Элвин Гамильтон

Пески. Дары джиннов

First published by Viking Penguin USA in 2018

First published in the UK in 2018 by Faber and Faber Limited

Bloomsbury House, 74–77 Great Russell Street, London WC1B 3DA

Typeset in Plantin by M Rules Printed and bound by CPI Group (UK) Ltd, Croydon, CR0 4YY

© Alwyn Hamilton, 2018

© Blue Eyed Books Ltd., 2018

Map illustration © Juliet Percival, 2017

The right of Alwyn Hamilton to be identified as author of this work has been asserted in accordance with Section 77 of the Copyright, Designs and Patents Act 1988. A CIP record for this book is available from the British Library.

All rights reserved.

© ООО «Издательство Робинс», перевод, 2021

Глава 1

Сон, полный кошмаров, прервался: кто-то произнёс моё имя. Я уже схватилась за револьвер, но тут узнала лицо, которое то расплывалось, то обретало чёткость перед глазами, затуманенными смертельной усталостью.

Палец на спусковом крючке расслабился. Надо мной стоял не враг, а Сара, хранительница нашего Скрытого дома. Небольшая масляная лампа у неё в руке освещала только лицо, и на миг показалось, что в сумраке парит одна лишь голова… вроде тех, во сне, который уже таял в памяти.

Имин в облике Ахмеда добровольно восходит на эшафот. Моя двоюродная сестра Шира на коленях перед плахой обличает султана. Айет, лишённая жизненной искры, с пустым безумным взглядом ожидает смерти в тюремной камере. Маленькая демджи Раная с солнцем в ладонях гибнет от случайной пули в чужой битве. Целитель по имени Бахи сгорает заживо у меня на глазах от руки моего собственного брата. Моя мать кончает жизнь в Пыль-Тропе на виселице за убийство мужа, который даже не был моим отцом.

Длинная вереница людей, смерть которых мне пришлось наблюдать… которым я позволила умереть. Обвинение в их глазах.

Сара настоящая, не из сна. Ещё живая, как и другие. Ахмеда спасла Имин, обманув султана и всех жителей столицы. Шазад и Рахим, пусть и в плену, сообразили, как уберечь нашего мятежного принца, а Далила, схваченная вместе с ними, сумела прикрыть настоящего Ахмеда иллюзией. Теперь мне предстояло вызволить их самих и остальных пленников султана. Точнее, нам – мне, Жиню, Хале, близнецам и Сэму. Всем, кто остался на свободе.

Во всяком случае, таков был наш план. А пока следовало затаиться и продумать дальнейшие действия в деталях.

Кресло, где я уснула, стояло в укромном уголке Скрытого дома, нашего последнего убежища в Измане. Здесь собрались жалкие остатки мятежников. По лицу склонившейся надо мной Сары пробегали лишь блики от слабо освещённого окна, но их было достаточно, чтобы заметить её беспокойство. Волосы растрёпаны, бордовый халат наброшен в спешке.

Неужто уже рассвет? Странно, во всём теле страшная усталость, как будто я почти и не спала. Хотя, чтобы избавиться от перенесённой боли и переживаний, не хватило бы, наверное, и целого года сна. В боку до сих пор кололо от последнего усилия поднять пески, стены плыли перед глазами.

– Что случилось? – прохрипела я, морщась в попытке размять затёкшее тело. Незажившие ранки от ножа тётки, удалившей из-под кожи куски металла, сразу дали о себе знать. – Уже утро?

– Нет, ещё ночь. Ребёнок заплакал, разбудил меня…

В сумраке я разглядела крошку Фади у неё на руках. Вспомнился обвиняющий взгляд его покойной матери Ширы в ночном кошмаре: «Малышу предстоит расти без семьи. И это тоже по моей вине».

– А когда я встала, увидела такое… – продолжала Сара. – Нет, лучше сама посмотри!

«Ничего хорошего, должно быть. – Я протёрла кулаками заспанные глаза. – Что ещё могло стрястись за последние несколько часов?»

Решительно встряхнувшись, я прогнала воспоминание об отрубленной голове Имин, катящейся с плахи: лучше неизвестно какая реальность, чем всё те же кошмары.

– Ладно, показывай, – вздохнула я, поднимаясь на ноги.

Баюкая синеволосого демджи, хозяйка Скрытого дома повела меня по тёмной винтовой лестнице на увитую растениями плоскую крышу, благодаря которой наше убежище и получило своё название. Цветущие лианы спускались по стенам со всех сторон, закрывая верхние этажи от посторонних взглядов и обеспечивая Саре и её подопечным беглянкам относительную безопасность.

Ещё не поднявшись на крышу, я поняла: что-то не так. Поздняя ночь, а снаружи какое-то мерцающее сияние, похожее на алые краски рассвета… но его ещё ждать и ждать, несмотря на лето.

Сара вышла первая и сразу отступила в сторону, давая мне возможность оглядеться. Тогда-то я и увидела…

Вся столица была укрыта огненным куполом!

Пламя колыхалось и переливалось высоко над головой и по сторонам, заполняя всё ночное небо, так что звёзды виднелись смутно и нечётко. На западе светящийся купол уходил за городскую стену, а на востоке опускался в море.

В памяти возникла сцена из детства, когда мать накрыла стаканом жучка, что полз по кухонному столу, и я с любопытством наблюдала, как он отчаянно карабкается по стеклу, не в силах выбраться наружу.

«Ловушка!»

Теперь, глядя на огненные своды, я хорошо понимала ощущения того жучка из Пыль-Тропы.

– Магия, – мрачно буркнула Сара, вглядываясь сквозь пламя в звёздное небо.

– Нет, – покачала я головой. Когда-то и сама бы так решила, но с тех пор успела хорошо узнать этот мерцающий, неестественно яркий огонь – тот самый, что вспыхнул в подземельях султанского дворца, когда умер джинн Фереште. Пламенная кровь древних, которая оживила глиняных абдалов, стерегущих пустые улицы Измана, а теперь превратила город в одну огромную тюрьму. – Это дело рук человеческих!

«И вот великая стена пламени поднялась до самых небес, пленив её до скончания веков…» – строки из Святого писания, которое вбивали мне в голову все шестнадцать лет жизни в Пыль-Тропе, будто сами собой всплыли перед глазами. Как и все, я хорошо знала историю Ашры и её чудесной стены – огненной завесы, оградившей мир от Разрушительницы в конце самой первой войны.

Вот только новая стена вовсе не спасала от великого зла и не была делом святых рук. Великое зло само захватило нас в плен.

* * *

Я не стала пока тревожить никого в доме, разбудила только одного Жиня, хотя разыскать его в многокомнатном лабиринте Скрытого дома оказалось непросто. Он лежал полностью одетый на неразобранной постели, закинув руку на голову и укрывая лицо от зловещего мерцания за окном. Трясти спящего не пришлось: едва я коснулась плеча, глаза зорко распахнулись, а пальцы с быстротой молнии сомкнулись на моём запястье и сломали бы его, не узнай он меня в темноте.

Выругавшись по-сичаньски, он сел и устало встряхнул головой, прогоняя сон:

– Не пугай меня больше так. Что случилось, Бандит?

– Хочешь сказать, женщинам ещё не приходилось будить тебя среди ночи? – Шутливые слова прозвучали натянуто. Я откинула с его лба прядь тёмных волос, всматриваясь в лицо и встречая тревожный взгляд.

Жинь снова взял меня за руку, теперь уже ласково, и бегло улыбнулся, совсем как в прежние времена, когда беды нас подстерегали не такие страшные. Затем на его лице мелькнуло понимание.

– Среди ночи? – Он бросил взгляд в окно и нахмурился, возвращаясь к суровой реальности.

Мы поднялись на крышу и стали ждать рассвета – настоящего. Дом понемногу просыпался, и у каждого, кто видел купол из пламени, в глазах появлялась растерянность. Все смотрели на меня, ожидая объяснений. Но что я могла им сказать?

Как устроена огненная завеса? Можно ли её преодолеть? Из-за нас она здесь или по какой-то другой, неизвестной нам причине?

Когда наконец сквозь пелену огня пробился первый солнечный луч, означая конец комендантского часа, мы с Жинем пустились в путь. Улицы были заполнены народом, люди выглядывали из домов, в страхе таращась на жуткое невиданное зрелище. У всех на языке вертелись те же самые вопросы. Стараясь не привлекать внимания, мы быстрым шагом пробирались сквозь толпу, не отрывая глаз от компаса в руке у Жиня. Такой же остался у захваченного в плен Ахмеда.

– Компас у него, – произнесла я вслух, чтобы удостовериться в этом. Ведь демджи не могут лгать.

Чем ближе мы подбирались к султанскому дворцу, петляя по тесным переулкам, тем сильнее у меня перехватывало дыхание. Ещё вчера, перед казнью, узники содержались там. Значит, должны находиться по крайней мере где-то в городе. Однако на широкой улице, выходящей на дворцовую площадь, стрелка показала в другую сторону, на юг.

Теперь мы удалялись от дворца, и сердце сжималось с каждым шагом. Пока вокруг были городские кварталы, надежда ещё оставалась. Только бы стрелка повернулась раньше!

Надежда умерла, когда мы подошли к южным воротам. Их назвали в честь Замана, первого султана Мираджа, потомок которого запер нас в своей столице. Другой потомок стоял рядом со мной.

Розовое небо на горизонте уже наливалось утренним золотом, а прямо за воротами вертикально вздымалась огненная завеса. Вблизи она смотрелась ещё внушительнее, потрескивая молниями и брызгая сердитыми искрами, и казалась голодным хищником, жаждущим поживы. Сразу становилось ясно, что дальше лучше не соваться.

Стрелка компаса в руке у Жиня указывала точно на стену огня.

Султан выслал пленников из города, а нас окружил пламенем джиннов. Где-то там, на юге, наши друзья проведут остаток жизни в заточении без суда. Такова милость султана.

Жар от огненной стены ощущался даже в воротах. Жинь поднял камушек и подбросил несколько раз в руке, словно уличный мальчишка, замысливший какое-то озорство. Прицелился и швырнул в стену пламени. Камень не отскочил и не пролетел насквозь, а мгновенно сгорел, рассыпавшись пеплом.

Первым делом я подумала, что султан хочет помешать нам освободить узников, а меня снова заполучить в свои лапы и запереть во дворце.

«Но тогда…»

Жинь опередил мои мысли:

– Нет смысла, – хмыкнул он, сдвинув куфию и взлохматив свои волосы. Я с опаской огляделась: не следят ли за нами. – Султан считает Ахмеда мёртвым… а значит, всё это не ради нас.

Я кивнула, соглашаясь:

– Тогда зачем?

* * *

Ответ мы узнали в тот же день. Все с нетерпением ожидали новостей. Что скажет султан своим подданным в Измане, как объяснит огненную завесу вокруг столицы?

Близнецы Изз и Мазз весь день кружили над дворцом в облике жаворонков, возвращаясь по очереди в Скрытый дом с докладом. Новости появились только на закате.

Порхая наперегонки, две птички песчаного цвета стремительно перечеркнули небо и опустились на заросшую лианами крышу, на ходу превратившись в мальчишек.

– Чужеземцы! – запыхавшись, выпалил Изз. – Наступают с запада!

– Знамёна синие… с золотом, – добавил Мазз, с трудом переводя дух.

У меня заколотилось сердце: «Галаны! Идут на столицу. Старые враги, оккупанты. Столько лет хозяйничали в наших песках, а теперь решили овладеть ими раз и навсегда. Вот для чего огненная стена! Не для того, чтобы запереть нас, а чтобы не пустить их. Султан защитил город, но мы всё же оказались в ловушке».

Глава 2. Бессмертная Султима

Однажды в страну песков, где правил султан без наследника, нагрянули враги. Они наступали с востока, с запада, с севера, чтобы занять города, поработить народ и захватить оружие, необходимое для других войн в дальних странах.

Видя угрозу со всех сторон, правитель пустыни знал, что его собственные войска слишком малочисленны. Тогда он созвал в свой дворец вражеских королей, королев и принцев, чтобы обсудить перемирие, которое сами они считали капитуляцией. На самом же деле это была ловушка.

Оживив могучих воинов, сотворённых из глины и металла, султан бросил их на вражеских правителей и обратил тех в прах. Многие захватчики убоялись и отступили, но великая северная держава, возмущённая коварным убийством своего короля и знати, приняла дерзкий вызов. Юный северный принц, наследник трона своего погибшего отца, двинул войска на столицу песков, чтобы разрушить её.

У султана нашлось бы немало сыновей, способных возглавить оборону. Не было лишь наследника: перворождённый сын погиб от руки своего собственного брата, мятежного принца, возжелавшего захватить трон.

Так говорилось.

Находились и те, кто считал мятежного принца не предателем, а героем. Они считали блудного сына султана настоящим наследником и требовали, чтобы страну пустынь защитил он, а не другие братья, выросшие во дворце. Но когда вражеская армия вторглась в пески, мятежный принц был выслежен, схвачен и, как бы ни требовал народ пощадить его, обезглавлен на плахе. Все люди смертны, будь то мятежник, предатель или герой.

Тем не менее многие клялись, что видели своими глазами: когда упал топор палача, душа казнённого покинула тело огненной вспышкой, поднялась ввысь и разлилась вокруг, укрывая город пламенным щитом. Народ шептал, что мятежный принц, подобно Ашре Благословенной тысячелетия назад, ответил на призыв о помощи даже мёртвый.

Явившись под стены Измана, захватчики остановились перед огненной завесой, не в силах её преодолеть, и люди песков славили имя мятежного принца, защитившего их. Врагам оставалось лишь окружить столицу и ждать, пока огонь угаснет или же султан выберет из сыновей наследника и пошлёт его на решающую битву.

В первый же день осады к султану пришёл старший из выживших сыновей, великий мастер меча, и попросил оказать ему честь и позволить вывести войска из ворот и дать врагам бой. Однако правитель отказал, сомневаясь, что сын достоин.

Назавтра явился другой сын, непревзойдённый в искусстве стрельбы, и просил позволения собрать лучников и засыпать врагов стрелами, но султан вновь отказал, сочтя недостойным и его.

На третий день неудача постигла ещё одного принца, и так продолжалось день за днём, неделя за неделей. Никто так и не был избран, и народ песков начал роптать.

В конце концов, перебрав всех своих отпрысков, султан объявил, что нового наследника-султима определят состязания, как и было заведено в стране песков с незапамятных времён, когда правил самый первый султан.

В назначенный день на площади дворца собралась толпа, чтобы взглянуть на тех, из кого выберут будущего правителя. Султан вышел к народу и сказал, что всё ещё оплакивает своего первенца, но ждать больше нельзя: стране необходим наследник. Но не успели прозвучать первые слова, как до слуха собравшихся донёсся другой голос:

– Он лжёт!

Негромкий голос, почти шёпот, звучал будто над самым ухом у каждого… а может, прямо в голове? Кому хватило смелости сказать такое про сиятельного властителя? Люди стали испуганно озираться по сторонам, и тут их глазам предстало невероятное. Женщина стояла не среди толпы, а на ступенях дворца, прижимая к груди… собственную голову! На месте шеи торчал лишь окровавленный обрубок.

Многие узнали лицо, и по площади пробежал шёпот. Благословенная султима! Неверная супруга убитого наследника, казнённая по его приказу, вернулась из мёртвых!

Губы отрубленной головы не шевелились, но слова слышали все. Ветер из пустыни трепал волосы над ладонями, держащими голову.

– Он лжёт, – повторила женщина, устремив на толпу обвиняющий взгляд, – а лгать грешно!

При её словах небо над площадью разом потемнело. Жители Измана с ужасом подняли глаза: над столицей собиралась песчаная буря. Солнце скрылось, дворец погрузился в сумрак, но тем ярче сияла призрачная женская фигура. Люди сжались под занесённым мечом стихии, готовым обрушиться, словно в отместку за удар топора, обезглавившего на их глазах благословенную султиму. Упав на колени, они молили о пощаде, не зная, кому возносят свои молитвы, Всевышнему или самой казнённой.

К счастью для них, ей нужна была не месть, а лишь торжество правды.

– Мятежный принц не убивал султима! – Голос женщины ясно слышался даже сквозь завывание ветра, кружившего над городом тучи песка. – Убийца – его собственный отец! – Рука с потёками крови вытянулась к высокому балкону дворца, где стоял султан. Отрубленная голова упала к ногам и гневно уставилась туда же, а обличающий голос продолжал вещать: – Ваш правитель самолично зарезал сына, как до этого – своего отца и братьев. Теперь он прикидывается безутешным, готовясь послать на смерть других детей – против захватчиков, которых сам же и привёл в нашу страну!

Стоя на коленях перед ужасным видением, жители столицы верили каждому слову. У мёртвых нет причин лгать.

Султима подобрала упавшую голову и повернула её лицом к принцам, что выстроились на ступенях выше. Один из них упал на колени, а другой натянул лук и выстрелил в окровавленную грудь призрака, но стрела прошла будто сквозь воду и вонзилась в землю. Женщина повернула голову, бесстрастно глянула на стрелу и вновь уставилась на сыновей правителя, поражённых её речью.

– Ни один из этих недостойных не сможет стать новым султимом. Наследник трона избран уже давно, и я пришла возвестить о нём!

Многие потом говорили, что она держала в руках свою голову, словно младенца, рождённого не от мужа, а от джинна, которого у неё отобрали. Кого же ещё могли послать древние с вестью из потустороннего мира, как не мать одного из своих детей?

– Мятежный принц – вот кто истинный султим! – продолжала женщина. – Только он должен править Мираджем, или больше никто и никогда! Без него наша страна падёт и будет разорвана на части чужеземцами, что стоят у ворот. Они высосут из неё всю кровь… Нынешний султан несёт лишь тьму и смерть, а будущий – мир и процветание!

Толпа откликнулась рёвом, заглушая вой песчаной бури, но следующие слова призрака слышали все:

– Мятежный принц восстанет из мёртвых! Новый рассвет! Новые пески!

Глава 3

Сверху столица выглядела совсем иначе.

Я стояла на карнизе Главного молельного дома. Отсюда была хорошо видна площадь, где собралась толпа зрителей на султимские состязания. Именно потому мы и выбрали для наблюдения это место, а уж точно не из-за его удобства.

Подойдя насколько могла к краю узкого уступа, я посмотрела вниз с головокружительной высоты, и Жинь опасливо схватил меня за руку.

– Не хватало ещё тебя потерять, Бандит, – проворчал он.

По обе стороны от нас на карнизе пристроились Изз и Мазз в человеческом облике. Обернувшись гигантскими руххами, они доставили нас сюда ещё до рассвета, когда народ только начал собираться. Сейчас золочёный купол Главного молельного дома так ярко сиял в утренних лучах, что ослеплял даже со спины, и любому случайному взгляду, брошенному с площади, наши фигуры показались бы призрачными солнечными пятнами.

Город с его изломанными, кривыми улочками, неожиданными поворотами и скрытыми закоулками представлялся внизу заколдованным лабиринтом. Извилистые глухие стены тут и там оживлялись отдельными окошками, из которых на пыльную мостовую просачивался свет будто из другого мира. В узких проходах, запруженных прохожими, теснились лотки торговцев, а небо заслоняли разноцветные навесы. Я провела здесь почти месяц, с тех пор как проснулась под огненным куполом, и всё ещё с трудом находила дорогу.

Природа возникновения купола с самого начала не вызывала у меня сомнений – это было очередное чудесное изобретение Лейлы. Однако жители Измана, подобно Саре в ту первую ночь, решили, что видят проявление древней магии, времён самой первой войны. Многие называли купол Стеной Ахмеда и даже почитали как святыню. Сжигали лоскуты своей одежды, пачкали лица сажей и проводили рядом с ней день за днём, пытаясь подобраться как можно ближе к огненной завесе, чтобы вознести благодарную молитву мятежному принцу за избавление от врагов. Солдаты отгоняли их, но фанатики упорно возвращались с рассветом. Иные даже гибли. Перейдя черту, они мгновенно превращались в прах, как тот камень, что бросил Жинь.

Как ни противно было признавать, но огненная стена и в самом деле спасла всех нас, хоть и не имела к Ахмеду никакого отношения.

Со своего высокого наблюдательного пункта я могла разглядеть вдали ровные ряды синих армейских палаток, окружавших город. Вражеское войско замерло в ожидании. Галаны подошли в тот же день, когда близнецы заметили их на горизонте, взяли столицу в осаду и стояли так уже без малого месяц. Огненный барьер не пробивала даже пуля, оставалось только ждать, приняв игру, навязанную султаном.

В нашей пустыне галаны не были новичками. Они заправляли здесь два десятка лет, после того как посадили на трон Омана и помогли ему устранить отца и братьев. За это он позволял им устанавливать в песках свои законы и убивать демджи в угоду их извращённым верованиям. Наши бедняки гнули спину и гибли на оружейных заводах галанов.

Захватчики творили что хотели, не боясь возмездия, а султан покровительствовал им, пока галаны были ему полезны. А потом решил избавиться от них с помощью моего брата Нуршема, тоже демджи, который мог стирать с лица земли целые города. Мы подоспели вовремя и не дали уничтожить заодно с галанами жителей Фахали, но вражеский король всё равно объявил войну, а когда султан убил и его, заманив в ловушку, вражда стала непримиримой.

Вот как вышло, что нас осадили войска крупнейшей в мире державы. Они ждали, что в городе за огненной стеной закончатся припасы. Но я знала нашего сиятельного правителя, который никогда не затевал безнадёжных игр.

Сколько мирных городов захватили эти войска по пути в столицу, сколько мирного народа успели перебить, пока султан ждал их здесь? Он убеждал меня, что хочет лишь защитить страну и сделать Мирадж самым сильным и влиятельным в мире, чтобы его опасался любой захватчик. Может, оно и так, но сколько мираджийцев должны послужить удобрением для этого светлого будущего? Они не давали согласия служить пешками в султанской игре.

«Преступной игре надо положить конец! Мы вызволим Ахмеда, Рахима, Шазад, Далилу и всех остальных пленников. Вернём их и покончим со всем этим кошмаром».

Из-под куфии катились струйки пота, затекая за ворот.

– Ты как, Бандит? – озабоченно шепнул Жинь мне на ухо.

Хотелось сказать, что всё в порядке, но демджи не может лгать, и вопрос остался без ответа.

– Начинаем, – буркнула я, воздевая руки над морем городских крыш. – Готовься.

Песчаные барханы по ту сторону огненной завесы оставались недоступны, но и на улицах внизу скопилось немало песка. Он был сердцем и душой столицы.

Я потянула песок к себе, и рана в боку отозвалась вспышкой боли, уже привычной после того, как из-под кожи удалили кусок металла. Оставшийся шрам продолжал ощущать его, мешая использовать способности демджи. Болело всё сильнее, и в какой-то момент я даже испугалась, что песок выскользнет из моей власти.

Стараясь не обращать внимания, я продолжала собирать песчинки отовсюду: из трещин мостовой, складок одежды, с пыльной листвы садов на крышах. Песок поднимался над улицами золотистой дымкой, словно пар над горячей водой в бане, наполнял воздух, завивался вихрями, собирался густыми клубами. Мириады ничтожных рассеянных крупинок, собираясь вместе, постепенно превращались в ревущую бурю, готовую обрушиться на город.

Где-то внизу, в толпе, пряталась Хала, закутавшись до самых бровей, чтобы скрыть от любопытных взглядов свою золотую кожу. Рядом были Риад с Карамом – ещё двое, сумевших избежать плена. Им я поручила охранять Халу, а если иллюзия сорвётся, помочь ей незаметно улизнуть.

Задача нам предстояла куда масштабнее и труднее, чем когда-либо прежде: явить толпе призрак благословенной султимы, моей казнённой двоюродной сестры Ширы. Она должна была выглядеть точно такой, как в ночных кошмарах: с отрубленной головой в руках и гневно обвиняющим взглядом. Тысячи людей, увидев и услышав её, укрепятся в недоверии к султану и назначенным им султимским состязаниям, а может, и сорвут их вовсе.

Отправлять Халу на такое отчаянное дело было рискованно, но нельзя же сидеть сложа руки! Нельзя допустить поддержки народом другого принца. Наследник уже есть, и мы собираемся его освободить! Однако на первом месте стояла совсем другая цель, для которой иллюзия Халы служила отвлечением, а моя песчаная буря – прикрытием.

Мы хотели проникнуть во дворец.

Можно отвлечь и в то же время послужить общему делу. Что-то подобное сказала Шазад, когда пыталась вызволить меня из гарема, а Изз в виде гигантского рухха бросал с неба листовки. Я бы сказала иначе: две мишени одной пулей – так понятнее. Один план – две цели.

С площади донёсся крик: иллюзия Халы начала работать, проникая в людские головы. На мгновение я потеряла сосредоточенность, ослабляя власть над песком. Боль в боку тут же отпустила, и от внезапного облегчения нестерпимо захотелось опустить руки и отдохнуть, но я поспешно сжала пальцы, возвращая прежнюю муку. Тёмная бурлящая туча накрыла площадь, заслоняя нас от взглядов толпы. Стараясь уменьшить боль, я переступила с ноги на ногу, и буря послушно сдвинулась, повторяя моё движение.

Терпеть больше не было сил. Я повернула голову к Жиню и крикнула:

– Пора!

Близнецы не заставили повторять дважды. Мазз и так уже извертелся, принимая в нетерпении одну форму за другой. Расплывшись в улыбке, он отбросил плащ, тут же исчезнувший в вихре летящего песка, и прыгнул с карниза вперёд и вверх. Завис на миг в высшей точке прыжка, но, едва начав падение, раскинул руки, на глазах превратившиеся в крылья, и стремительно покрылся перьями. Изз последовал за ним, ловко подхватив вытянувшимся клювом мешок, заброшенный на плечо. Будь кто-то способный разглядеть с площади их полёт, подумал бы, что пара руххов вылупилась из огромного яйца, на которое походил золотой купол Главного молельного дома. Величественно раскинув крылья, обе птицы зависли над бурей в ожидании.

В отличие от близнецов, Жинь ни разу не пошевелился с начала устроенной мной песчаной бури. Такая невозмутимость в минуты общей тревоги всегда отличала его от других. Только я могла заметить под его внешним спокойствием нетерпение, жажду действий. Замечала уже давно – с того дня, как при нас казнили Имин в облике Ахмеда, и потом, когда мы обнаружили, что заперты в столице и не в силах освободить остальных. Не в силах освободить брата и сестру Жиня, которых он с детства привык защищать.

Я не раз видела, как его пальцы нервно сжимаются на медном компасе, хотя лицо оставалось бесстрастным. Сейчас во взгляде, мельком брошенном на меня, был лишь вопрос: справлюсь ли я, насколько меня хватит? Боль в боку жгла всё сильнее, и уверенности я не чувствовала, но говорить не стала.

По лицу Жиня скользнула кривая улыбка – но лишь тень той, прежней, когда всё было проще, а живых соратников было больше. Улыбка означала, что впереди опасность, ещё одна из многих.

Он шагнул с карниза.

Мазз повернулся в воздухе, ловко подхватывая его на спину, и качнул раскинутыми крыльями, устремляясь к дворцу, куда уже направился другой синекрылый рухх. Я перевела дух, борясь с желанием опустить руку и прижать её к горящему огнём шраму на боку.

Нам позарез нужен был способ преодолеть огненную стену и выбраться из города. Пройдя по всему периметру столицы, мы не обнаружили ни единой щёлочки, позволявшей протиснуться наружу. Граница была на замке. Где же ключ? Он мог отыскаться на рабочем столе у султана среди карт с военными маршрутами и переписки с иностранными правителями, приглашёнными на Ауранзеб – праздник восшествия на трон, который обернулся кровавой ловушкой.

На столе султана я уже рылась, когда сама была пленницей. Теперь мы остались без своего человека во дворце. Значит, придётся кому-то туда проникнуть.

Но как? Сэм мог одолеть стену с помощью своей странной альбийской магии, позволявшей проходить сквозь камень, как сквозь воду. У нас в Мирадже о людях с подобными способностями было неизвестно, поэтому оставалась надежда застать султана врасплох. Но тот был к этому готов, не забыв подробностей нашего бегства. Стены дворца изнутри обшили деревянными панелями, сквозь которые альб мог проникнуть только как обычный человек ‒ сломав их.

Помино этого, гостей поджидали. Не приди Сэму в голову обернуться и выглянуть из каменной стены к нам, чтобы поделиться очередной шуточкой, всё могло закончиться ещё хуже.

Пуля угодила Сэму в плечо. Кровь хлестала ручьём, заливая стену, из которой вывалился раненый. В его крови были и мои руки, подхватившие альба, и рубашка Жиня, взвалившего Сэма на плечо. Кровью пропиталась и постель в Скрытом доме, куда мы доставили его едва живого. Но спасти нашего воришку нам удалось.

Правда, эта вылазка в конечном итоге большой пользы не принесла. Однако урок мы усвоили. Требовался план понадёжнее ‒ риск потерять людей был слишком велик. Приходилось ждать, хотя с каждой минутой пленники султана удалялись от нас всё дальше. Возможно, их пытают… В любой момент их могут убить, но ничего не поделаешь.

Шанс представился лишь с объявлением о султимских состязаниях. Тоже риск, но откладывать больше нельзя.

Оседлав поток воздуха над поднятой мною песчаной тучей, Изз пронёсся над дворцом, отбрасывая тень гигантских синих крыльев на стены и сады гарема, и завис над стеклянным куполом, покрывавшим покои султана. Тяжёлый мешок выпал из клюва и обрушился вниз.

Не удалось сквозь стену, попробуем способ менее деликатный.

Осколки купола, разнесённого взрывом, посыпались в солнечных лучах, словно звёзды с небес, и Мазз с Жинем нырнули в дыру, прямо в султанский кабинет. Изз тут же развернулся и направился назад к молельному дому.

Я посмотрела на его распростёртые крылья в воздухе под собой и глубоко вдохнула, борясь со страхом и в то же время стараясь удержать власть над поднятым песком. Боль отвлекала и мешала движениям, оставалось лишь надеяться на ловкость и проворство рухха. Чуть согнув колени, я прыгнула в бездну. Удар плашмя о жёсткую спину птицы вышиб из груди весь воздух, в глазах потемнело, но я всё ещё не отпускала песок. Изз взмахнул крыльями и помчался обратно к дворцу.

Времени было в обрез. Наваждение, созданное Халой, могло убедить простых жителей Измана, что Шира и впрямь вернулась с того света, но их правителя так просто не провести. Султан сразу поймёт, чьих это рук дело, а вскоре заподозрит, что всё затеяно не только ради народного возмущения. Нас кинутся искать. Я хотела выиграть ещё хоть немного времени для Жиня.

В пробитом куполе виднелся лишь угол стола, за которым мы с султаном когда-то ели подстреленную мною утку, а он забалтывал меня, заставляя сомневаться в Ахмеде. Теперь на столе высилась гора битого стекла. Жинь с Маззом уже скрылись в глубине кабинета.

Морщась от боли в боку, я приподнялась и обернулась. Горячий ветер бил в лицо, раздувал волосы и трепал одежду. Едва удерживая равновесие на спине рухха, я вновь подняла руки, увлекая бурю за собой, но не позволяя ей вновь рассеяться по улицам Измана. Свернувшись в тугой смерч, песок пронёсся под нами, и рухх забил крыльями, чтобы не потерять равновесия. Песчаный водопад устремился вниз, и я, превозмогая обжигающую боль, направила его в дыру и глубже, засыпая коридор, ведущий в кабинет султана, и преграждая дорогу страже. Затем бессильно уронила руки, наслаждаясь облегчением. Режущая боль в боку сменилась тупой, ноющей, но и это было счастьем.

Я упала ничком на спину Изза, тяжело переводя дух. Дело сделано… Хотя песок продержится недолго, рано или поздно солдаты раскопают проход. Тем не менее у Жиня достаточно времени, чтобы найти нужные бумаги – если, конечно, они там есть.

Взмахнув крыльями, рухх поднялся выше, куда не могли достать выстрелы с земли. Отсюда дворцовые постройки казались игрушечными. К покоям султана уже бежали стражники, а люди на площади за стеной стояли на коленях, в то время как видение благословенной султимы рассеивалось перед их глазами. Двенадцать принцев на ступенях дворца застыли в изумлении, один держал в руке меч, но явно не знал, что с ним делать. Взрыв на крыше и появление в воздухе гигантской птицы заставили всех повернуть головы.

Внезапно мне бросилась в глаза одинокая женская фигура в саду возле гарема. Она смотрела в небо, оцепенев, словно обречённая жертва перед абдалом, и я сразу узнала её причёску и линию плеч.

«Лейла! Принцесса-предательница».

Глава 4

С высоты она казалась крошечной и таращилась на нас, будто мышь на коршуна, не осознавая ещё грозящей ей опасности.

Наклонившись к голове Изза, я показала на Лейлу, и он сразу понял, хоть и не был в человеческом облике, что надо спуститься на землю. Но рухх завис в нерешительности, мерно взбивая воздух огромными крыльями. Ему не хотелось лететь навстречу опасности, нарушая первоначальный план. Да и у меня в голове словно звучал голос Шазад: «Мы не один месяц потратили, чтобы вызволить тебя оттуда, Амани! Иди, если так хочется, но я уже не смогу тебе помочь».

