамазова забилось быстрее. Он смотрел на непонятное существо и точно знал, что сейчас он получит ответы на все свои вопросы.

Конец интерлюдии

Иван закончил свой рассказ уже под утро. К этому моменту у него не осталось сил на злобу, на ненависть, на желание выкинуть Онегина с балкона. Он лёг на диван, устало прикрыл глаза и сказал:

– Будешь уходить – ключи от квартиры оставь на тумбочке в коридоре. Меня не буди.

Для Онегина эти слова прозвучали приговором. Он потерял ещё одного друга. Снова.

Глава 27

Панночка лежала на полу. Она устала плакать. Мери ходила по комнате, не находя себе места.

– Я думаю вернуться в Пятигорск. Попытаться разыскать её, – наконец решительно заявила девушка, тряхнув розовыми волосами.

– Княжна, Анин след пропал. Чёрный Человек уверен, что её стёрли. Всё, что мы можем сделать, – это отомстить. И не нужно себя винить. Аня бы этого не хотела, – простонала Оксана.

– Барыня вновь обвинила меня в провале. Я боюсь, теперь и меня сотрут, – тихо проговорила Мери.

– Ещё не хватало! – воскликнула Панночка. – У нас так много людей, что ли? За время твоего отсутствия нам удалось найти несколько камней. Есть совсем хорошая новость: поговаривают, что Ленский нашёл Сердце.

– То есть, ты хочешь сказать, что мы можем собрать всё ожерелье? – Мери недоверчиво посмотрела на Панночку.

– Отжать камни у этих, найти Сердце ожерелья, и всё будет работать, – кивнула Оксана.

– А без Сердца ожерелье не работает? – с ноткой разочарования в голосе спросила Мери.

– Скорее всего, нет. Так, чтобы можно было стирать, возвращать, воплощать что хочешь, когда хочешь – нет. Но, если нам удастся найти камень, тогда, как говорит Чёрный Человек, каждый сможет подправить свою реальность так, как ему угодно.

Мери какое-то время хмурилась, подбирая слова, но никак не решалась спросить. Оксана повернулась и, посмотрев на Княжну, всё поняла.

– Я теперь ему тоже не сильно доверяю. Но выбора у нас нет.

– Слушай, Оксана, а что ты хочешь попросить у ожерелья? – вдруг спросила Мери.

Панночка повернулась и ответила совершенно серьёзно:

– Быть наконец-то любимой тем, кого люблю я.

Интерлюдия Панночки

Как только в вечерню ударял в Киеве звонкий колокол, толпы людей заполняли улицы. Рабочие, студенты, родители с детьми – все брели поскорее в свои дома. Люди были крайне задумчивы: который день приходилось решать, как им теперь жить дальше, долго ли продлятся беспокойные времена. Всех этих проблем не замечала молодая светловолосая женщина, сидящая в новеньких «Жигулях» и ожидающая кого-то.

К машине несколько раз подходила какая-то гражданка, просила купить у неё вещи, драгоценности, хоть что-нибудь, но блондинка явно не нуждалась во всяком барахле. Она была одета в джинсы с высокой талией и прозрачную алую рубашку с широкими рукавами. Завершали образ дорогой макияж и модная причёска. Сейчас женщина скрашивала скуку каким-то глянцевым журналом, явно привезённым из-за рубежа.

Дверь машины открылась и на соседнее сидение плюхнулся недовольный блондин в модной рубашке и брюках.

– Куча куриц!.. – с досадой выплюнул он.

– Я не поверю, что во всём Киеве ты не нашёл ни одной идиотки, которая не отдала бы за баксы свой балласт, – презрительно отозвалась женщина, даже не взглянув на своего собеседника.

– А то, можно подумать, в Ленинграде, в смысле, в Петербурге, просто толпы женщин готовы продать своих детей, – огрызнулся мужчина.

– В Петербурге у меня таких проблем нет, там беспризорников полно. Они так себе на вкус, но лучше, чем те, которыми питаешься ты, братец.

– Я напоминаю, что питаюсь я в крайнем случае, только тогда, когда мне действительно придётся применять силу.

– Сегодня нам это предстоит, так что найди мне ребёнка. Немедленно, – холодно приказала женщина.

Анатоль Курагин выругался и покинул машину. Элен практически никогда не охотилась самостоятельно, оставляя всю грязную работу брату. Последние два года охотиться стало легче: в разрозненной стране было проще находить отчаявшихся людей, плести им что угодно, подкупать их как угодно и получать всё, что было нужно, будь то деньги, связи или кровь, столь необходимая Курагиным для задействования их способностей.

Спустя два часа Анатоль наконец привёл с собой какую-то молодую женщину с коляской.

*

Над ржаным полем ярко светили звёзды. Здесь давно всё было подготовлено к ритуалу. Огромная тень заслонила луну и опустилась на землю, приминая огромными крыльями посевы. Через несколько секунд подул ветер. Анатоль приближался.

Когда брат достиг ведьминого круга, Элен уже приняла свою человеческую форму.

– В следующий раз подумай, прежде чем тащить мамашу с ребёнком. Эта мразь меня поцарапала! – возмущённо заявила женщина.

– Ты слишком нетерпелива. Я должен был её уложить, наговорить ерунды, и тогда ты могла бы уже пить, – попытался смягчить её гнев любимый брат.

– У меня нет времени на твою болтовню, Анатоль! – оборвала его Элен.

Курагин оскалил клыки и сел на землю, доставая из портфеля белую бархотку.

– Не облажайся как с Маргаритой, сестрёнка, – усмехнулся он, протягивая украшение Элен.

Женщина прошла в центр круга, достала из кармана джинсов жемчужину и истлевший кусок бумаги. Анатоль чиркнул зажигалкой.

– Бросай в траву, – скомандовала Элен.

Анатоль не был уверен, что желанный костёр загорится с первого раза, но спорить не стал. Сухая трава вспыхнула. Раздался треск, в считанные секунды пожар охватил всё вокруг Элен и Анатоля. Курагину было не по себе, но его сестра чувствовала себя вполне уверенно.

Элен бросила в огонь бумагу и жемчужину. Пылающая земля начала проваливаться, и Анатоль увидел, как из-под неё полезли какие-то доски, камни, ветки… А затем и кости…

Элен начала читать:

– «Как только панночка, бывало, взглянет на него, то и повода из рук пускает, Разбоя зовёт Бровком, спотыкается и невесть что делает. Один раз панночка пришла на конюшню, где он чистил коня. Дай, говорит, Микитка, я положу на тебя свою ножку. А он, дурень, и рад тому: говорит, что не только ножку, но и сама садись на меня. Панночка подняла свою ножку, и как увидел он ее нагую, полную и белую ножку, то, говорит, чара так и ошеломила его. Он, дурень, нагнул спину и, схвативши обеими руками за нагие ее ножки, пошёл скакать, как конь, по всему полю, и куда они ездили, он ничего не мог сказать; только воротился едва живой, и с той поры иссохнул весь, как щепка; и когда раз пришли на конюшню, то вместо его лежала только куча золы да пустое ведро: сгорел совсем; сгорел сам собою».

Прямо перед Элен из земли вырвалась бледная рука. Затем показалась женская голова с чёрными волосами, в которых запутались комья грязи и сухая трава. Потом показалась вторая рука, а затем и вся Панночка. Тело неестественно выгнулось, и девушка открыла глаза. Голова её повернулась на сто восемьдесят градусов и посмотрела прямо на Анатоля, который в этот момент уже подумывал начать читать молитву или креститься.

Но Элен ловко накинула на Панночку бархотку, которая оплела ей шею до того, как вся девушка освободилась от земли и вылезла на поверхность.

– «Ох, лишечко!» – улыбнулась Элен.

Девушка перед ней начала рыть землю, озираясь по сторонам, словно просила, искала она что-то в этой земле. А затем кинулась на Элен и вцепилась блондинке зубами прямо в шею.

Анатоль вскочил, но почувствовал, что его сестра попросила не вмешиваться. Элен выжидала, когда новопризванная напьётся досыта и этим совершит чудовищную ошибку. Так и случилось: через несколько минут темноволосая девушка отпрянула. Её вырвало не то чёрной кровью, не то чернилами.

Элен достала из кармана маленький флакон и вылила его содержимое себе на язык. Раны её мгновенно стали затягиваться.

– Ну что, гражданочка, разговаривать будем, или тебе в себя нужно прийти? – деловито поинтересовалась Элен.

Девушка корчилась от боли. Она понимала, что не может контролировать ни свою магию, ни своё тело. Обессилив в этих попытках, она сдалась.

– Анатоль, дай этой замарашке хотя бы свою рубашку, нечего тут голыми сиськами светить, – со снисходительной усмешкой и лёгкой брезгливостью в голосе велела Элен.

В первый раз в жизни Анатоль не смог отвести взгляд от какой-то другой женщины, кроме своей сестры. Элен несколько раз обратилась к нему, пока не пришлось прикрикнуть. Только тогда парень покорно снял с себя рубашку и протянул девушке. Та с непониманием посмотрела на одежду. Казалось, её и так устраивал собственный внешний вид.

– Ты, казак, с какого хутору будешь? – игриво обратилась девушка к Анатолю. Тот расплылся в блаженной улыбке, но Элен оттеснила его в сторону и отрезала:

– Ни с какого. Городской он. И занятый. Одевайся.

– А ты, ведьма белобрысая, мне указывать вздумала? – темноволосая изогнула бровь. – Отвечай, почему я крови твоей выпила, а ты как живая стоишь, упырица?

– Да от тебя, ведьма, ничего не скроешь, – усмехнулась Элен. – Раз так, рассказывай, что помнишь последнее.

– Церквушка тут стояла. В ней мы с возлюбленным и остались… – печально протянула Панночка.

– Нет больше твоего возлюбленного, ведьма. Не зови ветра, не проси ответа у лесов. Одевайся и выслушай меня.

– Имя-то у тебя есть, упырица? – прищурилась новопризванная.

– Меня зовут Элен.

– Панночка Оксана. Я местного атамана дочка.

– Это я про тебя знаю, – кивнула Элен. – И многое другое тоже.

*

Панночка сидела в ванне и совсем по-детски играла с пеной. Элен вошла без стука и повесила на полотенцесушитель бельё и платье.

– Должно подойти, – коротко сказала она и собиралась выйти, но Панночка остановила её:

– Послушай, Элен. А ваш атаман, которому вы служите, он кто? Он вернёт мне моего любимого?

– Я не могу гарантировать тебе этого. Приедем в Москву, и поговоришь с ним сама.

– Москва-а-а, – протянула Панночка. – Как интересно. А какая она?

– Больше Киева. Шумная. Но люди и там и там одинаково злые.

– Слова дворянки… Вы, панна, часом своих мужей на тот свет не отправляли? А то от вас прямо веет мужеубийством, – погрузившись в воду, спросила Панночка.

– Отправляла. Но не уверена, что можно назвать это тем светом. Отправляла туда, откуда и ты, и я родом.

– Книжицу эту интересно посмотреть. Если правда то, о чём ты по дороге рассказала…

– Книжица на кровати лежит. Вылезешь – почитаешь.

*

Повадками Оксана напоминала большого ребёнка. Она бегала по гостиничному номеру, задавала множество вопросов, успевала флиртовать с Анатолем, пить шампанское, которое принесли для Элен, смотреть из окна на ночной Киев, удивляться телевизору и в процессе нудно читать «Вия».

И когда она дочитала, с ней ничего не произошло. Обычно книжные персонажи испытывали сильное эмоциональное потрясение, ознакомившись со своим текстом, осознав свою природу и вернув память, однако Оксана словно просто приняла к сведению свою историю, после чего села посреди комнаты на ковёр.

– Я всё поняла, так не пойдёт. Ведите меня к вашему атаману. Я без Вия здесь оставаться не хочу.

*

Когда Оксана познакомилась с Непримиримыми, она испытала смешанные чувства. С одной стороны, ей не было никакого дела до их войны. С другой – уж очень ей хотелось вернуть к жизни Вия. Что касалось её отношения к своему создателю, то Николай Васильевич не вызывал у неё ничего, кроме глубочайшего презрения. Для неё это был человек, который создал её просто для того, чтобы произвести впечатление на читателей. Он не вкладывал в неё ничего. Никакой души, переживаний – ничего. Она была просто декорацией, спецэффектом, как теперь было модно говорить. Но благодаря Элен и Непримиримым Панночка обрела новую жизнь, которую собиралась прожить так, как хотела она сама.

Из-за того, что Оксана обладала огромной силой, первые семь лет ей практически пришлось жить в Москве и участвовать во всех стычках Непримиримых и Книжных Червей. Кроме того, все понимали, что только ведьма может сражаться с ведьмами, а времена были неспокойными. Проблемы доставляла как Маргарита, от бесчинствований которой не помогал ошейник, так и Солоха. Объединили силы эти две ведьмы уже после того, как Панночка вернулась в Киев, чтобы искать жемчужины там. А затем она, как и многие Непримиримые, получила задание от Чёрного Человека – отыскать хоть какие-то следы создателя ожерелья.

*

Долгие годы Оксана искала способы вернуть к жизни Вия без применения жемчужин. Она изучала человеческие магические традиции, ходила к тем, кто называл себя тамплиерами, друидами, шаманами, сатанистами и прочими «великими магами». На деле же оказывалось, что никто из них не умел делать даже банальный приворот. Век интернета расширил горизонты девушки, и она стала искать всех, кто связан с магией, по всему миру. Однако Оксана до такой степени «просветлилась» в поисках правды, что разговаривать с ней стало откровенно тяжело.

Девушка была подписана на всевозможные паблики в соцсетях, посвящённые альтернативной истории и мировым заговорам. Она точно знала, что в XIX веке имел место великий потоп, Наполеон воевал с Тартарией, а мировое правительство иллюминатов вот-вот соберётся и нанесёт свой удар по человечеству. Панночка с пеной у рта рассуждала о ядерной войне XIX века и закопанных городах, была убеждена, что настоящую борьбу стоит вести с иллюминатами, и что лишь объединившись, славянские народы смогут-таки одолеть запад с их марионеточными рептилоидами, которые пытаются чипировать человечество.

Оксана искала возможности побеседовать с Барыней и узнать, правда ли создатель ожерелья был масоном или был с ними связан. В такие моменты Павел Петрович хватался за голову и пытался оттащить Панночку от начальства. Он совершенно не понимал, как такая умелая ведьма вообще может верить в могущество каких-то тайных магических орденов.

Как-то раз Кирсанов и Панночка отправились на поиски жемчужины и попали к такого рода адептам альтернативной истории. В одной из московских студий йоги они обнаружили «гуру» и его многочисленных почитателей. Гуру был мужик под пятьдесят «повышенной степени гривачества и говнарства», как заключил Кирсанов. Волосы адепта истины того и гляди могли превратиться в дреды, кишащие колонией вшей.

На очередном заседании он собирался вещать про тех, кто руководит тайными орденами на земле. Кирсанов надеялся, что в таких беседах сможет услышать хоть что-нибудь про неизвестную им магию, но всё было тщетно: создатель ожерелья мало походил на представителя тайного ордена, а на пришельца и подавно.

Оксана же слушала гуру, раскрыв рот. Она записывала за ним лекцию, и по глазам её читалось, что она готова хоть прямо сейчас мчаться в родной Киев уничтожать всё прозападное, ломающее дружбу советских народов. В тот раз оттащить Панночку от гуру удалось. Однако девушка разыскала его самостоятельно.

Святослав Перунович был знатоком во всём, что касалось истории Руси, а точнее русов, асов, ариев и славян. Жил Святослав Перунович по Ведам, имел, как положено, семь жён и четырнадцать детишек от них. С Панночкой он встретился в богомерзком интернете, в комментариях под очередным постом о ложной истории, или, как говорили альтернативщики, обвиняя во всём жидорептилоидов, «изТОРЫи». Панночка цитировала Задорнова, а Святослав Перунович восхищался её комментариями.

Так и познакомились.

Оксана, не задумываясь, приехала на смотрины в отдалённую деревушку под Смоленском, где и проживал Святослав Перунович. На смотринах ей устроили настоящее собеседование. Для того, чтобы войти в семью великого гуру, Оксана должна быть кроткой, чистой, трудолюбивой, всех деток любить и растить, как своих, жён старших почитать. А также хозяйством заниматься, на сторону не смотреть, а за плохое поведение самоотверженно получать розгами.

Успешно пройдя смотрины, Оксана стала восьмой женой Святослава Перуновича. Теперь есть ей дозволялось только посконно русские продукты типа репы и пшеницы – остальное от лукавого. Телефоном пользоваться новоявленный муж Оксане запретил, так она и пропала для всех, включая Непримиримых. От магии девушке тоже пришлось отказаться, да и исхудала она на репе настолько, что никаких сил на колдовство не оставалось.

Оксана самоотверженно терпела и семь жён, и их детей, и розги, которые обещались быть за плохое поведение, а на деле девушке доставалось за недостаточно чистый пол или разлитое молоко. Она была очарована мудрыми речами Святослава Перуновича и бесконечно в него влюблена.

Святослав Перунович тоже «любил» своих жён. Доставалось этой любви и Панночке. Когда дело доходило до близости, он бил Оксану, потому что женщина не должна получать удовольствие от секса. Женщина должна просто рожать ему детей, и побольше. А на следующий месяц, когда у Оксаны начиналась менструация, гуру бил Панночку за то, что она не понесла от него. Так повторялось много месяцев, потому что Панночка никак не могла забеременеть.

Как-то раз Святослав Перунович обкурился исконно русской конопли, и показалось ему, что Панночка зевнула, когда он в очередной раз рассказывал жёнам и детишкам про борьбу великих славян с проклятыми евреями. Тогда он взял деревянную палку, раздел Оксану догола, избил до крови и вывел во двор на мороз. К утру девушка окоченела настолько, что едва походила на живую. Её возлюбленный был доволен «приобретённой кротостью» и лечить от обморожения её не собирался.

После этого случая Оксана поняла, что так больше продолжаться не может, и всё же решила уйти, но сил и здоровья на побег уже не осталось. Горько плакала Панночка, просила отпустить её, но вместо этого Святослав Перунович просто бросил девушку в погреб. И в погребе Оксана вновь попыталась начать колдовать. Не с первой попытки у неё получилось, нет. Шептала она свои заклинания, пока тело её не начало меняться, превращаясь в тело чудовища.

Когда Святослав Перунович вошёл в погреб, чтобы вновь прочитать Панночке нотацию, тут-то для него всё и закончилось. Девушка высунула свой демонический язык, обвила шею «возлюбленного» да и придушила его.

Кое-как выбралась она в дом. А перед ней её сёстры по замужеству да детки их оказались. И понимала Панночка, что нужно от свидетелей избавиться, да не смогла. Вышла она на улицу, свистнула, призвала свой гроб, вскочила в него, да и исчезла.

Семья её бывшая неоднократно пыталась рассказать, что произошло в ту ночь, да никто им не верил. Ведь каких небылиц они людям до этого не рассказывали…

*

После этого случая Оксана вернулась к Непримиримым. Она пыталась найти себе мужчину из смертных, да всё без толку. Как только дело доходило до близости, она дёргалась и боялась, что её начнут избивать. Девушка постоянно чувствовала себя виноватой.

Проработать эти чувства ей помогала Каренина. Панночку тянуло к мужчинам, но она всё равно дико боялась их. В конечном итоге она решила для себя, что вернётся к попытке возродить Вия, ведь он, как ей казалось, должен был любить её такой, какой она была.

Конец интерлюдии

Оксана достала карты, перетасовала их и выложила на полу. Она задавала вопрос, стоит ли ей мстить за смерть Анны. Перед ней была пустая чёрная карта.

***

Онегин заявился в квартиру Марго, где уже вовсю хозяйничал Чацкий, в не самом дружелюбном расположении духа, чем вызвал у Саши и Муму много вопросов, отвечать на которые сам не желал. Тогда Малыш не нашёл ничего лучше, чем применить на Онегине свои способности и дать приказ рассказать о том, что его гложет. Евгений, хоть и был в бешенстве, но не смог ослушаться приказа, выложив парню и собаке всё, что произошло с ним за последнюю неделю.

– Мэл твою подлечим, – успокоила Евгения Муму и добавила с подозрением: – Кирсанов в последнее время странный стал. План какой-то чую я.

– Вообще, конечно, это жесть какие злые нынче подростки пошли, – резюмировал Чацкий. – Я предлагаю сходить в ментовку и там того-этого, чтобы этих малолеток посадили.

– Нет! – отрезал Онегин. – Я сам разберусь.

Он понимал, что должен поговорить о случившемся с Виолеттой, но подозревал, что она просто не захочет с ним разговаривать.

– Нет! – возразил Чацкий. – Мы сейчас собираемся и идём к Мэл. Я это просто так не оставлю! Ненавижу, когда общество пытается кого-то травить.

– Этого боялась я, – вздохнула Муму.

Что до Мэл, у Онегина также не было уверенности, что она захочет с ним разговаривать. Но в случае с ней Евгений решил, что Чацкий со своим гипнозом будет подходящим парламентёром между ними.

***

На следующий день Онегин, Чацкий и Муму стояли на пороге квартиры Маши. Их встретила её мама. Сразу с порога Чацкий с видом опытного джедая попросил пропустить их в квартиру и пойти отдохнуть. Женщина покорно кивнула и подчинилась.

Мэл сидела на кровати и смотрела аниме, когда друзья вошли в её комнату. Заметив Чацкого, девушка поняла, что просто так выгнать компанию не получится.

– Что тебе нужно? – зло спросила она Онегина. – Почему ты не со своей драгоценной невестой, а?

– Мы расстались, – сухо сказал Онегин.

– А почему так вышло, что она после этого решила разобраться со мной? – спросила Мэл, громко захлопывая ноутбук.

– Я, возможно… она… она что-то недопоняла, – отводя глаза, пробормотал Онегин.

Мэл кивнула.

– Недопоняла, значит. Хорошо, – подбирая каждое слово и стараясь не сорваться, медленно проговорила Мэл.

Понимая, что сейчас начнётся скандал, в разговор встрял Чацкий:

– Мэл, успокойся, говори спокойно, – скомандовал он.

– Ах ты сука, – безэмоциональным голосом ответила девушка, но злиться уже не могла.

– Прости, Мэл, – извинился Саша. – Но тебе не следует нервничать.

– Не следует… – хмыкнула девушка и посмотрела на Малыша в упор: – Ты хоть знаешь, что они со мной делали?

Чацкий отвёл глаза.

– Я мог бы попробовать заблокировать тебе эти воспоминания, – неуверенно предложил Саша.

– Ю-туб заблокируй. Вконтакте, телегу… где там ещё разошёлся её стрим… – горько сказала Мэл.

– Это невыполнимо. Но способ есть. Помочь, – вклинилась Муму. – Женя может. Он не поверить может. И всё пропадёт.

Мэл поднялась с кровати.

– Базаров правда так может? – недоверчиво посмотрела она на собачку.

– На могиле Тургенева силы больше будет. Попробовать стоит, – отозвалась Муму.

– Когда он может это сделать? – жадно спросила девочка.

– Вернётся скоро и как только, так сделает. Они почти нашли камень. Как написали.

Мэл побарабанила пальцами по спинке кровати. Затем посмотрела на Евгения. Всё, что он сейчас испытывал, это печаль и стыд. Лицо Мэл было полностью заплывшим, с опухшими губами и глазами. Всё в кровоподтеках. И это была его вина.

– Да, Женя. Смотрю, за двести лет расставаться с бабами ты так и не научился, – с невесёлой иронией заметила Мэл.

– Мне жаль, – сказал Онегин, потупив взгляд.

– А мне-то как жаль своё лицо… Это что же нужно было ей сказать, чтобы она так решила мстить и мстить мне?

– Какая разница… – пробормотал Онегин. – Я не ожидал от неё такого…

– А я, конечно, ожидала, – рассмеялась Мэл. – Нет, когда она стала меньше со мной общаться, я могла заподозрить обиду. Но вот… вот… что она меня продаст…

Мэл всхлипнула. Она понимала, что сейчас расплачется. Девочка посмотрела на Чацкого, и тот без слов всё понял.

– Мэл, успокойся, не нужно плакать. Расскажи всё.

– Отличная штука, – кивнула девочка, – тебе бы в психологи: лечишь от депрессии лучше любых таблеток. – Голос Мэл сочился сарказмом. – Эта шкура сказала, что это Виолетта попросила меня унизить. Что она им заплатила.