Осторожный Ахмед на моём месте последовал бы доброму совету, но сейчас он далеко, в плену… из-за этой самой Лейлы! Теперь во главе восставших я, и мудрых советов мне получать не от кого.

– Изз, высади меня! – скомандовала я вслух.

На этот раз он послушно нырнул вниз, и я нервно вцепилась в перья на птичьей спине, глядя на несущуюся навстречу землю.

Лейла слишком поздно поняла, что мы летим к ней. Оглянулась в поисках укрытия, но воздушный толчок от мощных крыльев рухха сбил её с ног. Она сделала неловкую попытку отползти, в ужасе глядя, как я соскальзываю со спины Изза. Тот же обернулся огромным львом причудливо-синей масти, одним прыжком оказался над лежащей девушкой и лапами прижал её руки к земле, не давая подняться. Бритвенно-острые зубы лязгнули перед самым лицом пленницы, но она даже не вскрикнула, а лишь молча зажмурилась, будто готовясь умереть.

Явно храбрится. Впрочем, надо отдать должное даже врагу: храбрости ей не занимать. Несколько дней тогда делала вид, что на нашей стороне, и ничем себя не выдала.

– Изз, отпусти, – велела я.

Он отодвинул зубастую пасть и убрал лапы. Прижавшись спиной к садовой стене, Лейла тяжело дышала, не сводя с меня глаз. Я молча вытащила револьвер, прикидывая, как начать разговор. Откинула барабан. Шесть патронов, неплохо.

– Похоже, – задумчиво протянула я, кивая на огненный купол в небе, – за этот… подарочек нам тоже следует благодарить твой блестящий гений?

– Мой отец… стража… – дрожащим голосом пролепетала она.

– Думаю, твоего отца и стражу сейчас больше занимает сохранность его бумаг.

В гареме царила странная тишина, нарушаемая лишь судорожными вдохами Лейлы. Барабан с щелчком встал на место, и она вздрогнула – то ли от громкого звука, то ли услышав правду.

– Ты не убьёшь меня… – выдавила она, заворожённо глядя в револьверное дуло.

Всего на год-два младше, а совсем юная с виду. Дворцовое дитя. Сама я росла в пустыне, а там взрослеют быстро. Тем не менее сочувствия к предательнице в душе не находилось. Один раз уже обманулась её невинным и беспомощным видом… И чем кончилось?

– Готова проверить? – Я прицелилась, и она сжалась в комок, словно пыталась сделаться мишенью поменьше. Можно подумать, такому стрелку не всё равно. – Значит, так, – продолжала я деловито, как будто обдумала всё заранее, а не соображала на ходу. Сможет ли простая девчонка из Пыль-Тропы перехитрить гениальную принцессу-изобретательницу? – Задаю тебе вопрос и стреляю. Если скажешь правду, пуля попадёт в стену, а если соврёшь, то в тебя. Ясно?

В расширенных от ужаса глазах пленницы мелькнуло понимание. Демджи не могут лгать, а значит, пулю и в самом деле будет направлять она, а не я.

Изз у меня за спиной неловко переступил с лапы на лапу. Я и сама знала, что затеяла слишком сложную игру, но отступать было поздно.

– Итак… – Я вновь навела револьвер. – Как её убрать, эту стенку, которой ты окружила город?

Лейла подняла на меня глаза:

– Никак…

Я спустила курок, не дав ей договорить. Пуля попала в руку, и крик боли стал лучшим доказательством, что прозвучала ложь. Оглянувшись, я окинула сад опасливым взглядом. Нас не могли не услышать – даже в гареме, где женщины привыкли не обращать внимания на творящиеся кругом зверства.

– Помни, как это больно, когда станешь отвечать снова! – Я обернулась к стонущей Лейле и взвела курок, стараясь скрыть собственное волнение. – Скажи, как убрать огонь, иначе теперь я прострелю тебе колено, и будешь ковылять на бронзовой ноге, как Тамид. Ты ведь помнишь моего друга? Наврала, что привязалась к нему, и уговорила забрать его из дворца, чтобы он невольно привёл к нам солдат.

Принцесса гневно засопела, хоть и морщилась от боли.

– Вы не сможете убрать барьер! – прошипела она и быстро продолжила, пока я не успела выстрелить: – Потому что я ещё не придумала как! Сейчас огонь можно погасить, только выключив машину. – Она говорила о том устройстве в подвале дворца, что убило джинна Фереште и вложило его пламя в абдалов, а теперь питало и стену вокруг столицы. – А для этого надо знать правильные слова.

Мы давно хотели узнать их, чтобы освободить ещё живых джиннов из ловушки, в которую я заманила их по велению султана, и лишить жизни страшные творения Лейлы. Заклинание вызова и пленения джинна нашёл для султана Тамид, но оно приобретало силу только в устах демджи, неизменно правдивых. Весь последний месяц, уже у нас, мой друг детства искал формулу освобождения, но пока безуспешно.

Я выстрелила. На этот раз пуля застряла в стене. Принцесса сказала правду.

«Проклятье!»

– Ты знаешь эти слова? – спросила я.

Прежде она уже говорила, что нет, но тогда играла роль жалкой хныкающей девчонки, а я оказалась слишком доверчива.

– Нет.

Третья пуля рассыпала осколки камня, вновь заставив принцессу скорчиться. Что ж, и на этот раз не соврала.

Лейла залилась слезами, её рыдания прокатились эхом в лабиринте садовых стен.

«Странно, что после моей стрельбы к нам никто не выскочил. Что-то не так!»

Я прислушалась, но помимо всхлипов и заполошного птичьего гомона со стороны зверинца ничего не различила – ни криков паники, ни призывов на помощь. Всё то же мерное журчание фонтанов и уличный шум вдалеке.

– Почему так тихо? – спросила я вслух сама себя, но Лейла ответила.

– Здесь никого больше нет, – выдавила она сквозь слёзы. – Отец услал всех подальше от города… в безопасное место.

Я будто услышала недосказанное: «Вот видишь, не такой уж он и злодей. Заботится о жёнах и младших детях».

«Наплевать! Главное, что она проговорилась. Услал, стало быть. Так-так…»

Вопрос был задан неправильно. Нам нужно выбраться из столицы, но для этого не обязательно убирать огненный барьер. Его можно как-то обойти.

– Значит, выход из города имеется?

– Нет… – начала принцесса, и я вновь подняла револьвер. – Да! Да! – поправилась она, в страхе прикрываясь рукой.

Фонтан осколков осыпал ей лицо. Будь это ложь, пуля засела бы в плече. Груз, давивший с тех пор, как я оказалась в огненной ловушке, как будто упал с души.

«Выход всё-таки есть, и та, что его знает, у меня на прицеле. Свобода почти рядом!»

– Как нам выбраться, Лейла?

Всхлипнув, она по-детски утёрла нос рукавом и уставилась на меня из-под длинных ресниц покрасневшими от слёз тёмными глазами. Черты лица не такие резкие, как у мираджийцев, почти ничего общего с братом Рахимом, да и с султаном тоже. Должно быть, копия своей белокожей громанской матери из северных земель, где были изготовлены компасы-близнецы для Жиня с Ахмедом.

Жизнь в стенах гарема помогла Лейле сохранить бледность, что придавало ей вид беззащитного ребёнка, в то время как брата закалила военная служба под жарким солнцем в горах. Однако в последний раз он выглядел надломленным изменой сестры, которая предпочла ему отца, виновного в смерти матери. Лейлу же, напротив, пережитое явно ожесточило. Глянув на револьвер, она бросила, злобно искривив губы:

– За северными воротами в барьере есть проход. Один человек протиснется.

Я выстрелила, и принцесса скорчилась с болезненным воплем, хватаясь за ногу.

«Ложь!»

– На что ты рассчитывала? – прошипела я вне себя от гнева.

– У тебя кончаются патроны… – выдавила она со стоном.

В самом деле, выстрел был пятым. Остался один патрон, последний.

Над головой мелькнула тень гигантских крыльев: из разбитой крыши дворца взвился Мазз с Жинем на спине. Пора сматываться, времени больше не осталось. Тут же со стороны гарема послышался топот и крики. Солдаты наконец-то вспомнили о любимой дочери султана.

Я снова прицелилась:

– Лейла, как нам выйти из города? Скажи правду, и пуля пройдёт мимо. Снова соврёшь, получишь её прямо в лоб.

Пленница подняла на меня испуганный взгляд. Ей было чего бояться. Лицом к лицу с врагом, который вдобавок считает её предательницей. На войне как на войне.

– Зачем говорить, если ты всё равно меня убьёшь? – с дрожью в голосе бросила она. – Если пуля пройдёт мимо, свернёшь шею или придушишь. – Невольно вспомнилось, как она бережно ощупывала синяки от пальцев галанского посла на моей собственной шее. – Тебе нет смысла оставлять меня в живых. – В самом деле, принцесса представляла для нас опасность, и избавиться от неё, получив сведения, было бы разумно. – Я лучше умру, но не предам своего отца и правителя. Ничего не скажу!

Мой палец замер на спусковом крючке.

«“Ничего не скажу!” Что хорошего, если пуля попадёт в стену и эти слова окажутся правдой? А если нет, что толку от информатора с пулей во лбу? Хитрая бестия!»

– Ладно, так и быть… – Я нажала на спуск, придерживая курок и снимая его с боевого взвода. Лейла болезненно дёрнулась. Не так уж она и готова к смерти. – Живой не оставлю… здесь. – Убрав револьвер, я схватила её за руку и вздёрнула на ноги. – Идём.

Изз уже менял облик, вновь обращаясь руххом. Принцесса брыкалась и вопила, но где такой малышке справиться со мной. Не успела она оглянуться, как оказалась впереди меня на спине гигантской птицы, которая стремительно взмыла в воздух. Солдаты даже не успели подбежать на расстояние выстрела.

Глава 5

– Ну и чего вы добились? – Хала сердито захлопнула за собой дверь, и я резко вскинулась, успев задремать на подоконнике.

Лейлу заперли в комнате, которую я делила с Халой. Сказочных украденных принцесс держат в башнях посреди пустыни или в заоблачных дворцах, но в Скрытом доме ей пришлось ютиться в каморке с ненадёжным замком. Впрочем, у нас самих не было и таких удобств.

Бóльшая часть восставших угодила в плен вместе с Ахмедом, но и с нами осталось немало, и пришлось набиться по трое-четверо в комнату, изрядно потеснив женщин с детьми, уже обитающих в доме. Постелями служили подушки, а то и голый пол. Многие спали на крыше, прикрывая кто как мог глаза от неугасимого огненного купола в небе. Можно считать, что нашей бесценной пленнице даже повезло.

Мы с Халой перенесли свои скудные пожитки в соседнюю спальню, где размещалась Сара со своим ребёнком. Крошка Фади, сын покойной Ширы, тоже спал здесь с тех пор, как Сара взяла его на своё попечение. Из нас всех она одна знала, как обращаться с младенцами, хотя пару раз его укачивал и Жинь. Тем не менее, когда закончится война, сиротку придётся как-то пристраивать – если мы победим конечно. Если же нет…

Жинь сидел на полу под окном, прислонившись к стене. Перед тем как задремать, я положила руку ему на голову, словно хотела убедиться, что он рядом. Теперь, оба проснувшись, мы устало взглянули на вошедшую Халу, чувствуя себя вконец вымотанными сегодняшними приключениями во дворце.

Сара в углу качала колыбель, из-под одеяльца виднелась синяя прядь волос маленького Фади. Ещё один демджи, которого ждёт неминуемая смерть, если страну вновь захватят галаны, обступившие столицу. На единственной кровати беспокойно ворочался во сне собственный сынишка Сары, засунув в рот палец. Решётчатая оконная рама отбрасывала тень на его лицо в последних лучах солнца.

Я знала от Шазад, что отцом мальчика был Бахи, друг её детства, погибший от руки моего брата Нуршема по приказу султана. Наше знакомство продолжалось недолго, но внешнее сходство было очевидно: такие же непокорные чёрные кудри и открытый добрый взгляд, который сразу внушил мне доверие в те дни, когда я ещё не знала, можно ли доверять Жиню. Теперь всё это принадлежало ребёнку, которому не суждено увидеть своего отца.

Война забирает людей, и не только наших, но и тех, чьими жизнями мы не имеем права жертвовать. А те, с кем она нас разлучила, с каждым днём всё дальше от нас, и догнать их, чтобы вернуть, никак не получается.

– Где главное, я спрашиваю? – уже тише продолжала золотокожая, прислонившись к двери. Плечи её устало обвисли, словно у марионетки с обрезанными нитками. Исхудавшая, синяки под глазами… – Карта с указанием тайных проходов или что там ещё? А вы вместо этого тащите сюда девицу, которая один раз уже привела к нам солдат! – Она тяжело сползла по двери на пол и вздохнула, усевшись. – В следующий раз я жду подарка получше за все свои усилия. Рубины подойдут… ну или сапфиры на худой конец.

– Схватил, что попалось под руку. – Жинь расправил плечи, задев мою свисавшую с подоконника ногу. – Наверное, такие карты хранятся отдельно… где-нибудь вместе с сапфирами.

В султанском кабинете нашлись кое-какие важные бумаги, но добрыми новостями мы похвастаться не могли. Про наступление галанов было известно и так, они уже расположились под стенами Измана. Добавились лишь сведения, что к ним идёт подкрепление. Вот почему султан не спешил бросать в бой своих абдалов – хотел покончить с захватчиками одним махом. Он лишь послал часть войск на юг, где после разгрома мятежников в столице начались беспорядки, чтобы напомнить населению, чьи они подданные.

Выяснилось также, что султану донесли о намерении эмира Ильяза сдать нам свой город, что сулило Билалу крупные неприятности. Однако правитель Мираджа не знал, что смертельно больной эмир поставил условием своей помощи женитьбу на одной из наших демджи. Нам это условие не подходило, и для захвата власти в Ильязе мы решили использовать нашего сторонника Рахима, которого боготворили местные солдаты. Так что на самом деле Билалу не суждено было стать изменником. Но с тех пор как Рахим попал в плен вместе с принцем Ахмедом, до войска Ильяза мы дотянуться не могли.

Хуже этого оказалась другая новость, от которой у меня застыла кровь в жилах. В день успешной засады на мятежников султан отдал приказ послать солдат за командующим Хамадом, отцом нашей Шазад. Его войска с начала войны охраняли западную границу, не давая врагам проникнуть в Мирадж через территорию Амонпура. Теперь, когда дочь обвинили в измене трону, командующего запросто могли казнить. Столица заперта, как его предупредить?

Шазад смогла бы придумать, но она тоже в темнице, и я не могу связаться ни с ней, ни с её отцом, которому грозит смерть. Сколько раз он рисковал жизнью, добывая ценные сведения, переправляя к нам солдат, недовольных султаном… Помогал даже устроить в Скрытый дом женщин, с которыми плохо обращались мужья. Так много сделал для нас, а теперь погибнет вместе со всей своей семьёй.

Разминая усталое тело, я слезла с подоконника и взглянула на Халу.

– Судя по твоему настроению, разговорить её так и не удалось?

Близился закат, и по улице взад-вперёд сновали обитатели Измана, торопясь закончить дневные дела до наступления комендантского часа, который всё ещё оставался в силе. Затем до самого рассвета в городе будут хозяйничать абдалы, истребляя запоздавших.

Хала раздражённо провела золотистыми ногтями по чёрным волосам:

– Думаешь, легко заморочить голову тому, кто знает, на что ты способна?

А мы так надеялись, что она запросто проникнет в разум Лейлы и заставит всё рассказать! Смогла же когда-то заставить мою тётку принять меня за собственную сестру, а сегодня обвела вокруг пальца целый город. Однако украденная принцесса не случайный прохожий, она отлично представляла себе возможности демджи.

– Вот принесли бы ответы сами, не пришлось бы мне мучиться, – снова фыркнула золотокожая.

Мы виновато молчали.

«Что теперь, собрать штаб и обсудить планы? Так мы делали всегда…»

Я обвела взглядом комнату и поняла, что все и так здесь. Имин погибла, Ахмед, Шазад и Далила неизвестно где, как и Рахим, наш новый соратник. Сэм тоже пропал, близнецы отсыпаются после трудов. Остаёмся мы с Жинем да Хала – две вымотанные демджи и безалаберный чужеземный принц. По сравнению с компанией, что собиралась на совет в шатре Ахмеда в оазисе, ‒ грустное зрелище, тем более что никто толком и не знает, что делать дальше.

Неловкую тишину внезапно прервал громкий голос за окном:

– О мои подданные!

Меня охватил ужас. Голос султана я узнала бы по одному слову даже на другом конце света, даже скорее, чем голос Жиня. Никаких сомнений – правитель Мираджа снова разыскал наше убежище!

Мы – то есть я – похитили Лейлу и тем самым привели к нам её отца. Теперь всё погибло: Жиня ждёт плаха как ещё одного мятежного сына, а нас, демджи, унизительное рабство. Остальные закончат свои дни в темнице где-нибудь посреди песков без всякой надежды на избавление.

Я застыла, пригвождённая к месту, переполненная страхом, видя его отражение на лицах друзей. Жинь опомнился первым: вскочил, выхватил револьвер и приник к стене сбоку от окна. С трудом овладев собой и достав своё оружие, я прижалась с другой стороны и выглянула наружу, готовая увидеть внизу султана в позе Башира-храбреца, взывающего к прекрасной Рахат, что томится у джинна в башне.

К моему изумлению, посреди улицы возвышался, глядя перед собой пустыми глазами и сверкая начищенной бронзой, один-единственный абдал – механический воин султана, оживлённый огненной кровью джинна Фереште с помощью хитрого устройства, сотворённого Лейлой.

– Я говорю с вами сейчас не как правитель, а как отец. – Слова исходили от абдала, хотя его бронзовые губы оставались неподвижны. – Отец своего народа и своей невинной дочери, принцессы Лейлы, похищенной из дворца опасными преступниками из шайки казнённого изменника…

«Он даже не назвал Ахмеда по имени».

Голос звучал громче, чем у обычного человека. Вытянув шею, я заглянула в конец улицы. На углу стоял другой абдал, оттуда доносились те же слова. Прохожие в страхе вжимались в стены, словно в поисках укрытия, и жадно прислушивались. Похоже, султан расставил своих бронзовых слуг по всему городу, в каждом квартале, и вещал через них сразу тысячам людей.

– Как он это делает? – прошипела я тихонько: вдруг абдалы и слушать умеют.

Не отрывая взгляда от улицы, Жинь хмуро покачал головой. Узорчатая тень от оконной решётки странно искажала его черты.

Султан между тем продолжал:

– Кому-то из вас уже пришлось испытать потерю ребёнка… – Чужие слова из недвижных уст механических чудищ эхом прокатывались по стенам. Я невольно покосилась на Халу – та свирепо закатила глаза. – Каждый на моём месте сделал бы всё, что в его власти, лишь бы вернуть свою дочь. – Недосказанное подразумевалось и звучало, казалось, так же громко: нет ничего, неподвластного султану. – Тот, кто возвратит мне её, получит золота столько, сколько весит сам…

Мой палец на спусковом крючке немного расслабился. Только и всего? Золото за нашу поимку обещали не раз, но никто не продался – не польстится на награду и теперь… Но облегчение длилось недолго.

– Вам следует поторопиться, – продолжал громыхать знакомый голос. – Пока моя дочь не вернётся во дворец, на рассвете каждого дня будет лишена жизни одна из ваших дочерей!

Пол словно качнулся под ногами, и я зажмурилась, опершись на стену. Страшные слова гремели в ушах, будто рождаясь в самой голове.

– Я прощаю тех моих подданных, кто поддался влиянию изменника. Он сам искупил их преступления своей смертью. Новый рассвет, новая жизнь для оступившихся, – усмехнулся правитель, припомнив боевой клич Ахмеда. – Но не путайте моё милосердие с неведением. Я знаю каждого, кто отвернулся от меня ради лживых обещаний мятежников, и жизнь его дочери станет расплатой за потерю моей!

Я знала: он не лжёт. Султан – человек слова. И о чём только я думала, когда решила похитить Лейлу? Уж точно не о последствиях – всё моя беспечность, от которой прежде спасали рассудительность Шазад и надёжность Ахмеда… Но где они теперь?

– Итак, всё просто, – закончил свою речь правитель Мираджа, – отдайте мне дочь или готовьтесь умирать на рассвете. Выбор за вами!

На улице повисла тишина, и я открыла глаза. Абдал под окном стоял неподвижно, равнодушный и безжалостный, словно ожидал, пока смысл сказанного дойдёт до слушателей. Наконец бронзовое чудище шагнуло вперёд, и скрежет металла по камням мостовой зазвучал со всех сторон – войско абдалов с идеальной слаженностью тронулось с места, возвращаясь в султанский дворец.

Под грохот механических ног я отлепилась от стены, сжимая револьвер. Хала заранее посторонилась, легко догадавшись, куда я направляюсь.

Я с шумом распахнула дверь в комнату пленницы, которая тянулась, стараясь выглянуть в окно, насколько пускала цепь.

– Это ещё что за новое колдовство? – выпалила я и обернулась, услышав плач разбуженного Фади. Сара глянула на меня укоризненно, подняла его на руки и вышла в коридор.

– Говорила я тебе, пожалеешь! – злорадно ухмыльнулась Лейла.

Она тоже слышала речи султана.

– Что это было? – снова спросила я, грозно надвигаясь на неё, но принцесса не дрогнула.

– Зунгвокс, – самодовольно выговорила она непонятное слово, – громанское изобретение, с родины моей матери. Я только приспособила его, чтобы говорить через абдалов. Хотела разнести по городу молитвы святого отца, а то все с ума посходили: кланяются моему огненному барьеру как небесному чуду. – Прихрамывая, она вернулась к кровати. – Выходит, наш повелитель нашёл другое применение.

– Думаешь, и правда переживает за дочь? – едко усмехнулась я. – Ему надо вернуть свою изобретательницу.

– Как бы то ни было, ему не всё равно, жива я или нет. – Лейла отбросила скованными руками прядь волос с лица и бросила на меня презрительный взгляд. – А тебе?

Я шагнула вперёд, и она в страхе прижалась к спинке кровати. Подоспевший Жинь коснулся моей руки, и я поняла, что до сих пор сжимаю револьвер.

– Не надо, – шепнул он на ухо, увлекая назад. – Отпусти.

Разжав пальцы, я отдала ему оружие и вернулась в общую комнату, потирая ладонь, на которой остался след от рукоятки, так крепко я её сжимала.

– Ты боишься его, я знаю! – крикнула Лейла вдогонку, когда я запирала дверь. – Правильно делаешь. Смерть девушек будет на твоей совести!

Я не ответила. Знала это и без неё.

* * *

Порыскав на кухне, я нашла чёрствую лепёшку, уселась и стала отламывать от неё кусочки. Сара выгнала нас из спальни, чтобы вновь уложить детей, которых мы разбудили, а Хала отправилась на поиски близнецов. Чтобы занимать меньше места в доме, они спали в облике ящериц или птиц, и разыскать их было непросто. Сейчас мне нужны были все, чтобы выработать план действий, поскольку Шазад больше не могла сделать это за нас.

– Возвращать Лейлу нельзя, – начала я, выразив общую мысль. – Лучшей возможности выбраться из города нам не представится.

– Это понятно. – Жинь задумчиво потёр подбородок. – Будь у Халы в запасе хоть несколько дней, глядишь, и смогла бы вытянуть сведения у неё из головы, но…

– Но девушек начнут убивать уже завтра, – закончила я за него.

Он прислонился к двери и с угрюмым видом скрестил руки на груди, словно ограждая меня от всего мира.

– Ты правильно сделала, что захватила её… Как бы то ни было, это шанс.

– А если она так и не заговорит? – Я глянула ему в глаза. – Что тогда делать?

«У нашего врага целая армия, в его власти огонь джиннов… А что у меня? Я никто – девчонка с окраины пустыни с жалким револьвером в руках. Даже имя мало кто знает – просто Синеглазый Бандит. Похоже, я погорячилась, вызвавшись возглавить мятежников, хотя даже среди оставшихся нашлись бы люди куда образованнее и сообразительнее. Шазад на моём месте уже знала бы, что делать. Ахмед подождал бы, пока не будет уверен. Рахим поднял бы верных ему солдат. А я… просто стреляю наудачу в темноте, надеясь во что-нибудь попасть».

– Придумаем, – хмыкнул Жинь, – как всегда. – Ответ не слишком утешительный, но другого нет.

Я снова принялась шарить по ящикам на кухне, как будто надеялась найти решение там… или хотя бы немного кофе.

– Ты, похоже, совсем не спишь в последнее время, – продолжал он у меня за спиной.

Я хлопнула дверцей буфета.

– Можно подумать, ты спишь. – И вдруг смутилась.

В последний месяц мы с ним постоянно находились на людях, в переполненном Скрытом доме уединиться не получалось. Сейчас, на кухне, мы оказались одни впервые за долгое время… и вдруг такой разговор. Конечно, спать вместе нам ещё не приходилось, но мысли такие у меня возникали. Тут же пропадали, впрочем. Дело, объединявшее нас, казалось бесконечно важнее личных отношений. Тем не менее нас тянуло всё дальше в неведомые воды – во всяком случае новые для меня, – и только от меня зависело, удержит ли якорь.

– Нет, – шепнул Жинь, заметив, как я вздрогнула. Как будто прочёл мои мысли. На кухне внезапно стало душно. – Мне тоже не спится.

Я потянулась к нему первая, но он оказался быстрее. Шагнул вперёд, оттесняя меня к столу, придвинулся вплотную, но остановился, не касаясь. Он явно робел, понимая хрупкость того, что росло между нами.

Тепло его тела ощущалось даже у неостывшей печи. Запрокинув лицо, я осторожно коснулась губами уголка его рта, и сильные руки легли на мою талию под пыльной рубашкой, которую я так и не успела сменить. Его пальцы скользили по коже, вызывая жаркую волну, а от колкой щетины на подбородке по телу разбегались мурашки.

Жинь вздохнул, принимая решение, и обхватил меня крепче, приподнимая и усаживая на край стола. Ладони поползли вверх по спине, задирая и комкая рубашку, и дрожь пронзила меня с головы до ног.

– Тебе бы побриться, – едва выдохнула я, отстраняясь и проводя ладонью по его щеке.

Наши лица были рядом – я сидела, он стоял, – но сил поднять глаза не было. Казалось, если гляну сейчас на него, то всё, что копилось в душе месяцами, выплеснется в кровь и сожжёт меня изнутри. Легче смотреть в упор на полуденное солнце.

– Потом.

Он с улыбкой потёрся щекой о мою ладонь, а затем жадно впился в губы. Ни о чём больше не думая, я обхватила его ногами и прижалась изо всех сил…

– Надо же, а я-то считала слухи, что Сара развела тут бордель, пустыми сплетнями. – Резкий голос Халы заставил нас отшатнуться друг от друга.

– Мне мало известно о борделях, – язвительно фыркнула я, – но, полагаю, двери там должны запираться и в них положено стучать.

Жинь отступил в сторону, давая мне возможность слезть со стола, но остался стоять спиной к вошедшим, так что его усмешку видела я одна.

Золотокожая остановилась на пороге, а по бокам её стояли, ухмыляясь, близнецы с растрёпанными чёрными и синими шевелюрами, закутанные в плащи.

– Это вы так план обсуждаете? – закатила глаза Хала, шагнув в кухню.

– План готов… – С горящим от смущения лицом я одёрнула рубашку. – Мы не отдадим Лейлу, а девушек спасём!

– Отличный план! – просиял Изз.

– Супер! – подхватил Мазз. – Лично мне по душе.

– Просто чудесный, – фыркнула золотокожая, – только никакой это не план, а пока одни слова без подробностей. И потом, с чего ты решила, что способна кого-то спасти, если не смогла ничего сделать для Имин?

Удар пришёлся в больное место, но я не собиралась устраивать дискуссию. Спорить с Халой бесполезно, она просто выплёскивает своё горе, словно накопившийся яд.

– Ради подробностей мы и собрались, – примирительно ответила я.

За окном уже стемнело, и лишь угольки в печи отбрасывали тусклые блики на призрачно-отрешённые лица. Пора обратить их к реальности.

– Нельзя же просто взять и позволить девушкам умереть!

«Против этого нечего возразить? Мы и так видели слишком много смертей».

Когда стало вырисовываться некоторое подобие детального плана, до рассвета оставалось всего несколько часов, и было решено хотя бы немного поспать. В Скрытом доме царила тишина. Мы с Халой отправились по тёмным коридорам в спальню Сары, а мужчины двинулись в другую сторону.

Поднимаясь по лестнице, я заметила полоску света под одной из дверей в верхнем коридоре: Тамид, как всегда, был погружён в свои книги. После предательства Лейлы моему старому другу пришлось остаться с нами. К идеям принца Ахмеда он относился с прохладцей, но лучше такой союзник, чем никакого. Несмотря на тесноту в доме, Тамид затребовал себе отдельную комнату, что нашим не понравилось, но я разрешила. В поисках магических слов для освобождения джиннов ему приходилось жечь масло в лампе от заката до рассвета, да и не хотелось вызывать к себе лишнюю неприязнь Тамида.

Я задержалась на лестничной площадке, и Хала, не сразу заметив, что ушла вперёд, обернулась с кривой усмешкой:

– Да не желает он с тобой разговаривать!

Она мне это напоминала не в первый раз, причём с явным удовольствием: с ней Тамид беседовал охотно. Обычно я сторонилась его комнаты, но не сегодня. Предстояло дело, нужное всем.

– Иди поспи, – бросила я Хале.

Она собралась было ответить резкостью, но лишь беспомощно воздела руки, словно отчаиваясь прошибить мою глупость, и удалилась.

Подождав, пока её шаги затихнут вдали, я подошла к двери и тихо постучала.

– Кто там? – послышалось из комнаты.

В голосе не чувствовалось удивления ночному визиту, однако, толкнув дверь, я поняла по лицу Тамида, что меня он увидеть не ждал. Должно быть, подумал, что Хала принесла ему новую порцию учёных трудов в дополнение к тем, что громоздились по углам комнаты. Раскрытые тома были навалены один на другой или валялись как попало, брошенные за ненадобностью. Золотокожей демджи ничего не стоило зайти незамеченной в библиотеку или подвал молельни и выйти с кипой книг. Проделывала она это охотно и почти не жаловалась – то ли наслаждаясь опасностью, то ли ища возможность отвлечься от горя.

С Тамидом они подружились на удивление быстро. Должно быть, их объединяла неприязнь ко мне, затащившей его к мятежникам и не сумевшей вызволить Имин. Небось злословили вовсю у меня за спиной. Откуда иначе Хала знает, что он не хочет со мной разговаривать?

Глянув на меня, Тамид вновь уткнулся в книгу, раскрытую на столе. Он сидел скособочившись, пристроив обрубок ноги на табуретку. Протез стоял в углу, прислонённый к стене: дома Тамид обходился костылями. Чудесная механическая нога, изготовленная Лейлой из бронзы и других металлов, осталась в саду, после того как нам показали скрытый в ней шпионский прибор. Новый протез был простой: деревянный, с грубыми кожаными ремнями, и по удобству не шёл с прежним ни в какое сравнение, зато не мог выдать нас врагу.

Я заглянула в книгу, открытую на цветной иллюстрации, где рушились стены и здания горящего Абаддена.

– Ну как, повезло найти что-нибудь? – Я провела пальцем по языкам пламени, пожиравшим обречённый город.

– Какое уж тут везение, – буркнул Тамид. – Будь у меня хоть капля, не попал бы сюда.

– Стало быть, не нашёл, – вздохнула я.

Он рылся в книгах которую неделю в поисках правильных слов на древнем языке, нужных для того, чтобы освободить джиннов и огонь Фереште: слов на языке, возникшем до того, как люди научились лгать. Сказать их должен был демджи, способный говорить лишь правду, то есть я сама. Правильные слова в правильных устах – могучая сила, способная сделать что угодно: заставить деньги падать с воздуха, разрушить королевства, воскресить мёртвых. Я могла бы защитить наше войско от огня абдалов… если бы войско у нас имелось.

Будь у меня нужные слова, я могла бы вызволить нас из города. Беда в том, что от первого языка сохранились лишь обрывки. До появления абдалов и огненной стены надежда была на гарнизон Ильяза, верный своему бывшему командиру Рахиму. Но кто выстоит против механических истуканов, вооружённых пламенем джиннов? Единственный шанс – разрушить машину Лейлы и лишить абдалов живого огня. Я могу это сделать, но требуется знать правильные слова.

– Ты не об этом пришла спросить. – Тамид устало потёр глаза. – Что тебе надо, Амани?

– Мы захватили пленницу… – Я помялась, но деликатничать было некогда. – Лейлу.

Он поморщился. Принцесса обманула и предала нас обоих, прикинувшись невинным беспомощным ребёнком, запертым в султанском гареме. Мой приятель одно время испытывал к ней нежные чувства, а она использовала его как инструмент, чтобы раскрыть султану наше убежище. По её вине погибли многие, и не только мои друзья.

– Мало вам прошлого раза? – язвительно усмехнулся он.

Не найдя, где присесть, я устало прислонилась к двери.

– Она кое-что знает… очень нужное для нас.

– Если это не заклинание, освобождающее джинна, мне всё равно.

– Нет, – покачала я головой. – Зато она может помочь выбраться из города. – Тамид наконец поднял глаза, в которых зажглись искорки интереса. – Только говорить не хочет, особенно со мной. Может, тебе удастся её расшевелить?

– Сомневаюсь, – фыркнул он, не задумываясь.

– Я бы не просила тебя, но нужда заставляет. Если не вернуть султану дочь, он начнёт убивать кого попало, а выход за стену найти надо. Ты не можешь хотя бы попробовать, прежде чем отказываться? – Он отвёл взгляд и вновь сердито уставился в книгу. – Тамид! – В моём голосе прозвучало отчаяние. – Мне очень нужна твоя помощь.

– Ну конечно! – Он презрительно искривил губы, не отрывая взгляда от страницы. – Тебе, кому же ещё? Всю жизнь одна ты и только ты… Я и здесь оказался из-за тебя, и Лейла меня использовала, чтобы добраться до тебя. Даже это… – Он махнул рукой на горы книг. – Для тебя!

За внезапной вспышкой последовало неловкое молчание. Хотелось возразить, что это не так, что в Пыль-Тропе он сам привязался ко мне… С другой стороны, я и правда всегда хотела вытащить его с собой в большой мир, а он старался меня удержать… и не смог. Моя тяга оказалась сильнее. Но Лейла… Тут уж я точно ни при чём!

– Разве она смастерила тебе ту ногу не до того, как я попала во дворец? – Я постаралась убрать из голоса обвиняющие нотки, которые можно было бы принять за ревность. – Хочешь считать себя мучеником, пожалуйста. Но зачем отдавать на смерть случайных мирных людей?

Тамид молча смотрел в книгу.

– Хорошо, поговорю с ней, – проронил он наконец, – но у меня одно условие.

«Да сколько угодно!» Но вслух я сказала другое:

– Какое?

– Если она покажет выход из города, я тоже уйду. Не желаю в этом всём участвовать: ни в вашем мятеже, ни в спасении узников, которое вы затеяли. Я сам по себе, и я хочу домой. Меня никогда не тянуло оттуда уехать.

«Назад в Пыль-Тропу?»

Я никогда не могла этого понять. У Тамида была только одна мечта – выучиться на святого отца и однажды возглавить молельный дом. Я же готова на что угодно, лишь бы не возвращаться в ту дыру на окраине песков, которая сомкнёт на мне свои железные челюсти и больше не выпустит.

– А о других ты подумал? – прищурилась я. – Здесь, на севере, никто, кроме тебя, не знает древнего языка. – Старые традиции и языки сохранились только у нас в Захолустье, и Тамида святой отец успел кое-чему научить. – Если мы не отыщем способ остановить машину султана, всё погибло.

– Хотите держать меня взаперти, пока я что-нибудь не откопаю? – Тамид с горечью скривился. – Можешь поверить, я старался. – Он сердито махнул рукой на книжные завалы. – Мне очень жаль, но… раз до сих пор не нашёл, едва ли когда-нибудь найду.

На самом деле меня тоже грызло ощущение, что, будь заветные слова в книгах, они уже нашлись бы.

– Ладно, – уступила я, – если выберемся, доставим тебя как можно ближе к Пыль-Тропе. Только поговори с Лейлой, и поскорее.

Я уже повернулась лицом к двери, но он задержал меня:

– Амани… – Оставив дверь полуоткрытой, я оглянулась и заметила боль в его глазах. – Это ещё не всё… – Тамид окинул взглядом разбросанные по комнате книги, будто надеялся отыскать разгадку в последний момент. – Я кое-что узнал… Нет, не способ, но… – Он заговорил медленно, тщательно подбирая слова: – В описаниях смерти джиннов, во всех без исключения, ещё с самой первой войны, говорится, что при этом разрушалось всё вокруг. Джинны состоят из огня и, когда гибнут, взлетают в небо и становятся звёздами. Это как взрыв… Ужасный взрыв, который уничтожает целые города! Реки выкипают, земля трясётся и раскалывается… После гибели джинна Фереште машина Лейлы овладела его мощью, подчинила её, создала огненную завесу и оживила абдалов. Если теперь машину выключить, сила вырвется наружу, и…

Тамид умолк, неловко отводя глаза. Я понятливо кивнула:

– Значит, погибнет и тот, кто выключит.

Как бы ни складывались наши отношения с Тамидом, ни один не хотел смерти другого. Мой взгляд вновь упал на картинку с горящим городом. Легко представить, что натворит в подвалах султанского дворца огонь Фереште, освобождённый из громанской машины Лейлы. Однако не это терзало мой усталый разум. Погибнуть я могла от многих причин задолго до того, как рискну отправиться в подземелье джиннов. Сейчас есть более насущные дела.

– Всё это потом, Тамид, – вздохнула я, потирая лицо, чтобы прогнать усталость. – Нам надо спасти ту, которой назначено умереть завтра.

Глава 6

Пробираться в ночной тьме по улицам Измана, где бродят абдалы, было непросто. Для обычного человека – невозможно, но не для демджи. Когда небо на востоке по ту сторону огненной стены начало светлеть, мы уже добрались до окрестностей дворца, укрылись в подворотне и, дождавшись восхода, когда улицы стали наполняться прохожими, смешались с толпой на площади.

Вокруг царило непривычное возбуждение. Жители Измана только вчера собирались здесь, чтобы поглазеть на султимские состязания, которые мы так неожиданно прервали, а сегодня не было даже известно, чего ожидать: обмена заложников или публичной казни. Отношение к ней публики было явно иным, чем в случае мятежного принца или благословенной султимы, которые стали законными жертвами так называемого султанского правосудия. А та, которой грозила плаха сегодня, ни в чём не повинна и должна ответить за чужие преступления. Судя по угрюмо сжатым губам и потупленным взглядам окружающих, это понимала не одна я.

Тем не менее народ валом валил на площадь с самого рассвета. Наш маленький отряд разделился: мы с Жинем заняли выгодные места, держа револьверы наготове, Изз и Мазз в облике скворцов уселись на ближайшей крыше, а Хала держалась позади, приглядывая за всеми.

Наибольшую угрозу представляли абдалы. Из-за них в своё время я и не смогла спасти Имин, да и чары золотокожей на глиняных истуканов не действовали. Подберёшься близко ‒ сожгут заживо. Единственный шанс – уничтожить магическое слово, дающее им жизнь, которое спрятано в пятке и прикрыто металлом. Изз может обернуться леопардом и сорвать когтями бронзовый щиток, и тогда я или Жинь, кому из нас ближе, попробуем достать пулей слово, а Мазз в облике рухха унесёт пленницу. План довольно шаткий, но всё же лучше, чем ничего, как в день гибели Имин.

Я вгляделась в помост, где они с Широй расстались с жизнью. Уже совсем рассвело, и все глаза на площади устремились в ту сторону в ожидании несчастной, что умрёт за наши грехи. Минута проходила за минутой, и я то и дело нервно дотрагивалась до рукоятки револьвера на боку.

Тишина. Двери закрыты. Ни абдалов, ни девушки.

– Может, принцессу вернули? – предположил кто-то за спиной.

– А может, он просто пугал?

Ни то ни другое – кому знать, как не мне.

«Чего же ждёт султан?»

Краем глаза я уловила движение – не на помосте, а выше и в стороне, на вершине дворцовой стены. Сперва подумалось – игра света, но что-то притягивало взгляд, словно я могла видеть сквозь каменную кладку.

А затем кровавым пятном на фоне рассветного неба над стеной появилась величественная фигура правителя в пурпурной курте и сияющей золотом куфии. Султан прижимал к себе за талию молодую девушку, а по бокам стояли абдалы, отсвечивая в солнечных лучах доспехами из бронзы. Я задохнулась от ненависти и разочарования.

Белая ночная рубашка заложницы колыхалась на утреннем ветерке, чёрные волосы повисли спутанными прядями. Смертельно бледное лицо оживляла лишь ярко-алая черта поперёк шеи, и на миг я подумала, что горло уже перерезано, но это была верёвка. Могло показаться, что девушка просто опустила куфию, если бы такая же алая черта не тянулась к зубцу той самой стены, с которой спрыгнули мы с Жинем, спасаясь от мясорубки прошлого Ауранзеба.

Та верёвка помогла нам. Эта означала совсем другое. Султан не собирался казнить заложницу на плахе. Он решил её повесить!

До стены далеко, отсюда не достать. С колотящимся сердцем я обвела взглядом площадь, но за головами людей не разглядела никого из своих и в отчаянии стала проталкиваться в ту сторону, где ждали близнецы.

«Надо подать им знак, что план меняется, чтобы они летели к дворцу. Надо найти Халу, пусть затуманит разум султана, остановит его… или самой подобраться ближе и влепить ему пулю в лоб. Что угодно, лишь бы не дать девушке умереть!»

Толпа не давала пройти, напирая, будто встречное течение бурной реки. Лица вокруг одно за другим задирались кверху, замечая происходящее на стене.

Правитель шагнул к самому краю и подтащил заложницу. Я могла разглядеть, как она трясётся от страха, заливаясь слезами, как её повернули лицом к пропасти, за которой поднималось солнце, как султан наклонился и шепнул ей что-то на ухо… только сделать ничего не могла.

Он толкнул её одним быстрым и сильным движением, и вопль обречённой распорол воздух над площадью, смешавшись с криками толпы. Теперь все глаза были устремлены вверх. Ноги падающей, туго облепленные ночной рубашкой, отчаянно перебирали в воздухе, пытаясь найти опору, а длинная верёвка тянулась над головой алым следом, будто куфия, подхваченная ветерком в пустыне.

Вот она размоталась до конца, натянувшись кровавой струной, и петля вокруг горла с жутким хрустом остановила падение. Вопль несчастной резко оборвался. Всё кончено.

* * *

Её звали Рима. Она была из портового квартала, росла в бедной семье. На двери их дома алой краской был нарисован солнечный знак, оставшийся от уличного бунта после казни благословенной султимы. Потому девушку и выбрали. Солнце Ахмеда превратилось из символа сопротивления в мишень.

Взять ночью из постели могли любую из пяти дочерей, но султан предпочёл казнить Риму, потому что по возрасту она была ближе всех ко мне.

* * *

Мы не смогли спасти и вторую жертву по имени Гхада, не получили ни единого шанса. Даже не видели её живой. На рассвете следующего дня её мёртвое тело уже висело на стене рядом с первым. Девушку убили ещё внутри, во дворце. Султану хватало ума не повторять дважды один и тот же трюк.

В тот же день её отец, принимавший участие в уличных бунтах, вышел на дворцовую площадь и при всех проклял мятежников, которые погубили его невинную дочь. Я не могла его осуждать: в семье росла ещё одна.

* * *

Имя третьей было Наима, и она тоже умерла из-за нас. Мы всегда опаздывали, как ни старались. Чтобы успеть, надо было проникнуть во дворец. А как это сделать без Сэма? Да что там говорить, даже с ним один раз уже не получилось!

– Она осталась сиротой, – рассказывала Сара, укачивая малыша Фади, – но росла не одна, с четырьмя братьями…

Шторы скрывали нас от любопытных взглядов с улицы, но рассветное зарево в решётчатом окне позволяло разглядеть тревогу на её лице. Сара чего-то не договаривала.

– Что ещё? – нахмурилась я.

– Да не казни ты себя! – вмешался Жинь, не дав ей ответить. Он прислонился к стене напротив, слушая наш разговор. – Не можешь же ты быть в ответе за каждую жертву в этом мятеже… Не больше Ахмеда.

Разумный совет, то же самое сказала бы и Шазад, останься она с нами. Однако теперь на их с Ахмедом месте оказалась я. Говорила Тамиду, что больше не допущу, чтобы по моей вине гибли люди, но три тела, висящие на дворцовой стене, доказывают обратное, и ничего тут не поделаешь.

«Может, самонадеянная и себялюбивая девчонка из Пыль-Тропы не так уж и изменилась? Может, вернуться с ним домой было бы честнее?»

– За эту… в ответе, – буркнула я.

Спорить никто не стал: правда есть правда.

Сара обвела взглядом наши лица и продолжила рассказывать:

– Говорят, их выдал сосед. Пошёл во дворец и сказал, что братья сочувствуют мятежникам. Он и сам дрался со стражниками во время бунта, его считали другом…

– А потом донёс, чтобы спасти собственную дочь, – договорил Жинь.

Сара хмуро кивнула:

– Братья догадались и забили его до смерти. Труп только что нашли.

У меня защемило сердце. Горе, месть, кровь… Кто-то должен был заплатить, если не султан.

– Он того и хочет, – усмехнулся Жинь, – чтобы друзья мятежников передрались между собой.

– А мы никак не можем помешать, – уныло пробормотала я.

– Ну так что, – заговорила Хала, – будем и дальше тупо наблюдать или исправим наконец твою ошибку? Пускай безутешный папаша забирает свою никому не нужную принцессу.

– Для него она очень даже нужная!

Я глянула на закрытую дверь, за которой Тамид в непервый раз пытался разговорить пленницу. Пока ничего не получалось, но он ещё надеялся. Притащил священные книги, взывая к религиозным чувствам… Глупо, на мой взгляд: она же, по сути, собственными руками убила бессмертного древнего! С другой стороны, что ещё остаётся?

– А зачем возвращать её живой? – хмыкнула золотокожая, и я резко повернулась к ней.

В комнате повисло напряжённое молчание.

«Нет, похоже, сказано всерьёз… Хала вообще редко шутит теперь, после смерти Имин».

– Не убивать же её, – растерянно поднял брови Жинь.

– Почему бы и нет? – Хала издевательски повторила его гримасу. – Может, потому, что Лейла твоя сестра? Да она с удовольствием прикончила бы нас всех! И султан не уточнял, живой её хочет получить или мёртвой.

– Думаю, живой, – сухо произнёс Жинь, – это подразумевается, когда речь идёт о заложниках.

– Мы, дети джиннов, понимаем всё буквально, – едко усмехнулась золотокожая. Близнецы, примостившиеся рядом на подоконнике, неловко переглянулись. – И вообще, не тебе это решать! – Она перевела взгляд с Жиня на меня.

Теперь на меня смотрели все. Я понимала, что Жинь ждёт моего решительного «нет», и всё же колебалась.

Султан хочет натравить на нас весь город. Повесил уже третью девушку, а злодеями получаемся мы! Герои принцесс спасают и уж точно не выжидают в стороне, когда гибнут невинные. Люди скоро забудут, кто убийца, а запомнят лишь, что на виселицу их дочерей отправили по нашей вине. Конечно, смерть Лейлы не поможет выбраться из города, но хотя бы остановит жуткую череду убийств и не даст горожанам отвернуться от восстания, пока мы не освободим его главу.

Всё верно, только… каким же чудовищем надо быть, чтобы бросить к ногам отца безжизненное тело дочери?

Ответить я не успела: дверь в комнату Лейлы скрипнула, и на пороге появился Тамид со священной книгой под мышкой.

– Ну как? – спросила я без особой надежды, но в глубине души радуясь отсрочке.

– Пока ничего, но… – Он помялся, опустив взгляд, словно в страхе от того, что собирался сказать. – Мне пришло в голову, как заставить её заговорить.

– Пригрозить смертью? – скривилась Хала. – Не поможет. Она не раз давала понять, что не боится… во всяком случае, ей так кажется. – Золотокожая выразительно глянула на меня.

– Нет, – возразил Тамид, – кое-что она всё-таки боится потерять. То, что ценит больше всего на свете. – Он помолчал, хорошо зная, как важен его совет сейчас, когда ничего другого не остаётся. Повернулся к Хале: – Тот, кто забрал твои пальцы… Ты правда сделала с ним то, о чём говорят?

Даже я никогда не решалась спрашивать её об этом. Мало кому из демджи нравится рассказывать о своём прошлом: слишком тяжко выживать в стране под властью чужеземцев, которые стремятся уничтожить таких, как ты. Да и без галанов детей с чудесными способностями вовсю продают в рабство и убивают. Золотокожая не была исключением. Из-за неё спятила родная мать, но ещё в лагере, когда он у нас был, ходили слухи, что Хала отомстила тому, кто отрезал и продал её пальцы. Она разбила его разум вдребезги и навсегда обрушила в пучину безумия.

Вот что имел в виду Тамид. Одно дело ‒ смерть, совсем другое – жизнь без разума, гордости Лейлы и главного достоинства, за которое её ценит султан. А что такое безумие, она прекрасно знает. Её собственная мать сошла с ума, когда строила и испытывала машину. А Лейла потом забрала разум у Айет, Мухны и Узмы, ревнивых, но безобидных жён султима Кадира, и скормила их жизненную искру своему зловещему механическому творению, готовясь запустить его в полную силу на огне убитого джинна.

Пускай принцесса и не страшится смерти, но стать бессмысленным животным с пустыми глазами она не захочет.

– Правда? – допытывался Тамид, пристально глядя на Халу.

Она задумчиво провела большим пальцем трёхпалой руки по золотым губам.

– Нет, – ответила наконец, – я сделала хуже… Вам такого даже не представить.

* * *

Когда я вошла в комнату к Лейле, принцесса лежала на кровати, свернувшись в клубок. Совсем как моя двоюродная сестра Олия, когда та дулась в своём огороженном уголке общей спальни у нас в Пыль-Тропе, делая вид, что вовсе не нуждается ни в чьём внимании.

– Снова будешь стрелять в меня? – буркнула Лейла в подушку, будто случайно выставляя напоказ перебинтованную руку. Тамид постарался заштопать рану как следует: не хватало ещё пленнице впустую истечь кровью, хотя я бы заставила её мучиться подольше.

– Нет. Пришла дать тебе последний шанс сохранить свои драгоценные мозги. – Я присела на край кровати. – Видела когда-нибудь, как сходят с ума? Мне приходилось. Один парень, по имени Базет, из посёлка, где я выросла… У него будто пламя полыхало в голове, и никак нельзя было потушить. Корчился, орал с пеной у рта, бредил, и в конце концов мой дядя его пристрелил как собаку прямо на улице, из жалости, да и чтобы ни на кого не набросился. – Слушая, принцесса резко вскинулась, опершись на подушку здоровой рукой. – Так вот, Хала не только насылает иллюзии, она легко сделает с тобой то же самое: уничтожит твой разум навсегда, и, поверь, ей очень хочется это сделать.

Приоткрыв рот, Лейла с ужасом вытаращилась на меня своими огромными детскими глазищами.

– Вы не посмеете! Я вам нужна.

– До сих пор ты стоила нам больше жизней, чем помогла спасти. И потом, не навечно же твой отец запер город, когда-нибудь мы и сами выйдем наружу. Просто я хочу, чтобы люди перестали гибнуть уже сейчас. Если ты вернёшься к отцу, хоть и безмозглой, казни прекратятся, но не думаю, что ты будешь представлять для него ценность, если не сможешь больше мастерить военные игрушки. Любимой дочуркой уж точно не останешься.

Судя по бегающему взгляду, принцесса лихорадочно прикидывала цену своей откровенности.

– Куда вы собрались идти? – выпалила она наконец. Затем прищурилась и спросила уже тише: – Спасать моего брата?

Вопрос застал меня врасплох. Вот уж не думала, что он ей небезразличен. Когда Рахима арестовывали вместе с другими нашими друзьями, она назвала его предателем семьи, но сейчас в её голосе звучала робость, даже нежность. Брат есть брат, что уж тут говорить. Из множества детей султана у него одного с Лейлой была общая мать.

– Да, собираемся.

Вообще-то спасать мы хотели двоих братьев, но что Ахмед жив, принцессе знать не полагалось.

Она задумчиво пожевала губу, затем хмуро обронила:

– От дворца ведут подземные ходы… – Затем вдруг зачастила, будто старалась поскорее выговорить предательские слова: – Мне надо было напитать завесу силой от машины, и отец приказал выкопать туннели, чтобы протянуть провода. Когда пришли галаны, через один такой туннель уже вывели из гарема жён и детей и посадили на корабль в порту. Но потом все выходы заложили кирпичом.

Что ж, кирпич не огненная стена, уже легче. Я поднялась с кровати.

– Покажешь нам ходы на карте, все до одного… и не вздумай лгать, у меня есть способ проверить, – выразительно кивнула я на её забинтованную руку.

– А что толку? – усмехнулась Лейла мне в спину. Начав говорить, она не могла остановиться. – Даже если выйдете за периметр, другой завесы вам не пройти!

Уже взявшись за дверную ручку, я застыла на месте.

«Дразнит, мерзавка, испытывает моё любопытство. А вот нарочно не спрошу!.. Нет, не время и не место для мелочных обид, особенно когда идёт война».

Я медленно повернулась и задала ожидаемый вопрос:

– Что ещё за другая завеса?

– Та, что вокруг тюрьмы, где содержат ваших предателей. – Подтянув колени к подбородку, принцесса самодовольно ухмыльнулась и продолжила с издёвкой: – А откуда, ты думаешь, отец взял идею, как защитить город от врагов?

Ашра и её стена! Старая легенда всплыла в памяти, едва я увидела огненную завесу вокруг Измана. И не только у меня: имя из священных книг переходило тогда из уст в уста по всей столице. Да и как могло быть иначе? Но… неужели и Лейла говорит о стене Ашры? Ведь это означало бы, что Ахмеда с остальными пленными отправили в…

– Эремот, – кивнула она с мрачным удовлетворением. – Их держат в Эремоте.

Древнее слово вызывало невольную дрожь, которая проникала в самую душу. В незапамятные времена моя бессмертная часть уже побывала в тех страшных краях. Побывала и не забыла… Эремот упоминался в Святом писании как место, откуда явилась в мир Разрушительница со своим войском нечистых тварей, и там же её вновь заточили в конце самой первой войны. С тех самых пор огненная завеса Ашры сдерживает силы тьмы.

– Эремот, он же просто… – начала я и осеклась. Слово никак не хотело выговариваться.

– Легенда? – с самодовольной усмешкой закончила за меня Лейла. – Дыра на краю света? И никто не знает где? А я знаю! При желании в старых книгах можно многое нарыть.

«Думаешь нас напугать? Ха! Да я сама выросла в дыре на краю света, и Жинь отыскал меня вполне живой и здоровой».

– Ничего, отыщем без тебя, – хмыкнула я.

«Компас Жиня укажет на Ахмеда, где бы тот ни находился, в Эремоте или нет».

– Ну, ищите, – пожала плечами принцесса. – Только даже если найдёте, то как проникнете внутрь? Как преодолеете священный барьер против зла, возведённый силой самопожертвования, который…

– Который будет стоять, пока храбрость человеческая не иссякнет, – подхватила я. – Мне тоже доводилось заглядывать в Священное писание.

Ашра родилась в семье ткача, когда самая первая война уже подходила к концу. Войско тьмы потеснили и рассеяли, и упыри бродили в песках поодиночке. Самые страшные творения Разрушительницы были повержены такими героями, как Аталла, Серый принц, султан Соруш и защитник Башиба, а сама Разрушительница скрылась в недрах земли, откуда пришла изначально.

Однако время от времени она вырывалась из своего логова и наводила ужас на обитателей песков. Джинны уже опасались, что люди, созданные ими для борьбы с ней, в конце концов не справятся, и объявили, что тот, кто заточит Разрушительницу навсегда, получит в награду бессмертие.

Многие герои совершали попытки, но гибли один за другим. Ашра не стремилась в герои, она была простой девушкой, старшей из дюжины других детей, жила в нищей деревеньке в горах и день за днём помогала своему отцу красить шерсть, а по вечерам – матери прибираться и готовить еду.

А затем как-то ночью в деревню явилась Разрушительница.

Оружия у селян не было, они просто разожгли факелы и поставили их в круг, а сами сбились в кучу посередине, надеясь продержаться до рассвета.

Подкравшись из мрака, Разрушительница громко расхохоталась, и от её дыхания все факелы погасли… кроме одного, возле которого стояла Ашра со своими родными. Тогда девушка схватила факел и подожгла сама себя.

Человеческое тело горит плохо, но, по легенде, Ашра проглотила искру, от которой загорелась и её душа. Пламя было таким ярким, что Разрушительница отшатнулась. Девушка шагнула следом и так, шаг за шагом, оттесняла Разрушительницу от людей, пока не загнала обратно в Эремот. А по пути сплела из огня, объявшего тело и душу, непроницаемую завесу – подобно коврам, которые её учил ткать отец. Завеса получилась такая высокая и широкая, что окружила вход надёжной стеной, заключив Разрушительницу в Эремоте.

Оценив жертву Ашры, джинны исполнили своё обещание. Они даровали девушке бессмертие, но не в человеческом облике – она сама стала огненной завесой, и душе её предстояло гореть вечно. Пока стена Ашры стоит, Разрушительнице не выбраться наружу, но, если когда-нибудь стена падёт, мир снова погрузится во тьму.

Вот почему Лейла спросила, собираемся ли мы спасать Рахима. Дело было не во внезапно вспыхнувшей любви к брату-предателю. Принцессе надо было увериться в том, что, даже выбравшись из города, мы всё равно потерпим поражение. Впереди ещё одна стена!

– Зачем твой отец отправил их в Эремот? – спросила я, вновь поёжившись от страшного слова. – Если он решил нарушить своё обещание сохранить им жизнь, то мог найти способ убийства попроще.

– Он не собирался их убивать, – она довольно прищурилась, глянув сквозь длинные чёрные ресницы. – Ему кое-что нужно достать из Эремота. Хотя, возможно, кое-кто и умрёт: копать в темноте нелегко… Но жизнь каторжника недорого стоит – предатель есть предатель.

Я уже не слушала, поглощённая своими мыслями.

«В Эремоте султану может быть нужно только одно!»

– Твой отец хочет выпустить из заточения Разрушительницу? – Конечно, легенды часто недоговаривают, а то и просто далеки от истины – мне ли не знать! – тем не менее кое с чем шутить не стоит… особенно с силами тьмы. – Не знаю, насколько внимательно ты читала книги, – продолжала я, – но… не слишком ли велик риск? Султан не боится, что погибнет всё человечество?

– Он не собирается её выпускать! – горячо возразила Лейла. – Разрушительница нужна для того же, для чего и джинны. Мой отец настоящий герой – он покончит с ней раз и навсегда!

«Теперь ясно: она умрёт и станет новым источником силы для султана. Говорил же он мне, что время бессмертных подошло к концу, и людям пора жить по-своему, не опираясь на легенды и магию. Он только и делал, что разрушал наши легенды одну за другой, насильно втаскивая Мирадж в новую эпоху. И неважно, что приходится при этом идти на риск, высвобождая из земли древнее зло».

– Без тебя ему не справиться, верно? – задумчиво обронила я.

Самодовольство во взгляде Лейлы вмиг сменилось страхом:

– Если вы меня убьёте, он найдёт других! На родине моей матери полно таких, как я, с изобретениями и научными идеями.

«Да уж, и притом готовых наплевать на нашу веру… да и на здравый смысл!»

Мне не хотелось убивать принцессу, но не оставлять же её с нами. Даже если удастся найти выход из города, что-то надо придумать, иначе заложницы так и будут умирать день за днём.

На самом деле план у меня в голове уже складывался, но для его успеха требовался особый помощник.

«Надо срочно вернуть Сэма».

Глава 7

Беглого альба пришлось разыскивать целый день, и моё раздражение росло с каждой минутой. К полудню, изнывая в пропотевших насквозь рубашке и куфии и отбрасывая налипшие на лоб волосы, я уже придумывала изощрённые способы убийства, а вечером, напав наконец на след, рисовала себе предсмертную агонию паршивца в самых живописных красках.

Нам крупно повезло, что он не истёк кровью после той неудачной попытки проникнуть во дворец сквозь стену. Подстреленного стражниками альба удалось доставить в Скрытый дом живым лишь благодаря способностям Халы, а потом ещё несколько часов мы делали всё возможное, чтобы не дать ему умереть, в то же время готовые в любой момент сорваться с места, если появятся солдаты. Султан уже раз выследил наше убежище, и снова рисковать не хотелось.

В конце концов кровотечение прекратилось, Сэм задышал ровнее, но жизнь его всё ещё висела на волоске. Слава Всевышнему, в двери Скрытого дома никто не ломился – на этот раз пронесло. Всю ночь я тогда провела у постели раненого, а остальные дежурили на улицах, высматривая шпиков. Унести его с собой в случае чего было бы невозможно, оставалось только молиться.

Так прошло ещё три дня и три ночи, а затем я очнулась от беспокойного сна, растирая помятое лицо, и обнаружила постель Сэма пустой. Остались лишь следы крови на сбитых в сторону простынях. Сначала я подумала, что он ночью умер и Жинь унёс тело сам, чтобы меня не тревожить, но тут ощутила на запястье золотой браслет с изумрудами – одну из тех драгоценных вещиц, которыми Шазад когда-то платила альбу за сведения из гарема.

Браслет, как я поняла, был своего рода прощальной запиской. «Никакие деньги не стоят того, чтобы за них умирать», ‒ гласила она. Да кто бы спорил, глупо отдавать жизнь за золото, только я-то уже думала, что Сэма удерживает с нами нечто большее. Тем не менее все остальные побрякушки он унёс с собой до последнего колечка.

Благодаря подаркам Шазад беглец в конце концов и нашёлся. Золотых дел мастер на углу Лунной улицы был известен тем, что скупал драгоценности, не задавая лишних вопросов. Пришлось его, конечно, подмазать, но главное я узнала: Сэм побывал у него сегодня, направляясь в «Белую рыбу» ‒ портовую забегаловку на причале, где толклись моряки со всех концов света. Особенно теперь, когда огненная завеса преградила выход из гавани и прошёл слух, что кто-то из местных завсегдатаев знает безопасный проход и готов за хорошую цену указать его.

Я слышала это и прежде, но не верила, разумеется, ни единому слову. Однако наш альб, похоже, был настолько глуп, что повёлся на очевидную брехню.

Изнемогая от жары и усталости после многочасового шатания по улицам, я переступила порог «Белой рыбы», и к едкому поту тут же прибавились липкие взгляды десятков мужчин. Несмотря на закрытый наряд уроженки песков и оружие на поясе, они видели перед собой женщину, которая заявилась в чисто мужскую компанию. К сожалению, за целый год сытой жизни моя тощая фигура обрела выразительные формы и больше не позволяла переодеться юношей.

Продираясь через толпу пьющих и играющих в карты, я озиралась в поисках знакомого лица. Люди неохотно расступались, но один здоровяк вдруг решительно перегородил путь, так что я едва не наткнулась на него.

– Сколько? – бросил он без предисловий.

– Чтобы ты убрался с дороги? – фыркнула я, кладя руку на рукоять револьвера. – Пока считаю до трёх, можешь бесплатно, потом стану отстреливать по пальцу.

Он опустил взгляд на мой револьвер, уже нацеленный на носок его башмака. На таком расстоянии не промахнётся даже новичок.

Чья-то рука обняла меня за плечи, но я успела узнать звонкий смешок, похожий на луч солнца, пробившийся сквозь хмурые тучи.

– Оставь в покое мою подружку, – беззаботно проговорил Сэм, явно стараясь рассеять напряжение. – Всё равно я один знаю, как с ней справляться. – Он весело подмигнул верзиле, а затем шепнул мне по-альбийски: – Убери пушку, пока он не наделал глупостей, а нам не пришлось геройствовать.

Я сердито закусила губу, но была вынуждена признать правоту альба: не хватало ещё привлечь к себе внимание кабацкой дракой.

Окинув нас хмурым взглядом, моряк отступил в сторону, и Сэм потянул меня к компании картёжников у окна, с интересом следивших за нами.

– Прошу прощения, парни, – объявил он громко, – это мой амулет на удачу, без него никак. – Плюхнулся на стул и рывком усадил меня к себе на колени, так что я не успела даже опомниться.

Самая мучительная из смертей, придуманных для Сэма за этот день, переместилась на вершину списка.

Однако, надо признать, заинтересованные мужские взгляды тут же потухли, а игроки за столом переглянулись с понимающими ухмылками. Незваная гостья больше не вызывала вопросов: у женщины нашёлся владелец. Сэм хорошо знал, что делает.

– С таким раскладом никакая удача не поможет, чужеземец, – усмехнулся игрок в тёмно-зелёной куфии, небрежно спущенной на шею.

– Вы подсмотрели мои карты?! – Альб с театральным ужасом схватился за сердце. – Ах вы мошенники, ах негодяи…

Мне было не до шуток, время поджимало.

– Сэм, – перебила я, – возьми мне что-нибудь выпить. – Альб хотел было возразить, но моя рука многозначительно сжала его рукав, где ощущались плотные края запрятанных карт. – Давай, не то скажу что-нибудь, и тебя тут пристрелят. – Я с угрожающим видом вскочила с его колен.

– Господа, – горестно развёл он руками, поднимаясь и отодвигая стул, – ваша нескромность вынуждает меня пропустить этот заход… но я непременно вернусь, когда зачерпну немного удачи. – Он развязно подмигнул, обняв меня за талию и прижав к себе.

«Сначала пальцы в тиски, потом убью», – подумала я.

– Слушай, тут такое дело… – увлечённо зашептал Сэм, увлекая меня за столик в тёмном углу и показывая два пальца хозяину за стойкой. – Ты как раз вовремя, поможешь мне выиграть… – Он сделал паузу. Хозяин поставил на стол две кружки с янтарным напитком, окидывая меня внимательным взглядом и встречая такой же пристальный мой. – Нужно только обговорить условные знаки, – продолжал альб, дождавшись, когда трактирщик уйдёт.