Онегину было неприятно это слышать.

– Мне вот интересно, это её план был весь от начала до конца или импровизация от этих шалав? – задумчиво проговорила Мэл. – Знаешь, Саша, вот для чего бы мне пригодился ты!

– Я с радостью помогу, если нужно кого-то разговорить, – кивнул Александр.

– Чудно, – отозвалась Мэл. Затем посмотрела на Женю. – А к тебе, Онегин, у меня есть одна просьба, раз ты хочешь загладить вину. Научи меня стрелять.

– Исключено, – ошарашено сказал Стрелок.

– И почему же? – прищурилась Мэл.

– Я не дам тебе оружие, никто другой тоже не даст. Тем более в таком состоянии.

– Вот поэтому я и обращаюсь к тебе. Поехали за город. Куда-нибудь в безлюдное место. Возьмём банки, постреляем.

– Мэл, я сказал – нет! – Онегин начинал беситься. – Я понимаю, к чему ты клонишь, но месть никак тебе не поможет.

– Каждый раз, когда я прошу тебя помочь мне, ты отказываешься. Ты делаешь всё только хуже. Я прошу не так уж много. Я хочу научиться защищать себя, а не мстить.

– Простите, что вмешиваюсь, – сказал Чацкий, – но, возможно, Онегин прав. И ладно – рукопашка, но стрельба… Для тебя это слишком рано. И ты на эмоциях. Ты можешь наделать глупостей.

– Поддерживаю, – гавкнула Муму.

– Тогда вы все послушайте мои доводы. Вот со мной уже произошла беда. Дважды. Я не могу за себя постоять. Я представляю опасность для жизни Онегина. Я не хочу быть ему угрозой. Видите, мне не нужно ничего делать, чтобы неприятности находили меня сами. И я ничего не могу сделать…

Онегин вздохнул.

– Я поговорю с Тёркиным, чтобы он помог тебе с рукопашкой, – сказал Онегин.

– Славно, – хмыкнула Мэл.

Вновь повисло молчание.

– Мы хотели бы поторопить полицию с твоим делом. Ты ещё к ним пойдёшь? – спросил Чацкий.

– Конечно. Только толку? Это всё элита, их не посадят. Максимум – исключат. А лучше уходить из школы мне.

– Ну это мы ещё посмотрим, – сказал Чацкий. – У тебя есть отличный адвокат в лице Родиона и я, который в случае чего может вмешаться.

Муму недовольно гавкнула.

– Что? В этой истории полно несправедливости! И эти тёлки должны понести наказание! – воскликнул Чацкий. – Так что тут моя сила будет использована во благо.

– Не возражаю, – поддержал Онегин. – Мы пойдём с тобой в следующий раз в полицию. Он пойдёт.

Если бы Муму могла сделать фейспалм, сейчас она сделала бы его всеми четырьмя лапками.

– Значит, решено! – весело сказал Чацкий. – Всех заложить, всех расстрелять!

Мэл поникла. Она понимала, что, по идее, «всех» означало «и Виолетту тоже». Но прежде, чем устраивать «вендетту», девочка всё равно хотела знать правду. Действительно ли всё, что с ней произошло, было планом Виолетты?

Но, в любом случае, пока она не оправится, никаких разговоров быть не могло.

– Слушайте, а раз уж вы мне так все помогаете, может быть, у вас есть там что-нибудь для регенерации? – жалобно спросила девушка.

– Сомневаюсь, – сказал Чацкий.

– Жаль, – вздохнула Мэл.

Про драку знала уже вся школа, в том числе и Олег. Единственным светлым пятном во всей этой ситуации было то, что, вместо ожидаемых насмешек, главный «краш» всех девушек школы предложил Мэл выступить вместе с ним на его концерте и спеть какую-нибудь свою песню. И Мэл согласилась. Осталось только выздороветь.

***

После всего, что произошло, Виолетте очень хотелось забыться. Забыться как можно быстрее, чтобы не вспоминать ни Мэл, ни Онегина. Больше всего её пугало то, что теперь ей угрожала уголовка. Безусловно, когда она договаривалась с Ольгой, она надеялась, что Маше пару раз пропишут по лицу и отпустят. Но того, что всё настолько выйдет из-под контроля, Виолетта не предполагала. Хуже того – теперь она была инициатором и, скорее всего, Ольга уже заложила её.

Виолетте было страшно находиться дома. Страшно гулять по улице. Ей казалось, что в любой момент во двор может въехать пазик полиции, её скрутят и увезут в тюрьму.

Когда обо всём узнали родители, стало ещё хуже. Впервые за шестнадцать лет Виолеттиной жизни мать отлупила её ремнём, да так сильно, что Виолетте было больно сидеть. Теперь девушку довозили до дверей школы и забирали оттуда же сразу после уроков. Родители Ви пытались договориться с родителями Маши, чтобы как-то возместить ущерб, но те и слушать ничего не хотели про то, что бывшую подругу их дочки обманом втянули в плохую компанию. Заявление лежало в полиции.

Всё, о чём теперь гуглила девушка, были детские и женские колонии и условия содержания в них. Надежды, что родители смогут отмазать её, таяли с каждым днём. Каждый раз она вздрагивала от шума за окном, а потом горько плакала и звала Женю, но так и не находила храбрости написать первой. Она боялась, что Женя решит отомстить ей за Мэл и себя. И, возможно, это будет даже хуже, чем тюрьма.

Что касалось тюрьмы, после нескольких недель разбирательств дело на Виолетту было прекращено «за примирением сторон». Вероятно, на неё Мэл всё же забрала заявление, однако общаться с ней бывшая подруга не желала.

Остальные участницы конфликта были оштрафованы и отчислены из школы. Поговаривали, что им собирались дать реальные сроки, вот только видеозапись, которая прилагалась к делу и разлетелась по соцсетям, внезапно пропала отовсюду. А без неё пропал ряд доказательств, в том числе и участия самой Виолетты.

Когда Виолетта собралась с силами, чтобы написать Мэл, то обнаружила себя повсюду в чёрных списках. Таким образом, чтобы извиниться, ей нужно было ехать прямо к Мэл домой, но даже для таких поездок девушка была под домашним арестом.

И тогда Виолетта не нашла ничего лучше, чем начать писать занимательные и не очень истории и выкладывать их в тех творческих пабликах, на которые была подписана Мэл. Девушка была уверена, что истории обязательно будут прочитаны, хотя бы из любопытства. И тогда Мэл снова выйдет на связь.

Однако несколько дней спустя Виолетта обнаружила у себя в личке сообщение совсем не от Мэл.

«У тебя хорошие тексты», – написал незнакомец.

Виолетта первым делом полезла смотреть профиль, но тот оказался закрытым. Вместо аватарки картинка – силуэт, уходящий в закат. Поначалу Виолетта была настроена скептично, но затем обнаружила, что субъект пролайкал все её тексты в группах.

Через какое-то время незнакомец написал ещё раз. Виолетта подумала, не добавить ли его в чёрный список, но дискуссия под одним из её текстов, в котором некий персонаж с пеной у рта доказывал, что рассказ полная графомания, а незнакомец тексты защищал, изменила её настрой.

Виолетта ответила.

Незнакомец оказался вполне приятным в общении. Шутил, рассказывал истории, интересовался ею. А главное – интересовался её творчеством. Виолетта с горечью вспомнила Онегина, который за время их отношений ни разу не прочитал того, что она писала и просила его почитать. Зато хвалил, как хорошо поёт Мэл.

Всю следующую неделю незнакомец скрашивал девушке домашний арест. Виолетта могла часами переписываться с ним и начала ловить себя на мысли, что ей становится грустно, когда его долго нет в сети. Но каждый раз он появлялся вновь, извинялся, рассказывал, что был очень занят, и обязательно спрашивал, как она поживает или как прошел её день.

Когда дело дошло до предложения встретиться, Виолетта поняла, что любопытство в ней победит чувство здравого смысла и она устроит побег, чтобы познакомиться с человеком, который наконец-то интересовался ей и тем, что было для неё важно.

***

Онегин, Чацкий и Муму проснулись среди ночи все одновременно и не сговариваясь собрались в гостиной Марго.

– Почувствовали тоже вы это? – спросила Муму.

Онегин и Чацкий кивнули. У обоих была сильная головная боль и ощущение, что из них выкачивают всю силу.

– Я написал ребятам, – сказал Саша. – Пока ответа нет.

Вдруг Онегин посмотрел в окно.

– Я один это вижу?

Чацкий взял Муму на руки и тоже подошёл к окну. У ночного неба, казалось, было тёмно-зеленое свечение.

– Это только мы видим, или это все видят? – ошарашенно повторил Женя.

Чацкий опустил Муму на пол и принялся гуглить в телефоне. Почти сразу он повернул экран к друзьям: в соцсетях уже начали появляться первые видео с «внезапным северным сиянием» над Москвой.

– Что думаете? – спросил Саша.

– По части нашей это, – отозвалась Муму.

– Ты можешь определить источник? – обратился к ней Женя.

– Карту, – гавкнула Муму, и Онегин помчался включать ноутбук.

Муму долго разглядывала карту города и наконец ткнула носом в монитор.

– Здесь. Парк. Тропарёво.

– Поехали, – кивнул Онегин и пошёл доставать из рюкзака револьверы и кобуру.

– Ну, поехали, – пожал плечами Чацкий.

***

Через полчаса троица уже стояла у входа в Тропарёвский лесопарк. Здесь зелёное свечение неба было видно особенно отчётливо, а ощущение усталости навалилось на друзей со всей тяжестью. Они шли по парку, погружённому в тишину апрельской ночи. Чем дальше они углублялись в лес, тем сильнее становилось охватившее их гнетущее чувство. Муму шла и считала, сколько раз она услышала треск в зарослях. Этот треск сразу показался ей необычным, и она была настороже.

Вдруг собачка замерла. Онегин положил руку на кобуру. Чацкий всмотрелся в темноту. И в этот самый момент чёрная косматая тень выпрыгнула из кустов прямо на троицу.

Онегин молниеносно откатился в сторону, выхватил револьвер и сделал несколько выстрелов прямо твари в голову. Та рассыпалась в пыль.

Муму увидела, как из берёзовой рощи к ним приближались ещё несколько рогатых существ.

– Да ну нахрен! – крикнул Чацкий. – Стоять!

Твари замерли.

Онегин вскочил на ноги и сделал ещё несколько выстрелов. Но как только он потянулся перезарядить револьвер, что-то обвило его за щиколотку и потащило в лес. Чем-то оказался длинный язык-кнут. На помощь к Онегину бросилась Муму и вцепилась в язык зубами.

Раздался пронзительный визг.

– Ну, видимо, теперь можно и не скрываться, – прошипела Панночка и вышла на озарённую лунным светом поляну. За ней медленно двигались её черти-прислужники.

Чацкий сглотнул. Он помнил недавнее столкновение с Оксаной в поезде, помнил, каких сил им стоило одолеть её, и понимал, что сейчас они в худшем положении. Муму тоже это понимала.

Панночка уже чувствовала себя победителем. Её колдовство заманило Книжных Червей в ловушку, откуда она не собиралась выпускать их живыми. А сейчас всё складывалось как нельзя лучше, потому что перед ней были те, кто не мог толком противостоять её магии. Панночка вскинула руку, чтобы отдать команду своим слугам…

Выстрел.

Ещё один.

Панночка закричала и упала на спину, хватаясь руками за лицо. Всё произошло так быстро, что никто толком не успел понять, что случилось. Онегин не стал дожидаться команд, заклинаний или удобного момента. Он просто начал палить по монстрам с двух револьверов. Монстры принялись рассыпаться на части.

– Ты! – взвыла Панночка. Удивителен был сам факт того, что после двух выстрелов в голову она всё ещё была жива.

Но Онегин не стал слушать. Не стал церемониться. Он просто понял, как сильно устал и как сильно он зол. Он шагнул к Панночке.

Выстрел.

Пуля вошла прямо в сердце Панночки. Онегин ещё раз выстрелил в сердце. И ещё раз в голову.

Когда к нему подбежали ошарашенные Чацкий и Муму, он тяжело дышал. Саша покосился на тело Панночки, ожидая того, что она пошевелится.

Но от неё раздался только тихий хрип.

– Кто-нибудь захватил рубин? Может быть, развеем её? – предложил Малыш.

– Нет, – мотнула головой Муму. Она была не против идеи развеять Оксану, но камней у них при себе не было.

– Тогда свяжем её, заберём с собой и развеем там, – решил Онегин и целеустремленно двинулся к телу.

Но в этот момент его отбросило назад. Из земли появился огромный корень, который рос, стеной отделяя Книжных Червей от Панночки.

– Госпо… дин… ты пришёл… помочь… мне… – прошептала Оксана. Она не могла видеть Вия, но чувствовала его силу, чувствовала запах мокрой листвы и земли, исходивший от него.

Чацкий и Муму отскочили к Онегину. Женя торопливо перезаряжал револьвер. Пуль оставалось немного, и он надеялся, что они не закончатся раньше, чем противники.

– Опять он, – прошипел Женя. – Мы же его…

– Убили? – закончил фразу пустой голос.

Онегин поднял глаза: на корне сидела чёрная тень в цилиндре.

– Ты! – гавкнула Муму, приседая на задние лапы.

– Тихо-тихо, блоховоз, – улыбнулся Чёрный Человек, и его улыбка была самым ярким белым пятном в этой кромешной ночи.

Корень ушёл под землю, а Чёрный Человек спрыгнул с него и, подойдя к Панночке, тяжело вздохнул:

– Оксана, я не помню, чтобы давал тебе такой приказ.

Панночка пыталась собраться с силами, чтобы что-то ответить, но не могла.

– Ты решила в самоволку отомстить за Аню?

– Да-а-а-а… – прохрипела Панночка.

– Хорошая девочка, – хмыкнул Чёрный Человек. А затем наступил ногой Оксане на лицо. Ты закричала так, что Чацкий чуть не кинулся ей на помощь.

– Оксаночка, солнышко, твоя самодеятельность мне здесь не нужна.

– Про…

– Что-то? – переспросил Чёрный Человек. – Ты извиниться хочешь?

– Пр… прости… те… – хрипела Оксана.

А затем Чёрный Человек коснулся рукой головы Панночки. Она, пошатываясь, встала, раскинула руки, словно хотела обнять кого-то, и направилась в сторону леса, оставляя за собой кровавый след.

…Оксане казалось, что она идёт по ржаному полю, идёт к хутору, а там слышится детский смех. Идёт она в хату, открывает дверь, а за дверью стоит мужчина, и на голове его корона из веток и листьев, а в доме пахнет травами да землёй. Лица мужчины она не видела, но точно знала, что он её ждет. Её. Наконец-то именно он. Именно её. Мужчина протянул к Панночке руки и обнял. Ей стало так смешно, тепло и хорошо. На миг. На долю секунды. А потом Панночка удивлённо посмотрела на своё тело. По её ногам и ногам незнакомца лилась кровь. Оксана удивилась. И наваждение закончилось. Осталась только темнота.

Тело Оксаны болталось вниз головой, и ей слышался только жуткий хруст ломающихся веток и собственных костей. Возникший из земли Вий перекусил её тело пополам и сейчас спокойно пережёвывал. Он быстро справился с нижней частью Панночки, а затем целиком проглотил верхнюю её часть.

Онегин, Чацкий и Муму стояли ошарашенно какое-то время.

– Бежим, – крикнула наконец очнувшаяся Муму и бросилась прочь из этого места.

– Но там… – попытался возразить Чацкий.

Онегин не стал спорить и тоже кинулся наутёк. Он не знал, сколько у них есть форы, пока Вий не расправится с Панночкой.

– Он её целиком съел, – повторял Чацкий, – целиком, блин! – Он хотел обернуться, но решил не тратить время и ускорился.

Муму бежала прочь из парка, туда, где слабее чувствовалась энергия присутствия Вия. Им нужно было как можно быстрее убраться подальше от леса.

Чёрный Человек молча проводил их взглядом. Можно было бы натравить сейчас на них Вия, но оставалось не так много времени до рассвета. Да и Вий получил отличную жертву, которая наполнила его. Панночка наконец-то выполнила своё предназначение: стала для него полезной.

Чёрный Человек кивнул монстру, и тот стал зарываться под землю.

***

Владимир сидел в «Старбаксе» и допивал вторую кружку кофе. Ему чудовищно хотелось спать, но он должен был здесь находиться. Телефон то и дело вибрировал от сообщений: в «телеге» Карамазов давал тысячу и один дельно-дебильный совет по поводу того, «как закадрить авторку за час». Ленского коробило от феминитивов, но Иван никогда положительно не отзывался о современных писательницах, тем более российских. Он вообще недолюбливал российских писателей и тех, кто себя таковыми считал, а женщин и подавно. И единственной наградой для них были Карамазовские феминитивы.

Ни для кого не было секретом, что Непримиримые много знали о том, что происходит у Червей, и наоборот. И хотя Ленский не следил специально за личной жизнью Онегина, однако информация о том, что Евгений недавно расстался с девушкой, не оставила Владимира равнодушным. Он понимал, что это настоящий подарок судьбы и что он во чтобы то ни стало должен был познакомиться с девушкой, которую бросил Женя и которая явно была не прочь ему отомстить.

Узнав у Кирсанова всю необходимую информацию, Ленский нашёл девчонку в соцсети. У него не было чёткого понимания того, как познакомиться, чтобы она точно ответила взаимностью, но на помощь неожиданно пришёл Инквизитор. Карамазов любил и умел ставить диагнозы по аватаркам. В один из вечеров беспробудного пьянства в квартире у Ленского Иван выдал свой план. По его мнению, «любая тёлка, которая пишет, рисует или поёт, готова рухнуть в постель к мужику просто за несколько лайков под постами со своим творчеством и комментов про то, как гениально то, что она делает». Стоит увеличить количество заинтересованности её творчеством – и вуаля! – уже неясно, кто по кому фанатеет. А если быть чутким, интересоваться, как она поживает, шутить и снова интересоваться, что ещё она гениального написала, то ты уже навечно обречён на её любовь.

Обрекать себя на чью бы то ни было любовь Ленский не стремился, но эта игра могла доставить Онегину много неприятных ощущений, а, значит, – много наслаждения Владимиру. Словом, оно того стоило.

…Виолетта вошла в кафе и остановилась у дверей, ища взглядом своего анонима. Она боялась, что это окажется ботаник, или урод какой-нибудь, или ещё хуже – сорокалетний мужик с усами, но таких в кафе не было вовсе. Зато за столиком в самом дальнем углу Ви увидела подтянутого молодого мужчину с длинными чёрными волосами, едва взглянув на которого поняла: она хочет, чтобы это был именно он.

С момента драки прошло уже больше месяца, и родители смягчили условия домашнего ареста Виолетты, поэтому субботним утром в конце апреля у неё наконец получилось устроить личную встречу со своим загадочным интернет-другом. Свой телефон незнакомец Виолетте, конечно, не дал, и девушке пришлось писать ему в ВК, что она на месте. В тот самый момент, когда она отправила сообщение, телефон темноволосого мужчины завибрировал. Сомнений больше не осталось. Виолетта подошла и присела к нему за столик.

– Э-э-э-э… Ты… – только и выдавила из себя девушка.

– Значит, в реальности ты не настолько красноречива, как в текстах, – улыбнулся в ответ незнакомец.

– Я Виолетта, привет, – попыталась взять себя в руки Ви.

– Владимир.

– Очень приятно, – не зная, что ещё сказать, промямлила девушка.

– Рад тебя видеть, – улыбнулся мужчина. – Что ты хочешь? Выбирай. Тут очень вкусный трюфельный торт. И ещё венские вафли с карамелью.

Виолетта покивала и начала изучать меню.

– Я чуть-чуть опоздала. Это я должна тебя угощать, – кокетливо проговорила девушка.

Владимир лишь отмахнулся.

– Я взрослый мальчик, как-нибудь справлюсь. А вообще, не понимаю, зачем такой милой девушке нужно было столько времени, чтобы прихорашиваться. Мне кажется, ты и без косметики будешь восхитительно выглядеть. Но, впрочем, делай так, как тебе нравится.

Виолетта была поражена проницательностью, галантностью и шармом Владимира. Она с трудом сдерживала своё бешеное сердцебиение. Он казался полной противоположностью Онегина, и в то же время в них угадывалось что-то похоже. Но всё это было неважно. Виолетта просто не собиралась упускать такого парня.

Ленский улыбался.

Ловушка захлопнулась.

Глава 28

Вплоть до начала майских праздников все Книжные Черви стояли на ушах. Воскрешение Вия случилось крайне не вовремя и оставило множество вопросов, попытки найти его не увенчались успехом, и всё, что оставалось – ждать и строить планы.

Однако Остап не хотел просто так сидеть. В связи с обнаружением камня и других жемчужин и скорым, как ему казалось, завершением эпопеи он на весь Первомай снял загородный коттедж на всю компанию. В конце концов, им всем нужно было отвлечься и отдохнуть.

Чичиков и Родион занимались готовкой, Тёркин под недовольные нотации Муму открыл купальный сезон. Остап назначил себя главным по бару. А Базаров, Марго и Печорин знатно потешались с того, насколько Чацкий и Онегин оказались неприспособленными к сауне.

Хоть Бендер убедительно просил не заниматься рабочими вопросами во время отдыха, вечером обсуждение всё же произошло.

– Я рад, что мы все здесь собрались, – начал Тёркин. – Отдых после всех событий апреля – это очень даже хорошо.

– Говори за себя, – поморщился Базаров. – У меня там, наверное, сейчас всё отделение лютует, что меня опять нет на работе.

– А ты не говорил им, что скоро тебя вообще может не быть на ней? Совсем? – поинтересовалась Марго. И все посмотрели на неё. Она пожала плечами и продолжила: – Я думаю, все мы понимаем, что нужно потихоньку рубить концы в реальном мире.

– В каком смысле? – не понял Онегин.

– В прямом, – продолжила Марго. – Следует проверить, работает ли ожерелье, и если да, то нужно просто разово использовать камень и отправить себя и всех Непримиримых обратно.

Повисло молчание.

– Ты хочешь вот так радикально? – спросил Остап.

– А как? – пожала плечами Марго. – Используем одновременно все камни, что у нас есть вместе с Сердцем ожерелья и прочь отсюда, домой.

Однако не все были столь решительно настроены, как Марго.

– Может быть, мы сначала избавимся от Непримиримых? И после, когда точно обезопасим всех от них, уйдём сами? – предложил Базаров.

– Так одним ритуалом и избавимся, – настаивала Марго. Потом она осмотрела своих молчаливых друзей, и на лице её промелькнула догадка: – Вы что, уже и не хотите назад?

– Марго, – осторожно начал Тёркин, – мы все понимаем, что рано или поздно нужно будет вернуться. Но ещё не все приняли это. К тому же, мы не знаем, что будет на той стороне. Будем ли мы помнить этот мир, друг друга? Что там вообще будет, на той стороне? Мы будем вечно зациклены лишь в одной истории? Не забывай, не всем повезло, как тебе Марго: вечность с любимым…

– Знаем мы, что возвращаемся когда с помощью жемчужины и рубина, точно книги целы будут, – нравоучительно изрекла Муму.

– Это очень актуально, – кивнул Чацкий. – Особенно после того, как убили Панночку.

– Как бы сейчас дисбаланса не случилось, – покачал головой Раскольников.

– Дисбаланса? – заинтересованно переспросил Печорин.

– Да. Насколько я знаю, когда массово выпилили всех из первого состава Книжных Червей, отношение к Толстому, мягко говоря, испортилось. То же самое с Достоевским. А сейчас пострадает Гоголь, – объяснил Родион. – Те авторы, у которых никого из персонажей здесь не убили, всё ещё в почёте.

– Да бросьте, всегда будут хейтеры, – отмахнулся Печорин. – Как это вообще работает?

– Легко. Вот заходишь в интернет, видишь, как следующие поколения обсуждают, что нахрен им литература не нужна и все эти авторы, и «не хочу и не буду читать», вот тебе и последствия.

– Если кого-то интересует моё мнение, – встрял Онегин, – то я за то, чтобы возвращать всех поодиночке. Сначала отправляем Непримиримых, потом уйдём сами.

– Если только не нужно будет балансировать, – тихо проговорил Чичиков. – Для того, чтобы хотя бы немного поправить баланс, Элен и Анатоля нужно будет отправить обратно с помощью камней. Меня и Вия тоже. Это должно уравновесить предыдущие смерти. То, что вы, господа, убили Каренину, это, конечно, проблема. Нужно было просто её отправить.

Остап посмотрел на Печорина, и они отвели глаза. И, как назло, это заметил Чацкий.

– Вы ведь её не убили, – ошарашенно проговорил он.

Печорин вскочил и схватил Чацкого за грудки, так что его пришлось оттаскивать.

– Ещё раз, мелкий, влезешь в мою голову!.. – совсем бешено прорычал Печорин.

– Я не лез! – закричал Саша. – Я не читал тебя! Я предположил, и вот…

Остап кое-как оттащил Гришу. Теперь к ним были обращены заинтересованные взгляды. Остап улыбнулся.

– Я, честно говоря, и сам не понял, что я сделал. Я вложил ей в рот камни и попросил, чтобы она подумала о своей главной мечте. Я почему-то был уверен, что она не очень хотела жить без башки. И оно получилось.

– Вы сил её лишили и тело дали? – удивилась Муму.

– А что, так можно было?! – воскликнул Базаров.

После чего герои начали перепалку. До этого дня никто даже не пробовал отказаться от своих сил и остаться в этом мире. Никто не предполагал, что такое вообще возможно.

– Подожди, – сказал Тёркин. – Но если ты отказываешься от сил и остаёшься здесь, изменяется ли книга?

– А я откуда знаю? – вскричал Остап. – Каренина лишилась сил. Она обычный человек, зуб даю.

– А воспоминания? – спросил Онегин.

– Прежние, про себя и службу Непримиримым, – ответил Печорин.

Муму сидела в задумчивости.

– Я не чувствую, что мы книгу повредили, наоборот даже, скорее. Уравновесили смертей одну из.

Базаров и Онегин практически одновременно посмотрели на Муму, и в глазах обоих была надежда.

– То есть, если мы используем этот способ, мы сможем дожить жизнь здесь, но уже без сил? При этом будет считаться, что мы в своём мире? – спросил Онегин.

– Да, полагаю, – кивнула Муму.

– Тогда решено, – сказал Базаров. – Мы не будем использовать камень. Мы переловим всех Непримиримых и отправим их поодиночке обратно. Либо дадим им выбор, учитывая новые знания.

– Опасно, – покачала головой Марго. – Как можно быть таким эгоистом? Мы все должны вернуться домой! Используем камень и закончим это.

– А я вот согласен с Доком, – сказал Печорин. – Я не сильно горю желанием возвращаться, возможно, потому что я уже мёртв. Думаю, Муму нас поддержит. Кто-нибудь ещё?

– Не поддержит. Используем камень и по домам, – отрезал Родион.

– По нарам, ты хотел сказать, – сострил Печорин.

– Тихо! – крикнул Тёркин прекращая балаган. – Марго, Родя, я понимаю, что вы хотите как можно скорее вернуться. Если хотите, давайте проведём ритуал, отправим вас по домам. И всех, кто хочет вернуться. Но я не отправлюсь никуда, пока не буду уверен, что все Непримиримые ушли.

– Вася, но камень всех отправит! – возразил Раскольников.

– И Чёрного Человека? – поёжился Онегин, вспоминая это существо.

Родион замялся с ответом. Марго погрустнела.

– Женя прав, – вздохнула она. – Этого нужно выпилить в первую очередь. Мы понятия не имеем, кто это или что. И мы не можем уйти, оставляя его в этом мире.

– Тогда решено, – подвёл итог Печорин. – Убиваем Чёрного Человека. Даём выбор нашим противникам. Если у нас будет Сердце ожерелья, им придётся нас выслушать. Далее всех, кто хочет домой, отправляем, всех, кто хочет остаться, лишаем сил и оставляем здесь. Я не сильно расстроюсь, если не смогу очаровывать женщин и мастерски фехтовать.

– Звучит как план, – согласился Онегин.

– Тогда, – подала голос Муму, – скажите, кто, кроме Гриши и Жени, не хочет домой.

Ненадолго воцарилось молчание. После чего первым отозвался Остап.

– Я не хочу. Я хочу переехать жить на Кубу. Погонять на велосипеде по всей Южной Америке…

– И я, – добавил Онегин. – Я влюбился в этот мир и не сильно расстроюсь, если не смогу стрелять. К тому же, я не могу оставить Мэл, а если ещё удастся уговорить остаться Володю, я уверен, он будет рад другой жизни…

Последнее предположение Онегина вызвало у всей команды дружный скепсис.

– А я вот домой, – сказал Тёркин. – У нас там война закончилась, мирное время, да и засиделся я…

– Я, честно говоря, не знаю, – задумчиво проговорил Саша. – Вы все уйдёте, а я не хочу оставаться один. Без вас в этом мире меня вряд ли будет что-то держать. Но я подумаю ещё.

Муму вопросительно посмотрела на Чичикова.

– А вот со мной, мои дорогие, нам придётся решать всё в ближайшее время, – грустно и серьёзно произнёс Некромант. – Солоха и Панночка были насильственно убиты. Вий тоже, скорее всего, не захочет добровольно уходить. Эти смерти испортят любовь читателей к Николаю Васильевичу.

– К чему ты клонишь? – непонимающе спросил Онегин.

Чичиков развёл руками.

– Если нам нужно избавиться от Вия, то, полагаю, мне придётся добровольно-принудительно уходить.

– То есть – «уходить»?! – воскликнул Чацкий. – Куда?

– В свой мир.

– А почему ты не можешь уйти после того, как мы уничтожим Вия? – не унимался Малыш.

– Уже нарушили всё, – сказала Муму. – Ещё одна смерть насильная, и Гоголя произведения будут так же не любить, как и Толстого.

– А сколько всего было стёрто персонажей Гоголя? – заинтересовался Онегин.

– Андрий, Солоха, Панночка, – перечислил Чичиков. – Если ты и Владимир будете стёрты, Пушкину тоже не повезёт. Ведь ваших предшественников, Дубровского и Германа, обоих стёрли. У Роди похожая ситуация. Поэтому хоть кто-то должен вернуться добровольно.

– Хорошо, – Печорин пожал плечами, – сбросишь свою силу, как малолетка напряжение, и останешься с нами обычным человеком.

Чичиков улыбнулся.

– К сожалению, я так не смогу. Я призван в человеческое тело. Роману было сорок пять лет, когда я занял его тело. Боюсь, что тело без моей силы тут же состарится до своего настоящего возраста. А до ста с лишним лет люди редко доживают. Да и не жизнь это уже особо…

Все притихли. Чичиков с деланой беззаботностью потянулся к тарелке с шашлыком, однако всеобщее гробовое молчание не дало ему приняться за еду как ни в чём не бывало.

– Да ладно вам! – попытался он приободрить друзей. – Есть и хорошие новости! Я оставлю вам свои волшебные камни. Если получится, хотя бы разок я пришлю весточку о том, как там на той стороне. Некромант я или где?

Никто из присутствующих не разделял энтузиазма Чичикова, но он не отчаивался.

– Тогда, Паша, начинай закрывать человеческие хвосты, – посоветовала Марго. – И мы отправим тебя обратно. Прикончим Вия и Чёрного Человека, а с остальными разобраться не составит труда. А когда всё закончится, мы сами определим свою судьбу. Конечно, если нашего добровольного возвращения не будут требовать обстоятельства.

– Да, – поддержал Тёркин, – я согласен с Марго. Будем надеяться, что Вий и Чёрный Человек будут единственными, кого нам останется стереть.

***

На первые майские праздники Мэл попросила не беспокоить её. За месяц до сдачи ОГЭ девочка наконец решила начать готовиться. И литература, и обществознание – два предмета по выбору – шли на удивление легко. Почему после событий почти уже минувшего учебного года литература у Мэл не вызывала особых проблем, было понятно, а большую часть незнакомых терминов из обществознания девочке разъяснил Родион. Он же последний месяц помогал Маше выиграть дело против одноклассниц, а попутно пересказывал ей весь курс правоведения и социологии.

Ольгу вместе с подругами из школы отчислили. Кроме того, девушкам пришлось заплатить Мэл приличную сумму компенсации за физический и моральный ущерб. Маша решила, что отложит эти деньги: пусть дожидаются её поступления в вуз. В поступление на бюджет при своей подготовке девочка особо не верила.

Маша всё ещё скучала по Виолетте, но всё равно не хотела начинать общение первой. Сама Виолетта также не спешила делать шаг к примирению, поэтому всё их взаимодействие сводилось к тому, что в сети Мэл встречала рассказы Виолетты, а Виолетта стихи Мэл. Обе они гладили курсором мышки значки сердечка, но лайки никто не ставил. Из принципа.

Что касается Мэл, она стала выкладывать свои песни в сеть, потому что ей посоветовал Олег. И, по мнению девочки, это был тот самый случай, когда если где-то что-то убыло, значит где-то что-то прибыло: после громкой истории с дракой юноша выражал Маше всяческую поддержку: звал на репетиции своей группы, там просил её тоже что-нибудь спеть и постепенно возвращал ей веру в себя.

Когда дело дошло до приглашения на свидание, Мэл настолько перепугалась, что поняла, что ей нужен совет. Однако подруг у неё больше не было, а к маме с таким вопросом девочка ни за что бы не пошла, поэтому попросила подготовить её к свиданию «и внешне, и внутренне» Маргариту. Женщина была удивлена такой просьбе, но ничего против не имела, к тому же Мэл и так часто заходила в гости, пока в квартире гостил Родион.

Первым делом Марго взяла Мэл практически за шиворот и повела по салонам красоты. Заставила перекрасить волосы в адекватный цвет (ярко-рыжий), привела в порядок обгрызенные ногти и добавила в гардероб платье и туфли. Маше, разглядывающей себя в зеркало, казалось, что выглядит она максимально нелепо. Однако, когда она первый раз появилась в таком виде перед Онегиным, тот какое-то время не находил, что сказать. Он воспринимал Мэл как сестру, друга, часть команды, но уж никак не девушку. К тому, же красивую девушку. И когда эти мысли посетили его, он на миг смутился.

***

Вечером Маша вошла в квартиру Марго, светясь от счастья.

– Ну, как всё прошло? – поинтересовалась, не отрываясь от маникюра, Маргарита. Она старалась казаться равнодушной, поскольку считала, что многоопытной взрослой женщине не пристало интересоваться личной жизнью подростков, однако после той помощи, которую Ведьма оказала Мэл, женщина чувствовала себя причастной к происходящему, и ей было любопытно.

– Это… это было просто волшебно! Мы гуляли по набережной, он такой начитанный, такой… такой замечательный, он читал мне стихи! Весь вечер читал Бродского! – задыхаясь от переполняющего её восторга, затараторила Мэл.

С кухни послышалось невразумительное «Ляяяя…», принадлежавшее Чацкому.

– Серьёзно? Это же нельзя читать! Это же какофония звуков! Где вы там поэзию усмотрели?! – голос Малыша был несчастен.

– Ты ничего не понимаешь, в тебе нет ни капли романтичности. А там, там про чувства, про образы… Такие, которые тебе, с твоим «судьи кто?» не понять, – парировала Мэл. Щёки её разрумянились, глаза сияли. Настроение у девочки было настолько прекрасным, что нелестный отзыв Малыша о Бродском совершенно её не расстроил.

– Ой, ну конечно. Я, вообще-то, тоже элемент поэзии… – обиженно буркнул Саша.

– Вот то-то и оно, что «элемент», – насмешливо фыркнула Мэл.

Маша воодушевлённо пыталась вспомнить душераздирающие строки про то, что «кто-то должен любить некрасивых», а Чацкий хватался за голову.

Онегин, который сидел в комнате и работал, не мог не слышать подробностей, но усиленно делал вид, что очень занят переводом очередного текста.

На очередной строфе из Бродского в дверях зала возник Базаров с банкой энергетика. Казалось, он только ими и питается. Он внимательно слушал, что декламирует девочка, а, дослушав до конца, произнёс: «Люди и вещи нас окружают, и те и эти терзают глаз. Лучше жить в темноте».

Маргарита рассмеялась. Базарову не понравилась эта реакция, но он лишь бросил на Ведьму презрительный взгляд и продолжил рассказывать Маше «Натюрморт». Читал он проникновенно. Серьёзно. Словно смакуя каждое слово и вкладывая в него тысячи смыслов. Маша восторженно слушала. Чацкий закатил глаза, махнул рукой и вернулся на кухню.

– «Сын или Бог, я – твой», – Базаров закончил эти строки тихо, почти шёпотом, но эти слова словно были обращением к кому-то из присутствующих.

– Почему ты засмеялась? – обратилась Мэл к Маргарите и обернулась к Базарову: – Евгений, ты круто читаешь стихи.

– Женя, кажется, выучил всё творчество Иосифа Александровича ещё давно. Мы когда останавливались у Ангелов несколько лет назад, он напился и читал очередную депрессивную муть, стоя на подоконнике пятого этажа. И чуть не сиганул вниз, заметьте, – весело рассказала Марго.

– Вам бы, Маргарита Николаевна, заняться бы не приведением своей внешности в порядок, а саморазвитием, – едко отозвался молодой врач.

Онегин, всё это время сидевший в переводах, выскочил, как чёрт из табакерки:

– Что ты себе позволяешь?! Немедленно извинись перед дамой! – гневно потребовал он.

– Расслабься, Стрелок, – снисходительно произнёс Базаров. – Я никого не оскорбил.

– Это правда, Женя, – поспешила успокоить Онегина Марго. – От Базарова никогда не дождёшься ни добрых слов, ни эмоций. Слишком чёрствый даже для оскорблений, – Маргарита насмешливо улыбнулась.

– Когда концерт? – сухо спросил Онегин, оборачиваясь к Мэл и старательно делая вид, что он уже забыл о существовании Базарова.

– В середине июня. Олегу нужно сдать ЕГЭ, и в честь этого… – Мэл собиралась пересказать всё, о чём она разговаривала с предметом своего обожания, но по лицу Жени поняла, что он не хочет этого слушать.

– Жаль, – неискренне отозвался Онегин, – думаю, я не приду.

Марго, Базаров и Мэл удивлённо посмотрели на него.

– Я думаю, мы уже закончим к этому времени, – пояснил Онегин.

– Допустим, – кивнул Базаров.

– Я решил, что отправлюсь путешествовать, как только мы разберёмся с ожерельем, – ошарашил всех Стрелок. – Я вспомнил своего друга… бывшего друга, вспомнил, как ему нравилось путешествовать, подумал: почему бы и нет…

– Вы не помирились? – сочувственно спросила Мэл.

– Говорим только про работу. А вы с Ви?..

Девочка мрачно посмотрела на Онегина.

– Я понял. Я тоже, – почти прошептал он.

Мэл заметила, что Женя погрустнел.

– Ну, твоя карма – терять лучших друзей – похоже, передалась и мне. Хорошо хоть, я не пристрелила Виолетту, – пошутила девочка, пытаясь скрыть, что эта тема для них обоих всё ещё болезненна.

– Конечно, не пристрелила, я же решил не учить тебя стрелять, – попытался отшутиться Онегин.

Маша лишь махнула рукой и стала набирать что-то у себя в телефоне, периодически ругаясь под нос.

– Маргарита Николаевна, – спросила вдруг девочка, – а ногти-то вот эти нарощенные как теперь отклеивать?

Марго сдержала улыбку.

***

Варвара Петровна сидела в кабинете и помешивала чай. Перед ней сидела разъярённая Элен, которую тщетно пытался успокаивать Киса. Павел Петрович бродил по кабинету серой тенью и молча наблюдал за происходящим.

– То есть, они просто стёрли ещё и Панночку? – негодовала Элен. – Мы вообще что-то собираемся делать? Почему никто не вмешался?

– Я пытался, – спокойно ответил проявившийся из-под пола Чёрный Человек. – Но они просто применили рубин, и бедняжка развеялась в прах.

– А почему ты ничего не сделал? – рявкнула Элен.

– Я был бессилен, – парировал Чёрный Человек.

– Мне тоже не нравится, – поддержал Элен Кирсанов, – что ты не помог ей.

– Я уводил оттуда Вия: он ещё не восстановился. Да и к тому же, смерть Панночки была внезапной.

– Мы потеряли Аню и Панночку – двоих за один месяц. Пора бы что-то предпринять, Варвара Петровна, – вкрадчиво проговорил Воробьянинов.

– Ипполит Матвеевич, мы теряли и больше за месяц, такое случается, – спокойно ответила женщина. – Сейчас мы должны сосредоточиться на другом. Каждый из вас примерно восемь дней назад ощутил на себе смерть своего создателя. Необычное чувство, правда?

– К чему вы клоните? – спросила Элен.

Барыня кивнула в сторону Чёрного Человека.

– Ну, я смерть своего создателя не ощутил, конечно, но у этого другие причины. А для вас это может значить только одно: пока вы думали о своём, земном, Черви отыскали Сердце ожерелья. Я, признаться, почувствовав, что камень в пределах Москвы, и сам сильно удивился, но сомнений быть не может. Вы, ребята, облажались по-крупному. И если вся эта шайка соберёт всё, что у них есть, они вполне смогут устроить разовый призыв. Точнее, единоразово отправить всех обратно.

– Тогда просто пойдём и заберём камень, – запальчиво заявила Элен.

– Нет, – спокойно ответила Варвара Петровна, – у нас ещё есть свой козырь в рукаве.

– Я не доверяю Печорину! С чего вы взяли, что он достанет камень? – не унималась Курагина.

Варвара Петровна махнула рукой.

– Это ещё один вариант. Ещё один вариант из Червей, кто добровольно отдаст его мне…

Элен и Киса непонимающе посмотрели на Варвару Петровну.

– Набирайтесь сил. Скоро сами всё увидите, – только и сказала женщина.

***

Первый день после праздников тянулся медленно. Погода была отвратительно переменчива: то яркое солнце, то дождь, а в некоторых районах Москвы и то и другое одновременно. Мэл сидела во дворе школы и ждала дополнительных занятий, когда у школьных ворот припарковался чёрный «Ягуар». Мальчишки, которые болтались во дворе, тут же вытащили телефоны и начали снимать. Девочка заинтересованно посмотрела на машину, откуда доносилась песня «Come with me now» Саймона Морина.

Из «Ягуара» вышел молодой человек в элегантном чёрном костюме и облокотился на капот. Мэл сделала вид, что смотрит в телефон, а сама украдкой стала приглядываться к мужчине. А потом она разглядела его лицо… и сердце у неё ушло в пятки. Она встала и поспешила в сторону школы. В этот самый момент из школьных дверей летящей походкой выпорхнула Виолетта и случайно толкнула Машу плечом.

– Прости, – быстро кинула она и побежала к калитке.

Мэл хотела окликнуть Виолетту, и в этот самый момент поняла, куда бежит девушка.

«Нет, пожалуйста, нет!» – изо всех сил подумала девочка.

Как назло, Виолетта бросилась на шею хозяину «Ягуара». Мэл на долю секунды подумала, что, может быть, она ошиблась, и решила проверить. Она развернулась и пошла в сторону машины. Когда девочка подошла практически к самым воротам, у неё не осталось сомнений: Виолетта обнималась с Владимиром Ленским. С человеком, который пытался убить Мэл.

Маша решила срочно уйти, но услышала доброжелательный бархатный голос:

– Мария, добрый день!

Девочка обернулась. Ленский приветливо позвал:

– Подойдите сюда.

Мэл пыталась подобрать какие-то слова, она хотела срочно схватить Виолетту и бежать, но вместо этого просто подошла к машине.

– Моя девушка много о вас рассказывала. Говорит, что вы лучшие подруги с самого детства, но недавно поссорились. Можно, я побуду арбитром в этой ссоре?

У Маши не было слов, а Виолетта смотрела на Ленского как на спасителя.

– Молчите, значит, можно. Вы знаете, это очень грустно, когда друзья ссорятся. Так ведь и умереть кто-нибудь может, – улыбнулся Ленский.

– Что тебе нужно от Виолетты? – холодно спросила Мэл.

– Мы любим друг друга, – демонстративно встряла Виолетта.

– Я не с тобой говорю, – в панике огрызнулась Маша. Виолетта хотела что-то возразить, но Ленский просто поднял руку и коснулся пальцами губ своей девушки.

– Мария, чем вызван ваш негатив?

Глаза у Мэл округлились и забрало, что называется, упало.

– А ты не хочешь рассказать, сколько человек ты поубивал, а, Ленский?! Отойди от неё!

Виолетта стояла с максимально непонимающим видом. Ленский закатил глаза.

– Мария, ваши истерики вызваны завистью?

– Прекрати морочить ей голову! Ты же не сказал ей, кто ты на самом деле? А? Не сказал же?

– Вы о чём вообще? И как давно вы знакомы? – ничего не понимающая, но уже начинающая злиться Виолетта изумлённо переводила взгляд с одного на другую и обратно.

– О ролевой игре, – спокойно сказал Ленский. – Знакомы шапочно и не так уж давно.

По его взгляду можно было понять, что он явно не ожидал, что Мэл в своём неадеквате начнёт рассказывать про Книжных Червей. Ведь, насколько он понял, Виолетта ничего не знала ни про героев, ни про жемчужины. Поэтому Владимир вдруг встал на одно колено перед Виолеттой и сказал:

– Ну хорошо, если ты этого хочешь… Моя прекрасная леди Виолетта, по просьбе вашей подруги я вынужден сказать правду. На самом деле я тот самый Владимир Ленский из романа Пушкина. Волшебные силы призвали меня в ваш мир, дабы я вершил здесь правосудие из-за своей загубленной книжной жизни. Я и другие герои книг собираем могущественный артефакт, чтобы изменить наши жизни в тех мирах, откуда мы пришли. В процессе этой охоты я убиваю людей. Мне всё равно: женщин, детей, стариков, мужчин… После моей смерти в том мире у меня не осталось сердца, я не испытываю никаких эмоций. Виолетта, моя прекрасная, я здесь, конечно же, чтобы погубить и тебя, – патетично закончил Ленский и бросил на Машу торжествующий взгляд.

Владимир опустил голову. Ви засмеялась. Слёзы обиды появились в глазах Мэл.

– Сука, – только и смогла проговорить она.

– Я сказал ей правду, – усмехнулся Ленский. – Чего ты ещё от меня хочешь?

Виолетта, счастливо улыбаясь, положила руку Владимиру на плечо.

– Влад, я не перестаю поражаться твоей фантазии! Вот у меня такое придумать на ходу ни за что не получилось бы!

– Значит, придумай, пока едем, – подбодрил её Владимир и победоносно посмотрел на Мэл.

– Ви, – выдавила из себя Мэл, умоляюще глядя на подругу, – пожалуйста…

– «Пожалуйста» что?! – гневно сверкнула глазами Виолетта. – «Пожалуйста, не встречайся с тем, пожалуйста, не встречайся с этим»? Сколько можно?

Мэл хотелось заплакать, но она подавила это желание и сказала совсем не то, что собиралась вначале:

– Пожалуйста… Я буду играть на концерте четырнадцатого июня. С Олегом… Пожалуйста, приходи… – девочка бросила быстрый взгляд на Ленского и добавила: – -те…

Виолетта удивилась и попыталась найтись с ответом:

– Почему бы и нет?..

Затем Ленский открыл перед Ви дверь машины, она села, и они уехали.

Глава 29

Этой ночью Владимир впервые за месяц ночевал один. Ворочаясь в пустой постели, он поймал себя на мысли, что постепенно начинает привыкать к тому, что кровать может быть тёплой, а он сам может быть обнятым. Ведь в его понимании обнимать и быть обнятым – это не одно и тоже. Владимир почти не помнил, каково это – когда тебя обнимают во сне. Вся затея с Виолеттой должна была доставить ему удовольствие, но удовольствия он не испытывал. Даже когда он представлял себе, как мечется сейчас Онегин, который узнал про этот роман, единственной реакцией Владимира была горькая улыбка.

Чудовищное чувство всепоглощающей пустоты никогда не покидало его…

Интерлюдия Ленского

Вода. Кругом была вода. Он тонул в ней, неуклюже барахтался, но его тянуло на дно. Картинки резко сменялись. Звёздное небо – тьма. Светлячки в воде. Тьма. Он изо всех сил пытался вынырнуть, но захлёбывался. Темнота поглощала его.