– Неужто золота Шазад не хватило? Или жадность разыгралась? – Я провела пальцем по ободку кружки, незаметно оглядываясь вокруг.

– Да какая там жадность! – Сэм шутливо пихнул меня локтем. – Этот тип может вывезти меня отсюда, но дерёт столько, что легче правую руку отдать… – Он кивнул на стойку бара, откуда нас и впрямь разглядывал какой-то человек. – А я, хоть и удалой молодец, но не пират какой-нибудь, чтобы весь остаток жизни ковырять жаркое железным крюком.

– Почему крюком? – поморщилась я, уже утомлённая его болтовнёй.

Он с воодушевлением, привычным для меня ещё с наших встреч в султанском гареме, раскрыл рот, чтобы объяснить, какие у них в Альби бывают безрукие пираты, но передумал и с унылым вздохом отхлебнул из кружки.

– Короче, если я хочу выбраться из вашей мираджийской западни целым и невредимым, то должен дать этому кровопийце что-нибудь ещё.

Я вновь оглянулась на человека у стойки.

«Если он знает, как обойти огненную завесу, то я – альбийская королева».

– Ты лучше другое скажи, – вздохнула я, чуть повернув свой стул, чтобы не выпускать незнакомца из виду. – Ну выберешься отсюда, и что? Домой тебе нельзя. Не знаю, как там у вас поступают с дезертирами, а нашим без разговоров снимают голову с плеч.

– У нас голову с шеей оставляют в целости, просто за неё вешают, – беспечно доложил он. – На ветку дуба… или вяза в крайнем случае. Лично я считаю, что лишать мир моей особы было бы преступлением, поэтому в Альби возвращаться не стану. Говорят, на Ионийском полуострове женщины самые красивые, неплохая еда, а солнце светит в меру, не то что здесь.

– Всего разок подстрелили, и уже сдрейфил, – презрительно хмыкнула я.

За годы войны мало кто из наших сохранил свою шкуру в целости. Мне пришлось вытаскивать пулю у Жиня из плеча, когда мы ещё даже не были знакомы, у самой страшный шрам на животе до сих пор давал о себе знать. А тут… подумаешь, маленькое кровопускание!

Однако пристыдить Сэма оказалось не так-то просто.

– И что с того? – Он пожал плечами с таким видом, словно объяснял очевидную вещь. – Тот, кто не боится, врёт или тупица! – Он отхлебнул пива и отсалютовал мне кружкой. – А мне нет нужды упражняться во вранье.

Я тоже выпила глаток пива, вспоминая слова Тамида о том, что будет, если огонь Фереште вырвется из машины.

– Мы все умрём рано или поздно… На что ты надеешься, Сэм? Собираешься перебегать из страны в страну, пока не наткнёшься на нож, пройдя сквозь очередную стену, или глотнёшь яду, соблазнив очередную женщину? Может, пришло время найти своё место… остаться с нами?

По его лицу скользнула кривая усмешка:

– Похожие слова я слышал и в армии, когда крестьянских парней призывали держать позиции перед вражескими пушками, чтобы сынки богачей могли вернуться домой со славой.

– На славу мне плевать! Я хочу, чтобы домой вернулись все… в том числе те, кто тебе небезразличен.

Он откинулся на спинку стула и прислонился затылком к стене, словно задумавшись. Уголком глаза я вновь уловила пристальный взгляд человека у стойки, и тот воровато отвёл глаза. Что-то меня в нём беспокоило.

– Сэм, – проговорила я, стараясь не выдать волнения, – этот твой жадный приятель не говорил, случайно, как он надеется выбраться из гавани? За последний месяц это никому не удавалось.

– М-м… – Альб задумчиво почесал бровь. – Нет, не припоминаю.

«Так. Значит, не говорил».

Я снова покосилась на стойку. Подозрительный тип нервно переминался с ноги на ногу.

– А насчёт денег? Сумма оговаривалась заранее? Или ты принёс всё, что мог, но не хватило?

– Ну, вообще-то… – Сэм тяжело задумался, преодолевая хмель. – Что удивительного, если на услугу такой спрос… только дурак не поднимет цену. – Однако в его голосе появились нотки сомнения.

– А не кажется тебе странным, – продолжала я ровным тоном, будто невзначай положив руку на револьвер, – что как раз теперь, когда султану позарез нужны сведения о дочери, тебе назначают встречу в деревянном доме, каких в Измане почти нет… ведь сквозь каменную стену ты мог бы удрать. Ты приносишь деньги, но их оказывается мало, так что приходится торчать здесь в надежде выиграть. Ну?

До Сэма наконец стало доходить. Скривившись, он выругался по-альбийски.

– Это ловушка!

Глава 8

Я вскочила с револьвером в руке. А зря, тревогу поднимать не стоило. Верзила, который ко мне приставал, пронзительно свистнул, и ещё трое вскочили из-за стола, выхватывая спрятанное оружие.

Стреляя на ходу, я кинулась к стойке бара, Сэм не отставал. Первая пуля ушла в стену, вторая угодила шпику в грудь, ещё одна разнесла вдребезги бутылку. Люди у стойки пригнулись, закрывая лица, мы с альбом перемахнули её и укрылись среди луж спиртного и осколков стекла. Хозяин скорчился рядом, обхватив голову руками и проклиная, должно быть, опасное соседство.

Мысли лихорадочно мелькали у меня в голове. Ловушку устроили не просто в деревянном доме, а ещё и на причале над водой, вдали от песков – значит, ждали не только Сэма, а и меня… а может, и близнецов, потому что взлететь отсюда тоже непросто. Враги успели многое узнать о нашей компании.

Тем временем выстрелы разносили деревянные полки, обрушивая нам на головы фонтаны вина и битого стекла. Нет, песок здесь всё же ощущался, но не сыпучий и покорный жарким ветрам пустыни, а вязкий и тяжёлый – глубоко под дощатым полом, причалом и толщей воды. Тем не менее песок.

Пальнув в ответ пару раз над стойкой, я подхватила уцелевшую полупустую бутылку и обернулась к Сэму:

– Ты ведь плавать умеешь, да?

– Что? – Он вытаращил глаза. – Куда плавать?

Похоже, умел.

– Давай сюда куфию! – Я протянула в его сторону руку.

– Вот ещё! У тебя своя есть.

– Мою жалко. – Я вытащила пробку и глотнула разок из бутылки для бодрости. – Она мне дорога как память.

– А может, моя мне тоже дорога, – пробурчал он. – Мне её подарила жена одного…

– Врёшь! – Небрежный узел легко поддался, и куфия легко скользнула с его шеи мне в руку. – Сам виноват, – хмыкнула я, заталкивая конец ткани в горлышко бутылки, – пора бы уже научиться завязывать.

– Ладно, вру… – Альб сжался от нового револьверного залпа над головой. Ниже не стреляли: похоже, намеревались взять живыми, хотя бы относительно. – Мне куда дороже собственная шкура, которую может обжечь солнце… если её вообще сохранишь тут с тобой.

– Эй, ты! – окликнула я хозяина, сунув бутылку в руки альбу. – Дай спички, у тебя точно есть.

Трясущимися руками хозяин достал из-под стойки коробок и протянул. Я чиркнула спичкой и подожгла свисавший из горлышка конец куфии.

Сэм изумлённо поднял брови:

– Похоже, я не ошибся: пропали обе наши шкуры.

– Если хочешь ошибиться, швырнёшь, чтобы разбилась. Давай!

Мы вскочили разом. В критические моменты на альба можно было положиться, тот же инстинкт самосохранения и заставил его сбежать от нас. Я потянула к себе песок, ощущая его кончиками пальцев, и едва удержалась на ногах от вспышки боли в боку.

Бутылка полетела на пол, взметая осколки стекла, языки пламени и, самое главное, клубы дыма. Я вскинула руки, и песок послушно всколыхнулся, поднимаясь из глубины. Хлипкие доски причала взорвались щепками, в полу разверзлась широкая дыра, где плескалось взбаламученное море.

Ухватив Сэма за шиворот, я перескочила через стойку и потянула его за собой. На вопрос, умеет ли плавать, он так и не ответил. Что ж, вот сейчас и выяснится – хоть одному из нас придётся суметь.

Волны сомкнулись над головой так быстро, что я едва успела набрать воздуха. Словно шагнула в пропасть с высокого утёса. В груди всколыхнулась паника, но сильные руки тут же обхватили меня и удержали от погружения в бездну. Я вцепилась что было сил в плечи альба, и через несколько мучительных мгновений мы вместе вынырнули в густом мраке под уцелевшими досками причала.

– Самое главное, – шепнул Сэм мне на ухо, пока я откашливала солёную воду, – не пытайся вдыхать воду. Это вредно для здоровья.

Я вновь повисла на его плечах, и он поплыл, сильно отталкиваясь ногами, в сторону от пролома, из которого слышалась злобная ругань охотников, упустивших дичь. Наконец, отфыркиваясь от солёной воды, мы вынырнули в тесной щели между бортами судов у причала. Уже стемнело, и крики преследователей ещё слышались, но далеко в стороне. Похоже, оторваться от погони удалось.

Мы зависли в воде, дрожа от холода и прислушиваясь. В боку ещё дёргала боль, голова кружилась: я слишком перенапряглась, вызывая песок. Ещё немного, и не удержала бы его – тогда бы всё закончилось плохо.

– Ну что ж, – тихонько заговорил альб, – выбирать мне теперь особо не приходится. Если очень хочешь, могу употребить свои выдающиеся способности, чтобы героически вызволить тебя из города.

«Пальцы в тиски и раздробить колени. Только потом убить».

– С чего ты взял, что меня нужно вызволять? – хмыкнула я. – Как насчёт помочь кое-куда пробраться?

Глава 9

– Как бы то ни было, но я по-прежнему думаю, что её надо было убить, – буркнула Хала из-под низко надвинутого капюшона. Толпа теснила со всех сторон, мучительно медленно продвигаясь к высоким дверям Главного молельного дома.

– Знаю, – шепнула я в ответ, в сотый раз оглядываясь через плечо на стену дворца, где так и висели тела казнённых девушек. Пока только три, ещё осталось время, хоть и немного, чтобы спасти сегодняшнюю.

Дворец возвышался над заполненной площадью, а впереди в предрассветном небе уже поблёскивал громадный золочёный купол. По городу разносился звон колокола, призывая к молитве, и сегодня мы шли вместе с народом.

С началом осады города люди стали молиться чаще, собираясь сотнями в страхе перед зловещей огненной завесой, вражеским войском у ворот, а теперь опасаясь и за своих дочерей. Сегодня ночью схватили четвёртую – должно быть, именно в тот момент, когда мы с Сэмом явились в Скрытый дом, промокшие до нитки после вынужденного морского заплыва.

– Всё с вами ясно, – насмешливо вздёрнул брови Жинь.

– Угу, – буркнула я, подбирая себе сухую одежду, в то время как Сэм стоял в луже воды с идиотской улыбкой.

Девушку звали Фариха, и оставалось только молиться, чтобы мы успели её спасти. Впрочем, слушает ли ещё кто-нибудь наши молитвы?

– А ещё я думаю, – добавила Хала, двигаясь вместе со мной к яйцеобразному куполу молельни в самой гуще толпы, – что план дурацкий.

– Знаю, – повторила я, теперь уже отвечая непонятно на что.

– Хотя бы мозги ей вскипятить, – сердито пробормотала золотокожая. – Она опасна!

– Третий раз повторяешь одно и то же.

Я устало вздохнула, унимая собственное раздражение. Трудно было осуждать Халу: поспать удалось только под утро, а теперь, возможно, мы шагаем навстречу смерти – и всё потому, что я не захотела отдавать принцессу отцу, пусть даже мёртвую или безумную. «Будь мы на месте Лейлы, султан бы нас не пожалел», – не уставала напоминать Хала, но как раз поэтому я и не хотела. Мы лучше него, и не должны ему уподобляться, иначе восстанию не победить.

Тем не менее все согласились, что покинуть город, ничего не предприняв, тоже нельзя. Даже если в результате выбраться не удастся.

Толпа увлекала нас, и впереди уже различалась золочёная резьба дверных панелей: вот Первый герой сносит головы монстрам, вот Отец греха притаился с кинжалом у него за спиной, а вот джинны окружают предателя, клеймя его позором. Я пыталась различить отца, но долгие столетия истёрли лица до неузнаваемости. Изображения потускнели, как и сами джинны давно устранились от жизни смертных.

Двери остались позади, над головой проплыла синяя с золотом арка входного портала, и мы вступили в уютное тепло молельного зала. Снаружи ещё чувствовалась ночная прохлада, но здесь, в нишах стен, отделанных терракотовой плиткой, дымились жаровни, и в воздухе стоял густой аромат благовоний.

Ночью, пока мы готовились, разглядеть мешала темнота, но теперь я заметила, что ярко окрашенная плитка на каждой стене имеет свой цвет, хоть и с повторяющимся спиральным орнаментом. Синие оттенки на северной стене символизировали воду, а буро-золотистые на западной – землю, две стихии, которые использовали джинны, создавая человеческое тело. Южная стена, серебристо-белая, символизировала ветер, который придал глине нужную форму, а восточная переливалась золотисто-алыми сполохами огня, пробудившего людей к жизни. Четыре стихии будто стекали со стен водопадами красок, сливаясь воедино на широких мраморных плитах пола. Расписанный золотом купол высоко над головой довершал великолепие.

При свете стала видна металлическая проволока, что поднималась спиралью вдоль стен к верхней точке купола, откуда свисала бронзовая маска с широко раскрытым ртом. Тот самый громанский зунгвокс, приспособленный Лейлой, чтобы разносить по городу молитвы, отвлекая народ от поклонения огненной завесе. Припасы в осаждённом городе подходили к концу, и новый зловещий культ обретал всё больше сторонников, особенно на окраинах.

Люди вокруг останавливались, выбирая место для молитвы, но мы с Халой продолжали двигаться вперёд к помосту, где располагался святой отец с кадильницей и огромной священной книгой с золотыми страницами. Юношу, стоявшего подле него, выделяли из толпы богато вышитая курта и узнаваемый подбородок. Кто-нибудь из сыновей султана каждое утро с начала вражеской осады молился вместе со всеми, чтобы напомнить о единстве власти с народом и успокоить волнения.

Мы собирались устроить переполох, надеясь освободить четвёртую девушку и тех, кому грозила смерть после неё. Если придётся, спасти ценой собственной жизни. Хала заставила меня поклясться в этом, а демджи своих клятв не нарушают. Выйдем живыми и с победой или останемся здесь мёртвыми – третьего не дано.

Татуированные руки святого отца взметнулись над головой, и народ, теснясь и толкаясь, начал опускаться на колени.

Мы остались стоять перед помостом.

– Ты готова? – шепнула я Хале, берясь за рукоять ножа.

Рука моя тряслась, хотя прежде я никогда не нервничала перед боем. Сегодня предстоял не бой, а спектакль.

– Только не говори, что струсила в самый последний момент! – едко прошипела золотокожая. Казалось, было слышно, как она закатывает глаза, хоть лицо и скрывал капюшон. – Если мне что в тебе и нравилось всегда, так это смелость.

«Похоже, готова», ‒ усмехнулась я про себя, обретая уверенность.

Мы стояли словно на сцене с поднятым занавесом перед морем коленопреклонённых с опущенными головами. И вот действие началось. Хала откинула капюшон и запрокинула лицо, а я выхватила нож и приставила ей к горлу, одновременно испуская пронзительный разбойничий свист.

Головы молящихся вскинулись, а служители молельни, рассредоточенные по залу, дёрнулись в нашу сторону, готовые вмешаться. Святой отец раздражённо нахмурился, но гнев тут же сменился растерянностью.

Глядя на нас, никто не видел двух демджи. Перед помостом стояла принцесса Лейла, а ножом ей угрожал Синеглазый Бандит. На самом деле любимая дочь султана никогда не показывалась на публике, и в толпе не знали точно, как она выглядит, а о знаменитом Бандите ходило множество разных легенд, где он был то мужчиной, то женщиной. Однако Хала умело заплела мозги всем прихожанам, так что сомнений ни у кого не возникло.

– Ваше Высочество! – звонко произнесла я, перекрывая тревожный вихрь шепотков, и нарядный юноша подле святого отца устремил на меня испуганный взгляд.

Я не знала, как его зовут, да и какая разница. Сыновей у султана были сотни. Лицом этот, видимо, пошёл больше в мать, хотя глаза заставляли вспомнить Ахмеда и Рахима. По словам Лейлы, самых младших принцев султан отправил в безопасное место, чтобы потом, когда всё утрясётся, выбрать и воспитать нового наследника – не тупого, как Кадир, не мятежного, как Ахмед или Рахим. В столице остались те, кому престол никак не светил, чего они, по всей вероятности, не подозревали.

– Полагаю, султан хочет получить её назад, – продолжала я, крепче нажимая на нож. Юный принц жалостливо поморщился, думая, что это его сестра пищит под острым лезвием. – Если очень хочет, пускай отдаст мне девушку по имени Фариха аль-Ильхам, которую заточил у себя во дворце, и отдаст живую! Успеешь передать это отцу до восхода солнца? – Я поморщилась на обалделое лицо принца, который явно не унаследовал ум своего отца. – Бегом, понял!

Юнец рванул с места, словно заяц при виде коршуна, спеша привести султана и похищенную девушку.

Я обвела взглядом толпу, продолжая удерживать Халу:

– А вы убирайтесь отсюда поскорее, если не хотите оказаться причастными! – Мой голос отдался внушительным эхом от стен и купола, будто молитва святого отца. Стоявшие на коленях растерянно слушали, не сводя с меня изумлённых глаз. – Живо, ну! – рявкнула я.

Люди повскакивали на ноги и кинулись к выходу, расталкивая друг друга. Дело было сделано. Теперь, что бы ни случилось дальше, весь город знает, что Синеглазый Бандит вернул султану дочь, и никто не сможет убедить народ в обратном. Логика против веры ничто, Жинь давно мне объяснил. Теперь у султана не будет никакого оправдания для новых казней.

Я обернулась к святому отцу и служителям, которые неуверенно переминались с ноги на ногу:

– А вы чего тут ждёте? Все вон!

Они с облегчением бросились к выходу, помогая святому отцу, который путался в своей пышной мантии. Высокие золочёные двери захлопнулись, оставив нас вдвоём в гулкой пустоте молельного зала.

Теперь я смогла убрать нож с горла Халы и приглядеться к мраморным плитам под ногами. Хаотическое смешение красок вблизи разноцветных стен упорядочивалось в центре зала, где красовался огромный солнечный круг, словно отражавший золото купола в вышине. Я шагнула вперёд, отсчитывая пять плит по направлению к помосту, затем шесть направо. Хала молча следовала за мной, тщательно проверяя число шагов. От них зависели наши жизни.

– Да вот же, – показала она. – Что-то медленно ты считаешь, плоховато вас учат посреди песков.

– Как раз в меру, – хмыкнула я. – Четыре пальца плюс большой, и получается кулак. Хочешь испробовать мой?

Мы аккуратно встали на нужную плиту, и я едва успела вновь прижать лезвие ножа к горлу подруги, как боковая дверь за помостом отворилась. Из тайного прохода, напрямую соединявшего молельню с дворцом, появился султан в сопровождении четвёрки грозных абдалов, один из которых тащил за собой плачущую девушку.

Фариха… Увы, не Рима, не Гхада и не Наима – те уже висели бездыханными на стенах дворца. Мы не сумели их спасти, но попробуем хотя бы эту, а заодно, может быть, и десятки будущих возможных жертв, имён которых никогда не узнаем.

– Амани! – Султан приветствовал меня широкой торжествущей улыбкой.

Охваченная ненавистью к его голосу, я всё же невольно выпрямилась, ловя каждое слово.

Сколько его масок я уже перевидала: мудрого судьи, обеспокоенного отца, правителя с грузом проблем целой страны на плечах… но теперь они все были отброшены. Передо мной стоял потомок сотен легендарных воинов, что боролись за власть, получили трон Мираджа и удержали его в кровавых битвах. В его жилах текла кровь Имтияза Благословенного, Мубина Победителя и Фихра Строителя, возродившего Изман из пепла.

Кто я по сравнению с ним? Жалкое джинново отродье из Захолустья в диких песках, высасывающее из пальца дешёвые трюки. Язвительные вопросы звучали у меня в голове всё громче с каждым днём, когда соратники требовали приказов, а я не знала, что сказать. Как могу я противостоять потомку завоевателей, о которых сложили легенды?

– А это кто? – Султан скользнул взглядом по Хале.

Она всё ещё прикрывалась иллюзией Лейлы, но родного отца разве проведёшь? На такое я и не рассчитывала, да и нужды не было. Достаточно обмануть народ.

– Какая разница? – Я уронила нож, оставив притворство, но Хала всё ещё держала личину. – Все видели меня здесь с принцессой, а теперь пускай увидят, как выходит Фариха. Иначе люди Мираджа, чего доброго, решат, что их султан не человек слова.

Кривая улыбка на его лице напоминала о такой же у Жиня, и за это я ненавидела её ещё больше, тем более что невольно ей радовалась и даже втайне ждала похвалы. Мне удалось произвести впечатление своим трюком, и султан понял, что для меня не секрет, с какой целью убивали девушек – чтобы оттолкнуть от нас жителей столицы.

– Можно было поступить куда проще, – начал он, приближаясь, и четверо абдалов шагнули следом, подталкивая пленницу. Я с трудом подавила желание отступить назад: надо стоять на месте, иначе шансов уйти живыми не останется. – Неужели никто не предложил подкинуть мне труп?

Почти отцовские поучающие нотки в его голосе выводили из себя, но тут в разговор вступила Хала:

– А как же, я предлагала – и не раз.

Иллюзия рассеялась, будто сон, и мгновенно сменилась другой. Вместо живой Лейлы рядом со мной, едва касаясь ногами мраморного пола, с потолка свисало её мёртвое тело – в точности как три девушки на стенах дворца. Однако лицо правителя даже не дрогнуло, он вновь смотрел на меня.

– Хороший совет… но ты не послушалась, – кивнул султан, словно подтверждая свою уверенность, что Лейле в моих руках ничего не грозит. – Вот почему вы всегда проигрываете: не можете не строить из себя благородных героев.

– Мы ещё не проиграли! – взорвалась я, ощущая себя крохой, которая упрямо топает ножкой. Он играл со мной, тянул время и едва не заставил выдать наш главный секрет: что принц Ахмед жив. Между тем уже почти рассвело, скоро зазвенят утренние колокола – сигнал для Сэма, чтобы вытащить нас с Халой. Только сперва надо спасти заложницу. – Прошу ещё раз: пусть Фариха уйдёт домой. Это в общих интересах.

Султан молчал, размышляя. Я почти слышала, как уходят мгновения, словно песчинки сыплются в часах. Ещё немного, и мы покинем это место, так ничего и не добившись.

Наконец он неохотно кивнул, отдавая дань моей уловке, и скомандовал абдалу:

– Отпусти её.

Бронзовые пальцы послушно разжались, и Фариха оказалась на свободе. Тараща от ужаса глаза, она кинулась к выходу.

Я старалась пристально следить за султаном, но не выдержала и чуть отвела взгляд, чтобы убедиться в безопасности девушки. В тот же миг раздался металлический щелчок, будто от передёрнутого затвора.

Небольшой шар, чуть больше детского мячика, уже катился к нам, оживая на ходу с тошнотворным механическим жужжанием – очередное изобретение принцессы Лейлы.

Не успела я потянуться за револьвером, как раздался взрыв – но не пороховой с дымом и огнём. Нас окутало облако серой пыли, и я невольно вдохнула её, ощутив металлический привкус. Обернулась на золотокожую, которая согнулась в приступе кашля, больше не скрытая иллюзией, и сразу поняла, что это за пыль.

Железная! Пылевая бомба, брошенная султаном, лишала магической силы любого демджи, прилипая к коже и языку, проникая в горло.

– Хватайте их! – велел султан, и абдалы с гулким звоном шагнули вперёд. В пыльном облаке сверкнули бронзовые блики.

Лишённая силы, я всё же не осталась безоружной. Рывком надвинула куфию на лицо, чтобы не вдыхать ещё больше пыли, нырнула, подхватывая с пола нож, и с силой воткнула его ближайшему истукану в пятку, разрушая управляющее заклятие. Абдал зашатался и опрокинулся. Другой потянулся к моему плечу, но я сумела выдернуть нож, уклонилась, как учила Шазад, и полоснула по бронзовой руке, а затем выхватила револьвер и выстрелила нападавшему в ногу. Откатилась в сторону, подальше от облака пыли, и развернулась, готовая встретить нового противника, но увидела перед собой султана. Прижав к себе Халу, он держал нож у её горла точно так же, как я недавно, когда она была в образе принцессы Лейлы.

Золотая кожа с налипшей пылью казалась пятнистой, ярость на лице Халы перемешалась со страхом и беспомощностью.

Моё сердце колотилось, но рука, сжимавшая револьвер, не дрожала.

– Давай, стреляй, – издевательски усмехнулся султан. – Убей меня… Но что потом, Амани? Враг у ворот, правителя нет, наследника – тоже. Чем это закончится, поражением или кровавой междоусобицей?

Он был прав, но мой револьвер был направлен не на него, а на Халу.

Всё было уговорено заранее, она заставила меня дать обещание, а демджи не могут лгать. Прошлой ночью, сидя во тьме нашей комнаты, мы условились, что в случае пленения ни одна не позволит использовать другую против общего дела. Заполучив власть над демджи, султан причинит куда больший вред, чем вешая девушек на дворцовых стенах.

Мне невольно вспомнились бесчисленные разговоры с Шазад ещё в лагере мятежников. Вот так же, во мраке ночи, когда легче выкладывать правду, давать обещания и вверять друзьям свою жизнь. Требование Халы показалось мне справедливым, и я согласилась: ни одна из нас не попадёт в руки врага живой.

Чёрные глаза на прекрасном золотом лице встретились с моими, и губы подруги беззвучно шевельнулись: «Стреляй!»

Теперь, в холодном рассветном сумраке, мне вдруг пришло в голову, что Хале всё же удалось меня одурачить. Видно, ей досталось больше хитрости от отца-джинна. Не владея оружием и не умея драться, по-настоящему рисковала в этой затее как раз она, поэтому и хотела лишь уверенности, что я не позволю её снова использовать как когда-то.

От этих мыслей рука моя дрогнула, и ствол револьвера сверкнул бликом утреннего света. Султан продолжал что-то говорить, но я не слушала, вглядываясь в шевелящиеся губы подруги. Из-за железной пыли она не могла вложить мне в голову свои мысли, но я понимала и так… и в то же время тянула до последнего момента, лихорадочно выискивая другие пути спасения.

Схваченная врагом, с ножом у горла, Хала раздражённо закатила глаза, и у меня в голове зазвенели колоколом недавно сказанные ею слова: «Только не говори, что струсила в самый последний момент! Если мне что в тебе и нравилось всегда, так это смелость». И тут же, словно в такт, ударили утренние колокола!

«Всё, время вышло, у Халы больше нет шансов. Обещание надо сдержать».

Я глубоко втянула воздух и задержала дыхание. Золотокожая с облегчением улыбнулась, и мой палец нажал на спусковой крючок. Невольно я зажмурилась, но это не имело никакого значения: пуля не могла пролететь мимо.

Грохот выстрела отдался эхом от громадного золотого купола над головой, и в тот же миг на моих щиколотках сомкнулись чужие пальцы. Пол стал проваливаться под ногами, будто превращаясь в воду. Приоткрыв глаза на долю секунды, я успела разглядеть в объятиях султана окровавленное лицо Халы с застывшей улыбкой на губах.

Безжизненно обвисшие руки девушки касались мраморных плит, уже не скрывая нехватку пальцев. Она всегда этого стеснялась – значит, точно умерла. Неподалёку валялся поверженный абдал, и полированная бронза его тела отливала в утренних лучах почти тем же цветом, что кожа моей убитой подруги. Останься она в живых, тоже стала бы орудием султана, безвольным механизмом…

«Хорошо, что я её спасла».

Мраморный пол рванулся вверх, и мне пришлось снова зажмуриться, как учил альб. Ощутив под собой твёрдую землю, я открыла глаза, но темноту вокруг рассеивало лишь слабое мерцание масляной лампы у Сэма в ногах. Подземные туннели, о которых рассказала Лейла, мы отыскали ещё ночью и подготовили себе безопасный путь отхода. Альб легко мог протащить нас с Халой сквозь каменный пол Главного молельного дома, достаточно было стоять на нужной плите и держаться друг за друга. Однако султан всё же нас перехитрил.

В ответ на незаданный вопрос в глазах Сэма я лишь угрюмо покачала головой. Хала умерла, чтобы наши товарищи смогли выжить. Теперь мы можем отправиться их спасать, зная, что убийства девушек прекратятся. Возможно, моя подруга знала, что идёт на верную смерть, и сама выбрала свой путь.

Нам оставалось лишь не подвести её. Бежать из столицы и вызволить товарищей.

Глава 10. Золотая девушка

Жила-была женщина такая жадная, что даже дочку себе родила золотую.

Золотой девочке пришлось хорошо узнать, каково быть чужой вещью. Сначала её использовала жадная мать, потом – жадный муж. Однако у золотой девочки имелся особый секрет: она умела заставить людей видеть всё вокруг таким, как пожелает. Чудесный дар помог девушке бежать и жить невидимой, не позволяя больше никому ею распоряжаться.

Не всем так повезло. В рабстве пребывали многие, но освободиться, в отличие от золотой девушки, не могли. Узнав о них, она открылась и стала жить в мире, полном тревог и опасностей. Решила исправлять его не только в головах у людей, но и на самом деле, каждый день рискуя, что снова попадёт в силки и будет использоваться торгашами и властителями как прежде. Золотая девушка поклялась, что умрёт, прежде чем угодит в их жадные лапы.

Она сдержала свою клятву.

Глава 11

Предгорий мы достигли к середине дня. Гибель подруги так давила на меня, что, казалось, даже огромные крылья Мазза, тень которых ложилась на пески внизу, не выдержат такой тяжести.

Мы неслись вперёд, оставив Изман далеко позади, направляясь к горной крепости Ильяз. Для могучего рухха – всего несколько часов полёта по прямой. Магический компас Жиня безошибочно указывал направление к месту заточения Ахмеда, но по пути нам требовалось сделать остановку.

Оборачиваясь на Изза, который летел с братом-близнецом крыло к крылу и нёс Сэма, Тамида и Лейлу на спине, я всякий раз ощущала горечь потери.

Вначале всё шло по плану. Жиня, Лейлу и Тамида благополучно вывели из города ещё до рассвета. Я ждала в Скрытом доме, пока Сэм с Халой проводили их через подземные ходы: альб протащил через заложенный кирпичом выход уже на той стороне огненного барьера, а золотокожая с помощью иллюзии провела незаметно мимо постов осадного войска галанов. Затем, оставив друзей в укрытии, Хала с Сэмом вернулись в город, чтобы участвовать в нашей вылазке в Главный молельный дом. И вот… хитрость султана, пылевая бомба, драка – мы остались без нашей золотокожей демджи.

Просочившись вслед за альбом через кирпичную кладку туннеля и оглядев пески, залитые восходящим солнцем, я почувствовала потерю с особой остротой. Будь с нами Хала, миновать сторожевые посты чужеземцев было бы не труднее прогулки по дворцовым садам, а теперь укрыться негде.

– Что будем делать? – тихонько спросил Сэм, и я опасливо глянула на военные палатки галанов впереди – вдруг всё-таки услышат?

Я вновь ощущала себя девчонкой, выросшей в пустыне, где даже кровожадные гули и нетопыри внушали меньший страх, чем беспощадные чужеземцы. Будто снова прячусь в подвале, а по дороге грохочут их сапоги, или смотрю из окна, как выволакивают из дома и расстреливают соседа, который плюнул в сторону захватчиков. Слышу крики женщины, пойманной солдатом ночью на улице, и никто не приходит ей на выручку. Беспомощно смотрю, как пуля галана пробивает голову аловолосой демджи в Фахали, когда я ещё не знала, кто такие демджи.

Да, я была беспомощна тогда – но не теперь.

Теперь я сама демджи и, хотя оснований опасаться галанов стало куда больше, всё же способна за себя постоять. Та девчонка не смогла бы вызвать песчаную бурю и под её прикрытием выскользнуть за пределы кольца осады, пусть и опираясь на плечо Сэма от слабости.

Мазз взмахнул крыльями, едва не задев мои колени, и я прильнула к его шее, отвернувшись от встречного ветра. Прильнувший сзади Жинь крепче обхватил мою талию, и громадный рухх стал величественно снижаться.

Последний раз, когда была в этих горах, я получила пулю в живот, и Жинь едва успел вынести меня из боя живую, так что воспоминания остались не самые приятные. Тем не менее следовало признать, что Ильяз представлял собой великолепное зрелище. Почти всю нашу страну покрывали раскалённые пески, но дождевые облака с моря здесь задерживались горами и проливались дождями. Плодородные склоны были сплошь разлинованы живописными рядами виноградников, засеянными полями и фруктовыми садами, а над ними будто парила в воздухе мощная крепость, охраняя единственный проход через горный хребет с запада на восток.