Он попробовал вдохнуть, но что-то застряло в горле, он отплёвывался чёрной слизью, и она вытекала из его рта.

– Назовись, – раздался властный голос из темноты.

– Влади… мир… – прохрипел своё имя юноша.

– Идеально.

Когда голова перестала кружиться, а тошнота начала отступать, Ленский попытался сфокусировать взгляд, но кругом была лишь темнота.

Юноша начал ощупывать себя, приложил руку к груди и понял, что его сердце не бьётся. Он опустился на четвереньки и вновь прислушался к своему сердцу: тишина. Владимир смотрел на огромное озеро под звёздным небом, и ему было страшно. Однако он понимал, что здесь не один.

– Где я?

– Озеро Кучане говорит тебе о чём-нибудь? Думаю – нет.

– Моё сердце не бьётся… Со мной что-то не так. Позовите лекаря! Пожалуйста… Я был ранен на дуэли…

– Ты был убит.

Владимир смотрел на тёмные воды озера. Совсем непонятно. Он погиб? Но тогда что происходит сейчас?

– Я не понимаю… Пожалуйста, объясните мне.

Прямо перед ним возникла сплетённая из темноты фигура в цилиндре. Ленский попытался отодвинуться от неё, но тело не слушалось.

– Владимир Ленский, успокойся. В то, что я скажу тебе, ты не поверишь, но у тебя не будет выбора.

– Я слушаю тебя, существо.

– Меня зовут Чёрный Человек.

– Не могу сказать, что наше знакомство мне приятно.

– Естественно. Итак. Ты был убит на дуэли своим другом Евгением Онегиным.

Лицо Владимира скорчилось от боли. Казалось, одно упоминание об Евгении причиняло ему страдание.

– Это неважно. Важно другое. Твоя судьба была предрешена. Ты никогда не был живым существом, ты – персонаж книги. Тебя придумал автор. Тебя, Евгения, Ольгу, Татьяну – всех вас, никакого Бога для вас нет, есть только ваш автор. И его решения по вашим судьбам. Ты же сам писал, верно?

– Что за бред? Я живой человек!

– Нет. Может быть, сейчас – да. Но то, что ты помнишь, не более чем плод воображения автора.

– Как вы докажете?

– Сам увидишь. Ты же не собираешься оставаться здесь, у озера. Пойдём в дом хотя бы. Обсохнешь, там и поговорим.

Выбора не было. Ленский кивнул. Тень помогла ему подняться. Пока что всё выглядело так, словно он видит сон и не может проснуться.

*

Огонь в печи потрескивал, и Ленский тщетно пытался согреться, кутаясь в одеяла. Его трясло, а существо, сидящее рядом, пугало.

– Согреваешься?

– Нет. Очень. Холодно, – стуча зубами, отозвался Владимир.

– Ну, возможно, теплее и не станет. Кровь не будет циркулировать в твоём теле, потому что сердце не бьётся. Ты мертвец, Ленский. Живой мертвец.

– За что мне это наказание?

– О… – Чёрный Человек вскочил, – очень своевременный вопрос. Я бы рекомендовал узнать об этом у Пушкина, но он, видишь ли, умер.

– Кто такой Пушкин?

– Твой автор. Твой создатель и твой убийца, если уж уточнять.

Владимир зажмурился, голова болела.

– Так же, как и Онегин? – вдруг вырвалось из холодеющих уст Владимира.

– Нет, так же, как ты, – усмехнулся Чёрный Человек. – Его тоже застрелили на дуэли. Правда, не совсем друг, скорее, друг его жены, ну, ты понимаешь, как это, когда кто-то «дружит», «танцует» и прочее девушку, которую ты любишь.

– За… замолчите, – голос Ленского прервался.

Чёрный Человек подошёл к печи, дунул в неё, и огонь разгорелся ярче. Ленский молчал. Он пытался понять, что ему делать дальше, что от него хотели, зачем это всё.

– Мне казалось, когда я тонул в воде, я слышал женский голос…

– Всё верно, – прошептал Чёрный Человек. – По правде говоря, ты был здесь нужен, вот только с той, кому ты был нужен, произошёл, так сказать, несчастный случай.

Эта фраза мгновенно вывела Ленского из ступора. Он вскочил.

– Девушка? Что? Ты что-то сделал? Кто она?

– Она была как ты. Давно обреталась в этом мире. Её автор тоже отсюда. Но, в отличие от тебя, она не злилась на своего создателя.

– С чего ты взял, что я злюсь на своего создателя? Если он вообще есть…

– Ну, пока не злишься, – Чёрный Человек проявил на своём теневом лице белый оскал.

– Что с девушкой? – Ленский был в замешательстве, понимал, что нужно что-то сделать или кому-то помочь.

– Умерла она, Володя. Из-за тебя все умирают. – Чёрный Человек переместился к двери. – Я оставлю тебе еды. Чтива. Здесь тебя никто не потревожит. Эта деревня заброшена. Для города ты пока не готов.

– А если я уйду?

– Очень пожалеешь. Между эпохой, из которой ты родом, и этой прошло больше сотни лет. Несколько разрушительных войн, люди приручили электричество, безлошадные кареты, умные машины. Посиди здесь денёк. Я вернусь завтрашней ночью. А ты пока приходи в себя.

– А ты?

– Мне нужно кое-что закончить, – сказал Чёрный Человек и пропал.

Ленский бросил в печь ещё несколько поленьев. Осмотрелся по сторонам, нашёл свечи, зажёг их. На старой койке лежали книги. Ленский стал перебирать их: букварь, учебники истории, роман «Евгений Онегин», «Письма» Пушкина…

Первым делом Ленский открыл яркую книжку со счастливыми детьми в красных галстуках. Букварь. Ленский смотрел на буквы и чувствовал, что хочет улыбнуться, однако память отказывалась воспроизводить это выражение. Ленский с любопытством отмечал, как изменилась азбука. Среди книг он увидел также стилос и тетрадь.

Владимир схватил их, букварь, сел за стол и начал выписывать буквы. Он хотел испытать восторг от того, каким занимательным стал новый язык, но почувствовал только ком горечи, застрявший в горле. Он вновь попытался порадоваться, но всё тело будто придавило тяжестью. Тогда Владимир разозлился. Вскочил из-за стола. Прошёлся по комнате, но быстро остыл и вернулся к букварю.

Так над тетрадью он и уснул.

*

Луна скрылась за тучами. Чёрный Человек стоял возле озера, перекатывая в когтистых пальцах рубин. Он коснулся воды, и вся вода почернела. А затем расступилась перед ним в разные стороны, обнажая илистое дно и рыбёшек, что трепыхались на мокрых камнях, жадно хватая воздух ртом.

Чёрный Человек прошёл по тропе до того места, где лежала женская фигура. Горло у девушки было небрежно перерезано. Порез вздулся.

– Красота не вечна, – брезгливо сказал Чёрный Человек. Затем он положил камень в порез. Рубин засветился, и тело Наташи Ростовой стало рассыпаться книжной пылью.

Наташа была второй героиней «Войны и мира», которая покинула реальность. Это означало, что вместе с ней начнёт пропадать и любовь читателей к этому произведению, а значит, и к его творцу. Для любого творца нет более жестокой участи, чем быть забытым.

Но Чёрному Человеку потребовалось почти двадцать лет, чтобы убить лидера Книжных Червей. Он знал, что девушка однажды придёт мстить за смерть Болконского. Нужно было только взрастить её жажду мести. Долгие годы он потратил на то, чтобы девушка обезумела от жажды мщения. Бросила свою команду и пошла бы на всё, чтобы отомстить.

В приступе ярости Наташа похитила часть ожерелья и решила призвать в мир тех героев, которые могли бы переломить противостояние Непримиримых и Книжных Червей в пользу последних. Ростовой было плевать на то, что она сломает несколько книжных жизней, она просто хотела избавиться от Барыни и всех, кто повинен в смерти её возлюбленного.

Чем и воспользовался Чёрный Человек, убив Наташу в момент призыва героя, исказив сам призыв и вытащив с того света Ленского…

*

Владимир проснулся в прекрасном расположении духа. Он спустился в погреб, нашёл там хлеб, молоко и каких-то овощей. Затем, взяв еду с собой, он вышел на крыльцо и вдохнул свежий воздух. Весь день он читал, испытывая смешанные чувства. Новый мир казался ему мрачным и жестоким. Но, если он собирался здесь оставаться, нужно было как-то привыкать к этому. Для себя Ленский решил, что в его реальности всё осталось как было. А в реальности Пушкина произошло то, что произошло.

Было интересно прочитать и про самого Пушкина. Владимир находил в жизни своего автора и своей ряд забавных совпадений. Но кое-что из прочитанного вызывало весьма двоякие чувства. Автор словно насмехался над Владимиром, создавая его настолько наивным. Такая наивность и доброта делали его одновременно жалким.

Когда Чёрный Человек вернулся, Ленский читал роман. Чёрный Человек с интересом наблюдал за реакцией Ленского, но лицо Владимира не выражало ровным счётом ничего.

– Ты уже дочитал до того, как тебя убили?

– Да, – спокойно ответил Владимир.

– И ничего не почувствовал?

– Нет. Умер персонаж. Я таких сотни создать смогу, было бы времени больше, чем в книге.

– О, юноша, у тебя есть всё время этого мира, – улыбнулся Чёрный Человек.

Ленский отложил книгу в сторону.

– Я полагаю, что вольготной жизни ты мне не дашь. И мне стоит спросить: зачем тебе я?

– Пока дам. Посидим здесь немного, а потом отправимся в город. Нужно будет познакомить тебя кое с кем.

*

Владимир шёл по коридору главного здания МГУ. Лекция по литературе XIX века у первого курса началась пятнадцать минут назад, но молодой преподаватель в очередной раз проспал, а это означало, что его ждал выговор. Бюрократия не пугала Ленского, он был уверен, что зайдёт к проректору, лучезарно улыбнётся, расскажет об очередной истории воспитания соседей по коммуналке, и ему всё простят. Начальница была строгой, но всё же чуткой старушкой. Да и о преподавателе, который занимался дополнительной работой с молодёжью, студенты отзывались только положительно.

За поворотом Владимир заметил девушку – болезненного вида, низенькую, совсем неказистую, в нелепых очках и платье, которое до неё явно переносили все родственницы женского пола, начиная от прабабушки. Девушка собирала бумаги, разбросанные по полу. Владимир, не сказав ни слова, наклонился и помог ей.

– Будьте аккуратнее. Бумага не любит, когда её швыряют.

– Простите, – стараясь быстрее запихнуть в портфель бумаги, прошептала студентка.

– Хорошо, а теперь ступайте на занятия, – кивнул Ленский.

– Простите, а вы не подскажете, аудитория 402 где находится?

– А, значит, вы опаздываете туда же, куда и я. Ну, пройдёмте, – сказал Владимир, указывая дальше по коридору.

Начал Ленский с приветствия студентов и шутки о том, что ловил беглянку, которая не хотела познать мир отечественной словесности.

Студенты любили Владимира и его шутки, но мало кто знал, что шутил их преподаватель неискренне. Заученно. Чтобы казаться таким же, как все. После пассажа про беглянку Владимир заметил, что только сама девушка даже не улыбнулась. Как и впоследствии: никогда не смеялась над его шутками и всегда была погружена в свою тетрадь.

Всю осень Владимир наблюдал за девушкой, пока всё же не решился оставить её после лекции и задать вопрос.

– Виктория. Вы не состоите в комсомоле. Не участвуете в общественной жизни. У вас далеко не самая лучшая успеваемость по моему предмету. А зимняя сессия на носу.

– Да, я знаю, Владимир Александрович. Я сдам, – потупилась студентка.

– Сомневаюсь. У вас большие пробелы в знаниях. Кстати, не только по литературе. С пунктуацией вот, например, беда…

– Маяковский тоже не любил запятые, – робко попыталась отшутиться девушка.

Ленский поморщился. За четыре года в этом мире он изучил творчество множества поэтов, и никто из них не раздражал его сильнее, чем этот тёзка.

– А вы, стало быть, любите поэзию? – прищурился Владимир.

– Да.

– Сами пишете?

Девушка замялась.

– Пишете? – с нажимом повторил вопрос Владимир.

– Нет. Ну, то есть, да. Ну, то есть, для себя. Не для журналов. Вы же понимаете, что хороших поэтов мало. А сочинять стихи…

Ленский протянул ей руку и ледяным тоном процедил:

– Дайте мне их.

Виктории стало не по себе от того, как изменился преподаватель. Она достала тетрадь и протянула её Владимиру.

– Только верните, пожалуйста, – пискнула девушка и выскочила из аудитории, стыдливо покраснев.

*

Жил Владимир в коммунальной квартире в Бескудниково. Соседствовал с ним местный алкаш, которого почти никогда не бывало дома, старушка, которой помогали всей коммуналкой, и семейная пара. Ленского сначала бесили такие условия жизни, а потом он начал настолько уставать от навалившейся работы и попыток выжить в столице, что сил хватало только на то, чтобы ужинать и спать. К бумаге Ленский не притрагивался. Он мог днями сидеть над белым листом в надежде, что сможет выдавить из себя хотя бы несколько слов, но всё было бесполезно. Владимир сидел и молча пялился на лист бумаги. Час ночи. Пусто. День. Три дня. Неделю. Две недели. Месяц. Слова не рождались. Совсем.

Чёрный Человек говорил про какие-то дьявольские силы, но Ленскому, похоже, не досталось не только сил, но ещё и таланта. Ему даже было физически больно от этого осознания.

Придя домой, Владимир лёг на кровать, включил торшер и принялся перелистывать страницы тетради.

Каждое слово он впитывал жадно, как засыхающее растение глоток свежей воды. В текстах Виктории не было фальши, не было дурацкой политики и прочей социалистической мути, не было и глупого романтизма самого Ленского. Были эмоции. Живые и яркие. До обидного живые и яркие.

В ту ночь Владимир не заснул. Он раз за разом перечитывал стихотворения и горько плакал. Плакал от восхищения и зависти. Плакал от собственного бессилия. Он тоже хотел, чтобы его слова были настолько красивыми и верными. Но в голове его была лишь звенящая тишина.

На следующий день он нашёл Викторию и отдал ей тетрадь. В тетради была записка: «Я хотел бы просить вас о возможности прочитать ещё несколько ваших стихотворений. Ваши тексты настоящее сокровище».

И на следующий день Виктория принесла ему ещё одну свою тетрадь. А затем ещё…

*

Когда Ленский возник на пороге квартиры Павла Петровича, мужчина был удивлён. В течение этих четырёх лет Владимир не особо шёл на контакт с другими Непримиримыми, да и сил никаких не проявил, в отличие от недавно призванных Курагиных. Но Павел Петрович не видел смысла не помогать Владимиру в адаптации.

– Павел Петрович, пожалуйста, у вас же есть связи в литературных журналах… Пожалуйста, помогите этой девушке издаться. Я клянусь, я всё для вас сделаю, всё сделаю… – тараторил Ленский, и глаза его лихорадочно блестели.

Такой просьбы Кирсанов точно не ожидал. Нужно было посоветоваться с Чёрным Человеком, не опасны ли рукописи этой девушки. Ещё не хватало породить очередного творца.

Но Чёрный Человек заверил Кирсанова, что девушка не представляет никакой угрозы и просьбу Ленского можно любезно выполнить.

Что касалось самого Владимира и его отчаянного желания помочь Виктории, он не был до конца уверен, почему именно делает это. С одной стороны, Виктория нравилась ему. С другой, он обожал её стихи. И чем больше влюблялся в них, тем больше влюблялся и в девушку. Но, поскольку он не мог показать ей своих истинных чувств, то решил просто помогать ей.

Беседы Виктории и Владимира становились всё чаще, стихов становилось больше, и только с Викторией Ленский ощущал, будто бы его сердце вновь бьётся. Будто он настоящий и живой. Он надеялся, что чувства вот-вот вернутся к нему и он сможет написать стихотворение, он обязательно напишет, а Виктория обязательно оценит. Но каждый вечер лист перед ним оставался чистым. Ленского поглощала его пустота.

*

Однажды Виктория сама пришла к Владимиру, заставив всех соседей перешёптываться. Ленский не ожидал её визита, но быстро сориентировался: нашёл и чай, и печенье, попросив у соседки, которая лишь пошутила об этом странном свидании.

Чай пили молча, то ли вслушиваясь в шёпот соседей, то ли от неловкости. Виктория подметила груду смятой бумаги возле кровати.

– Владимир, а вы тоже пишете? – девушка улыбнулась.

– Писал. Но это так…

– А прочитайте что-нибудь из своего… – попросила Виктория.

Тогда Ленский собрался с силами и попытался вспомнить хоть что-нибудь, но с губ сорвался лишь отрывок из «Евгения Онегина».

Виктория рассмеялась.

– Что?

– Эх, Владимир Александрович, ну зачем вы так? Ну, зовут вас, как Ленского, но зачем его копировать? Он плохо кончил.

– Ну, хоть что-то вы запомнили, – парировал Ленский. – Но я не могу пока что дать вам почитать свои стихи. Чуть позже. Вы же понимаете, что вдохновение приходит не каждый день.

Девушка кивнула. Помолчала немного, потом сказала, запинаясь:

– Я принесла вам… вершину своего творчества. Это поэма. Но, боюсь, нынешняя цензура её никогда не пропустит…

Девушка протянула Владимиру тетрадь. Ленский внимательно прочитал начало первой страницы.

– Как прекрасны… эти стихи… В них столько жизни…

Он помрачнел.

– Я написала их, когда мне было плохо. Очень плохо и больно. Я написала эту поэму своей кровью. В ней столько силы… Ты же чувствуешь?.. – тихо проговорила девушка.

Неясно, что прошибло Ленского больше – сами слова или переход на «ты» от девушки, которую он, несомненно, любил. Пытался любить, насколько его искалеченная душа ему это позволяла.

Владимир тяжело дышал. Он прошёлся по комнате и сел на кровать, сжимая листы в руках. Виктория подошла к нему. Сейчас от той несуразной девушки, что он встретил в коридоре, не осталось ничего. Неужели это его похвала так на неё подействовала?

И тогда Виктория сделала то, чего Ленский точно не ожидал: она аккуратно присела к нему на колени.

– Тебе нравятся? – заглядывая Владимиру в глаза, прошептала она.

– Да.

Ленский, повинуясь порыву, поцеловал девушку.

– Спасибо тебе, что ты есть, Виктория… Спасибо, что ты пишешь.

И девушка поцеловала его в ответ.

*

Благодаря Павлу Петровичу стихи новой советской поэтессы были опубликованы в нескольких журналах, и литературный мир, к удивлению, принял девушку благосклонно. Весь следующий год она практически не появлялась в институте, «гастролируя» по стране. Её тут же приняли в комсомол, закрыв глаза на прошлые недочёты, однокурсники изменили своё мнение о ней. Виктория в несколько месяцев стала образцовой советской девушкой и даже в некотором роде знаменитостью.

Весь период её взлёта Владимир довольствовался только перепиской да редкими телеграммами. Ленский видел ряд закономерностей в том, что его породил автор, а он теперь породил другого автора. Виктория занимала все мысли Владимира. Он ждал её и точно знал, что когда закончится её поездка и она вернётся, он сделает ей предложение. В конце концов, в этом мире никто не мог написать за него его судьбу.

*

В тот день Виктория пришла вечером. Вновь без приглашения. Но сам Владимир весь этот год выращивал в своей квартире розы, чтобы, если его возлюбленная вдруг вновь явится внезапно, у него всегда были цветы.

Дверь открылась. Виктория крепко обняла Владимира. А потом он подхватил её на руки и закружил по комнате.

– Ты наконец-то вернулась, наконец-то вернулась ко мне!

– Да, Володя, я вернулась!

– Ну всё, садись, мне столько нужно рассказать тебе, столько хочу услышать. Садись, отдыхай с дороги. Чай, кофе?

– Кофе, если можно, – Виктория улыбнулась. Села за стол. – Володь, я закурю, ты не против?

Ленский вздрогнул: его любимая никогда не курила, но если она хотела, кто он такой, чтобы отказывать? Он принёс ей блюдце и спички.

– Спасибо. Ах, какие красивые розы. Я такие видела в Адлере, как же там хорошо, Володя!.. Тебе обязательно нужно туда съездить.

– Съездим, обязательно.

Виктория курила.

– Про тебя в газете писали. Про твои стихи… – неуверенно начал Ленский.

– Да, скоро на радиопередачу позовут почитать.

– Вот это да! Поздравляю!

– Без тебя, Володя, ничего этого не было бы.

Ленский сел перед Викторией на пол и посмотрел на неё влюблёнными глазами. В этот самый момент ему на долю секунды показалось, что сердце его вновь застучало.

– Да брось. Ты талантлива, и это было бы преступлением – утаивать от людей твои стихи, как ты делала много лет!

– Возможно. Но ты был и остаёшься первым, кто их прочитал. И кто дал им жизнь.

– Ошибаешься, родная. Это твои стихи дали жизнь мне.

Владимир не знал, чего он хочет сделать раньше: рассказать ей правду о себе или же сделать предложение. Он пытался прислушаться к ощущениям, выждать нужный момент.

– Девятнадцатого июня. Буду ждать тебя в Адлере. Хочу обязательно познакомить тебя с моими родными, потому что за это время ты стал для меня членом семьи.

– Конечно, обязательно познакомимся. Жаль, что я сирота… Но твоя семья станет моей семьёй и, родная, я хотел тебе сказать…

– Что не любишь общаться с родителями? Ничего страшного, я понимаю, что ты как педагог не хочешь этого в свой отпуск. Но Виктору ты обязательно понравишься. Он, кстати, как журналист слышал об этом твоём Павле Петровиче, который помог с публикацией, и его надо тоже позвать обязательно!

– Викторе?

– Подожди. Письмо. Ты получал письмо?

Ленский покачал головой. Виктория вздохнула.

– Значит, ещё получишь, но, в любом случае, я хотела лично пригласить тебя на свадьбу. Девятнадцатого июня. Я выхожу замуж за журналиста Виктора Прокопьева, он из Свердловска. Вы обязательно подружитесь.

Ленский ещё какое-то время так и сидел на полу, тупо уставившись на Викторию. Он пытался подобрать слова. Слова. Какие-то слова. Бессмысленные. Никому не нужные слова. Но они и в его голове получались такими корявыми, ненатуральными, исковерканными, что вызывали только отчаяние. И ему захотелось уничтожить. Уничтожить нечто прекрасное, что было подле него.

Он встал, опираясь на стол, пустым взглядом смотря прямо перед собой. Рука его дрожала, по столешнице прямо к его пальцам подкатилась перьевая ручка.

– За что ты так со мной? – спросил Ленский, и из его глаз покатились слёзы.

Владимир зарыдал.

Виктория хотела его обнять, попытаться объяснить, что всё хорошо, что она никогда и не планировала никакой жизни вместе с ним. Может быть, она даже попыталась бы объяснить, что правда была Ленскому другом, а не только пользовалась его связями, но не успела.

Чётким ударом Владимир вонзил ей в шею перьевую ручку. Девушка взвизгнула и упала.

– Зарази меня жизнью! Пожалуйста, я хочу жить! Я хочу любить и быть любимым! Пожалуйста! – Ленский склонился над ней, воя от боли и гнева.

Она лежала под ним, раскрыв удивлённые кукольные глаза. Следующий удар она даже не почувствовала. Жизнь покидала тело. Владимир ударил ещё раз. И ещё раз. Пока руки не обагрилась кровью.

Из ручки вылетело несколько чернильных лент, они обвили шею бедняжки, и она перестала истекать кровью и с ужасом посмотрела на парня. Владимир отшатнулся. Ленты приподняли Викторию над полом. Одежда поползла с девушки сама собой, словно те же ленты стянули её.

Владимир пусто смотрел на обнажённое женское тело. Одна из лент обвилась вокруг соска девушки, вызвав у той стон.

– Прекратите! – скомандовал Ленский, но ничего не произошло.

Сам Ленский не мог пошевелиться.

Ещё одна лента скользнула прямо в трусики девушке. Та застонала ещё громче. Покраснела, тяжело вздохнула.

Лента проникла внутрь. Девушка развела ноги. Владимиру стало противно. Он зажмурился. И тогда услышал, как стон перерастает во всхлипывание, а затем в крик.

Когда Ленский открыл глаза, вся комната была в крови. Посреди помещения на кровавых прутьях, с которых свисали части развороченных органов, висела она. Его ученица. Владимир подполз к ней и посмотрел снизу вверх на изуродованное тело. И в этот самый момент он почувствовал невероятный прилив вдохновения. Он достал блокнот и, рассматривая тело, написал несколько строк.

Вдохновение вернулось! И Владимир писал, писал, не обращая внимания на стук в дверь. Писал с упоением и страстью, пока не потерял сознание.

Когда он открыл глаза, перед ним в луже крови лежал маленький чёрный камень.

*

– Вот это зрелище, Володя, прям я не зря зашёл. Прям не зря всё посмотрел! – воскликнул Чёрный Человек, проявляясь в квартире.

– Что тебе нужно? – прохрипел Ленский.

– Пришёл выразить восторг. Моей силой так ещё никто не пользовался.

– Где Виктория?

– Серьёзно, ты не помнишь?

– Мне приснился кошмар.

– Конечно. Если коротко, пересказываю. Она пришла пригласить тебя на свою свадьбу и почитать стихов. Ты огорчился, уж не знаю, чем больше: тем, что она дала не тебе, или тем, какие классные стихи она написала. Ты полез к ней делать предложение. Не успел. Очень опечалился. Ткнул ей ручкой в горло. А потом наблюдал за тем, как сила, что вырвалась из тебя, творила то, что ты хотел с ней сотворить долгие годы. Попросту: ты затрахал её до смерти. Такое бывает, Володь, в мире полно маньяков. Они трахают жертв и убивают после. Или до. Или во время. Такое не редкость в этом мире.

– Ты лжёшь, – Ленский мертвенно побледнел.

– Да нет, Володь. Ты так перевозбудился, что вновь начал сочинять. Чудесные строки. Я вообще считаю, что сочетание смерти и секса идеально для творческого процесса.

– Лжец! Псих! Заткнись! – Владимир схватился за голову и помчался к окну.

Чёрный Человек сжал кулак. Ленский рухнул на пол. Собственные путы тащили его обратно.

– Не надо. Не хочу! Не надо! – Ленский зашёлся в истошном вопле.

– Поистине уникальная сила, – смеялся Чёрный Человек. – Но привлекает слишком много внимания. А о возможных свидетелях я позабочусь…

*

В институте сообщили, что Владимир, как и все жители общежития, погиб в пожаре. Обсуждать трагедию не стали. Всё замяли быстро. Сам Владимир поселился в небольшой квартире на Проспекте Мира. Она досталась ему от почившего Григория Мелехова вместе с каким-никаким денежным запасом.

Стихи Виктории быстро пропали отовсюду, как и любые упоминания о ней и люди, с ней связанные. И когда это случилось, Ленский вздохнул свободнее.

Наверное, самым грустным осознанием для Владимира было то, что он не мог ничего сотворить. То есть, он писал тексты, но ни в одном из них больше не было души.

В такие моменты всё, что его мучило, это чудовищные приступы одиночества и отчаяния. Владимир больше не мог позволить себе сближаться с людьми. С кем угодно, даже с коллегами. Он больше не хотел, чтобы его предавали. Что касается творцов, его мнение было однозначным: все они – бессердечные ублюдки, недостойные жизни. И он сделает всё возможное, чтобы эти жизни оборвать.

А ещё Ленскому больше не снились сны. В его голове не рождались мечты или фантазии, которыми он забивал голову в юности. Всё, что его окружало, – пустые вечера. Он смотрел фильмы, много пил и пытался испытать хоть какие-то эмоции, но тщетно.

Конечно, лишь до тех пор, пока он не выходил на охоту. Только во время неё какие-то струны души приводились в движение, и ему казалось, что он начинал жить, чувствовать и дышать.

Конец интерлюдии

Плямкнул телефон. Владимир перевернулся на бок и открыл мессенджер. Сказка. От Виолетты. Он вздохнул и начал читать. К огромному сожалению и зависти Ленского, девочка и вправду была талантлива, пусть пока ещё сама толком этого не понимала. Кроме того, он не мог не отметить, что в образе молодого Кощея читался он сам. Ему это льстило. А ещё его это подпитывало. И немного забавляло. Новый творец, который пересоздаёт его и обожает, а значит – не испортит его судьбу.

«Блаженны те, кому творец подарит вечность в книге», – написал Ленский Ви.

«Вот увидишь. Они все обо мне услышат. И о тебе. Верь мне».

Ленский ничего не ответил.

***

Онегин узнал от Мэл про Виолетту и Ленского в тот же вечер, когда девочка встретила их у школы, и мир его рухнул. Евгений не верил в такие совпадения. Сначала он и Маше не поверил, но несколько совместных фотографий на странице Ви говорили сами за себя.

Евгений долго пытался понять, что чувствует по этому поводу. Но чувствовал только беспокойство. Ему нужно было поговорить с Мэл и, может быть, подбодрить её, и он знал, как именно это сделать.

В выходные Онегин приехал к Маше на такси и увёз за город. Мэл просила объяснений, но на все вопросы Женя отвечал, что скоро она сама всё увидит. Девочка была не против отвлечься от подготовки к экзаменам и воспоминаний о недавнем судебном разбирательстве, поэтому спорить не стала.

…Таксист высадил их за микрорайоном Киевский. Дальше Онегин направился к лесному массиву. А Мэл, отбиваясь от комаров, побежала за ним. Около часа они углублялись в лес, пока Женя не нашёл небольшую полянку. Звуков трассы здесь было совсем не слышно.

Евгений снял рюкзак и достал оттуда кучу пустых пивных банок, бутылок и верёвку, и Мэл поняла, что Женя изменил своё решение.

– Понятия не имею, как я на это согласился, – Женя закатил глаза.

Мэл была в восторге.

– Мы убьём Ленского?! – воодушевлённо спросила она.

Онегин посмотрел на девочку уничтожающим взглядом.

– Нет. Просто я решил, что ты тоже подавлена. И захочешь отвлечься, сбросить злость.

– Фига, ты заделался в психологи? – сострила Мэл.

– Нет, просто у нас с тобой общая подавленность.

– А мы боевыми стрелять будем? – не унималась девочка.

– Других нет.

Через какое-то время банки были расставлены по пням и развешены по веткам. Женя подтащил поваленную небольшую осинку, чтобы обозначить барьер. Мэл крутилась поблизости. Онегин тем временем аккуратно достал из кобуры револьвер и зарядил его. С такого расстояния он мог попасть по банкам не глядя, но не стал этого делать, чтобы не бесить девочку.

– Ты всегда сам будешь заряжать?! А я? – возмутилась Мэл, которая жаждала полной стрелковой самостоятельности.

Женя тяжело вздохнул, поднял револьвер и высыпал гильзы из барабана себе на ладонь. Мэл посмотрела на это и протянула к ним руку, но Женя отдёрнул.

– Давай так, – очень серьёзно сказал он. – Ты не будешь делать ничего без моего разрешения. Хорошо?

Маша промолчала.

– Мэл? – с нажимом повторил Онегин.

– Хорошо, – буркнула девочка.

– Чудно. Для начала заряжаем ба…

Мэл хладнокровно взяла револьвер и принялась заряжать. У неё не получалось делать это так изящно и быстро, как у Жени, но он не смог не отметить, что она всё выполнила правильно. Мэл неоднократно видела, как Онегин сам это делает, и запоминала.

– Пойдёт, – одобрительно кивнул он.

Зарядив, девочка передала револьвер Онегину, как положено, рукояткой от себя. Это Евгений тоже подметил. Но ничего не сказал.

Онегин вскинул руку, прицелился.

– Для начала ты должна сфокусироваться на цели. Установи револьвер так, чтобы твой глаз, прицел и мишень находились на одной линии. И стреляй.

– И всё? – недоверчиво вскинула на него глаза Мэл.

Евгений нажал на спуск. Одна из бутылок, стоявшая на пне метрах в десяти от них, разлетелась в дребезги. Пожал плечами:

– Ну да, – и передал револьвер девочке.

Мэл прицелилась. Выстрелила. Мимо. Затем прицелилась ещё раз. И вновь попадание было в молоко. Выпустив оставшиеся четыре пули, девочка потребовала ещё.

После трёх опустевших барабанов Онегин встал с пня и навис в ожидании, когда ему разрешат высказать своё мнение.

– Ну, Дискейн, вещай про лицо своего отца, или что там, – мрачно позволила Мэл.

– Ты злишься, – просто сказал Евгений.

Маша не поняла.

– Ты злишься. Ты хочешь убить эти банки. Поэтому ты не можешь в них даже попасть. Тебе нужно стрелять с холодной головой, – пояснил Онегин.

– Единственный, кого я хочу убить, – этот ублюдок Ленский, – зло прошипела Мэл. – И поверь, ещё одна такая выходка, как была в школе, я это сделаю, Женя. Я сделаю это вместо тебя.

Онегин достал второй револьвер. И, зарядив его так быстро, что Мэл не даже не уследила за скоростью его рук, выстрелил. Пивная жестянка со звоном отлетела на несколько метров, пробитая точно посередине.

– Класс. Только толк от этого был бы, если бы на месте банки торчала его башка, – хмуро констатировала девочка.

– Я не собираюсь его убивать. Думаю, теперь, когда мы, считай, собрали ожерелье, у меня получится с ним договориться.

– Чёрта с два, – скривилась Мэл. Очередная выпущенная ею пуля угодила в землю. – Я не верю в такие совпадения. Он делает это тебе на зло. Чтобы выманить тебя и убить – как вариант.

Онегин выстрелил ещё раз, но теперь уже в банку, лежащую на земле.

– Виолетту мы от него спасём. Я обещаю тебе. Я никуда не денусь, не умру, не уйду обратно, пока мы её не вернём, – заверил Евгений Машу.

– Она не очень склонна к диалогу, – Мэл ещё раз зарядила барабан. – Честно говоря, после сцены в школе мне хотелось придушить их обоих. На месте.

– А ты можешь убить Виолетту? – неожиданно спросил Онегин.

Мэл выстрелила.

– Если это будет для её блага, то, конечно, – уверенно отозвалась она.

Евгений выстрелил и вновь попал в банку на земле.

– Нет, Мэл, ты не сможешь убить свою подругу. Даже со злости.

– Вот ещё! – девочка рассердилась. – А то, что я наблюдаю, как этот мудак крутит с ней и использует её, значит, не убивает её? Мы тем, что ничего не делаем, убиваем её. Какого хрена?! Ты про это рассказал Червям?

Онегин промолчал.

– То есть, не рассказал?.. – разочарованно повторила свой вопрос Мэл.

Онегин сделал три выстрела не глядя, и все три попали в цель. Мэл выругалась. Затем выстрелила. Выстрел Мэл едва задел банку. Но та перевернулась и упала.

– Есть! – радостно воскликнула она.

– Ещё раз, – хладнокровно велел Онегин.

В следующий раз Мэл снова не попала.

– Почему ты не сказал им? – продолжала настаивать девочка.

– Потому что это – результат моих ошибок, и я должен научиться с ними разбираться. Сам.

– О, слова не мальчика, но мужа. Ты думаешь, мы сами справимся с ним?

Онегин почесал затылок.

– То, что он не убил тебя и её на месте, говорит о том, что у него точно есть какой-то план. Мне нужно будет поговорить с Виолеттой. Но без него.

– Я боюсь, что он на это и рассчитывает.

– Нельзя исключить. Но я думаю, он не идиот. Я наблюдаю за тем, как работают Непримиримые, и они тоже стараются не привлекать к себе лишнего внимания. В людном месте – самое то.

– Я пригласила Виолетту на концерт на этих выходных. Как тебе? Будет много людей, даже если она придёт не одна, ты сможешь поговорить. Извиниться. Или я получу свои извинения… Неважно. Короче, приходи. И ребят с собой возьми.

Мэл выстрелила вновь. И попала.

– Вот видишь. Ты отвлеклась на другую мысль, освободила голову, и наконец-то успех, – улыбнулся Онегин.

А затем они посмотрели под ноги Мэл, где вся земля была усыпана пустыми гильзами…

***

Павел Чичиков сидел на скамейке на Патриарших и пил кофе. Они вернулись в Москву этим утром, и всю дорогу его не покидало ощущение, что он прощается. С дорогой, Санкт-Петербургом и теперь с Москвой. Этим вечером они попробуют провести ритуал. И, если всё получится, он вернётся обратно.

Это самое «обратно» вызывало у него опасения. Будет ли он помнить свою другую жизнь? Что будет по ту сторону? Он напоминал себе человека, который согласился на эвтаназию и готовился к ней. Последние прогулки, последние встречи с друзьями, последний ужин…

Но ему нужно было уходить. Он уже написал дарственную на свою квартиру в Санкт-Петербурге на имя Чацкого. Если парень всё же захочет остаться, у него хоть будет нормальное жильё, а не та каморка, которую они снимают с Родионом на Васильевском острове. В СПбГУ, где Павел преподавал, он наврал про тётю в Швейцарии, которая ужасно больна и жаждет видеть его. Благо, учебный год практически закончился, впереди только летняя сессия и два месяца каникул. Экзамены за него примет кто-нибудь из коллег, а до нового учебного года успеют найти нового преподавателя, когда Чичикова объявят пропавшим без вести… Он и сам не понимал, почему просто не написал на увольнение. Как будто не хотел безвозвратно рубить все концы и пытался оставить себе возможные пути возвращения.

«А ведь я даже не был в Швейцарии», – вздохнул Чичиков.

Потом он подумал про другие города и страны, в которых ещё не был, махнул рукой и пошёл в сторону квартиры Марго. Нужно было подготовиться.

***

В субботу вечером Онегин стоял у зеркала в прихожей Маргариты и прихорашивался.

– Ты куда это намылился? – поинтересовалась Марго.

– Так у Мэл сегодня концерт, я обещал, что приду, – отозвался Евгений.

Маргарита была удивлена этой новости.

– А почему она нас не позвала?

– Ну, стесняется, наверное, – соврал Онегин, хотя на самом деле он намеренно утаил от Червей приглашение Мэл. Ему не хотелось, чтобы кто-то из команды помешал его разговору с Ленским, если таковой всё же состоится.

– Мы сегодня пробуем вернуть Чичикова домой, – напомнила Марго. – Ты бы хоть попрощался.

– Я его дождусь, – сказал Онегин. Он никак не мог выбрать рубашку, в которой пойдёт на концерт. – Чёрную с золотым узором или чёрную с красным узором? – он посмотрел на Марго.

– Никакую из них. Запаришься. Футболку надень, – фыркнула Ведьма.

– Под футболкой нельзя спрятать патронташ, – пояснил Онегин.

– А под рубашкой можно, что ли?.. – флегматично поинтересовалась Марго, и вдруг опомнилась: – Чего? Какой патронташ, ты в клуб идёшь или что?

– А что? Я не пройду? – невинно поинтересовался Стрелок.

– Женя, пора бы уже привыкнуть, что в Москве рамок пока нет только на входе в собственную квартиру. В клуб он собрался с револьверами… Уму непостижимо!

Онегин не учёл, что на таких мероприятиях бывают досмотры, да и с чего ему это учитывать, ведь он никогда на концертах и в клубах не был. А без револьверов встреча с Ленским могла стать по-настоящему опасной.

***

Мэл направлялась в небольшой клуб на Электрозаводской. Она шла медленно и проклинала своё решение надеть платье и туфли. Оказалось, что идти куда-то в туфлях на каблуках и с гитарой – это то ещё приключение для ног.

В подвальном помещении царил полумрак, и лишь некоторые яркие лампы подсвечивали сцену. Олег и его парни стояли в стороне и пили пиво. Парень помахал Мэл, когда она вошла.

– Готова? – спросил он и приобнял девочку за талию.

Маша смутилась. Тогда Олег протянул ей стакан пива.

– Давай, для смелости, и бегом на сцену, посмотришь, как тут акустика, как тебя слышно.

Мэл выдохнула, выпила горькое тёмное пиво, поморщилась и пошла расчехлять гитару.

Девочка подошла к микрофону. Было страшно. Не просто страшно. Очень страшно. Одно дело – петь для себя. Другое дело – петь в гараже на репетиции, и совсем другое – прийти с этим всем на концерт и петь перед незнакомыми людьми. Мэл показалось, что у неё даже руки потеют.

Вскоре стали собираться люди. Знакомых не было. Мэл надеялась, что сможет увидеть в толпе Виолетту или Онегина, но не видела ни ту, ни другого. А время уже подходило к восьми вечера, и концерт начался.

Олег вышел на сцену. Он держался свободно, улыбался и изо всех сил демонстрировал, как он несказанно рад видеть те шестьдесят с лишним человек, которые пришли послушать его группу. Девушки визжали, парни поддерживали. Олег выдал короткое соло и закричал.

– Привет, Москва! Вы готовы? Начинаем этот сезон с самого драйвового концерта! Группа «Антология Инквизиторов» снова с вами! Обещаем вам сюрпризы… И-и-и-и… поехали!

Барабанщик несколько раз ударил палочками и вошёл в режим бешеной обезьяны, начав лупить по тарелкам и барабанам. Зазвучала скрипка. А Олег запел.

***

Мэл стояла за сценой и надеялась до последнего, что ещё чуть-чуть и появится кто-нибудь из знакомых. Но никто не приходил, и девочка забеспокоилась. Что, если Онегин уже встретился за клубом с Ленским и они сражаются? Но через несколько секунд она отбросила эти мысли. Раз Мэл пока хорошо себя чувствует, вряд ли Онегин находится в опасности.

Наконец девочка увидела, что у бара, во всём чёрном, не особо выделяясь стоит Онегин, которого она привыкла видеть всегда только в его ковбойских шмотках. Она удивилась тому, как потеряно он выглядел. А вскоре Мэл различила в толпе и знакомые зелёные волосы. За Ви пробирался мужчина с букетом каких-то белых цветов.

В этот самый момент со сцены донёсся разгорячённый голос Олега:

– А теперь, пока мы отдыхаем, я хотел бы представить вам свою хорошую подругу Мэл. У неё крутые песни, и сегодня она исполнит несколько из них для вас. И ребятки, у девушки это первый концерт, так что поддержите её как следует!

Мэл задрожала. Олег подбежал к ней и вывел её на сцену. В шуме толпы девочка различила знакомые голоса. Онегин тоже услышал их.

Мэл взяла гитару, подошла к микрофону и начала наигрывать мотив. В это самое время Онегин заметил Виолетту и Ленского, и они тоже заметили его. И Мэл решила петь так, чтобы можно было хоть как-то отвлечь их от возможного кровопролития.

Чёрными следами снег под сапогами,

Я иду, куда, не знаю, по частям себя теряю,

В снежном море умирая, в нежном шёлке задыхаясь в крови…

Стены мокрой штукатуркой станут мне напоминанием

О желании адмирала, что пошёл ко дну, шатаясь, что пошёл ко дну, не зная,

Опьянённый, сомневаясь в любви…

Виолетта увидела Онегина. И он увидел её. Девушка крепко вцепилась в руку Владимира. Ленский улыбнулся. Хищно.

Там, в февральском плену, между снов я зажат, задыхаясь,

Там я в чьём-то бреду, знаю только одно, я знаю…

Война в голове моей, война в душе моей,

Война в сердце моём…

Война в голове моей, война в душе моей,

Чёрным огнём…

Война в голове моей, война с самим собой, война…

Война, в голове моей война… С тобой…

– Виолетта, привет! – сказал Онегин, подходя к паре.

– Привет, – буркнула девушка. – Познакомься: мой парень Владимир.

– Евгений. Мы, кажется, виделись как-то.

Ленский протянул Онегину руку и сжал так сильно, что Евгению показалось, что бывший друг вот-вот переломает ему все кости в ладони. Но Ленский отпустил.

– Тоже пришёл поддержать подрастающие таланты? – спросил Ленский.

– Да, поддерживаю подругу, – кивнул Онегин неосознанно, и это прозвучало как хлёсткая пощёчина для Ленского: над его творчеством Онегин всегда только смеялся.

Мэл продолжала петь. Толпа подхватила простенький припев, а Мэл запела ещё громче, ещё увереннее. Ленский, Онегин и Виолетта стояли втроём, но смотрели только на неё. Кажется, вендетта откладывалась, и Мэл ненадолго успокоилась.

Девочка допела, и публика разразилась бурными овациями. Мэл уступила сцену Олегу и спустилась к друзьям.

– Мария, у вас очень красивый голос, – галантно сказал Ленский и протянул ей цветы. Это ошарашило Онегина и Мэл, но девушка взяла.

– Спасибо, – вежливо кивнула Мэл. – Очень необычные. Как они называются?

– Это каллы, – тонко улыбаясь, ответил Ленский.

– Какое всратое название! – невинно трепеща ресницами «восхитилась» Мэл.

– Ну, смотри, столько живых человек как-то круче смотрятся, чем лайки в интернете, – неуверенно похлопав Мэл по плечу, сказала Виолетта. Напряжение между ними никуда не делось, но все старались вести себя как ни в чём не бывало.

– Угостить вас коктейлями, дамы? – спросил Ленский. – Евгений, присоединяйтесь тоже.

Мэл с Онегиным переглянулись и приняли предложение Ленского. В конце концов, не мог же Владимир отравить весь алкоголь здесь. Наверное.

***

Они встали у барной стойки и продолжили слушать концерт. Ленский рассказывал про свою подругу-музыканта, у которой, по его мнению, стоило бы поучиться петь этому мальчику-вокалисту. И в целом Владимир вёл себя как совершенно нормальный человек. А вот у Мэл с Виолеттой разговор практически не клеился. Виолетта понимала, что должна извиниться, но боялась, что Мэл не примет её извинений.

– Виолетта, я могу попросить тебя на пару слов? – спросил Евгений, но вдруг осёкся, бросил быстрый взгляд на Ленского и исправился: – Владимир, могу я попросить разрешения поговорить с вашей девушкой наедине? Под вашим присмотром, разумеется.

Ленский сдерживал злость. Это всё было какое-то проклятое дежавю.

– Идите. А мы пока с Марией потолкуем, – кивнул он и протянул Мэл очередной коктейль.

– А вот с текстами вам, Мария, следует поработать, – скептично произнёс он.

– А сами-то как писали в моём возрасте? – парировала Маша.

– Один – один, – ухмыльнулся Ленский.

Тем временем Онегин собрал все силы и волю в кулак и обратился к Виолетте:

– Да, я козёл. Я поступил неправильно. И я очень жалею, что разбил тебе сердце. Мне нужно было объяснить тебе всё…

Виолетта пусто посмотрела на Евгения и пожала плечами.

– Это всё? Я не хочу разговаривать. Я счастлива. Счастлива, Женя. И больше не лезь ко мне.

Девушка развернулась и направилась к Ленскому. Онегин хотел было крикнуть, что Ленский врёт ей, что он опасен, но понял, как нелепо будет выглядеть. Да и она всё равно ему не поверит. И Онегин так и остался стоять в стороне.

Мэл ещё несколько раз выходила на сцену петь свои песни, и каждый раз публика была в восторге. Когда концерт закончился, она собиралась уходить вместе с Онегиным, но тут к ней подскочил Олег.

– Охрененно! Ну ты даёшь! Просто бомба! Ты зажгла! Отвечаю: зажгла! Ничего не хочу слушать, поехали отмечать!

Мэл какое-то время колебалась. Ей было страшно оставить Онегина рядом с Ленским, но все страхи прервал короткий и игривый поцелуй Олега, и Мэл радостно кивнула. После чего подбежала к Онегину:

– Я сейчас поеду. Там, с ребятами… Спасибо, что пришёл.

– Но я думал, – вдруг как-то грустно сказал Онегин, – я думал, мы с тобой поедем к ребятам… Сегодня Чичиков возвращается домой… Ты не хочешь попрощаться?

– Ты не понимаешь, я ждала этого всю жизнь, – почти не слушая его, с горящими глазами тараторила девочка. – Я не могу сейчас отказаться

Виолетта заулыбалась. Она понимала, в чём дело, и была рада за подругу. В этот самый момент ей показалось, что сейчас самое время просто уйти отсюда и оставить Женю в одиночестве. И, словно прочитав эти мысли, Владимир обнял её и начал прощаться.