Чтобы спасти друзей, следовало повернуть дальше к югу, но даже мне не хватало беспечности надеяться, что мы справимся одни. Нас было восемь, стало семь. Синеглазый Бандит, его незадачливый подражатель-альб, чужеземный принц, одноногий калека, близнецы-руххи да пленная принцесса – вот и всё пока войско. Нам отчаянно требовалась помощь союзников.

Мы благоразумно спешились вдали от глаз защитников крепости: подлетать к ней верхом на оборотнях означало стать лёгкой мишенью для ружей. Новые потери в тот же день… нет уж, спасибо.

Спустившись со спины Мазза, я едва удержалась на затёкших ногах. Жинь спрыгнул следом и устало расправил плечи. Рубаха его приподнялась, открывая уголок татуировки на бедре. Неподалёку приземлился Изз с остальными. Небесное путешествие закончилось, впереди нас ждут новые трудности.

Мазз уже возвращал себе человеческий облик, сбрасывая мешки, которыми был навьючен. Его перья втягивались в кожу, крылья становились руками. Мгновение, и перед нами стоял не могучий рухх, а голый тощий юнец с ярко-синей шевелюрой.

– Ага, правильно! – усмехнулся он, ловя брошенные Жинем штаны. – Здесь присутствуют благородные дамы.

– Это ты, что ли? – хмыкнул альб в мою сторону, бесцеремонно поднимая Лейлу за связанные руки и ставя на землю. Предательницу тоже пришлось взять с собой, куда деваться.

Он легко соскочил рядом с ней, на спине у Изза остался один Тамид, которому было не так просто слезть со своим протезом. Мой старый приятель мрачно уставился на крылья рухха, а на мою протянутую руку даже не взглянул. Неловко перекинул искусственную ногу на другую сторону и соскользнул вниз, но не устоял и беспомощно рухнул на землю. Я молча смотрела, как он барахтается, пытаясь подняться.

Тамид всё ещё был зол на меня из-за Халы. Во время бессонных ночей над книгами, которые она приносила, они успели подружиться. Она тоже не могла спать, тоскуя по своей погибшей сестре Имин.

– Сможешь идти сам? – спросила я, пока Изз обращался в человека и одевался. Пора было выдвигаться к крепости, где нам предстояли нелёгкие переговоры с Билалом, эмиром Ильяза.

– Смогу, – буркнул Тамид в сторону и зашагал вперёд, болезненно морщась.

На первый труп мы наткнулись уже вскоре – полуприсыпанный землёй, как будто кто-то или что-то пыталось его выкопать, но сумело лишь обгрызть руку и часть туловища. Должно быть, пиршество гуля или другой подобной твари прервал рассвет.

Разорванный рукав, торчавший из земли, был тёмно-зелёным с золотым шитьём, а клок волос на голове – того же золотисто-песочного оттенка, что у Сэма.

«Откуда тут альбийский солдат?»

Ильяз считался важным бастионом на пути через горы к столице, и сражения случались здесь часто. Служить в его гарнизоне было опасно, и солдат сюда посылали самых лучших. Потому и Рахима в своё время отправили, в надежде поскорее избавиться от неугодного принца. Что, впрочем, не удалось – он воевал успешно и выслужился до командира гарнизона ещё при отце нынешнего эмира.

«Как же мог солдат-иноземец оказаться так близко к крепости, да ещё и с этой стороны перевала?»

Через некоторое время нам попался другой разрытый холмик, потом ещё один… и ещё.

– Что за дела? – изумилась я.

– Их нарочно зарыли, – озабоченно покачал головой Жинь.

– Зачем?

Каменные стены крепости уже нависали над нами, погружая склон горы в густую тень. Следующий холмик не был разрыт, а в его вершину кто-то воткнул веточку лозы из соседнего виноградника.

– У нас на севере, – смущённо объяснил подошедший сзади Сэм, – не сжигают умерших, как у вас, а хоронят в земле. А в Альби положено ещё посадить сверху дерево.

«Странно, какой в этом смысл? Не сжечь тело – значит сделать подарок гулям».

– У них там не пески, всё проще, – рассеянно заметил Жинь. Он оглядел могилы. – Только пять, маловато для убитых в сражении.

Прежде чем я успела задать новый вопрос, мы свернули по тропинке и увидели впереди зелёные мундиры. Полдюжины альбийских солдат, собравшихся вокруг свежевырытой ямы, резко повернули головы. Закатанные рукава, потные лица – мы застали их за погребением очередного тела.

Револьвер словно сам собой прыгнул мне в руку, Жинь последовал моему примеру. Тем временем альбы бросились к своим ружьям, отставленным в сторону. Силы были неравные, единственный выход – стрелять первыми.

Не успел мой палец лечь на спусковой крючок, как земля под ногами внезапно содрогнулась. Тряслась не сама гора – она будто дёрнула кожей, стряхивая с себя назойливых насекомых. Сэм повалился, не устояв, я ещё пыталась бороться, но неожиданный порыв ветра толкнул в грудь и опрокинул наземь. Рассадив руку о камень, я выронила револьвер. Затем всё замерло, наступила тишина.

– Что это? – зашипела я от боли, держась за окровавленный локоть.

Сэм повернулся, со стоном ощупывая бок, затем с досадой почесал лоб.

– Вон те, – кивнул он хмуро, – такие же, как я… ну, то есть, как ты.

В самом деле, двое альбов, стоявшие сбоку и без оружия, отличались немного другими мундирами с шитьём в виде переплетающихся стеблей с золотыми листьями. Зелёные глаза у одного сияли изумрудами, а бледная кожа другого имела сероватый оттенок камня.

В предках у Сэма был кто-то из бессмертных, но где-то в дальних поколениях, а эти двое – точно настоящие демджи… ну или как там их называют у альбов. Жинь рассказывал, что на севере древние существа созданы не из огня, ветра и песка, как у нас, а из воды, облаков и земли. Способности у них тоже другие, но ошибиться, увидев их, невозможно.

Стояли они гордо, не прячась, сверкая золотыми листьями на мундирах, готовые к бою.

Обернувшись, я переглянулась с Жинем, который тоже прижался к земле. Сэму не было нужды переводить, что кричали нам альбы, наставив ружья, и выход был только один. Я хорошо знала, что делать, когда в голову направлен ствол.

Мы подняли руки, сдаваясь.

Глава 12

Альбы привели нас в крепость под конвоем. Лейла первым делом завопила, что она наша пленница, и потребовала её освободить, но зелёные мундиры то ли не понимали по-мираджийски, то ли не хотели понимать. В конце концов Жинь украдкой шепнул ей:

– Ты правда хочешь, чтобы враги Мираджа узнали в тебе дочь султана?

После этого она умолкла с угрюмым видом. В самом деле, если всё равно плен, то уж лучше у своих.

Моё настроение было не лучше. Если в Ильязе чужеземцы, которые имели право нас арестовать, значит, цитадель захвачена вражескими армиями, наступающими на столицу. Что же, выходит, они снова наводнили страну, а эмир Билал с его людьми убит или захвачен? Где же теперь искать союзников?

Однако ворота крепости нам отворили соотечественники, одетые в форму здешнего гарнизона, такие же мираджийцы виднелись с оружием на стенах и башнях, а на внутреннем дворе отрабатывали строевые навыки бледнолицые альбы. Их раскрашенные армейские палатки стояли вдоль стен, будто бы так и надо.

Мираджийский офицер увидел нас и принял на свою ответственность. В ответ на его вопросы я не стала ничего придумывать, лишь назвалась. Очевидно, нас ждали. Меня развязали и провели в дворцовые покои эмира, остальным велели ждать в длинном коридоре, выложенном камнем. Входя в дверь, я ощутила тревожный взгляд Жиня, направленный мне в спину.

Билал, эмир Ильяза, выглядел, как ему и было положено, умирающим. Он принял меня не как пленницу, а как желанную гостью. Билал сидел, обложенный дюжиной расшитых подушек во главе низкого стола, за спиной стояли слуга и охранник. Стол был уставлен драгоценными блюдами с роскошными кушаньями, которых мне даже видеть не доводилось.

Старый эмир растил их с принцем Рахимом вместе, как братьев. Обоим ещё не исполнилось и двадцати лет, но из-за болезни Билал сейчас выглядел глубоким стариком.

По правую руку от него сидел офицер в альбийском мундире, без вышитых побегов с листьями, но зато с золотыми пуговицами и пышными эполетами с кистями. Наверное, командир или даже генерал. Бледное лицо его раскраснелось от жары, рыжие волосы напоминали лисий мех, а верхнюю губу украшали аккуратно подстриженные усы.

Альб неловко ёрзал на непривычной подушке, явно предпочитая кресло, но вокруг ничего похожего не было, только подушки да столики вдоль стен, заваленные книгами и уставленные склянками с неразборчивыми надписями на ярлычках – почти как в комнате Тамида в Скрытом доме. Гостей здесь, похоже, принимали редко.

На книгах и подушках кое-где виднелись кровавые пятна. Судя по всему, болезнь зашла далеко, и молодой эмир находился на грани смерти. Месяц назад в Измане он выглядел куда лучше. Тогда он потребовал в обмен на военную помощь отдать ему в жёны какую-нибудь демджи, которая брачной клятвой привяжет его жизнь к своей и таким образом продлит. Видимо, мой визит он истолковал как согласие.

– Амани, – приветливо кивнул он, впервые назвав меня по имени. Обвёл костлявой рукой блюда на столе. – Присаживайся к нам с капитаном Уэсткрофтом. – Я молча перевела взгляд на альбийского офицера. – Должен же я познакомиться со своей невестой.

В наши планы не входило подчиняться эмиру. Освободив принца Рахима, мы собирались переманить гарнизон Ильяза на свою сторону. Знать это Билалу пока не полагалось, разве что небольшую часть правды.

– Я прибыла сюда не в качестве невесты.

Слуга за его плечом поморщился, явно в ожидании гнева правителя. Я хорошо помнила, как вспыхнул принц Кадир, когда ему не отдали меня. Властители не привыкли получать отказ. Однако Билал лишь уронил дрогнувшую руку на стол и неловко разгладил скатерть, собираясь с мыслями.

– Чем же тогда я обязан сомнительной чести этого визита? – проговорил эмир.

Он совсем исхудал, глаза ввалились от мучений и бессонницы, но властный взгляд остался прежним. Даже теперь, на волосок от смерти, Билал не хотел признавать поражения.

Я с сомнением глянула на альба.

– Не беспокойся, – махнул рукой Билал. – Капитан не понимает ни слова по-нашему, а Анвар не станет переводить. – Он кивнул на молодого охранника. – Да и сам по-альбийски не очень-то, как всякий, кто от женщин поднабрался. – Солдат нахмурился, но промолчал. – Ничего, нам достаточно, лучшего толмача всё равно нет.

Капитан Уэсткрофт продолжал разглядывать меня с непроницаемым выражением, которому я не очень доверяла. Ладно, что поделаешь.

– Мы здесь, чтобы предупредить… – Я старалась держаться с таким же достоинством, как Шазад на переговорах, как будто мои четверо сподвижников и двое пленников могли хоть как-нибудь противостоять гарнизону крепости с арсеналом. – А ещё… сделать предложение.

Эмир Ильяза кивнул:

– Сначала я выслушаю предупреждение, вреда не будет.

– Султан знает, – продолжала я, – что в Измане ты встречался с принцем Ахмедом. – Я достала из кармана лист бумаги, добытый Жинем в султанском кабинете, и протянула слуге, который развернул его перед хозяином. – Наш пресветлый правитель знает о твоей измене и после того как разделается с чужеземцами… – мой взгляд невольно метнулся к рыжеволосому капитану, – примется за тебя.

Читая, эмир не выказал ни страха, ни огорчения. Понятное дело, крепость Ильяза считалась неприступной – самый главный стратегический пункт Мираджа, по словам Шазад.

– В чём же твоё предложение? – осведомился Билал со скукой, небрежным щелчком пальцев отпуская слугу, будто угроза ничего не стоила. Тот аккуратно положил письмо на стол у стены, заваленный другими бумагами. – Ну, говори же.

Я вновь с тревогой обвела взглядом посторонних.

– Если ты поможешь нам вызволить принца Рахима… – При упоминании прежнего командира гарнизона Анвар вытянулся в струнку. – Рахим с Ахмедом свергнут султана с трона, и новый правитель не станет тебе угрожать.

Имя Рахима произвело большее впечатление на солдата, чем на эмира. Странно, ведь Рахим ему почти что брат и обречён на смерть, если мы не успеем на выручку.

Билал лишь развёл руки, указывая на офицера в альбийском мундире.

– Как видишь, Амани, я не скрываю своей измены султану. Кто бы на моём месте не подготовился к последствиям?

– Разве что тот, кто уже готов к смерти и о последствиях не думает.

Слова вылетели, прежде чем я успела подумать, и рыжий капитан чуть приподнял брови. Эмир издал сухой смешок, который тут же перешёл в болезненный кашель, сотрясающий иссохшее тело. Слуга шагнул вперёд, но Билал отмахнулся от него, приходя в себя.

– Полагаешь, я бросил бы свои земли на съедение шакалам?

Я зорко глянула на альба, но на его холодном лице не проступило никаких признаков обиды.

– Полагаю, что такой союз больше смахивает на вторжение.

– Вторжение редко происходит по приглашению. – Правитель Ильяза снова разгладил скатерть, очевидно, чтобы скрыть дрожь в руках. – Впрочем, для простонародья эти слова звучат похоже. – Он насмешливо воспроизвёл мой акцент Захолустья, и я с трудом подавила приступ стыда.

«Можно подумать, всякий, кто выговаривает слова чуть иначе, дурак».

– Другого выхода не было, Амани, – снисходительно продолжал эмир. – Войска султана на западной границе с Амонпуром ненадёжны, ходят слухи, что Хамад исчез и командовать некому.

«Значит, отец нашей Шазад жив, и его не удалось арестовать за измену дочери?»

– А наш пресветлый султан и без того едва удерживает власть, – закончил Билал.

«Погоди, ты ещё не знаешь, что у пресветлого припрятано в рукаве!»

– А что за трупы в земле за стенами крепости? – криво усмехнулась я. – С желанными гостями так не поступают.

– Стая нетопырей налетела с гор, – объяснил Билал всё с той же снисходительной улыбкой, словно втолковывал что-то ребёнку. – Мои новые друзья никогда прежде с таким не сталкивались. – Он насмешливо взглянул на меня. – Давай не будем обсуждать разницу между союзом и вторжением. Можешь не сомневаться, что мои знания в области истории и военной стратегии куда обширнее твоих.

Казалось, я снова сижу во дворце напротив султана, тщетно пытаясь опровергнуть его извращённую логику. Более начитанная Шазад или Ахмед, уверенный в своей правоте, нашли бы достойный ответ, а мне оставалось лишь молча принимать чужие аргументы, осознавая слабость собственных. – Капитан Уэсткрофт со своей армией прибыли сюда по моему приглашению, поскольку я вовсе не намерен умирать.

– Большинство людей умирают, не имея такого намерения, – парировала я, и альбийский капитан быстрым движением поправил усы, будто скрывая улыбку.

– Неужели ты воображаешь, – хмыкнул Билал, – что я возлагал все свои надежды только на тебя? – Он обвёл дрожащей рукой заваленную бумагами комнату. – Я уже испробовал сотни способов излечения, можешь взглянуть сама.

Шагнув к захламлённому столу, куда слуга положил письмо из султанского кабинета, я поворошила бумаги, разглядывая их. Среди клочков с небрежно записанными рецептами попадались выдранные из книг страницы с яркими золочёными изображениями цветов и животных.

– Альбы лечат не огнём и заклинаниями, а землёй и водой, – продолжал эмир. – Ты уже видела, на что они способны в битве.

«Вот, значит, как. Он отдал крепость чужеземцам в обмен на возможность излечения».

На одной иллюстрации мой взгляд задержался. Серый горный пик занимал всю страницу, поднимаясь к небесам, а внутри него был изображён человек с огненно-красной кожей, закованный в цепи. Золотые буквы внизу гласили: «Узник под горой».

Я задумчиво провела пальцем по неровной линии отрыва. Картинка попадалась мне и прежде, хоть и не так роскошно выполненная – в одной из книг в доме у Тамида в Пыль-Тропе. Там узник был аляповато раскрашен в ядовито-пурпурный цвет и хищно скалился, обнажая длинные острые клыки. Не человек, а монстр, но в остальном всё сходилось, даже очертания скал на вершине горы.

– Этой сказкой нас пугали в детстве, – заметила я, поднимая страницу из вороха бумаг. Мать Тамида шипела на меня, шестилетнюю: «Веди себя прилично, не то чудище из горы заберёт тебя и сожрёт живьём!» – Говорили, что какой-то монстр обидел джиннов, и они заперли его под землёй навечно, и отдают ему непослушных детей, чтобы не умер с голоду.

Билал покачал головой:

– У вас на юге вечно всё навыворот, – презрительно хмыкнул он. – Не монстр, а человек, и не он обидел, а его. Отняли его единственную любовь, джинны обожают соблазнять чужих жён. – Он выразительно глянул на меня. – Однако тот человек был не чета другим и отомстил, ну или попытался. Тогда его и заковали в цепи под горой, пока не раскается… Но если кто-нибудь его освободит, то получит всё, что пожелает!

«Вот, значит, как. Ещё один способ избежать скорой смерти – получить исцеление от мифического бессмертного узника».

– Стоит ли так уж доверять сказкам? – усмехнулась я, продолжая вглядываться в помятую страницу. («Вроде и не чудище, но и не совсем человек – как будто и сам весь из огня».) – Правда в них обычно перемешана с ложью.

В детстве мы частенько так играли: один шепчет что-нибудь другому на ухо, тот третьему и так далее, а последний выдаёт нечто, уже мало похожее на первоначальный вариант. Почти то же самое, но только в сказке никак не узнаешь, где истина, а где вымысел.

– Думаешь, просто сказка? – прищурился эмир. – Я посылал целый отряд, чтобы найти того узника под горой, но никто из песков не вернулся. Не думаю, что их убило выдуманное чудовище.

«Скорее всего, гули с нетопырями, – подумала я. – А может, чужеземцы или просто местные бандиты, мало ли у нас в Захолустье опасностей».

– Ну… просто сказок не бывает, конечно. – Я положила вырванную страницу на место.

Билал согнулся в новом приступе кашля, и на этот раз ему не хватило сил отмахнуться от слуги. Приступ никак не проходил, и слуга с охранником увели хозяина за полог куда-то вглубь покоев, поддерживая под руки. Его кашель ещё долго доносился издалека, потом затих вдали.

Оставшись наедине с рыжеволосым альбом, я устало опустилась на подушку напротив и потянулась к блюду с долмой.

– Так что, вы и правда берётесь его вылечить? – бросила я с набитым ртом. Раз уж Билал намекнул на моё провинциальное происхождение, ни к чему строить из себя аристократку. – А может, просто водите за нос, чтобы закрепиться в Ильязе? – Лицо капитана, чуть дрогнув, тут же вернуло себе надменную холодность, но я не собиралась больше поддерживать его игру. – Вы же понимаете наш язык, что толку притворяться. Впрочем, могу пригласить нашего толмача… Но учтите, у него манеры ещё хуже, чем у меня.

– Что ж, хорошо. – Капитан кашлянул, прочищая горло. Даже по этому короткому ответу чувствовалось, что мираджийский он освоил почти в совершенстве, даже лучше, чем Сэм. – Надеюсь, вы простите мне маленький обман, он был рассчитан не на вас. Я выучил ваш язык ещё в Первой мираджийской кампании двадцать лет назад, когда мы, к сожалению, проиграли нынешнему султану и его галанским союзникам. – Альб взял кувшин и налил вина в бокал. – Да и жена старается говорить дома по-мираджийски – ради детей, чтобы они знали родной язык обоих родителей. – Он протянул бокал мне. – Отведайте, вино превосходное.

Я сделала глоток и не могла не согласиться, тем более что промочить горло давно не терпелось.

– Значит, решили снова попытать счастья в наших песках, только теперь с помощью Билала – купили его пустыми обещаниями?

– Мы непременно постараемся излечить его, – дипломатично ответил капитан. – Наш друид уже понемногу вытягивает из его крови болезнь, хотя, если она уже проникла в кости… Так или иначе, у меня нет желания терять союзников. Другое дело, что, как вы правильно заметили, смерть редко обращает внимание на намерения людей.

– Каковы же ваши планы?

Альб молча налил себе бокал вина, явно размышляя, как дипломатично обойти прямой вопрос.

– Знаете, мисс Амани, – вкрадчиво начал он, – я с большим интересом слушал вашу беседу с высокочтимым Билалом. Однако хотел бы отметить, нисколько не желая вас обидеть, что мятежного принца, если верить нашим осведомителям, уже нет в живых.

«Скользкая тема. Пожалуй, не стоило мне называть имя Ахмеда».

– Наверное, ваши осведомители не слишком осведомлены, – усмехнулась я.

Капитан скрыл смешок вежливым кашлем:

– Что ж, разведка и впрямь могла допустить оплошность… Значит, вы всерьёз полагаете, что он способен захватить трон?

Хороший вопрос. Верю ли я в шансы Ахмеда, в которые не верит его собственный отец? Может ли мятежный принц стать для своих подданных мудрым правителем и защитой от врагов? Простая логика подсказывает, что смена власти в моменте чужеземного нашествия обрекает страну на гибель… Но вера зачастую противоречит всякой логике.

– Полагай я иначе, разве стала бы рисковать жизнью ради его спасения?

Альб задумчиво покачал головой.

– Правильно я понимаю, что для этого вам необходима помощь? – Я молча кивнула, гадая с тревогой, к чему он клонит. – Вы спросили, мисс Амани, каковы наши планы, – вздохнул он. – Не знаю, что вам известно об истории Альби, но у нас с вами имеется общий враг.

– Галаны. – Тот самый враг, что стоит сейчас у ворот Измана.

– Вот именно. Мы сдерживали их экспансию в течение тысячелетия благодаря магии, на которой держится наша страна. Думаю, вы лучше других понимаете, что означает владычество галанов для тех, кто… не вполне происходит от смертных.

Да, я очень хорошо понимала. Это верная смерть для демджи, для всех, в ком течёт кровь древних существ или хотя бы есть основания её подозревать. Все ресурсы страны выжмут досуха, чтобы использовать против других, где практикуют магию. Снова чужие сапоги будут топтать улицы городков, подобных Пыль-Тропе, снова вернутся убийства и насилие, власть жестоких законов заморской империи.

– Два десятилетия назад, – продолжал капитан, – из вашей страны многие бежали от преследований галанов, в том числе и моя жена. Они надеялись получить у нас защиту. Когда галанская армия впервые вторглась в Альби с мечами и луками, наша первая королева подняла против них саму землю и сокрушила. – Он гордо усмехнулся сквозь рыжие усы. – Когда на нас двинулась их морская армада, другая королева опрокинула все корабли одним взмахом руки… Однако кровь древних истощается, магия тускнеет, а технический прогресс, напротив, наступает. Вот почему наша королева Хильда так охотно направилась к султану, чтобы заключить военный союз… и султан убил её.

В моей памяти вспыхнула кровавая ночь Ауранзеба и охваченные огнём абдалов иноземные гости: представители всех стран, стоявших у наших границ и предлагавших дружбу, пряча за спиной кандалы.

Они явились заключить союз, но приняли от султана жестокую смерть. Тогда я считала всех их врагами, но всё оказалось сложнее. Враги бывают разные.

– Ходят ужасные слухи, – мрачно добавил альб, – что юная королева, дочь Хильды, даже огня вызвать не может, не упав в обморок.

– А у ваших врагов имеются спички, – кивнула я.

– Вот именно. Против мечей, луков и стрел магия всесильна, и даже против пушек есть надежда выстоять. Но если во главе войска стоит простая смертная… – Капитан печально улыбнулся. – Ей остаётся лишь согласиться на союз с галанами. Королева Элинор подумывает выйти замуж за одного из галанских принцев, и, если это случится, нам придётся воевать на стороне своих извечных врагов против вашего султана. Вот и стоим пока здесь, ждём приказа.

«Так вот о каких подкреплениях говорилось в письмах, добытых в кабинете султана. А когда все чужеземные войска соберутся вместе, он уничтожит их магическим огнём джиннов».

– Выходит, это вас галаны ждут под стенами Измана.

– Да… то есть не только нас. К ним прибывают новые части из Галании, морем. – Альбийский офицер чуть виновато пожал плечами. – Вашу столицу окружат со всех сторон.

«Они погибнут все, чужеземцы понятия не имеют, какую силу обратит против них султан. С другой стороны, может, и он не ожидает, что против него объединятся бывшие враги. Альбийская магия в союзе с галанской мощью – даже для абдалов крепкий орешек. Побоище будет небывалым, и Мирадж рискует пасть ещё прежде, чем мы захватим трон для Ахмеда. Наши пески станут покорённой провинцией Галании…»

Капитан снова вкрадчиво заговорил, прервав мои мысли:

– Впрочем, до известия о казни вашего мятежного принца покойная королева Хильда склонялась к тому, чтобы поддержать его в случае, если с султаном не удастся договориться. – Он задумчиво потеребил золотую пуговицу на манжете. – В принципе, я мог бы сегодня отправить сообщение в Альби… Вдруг молодая королева Элинор предпочтёт такой вариант перспективе делить супружескую постель с врагом. Ответ может прийти уже завтра.

«Как странно… Альби далеко, за морями – и на тебе, завтра. Вот это магия!»

– Тогда вы согласитесь помочь нам освободить Ахмеда?

«Похоже, к эмиру Билалу мы всё-таки прилетели не зря. Союзники найдутся, вот только…»

Я вспомнила, как сидела во дворце с султаном, угощаясь подстреленной мною уткой, и выслушивала его упрёки. Мир устроен куда сложнее, говорил он, чем представляют мятежники, и наш Мирадж не выстоит в одиночку. Султан тогда, конечно, лукавил, но это не значит, что он был неправ во всём. Ценой помощи чужеземцев могла стать моя страна, а мне вовсе не хотелось её отдавать. С другой стороны, если вызволить принца из заточения не удастся, да ещё альбы вступят в союз с галанами, Ахмеду тем более ничего хорошего не светит.

Беседу прервал крик снаружи, где остались мои друзья с пленной принцессой. Я вскочила на ноги и кинулась к двери, рыжий капитан – следом. В коридоре начиналась драка: белокурый солдат наседал на Сэма, ещё двое альбов наблюдали со стороны.

Наш приятель выглядел странно смущённым. Увёртывался как мог, однако, получив удар в нос, на ногах не устоял. Капитан Уэсткрофт рявкнул команду, и двое солдат тут же вытянулись по стойке смирно, но нападавший то ли не услышал, то ли не захотел. Он замахнулся снова, и я шагнула вперёд. Опередив меня, Жинь сгрёб драчуна за грудки и впечатал в стену, что-то быстро протараторив по-альбийски. Солдат не сопротивлялся – возможно, потому, что Жинь был на голову выше, – лишь попытался оправить мундир, заметив наконец командира.

Капитан задал вопрос, судя по всему, желая знать, что происходит. Меня это тоже крайне интересовало. Тем временем Жинь отпустил солдата и протянул руку Сэму, помогая встать.

– Да ничего, – бросил тот, поднимаясь, – просто меня ещё ни разу в жизни не били по лицу.

– Что-то мне не верится, – хмыкнул Жинь.

– А мне странно, что кто-то из нас не сделал это раньше, – добавила я, подходя ближе к пострадавшему. – За что он тебя?

– Из зависти, – буркнул Сэм, утирая рукавом кровь с лица, – потому что я красивый… Как думаешь, нос сломан?

– Похоже, твой приятель с хорошо поставленным ударом знает тебя ещё со времён службы Её Величеству, – внёс поправку Жинь, кратко переведя объяснения солдата капитану.

Я со стоном закатила глаза:

– Тебя разоблачили как дезертира!

– Хотел бы заметить, – разыграл возмущение Сэм, хотя с расквашенным носом получилось неважно, – что здесь я оказался по вашей милости!

– Не то плавал бы трупом под причалом у «Белой рыбы», – парировал Жинь, опередив меня.

– А вообще-то, – продолжал Сэм, – он не из-за дезертирства, просто я, когда ушёл из армии, несколько нуждался, вот и…

– То есть ты его обворовал! – Дела складывались всё хуже и хуже.

– Нет, – хмыкнул Сэм, – не только его, а и многих других.

Я прикрыла лицо рукой:

– Напомни, когда выберемся отсюда, чтобы я тебя прикончила.

Не успел он ответить, как двое солдат, стоявшие в стороне, шагнули вперёд, вежливо отодвинув меня в сторону, и схватили его под руки.

– В чём дело? – повернулась я к капитану, отдавшему приказ.

Уэсткрофт сурово хмурился, заложив руки за спину.

– Его арестовали, – перевёл Жинь, провожая вора взглядом, в котором насмешка сменилась сочувствием. – За дезертирство.

– Что ему грозит? – Сэм рассказывал, что в Альби дезертиров вешают на деревьях, но здесь в горах растительность немного другая.

Жинь молчал, не решаясь сказать. За него ответил капитан Уэсткрофт:

– Его казнят, – буркнул он, раздражённо подкручивая рыжие усы, – расстреляют завтра на рассвете.

Похоже, моя мечта прикончить вора самой уплыла из рук окончательно.

Глава 13

«Пленники мы здесь или гости?»

Нас сразу развели по разным комнатам, так что даже не удалось обсудить с Жинем предложение капитана. Двери не заперли, но поставили у выхода часовых.

Комната вовсе не походила на тюремную камеру. Просторная, чуть ли не больше всего тётушкиного дома в Пыль-Тропе, с огромной кроватью и горой разноцветных подушек. Ковёр с охотничьей сценой, где лучник целился в стаю птиц, раскинулся от стены до стены. Окно выходило во двор, с видом на крепостную стену, за которой склон горы, покрытый рядами виноградников, спускался террасами к деревушке в долине.

Не успела я выглянуть в окно, как в дверь постучали, и двое слуг, почтительно склонив головы, внесли кувшин с водой и большой серебряный поднос, уставленный блюдами. Поставили на стол и проворно удалились, прикрыв за собой дверь.

«Так или иначе, Сэму повезло куда меньше. Хала тоже умерла на рассвете».

Сейчас уже смеркалось, и последний час для нашего альба был не за горами.

«Хороший же из меня командир – терять своих людей вот так, одного за другим. Впрочем, в обмен мы получим сотни бойцов, да ещё и не дадим объединиться двум вражеским армиям. Что стоит по сравнению с этим жизнь паренька, который до сих пор приносил нам больше хлопот, чем пользы?.. Всё равно. Сэм на нашей стороне, и притом мой друг. Спасал меня не реже, чем я его. Очень помог в гареме, когда я больше всего в этом нуждалась. В бою я не задумываясь рискнула бы жизнью ради него. Не знаю, сделал бы он то же самое или нет, но позволения распоряжаться его жизнью точно мне не давал. А кроме всего прочего, даже заключив столь ценный союз с альбами, я отдам свою страну в руки чужеземцев – точно так же, как султан, когда свергал с трона своего отца. Конечно, альбы лучше галанов, но всё равно чужаки, и их цель – захватить наши пески. Да и кто я такая, чтобы решать судьбу Сэма, трона, наших друзей и всей страны? Об этом пусть болит голова у Ахмеда, Шазад или Рахима, они лучше разбираются в политике и во всём остальном».

Я глянула на дверь. Жиня поместили в комнату напротив, и почему-то две стены между нами заставляли ощущать его близость сильнее, чем когда бы то ни было.

«Остановит ли часовой, если попытаться выйти и постучать? Только что я скажу Жиню, если не остановит? О чём с ним говорить? Выслушать его рассуждения о пользе очередной жертвы ради успеха восстания или попросить о помощи в спасении нашего фальшивого Бандита? А может, дело в чём-то другом?.. Почему меня так тянет к Жиню, просто какой-то зуд от его отсутствия?»

Не успев толком поразмыслить, я распахнула дверь. Солдат-охранник в коридоре оказался мираджийцем из гарнизона и к тому же старым служакой, судя по его невозмутимости.

– У тебя приказ остановить меня? – спросила я.

Часовой помолчал, меряя меня взглядом:

– Ходят слухи, – заговорил он, – что вы собираетесь освободить нашего командира.

Имелся в виду явно прежний командир, принц Рахим. Значит, солдаты Ильяза до сих пор оставались ему верны. Должно быть, Анвар-переводчик передал товарищам мои слова, сказанные на встрече с эмиром.

– Хотим попытаться.

Он задумчиво кивнул, оглядел пустой коридор:

– Тогда иди куда хочешь, я не против.

Я вышла, шагнула к двери в комнату Жиня и остановилась: «Постучать или нет? С одной стороны, соблазнительно, с другой – страшно».

Страх оказался сильнее. Я развернулась и поспешила дальше по коридору.

* * *

Капитан Уэсткрофт стоял на крепостном валу, руководя учебными стрельбами. Шестеро солдат-альбов, построенные в шеренгу, целились в вязанку сена из богато разукрашенных ружей ручной работы. Чего ещё ожидать, когда оружейные фабрики существуют только в Мирадже. Потому наши пески так и привлекают к себе весь остальной мир. Мы способны за один день вооружить больше стрелков, чем все они вместе за месяц.