– Ну и мы поедем. Мария, с дебютом. Евгений, счастливо оставаться, – насмешливо кивнул он Онегину.

Ленский торжествовал, ведь прямо сейчас обе девушки, которые были так дороги Евгению, сами его бросали. Это был просто праздник какой-то! На краткий миг Владимир почувствовал себя почти отмщённым.

Онегин остался в клубе один среди незнакомой толпы. Лишний.

***

Чичиков потратил весь день на то, чтобы приготовить прощальный ужин, а правильнее сказать «прощальный пир». Даже при учёте того, что собрались все Черви и Ангелы, накормить можно было ещё половину Москвы.

– А где Онегин? – поинтересовался вдруг Тёркин, осознавший, что нигде не видит Евгения.

– Женя пошёл на концерт к Мэл, – спокойно ответила Марго, перекладывая из сундучка свои украшения.

– А нас почему не позвали? – удивился Василий.

– Понятия не имею. Может быть, Мэл стесняется. Или просто решила, что нам такое неинтересно и мы всё равно откажемся.

Тёркин задумался. Ему показалось странным такое поведение Мэл, ведь она не из застенчивых.

– Или этот остолоп не на концерте… – Тёркин напрягся. – Он мог пойти искать Вия?

– Брось, – отмахнулась Марго. – Он же не дурак. Он бы позвал кого-нибудь из нас. И он не взял револьверы.

– Подожди, а он что – собирался на концерт с револьверами?

Марго и Тёркин переглянулись. Вася кинулся к двери. Из кухни с грустным видом выглянул Чичиков.

– Ребята? – вопросительно посмотрел на них Павел.

– Марго, позвони Мэл, мне нужны координаты, я, кажется, понял… – торопливо попросил Тёркин.

– Что понял? – спросила Маргарита.

– Онегин не самый умный парень на свете. Если он не стал звать нас куда-то, как думаешь, за кого он мог опасаться?

Глаза Марго расширились, и она тоже начала собираться.

– Ребята? – жалобно повторил Павел.

– Паша, будем на связи, если внезапно объявится Онегин, сразу звони нам.

Марго и Тёркин выбежали на улицу. В этот момент во дворе как раз парковался Печорин.

– Эй, вы куда? – удивлённо поинтересовался он.

Марго и Тёркин подбежали к Печорину и запрыгнули к нему в машину.

– Ты как раз вовремя. Поехали, – велела Маргарита.

– Я тоже рад вас видеть, – со скепсисом произнёс Гриша и начал выезжать из двора.

Марго судорожно искала информацию в телефоне, наконец нашла отметку в инстаграме.

– На Электрозаводскую, вот адрес, погнали!

– Вы мне можете объяснить, что происходит? – спросил Гриша.

– Мы полагаем, Онегин зачем-то решил встретиться с Ленским. Либо опасался его появления. Он на мероприятии у Мэл, но нас не позвал. Возможно, чтобы мы не встретились с кем-то, кого он хочет защитить.

– А вы не думали, что он там, ну, с бабой мог какой-то пойти? – осторожно предположил Печорин.

– Он только расстался, – сказала Марго.

– И кого это когда-то останавливало? – удивился Печорин.

***

Когда компания подъехала клубу, то сразу заметила Онегина, который спокойно пил на улице пиво, курил и разговаривал с какими-то нетрезвыми неформалами.

Марго подошла к Онегину.

– Всё нормально? – пропуская приветствие, спросила она.

Евгений выглядел растерянным и грустным, но он был рад видеть Марго. Затем он увидел и Тёркина.

– Доставка алкашей до дома, – приветственно кивнул Солдат. – Тебя ужин ждёт. И Мэл тоже.

– Ребята… – Онегин был растроган таким внезапным их появлением и неожиданной заботой. – А Мэл уже уехала куда-то с друзьями…

Евгений попрощался с новыми знакомыми и направился в машину.

– Похоже, мы зря подняли панику, – сказала Марго. – Прости, Женя, мы просто предположили, что ты решил встретиться с неприятностями.

– Я и встретился, – тихо сказал Онегин. – И у меня осталось много вопросов.

Услышав о том, что произошло на концерте, Печорин аж поперхнулся и чуть не въехал в такси. Остальная часть компании была удивлена не меньше.

К моменту возвращения друзей домой до квартиры доехали и Ангелы Невы. Чацкий на кухне активно ругался на «Сапсан» и жалел, что они не поехали обычным поездом.

Базаров и Бендер накрывали на стол.

***

Мэл оказалась в уже знакомом по репетициям гараже. Кроме музыкантов там тусили совершенно незнакомые Мэл парни и девушки. Все они были старше неё и все курили так, что в стоящем кумаре было сложно различить лица людей. Олег весь вечер нахваливал пение Мэл, неуклюже ухаживал за ней, и Мэл впервые за долгое время расслабилась. Она, кажется, помирилась с подругой. Возможно, и Ленский встал на путь исправления. Может, он и правда влюбился в Виолетту и вовсе не собирается причинять ей вред? Может, он даже сможет примириться с Онегиным… Экзамены были сданы. Множество людей хвалило её талант. Мэл поддалась этой эйфории. Ей было весело, она не отказывалась пить.

Когда шум начал её напрягать, она вышла из гаража подышать воздухом. Через некоторое время к ней присоединился и Олег. Он обнял её, тихо засмеялся и стал горячо дышать ей в шею. Мэл какое-то время напрягалась, а затем поцеловала его. И, к своему удивлению, получила ответ, настойчивый и требовательный. После горячих поцелуев Олег взял Мэл за руку и повёл куда-то прочь от гаража.

– Пойдём быстрее, на звёзды смотреть будем, – улыбнулся парень, и они побежали в сторону лесополосы.

Чуть отойдя в глубь леса, Олег бросил на землю свою куртку.

– Сейчас будут звёзды, – сказал парень и заулыбался.

Мэл не сопротивлялась. Она так долго ждала момента, когда останется с ним наедине, когда расскажет ему про все песни и стихи, которые писала для него, расскажет про свои чувства… Ведь он наконец-то ответил ей взаимностью, и сомнений в этом быть не могло… Её ожидание закончилось…

Девочка села на куртку и принялась стягивать с себя платье. Олег был удивлён такой податливости, но тоже быстро сбросил с себя одежду.

– А вот и рок-звёзды, – хитро сказал он, приближаясь и дыша на девочку парами алкоголя. Затем улыбнулся и поцеловал Мэл так, что она начала дрожать не то от ночной прохлады, не то от желания.

На несколько мгновений Маше вдруг стало страшно, ведь она читала и слышала, что первый раз это всегда больно.

– Ах… любимый… у меня… у меня раньше никого не было… – пропищала девочка.

– Да пофиг, – неожиданно равнодушно пожал плечами Олег, коленом раздвинул Мэл ноги и без каких-либо прелюдий вошел в неё.

***

Ленского разбудил телефонный звонок. Он потряс сопящую рядом Виолетту за плечо и протянул девушке её телефон, на котором светилось «Мэл».

– Тебя.

Сонная Виолетта взяла трубку. На той стороне раздавались всхлипы и рыдания, из которых можно было различить только: «Помоги мне, забери меня… пожалуйста».

Глава 30

С заднего сидения продолжали раздаваться рыдания Мэл, Виолетта пыталась успокоить подругу. Маше было уже всё равно, в чьей машине она находится, о чём говорит. Но Ленский ехал молча.

Как джентльмен, он предложил поехать к нему домой, но Мэл стала умолять отвезти её к друзьям. Владимир сразу понял, о каких друзьях идёт речь, и не мог не воспользоваться болтливым языком пьяной девушки, которая назвала адрес кого-то из Червей. Домашние адреса были на вес золота: рассекреченная квартира переставала быть крепостью.

Из сбивчивых объяснений Мэл было понятно, что девушку, как говорится «поимели по полной», видимо, по обоюдному нетрезвому согласию, а затем предприимчивый юноша оставил Мэл в лесу и побежал в гараж, потому что туда приехала его любимая. Ленский находил такую ситуацию даже забавной, но не показывал своих эмоций.

– Мы ему отомстим, Мэл. Мы ему отомстим, – обнимая подругу, уверяла Виолетта.

Когда Мэл выползла из машины, её вырвало. Она едва держалась на ногах. Ленский подхватил её и пошёл к дому. Виолетта показывала ему дорогу.

***

В квартире Марго не горел свет. В центре зала был начерчен круг, на полу лежали листы рукописи «Мёртвых душ» и жемчужины с рубинами. Чичиков крепко обнимал Чацкого и давал последние наставления по учёбе. Остальные члены команды молча и грустно стояли рядом. Именно в этот сентиментальный момент раздался звонок в дверь. Сначала Марго решила проигнорировать его, но звонок не утихал и становился всё настойчивее.

Женщина включила свет и вышла в коридор. Её коты злобно зашипели и скрылись под диван. Это заметил Тёркин.

– Марго, стой! – крикнул он и побежал к двери.

Но из-за двери донёсся знакомый голос:

– Это Виолетта. Тут с Мэл беда.

Тёркин открыл. На пороге стоял Ленский, держа на руках Мэл. На долю секунды Василий и Марго остолбенели. Паузу нарушила Виолетта:

– Она пьяна, замёрзла, и с ней очень плохо поступил один мудак.

Ленский бесцеремонно вошёл в квартиру и направился прямо в зал. При его появлении Чичиков резко подхватил камни и отскочил в сторону, готовясь к нападению.

– Что ты с ней сделал?! – закричал Онегин, бросаясь к вошедшим.

– Да это не он! – заступила ему дорогу Виолетта.

– Это не Ленский, – пьяно произнесла Мэл и снова заплакала.

Владимир опустил девушку на диван. К ней подошёл Базаров и принялся осматривать. Он заметил и засосы на её шее, и следы крови на платье. Закончив осмотр, Док резюмировал:

– Она в хлам. И ещё, по ходу дела, есть проблемы.

– Это уже не наша забота, – пожал плечами Ленский и направился к выходу: – Солнце, пойдём, тут о ней позаботятся. Она не зря просила привезти её сюда.

Виолетта направилась следом за своим парнем.

– Женя, будь на связи, – попросила девушка, обращаясь к оцепеневшему Онегину.

Он кивнул, и незваные гости наконец покинули квартиру. Марго закрыла за ними дверь и выругалась.

– Офигенно поритуалили, – мрачно сообщила она. – Господа, мне срочно нужна новая квартира.

Марго злилась и паниковала одновременно. Она не понимала, сколько у неё есть времени. Сколько у них вообще сейчас есть времени. Про эту квартиру узнал Ленский, нужно было срочно сматываться, потому что теперь Непримиримые могут напасть в любой момент. Марго побежала в комнату и начала собираться.

– Мы увезём камни в Санкт-Петербург. Проведём ритуал уже там. Марго, ты не хочешь переехать в мою квартиру? – спросил Чичиков.

– Я ещё не развязалась со своей работой, – ругаясь себе под нос, отозвалась Марго. Она торопливо складывала в рюкзак баночки и пузырьки с волшебным кремом.

Чичиков, Раскольников и Чацкий спешно паковали вещи. Печорин стоял у окна и пристально всматривался в темноту, Остап застыл у дверей. Оба Евгения склонились над Мэл.

– Что с ней? – непонимающе спросил Евгений. – Почему, если ей плохо, я не почувствовал?..

– Без понятия, почему ты не почувствовал… Может быть, потому, что у тебя есть член… – отшутился Базаров.

И Онегин всё понял и погрустнел.

Базаров насильно напоил Мэл своим фирменным коктейлем «Добрый доктор»: вода, лимон, аспирин, активированный уголь.

Ночка выдалась нервная. Марго хотела наорать на Мэл, когда та придёт в себя, потому что нужно держать язык за зубами, но Тёркин напомнил ей, что, во-первых, никто Мэл об этом не предупреждал, а, во-вторых, она была пьяна и в неадеквате и вряд ли что-то соображала.

Остаток ночи Онегин не отходил от Мэл. Уже под утро она открыла глаза и попыталась восстановить в памяти события прошедшей ночи. Она чувствовала лишь отвращение к самой себе и пустоту. Когда Мэл перевернулась на бок, она увидела Онегина, который дремал на полу около её дивана. Услышав шевеление, Женя открыл глаза и встретил совершенно стеклянный взгляд Мэл. Он глубоко вздохнул.

– Хочешь есть или ещё чего-нибудь? – не зная, чем может помочь, участливо спросил он.

– Не знаю, – потерянно ответила Мэл. – Всё болит. У тебя тоже?

– Вроде, нет, – прислушавшись к себе, осторожно ответил Евгений.

– Мне кажется, я совсем ничего не чувствую, кроме боли… – продолжала Мэл.

– Мне разбудить Базарова? Он, возможно, может тебе помочь, – обеспокоенный Онегин сел на полу, в любой момент готовый идти за Доком.

Мэл помотала головой.

– Не надо. Он тут вряд ли поможет.

Девушка завернулась в одеяло и сползла на пол, к Онегину. Он снова лёг и, не зная, что делать, неловко приобнял её одной рукой. Мэл заговорила шёпотом, еле слышно:

– Значит, вот она, вся взрослость? Это всё грязь? Я как-то не так ожидала…

Он аккуратно провёл рукой по щеке.

– Я… Я не знаю, что сказать.

– Это было неприятно, – призналась Маша.

Онегин вздохнул и прижал девушку к себе. Она вздрогнула, словно поначалу хотела высвободится из его объятий, но потом передумала и, уткнувшись в его плечо, спросила:

– А бывает иначе?

Он некоторое время взвешивал все «за» и «против», понимая, что может сделать хуже. Потом нежно поцеловал её в лоб.

– Бывает.

Мэл ещё некоторое время тихо всхлипывала, а потом вновь уснула. Обнимая её, заснул и Онегин.

***

После этой истории Виолетта почти на неделю пропала из жизни Ленского. Он понимал, что, скорее всего, она сейчас носится со своей подругой и всячески её успокаивает.

В четверг утром Ленского разбудил телефонный звонок. К тому моменту, когда Владимир наконец дотянулся до аппарата, звонить уже перестали, зато мужчина обнаружил несколько пропущенных и с десяток сообщений во все свои мессенджеры. И все от Варвары Петровны. Барыня требовала как можно скорее приехать в её резиденцию.

…Варвара Петровна встретила его за завтраком в столовой. Кроме неё за столом сидел также Кирсанов. Ленский присоединился к завтраку.

– Володенька, – медовым голоском начала Барыня. – Есть к тебе дело.

– Очевидно, иначе вы бы меня не вызвали. Это как-то связано с находкой?

– Нет. С находкой мы разберёмся позже. Это дело личного характера.

Ленский молча смотрел на Барыню, ожидая продолжения.

– Ты же помнишь моего внука? – с приторной улыбкой поинтересовалась Варвара Петровна.

– Приблизительно.

– Не суть. Позавчера одна малолетка залила Олежека какой-то дрянью наподобие зеленки. У него химический ожог роговицы. Я, конечно, использую жемчужину, чтобы его залечить, но хотелось бы правосудия.

На фразе про использование камня Кирсанов и Ленский переглянулись.

– А как насчёт того, что мы договаривались даже для себя не использовать камни? – спросил Кирсанов.

– Это экстренная ситуация, – холодно ответила Барыня. – Так вот, Павел Петрович знает, где найти эту девку. Поезжай и избавься от неё. Я знаю, ты умеешь это делать без косяков.

– А ничего, что бедняжку Мери ты отчитала за устранение обычного человека? Напиши заявление в полицию, пусть посадят. Я при чём? – Ленский недоумевал.

– А это не обычный человек, Володя, – из стола появился Чёрный Человек и сел напротив Ленского. – Малолетка вполне себе потенциальный творец. А я знаю, как сильно ты любишь устранять их в юном возрасте. Хотя в последнее время ты что-то стал мягкосердечным…

Ленский изогнул бровь.

– Мне очень интересно, почему ты не разделался со всей компашкой, когда приходил к ним в гости? – продолжил Чёрный Человек. – Тебе мог бы помочь Печорин, вы вдвоём забрали бы камни и избавились от всей кодлы разом. Ты мог позвать на помощь меня, и, я уверяю тебя, я вместе с Вием в ту же секунду там проявился бы.

– Раз ты всё видел как своими глазами, почему сам не проявился там и не помог? – огрызнулся Ленский.

– Володя, ну ты не начинай. Я же не всесилен, сам знаешь. Хоть в тебе и течёт моя кровь, и я могу видеть всё, чем ты занят, но просто выскочить из тебя я не могу. И я понимаю, что тебе жалко расставаться с новой игрушкой, но таков приказ.

Ленский недовольно вздохнул.

– Ладно. Всё равно я к девочке не привязывался. Я же не Онегин.

Владимир встал из-за стола и поспешил уйти.

На самом деле Ви забавляла его и развеивала скуку. Кроме того, у него были большие планы, как бесконечно издеваться над Онегиным с её помощью, а теперь ему придётся от этого отказаться. Ленский стал прикидывать, как лучше всё провернуть. Превращать её в одну из своих фигурок Шутце не хотел. Ещё его угнетало, что из-за того, что Виолетта выкладывала их совместные фотографии, он будет первым в списке подозреваемых, а это значит – придётся разбираться с человеческой полицией. Слишком много ненужного геморроя просто потому, что какого-то малолетку облили зелёнкой. Может быть, парень это даже заслужил.

***

Мэл сидела у себя дома и ждала, когда до неё доберётся Онегин. Женя предлагал посидеть и вместе поиграть во что-нибудь. Она понимала, что он делает это всё, чтобы подбодрить её, но это были бесполезные попытки. Мэл злилась на Олега, злилась на себя, что так повелась, боялась, что об этом каким-то образом узнает мама или ещё кто-нибудь и будет как с той дракой… Мэл хотелось выплеснуть злость. Первым делом она решила удалить все свои песни и тексты, которые были связаны с парнем. Уничтожить их и в сети, и физически. На какую-то долю секунды у неё промелькнула мысль, что, возможно, и в её текстах живут такие же герои, как Онегин и компания, но потом Мэл решила, что слишком бездарна для такого и может уничтожать свои песни не опасаясь.

Раздался звонок в дверь. На пороге стояла Виолетта с коробкой пирожных.

– Настало время офигительных историй, – сказала Ви, заходя в квартиру.

Девушки прошли в комнату Мэл. Виолетта ткнула пальцем в кнопку электрического чайника. Словно подбирая каждое слово, проговорила:

– Ты отомщена.

– Что? – не поняла Мэл.

– Тренд сезона: зелёнкой в морду, – пояснила Виолетта.

Мэл ненадолго потеряла дар речи. Потом произнесла:

– Ты, я смотрю, совсем решила на зону заехать?

– Будете мне с Володей передачки возить. Делов-то, – Виолетта выдохнула. – Можешь считать, что я пытаюсь так загладить свою вину перед тобой, но я не знаю, я просто как услышала это, мне стало так противно, что сил нет. Я поискала, где у него гараж. Приехала туда, встретила его и передала подарок. Раз меня пока что в ментовку не вызывали, может, и обошлось. А если не обойдётся, заодно заявим про изнасилование.

– Нет! – крикнула Мэл. – Я сама виновата. Я была пьяна, я думала, что всё нормально будет… А потом…

Мэл затихла. Слёз уже не было. Было опустошение.

– Как знаешь, – пожала плечами Виолетта. – Но ты не виновата. Никто в таком не виноват. Ну, кроме этого ублюдка.

– Я и сама хотела ему отомстить. Только мне не хватило смелости, – прошептала Мэл.

– Отомстим, – Виолетта обняла Мэл. Та сначала дёрнулась, но потом обняла подругу в ответ.

– Мир? – неуверенно спросила Маша.

– Мир, – сказала Виолетта. – Прости меня из-за всего этого с Женей. Я была сама не своя. Я думала, что у вас больше, чем братско-сестринские отношения, вот и приревновала, думала, что ты поэтому против нашего романа…

– Я обещаю, я больше не буду вмешиваться в твою личную жизнь, раз ты счастлива.

– А вот я не могу тебе обещать того же, – усмехнулась Виолетта.

Остаток вечера Виолетта делилась с Мэл идеями нового романа, Мэл рассказывала о том, как она себя чувствовала на концерте и что несколько человек после даже добавились в друзья и хотят её песен. Всё возвращалось на круги своя.

Вдруг рассказ Мэл прервал смех Виолетты. Девушка протянула подруге телефон. Сообщение с неизвестного номера:

– «Тупая шкура, ждём тебя, адрес…» это где вообще?

– Ты понимаешь, что у друзяшек твоего неслучившегося совсем проблемы с головой? Они предлагают мне стрелу, – сказала Виолетта.

– Мне особенно нравится, что «иначе мы тебя подловим и оттрахаем до смерти», – Мэл разозлилась моментально. – А мы придём… Я только попрошу со мной сходить парочку друзей.

– Да и я позвоню Володе, раз такое развлечение.

– На том и порешили, – кивнула Мэл.

***

После того, как квартиру Марго обнаружили, жилищные условия команды изменились. Ангелы Невы были отправлены обратно в Санкт-Петербург до выходных, Марго вместе с котами переехала к Остапу, а Онегин – к Тёркину.

Из Книжных Червей, по мнению Мэл, самыми полезными в бою были Онегин, Тёркин и Печорин, которые и получили сообщение с просьбой о помощи. Несмотря на протест Тёркина, который предложил воспитать наглых парней, Онегин и Печорин вооружились до зубов. Печорин, готовясь «избить малолеток», захватил с собой газовые баллоны, телескопические дубинки и травмат. И это не считая его родной сабли, которая всегда была в машине.

Мужчины погрузились в машину и поехали в сторону Митино, где и была забита стрела.

Как назло, в пятницу вечером на выезде из Москвы всё было в пробках. Онегин позвонил Мэл и строго-настрого велел дождаться их. Девушки были особо не против.

***

Когда Мэл и Ви подъехали к месту встречи, по перелеску прогуливался только Владимир. Он выглядел уставшим, а когда Виолетта кинулась его обнимать, лишь коротко поцеловал девушку в щёку.

– Никого не было ещё? – спросила Виолетта.

– Нет, – выдохнул Владимир.

– Может быть, мы не туда пришли? – спросила Мэл. – Я тогда ребятам должна набрать.

– Ребятам? – Ленский напрягся.

– Да, парни в пробке стоят.

– Понятно, – кивнул мужчина и стал расхаживать взад-вперёд.

– Да они зассали, – ухмыльнулась Виолетта. – Предлагаю написать об этом песню или текст. Получится юморной рассказ. Но драку нужно будет описать.

– Тебе всё нужно описывать, – как-то нервно произнёс Ленский.

– Да, Володь. Мне ещё тебя прославить нужно, – улыбнулась Виолетта.

– Спасибо, уже пробовали, – холодно отозвался Ленский.

То, что его голос как-то странно поменялся, Мэл заметила сразу. Теперь интуиция кричала ей: «Беги, дура!», но Мэл надеялась, что это лишь её паранойя. А потом Владимир позвал:

– Мария.

Девушка вскинула на него настороженный взгляд. Голос Ленского звучал устало и равнодушно.

– Ты ведь знаешь фамилию своего избранника?

– Лутовинов, – с отвращением выплюнула Мэл фамилию Олега. – Какое это имеет отношение к делу?

– Если бы ты уделяла чуть больше внимания деталям, то знала бы, что это за фамилия.

– Володя, ты о чём? – напряглась Виолетта.

– Да вот, хочу узнать, догадается ли твоя подруга. Но по лицу вижу, что не догадалась. Лутовинова – это фамилия Варвары Петровны, крошка. После войны она вновь вышла замуж, родились ещё дети, а затем и внуки… Но все пустышки, ни грамма таланта. Может, и к лучшему.

– Он знал!.. – потрясённо ахнула Мэл. – Он всё знал про жемчужины и призывы, этот…

– Понятия не имею, – пожал плечами Ленский. – Но вряд ли. Бабуля трясётся над внучком, как наседка над своим цыплёнком, и не стала бы подвергать его такой опасности. Многие знания, как известно, – многие печали, – Владимир вздохнул.

– А может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – не вытерпела Виолетта.

– Может, – меланхолично, не глядя на неё, кивнул Владимир. – Тебе не повезло напасть на мальчишку, у которого очень влиятельные… родственники.

– Так, хватит. Мы уходим, – зло сказала Мэл. Она взяла Виолетту за руку и потянула за собой.

– В смысле: «уходим»? – запротестовала Ви. – А стрела?

– Нет никакой стрелы, – вдруг разом осознав всю опасность, в которой они очутились, сказала Мэл. И посмотрела в телефон.

«В трёх минутах», – только что отписался Онегин.

– Виолетта, – голос Ленского звучал совсем отстранённо. – Подойди ко мне, пожалуйста.

– Так, стоп. Давайте по очереди, – вырвав у Мэл руку, потребовала девушка. – Володя, что происходит? Я сегодня весь день бегаю туда-сюда, меня задолбали все эти тайны, секретики… Вы с Мэл, похоже, знаете что-то, чего не знаю я… Что мы вообще тут торчим столько времени? Уже давно бы нашли этих уродов, и я бы вернулась домой, целую ночь писала бы!

Ленский вздохнул.

– Ты правда этого хочешь?

Виолетта развела руками, чтобы возмутиться, а потом закашлялась. Глаза Мэл расширились. Изо рта Виолетты потекла чёрная жидкость.

– Что за херня?! – закашлялась Виолетта, вытирая подбородок и с удивлением и ужасом глядя на свою ладонь.

Мэл выругалась.

– Бе… – договорить Маша не успела. Что-то схватило её за ноги, обвило лодыжки, как живая верёвка, и она упала на землю, больно ударившись подбородком и разбив нос. В следующий миг Мэл почувствовала, как что-то начинает её душить. Она обеими руками вцепилась в непонятно откуда взявшуюся удавку, попыталась отодрать её от себя, но тщетно. Девушку начало тошнить. Она извивалась на земле, стремясь вырваться из неведомых пут, но было бесполезно. Горло сдавливало всё сильнее, Мэл поняла, что теряет сознание. Проваливаясь в забвение, она услышала пронзительный крик Виолетты. Девушка ещё слышала, как крик подруги перешёл в мычание, Виолетта явно пыталась вырываться и отбиваться… Мэл лишилась чувств.

Владимир стоял неподвижно и не моргая смотрел на то, как чёрные ленты расправляются с девушкой. Он словно вспоминал что-то. Ситуация повторялась. Сначала ленты разорвали на ней одежду… Стреножили по рукам и ногам, полностью обездвиживая… Одна из них обвилась вокруг рта Виолетты, пресекая крик. А потом ленты начали осквернять юное тело. Владимир понимал, что таково лицо его ненависти к творцам, такова месть за его одиночество. Сначала один поэт сотворил его неудачником и посмешищем, затем другая поэтесса попыталась сделать его посмешищем снова… Однако ей это уже даром не прошло.

На долю секунды в Ленском, неотрывно смотрящем на Виолетту, что-то надломилось. Он попытался обуздать силу, идущую из глубины его души и медленно, но методично убивающую девушку, но ничего не получилось. Чёрные ленты не слушались его. Шутце видел, как мучается Ви, как пытается звать его на помощь, корчась на земле, но помочь ей Ленский уже не мог. Мог только прекратить её страдания.

И тогда Владимир поддался этому сиюминутному порыву. Он подошёл к извивающейся девушке и одним коротким и резким движением свернул ей шею. Виолетта мгновенно обмякла. Теперь, что бы с ней ни происходило, она это уже не почувствует.

Покончив с Ви, Владимир связал руки и ноги Мэл – теперь уже обычной верёвкой, забросил её беспамятное тело к себе на плечо и направился в глубь леса.

…Через час Ленский привёз Мэл в поместье Варвары Петровны, занёс в кабинет и бросил на пол к ногам Барыни, как мешок картошки.

– Это ещё что? – возмутилась Варвара Петровна, брезгливо отодвигая от тела носки дорогих туфель.

– Это ещё один твой шанс получить ожерелье. Девица, что призвала Онегина. Он к ней странно привязан, как и большинство Червей. А вот меня её дальнейшая судьба не волнует, – холодно сказал Ленский. – Предложи им обмен: ожерелье за жизнь девчонки. Я больше чем уверен: они не позволят ей умереть.

– А та девчонка, что напала на моего внука? – педантично уточнила Варвара Петровна, уже совсем другими глазами глядя на Мэл.

– Мертва, – коротко бросил Ленский и, круто развернувшись на каблуках, направился к выходу. В отличие от большинства Непримиримых, ему не требовалось особое разрешение, чтобы завершить аудиенцию у Барыни.

Варвара Петровна кивнула Герасиму:

– Переоденьте её, оставьте эти вещи здесь. А дальше пусть Киса заберёт девчонку и уезжает из города.

Ленский стремительно вышел из кабинета.

– А ты и впрямь размяк, – донёсся до ушей Ленского слышимый ему одному шелестящий смех Чёрного Человека.

***

Телефон Мэл не отвечал. Онегин, Тёркин, Печорин и Чацкий торопливо продвигались в глубь леса, пытаясь дозвониться до девушки, но всё было бесполезно. Тогда Женя решил позвонить Виолетте и, к своему удивлению, услышал в ночной тишине телефонный звонок. Онегин бросился в сторону, откуда доносился звук, остальные ринулись за ним.

Вскоре они очутились на неприметной полянке. Первым, что бросалось на ней в глаза, было лежащее на земле обнажённое растерзанное тело юной девушки. Опознать её было нетрудно по ярко-зелёным волосам.

Увидев то, что осталось от Виолетты, Онегин не выдержал. Он завыл, бросился к ней, но Печорин оттащил его в сторону, и тот упал на колени.

– Ви! Это всё я, я виноват!.. Нет, нет… Ви… – бессвязные причитания Жени перешли в сдавленный плач. Онегин рыдал и никак не мог остановиться.

Тёркин, заметно побледневший при первом взгляде на Виолетту, тем не менее методично осмотрел всё вокруг.

– Я звоню в полицию, – наконец решительно заявил он, и добавил: – Женя, не трогай здесь ничего.

– А Мэл где? – спросил Печорин, всё ещё удерживая Онегина.

– Если Женя жив, то и она жива тоже, – резонно рассудил Василий. – А вот где она – это хороший вопрос.

Тёркин пытался собраться с мыслями. Нужно было звонить в полицию, но Онегин, как бывший парень, который оказался на месте преступления, мог попасть под подозрение. С другой стороны, у них были все логи переписки. При этом Мэл пропала. Но и Мэл могла оказаться под подозрением после всей этой истории с избиением. Тёркин взвешивал все «за» и «против». А потом позвонил.

– Я хочу заявить об обнаружении тела, – глухо сказал он и отошёл подальше для разговора с полицией.

Когда Василий вернулся к Грише и Жене, Онегин продолжал сидеть на земле и тупо смотреть в пустоту. Тогда Тёркин подошёл к Евгению и прописал ему пощечину, приводя в чувство.

– Вставай, боец. Вытри слёзы, – строго велел он.

– Это ведь не какие-то подростки сделали… – прошептал Онегин.

– Нет. И ты уже догадался кто, – спокойно сказал Тёркин.

Онегин вновь заревел. В этот самый момент у него зазвонил телефон. Номер не определялся.

– Да, – пытаясь собраться с мыслями, ответил Онегин.

– Ожерелье в обмен на малолетку, Евгений. Всё ожерелье, – донёсся из телефона властный женский голос.

Тёркин вырвал у Онегина трубку.

– Что с девочкой? – грозно прорычал он.

– Она в порядке. Пока что. Но я не люблю ждать. Даю вам два дня посовещаться командой и решить, что для вас дороже: жизнь девчонки или ожерелье. Попытаетесь обмануть меня – и она приедет к вам по частям.

– Куда подъезжать? – рявкнул Солдат.

– Я сброшу адрес на этот номер. И, Василий, постарайтесь без фокусов, – хмыкнула Барыня.

– Хорошо, – процедил Тёркин и сбросил вызов.

Вдалеке зазвучали полицейские сирены.

***

Наплевав на то, что квартира Марго была теперь не самым безопасным местом, вся команда собралась там. Успокоить Онегина удалось только хорошей дозой валерьянки, которую Родион всегда таскал с собой.

– А всё потому, что впервые за столько лет мы втянули во всё это обычных людей! – горячился Базаров, раздражённо меряя шагами гостиную. – Стрелок, твоя малолетка совсем дурная? Ты бы приучил её, чтобы она отчитывалась, куда идёт.

– Я не знал, что так будет! – рявкнул Онегин.

– Ты знал, что твоя бывшая встречается с, мать его, Ленским! – вдруг поддержала Базарова Марго. – Почему ты нам об этом не сказал? Это же очевидная подстава!

– Когда я был на концерте Мэл, мы вполне мило беседовали! – сорвался Онегин, но его тут же осадил Тёркин:

– Так, заткнитесь все. Смерть этой девушки на нашей совести и доставит проблем всем нам. Напоминаю, что Женя, так же, как и Ленский, скорее всего, окажется под подозрением. И если насчёт Ленского я уверен, что он сможет затаиться, то по поводу Жени у меня большие сомнения.

– Марго? – с надеждой посмотрел Печорин на Ведьму.

– Я уволилась, – мрачно отозвалась Маргарита.

Мужчины посмотрели на неё с удивлением, даже с осуждением: работа Маргариты в ФСБ не раз помогала им заметать следы.

– Нашла когда это сделать! – буркнул Бендер. – Марго, почему?

– Ося, ты видишь, какое количество косяков мы наворотили? – взвилась Ведьма. – Я не могу постоянно прикрывать наши задницы. Ты же понимаешь, что я со всеми в этой структуре повязана, что мной заинтересовались… Что нами заинтересовались.

– Ну, это мы ещё с Солохой проходили, – кивнул Чичиков. – Но ты права, хорошего мало.

– И потом, я думала, что мы со дня на день вернёмся домой… – растерянно добавила Маргарита.

– Как давно ты уволилась? – не отставал Остап.

– Не поверишь, позавчера. Пока поживу на сбережения. Потом квартиру выставлю на продажу. Сама переберусь куда-нибудь, где подешевле. Вы же понимаете, что ожерелье – это путь обратно. Был путь обратно…

– Он им и остаётся, – сказал Чичиков. – Мы не станем отдавать ожерелье.

– Что? – удивился Печорин. – Но девочка…

– Прав Чичиков, – согласилась Муму. – Рисковать так не можем мы. Жертвы неизбежны. Но отдать ожерелье – жертв принести ещё больше равно.

После этой реплики собачки началась откровенная ругань. Герои перебивали друг друга, каждый пытался доказать свою правоту, но верное решение не находилось.

– Ты хочешь сказать, что мы докатились до того, что нам ожерелье важнее жизни человека? – Онегин почти кричал. – Мне плевать на ваше ожерелье, Мэл нужно спасти, отдадим ожерелье, потом как-нибудь вернём его…

– Ожерелье останется здесь, – неожиданно заявил Раскольников, от которого точно не ожидали такой позиции. – Нам осталось ещё несколько жемчужин, и мы сможем собрать его целиком. Тогда отменим все наши жизни здесь, вернёмся домой, и Мэл ничего не будет угрожать.

– Ты ничего не знаешь! Он убил Виолетту, он убил её! Володя никого не будет щадить! Он убьёт и Мэл! И меня вместе с ней! – крикнул Женя.

– Нет, Женя, он так не поступит именно из-за вашей связи. Это ловушка. Не будем вестись, – сказала Марго.

– Голосуем, – предложил Тёркин. – У нас есть два варианта. Меняем ожерелье. Не меняем ожерелье.

– Да с чего ты вообще взял, что они её отпустят? Что это не очередная ловушка? – спросил Базаров.

– Я сказал: голосуем, – тихо повторил Тёркин. – Итак, кто за то, что мы не отдаём ожерелье и действуем согласно первоначальному плану? Избавляемся от Вия и Чёрного Человека, затем используем ожерелье. В этом случае мы, скорее всего, рискуем потерять Онегина, но я предлагаю отправить Женю обратно до того, как мы будем проводить эту операцию.

Онегин потерял дар речи от возмущения: им распоряжались, как неодушевлённым предметом, даже не интересуясь его мнением.

Базаров, Чичиков, Муму, Чацкий, Марго, и, поколебавшись, Раскольников проголосовали за то, чтобы оставить ожерелье. За спасение Мэл же высказались Тёркин, Печорин и Онегин, оказавшиеся в меньшинстве. Бендер воздержался.

– Я на такое не согласен! – выкрикнул Онегин. – Я сам пойду и спасу её!

Но как только Онегин вскочил, Чацкий вздохнул и приказал:

– Онегин, усни!

Женя какое-то время пытался сопротивляться, двигаясь по направлению к двери, но потом его ноги подкосились, и он осел на пол посреди гостиной. Остап развёл руками и сообщил:

– Пойду покурю.

Тёркин поднялся с кресла, подошёл к Онегину и укрыл его пледом. Затем обвёл взглядом боевых товарищей и медленно произнёс:

– Да, друзья мои, не думал я, что мы такие малодушные. – Солдат вышел из комнаты.

Оставшиеся в гостиной Черви и Ангелы молчали, стараясь не встречаться друг с другом взглядом.

***

Остап Бендер сидел на берегу Патриарших прудов. Москва медленно погружалась во тьму, и сотни фонарей и городская подсветка вступали в свои права.

Григорий подошёл очень тихо и молча сел рядом с Остапом на траву.

– Я так полагаю, срач продолжается? – Бендер отпил из фляжки.

Печорин неопределённо пошевелил пальцами в воздухе.

Какое-то время оба молчали и смотрели на воду.

– Что думаешь? – тихо спросил Остап.

– Да что тут думать? Нужно спасать девчонку, иначе мы ничем не отличаемся от них. Но как тебе понравился Чацкий, а? Помнится, он обещал не использовать силу на своих…

– Что поделать. Нельзя же было позволить Онегину отправиться воевать с Непримиримыми в одиночку.

– Как бы он сейчас всех не перестрелял там, когда очнётся… – задумчиво проговорил Печорин.

– Ну, он же не идиот, – неуверенно отозвался Бендер.

Они снова помолчали. А потом Остап тихо произнёс:

– Я вот только не понимаю, почему ты не убил всех нас тогда, когда здесь появился Ленский? Или в Питере. Или даже тогда в Терсколе?

Сердце Печорина пропустило удар. Его раскрыли. Он понял, что отмазываться было поздно.

– Как давно ты понял? – только и спроси он.

– Честно? Сразу же. Но мне хотелось за тобой понаблюдать. Посчитать, сколько ты допустишь ошибок.

– Да? И сколько? – тонко улыбнулся Печорин.

– Всего одну.

– Какую же? – не смог сдержать любопытства Григорий.

– Ты стал моим другом, – просто ответил Бендер.

– И что теперь? Остальные знают? – после недолгого молчания спросил Печорин.

– Нет. Я хотел сначала поговорить с тобой. Мне кажется, ты оказался на той стороне против своей воли, но сломать тебя они не смогли, хотя и пытались. То, как тебе стало некомфортно рядом с Малышом, который подчинил волю Онегину, только подтвердило мои догадки.

– Тебе надо было психологом идти работать, чёртов ты Фрейд, – с досадой пробормотал Григорий.

– Спасибо, психов мне и без работы хватает, – Остап улыбнулся и развёл руками.

– Я сначала вообще не хотел присоединяться ни к одной фракции. Думал, что буду просто жить своей жизнью. Но они мне не дали. Чёрный Человек, знаешь ли, умеет быть очень… м-м-м… убедительным, н-да…

– Я догадываюсь, – кивнул Бендер.

– Мне пришлось согласиться на них работать, но они, видимо, понимали, что я, скажем так, не самый лояльный член команды. Поэтому в Ботаническом саду Каренина приказала мне убить себя. Сомневаюсь, что меня планировали спасти в самый последний момент. Скорее, убрать с доски, прежде, чем я окончательно переметнусь на вашу сторону и усилю им противника. Но я выжил, и они, видимо, решили, что я ещё могу быть полезен. Но меня уже не щадили. Ни на кладбище в Питере, ни уж тем более в Терсколе… Киса там открытым текстом сказал мне, что перебежчик им не нужен.

– Он за тобой постоянно следит? – спросил Остап.

– Я не уверен. Но вполне возможно, что по итогу этой беседы я точно покойник.

– Возможно. Но рано или поздно всем нам придётся уйти…

Остап закурил сигарету. Печорин тоже закурил и поморщился.

– Почему ты хочешь спасти девочку? – неожиданно поинтересовался Бендер.

– Ну должен же я хоть одну барышню наконец спасти, а не погубить, – хохотнул Григорий. – Ну а если серьёзно, то дело в Онегине. Чем-то он здорово напоминает мне меня, а я знаю, что слишком много утрат никому не идёт на пользу. Я не хочу, чтобы он ожесточился, как я когда-то.

– Ещё скажи, что ты стал сентиментальным и поверил в вечную любовь, – усмехнулся Остап.

– Ага. Вроде того. Ну и ты же понимаешь, что они нам не отдадут ни девочку, ни ожерелье?

– Это очевидно.

– Непримиримые хотят обезопасить себя от принудительной депортации, это понятно. Сами они не станут использовать ожерелье целиком. Только рубины, чтобы стереть нас поодиночке.

– И ты уже придумал какой-нибудь план? – спросил Григорий.

– Вроде того, – Бендер закурил новую сигарету.

– И, я так полагаю, твой план мне очень не понравится? – догадался Печорин.

Остап кивнул.

– Я полагаю, что мой план не понравится даже мне.

Глава 31

Одним из самых «гениальных» преступлений, которые совершал Остап, однозначно было похищение ожерелья у своих.

Когда Бендер, Печорин, Онегин и Тёркин окончательно уяснили, что оставшаяся часть команды решительно настроена не идти на поводу у противника и не менять ожерелье на Машу, то есть, пожертвовать девочкой, они договорились спасти её тайком от остальных.

После того, как квартиру Марго обнаружили Непримиримые, все имеющиеся у Червей жемчужины и главный рубин Чичиков перевёз в свою квартиру в Санкт-Петербурге. Из-за ситуации с Мэл Ангелы Невы задержались в Москве, но пребывали в полной уверенности, что камни в безопасности. В такой уверенности они бы и оставались, если бы не Остап, который тайком вытащил у Чичикова ключи от его квартиры, на утреннем скоростном поезде уехал в Санкт-Петербург, добрался до квартиры Павла, без особых усилий нашёл там шкатулку со всем ожерельем и, забрав её, тем же вечером вернулся в Москву. Всё мероприятие заняло у великого комбинатора меньше суток.

Когда Чичиков хватился ключей, Остап одним из первых спросил, не эти ли ключи обронил Некромант у Марго в квартире, и Павел весь оставшийся день благодарил Остапа.

***

Однако Остап предвидел не всё. Когда он, Печорин, Онегин и Тёркин уже собирались выезжать из квартиры Бендера, им начали названивать остальные члены команды: Муму почувствовала, что камни в городе. Но отступать было некуда.

Пока Остап добывал ожерелье, Василий разведывал местность. Пунктом встречи Непримиримые назначили заброшенный коттеджный посёлок «Барвиха Village». Для нормальной подготовки времени не было, поэтому мужчины максимально спешили и ночью первого отведённого на «подумать» дня уже сидели в квартире у Остапа и разрабатывали план.

Василий заряжал пистолеты. Глядя на арсенал, который привёз Тёркин, Печорин одобрительно поаплодировал.

– Итак, наш план, – сказал Остап. – Понятное дело, что никакой честный обмен мы на самом деле не планируем: дураков нет отдавать почти полное ожерелье с Сердцем в руки Непримиримых. В идеале наша цель – забрать у них Машу и сохранить ожерелье. Если битва примет для нас совсем нехороший оборот – используем ожерелье и одним махом отправляем всех по домам, как собирались с самого начала. Непримиримые не смогут навредить Мэл, если их не будет в этом мире.

– Мне не нравится этот план, – мрачно подал голос Онегин. – А что, если они заточили Мэл в каком-нибудь заброшенном подвале, связанную по рукам и ногам? Её там никто не найдёт, а она не сможет выбраться сама и просто умрёт от голода.

– Мне тоже не нравится, – подключился Тёркин. – И не только из-за Мэл. Мы всё ещё не знаем, что такое Чёрный Человек. Его способности выходят за рамки типичных для призванного персонажа. Что если всеобщая депортация его не затронет? Вдруг он останется в этом мире и сможет творить тут всё, что захочет. В том числе и вернуть нас всех сюда, чтобы продолжить веселье?

– Угу… «Давай сюда ящик водки и этих идиотов обратно», – мрачно процитировал известный анекдот Печорин.

Остап усмехнулся и кивнул:

– Что ж, постараемся всё это учесть и не доводить до крайностей. Итак. Мы идём на встречу втроём. Пока я и Гриша тянем переговоры, Вася обыскивает здания посёлка – вдруг Мэл где-то там. Женя держит наготове вот это, – Остап открыл шкатулку и протянул Евгению несколько каплевидных рубинов. – Мы предупредим наших «друзей», чтобы они не делали резких движений, если не хотят быть стёрты на месте в индивидуальном порядке. Очевидно, что на подобное мероприятие может подтянуться и Вий. В лучшем случае он будет сторожить Мэл, в худшем – появится в самый неподходящий момент и решит поучаствовать в замесе. Но, как бы мы ни пытались играть в милосердие, Вия, Курагиных, Ленского и Чёрного Человека – стрелять на поражение.

При упоминании Владимира Онегин вздохнул. Теперь он просто не мог возражать. Глубоко внутри него поселилось осознание, что его друга больше нет, а есть чудовище, которое не заслуживает никакой пощады.

– Что мы будем делать, если к нам явится подмога, до которой дойдёт, куда мы едем? – спросил Гриша.

– Этих развеивать не будем, – усмехнулся Остап, – но и ожерелье не отдадим. В этом случае нашей проблемой будет Малыш. Как только он появится, придётся пользоваться берушами, чтобы действовать по плану, а не подчиняться его приказам. Но к этому моменту, я надеюсь, Василий уже управится. Тогда и с Малышом разберёмся. Вторая проблема – Марго. Если она применит свой «Бал», будет непросто, поэтому её мы сразу же нейтрализуем Гришей.

– Женщины, – самодовольно усмехнулся Печорин.

– Что насчёт Базарова? – поинтересовался Онегин.

– Женя тоже может доставить неприятности, конечно. Но, если он потеряет концентрацию, он вне игры. Его будешь отвлекать ты. Запомни: стреляй в него, но никаких поражающих. Я верю, что ты сможешь стрелять так, чтобы пули его задевали, но не наносили серьёзных повреждений и уж тем более не убили. Всё-таки это наши друзья.

– Могу, конечно, – пожал плечами Онегин.

– Но, скорее всего, нас ждёт замес всех против всех, – усмехнулся Остап. – Как только Мэл будет спасена, мы уйдём. Однако если что-то пойдёт не так, господа, то мы развеиваем Вия. Либо, в худшем случае, я просто использую камень.

– Это в том, если мы все умираем? – с невесёлой усмешкой уточнил Тёркин.

– Именно. Но, надеюсь, до этого мы не доведём.

***

Когда Иван подъехал к дому Варвары Петровны, он удивился непривычному скоплению людей во дворе. Кажется, тут собрались практически все Непримиримые. В толпе Карамазов не видел только Ленского и Воробьянинова. Бегло поздоровавшись с коллегами, Инквизитор приметил стоящую поодаль от всех Мери и направился к ней.

– Это просто охренеть, я давно не видел всю компанию в сборе, – весело заметил он, подходя к девушке.

– К сожалению, не всю, – хмыкнула Мери.

– Мы отомстим, – посерьёзнел Иван и хотел было положить руку на плечо Княжны, но та резко увернулась.

В этот момент к ним приблизилась Элен.

– Ты же внимательно всё прочитал, Инквизитор? – медово протянула она. Предстоящая операция бурно обсуждалась в общем чате.

– Да, и, честно говоря, я не в восторге от того, что у нас есть шанс скопытиться прямо на месте.

Элен показала ему раскрытую ладонь, на которой лежало несколько кровавых рубинов.

– Это ультиматум. Как ты понимаешь, наша задача просто стремительно положить там всех. Естественно, они не привезут ожерелье. Но кто-нибудь да придёт. И тогда…

Иван попытался забрать камни, но Троянская игриво отдёрнула руку.

– Где Шутце? – поинтересовался Карамазов.

– Он не участвует, – резко помрачнев, отозвалась Элен.