Золотая насечка на стволах сияла в последних лучах заходящего солнца. Сложный узор в виде переплетающихся лиан изящно перетекал на деревянные приклады. Ружья выглядели больше парадными, чем боевыми.

Наконец вязанка разлетелась от дружного залпа – нетрудно было догадаться, что изображала она Сэма – и рухнула со стены в пропасть. Я невольно посмотрела вниз, наблюдая за долгим падением.

– Мисс Амани? – Капитан небрежным кивком распустил солдат и повернулся ко мне. Если он и был удивлён моим появлением, то никак этого не выказал. – Чем могу быть полезен?

– Я хотела бы поговорить о Сэме.

– Понимаю. – Заложив руки за спину, он не торопясь зашагал по крепостному валу. Я последовала рядом.

– Хотелось бы включить его освобождение в условия нашего соглашения о сотрудничестве…

Сейчас здесь не хватает Шазад. Вот кто умел вести такие переговоры, а мне оставалось лишь по мере сил подражать.

– Боюсь, это невозможно, – с искренним сожалением вздохнул капитан.

Стремительно темнело, и во внутреннем дворе крепости под нами уже вспыхивали факелы и фонари, разгоняя сумрак.

– Лучше бы это стало возможно, – произнесла я твёрдо, приказным тоном, вспоминая манеру подруги. – Сэм теперь с нами, и не вам решать, как с ним поступить.

– Тем не менее он дезертир, – покачал головой альб, – и этого никак не изменить. Армия держится на дисциплине, а в дальних экспедициях нарушение порядка ещё опаснее. Если я собираюсь послать с вами своих солдат через пустыню, они должны неукоснительно выполнять приказы. – Он остановился и хмуро взглянул на меня. – Казнь вашего приятеля послужит уроком остальным трём сотням.

Три сотни! С такой силой у нас появится реальный шанс вернуть Ахмеда. Может быть, даже огненную завесу Ашры одолеем, если у альбов хватит магии.

Отказаться было бы глупо с моей стороны. Впрочем, в глупости меня обвиняли уже не раз. Чего ещё ждать от невежественной и безрассудной девчонки из Захолустья, не способной разглядеть своей выгоды.

– Кэптен! – крикнул кто-то по-альбийски, и Уэсткрофт посмотрел со стены вниз, с тревогой вслушиваясь в сбивчивую скороговорку часового у ворот.

– Прошу прощения, – торопливо бросил командир и направился к каменным ступеням, спускавшимся во двор.

Я последовала за ним и вскоре сама увидела, в чём дело. В сумрачном проёме открытых ворот маячила освещённая факелами фигура в окровавленном и изорванном альбийском мундире. Морщась от боли, солдат зажимал бок.

Его товарищи уже бежали на помощь, но мои более опытные соотечественники из гарнизона не спешили соваться во тьму. Слишком уж подозрительно выглядел одинокий раненый, явившийся с наступлением ночи, особенно для обитателей песков. За годы жизни в Пыль-Тропе я сама привыкла то и дело оглядываться через плечо и сторониться тёмных углов, где прячутся кровожадные твари. Однако с тех пор знаний у меня прибавилось.

– Это не человек! – Слова сорвались с моих губ так легко, что не могли не быть правдой. Демджи никогда не лгут.

Альбы подскочили к бывшему товарищу и подхватили под руки, даже не заметив, как у него в пасти блеснули в свете факелов бритвенно-острые клыки, нацеленные на горло ближайшего солдата.

Кричать и предупреждать было поздно. Капитан не успел опомниться, как револьвер из его кобуры оказался у меня в руке. Пасть гуля распахнулась, но грянул выстрел, и пуля вошла чудищу между глаз. На украденном человеческом лице не успело отобразиться даже удивления.

В тот же миг на меня уставился десяток ружейных стволов. Я послушно вскинула руки, их тут же заломили за спину и выдернули из пальцев револьвер.

– Это не ваш солдат! – крикнула я погромче, чтобы услышали мираджийцы, стоявшие в стороне. – В него вселился гуль-оборотень!

В глазах капитана мелькнуло понимание, но солдаты-альбы продолжали смотреть враждебно. Эмир Билал, озабоченный только своей болезнью, не удосужился, похоже, рассказать своим союзникам, какие опасности подстерегают их по ночам.

Внезапно за воротами шевельнулась ещё одна тень. Удивляться нечему: поднимаясь по склону к крепости, мы насчитали немало свежеразрытых могил и мертвецов со следами гульих зубов.

– Вон ещё один! – показала я головой.

Мираджийцы первыми направили ружья в сумрак за воротами, но чудища уже поняли, что разоблачены, и держались в тени, перебегая с места на место так быстро, что прицелиться стало невозможно. Затем одно из них внезапно прыгнуло и прокусило солдату плечо до кости. Крик раненого эхом прокатился по склону горы. Другой солдат, из хорошо обученных ветеранов Рахима, вовремя подоспел на помощь, и гуль покатился по земле с перерезанным горлом. Из мрака выскочил новый противник, но тут же свалился от залпа нескольких ружей.

– Заприте ворота! – велел капитан и повторил то же самое по-альбийски. – Живее!

Тяжёлые железные ворота стали медленно закрываться, и солдаты двух армий, смешавшись в толпу, поспешно отступили во двор, не опуская ружей. За воротами мелькали уже десятки зловещих силуэтов, то показываясь в круге света от факелов, то вновь скрываясь во мраке. Выбравшись на ночную охоту из своих пещер в горах, гули жаждали новой добычи.

Рядом с моим ухом прогремел выстрел. Удачный или нет, проверять не требовалось: я видела, как солдат держал ружьё – словно боялся его. Альбы слишком привыкли полагаться на свою магию.

Не тратя времени на просьбы, я выдернула ружьё у него из рук и прицелилась. Бах! Бах! Бах! Трое гулей повалились навзничь, растворяясь во тьме. В четвёртый раз курок щёлкнул впустую: закончились патроны.

– Проклятье! Где у вас хранятся боеприпасы? – спросила я по-мираджийски: те немногие альбийские слова, что знала, вылетели из памяти.

Солдат непонимающе покачал головой, хоть я и тряхнула бесполезным ружьём. Раздражённо закатив глаза, я повернулась к капитану.

– Нам нет необходимости устраивать сражение, пересидим за стенами, – пожал он плечами.

– А они спустятся в долину и накинутся на деревню? – фыркнула я. У мирных жителей Ильяза нет шансов отбиться от такой орды. – Где патроны?

– Под навесом у восточных ворот, – неохотно пробурчал Уэсткрофт.

– Обогнув главную башню, я подбежала к закрытому навесу, пристроенному к крепостной стене. Альбийские цвета выглядели болезненным нарывом на тёплой поверхности камня.

Внутри располагались рядами ружья, шпаги и револьверы. Имелся даже небольшой запас ручных бомб, аккуратно разложенных на подставках. Арсенал явно предназначался для похода на Изман. Я потянулась к ящику с патронами и вдруг остановилась.

Со стороны западных ворот слышались крики и выстрелы – опьянённые человеческой кровью гули ещё не оставили попыток прорваться в крепость.

Мне не раз приходилось драться в рядах восставших, ощущать и ярость, и страх, и панику, думая лишь о том, как бы остаться в живых. Но такой гнев, как сейчас, вспыхнул впервые. Он исходил из самых потаённых глубин души, древний, как моя кровь, как сама пустыня.

«Наши пески не для того, чтобы их топтали армии чужеземцев, откармливая гулей и нетопырей своими мертвецами, и не предмет сделок и договоров. Не надо нам ни галанов, ни альбов, ни прочих незваных гостей из-за края горизонта. Не отдам! С нашествием монстров солдаты справятся и сами, а я пока займусь своей собственной войной. Вот и кинжал висит на стене – пригодится».

Глава 14

Уже почти закончив, я вдруг осознала, что пальба снаружи затихла, слышались лишь голоса и топот солдатских сапог.

«Проклятье, только бы не заметили!»

Я принялась в спешке убирать все следы своей подрывной работы, раздумывая, как быть дальше.

После нападения гулей двор крепости должен кишеть солдатами, и хорошо бы на обратном пути в свою комнату не попасться никому на глаза во избежание лишних вопросов. Глубоко вдохнув, я воздела руки, призывая песок, но не сильно, лишь чтобы поднять небольшое облачко пыли для укрытия. Ничего удивительного в пустыне, все к такому привыкли, потому и закрывают лицо куфией – кроме альбов, конечно, которые не умеют даже сжигать тела убитых.

Применить свой дар в третий раз за день оказалось нелегко, песок поддавался неохотно, но наконец я поддёрнула куфию и выскользнула из-под навеса наружу. Из последних сил поддерживая на весу пылевое облако вокруг себя, двинулась от навеса к входу во дворец. Боль в боку пульсировала всё острее, и петлять, обходя встречных, становилось всё труднее.

Напряжение становилось непереносимым, а тут ещё и вмешалась какая-то посторонняя сила. Вначале осторожно, а затем всё настойчивее она старалась оторвать от меня клубящийся песок, отодвинуть в сторону. Похоже, облако заинтересовало кого-то из альбийских демджи, и он решил развеять его магическим ветром.

Прислонившись к стене и переведя дух, я задрала голову. Открытое окно прямо надо мной. Только высоко. Сумею ли забраться? Слишком много сил ушло на песчаную завесу. А вдруг в комнате за окном кто-то есть?

Песок уже выскальзывал из пальцев, одолевала дрожь, но всё же мне удалось собрать его вокруг себя в плотную массу и толкнуть вверх по стене, поднимая тело за волосы, кожу и одежду. Пальцы ухватились за подоконник в последний момент, когда боль стрелой пронзила бок, и власть над песком рассеялась. Пылевое облако осело, и я осталась висеть, панически глотая воздух ртом. С тех пор как мой дар вернулся, я не раз выбивалась из сил, но не настолько. А что, если он пропал совсем?

Онемевшие пальцы уже разжимались, когда меня кто-то схватил за руки и могучим рывком втащил в окно.

– Ничего себе явление! – усмехнулся Жинь. – Такое удивительно даже для тебя.

Я мешком рухнула на пол, отдуваясь и потирая бедро, ушибленное о подоконник. Пелена усталости перед глазами понемногу рассеивалась.

Жинь прикоснулся к моему лицу и показал пальцы, вымазанные красным:

– Да у тебя кровь, Бандит.

Шмыгнув носом, я подняла глаза. Чужеземный принц сидел рядом на корточках в одних шароварах и озабоченно хмурил брови. От воспоминания, как хотелось к нему постучаться, меня бросило в жар, несмотря на боль и изнеможение.

– Ты что ходишь полуголый? – хмыкнула я, скрывая смущение.

– Уже лёг спать, – пожал он плечами и устало потёр лицо.

Постель на кровати и правда была смята, подушки разбросаны. Я протянула руку и провела пальцами по его растрёпанным волосам. Он судорожно вздохнул, и по спине у меня побежали мурашки. В висках всё ещё стучало от недавнего приключения, но бок резало уже меньше. Жизнь переполняла меня, все ощущения будто обострились в тысячу раз.

Пора было сказать о принятом решении, о том, что я сделала и что предстоит всем нам, но вместо этого я бездумно подалась вперёд и поцеловала его в уголок рта, что так часто дёргался в кривой улыбке, предназначенной мне одной. Жинь обнял меня за шею, запуская пальцы в волосы. Я придвинулась ещё ближе, невольно гадая, как далеко решусь зайти в этот раз.

Он поймал мою руку, туго переплетая наши пальцы, а затем вдруг резко отстранился, всматриваясь в ладонь:

– У тебя руки испачканы порохом!

Очень хотелось притянуть его к себе снова, отложив объяснения на потом – пусть восстание подождёт одну ночь, – но Жинь уже поднялся на ноги и стал зажигать лампу.

– Кстати, что за стрельбу я слышал недавно?

Он присел на край кровати, уже совсем далеко от меня. Война снова вторгалась в нашу жизнь… Теперь объяснений не избежать.

Рассказав в общих чертах о предложении капитана Уэсткрофта и цене нашего возможного союза, я сообщила о своих планах.

Жинь слушал, и лицо его всё больше хмурилось.

– Амани… – начал он неуверенно, затем раздражённо потёр лицо. – Ты серьёзно собираешься отказаться от целой армии?

– Не собираюсь. – Прислонившись к стене, я подтянула колени к подбородку. Из окна над головой задувал прохладный ночной ветерок, и шея покрылась мурашками. – Я уже решила.

– Мы же за этим сюда и летели! А теперь вдруг помощь стала не нужна?

– Никакая помощь не стоит потери страны… и жизни Сэма.

– Страна пока ещё не в наших руках, – возразил Жинь. – Сперва надо отвоевать трон, а потом уже думать о внешней угрозе, разве не так?

– Угроза уже рядом! – Его назидательный тон раздражал, и я невольно повысила голос, но, вспомнив о часовых в коридоре, продолжила шёпотом: – Вспомни, с чего начались все наши беды? С шашней твоего отца с чужеземцами.

Рот Жиня сжался в тонкую линию. Я знала, как он не любит упоминаний о своём происхождении, и сказала это нарочно, чтобы его уколоть.

– Гибель Халы ради успеха восстания ты допустила, – резко возразил он. – Чем наш воришка лучше неё?

– Ему нет нужды умирать! – Я сердито сжала зубы, понимая намёк. Личные чувства не должны брать верх над рассудком, а с золотокожей мы не слишком ладили.

– А у Халы была такая нужда?

– Можешь считать, что тоже нет. Я могла оставить её в живых… для пыток и экспериментов султана. Тебя бы это устроило?

– Ты же понимаешь, я не о том… – начал он, но я не дала договорить.

– Наверное, тебе было бы сейчас легче, останься я той же, кого ты встретил в Пыль-Тропе. Тогда я легко бросала друзей умирать, лишь бы выкрутиться самой. Впрочем, ты и жив только потому, что я изменилась… («За это меня и любишь», – хотела я добавить, но слова застряли в горле) Поэтому мы сейчас здесь… вместе. – Лицо его понимающе дрогнуло. – А раз Сэму нет нужды умирать, я не брошу его ради своей выгоды. Мы ещё не начали всерьёз воевать, а уже теряем людей одного за другим. Так нельзя!

Мы сидели молча, напряжённые, будто готовились к драке. Случись такой разговор прежде, я вскочила бы и убежала куда-нибудь, чтобы успокоиться, но за дверью стоял часовой. Даже если выпустит, не объяснишь, как вернулась, да ещё и не в свою комнату. Приходилось пока так и сидеть, но я, хоть и не думала больше лишь о себе одной, оставалась такой же упрямой. Меня было не сломить.

После долгой, томительной тишины Жинь наконец заговорил:

– Там мои брат и сестра, Амани. Ты играешь их жизнями.

В его тихих словах звучала боль. Семья была ему дороже всего на свете, он готов был без колебаний отдать жизнь за родных.

– А страна здесь моя, – парировала я.

Чужеземный принц вырос за морем у своей сичаньской матери, и Мирадж, страна отца, меньше значила для него.

– Решать мне, и я не прошу тебя о помощи, а говорю, что надо делать.

«Хотя, если вдуматься, кто я такая, чтобы отдавать приказы принцу? Тому, кто участвовал в восстании с первых дней, задолго до меня. Жиню, приказам которого я сама ни за что не стала бы подчиняться. Имею ли я право вести людей за собой по неизведанной дороге, делая вид, что абсолютно уверена в себе?»

– Ляг поспи, – буркнул он, помолчав. – Завтра придётся нелегко.

«Хорошо бы, но куда деваться, пока в коридоре стоит охранник? Разве что лечь на полу…»

Но Жинь уже сдвинулся на край кровати, освобождая место, и отвернулся к стене.

Я слишком устала, чтобы спорить. О Всевышний, как же я устала – драться, бегать, что-то доказывать, – а мягкая постель выглядела такой соблазнительной.

Опустившись на кровать так осторожно, будто та стеклянная, я улеглась спиной к Жиню и лицом к окну, будто несогласие невидимым барьером разделило нас. Уже погружаясь в сон, ощутила на щеке руку Жиня. Он что-то говорил, но так тихо, словно про себя:

– Ты не права… но я с тобой не оттого, какой ты стала. Я полюбил тебя ещё тогда, истекая кровью под прилавком на краю песков Захолустья… когда ты спасла мне жизнь. Когда мы оба ещё были прежними.

Проснулась я, прижавшись щекой к его груди, где была татуировка. Рука Жиня обнимала меня поверх рубашки.

Глава 15

В голубоватых лучах рассвета над вершинами гор лицо Сэма казалось ещё бледнее, когда он, скованный цепями, одолел последние ступени, ведущие на стену. Золотистые волосы свалялись, под глазами набухли тёмные мешки. Солдаты вели его под руки.

Вдоль крепостного вала над крутым склоном горы выстроились альбы, ожидая представления. Трусливый дезертир, не желая воевать за свою страну, примкнул к мятежникам-чужеземцам и заслужил позорную казнь.

Я нервно обхватила себя руками, ёжась от непривычной горной прохлады. Сэм бросил на меня взгляд, поискал глазами остальных, но не нашёл. Среди альбов в зелёных мундирах, резко выделявшихся на фоне голубого неба и серого камня, стояла я одна. Уголки его рта уныло опустились.

– Как-то даже неприлично устраивать казнь в такую рань, – пробурчал он, ковыляя мимо. – Приличные люди даже проснуться не успели.

Прежде чем я смогла ответить, конвоиры увели его дальше, на самый край стены. Расстрельная команда ждала в десятке шагов. Альб в длинной светлой мантии склонился к нему и что-то тихо произнёс.

– Спрашивает, какие последние слова передать родственникам, – пояснил Уэсткрофт, который стоял сбоку от меня, заложив руки за спину. После вчерашнего нападения гулей капитан и сам выглядел не лучше. – Чтобы утешить их, когда узнают.

Подумав немного, Сэм что-то тихо ответил. Альб на миг нахмурился, потом кивнул, тронув его за плечо, и отступил в сторону. Приговорённому завязали глаза. Сквозь рассветную дымку над вершинами гор хлынули первые лучи утреннего солнца.

– Капитан, – проговорила я, – ваше доверие ко мне едва ли сохранится надолго, но всё же мне хочется предупредить вас. Не стоит недооценивать султана. Пытаясь его перехитрить, вы можете оказаться в смертельной ловушке.

Уэсткрофт с любопытством поднял рыжеватые брови, но я смотрела вперёд, не встречаясь взглядом. Они чужие в моей стране, и спасать их не моё дело. Впрочем, Сэм тоже чужеземец…

Альб в мантии подошёл к нам, глянул на меня, затем что-то быстро сказал капитану по-альбийски.

– В своих последних словах ваш юный друг просил передать, что оказался прав: геройствовать смертельно опасно, – перевёл Уэсткрофт.

Моя невольная улыбка тут же растаяла, таким одиноким и напуганным выглядел Сэм перед строем солдат.

Солнце поднялось над горами, и я затаила дыхание. Капитан выкрикнул команду. Шестеро солдат щёлкнули каблуками и взяли ружья на изготовку. Сэм вздрогнул, повернув к ним лицо с повязкой на глазах. Наступила мёртвая тишина, лишь какая-то птичка чирикнула над головой, приветствуя рассвет.

У меня заколотилось сердце: всё ещё могло пойти не так.

Новый приказ – и стволы с золотой насечкой повернулись к приговорённому. Я напряглась в ожидании, чуть привстав на цыпочки и наклонившись вперёд.

– Целься!

Сэм запрокинул лицо, словно пытался разглядеть сквозь повязку первые лучи солнца – последний раз в жизни. Должно быть, жалел, что предыдущий рассвет встречал в тёмном подземелье под молельней, чтобы спасти мою жизнь. Знай он заранее, небось и не явился бы туда… и не оказался бы здесь.

Солнце вспыхнуло на его бледном лице, светлые волосы блеснули золотом.

– Пли!

Шесть пальцев одновременно нажали на спусковые крючки, и в тот же миг я рванулась вперёд мимо солдат, отвернувшихся от грохота залпа и зрелища смерти. Проскочила сквозь пороховой дым, с трепетом ожидая получить в спину забытую в патроннике пулю, и на полном ходу врезалась в Сэма. Покачнувшись на краю стены, он рухнул в пропасть вместе со мной.

Несколько мгновений мы камнем летели вниз на острые скалы, а затем упали… но не на них, а на покрывала из наших с Жинем комнат, связанные вместе и натянутые между двумя крылатыми руххами. Поймав нас, Изз и Мазз стрелой взмыли над крепостью и горами под изумлённые крики зрителей. Теперь они не могли нас достать ни метким выстрелом, ни альбийской магией.

Ничего не видя, Сэм панически извивался в обвисшем тряпичном мешке.

– Я что, умер? – выдавил он по-альбийски.

– Не вертись! – бросила я, перекрикивая шум встречного ветра, и сорвала с него повязку. Голубые альбийские глаза ошалело вытаращились на меня, затем обвели взглядом мерно машущие крылья близнецов, Жиня с Тамидом на их спинах и ясное небо над головой. – Пока ещё не умер, – продолжала я, стараясь не выпасть из тряпичной люльки, болтавшейся на ветру, – но, если не будешь лежать спокойно, умрём оба.

Сэм послушно затих, с опаской следя за проносящимися горными хребтами. Вскоре внизу потянулись пески, наполнив мою грудь привычным ощущением родства.

Когда руххи бережно опустили нас у подножия бархана, Жинь соскочил со спины Мазза и помог мне встать, в то время как Тамид хмуро отвернулся, оставшись на Иззе верхом.

Жинь с тревогой ощупывал меня в поисках ран, но это было излишне. Я недаром выросла в окрестностях оружейной фабрики и превратить снаряженный патрон в холостой уж как-нибудь умела.

Поднятый на ноги, Сэм тут же повалился обратно и ошарашенно покачал головой.

– Пожалуй, ещё повременю. – Он сделал попытку улыбнуться, но голос ощутимо дрожал. – Стоять пока было бы слишком самонадеянно.

– Ты как вообще? – спросил Жинь, присаживаясь рядом на корточки и трудясь над кандалами.

Вид у чужеземного принца был хмурый, но Сэму о наших ночных разборках насчёт цены его жизни знать было не обязательно.

– Да как тебе сказать… – Альб окинул себя взглядом. – Ноги работают не так чтобы очень. Наверное, когда молишься слишком многим богам, непременно согрешишь против какого-нибудь, – торопливо забормотал он, – а это куда хуже, чем изменить женщине! Честно говоря, мне до сих пор кажется, что всё это кошмарный сон. – Он бросил взгляд на меня. – Хотя случались деньки и кошмарнее.

– Погоди, ещё только рассвет, – хмыкнул Жинь, снимая с него кандалы и бросая на песок, – неизвестно, какой нас ждёт вечер. – Хлопнув альба по плечу, он поднялся на ноги.

– Скажите всё-таки, – вздохнул Сэм, растирая онемевшие запястья, – почему мне не дали умереть?

– Потому что ты один из нас, – объяснила я, снова помогая ему встать. – А своих мы наказываем за дезертирство сами. – Заметила, как он расплылся в хитрой улыбке, уже похожей на свою обычную, и добавила: – Лучше помолчи.

– Я всегда знал, что ты ко мне неравнодушна. – Он сжал мои пальцы, стараясь снова не упасть.

– Неравнодушна к твоему умению вытаскивать нас из каменных мешков. – Я выдернула руку. – Ладно, пора двигаться дальше.

Обретая былую уверенность, альб окинул взглядом Жиня и Тамида, который по-прежнему хмуро от всех отворачивался, сидя на спине у Изза.

– А где же принцесса?

По поводу коварной сестрицы Жиня нам всё-таки удалось договориться. Такая обуза в предстоящем походе была явно ни к чему, и мы её оставили эмиру с запиской, переданной через солдата:

«Позаботься о Лейле, она станет твоей последней надеждой, если нагрянет султан».

С принцессой-заложницей Ильязу будет легче избежать сокрушительного пламени абдалов. Может, ещё и свидимся на обратном пути.

– Не поместилась, – кратко ответила я Сэму.

– Кстати, если и есть преимущество у похода без армии, – добавил Жинь, поигрывая магическим компасом, стрелка которого по-прежнему указывала на юг, – то это возможность путешествовать быстро.

Глава 16

После мощного рывка в воздух и быстро уходящих вниз барханов под мелодичный посвист ветра в ушах руххи устремились вперёд, набрав высоту, недоступную бескрылым смертным, а затем потянулись часы ожидания, неотличимые друг от друга. Солнце над песками жарило вовсю, мои руки онемели, цепляясь за оперение Мазза, встречный ветер не давал разговаривать. Компас Жиня неизменно указывал на юг, но мы забирали немного западнее, чтобы приблизиться к горам вдоль границы Мираджа и избежать самых жарких мест, иначе воды до Эремота могло не хватить.

Мы летели на юг без вооружённой поддержки, без плана, не представляя себе толком, с чем столкнёмся, но больше ничего не оставалось, только следовать компасу и надеяться на лучшее. Каждый потерянный день означал лишние сутки заточения для наших друзей, страдающих, а может, и умирающих.

В конце первого дня пути я заметила впереди знакомые очертания, нарушающие монотонность раскалённого золота песков и белёсого неба. Ветвистая ломаная линия каньонов и ущелий – Страна дэвов.

С дрогнувшим сердцем я перегнулась через шею Мазза и вгляделась. Северная оконечность каньона – этим путём мы когда-то возвращались в наш тайный уютный оазис среди скал с боевых заданий мятежного принца. Тогда Шазад была ещё рядом со мной. Да, где-то здесь в каменном лабиринте остался наш старый дом. Остро захотелось вдруг приказать рухху снизиться и найти точное место. Поднять песок, засыпавший лагерь, когда я вызвала бурю, прикрывая наше бегство, и взглянуть на дорогие сердцу развалины, вспомнить прежний уют.

«Нет, глупо, конечно, слишком далеко мы теперь».

Когда солнце уже касалось горизонта, мы остановились в окрестностях Фахали, стараясь не попадаться никому на глаза. Однако зайти в город было необходимо: в Ильязе осталась не только Лейла. Спасая нашего воришку, пришлось бросить съестные припасы, оружие, бурдюки с водой и многое другое, необходимое в трудном пути на юг.

– Пойдём мы с Сэмом, – сказал Жинь, подсчитывая наши скудные финансы. – Для демджи слишком опасно.

– Думаете, чужеземцы с другого края света привлекут меньше внимания? – Я с удовольствием вытянула ноги, уставшие цепляться за пернатую спину рухха.

Сэм почесал в затылке:

– Хм… Зато хоть кожа и волосы у меня не синие.

– Но-но, – с деланной обидой отозвался Мазз, успевший превратиться в большую ящерицу.

– Сама пойду, – решила я, окидывая взглядом городские дома вдали. – Если не смотреть в глаза, никто не заметит. Выпутаюсь как-нибудь.

– Ты бы для начала научилась не впутываться, – усмехнулся Жинь, подбрасывая на ладони монетку в два лаузи. Кинул её мне, затем передал остальные. В самом деле, в дни войны чужеземцам лучше не рисковать в этой части пустыни.

Я задержалась перевязать куфию.

– Куда приведёт компас, пока непонятно… – начала я, взглянув на Тамида, который сидел на песке, отстёгивая свою искусственную ногу. На меня не смотрел, но явно понял, что обращаются к нему. – Если хочешь, можешь остаться здесь. Когда на севере всё успокоится, поезда пойдут опять, доедешь до Пыль-Тропы.

– Нет, – покачал он головой, не поворачиваясь. – Пыль-Тропа на юге, доберусь с вами поближе к дому.

Вот уж куда меня совсем не тянуло. То ли дело Страна дэвов, где остался под горами песка мой настоящий родной дом.

* * *

Фахали первым принял сторону мятежного принца. Прежде там два десятка лет хозяйничали галаны. После того как мы не дали Нуршему испепелить город, он на какое-то время перешёл на сторону восстания, пока не стало известно о гибели Ахмеда. Идя по улице, я ощущала растерянность жителей. Слухи о грозящей войне и вторжении чужеземцев дошли и сюда. Прохожие шагали торопливо, глядя себе под ноги, словно боялись долго находиться на виду.

Я и сама не поднимала глаз и надвинула куфию на лицо повыше. Кое-кто здесь мог меня узнать, хоть я и не выделялась внешностью, как Жинь или близнецы.

Городок запомнился мне неплохо, но с последнего нашего визита он сильно изменился. Улицы почти пусты, процветавшая прежде торговля заглохла, лавки заколочены, только женщины в лохмотьях просят милостыню да бегают босоногие дети.

Ощутив прикосновение к одежде, я резко развернулась и успела поймать детскую ручонку, пытавшуюся залезть в карман.

– Я ничего не сделала! – Паника в огромных глазах девочки лишь подчёркивала явную ложь.

– Ничего страшного, не бойся. – Я присела на корточки, но руку девочки на всякий случай не отпустила. – Расскажи, что творится в городе.

Босоногая кроха глянула с недоверчивой опаской.

– Нам больше не привозят еду, – буркнула она, помолчав. – Папа говорит, это в наказание за то, что мы пошли против султана.

«Что ж, с него станет».

Правитель решил уморить голодом мятежных подданных. Торговые караваны и поезда по большей части везут товары с востока Мираджа, достаточно перекрыть путь через горы – и готово дело.

– Скажи своему папе, что есть разница между наказанием и местью.

Отпустив девочку, я сдвинула куфию на подбородок и глубоко вздохнула, прислонившись к стене. «Будь проклято имя султана! Принц Ахмед ни за что бы такого не допустил, будь он правителем». Я не раз видела, как он отдавал другим свою собственную еду.

Разжиться провизией в голодающем городке не выйдет. Изз и Мазз, наверное, сумеют изловить кролика на холмах, а потом… Как-нибудь выкрутимся. У нас неплохо получается, иначе не оказались бы здесь.

Как ни странно, малютка не кинулась бежать, а осталась на месте, с любопытством разглядывая моё лицо.

– Ты Синеглазый Бандит? – вдруг выпалила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ты пришла спасти нас? Тот генерал так и сказал.

– Что за генерал? – насторожилась я.

– Он был здесь пару дней назад и сказал, что люди принца нас спасут, а ещё, что его дочь тоже с ними и вы придёте все вместе.

«Командующий Хамад, отец нашей Шазад!»

Я невольно завертела головой, словно надеялась разглядеть его удаляющуюся фигуру.

– Он точно правду сказал? – настойчиво допытывалась девчушка. – Ты за этим пришла?

Очень хотелось соврать… Но кто я такая, чтобы спасать? Просто девчонка из Пыль-Тропы.

– Нет, не за этим. – Я отлепилась от стены и расправила плечи, вновь надвигая на лицо куфию. – Вам нужны другие, которых я иду спасать.

Принц и его прекрасная военачальница – вот кто поможет изголодавшимся жителям Фахали.

* * *

Шёл шестой день полёта над бескрайними песками, когда стрелка компаса в руках Жиня, которая с самого Ильяза смотрела точно на юг, внезапно дрогнула и поменяла направление на северное. Это означало, что мы только что пролетели над нашей целью.

Жинь подался вперёд, давая указания Маззу, и огромный рухх резко спикировал к барханам, а за ним полетел и его близнец Изз.

Я обернулась и различила сквозь полуденную дымку очертания городка. Во время полёта даже не заметила его с высоты, однако теперь сразу вспомнила даже название – Арча, самое крупное поселение Захолустья.

Здесь я год назад садилась на поезд, а потом Жинь нашёл меня, когда я пыталась пробраться на север по его компасу. Местные величали Арчу городом, да и я не встречала столько народу разом, пока не попала в столичный Изман.

Компас Жиня указывал точно на Арчу.

«Что-то не так», – подумала я.

Казалось бы, надо радоваться – мы достигли цели, где-то здесь наши друзья. Только вот к легендарному Эремоту захолустная Арча едва ли могла иметь отношение. Пускай Лейла и не заслуживала доверия, но я-то знала, что она не соврала.

Вместо надежды в моей душе поселился страх. Что, если весь наш поход – пустая трата времени? Откуда здесь могут взяться Ахмед с остальными? Однако проверить можно было только одним способом.

Мы молча шагали по пескам, поглядывая на стрелку компаса. Изз обратился небольшой птичкой и сновал туда-сюда впереди, а его брат грелся на солнце, усевшись у меня на плече синеголовой ящеркой.

Дорога тянулась долго из-за ноги Тамида. Он то и дело оглядывался через плечо – там, на юге, Пыль-Тропа. Я обещала доставить его как можно ближе, так и вышло. Завтра утром он может оказаться дома.

Как бы я ни ненавидела свою жизнь в Пыль-Тропе, но единственным, кто помог мне вынести тот год после казни матери, был мой друг детства Тамид. Пускай он теперь и ненавидит меня, ответной неприязни я в себе не нахожу. Жаль только, что он возвращается туда, что я теряю ещё одного человека: мы вряд ли когда-нибудь ещё увидимся.

В городские ворота мы вошли, когда уже смеркалось. Жинь с Сэмом подтянули куфии повыше, скрывая чужеземные черты лица, и вскоре нас окружила уличная толпа.

Война пока не добралась так далеко на юг, но первые признаки её уже виднелись. На рыночных лотках преобладали товары из окружающей пустыни и окрестных гор, а среди прохожих было куда больше вооружённых, чем я помнила с прошлого раза.