– Тебе не кажется, что это как-то недальновидно? – буркнула Мери. – Нет Кисы, благодаря которому можно было бы моментально там из теней всех положить, нет Шутце с его способностями…

– Зато в этот раз едет Герасим. И Вий.

– А я вот хотела спросить: а Герасима кто-нибудь видел в деле? – спросила Княжна, чем вызвала удивление Элен.

– Ах, ну да, эта часть нашей команды тебя не очень жалует, крошка, – сочувственно покивала Троянская. – Но я и сама видела его в деле всего один раз. Его сжигали, отрубали ему голову, протыкали насквозь, пытались убить оружием, магией – его ничего не берёт. Он из пепла восстал, я сама видела. Нам о такой регенерации только мечтать.

– То есть, он совсем неубиваемый? – прищурился Иван.

– Получается так. Так что выпустим на них Герасима и нам, скорее всего, вообще ничего делать не придётся, так, для массовки постоим, группой поддержки.

– Я бы на твоём месте всё же чего-нибудь… – Мери всегда было сложно разговаривать на тему этих особенностей Троянской, – выпила или съела. Для подкрепления сил…

Элен поморщилась:

– Терпеть не могу консервы, а на нормальную охоту времени уже нет.

Разговор был прерван Чёрным Человеком. Он выглянул в окно дома. Ничего не сказал, но в воображении каждого из присутствующих калёным железом стали вплавляться его планы, как нужно действовать и что в какой из вероятностей событий делать. Вплавлялись и знания о слабостях каждого из Книжных Червей. Процедура была, мягко говоря, болезненная. Всю троицу аж пошатнуло, но Иван успел поддержать и Элен, и Мери.

– Ненавижу, когда он так делает, – прошипела Элен и воровато оглянулась.

В этот момент на пороге появился Павел Петрович Кирсанов с тростью и книгой в руке и обратился к присутствующим:

– Что ж, господа. Я, Тацит и Сильвер едем на одной машине. Княжна, Троянская и Инквизитор – на другой. Встречаемся на месте. Остальные инструкции у вас есть. По коням, так сказать.

***

– Ты и впрямь думаешь, что кто-то из них забрал твои ключи, сгонял в Питер, забрал ожерелье и вернулся сюда? – с сомнением спросил Чацкий.

Ангелы Невы и Марго сидели у Ведьмы на кухне. Чичиков пил чай, и кружка в его руке тряслась.

– Они не отвечают, – развела руками Маргарита, до этого пытавшаяся дозвониться до Тёркина, Бендера, Онегина и даже Печорина поочерёдно. – Никто.

– Ожерелье в Москве. Все камни чувствую я, – сказала Муму.

– Тогда просто давай ты по карте определишь, где скопление силы, и мы рванём туда, – предложил Родион.

– Вы серьёзно думаете, что они обменяют ожерелье? – спросил Чацкий.

– Нет, но там Онегин! – рявкнул Базаров, который был уверен, что именно Евгений предложил украсть камни, которые они все с таким трудом доставали. – Он точно отдаст всё, он – идиот.

– Док, хватит, – прервал Базарова Родион. – Мы просто поедем за ними. Сейчас заткнитесь, я покажу Муму карту, и она немножечко помедитирует, – сказал Родион

Муму долго смотрела на карту Москвы на экране ноутбука, пока остальные герои смотрели на неё. Когда собака отвела взгляд от карты, она выглядела удивлённой, словно почувствовала что-то ещё помимо того, что ожидала.

– Здесь, – она ткнула носом куда-то за пределы МКАДа. Затем, когда Раскольников увеличил масштаб, собака указала на «Барвиху Village».

– Едем, – коротко бросил Раскольников.

– Парни, берите карш, а я по воздуху, – сказала ребятам Марго и несколько раз ударила ногой диван. Из слегка отошедшего подлокотника Ведьма извлекла баночку с кремом, неимоверно радуясь тому, что даже после переезда в этой квартире у неё остались заначки.

Понимая, к чему все идёт, Чацкий молча протянул Родиону ключ от кейса.

– Я его только открою, взять возьму уже на месте, – кивнул Раскольников.

Чичиков провёл рукой над магическими камнями, и те ярко засветились. Базаров взял на руки Муму и пошёл в коридор.

– Ребят, ребят, – вдруг затормозил всех Александр. – А какой у нас план?

– Не даём забрать у наших идиотов ожерелье. Если это произошло, отнимаем его назад любой ценой, – холодно ответила Марго.

***

Заброшенный коттеджный посёлок «Барвиха Village» состоял из двухэтажных краснокирпичных таунхаусов. Центральная линия домов представляла собой корпуса в виде букв «О», разомкнутых в верхней и нижней части, и именно во внутреннем дворе одного из таких корпусов Непримиримые назначили встречу Червям. По обе стороны от О-образных домов также тянулись линии таунхаусов, волнистые и ломаные.

Остап, Григорий и Евгений шли к месту встречи. Бендер думал о том, что никакой засады они здесь не смогут толком почувствовать: во-первых, чудовищный шум с трассы, которая пролегала неподалеку, во-вторых, главный рубин вызывал непрерывную головную боль и мешал сосредоточиться. К счастью, так он должен был действовать на всех персонажей, случившихся поблизости.

Павел Петрович и ещё двое мужчин – один огромный, за два метра ростом, а другой лощёный, с тёмными вьющимися волосами и в клетчатой рубашке – стояли во внутреннем дворе недостроенных таунхаусов. Онегин подметил, что пустырь отлично просматривается из домов: они тут как на ладони. Евгений бегло осматривал дома, предполагая, что в окне или на крыше одного из них вполне мог быть Ленский со снайперской винтовкой или кто-то ещё, о чьих способностях им было неизвестно.

Василий тем временем осматривал здания внешних линий на предмет засады и наличия пленницы, но так никого и не нашёл. Периодически он поглядывал на жемчужины, которые должны были выдать присутствие других персонажей, но ни одна из них не светилась. Тогда Тёркин направился к домам, окружающим место встречи. Василий приближался к нужной ему букве «О» с внешней стороны, собираясь проникнуть в строение, а затем подняться на крышу, чтобы оттуда контролировать предполагаемое поле боя и вмешаться в случае необходимости. Он уже неоднократно пожалел о том, что с ними нет Марго, которая решила лететь на щётке и пока не добралась.

…Остап, Григорий и Евгений стояли напротив Кирсанова, Герасима и, к удивлению Онегина, Карамазова. Иван грустно улыбнулся Жене и пожал плечами. Онегин сжал зубы. Больно. Было очень больно. Получается, что всё это время Иван его обманывал.

Впрочем, Остап почти сразу нарушил немые переглядки Онегина и Карамазова:

– Павел, верните девочку. Полагаю, вы чувствуете, что ожерелье у одного из нас.

– Да, Остап, – чуть склонил голову Кирсанов.

– Давайте не будем идти по пути насилия, и вы не станете заставлять нас одним махом стереть всех призванных вместе взятых, – уверенно сказал Бендер.

– Господин Бендер, – проговорил Кирсанов. – Дело в том, что девочки при нас нет. Мы, само собой, предвидели, что вы захотите нас обмануть, поэтому сначала вы отдаёте нам то, что мы хотим, и даёте уйти, а через некоторое время забираете из означенного места свою девчонку.

– И вы вообразили, что мы вам поверим? – презрительно прищурился Бендер.

– Где Мэл?! – не выдержал Онегин и наставил револьвер на Павла Петровича.

В этот же миг свистнул рассечённый воздух. Печорин успел выхватить саблю и защитить голову от резкого и быстрого посоха, который появился практически из ниоткуда в руках Ивана, чья фигура стала блёкнуть, а затем темнеть, обращаясь в чёрный рогатый силуэт.

– Значит, это был ты, – прошипел Печорин, вспоминая драку на Тихвинском кладбище.

– Где?! – повторил Онегин. Но Кирсанов был непоколебим:

– Ожерелье, господа. Сейчас.

– Пошёл ты! – крикнул Онегин.

– Что, Женя, всё своё красноречие ты израсходовал на малолеток? – съязвил Карамазов.

Онегин рассвирепел и, выхватив второй револьвер, наставил его на Карамазова. Ваня заулыбался Евгению, словно старому другу.

– Ребята, у них нет Мэл, – напомнил Остап, прерывая разговор.

– Всё так, – согласился Павел Петрович. – Девочка теперь забота Володи, а вы – наша.

Вдруг земля под ними затряслась. Печорин только и успел схватить за шкирку Онегина и отпрыгнуть в сторону. То же самое сделал и Остап. Из-под земли вырывался Вий, и корни его тут и там пробивались сквозь почву, вздымая фонтанчики грязи.

…Тёркин добежал до внешней стороны таунхаусов, окружавших место встречи Червей и Непримиримых и, подтянувшись на руках, забрался в окно первого этажа. Он оказался в комнате заброшки – голой бетонной коробке с замусоренным полом. В противоположной стене зиял дверной проём, и Солдат направился туда. Преодолев короткий коридор и поднявшись по лестнице на второй этаж, он оказался у входа в комнату, чьи окна выходили непосредственно на поле начавшегося боя, однако этот наблюдательный пункт уже не пустовал: у окна спиной к Василию стояла невысокая девушка с длинными розовыми волосами, заплетёнными в косу. Догадавшись, что это пополнение в команде Непримиримых, Солдат без предупреждения выстрелил по ногам, но девушка резко повернулась, а пули застыли в воздухе.

– Твою мать! – только и успел крикнуть Тёркин и заскочил за угол. Пули тут же вошли в стену, туда, где секунду назад было туловище Солдата. А потом Мери крикнула. Оглушённый Василий скатился по лестнице на первый этаж. Времени разбираться с горластой девчонкой не было: следовало поскорее узнать, как дела у парламентёров. Тёркин помчался в соседний дом, чтобы там на крыше занять удобную позицию.

…Как только Вий выбрался из земли, Элен обратилась в свою альтернативную форму и спикировала с крыши, чтобы присоединиться к битве, однако прямо в полёте в неё на полной скорости влетела невидимая Марго на волшебной щётке, и обе женщины, сцепившись, рухнули на землю.

Кирсанов сжал в руке книгу, и они с Герасимом и Иваном в один миг телепортировались в разные места заброшки, давая Вию простор для манёвра.

Базаров уже смирился с тем, что водительских прав его лишат навсегда, и вдавил педаль газа. Машина с визгом влетела прямо в середину двора, к месту, где появился Вий. Первым из машины выскочил Родион с топором и побежал на чудовище. Тело Раскольникова стремительно увеличивалось в размерах. Вслед за Родионом из наружу выбрался Чичиков. Его руки засияли зелёным светом, и из земли поднялось несколько душ. На Павла тут же бросился Анатоль, пытаясь вцепиться зубами в шею. Чацкий же увидел на крыше Тёркина и побежал в его сторону, но ему преградил путь Карамазов. Последним из парней машину покинул Базаров.

– Ну что, господа и дамы? Уравняем шансы? – прорычал Док.

Онегин резко обернулся. Он увидел, как остальная команда Червей спешит им на помощь. На помощь ли?.. Сердце его забилось быстрее. Он перезарядил револьверы и принялся стрелять в Вия.

Иван уже вступил в бой с Чацким, и они оба отходили к месту, где сражались Марго и Элен. Родион и Базаров пытались усмирить Вия. Тёркин сцепился на крыше с Кирсановым.

Мало кто заметил, как из машины выскочила Муму и понеслась в сторону ко входу в один из таунхаусов. Собака чувствовала там знакомый запах и знакомую энергию, и не могла это игнорировать. Уворачиваясь от лап Вия, Муму нырнула в дом. Увидев огромного мужчину, собака зарычала. Мужчина поднял руку, чтобы ударить её, но Муму посмотрела ему прямо в глаза.

– Вспомни! Вспомни! – провыла она.

Герасим застыл.

***

– Ну что, давайте снова подожжём его! – задорно крикнул Печорин. – А после добьём рубинами!

– К машине! – отозвался Родион. – Гоним его к машине!

Онегин услышал. Всё внимание чудовища оттягивал на себя Раскольников, Стрелок прикрывал его.

…Павел Петрович не приветствовал, не объяснялся. Он ударил Тёркина тростью, выбивая пистолет из руки. Василий выругался и перешёл в рукопашную.

– То женщины, то старики… – с досадой пробурчал Солдат, которому сегодня категорически не везло на достойных противников.

– Тебе хватит, – весело отозвался Кирсанов, сбивая Василия с ног.

…Элен не видела Марго, она отбивала атаки Ведьмы наугад, на слух. Это продолжалось до тех пор, пока в их поединок не вмешался Иван. Он выхватил у себя из-под ног горсть земли, подскочил к Марго и швырнул в неё. Песчинки облепили Ведьму, сделав её видимой, и Элен могла нападать.

– Стоять! – крикнул Чацкий, пытаясь парализовать упырицу, но та лишь сжала кулак, и Саша почувствовал, как из носа и ушей у него идёт кровь.

– Не верю! – крикнул Базаров и бросил в Элен метательный нож. Упырица взмыла в воздух.

…Тем временем Онегин только и успевал перезаряжать револьверы и стрелять в Вия, помогая Родиону, который что есть сил рубил существу тело, корни и ветви.

Остап бросился к машине, чтобы включить зажигание, Григорий прикрывал его от извивающихся корней Вия, которые, казалось, поспевали везде. Родион как раз отсёк чудовищу достаточно крупный отросток, чем отвлёк всё внимание монстра на себя. У мужчин было несколько секунд форы, чтобы добежать до цели, пробить бензобак и поджечь бензин. Печорин мимоходом ударил саблей по бензобаку, и оттуда полилась горючая жижа. Остап включил зажигание.

Родион медленно отступал к ним.

Печорин отслеживал всех, кто участвовал в драке, но не видел Чёрного Человека и ожидал, что тот вот-вот проявит себя.

– Гриша, Ося, давайте! – окликнул их Онегин.

Григорий выжидал момент, когда Вий кинется в их сторону. Печорин понимал, что сейчас ударит Вия саблей, Остап бросит в чудовище рубины, а Раскольников кинет зажжённую спичку в бензин.

Григорий занёс саблю.

Резко развернулся к Остапу…

И одним ударом снёс Бендеру голову.

Обезглавленное тело великого комбинатора рухнуло на землю.

– Остап!!! – душераздирающий крик Тёркина, почти сразу заставил очнуться от шока тех его товарищей, которые хоть мельком видели, что произошло. Василий бросил Кирсанова и спрыгнул с крыши прямо во двор, где бесчинствовал Вий. Солдат во что бы то ни стало хотел догнать Печорина.

Базаров, который не видел случившегося, услышал этот крик и попытался разглядеть среди дерущихся Бендера, но в этот самый момент почувствовал тяжёлый удар по голове, и всё потемнело.

Печорин не стал терять ни секунды. Воспользовавшись заминкой, он выхватил перемазанную кровью шкатулку с ожерельем, которую великий комбинатор держал во внутреннем кармане пиджака, и бросился бежать.

– Не уйдёшь! – крикнул Онегин. Слёзы гнева наворачивались на его глазах. Он перезарядил револьвер и выстрелил в Печорина. И пуля бы попала в него, если бы между Стрелком и убегающим Григорием не возникла тень, которая поглотила пулю.

– Теперь это наш клиент, – улыбнулся Чёрный Человек.

Онегин подбежал к телу Бендера и увидел, что возле откатившейся головы лежат три маленьких красных камня. Евгений подхватил рубины с земли и почувствовал, как в этот самый момент прямо в спину ему вцепились когтистые лапы. Элен сжала правое плечо так, что Онегин услышал хруст собственных костей и выронил револьвер.

– Да сдохни ты, сука! – в отчаянии крикнул Стрелок и бросил три рубина через плечо. Камни попали в цель. Они ярко засветились, а затем Элен рассыпалась в пыль, а Онегин упал на землю рядом с телом своего друга.

…Родион чувствовал, что весь его рот был заполнен кровью, тело не выдерживало нагрузки трансформацией, но он продолжал отчаянно рубить новые и новые конечности, которые вырастали из туловища Вия и пытались добраться до его друзей.

…В комнате одного из домов Княжна весело смотрела на Чичикова, который стонал от боли. Со сломанными телекинезом Мери руками колдун был бессилен. Девушка кивнула появившемуся рядом Анатолю, и тот, оскалив свои белоснежные зубы, впился Некроманту прямо в горло. Мери же побежала во двор на помощь Ивану.

Инквизитор занёс посох над головой Базарова, и в этот самый момент услышал приказ мальчишки. Не церемонясь, Иван бросился на Чацкого, но вдруг пространство вокруг Карамазова заволокло ярко-красным туманом. Перед ним, отделяя его от Чацкого и Базарова, возникла Марго. Кровь текла из её ушей и носа.

– Что ты знаешь о демонах?! Да что ты знаешь, мальчик?! – грозно вопросила она.

Иван почувствовал, что ему становится трудно дышать: на него действовало измерение Маргариты. Он метался, пытаясь добраться до обессилевших парней, но ноги застревали в земле. Маргарита взвыла:

– Ты всемогущ! Помоги мне! Ни о чём не просила тебя, никогда! Дай мне сил!

Ничего не произошло. Измерение ослабевало.

Тогда Маргарита вновь представила его.

Ей казалось, будто время застыло, и он спокойно наблюдает за происходящим, смакуя все события, как старинное вино. Ему ведь было совсем неинтересно это время, это место, вся эта история. Он просто наблюдал. Возможно, даже искренне радовался, что не был призван и мог оставаться зрителем. А чёрные тени участников событий метались вокруг него. Но сейчас вся эта возня утомила таинственного господина. Он швырнул на шахматный пол свою трость, возвращая Марго в реальность.

В этот самый миг Саша увидел лежащую на земле шпагу с эфесом, на котором красовался набалдашник в виде головы пуделя. Чацкий схватил её, и на секунду и в его сознании появился яркий образ усмехающегося человека с разноцветными глазами. А затем из последних сил он сделал выпад в голову Карамазову. Но Чацкий не был талантливым фехтовальщиком. Он промахнулся и попал в рог демонической фигуры. Иван схватился за голову и закричал. Его защита пропала. Посох упал на землю, и тотчас множество бесов схватили его и принялись затягивать в глубину багрового измерения. Затем руки вцепились и в самого Ивана.

Вдруг позади Марго раздался оглушительный вопль Мери. Ведьма не смогла больше поддерживать «Бал», и все бесы, атакующие Ивана пропали, но Маргарита, Чацкий, и сам Иван были оглушены.

…Онегин отдышался. Он был весь в крови Остапа и прахе Элен. Он собрал камни. Подобрал револьвер. Мельком увидел через оконный проём, как в одном из домов какое-то существо напало на кого-то похожего на Чичикова. Онегин быстро проверил барабан. Одна пуля. Не было времени думать о том, что эту пулю заслужил Печорин. Женя выстрелил в голову предполагаемого противника.

…Чичиков уже терял сознание, как вдруг его заляпало кровью. Чужой. Анатоль, вцепившийся в его шею, обмяк. Павел завалился на бок. Из его кармана выпал маленький зелёный камень. Чичиков припал к нему окровавленной щекой. Из камня вырвался Петрушка.

– Петруша, огня, – простонал Павел.

Петрушка обернулся яркой искрою и упал на тело приходившего в себя Анатоля. Чичиков только успел пнуть это тело ногой, и тут же одежда на вампире загорелась. А затем и сам Анатоль вспыхнул как свечка. Прошло меньше десяти секунд, а от Курагина остался только пепел да чёрная жижа. И камень, из которого Чичиков совершал призыв, треснул напополам, навсегда потеряв магическую силу.

…Муму и Герасим стояли друг напротив друга, не пытаясь даже сдвинуться с места. В этот самый момент перед Муму появился Чёрный Человек и со всей силы ударил собаку ногой, так, что та отлетела в стену и жалобно заскулила. Чёрный Человек подошёл к Муму, схватил её за шкирку, но вдруг почувствовал лёгкое покалывание. Василий Тёркин бросил рубин в Чёрного Человека. Но вместо того, чтобы рассыпаться, он поглотил камень. И швырнул Муму в Герасима.

– Убей её! – приказал Чёрный Человек.

Тёркин высадил в Герасима полную обойму, но всё было бесполезно. Мужчина держал в одной руке собаку и задумчиво рассматривал её.

– Убей её! – раздражаясь, повторил Черный Человек.

– Стой! – раздался крик Печорина.

Григорий вышел из-за угла, сжимая в кулаке шкатулку с ожерельем.

– Я доказал свою верность. Я принёс тебе все их слабости на блюдечке и ожерелье в придачу, – мужчина протянул Чёрному Человеку шкатулку. Чёрный Человек открыл её. Все камни разом засветились. Герасим охнул.

– Му-му, – промычал мужчина и разжал руку. Тёркин среагировал молниеносно: он подскочил к собаке, схватил её и бросился бежать. Отбирать ожерелье у Чёрного Человека не было ни сил, ни возможностей. Нужно было уходить.

Великан смотрел в одну точку, словно что-то вспоминал, Печорин и Чёрный Человек удивлённо глядели на него. К ним, прихрамывая, подошёл Кирсанов.

– Вообще-то, там только что убили Анатоля и Элен. И если ты не хочешь, чтобы добили Мери и Ивана, вытаскивай нас отсюда, – зло процедил Кирсанов Тени.

Чёрный Человек будто специально замедлился, смакуя происходящее и размышляя.

– Вытащи нас! – крикнул Кирсанов и схватил Чёрного Человека за отвороты фрака.

– Ну хорошо-хорошо, уговорил, – ухмыльнулся тот. А в следующую секунду чёрная тень поглотила Кирсанова, Герасима, Печорина и Вия. А когда она появилась возле Ивана и Мери, они оба закричали от боли так сильно, что приходящей в себя Марго показалось, что эти двое провалились в ад.

***

– Не верю, – тихо говорил Базаров, сидя на корточках у тела Остапа. Но это ничего не меняло.

Марго плакала.

– Он изначально был призван ими, – мрачно сказал Тёркин. – Он всё это время ждал подходящего момента. Да как так…

Чичиков достал из кармана маленький рубин.

– Что ты хочешь сделать? – закашлявшись, спросил Родион.

– Избавиться от тела. Шельма такого не заслужил, – сказал Чичиков.

Онегин принёс голову Остапа. На его лице застыло добродушное удивление.

– Прощай, друг, – сказал Чичиков и положил рубин на тело Бендера. Камень ярко вспыхнул и потух, а тело великого комбинатора рассыпалось в пыль.

– Мы отомстим, – процедил сквозь зубы Чацкий.

Онегин же развернулся и молча пошёл в сторону трассы.

– Женя, куда ты? – окликнул его Родион.

– Я иду за Мэл, – не оборачиваясь, глухо отозвался Евгений.

Родион хотел было броситься за Онегиным, но его остановил Базаров.

– Оставьте его, – сказал Базаров. – Нам нужно думать, как вернуть ожерелье. Пусть сам.

***

Чёрный Человек сидел на веранде резиденции Непримиримых. До него доносились крики Барыни, которая срывала злость от потери ценных солдат на Герасиме, Кирсанове и остальных. Хотя они добыли ожерелье, утрата Анатоля и Элен была очень некстати.

Некстати Варваре Петровне.

Чёрный Человек извлёк из себя костяную шкатулку. Она дрожала. Что-то очень скверное пыталось вырваться из неё. Тень склонила голову набок. Перед его единственным глазом промелькнула будущая предрешённая смерть каждого из Книжных Червей и Непримиримых. Каждого, кто сдохнет в этой нелепой войне.

– Скоро, дорогие мои безликие, ничто не сможет вас сдержать. И этот мир изменится. Навсегда.

Улыбка Чёрного Человека превратилась в ядовитый оскал.

Content

Фаусто Грин
Книжные Черви 2

Экстра. Ожерелье Сен-Жермена

Глава 15

Интерлюдия Базарова

Конец интерлюдии

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия Чичикова

Конец интерлюдии

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Интерлюдия Анатоля и Элен

Конец интерлюдии

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Интерлюдия Карениной

Конец интерлюдии

Глава 25

Глава 26

Интерлюдия Карамазова

Конец интерлюдии

Глава 27

Интерлюдия Панночки

Конец интерлюдии

Глава 28

Глава 29

Интерлюдия Ленского

Конец интерлюдии

Глава 30

Глава 31