Стрелка магического компаса вела нас мимо расцвеченных всеми цветами радуги шатров базара, где матери оттаскивали ноющих детишек от лотков со сладостями, вдоль красивых расписных зданий с длинными навесами от солнца, по широким чистым улицам, совсем не похожим на запутанный лабиринт Измана. Арчу построили не так давно, и даже называлась она по-мираджийски, а не на древнем языке.

Завернув за угол ярко-синего дома, я увидела мальчика, сидевшего на корточках у порога. В руках он вертел что-то блестящее.

«Неужели?!»

Мы замерли, поражённые. Лет шести, не старше, ребёнок поворачивал игрушку и так и эдак – как обычно играют дети, сочиняя в уме захватывающую историю и воображая себя не замурзанным мальчишкой с игрушечным компасом или тощей девчонкой с револьвером и пустыми жестянками вместо мишеней, а великими путешественниками, авантюристами и Синеглазыми Бандитами.

Жинь опомнился первым и шагнул вперёд. Остальные растерянно смотрели, как он подошёл и склонился над ребёнком, упершись руками в колени.

Мальчик поднял на него свои большие чёрные глаза, в которых не было страха, лишь беспокойство.

– Привет! – начал Жинь, опуская с лица куфию. – Как тебя зовут?

– Оман.

Ну ещё бы, ведь половину новорождённых мужского пола у нас в Мирадже называют в честь султана.

– Хорошее имя, – улыбнулся Жинь, нагибаясь ещё ниже. – Так зовут и моего отца. – За всё время нашего знакомства я ни разу не слышала, чтобы он назвал султана отцом. – Скажи, Оман, а где ты достал такой компас?

– Нашёл. – Мальчик с тревогой прижал игрушку к груди. – Не украл, не думайте!

– Я тебе верю, – успокоительно кивнул Жинь, сам нервно сжимая пальцы. Как теперь найти Ахмеда? – А где нашёл?

– На станции, где поезда.

– Разве они ходят ещё? – Мы переглянулись, и я с недоумением пожала плечами. Движение по железной дороге остановилось ещё месяцы назад, с тех пор как мы освободили от султана западную пустыню.

– Они не едут отсюда, – хмыкнул мальчишка, удивляясь таким несведущим взрослым, – но иногда приезжают. Привозят людей.

– Наверное, солдат… или пленных? – предположил Жинь. Мальчик пожал плечами. – А куда потом деваются те люди?

– Не знаю. – Он махнул рукой. – Туда куда-то уходят, в горы.

«Всё ясно: султан переправляет узников на юг. Дальше Арчи железной дороги нет, дальше только пешком. Куда, в Эремот? Значит, жуткое подземелье не так далеко, наших друзей можно найти. Надо скорее отправляться на поиски. Нельзя терять ни единого дня».

– Видишь ли, Оман, – серьёзно начал Жинь, – этот компас принадлежит моему брату. – Он полез в карман и достал точно такой же, разве что более потёртый.

– Теперь он мой! – упрямо нахмурился мальчик.

– Знаешь что… Может, я у тебя его куплю?

Десять лаузи, появившиеся из кармана следом за компасом, были для маленького Омана целым состоянием, и он жадно схватил их, уронив свой компас в пыль у порога.

Жинь вернулся к нам с двумя компасами, костяшки его пальцев побелели от напряжения. Я взяла его за руку, но уверять, что всё будет хорошо, не стала. Демджи не могут лгать.

Он дёрнулся, будто хотел высвободить руку, но вместо этого вложил компас Ахмеда в мою.

– Нам нужен новый план, – вздохнул он.

Глава 17. Прекрасная воительница

Когда-то в пустыне, где вечно война, жил-был великий воин, которому хотелось иметь наследника. После многолетних молитв его любимая жена наконец забеременела, но когда младенец появился на свет, то оказался не мальчиком, а девочкой.

Отец постарался скрыть своё разочарование, потому что очень полюбил свою дочь, а она росла сильной и здоровой. Прошли годы, и жена воина родила другого ребёнка, на этот раз мальчика. Родители были счастливы, но вскоре с горечью убедились, что сыну не досталось их здоровья. Он часто болел, но даже жаловаться не хватало сил, и его тихий плач не всегда слышали.

Прошли ещё годы, дочь воина выросла красивой и сильной, а сын всё так же еле-еле боролся за жизнь и редко мог выйти из дома. Сестра читала ему книги, а он лежал и слушал. Однажды на улице какой-то мальчишка стал издеваться над его слабостью и швыряться камнями, вызывая на драку. Генеральская дочь вступилась за брата, а когда отцу пришлось разнимать дерущихся, он с удивлением обнаружил, что у дочери в крови только кулаки, а у чужого мальчишки – всё лицо.

Только теперь великий воин осознал, кто его истинный наследник. Всевышний снизошёл к его молитвам и послал ему дочь-воительницу, которая сможет защитить свою семью и страну, когда отец состарится и одряхлеет. Он стал учить её боевым искусствам, владеть любым оружием и побеждать в сражениях и войнах. Однако и тогда ещё ему было невдомёк, что ждало его дочь в будущем.

В один жаркий день, прохаживаясь по базару в Измане, она повстречалась с прекрасным принцем, который восстал против своего отца-султана. Она нашла войну, которую призвана была выиграть. Дочь великого воина стала командующей войсками мятежного принца.

Она снова и снова выходила на бой за интересы тех, кто сам не мог себя защитить, и другие присоединялись к ней. Выигрывала битву за битвой, как ещё в детстве учил её отец.

И вот однажды она проиграла бой и попала в плен к врагам.

В отместку за старание сделать мир лучше её отправили в тёмное узилище вдали от человеческих глаз, где тюремщиками были не люди из плоти и крови, с которыми она умела драться, а бездушные твари из металла и магии. На этот раз ни острый ум, ни ловкость, ни сила не могли помочь ей выбраться. Дочери воина оставалось лишь с ужасом наблюдать, как узники заживо сгорают один за другим. Прикрывать воспалённые от слёз глаза, гнуть спину перед врагами, сжимать челюсти, чтобы не сказать лишнего.

А потом наступил день, когда твари из металла обратили свои горящие глаза на сестру мятежного принца, аловолосую демджи. Тогда прекрасная воительница разогнула спину, распахнула глаза и шагнула вперёд, вставая на место подруги.

Глава 18

Я остро ощущала каждый потерянный час. Скорее бы оказаться в горах и найти наконец проклятый Эремот!

В отсутствие центральной власти, нашей или султана, порядок в Арче поддерживался с трудом. В городских кварталах распоряжалось местное ополчение, люди с ружьями требовали деньги для защиты от людей с ножами. Отряды султана, проходя через город, не вмешивались, только сопровождали пленных, как и чужеземцы. На улицах шептались, что с гор никто из них не вернулся.

Грабителю на постоялом дворе, где мы заночевали, Жинь сломал руку, и больше к нам никто не приставал. Но остаток ночи пришлось дежурить по очереди, словно мы были в кочевом лагере посреди песков. Утром нас разбудили крики уличных проповедников, объявлявших о конце света. Мол, с гор надвигается всеобщая гибель и выживут лишь чистые сердцем.

Не знаю насчёт чистоты сердец, но идти нам предстояло как раз в горы. Предстояло выяснить, кто из товарищей остался в живых, и поскорее. Каждый потерянный день мог означать смерть для любого из них – Ахмеда, Далилы или Шазад.

Тем не менее по пути предстояло сделать остановку. Не выполнить данное обещание я не могла.

* * *

До Пыль-Тропы оказалось меньше дня полёта, хотя ещё не так давно Арча представлялась мне краем света. Покидать её было не жалко, хотелось скорее пуститься в путь, да и без Пыль-Тропы я могла бы спокойно прожить сотню лет и не вспомнить о ней ни разу. Так или иначе, слово демджи твёрдо: обещала по возможности доставить Тамида домой, значит, доставлю, тем более что компас Ахмеда бесполезно болтался у меня в кармане, больше не указывая дорогу.

Близость родного посёлка я ощутила, ещё не видя его. Пустыня под машущими крыльями рухха ничем не отличалась: та же голая монотонность песков, что и в окрестностях Арчи. Однако что-то необъяснимое, какая-то сила будто бы отталкивала меня. Солнечный жар вдруг стал каким-то мстительным, упрекая меня за бегство из родных краёв. А затем на горизонте нарисовалась тень на фоне ясного неба – очертания захолустного местечка, где я родилась.

Зажмурив глаза от встречного ветра, я наклонилась к пернатой шее Мазза и крикнула, чтобы он снижался. Подлетать ближе не хотелось.

– Отсюда доберёшься сам как-нибудь, – сказала я Тамиду, когда он слез со спины Изза. Здесь нас ещё никто не мог заметить, но и путь оставался недолгий даже для хромого. – Если прилетишь по небу, могут и подстрелить.

Неловко переступая на своём протезе, он поднял на меня глаза:

– А ты разве не пойдёшь?

Я решительно покачала головой:

– Ты хотел вернуться, а мне-то зачем?

Он понятливо кивнул:

– Ну тогда, наверное, до свидания.

– Наверное, – кивнула я в ответ со спины рухха. Нам ещё предстоял долгий полёт к горам, и надо было успеть до захода солнца.

Тамид хотел было сказать что-то ещё, но Жинь, сидевший позади меня, перебил его:

– Что-то не так.

Я обернулась, его глаза были устремлены на посёлок. Прищурившись на ярком солнце, я окинула взглядом дома. Вот деревянная крыша молельни, чуть выше соседних домов. Дальше дом моего дядюшки, а с другой стороны единственный двухэтажный дом Тамида. Когда-то, ещё не попав в султанский дворец, я думала, что в жизни не встречу семейства богаче.

Наконец до меня дошло, что имел в виду Жинь. Во всей Пыль-Тропе не наблюдалось ни малейших признаков жизни. Прежде даже в самую лютую жару кто-то появлялся на улице или в окнах, хоть какое-то движение, но было. Теперь посёлок выглядел необитаемым.

Выругавшись вполголоса, я соскользнула со спины Мазза, по-прежнему болезненно ощущая каждую минуту задержки. Хоть я и решила, что ноги моей больше не будет в Пыль-Тропе, но бросить здесь Тамида на съедение гулям и диким зверям или на голодную смерть никак не могла.

– Похоже, мы всё-таки идём с тобой, – вздохнула я.

Передвигаться пешком по сыпучим пескам было долго и мучительно тяжело, да ещё угнетала мысль, что именно здесь сложилась та часть моей натуры, от которой я так старалась избавиться до сих пор, – злая, беспокойная, себялюбивая. Несмотря на хромоту, Тамид держался впереди всех – в отличие от меня, родной дом притягивал его, – а я отставала. Заметив это, Жинь приостановился, поджидая.

– Знаешь историю про Ихафа-бродягу? – спросила я, всё больше нервничая при приближении к Пыль-Тропе. – Он оставил свой дом в пустыне и отправился биться со страшным гулем, что убивал односельчан. Когда он одолел его, в Измане праздновали победу целых сто дней. А потом…

– Потом он вернулся домой, – подхватил Жинь, надвигая куфию, чтобы прикрыть лицо от палящего солнца, – и снова стал мирно трудиться в поле. Мать рассказывала нам про него.

– Моя тоже. – Я взглянула туда, где когда-то стоял дом моей матери, прежде чем его сожгли. Может быть, когда-то мы с Жинем слушали эту сказку в один и тот же вечер перед сном, разделённые песками и морями, но под одними и теми же звёздами. – Только концовка мне никогда не нравилась. Как можно вот так просто вернуться домой к прежней жизни после битв с монстрами, спасения принцесс и пиров во дворцах бессмертных?

Глядя вперёд, Жинь задумчиво ответил:

– Когда-то я ни о чём так не мечтал, как о возвращении домой.

Он редко упоминал о Сичани, рассказывал только про хижину на берегу, где пахло морской солью. Одну комнату занимали братья-принцы, а другую – Далила с матерью. Пол был в тёмных пятнах от краски, которой Далила скрывала свои алые волосы. Крыша вечно протекала, и как-то раз Ахмед с Жинем, которому едва исполнилось шесть, украли в порту несколько досок, чтобы подлатать её. У Жиня так и остался шрам на ладони от ржавого гвоздя.

О той хижине оба они и мечтали в дальних плаваниях, пока Ахмед не связал навеки свою судьбу с песками Мираджа. Когда мать умерла, Жинь забрал сестрёнку и присоединился к брату. Новый дом они решили обрести здесь.

Перед глазами словно наяву возникла наша долина в Стране дэвов, тёплые вечера под звёздным небом и яркий шатёр, где я жила у Шазад целых полгода. Всё бы отдала за то, чтобы вернуться туда. Но тот родной дом у нас отняли… а затем и другой, когда султан устроил засаду в Измане.

А здесь родным домом и не пахнет ‒ нет у нас его больше.

Чем ближе мы подходили, тем очевиднее становилось, что в Пыль-Тропе царит мёртвое запустение. Ни одного звука не было слышно, ни одна занавеска в окнах не дёрнулась. У меня зачесался затылок от дурного предчувствия. Похоже, здесь опасно.

Мы с Жинем нагнали остальных у крайних домов и разом выхватили револьверы. Сэм справа от меня последовал нашему примеру, а близнецы превратились в огромных псов с острыми клыками. Убрав на миг палец со спускового крючка, я на всякий случай проверила свою власть над песком.

Мы зашагали вперёд по пустой улице. Дверь в дом Амжада аль-Хиямата была приоткрыта, в щель намело горку песка. Я распахнула дверь носком ноги и заглянула в темноту.

Пусто, но не совсем. Посреди комнаты остался низкий стол, а в сумраке спальни виднелась большая кровать. Всё остальное исчезло: одежда, посуда, пища – всё, что легко унести с собой. Однако признаков спешки не наблюдалось.

Выйдя вновь на яркий солнечный свет, я переглянулась с Жинем, который выходил из дверей молельни.

– Никаких следов драки, – пожал он плечами, – и не разграблено.

– Трупов тоже нет, – кивнула я. – Судя по всему, просто собрали вещи и ушли.

Тамид торопливо двинулся вперёд, подволакивая свой протез. На мой оклик даже не ответил. Я поспешила следом, заранее ощущая холодок ужаса.

Войдя в дом, я словно очутилась в забытом сне. Всё как в прежние времена, но в то же время иначе. Синие стены столовой, скрип половиц под ногами, за который я неизменно удостаивалась неприязненных взглядов хозяйки, будто дом жаловался на меня. Вот только пусто, как и у Амжада. Осталась только крупная мебель.

– Мама, ты где? – отчаянно крикнул Тамид, проковыляв к основанию лестницы и задрав голову. Подняться бы ему было слишком трудно. Да и что толку…

– Наверху тоже никого, – подтвердила я очевидное.

– Где же они тогда? – Он продолжал всматриваться в сумрак второго этажа, словно ещё надеялся.

– Не знаю.

– Неужели убиты?

Слово «да», к счастью, застряло у меня на губах.

– Нет, живы, – вздохнула я с облегчением.

Оставив Тамида в доме, где он вырос, я снова вышла на улицу, невольно ёжась от неприятной тишины. Убрала с лица куфию и двинулась по главной улице. Солнце жгло, будто взгляд свирепого родителя, готового разругать запоздавшего ребёнка.

«Вот и лавка… Интересно, не осталось ли на полу за прилавком пятен крови из раны Жиня, которую я зашивала?

“Я полюбил тебя ещё тогда, истекая кровью под прилавком на краю песков Захолустья… когда ты спасла мне жизнь, – сказал Жинь в Ильязе, считая меня спящей. – Когда мы оба ещё были прежними”.

Меняться мы начали здесь».

Дом тётушки Фарры стоял последним – ровно двести пятьдесят шагов от лавки, как я проверяла сотни раз, бегая туда-сюда. Чем-то он отличался от других. Дверь была закрыта. Может, игра воображения? Слишком уж хорошо я изучила этот дом. Тем не менее вошла я осторожно, а когда дверные петли скрипнули и солнечный свет рассеял темноту внутри, сердце заколотилось от волнения.

Пустота и тишина, как и у Тамида. А прежде какое было столпотворение – жёны, дети, беготня и шум. Ощущая то ли облегчение, то ли разочарование, я обошла комнаты. Вот и наша спальня с единственным окошком, в которое я пролезала по ночам.

Нет, и тут никого. Тем не менее в свете дня стало наконец понятно, почему дом выделялся. Пустой, но не заброшенный. Пол чисто выметен: ни пыли, ни песка. Окно тоже чистое, недавно помытое. Порядок тут поддерживали.

За спиной кто-то взвёл курок охотничьего ружья.

Глава 19

– Поднимаю руки, – быстро выговорила я, в то же время лихорадочно соображая, что делать.

«Жинь с Сэмом не успеют: пуля летит быстрее».

– Ну так поднимай, – ответил женский голос, – и повернись лицом, чтобы я его видела.

Я уловила в оконном стекле металлический блик отражения. Теперь понятно, где она стоит. Шевельнула пальцами, ощущая песок, налипший на сапоги.

– Повернись, кому сказано! – прохрипел голос с сильным акцентом Захолустья. – Не можешь быстрее, так я добавлю пороха!

Я могла и быстрее. Упав в рывке на одно колено, мгновенно свила песчинки в тонкий жгут и хлестнула по ружейному стволу, выбивая его из рук. Вскочила, отпустив песок, и выхватила револьвер. Вспыхнувшая было резь в боку тут же утихла.

Под дулом моего револьвера стояла тётушка Фарра. Застыв на месте, мы смотрели друг на друга с изумлением, но она первая нашлась, что сказать:

– А я-то думала, тебе хватит честности сгинуть с концами! – ухмыльнулась она. Довольно смело говорить так, стоя под прицелом, но кто из нас в Пыль-Тропе под ним не побывал. Такие уж наши края. – Что, приползла назад, когда хахаль тебя выгнал? Ничего удивительного, кто долго вынесет твою наглость. Мне-то вон подольше терпеть пришлось!

За последний год я успела забыть о тётушке с её бранью и побоями. С тех пор для меня прошла целая жизнь. Но сейчас, стоя перед ней, я слушала её, словно тогда. Однако старые раны не открылись, маленькой и беспомощной я себя уже не чувствовала, и вовсе не оттого, что в руке держала револьвер. Слова потеряли силу, как будто тётушка кричала со дна глубокого колодца, откуда нет выхода.

– Тётя Фарра, что здесь произошло? – Я убрала револьвер. Справлюсь с ней, если придётся, и голыми руками. – Куда все подевались?

– Ушли! – выплюнула она, словно обвиняла меня. – Собрали вещи и ушли, все до одного. Что тут делать без оружейной фабрики?

Вспомнились слова Ширы ещё в гареме о тяжёлых временах, которые настали в Пыль-Тропе. Выходит, всё-таки это моя вина – вернее, Жиня, если на то пошло.

– А вы тогда что тут делаете?

– Ну… – Она с хитрой усмешкой оправила халат. – Хоть это и не твоё дело, но… я жду письма от дочери.

От её самодовольного тона меня пронизал ужас. Моя двоюродная сестра как-то сказала, что воришке Сэму можно доверять, и сама посылала с ним письма и деньги родным в Пыль-Тропу.

«Не доведётся ей больше слать никому писем».

– Она теперь султима, если хочешь знать.

– Тётя Фарра, я… – Голос мой дрогнул, слова застревали в груди. Впрочем, кому приносить горестную новость, как не мне, наблюдавшей своими глазами, как сестра не посрамила на плахе чести нашего Захолустья. – Тётушка, полтора месяца назад… Ширу казнили в Измане.

Я ожидала слёз и воплей, но Фарра слушала с каменным лицом.

– Ты врёшь, – хмыкнула она, помолчав.

О демджи можно сказать многое, но только не это.

– Нет, я сама там была. Она держалась очень смело до самого конца. Её сын, ваш внук…

– Заткнись! – рявкнула тётя, побагровев. Наверное, её услышали даже на улице. – Ты маленькая лживая сучка, как и твоя мать! Лучше бы осталась в том борделе, куда угодила, когда хахаль вытолкал тебя из своей постели. Ах ты…

Я быстро шагнула вперёд, и она отшатнулась, замолчав. Видно, только теперь почувствовала, как я изменилась. А её голос… Хоть и минул целый год с тех пор, как мы стояли лицом к лицу, этот голос я часто слышала у себя в голове – тот самый, который спрашивал: кто я такая, что берусь возглавлять восстание и отдавать приказы принцам? Ничтожество, простая девчонка из нищего пыльного Захолустья.

Кто я? Ответ я знала.

Дочь джинна, мятежница, советница принца. Я вызвала бессмертного джинна и обрекла его на смерть. Я сражалась с солдатами, гулями и нетопырями, проливала кровь и побеждала, снова и снова вставала против султана, спасала жизни и жертвовала жизнями. И всё в интересах простых людей, таких, как моя тётка, выросших на краю пустыни и озлобившихся, потому что никому в Мирадже не было до них дела. Никому, кроме мятежного принца, которому я служила.

Я знала, кто я такая, но Пыль-Тропе пока было невдомёк, кем стала та беглая девчонка.

– Слушайте внимательно, повторять не буду: одни зовут меня Амани, другие – Синеглазым Бандитом. – На лице тётки мелькнуло понимание. Похоже, легенды обо мне успели дойти и сюда. – Как-то иначе называть не советую! – Я сделала паузу, чтобы дошло получше. – Теперь я хочу прямого ответа на свой вопрос. Вы ждали письма от Ширы, но откуда пришли? Где все остальные?

В глазах тётки снова вспыхнул гнев.

– Мы подыхали с голоду, чтоб ты знала, – прошипела она. – Припасов не осталось ни крошки. О нас забыли все, и только он пришёл дать нам спасение!

– Кто пришёл? – удивилась я, но она не слушала.

– Нам нечего было терять, и мы пошли за ним – к новой жизни! – Она уставилась в окно с восторгом фанатика.

– Кто это был? – терпеливо спросила я.

Казалось, тётка спятила.

– Человек из-под горы, конечно!

В памяти всплыла вырванная страница из библиотеки Билала и огненная фигура, прикованная к скале. Не зря я тогда сказала, что просто сказок не бывает.

– Он был послан нам во спасение в годину нужды, – гордо улыбнулась Фарра, довольная произведённым впечатлением, – но он помогает только добродетельным, а недостойных… – Она интригующе помолчала. («Ну да, отряд Билала так и не вернулся».) – Он не из плоти и крови, как мы, а из огня, и сжигает недостойных живьём!

«Какой же он тогда человек? Джинн, ясное дело».

Я хорошо знала, на что способны джинны.

Выходит, всё не так уж плохо складывается. Если в горах засел джинн… Стену Ашры человеческими силами не одолеть, но если привлечь его… Легенда против легенды, огонь против огня – это уже шанс.

– Можете отвести нас к нему? – спросила я. – К своему спасителю в горах.

Фарра зловеще ухмыльнулась:

– Могу. Но хочу тебя предупредить, Синеглазый Бандит, что он видит сердце каждого насквозь. Ты будешь гореть за каждый из своих грехов!

– Ну и ну! – прозвучал в дверях голос Сэма, и тётушка с опаской обернулась. За спиной альба маячил Жинь. Должно быть, слушали нас уже давно. – Мне уж точно лучше не соваться со столькими грехами.

– Ладно, двинулись. – Жинь хлопнул его по плечу. – Пересчитаешь свои грехи по дороге.

* * *

Не боялся, наверное, один Тамид, да ещё и радовался, что наконец-то отыщет родных. Своих мне видеть не хотелось, Фарры вполне хватило, и переставлять ноги по горной тропе вслед за тётушкой меня заставляла лишь мысль о таинственном огненном человеке.

Куда нас ведут, я догадалась прежде остальных. Уже смеркалось, мы забрались далеко в горы, но дорогу я узнала. Здесь мы скакали с Жинем верхом на буракки, спасаясь от кровавого хаоса Пыль-Тропы. Во рту появился вкус металлической пыли, и за поворотом крутой тропы в последних солнечных лучах стал виден Садзи, древний город рудокопов. Бывший, конечно: железных копей уже не существовало, после того как здесь порезвился мой брат Нуршем.

Только этот Садзи мало чем походил на прежнее скопище нищих развалюх, прилепившихся к склону горы. Их будто слизнули с горы тысячи прошедших лет, хотя прошёл всего лишь год. На самой окраине торчала уцелевшая стена с дверью и вывеской сверху: «Пьяный джинн» – тот самый бар, где я опоила Жиня и сбежала. Теперь вместо залитых пивом столиков у одинокой стены виднелся яркий цветной навес над грудой блестящего железа.

Тётушка Фарра остановилась и обернулась:

– Дальше с оружием нельзя, оставляйте здесь!

Близнецы разом подняли руки:

– Мы не в счёт.

– Я тоже, – проронил запыхавшийся Тамид.

Путь по скалистой тропе давался калеке труднее всех, но он упорно отвергал мою протянутую руку.

Оставались трое. Я с неохотой расстегнула кобуру на поясе, парни последовали моему примеру. Прежде чем передать револьвер тётке, альб лихо закрутил его на пальце. Мы с Жинем расстались также и с ножами.

– Это всё? – подозрительно прищурилась Фарра, осторожно прислоняя оружие к стене. Вокруг были навалены ружья, сабли, кинжалы и даже метательные бомбы – целый арсенал, странно смотревшийся в развалинах. – Если что-то припрятали, он заметит, имейте в виду!

Я знала о втором револьвере, заткнутом за пояс под рубахой у Жиня, а сама поигрывала в кармане одиноким патроном – фактически одно рабочее оружие на двоих.

– У меня нет больше ножей и револьверов, – сказала я честно, насколько могла. – Тётушка, что тут у вас такое?

– Мы осознали греховность нашего пути. – Она благоговейно сложила руки на халате, сразу растеряв в священном месте свою грубость, и склонила голову. – В гордыне своей мы хотели подчинить пески, возводя на них дома, вместо того чтобы кочевать, подобно пращурам…

В самом деле, вместо бывших убогих строений Садзи вокруг стояли сотни разноцветных шатров, заполняя серую монотонность горного склона буйством красок. А между шатрами – множество их обитателей, как в Пыль-Тропе, Шалмане и Садзи, вместе взятых. Люди бродили туда-сюда, сидели у костров, болтали и смеялись. Одни, собравшись в кучку, занимались починкой шатров, другие вырезали что-то из дерева. Мне вспомнился наш потерянный лагерь в Стране дэвов – тоже своего рода святилище, скрытое от мира.

Мимо нас пробежали двое детишек, и девочку я сразу узнала:

– Назима! – Услышав своё имя, младшая двоюродная сестрица резко развернулась, мотнув длинной косичкой, и взглянула на меня с опаской и недоумением. – Это же я, Амани. Разве ты меня не помнишь?

– Нет! – Преодолев страх, Назима шагнула вперёд, присматриваясь. – Амани умерла, так сказала мама. – Затем вдруг отскочила с внезапным ужасом в чёрных глазах. – Ты что, гуль-оборотень? Мама говорит, что это они прикидываются теми, кто умер.

Я хотела сказать, что гули боятся света и даже моя куфия не защитила бы гуля от солнца, но девочка уже кинулась прочь, выкрикивая на бегу:

– Гуль! Здесь гуль!

Люди оборачивались на её крик, и Жинь на всякий случай заслонил меня собой. К счастью, ни ружей, ни ножей тут ни у кого не было. Весёлая толпа безоружных и беззащитных людей.

– Тамид? – позвали вдруг из толпы. Голос женщины заставил меня вздрогнуть. Когда-то она вечно бранила меня за то, что я порчу её сына.

Мать моего друга протолкалась вперёд, и у меня заныло сердце. В последний раз я видела её, когда скакала на буракки с Жинем, а она, спотыкаясь, спешила к сыну, который корчился на песке с простреленным коленом – из-за меня. Перед тем как его силой увезли в Изман вместе с Широй.

Теперь лицо матери светилось робкой надеждой.

– Мама!

Припадая на протез, Тамид спешил навстречу по каменистой дороге, и надежда матери сменилась бурным счастьем. Мать со слезами радости заключила сына в объятия, засыпая вопросами: «Как ты? Что они с тобой сделали?», а потом бесконечно повторяя: «Ты живой! Живой!»

Я – невольная виновница всех бед её сына – застыла в тревожном напряжении, ожидая града упрёков, но их не последовало. Меня она даже не заметила. Главное – сын вернулся, а что с ним случилось, сейчас неважно.

– А где отец? – спросил Тамид, осматриваясь, но без особой надежды.

Мать покачала головой:

– Он не… Он счёл твоего отца недостойным. Он увидел, как тот с тобой поступил. – Тамид слушал, морщась. Он родился с кривой ногой, и отец хотел убить его, но мать спасла. – За это отец сгорел.

Похоже, ни мать, ни сын особо об этом не сожалели, и я не могла их осуждать. Интересно, многих ли ещё человек из-под горы счёл недостойными?

Я взглянула на тётушку. Лицо её болезненно кривилось. В тот памятный день, когда я ускакала на буракки с Жинем, из Пыль-Тропы увезли двоих, а вернуться было суждено лишь одному. Свою старшую дочь Фарре больше не увидит.

– Тётушка… – вновь начала я, – ваш внук… он в Измане. Шира назвала его…

– Что ей тут понадобилось? – прервал меня злобный возглас, который было невозможно не узнать.

«Ну и ну! Стало быть, расчёты с прошлым начать придётся не с матери Тамида».

Повернувшись, я встретилась лицом к лицу с Фазимом аль-Мотемом. Вот уж кого следовало бы осудить за грехи! Если даже он ещё не сгорел, то и мне не о чем волноваться. Фазим ухаживал за Широй, а затем пытался заставить выйти за него уже меня, угрожая выдать тайну Синеглазого Бандита. А нужны ему были только деньги, которые полагались мне за поимку буракки. Если это не грех, то что тогда?

– Довольно смело для преступницы показываться здесь снова, – прокаркал Фазим. Он казался ниже ростом – неужели это я так выросла? – Воровать у собственной семьи…

– Да ладно тебе, паренёк, – примирительно сказал кто-то.

«Мой дядя?»

Его было не узнать, если бы он не держал за руку малышку Назиму, которая всё ещё поглядывала на меня с опаской. Вместо солидного костюма лошадиного барышника – какие-то лохмотья, борода и давно не стриженные волосы.

Надувшись спесью и не слушая его, Фазим шагнул вперёд.

– На что он надеется, убогий? – буркнул под нос Жинь.

– Может, просто не заметил, сколько нас? – предположил Сэм, с любопытством разглядывая скандалиста, будто случайную муху, хотя тот мог быть опасен. Но только не против нас. – Признайся, Амани, ты разбила ему сердце?

– Ну не то чтобы… – Когда-то я боялась его, так же как тётушку Фарру, но по сравнению с султаном все, кто страшил меня в юности, теперь вызывали лишь смех.

– Ну что, Амани? – Фазим подошёл почти вплотную. Я краем глаза заметила сжавшийся кулак Жиня. («Ну нет, до драки доводить нельзя».) – Как насчёт…

Мои пальцы чуть шевельнулись, и песок в расщелинах камней забурлил, ворочая их и выдёргивая из-под ног. Этот трюк я переняла у альбов в Ильязе. Боль в боку вспыхнула и затихла, а Фазим опрокинулся навзничь и забарахтался на земле. Бешено выругавшись, он стал подниматься, вызывая смех зрителей. Кое-кто неуверенно двинулся на помощь, но я ведь его и пальцем не тронула. Тем не менее драка была не исключена.

Нас прервал крик за спинами людей:

– Он идёт! Дорогу, дорогу!

Толпа мигом раздалась, словно ткань, распоротая ножом, образовав прямой и широкий проход. Фазим торопливо вскочил на ноги и пригнул голову, отступая.

С колотящимся сердцем я повернулась, ожидая, когда появится таинственный ОН ‒ узник под горой, монстр из сказки моего детства! Неужели и правда джинн, прикованный к скале своими сородичами, теперь жжёт огнём недостойных спасения?

На другом конце лагеря, на каменистом склоне, стоял с поднятыми руками, то ли благословляя, то ли грозя, мой брат-демджи Нуршем.

Глава 20

Наши глаза встретились, и изумление было написано как на его лице, так и на моём. Я уловила быстрое движение Жиня – он потянулся к спрятанному револьверу – и сжала его пальцы, останавливая.

«Рано ещё».

Нуршем двинулся к нам.

Он обращал в пепел целые города, сжигал людей, словно спички. Кто знает, что у него на уме… Один наш неверный шаг – и может случиться непоправимое.

Но он уже раз отказался причинять мне вред. У Жиня такого опыта не было. И потом, Нуршем всё-таки мой брат, зачем ему убивать меня? Остаётся только в это верить.

Огненный демджи медленно шагал сквозь толпу, и люди на его пути склонялись, как трава от порывов ветра.

– На колени! – укоризненно прошипела Фарра с явным удовольствием, но я шагнула вперёд.

Тётушка испуганно втянула воздух, явно не сомневаясь, что тут мне и конец. Думала, я не знаю, на что способен мой брат. Отпустив руку Жиня, я двинулась по проходу в толпе навстречу Нуршему.

С тех пор как мы виделись, он изменился. Коротко остриженные волосы, что были под бронзовым шлемом, насильно надетым на него султаном, сильно отросли, на подбородке появился шрам. Нуршем протянул ко мне руку, почти как в тот миг, когда готовился сжечь живьём нашего целителя Бахи, показавшись вдруг прежним жестоким орудием власти и праведности. В этой руке таилось пламя, сжигавшее людей тысячами.

Рука брата прикоснулась к моему лицу, но вместо магического огня я ощутила лишь тепло живого тела.

– Амани… сестра… – Казалось, внезапная улыбка Нуршема осветила всё вокруг. – Ты нашла дорогу домой, ко мне.

Он обнял меня, и скажи я, что ошалелый вид тётушки Фарры меня не порадовал, то грубо солгала бы.

– Око! – выкрикнул вдруг кто-то в толпе. – Пускай посмотрят в Око. Иначе как им доверять?

– Мы все смотрели в Око! – поддержал другой сердито.

– Око! Око! – отозвались со всех сторон. – О-ко! О-ко! О-ко! – скандировали сотни людей.

Оглушительный грозный хор, казалось, сотрясал горы. Нуршем медленно повернулся, обводя их взглядом, чуть приподнял руку, и шум мгновенно стих. Толпа затаила дыхание, с трепетом ожидая, что скажет их повелитель.

– Око! – произнёс Нуршем, и восторженный рёв снова потряс каменистый склон.

Толпа мигом зашевелилась, обтекая и окружая нас, и повлекла вперёд, как ветер гонит пушинки. Тётушка Фарра вцепилась мне в плечо ногтями и потащила, как злобный конвоир, куда-то к неведомому Оку.

Далеко идти не пришлось. Нуршем привёл к небольшой площадке на склоне, окружённой барьером из молитвенных шарфов. Вокруг подношения – яркие лоскуты разноцветных тканей и засохшие цветы, какие я видела разве что в садах у султана.

В центре площадки лежал небольшой осколок зеркала, по форме слегка напоминавший человеческий глаз. Люди столпились вокруг, не заходя за тряпичный барьер, кроме Нуршема, который нагнулся и взял зеркало, а затем благоговейно поднял в ладонях, подставляя лучам заходящего солнца.

Осколок вспыхнул голубоватым светом, и Жинь позади меня удивлённо втянул воздух. Я с любопытством обернулась к нему.

– Да это же назеен! – тихонько воскликнул он.

– Что? – Такого слова я от него ещё не слыхивала.

– Громанское изобретение, – пояснил он. («Ага, что-то вроде пары компасов или жутких творений Лейлы, где смешались механика и магия».) – Может читать мысли через глаза. В армии им пользуются, когда допрашивают шпионов.

Синие глаза Нуршема, так похожие на мои, поймали мой взгляд. Я не стала ждать приглашения и перешагнула барьер, заставив толпу испуганно ахнуть. Вблизи стало ясно, что Жинь не ошибся: в зеркале было полно магии, которая искрила голубыми разрядами на его зазубренной кромке. Такие же искры я видела и при работе механизмов громанской принцессы.

– Где ты его взял? – спросила я брата, опасливо отстраняясь от странного предмета у него в руках.

– Ты не первая пришла сюда в поисках чего-то, – туманно ответил Нуршем. – Сначала мне приходилось догадываться, что творится у них в душе, но потом чужеземные солдаты принесли с собой вот это – воистину подарок Всевышнего. Теперь сразу видно, кто ищет святого убежища на самом деле, а у кого есть корыстная цель. Тогда я решаю, остаться им или сгореть.

Я с дрожью подумала о людях Билала, посланных на юг в поисках легендарного существа, которое поможет эмиру обмануть смерть, ‒ некоторые из лоскутов вокруг площадки напоминали по цвету мундиры солдат из гарнизона Ильяза. Видно, мысли их пришлись не по нраву человеку из-под горы.

Он протянул мне назеен:

– Смотри в Око, Амани. Пусть оно увидит тебя.

В толпе послышался глухой ритмический гул. Хлопки ладоней о каменистую землю звучали всё громче, и вскоре хлопали уже все.

– Око! – звучали возгласы в такт. – Око! Око! Око!

Торжественный хор набирал силу, вызывая дрожь земли под ногами.

Деваться было некуда. Я сама завела друзей в ловушку, в которой тикает часовая бомба. Если не разрядить её сейчас, мы все погибнем.

Есть ли шанс, что Нуршем признает меня праведницей, если узнает все мои мысли? Так или иначе, выбора не остаётся: сейчас моя душа предстанет перед ним как на ладони.

Я глянула в зеркало, и в нём замелькали образы из памяти: песчаные вихри, завесы из пламени, казни и снова казни, смерть за смертью. Джинны, запертые в подземелье. Султан на мушке револьвера. И последняя огненная вспышка – человек под горой.

Тяжело переводя дух, я подняла взгляд. Ощущение было, словно вынырнула из-под причала «Белой рыбы», только сейчас отдышаться требовалось разуму. Незаметно подскочивший Жинь помог мне удержаться на ногах, и я благодарно оперлась о него, в то время как Нуршем вертел зеркало в руках, внимательно изучая мою выпотрошенную память.

– Если придётся удирать… – начал Жинь шёпотом, склонившись к моему уху.

– Тогда ты налево, я направо, – продолжила я. – Разделить погоню – первое дело.

Наглядевшись, Нуршем бережно вернул зеркало на импровизированный алтарь и величественно повернулся к толпе.

Я переглянулась с Иззом, и тот еле заметно кивнул, готовясь обратиться кем-то быстрым.

– Я видел её грехи, – заговорил брат, – и я рассудил так… – Он раскинул руки, словно обнимал своих учеников, и фанатичная толпа застыла в ожидании с горящими глазами. – Никто не будет гореть!

Ответом был многоголосый вопль, полный радости. Впрочем, он тревожил меня не меньше, чем если бы требовали моей крови.

Глава 21

Ворочаясь на спальной подстилке, я всё время ощущала над собой звёзды. Шатёр мы не разбивали, здесь было жарко даже ночью – дальний юг.

Почти все люди Нуршема тоже спали на открытом воздухе. Что прятать истинному праведнику от глаз Всевышнего? Впрочем, лично меня скорее беспокоили любопытные взгляды других женщин, что устроились поблизости.

Согласно правилам Нуршема, незамужние не должны проводить ночь рядом с мужчинами.

– Тот юнец тебе не муж, а смотрит, как… Грех, тяжкий грех! – прошипел кто-то, покосившись на Жиня, когда меня уводили к покатому склону под обрушенными копями, выделенному для женщин.

Уже в поздних сумерках я поймала взгляд своей двоюродной сестры Олии, что устраивалась спать неподалёку. Она приподняла брови и слегка пожала плечами: мол, а ты думала, в Захолустье что-то меняется? И правда, изменилась с тех пор, пожалуй, только я.

Очень тянуло поговорить с Жинем, да хотя бы с кем-нибудь, раз уж забрались в этот глухой угол в погоне за древней легендой. В результате потеряли ещё день – и всё из-за меня. В минуты тяжких сомнений я привыкла искать по ночам общения с Шазад, но теперь её с нами нет, а от парней меня отделили. Если попробую улизнуть потихоньку, эти фанатички непременно донесут, и что тогда – гореть заживо или голодать в наказание?

Когда после вечерней молитвы весь лагерь собрался вокруг Нуршема, он поднял руки в благословении, и все выстроились перед ним в длинную очередь. Сбоку появились двое учеников с большими мешками, и он принялся раздавать свежеиспечённый хлеб, при виде которого у меня заурчало в желудке.

Получив свою долю, каждый поспешно отходил. Потом настал черёд какой-то девчонки, но едва она протянула руки за хлебом, женщина за спиной выкрикнула:

– Она пропустила молитву!

Нуршем отшатнулся от девочки, словно от ядовитой змеи, и бросил лепёшку обратно в мешок.

– Это правда, Мира? – спросил он, но вопрос больше походил на осуждение. Она молчала, повесив голову. – Скажи правду! Ты знаешь: ложь я распознаю.

– Я не заметила, что солнце уже низко, – виновато пробормотала она наконец.

Он протянул руку, и я уже приготовилась увидеть живой костёр. Дёрнулась было вперёд, одновременно уловив такое же движение Жиня. Но что мы можем поделать? Однако Нуршем всего лишь погладил девочку по щеке.

– Если захочешь утром поесть, – произнёс он наставительно, – то пойдёшь на молитву, а не гулять в горы.

Девочка угрюмо отошла, оставшись ни с чем.

Заметив мой голодный взгляд, Нуршем сделал знак, и я подошла. Он запустил руки в мешок, достал что-то и протянул мне, скрывая в ладонях. Я отчего-то медлила, а он ждал, не оборачиваясь к женщине, которая выдала юную Миру, а теперь нервно переминалась с ноги на ногу. Наконец я протянула сложенные ладони, и брат уронил в них… апельсин.

Я смотрела на свежий плод, не веря своим глазам. Первые шестнадцать лет жизни в Захолустье среди бесплодных песков я вообще их не видела и впервые отведала только в лагере мятежников. В наши края фрукты попадают только закатанные в банках, иначе долгий путь через жаркие пески они не выдерживают.

Свежий апельсин здесь просто невозможен. Однако вот он, у меня в руках! Самый настоящий. Нежная кожица забивается под ногти, пыльный воздух пустыни наполняется пьянящим терпким ароматом, восхитительный кисло-сладкий вкус взрывается во рту.

Откуда мог взяться апельсин в этих глухих бесплодных местах? Да и всё остальное, весь этот странный лагерь? Непонятно и тревожно, но что именно тревожит, тоже непонятно.

Так я и ворочалась на своей подстилке, одолеваемая беспокойством. Мысли роились в голове, словно вихри песчаной бури, разлетаясь во все стороны неуловимыми песчинками. Надо поговорить с Жинем, и наплевать на местные правила. Я тихонько выскользнула из постели и стала пробираться между спящими, опасливо оглядываясь.

Почти уже выбралась, но вдруг на горе замерцал какой-то огонёк, и я в панике припала к земле, ожидая, когда неведомый страж пройдёт мимо.

На тропе в нескольких шагах выше по склону появился Нуршем. Его огненные руки сейчас тлели чуть заметно, освещая путь.

Вот уж кому не стоит попадаться. Надо срочно вернуться, закутаться в одеяло и прикинуться спящей, а на рассвете бежать отсюда, и тогда никто из нас не рассыплется пеплом… Но разве я когда-нибудь в жизни поступала разумно? Подождав, пока Нуршем отойдёт на безопасное расстояние, я стала карабкаться следом вверх по тропе, ведущей из лагеря к бывшим копям.

Держась вдали от света, я старалась запомнить все камни и расщелины, чтобы не оступиться. Наконец впереди показался вход в шахту, и Нуршем нырнул в тёмные недра горы, разливая сияние рук по грубым каменным сводам. Я бесшумно прокралась на корточках через каменные завалы к тёмному провалу и задумалась: «Прятаться под землёй будет труднее… но не сдаваться же на полпути. Была не была». Одолев последние несколько шагов, я нырнула следом.

Нуршем впереди двигался уверенно, словно проделывал этот путь тысячу раз. На развилках без колебаний сворачивал налево, а груды каменного мусора, оставленные рудокопами, перешагивал не глядя. Не замедлился даже среди жутких развалин, где своды когда-то рухнули, обгорели и оплавились от мощи его магического огня, погубив рабочих Садзи.

Мы уже сильно углубились в подземелья, когда он резко повернул направо и исчез, словно прошёл сквозь каменную стену. Я испугалась, что совсем потеряла его, но затем разглядела узкий проход, почти щель, который могла пройти и не заметить, потому что свет из него едва просачивался наружу.

Протиснувшись следом, я преодолела короткий тесный проход и вдруг оказалась в огромной пещере. Нуршем всё так же двигался впереди, и свет его рук позволял смутно различить гладко отёсанные стены и высокий свод правильной формы.

Невероятная тяжесть горы над головой угнетала. Пещера явно не была природной, но не походила и на творение рук человека. Чем-то она напоминала молельню. Посередине возвышался огромный каменный сундук, в котором я бы уместилась целиком. Как же его протащили через узкий проход? Однако, приблизившись вслед за Нуршемом, я поняла, что стенки сундука растут прямо из пола. Луч света упал на искусно высеченный узор в виде раскидистых ветвей с плодами – инжиром, финиками, виноградом и апельсинами. Судя по следам краски, облупившейся за долгие годы, – наверное, тысячи лет! – здесь была когда-то и многоцветная роспись.

Руки Нуршема пролили свет на дальнюю стену пещеры, и удивительный сундук вмиг вылетел у меня из головы. Стена тут же вновь растворилась во мраке, когда мой брат опустился на колени и молитвенно прижал ладони к полу, так что остались видимыми лишь тускло тлеющие их очертания и шевелящиеся губы на низко опущенном лице. Затем он медленно поднял голову и воздел руки, освещая пещеру подобно лучам рассвета.

Только тут я уверилась, что дальняя стена, расписанная чудесными, невиданными красками – вовсе не мираж. Яркие, как цветники в садах у султана, изображения оживляли события первых войн. Вот Разрушительница появляется из Эремота, вот джинны создают Первого героя для борьбы с ней, вот невероятные монстры и звери, один вид которых вызывает дрожь.

Всё так же, как на стене ущелья в Стране дэвов, скрывавшей наше первое тайное убежище! И точно так же посередине стены – расписная дверь с длинной надписью поверху в виде изогнутой арки.

– Я пришёл сюда с молитвой, чтобы решить, что делать с тобой. – Голос брата, рассеявший вдруг тишину, заставил меня вздрогнуть.

Голову он не поворачивал, но каким-то образом увидел. Скрываться дальше не было смысла, и я вступила в круг света.

– Что это за место?

Нуршем уселся, скрестив ноги и повернувшись ко мне лицом, воздел руки ладонями кверху.

– Сначала я был уверен, что погибну, – начал он. Когда впервые проявился его дар, магическое пламя охватило всё вокруг, железные копи в недрах горы, где он работал, обрушились. – Думал, не раздавит до смерти, так доконает голод и удушье. А потом, когда плутал здесь, спасаясь от обвалов и огня, причины которого ещё не понимал, наткнулся вот на это. – Не отводя от меня взгляда, ещё более пронизывающего, чем накануне, он дотронулся до резной поверхности каменного сундука. – Кстати, чего бы ты мечтала сейчас откушать, сестра?

Я не ответила, но в мыслях возник спелый персик. В султанском гареме их было сколько угодно – рви прямо с деревьев в саду и наслаждайся.

Он толкнул каменную крышку, и та сдвинулась с зубодробительным скрежетом.

Ящик был доверху полон персиков! Свежие и румяные, словно выложенные на столичном рынке в Измане, они источали дивный аромат – находясь при этом на другом краю жарких бесплодных песков, да ещё глубоко под горой.

Я неуверенно взяла один и надкусила, почти ожидая встретить иллюзию. Сок брызнул и потёк по подбородку, а вкус мякоти заставил блаженно зажмуриться. Персик был из другого мира с его цветущими садами и ручьями. Слишком хорош для иллюзии, тут скорее магия, и не хитрые громанские штучки, а творение могущественных древних существ, о которых рассказывают в легендах.

Истинная магия! Вот чем, оказывается, мой брат кормит своих изголодавшихся последователей.

Он терпеливо дал мне прикончить спелый плод и обсосать косточку, потом снова заговорил:

– Я знаю, зачем ты здесь на самом деле. Ты ищешь новых войн и разрушений. Око показало мне всё, и тем не менее я обманул своих людей ради тебя.

– Но тебе же известно, что Око не послано Всевышним, – осторожно возразила я, боясь его разозлить. – Просто изобретение, которое ты забрал у его хозяев, а их самих убил. – Нуршем слушал со снисходительной улыбкой, будто сожалея о моей наивности. – Сколько ещё погибло из-за этого зеркала?

– Только те, от кого я хотел защитить своих людей, – ответил он без намёка на раскаяние. – Я призван совершать великие дела, Амани. – Он говорил уверенно, и это не было пустым хвастовством. Демджи не могут лгать. – Моя мать всегда это говорила. Она получила обещание.

Понятно, от отца-джинна. В тюрьме у султана Шира призналась, что Фереште тоже не оставил своего ребёнка без подарка. Обещание джинна, данное по доброй воле, не обернётся против человека, как в сказках. Запутавшись в дворцовых интригах, Шира попросила, чтобы её сын со временем стал султаном. Точно так же мать Халы получила дочку из золота, а женщина из Садзи, всю жизнь прозябавшая в горном посёлке рудокопов, захотела для сына величия.

Что же попросила для меня моя собственная мать, гадала я уже не в первый раз. Выбраться из Пыль-Тропы, как мечтала всю жизнь она сама, но не смогла? Повидать большой мир?

Я опустила глаза на персиковую косточку в руке.

Вряд ли моя мать ожидала, что он так огромен.

– Когда я обрёл свой дар и гора обрушилась на меня, – продолжал Нуршем, – мне казалось, что совершить предназначенное уже не удастся. А потом мне помогли… здесь, в сердце горы. Я узнал, что в самом деле рождён для великой цели. – Взгляд его затуманился. – Сначала думал, что должен изгнать из пустыни чужеземцев, но не смог. Тогда я вернулся сюда, домой, и увидел, что мой народ гибнет: Шалман погряз в раздорах, Пыль-Тропа голодает, в Садзи люди совсем отчаялись. И я понял, в чём моя цель, мой долг, – спасти столько же душ, сколько погубил.

«Много, очень много. Им стёрта с лица земли Дассама, город в оазисе на севере, сожжены живьём рабочие здесь, в железных копях Садзи. А ещё Бахи… и отряд эмира Билала…»

– Ты губишь их и теперь, – вздохнула я.

– Только тех, кто приходит, отягощённый злом, – не моргнув, парировал он. – Таких, как вы, например. Стена Ашры священна и неприкосновенна, Амани!

«Проклятье! Выходит, он и это углядел в зеркале».

– Знаю, – кивнула я. Кому, как не мне, судить о правдивости старых легенд. – Дело в том, что по ту сторону томятся друзья, и я должна их вызволить. Я не могу оставить их там, Нуршем!

– Стена Ашры…

– Да ясно, ясно! – Я невольно повысила голос. – Дело в том, что страну раздирают в клочья, и ты ещё даже не видел всех ужасов. Потому и наше Захолустье пришло в упадок, и людей спасать приходится. А те, кто по ту сторону, способны спасти гораздо больше душ – всю страну, Нуршем!

Он упрямо покачал головой:

– Пожелай Всевышний сделать их спасителями, одарил бы, как меня.

– Мы одарены не Всевышним, брат мой! – сорвалась с моих губ правда. – Ни я, ни ты ни для чего не избраны, а просто родились, как все. Джиннов слишком тянет к смертным женщинам, оттого мы и такие. А так называемый дар чаще всего убивает нас ещё в детстве. – Я тяжко вздохнула, на глаза навернулись слёзы то ли горя, то ли раздражения. – Ашра тоже была демджи, как и мы, и погибла на войне, которой не хотела. И принцесса Хава – ты знаешь, что она была нашей сестрой? – тоже погибла, делая великие дела, как и Хала, и Имин… Если верить Тамиду, меня тоже скоро ждёт смерть, но я не хочу умирать напрасно. Я иду спасать их.

Нуршем внезапно вскочил и прижал меня к груди:

– Прости, сестра, – шепнул он на ухо, – я вижу твою боль… – Отстранился и сжал моё заплаканное лицо в ладонях. – Но всё же не могу позволить тебе впустить в мир Разрушительницу.

Его пальцы на моих щеках были тёплыми, но становились всё горячее. Я поняла, что решение принято: защитить своих людей за счёт нас. Наверное, мне и самой так захотелось бы на его месте, обижаться не на что.

Пальцы уже жгли огнём, и я незаметно сунула руку в карман, уронив косточку от персика. Нащупала в кармане одинокий патрон, бесполезный без револьвера… но только если не знать, кто такие демджи. Мы не избраны Всевышним и чувствительны к железу, как и наши бессмертные отцы.

Я вытащила руку и сжала ладонь брата, вдавливая железную оболочку патрона ему в кожу. Магический жар тут же рассеялся, и Нуршем удивлённо заморгал, потеряв свой огненный дар. В синих, как у меня, глазах появилось недоумение.

– Прости, брат, – шепнула я. А затем ударила его кулаком в лицо.

Глава 22

– Ты так и задумала с самого начала? – Сэм обхватил меня за талию и прижал к груди, насмешливо глядя в глаза. – Заманила меня героическими подвигами на край света, только чтобы вот так сблизиться?

Я попыталась пристроить руки поудобнее, но ничего не получилось.

– Не слишком ли хитроумный план? Соблазнить тебя я могла бы и в гареме.

Мы стояли впритирку лицом к лицу, стараясь сделать зазор ещё меньше. Любовными отношениями тут и не пахло. Жинь ходил вокруг, обматывая нас верёвкой, будто собирался бросить за борт с корабля вместо якоря. Мой брат лежал без чувств в углу, закованный в железные кандалы, в которых ещё недавно Сэм стоял перед расстрельной командой альбов.

Надо было торопиться, пока не наступил рассвет и адепты Нуршема не кинулись искать своего пророка. Нет сомнения, найдут и освободят, и мы к тому времени должны быть уже далеко.

Тамид нервно бродил взад-вперёд у выхода из туннеля. Встретив наконец родных, мой бывший друг мог сколько угодно думать, что все опасные приключения позади, но с сонными зельями умел обращаться он один. Опять же, кто, кроме него, прочитает древние слова, вырезанные над дверью?

– Нет, ну разве не романтично? – не унимался Сэм. – Идти чуть ли не на верную смерть в обнимку! – Верёвка натянулась, прижимая меня ухом к его плечу, но широкую улыбку воришки я видела как наяву. – Совсем как Синбел и Сорша или Леофрик и Эльфледа.

– Не слышала о таких, – выдавила я сквозь его рубаху.

– Это из наших альбийских легенд, – пояснил он. – Леофрик и Эльфледа тебе бы понравились: он вор, а она великая волшебница, и в конце оба трагически гибнут. Ну как всегда в хороших любовных историях.

– Вот и славно, что мы с тобой не влюблённые, – фыркнула я.

Шутливые ухаживания Сэма сильно сбавили накал последних дней, и причиной, похоже, стала растущая дружба с Жинем. Пожалуй, они ладили даже лучше, чем Жинь с Ахмедом, и сейчас альб всего лишь старался поднять мне настроение. Ведь мы с ним собирались пройти сквозь сплошную горную породу, и никто не знал, что ждёт нас на той стороне.

Надпись над магической дверью Тамид худо-бедно прочитал.

– Да, язык древних, – кивнул он, прищурившись в свете факела. – Что-то про… узника.

Мы изумлённо переглянулись.

Кто же всё-таки этот узник: монстр или человек? Так или иначе, в легенде определённо была доля правды.

Мы прилетели на юг, надеясь на помощь высших сил. Может, и получим её.

– Чтобы отпереть дверь, надо назвать тайное имя, – задумчиво проговорил Жинь, – как у нас… в Стране дэвов. – Он осёкся и не сказал «у нас дома», но я всё равно поняла.

Тамид снова прищурился, разбирая старинные буквы.

– Здесь нет имени, – покачал он головой, – зато есть кое-что другое… Ага! – Его лицо вспыхнуло догадкой, и я заранее поняла, что он скажет. – Это же заклинание, чтобы освободить джинна!

Вот оно как! Те самые магические слова, которые мой бывший друг так долго искал в старинных книгах. Ключ к спасению нашёлся не в библиотеке на севере, а глубоко в недрах горы на дальнем юге. Теперь ясно, кого мы встретим за дверью – не человека и не монстра, а джинна. А преодолеть дверь можно и по-другому – с нами альб.

Кто пойдёт с Сэмом, даже не обсуждалось, и теперь, стоя с ним в тесной связке, я слушала, как Тамид читает раз за разом заклинание над дверью, и повторяла, стараясь запомнить слово в слово.

– Неплохо, – кивнул он снисходительно, как терпеливый учитель. Из него вышел бы достойный святой отец. – А в самом конце ты должна назвать истинное имя…

– Знаю, – перебила я, – мне уже приходилось их вызывать.

Тамид смущённо отвернулся, и наше краткое примирение резко оборвалось. Не стоило напоминать, что джинны угодили в подземную темницу султанского дворца отчасти по его вине.

Жинь затянул последний узел, прижимая меня к Сэму ещё теснее.

– Ну вот и всё, – вздохнул он, – не то верёвка закончится. – Меньше всего мне хотелось оторваться от альба где-нибудь на полпути, но оставшийся позади конец верёвки поможет нам найти обратный путь. Жинь нервно потёр подбородок и грустно улыбнулся. – Хотел сказать: «Представь, что ныряешь в воду», но вспомнил, что ты…

– Выросла далеко от воды, – усмехнулась я.

– Когда-нибудь непременно научу тебя плавать. Главное, постарайся до этого дожить.

– Всё, пора. – Сэм впервые за долгое время принял серьёзный вид. – Вдохни поглубже, – велел он, – и не вздумай останавливаться, что бы ни случилось!

Я послушно заполнила лёгкие до отказа, он шагнул вперёд, и мы провалились в стену. Последний лучик от факела угас, тьма пещеры стала кромешной.

Древний камень стискивал меня со всех сторон, пытаясь вернуться на прежнее место, которое занимал многие тысячи лет. Казалось, невидимые каменные руки пытаются раздавить, стереть в порошок. Тем не менее мы упорно двигались вперёд – один шажок, другой, – но чем дальше, тем труднее и медленнее. Приподнять веки я и не пыталась, ресницы вдавились в щёки. Грудь едва не лопалась от невозможности дышать.

Наконец, когда ужасная смерть в толще горы казалась уже неминуемой, кожа ощутила дуновение воздуха, рука провалилась в пустоту, а за ней и остальное тело. Спотыкаясь в связке, мы обрушились на каменный пол.

Сэм барахтался, лёжа на мне и глотая воздух широко раскрытым ртом. Вокруг было темно, но хотя бы появилась возможность дышать. Запах стоял затхлый, словно пещера оставалась запертой целую вечность. Слух улавливал лишь наше хриплое дыхание да его же гулкое эхо – судя по звуку, простора тут хватало.

Сэм повернулся ко мне, собираясь что-то сказать – спросить, как я перенесла испытание, или отпустить шутку, – но тут из темноты донеслось:

– Что-то вы припозднились.

Нащупав дрожащими пальцами узлы верёвки, я стала лихорадочно их распутывать, одновременно пытаясь успокоить колотящееся сердце. Кто бы нас ни ждал, встретить его надо достойно.

– Хм… однако, – проговорил тот же голос, зловеще отдаваясь от стен и потолка. – До вас сюда входили через дверь.

Верёвка наконец поддалась, и Сэм неуклюже скатился с меня. Освободившись от его веса, я встала и нащупала в кармане спички. Чиркнула, рассеивая сплошную темень. Альб сидел на полу и тяжело дышал – видно, протаскивать меня сквозь такую толщу камня оказалось нелегко даже для его магических способностей.

Чуть дальше него я увидела человеческую фигуру и в страхе отпрянула. Незнакомец улыбнулся – ну да, джинн и есть! Я немало их повидала, призывая в подземелье к султану, и теперь умела распознавать. Их человеческие тела слишком совершенны, будто отлиты из бронзы и отполированы, а возраст невозможно определить. Они древние и в то же время юные, прошли через многое, но не получили ни единой царапины.

Этот джинн отличался от других одеждой из какого-то давно забытого века, а ещё странным диковатым взглядом горящих алых глаз. Казалось, они готовы вспыхнуть, как тлеющие угольки, и испепелить всё вокруг.

Я подняла спичку выше, и на ногах и руках джинна блеснули железные кандалы, потемневшие от времени, но не потерявшие своей тяжести. Узорчатое ограждение из кованого железа вокруг него почти не отличалось от защитных кругов в подземельях дворца.

– Кто ты? – спросила я неуверенно. Мой хриплый голос запрыгал эхом по стенам.

– Кто я? – передразнил джинн так же хрипло, сверкнув алым пламенем глаз. Затем прищурился с подозрением. – Сама скажи, кто ты есть, раз явилась сюда, меня не зная! – Я медлила с ответом: что-то опасное чувствовалось в этом узнике. А если он как-нибудь использует моё имя… – Что за чужестранец с тобой? – Он кивнул на альба, который прижался спиной к стене, готовый в любой момент ускользнуть в камень. – От него пахнет сырой землёй! Не иначе отродье наших робких братьев с зелёных островов. – Речь джинна походила на строки из Святого писания с их вычурными оборотами. – Что ищет он здесь? Нет ему веры моей!

– Благодарю за гостеприимство, – буркнул Сэм.

В пещере повисла мёртвая тишина.

С таким отношением к альбу джинн едва ли будет нам полезен, он станет говорить разве что со мной одной.

Я обернулась к нашему чужеземному другу, но, увидев в свете спички моё выражение лица, Сэм заранее покачал головой:

– Нет, не уйду, и не проси. Ты что, спятила?

– Я тебе жизнь спасла, не забывай, – попробовала я шутливый тон, как будто сама не страшилась участи остаться здесь навеки с бессмертным существом.

– Ну да, ну да, – усмехнулся альб, – а теперь раскаиваешься. Если вернусь через стену один, Жинь меня прикончит не раздумывая, так что не стоило и спасать, были бы в расчёте. – Он с глубокомысленным видом прикинул на пальцах зловещую арифметику.

Я наклонилась ближе к нему. Мерцающее пламя спички добралось до пальцев, я бросила её и вытащила другую.

– Если мы не получим помощи, погибнут многие… Сэм, пожалуйста!

Крошечное пламя снова вспыхнуло, освещая задумчивое лицо альба.

– Ладно, – решил он, – дам тебе два куплета «Свистушки Дженни» и вернусь сюда.

– Что ещё за Дженни? – не поняла я.

– Ну, то есть… Короче, – хмыкнул он, словно не сам молол ерунду, – такая бесконечная песня, которой отмеряют время работы в поле. Десять куплетов – ровно час.

– Мне надо семь куплетов, не меньше.

– Хорошо, пусть будет три.

– Пять, и я не скажу Жиню и Шазад, как ты лез целоваться.

– Замётано. – Он торжественно пожал мне руку. Взялся за конец верёвки, уходящей в каменную стену, и быстро завязал мне вокруг пояса. – Так я скорее тебя найду, – ухмыльнулся он, но тут же нахмурился. – Но уж ты, пожалуйста, дождись меня целой!

Альб шагнул из кружка света от спички, обернулся, подмигнул и исчез в стене. Я осталась одна в тёмной пещере с джинном.

Алые огненные глаза смотрели в упор, неотрывно.

– Кто твой отец, крошка демджи?

– Какая разница? – пожала я плечами.

– Ты спросила, кто я. – Глаза джинна не мигали совсем, от его взгляда пробирала дрожь. – Память смертных коротка, но не настолько же. Скажи, кто ты, и я отвечу, кто я.

Ещё один любитель торговаться! Только меня на мякине не проведёшь. Джинны поднаторели в уловках и обмане. Вызнает что-то про тебя и сразу возьмёт верх. С другой стороны, если промолчать, тоже ничего не выгадаешь, да и времени нет на пустые пререкания, Сэм уже на той стороне и отсчитывает свои куплеты.

– Бахадур, – ответила я. – Моего отца зовут Бахадур. – На лице джинна мелькнула хитрая улыбка, словно он наконец решил головоломку. – Теперь твоя очередь!

– Ну что ж, дочь Бахадура, – произнёс он с явным удовольствием, – у меня тоже есть имя… вернее, было очень давно, задолго до твоих человеческих предков. Было, но отнято. Теперь я живу без имени, я просто Отец греха.

Глава 23

От неожиданности я так сильно втянула воздух, что спичка погасла и пришлось доставать новую. Смех джинна прокатился эхом по невидимым во тьме стенам пещеры.

В сказках про джиннов их называют разными именами. Бахадур, к примеру, известен как Правитель Массиля, Творец Песчаного моря и Палач Абаддена. Отец греха – совсем другое дело, его история не какая-нибудь байка о жадном смертном, обманутом хитрым древним, или об исполненном желании праведного бедняка, даже не о любви джинна к принцессе.

Отец греха упоминается в святых книгах!

После того как Разрушительница принесла смерть в мир бессмертных и джинны создали людей, один из джиннов совершил первый грех, предав и своих собратьев, и человечество. Он стоял с другими, пока создавали Первого героя, но не радовался, как они, что теперь есть кому сражаться с врагом. В то время, когда они праздновали, тихо выскользнул и попытался убить Первого героя, чтобы не дать тому сразиться с Разрушительницей. Однако джинны успели схватить того, кто тайно встал на сторону врага и хотел лишить их последней надежды. Это предательство было первым, которое узнал мир.

Наконец я нащупала спичку и зажгла её. Красноватый огонёк дрожал в трясущейся руке.

– Говорят… – робко начала я и запнулась. Говорили, что предателя изгнали и заточили на небе среди звёзд, но теперь я знала правду. – Говорят, ты предал Первого героя.

– Да, говорят и такое. – Джинн полоснул меня искоса огненным взглядом. – Знаешь, ты немного похожа на неё. Казалось бы, за тысячи лет лицо должно было забыться, но она как живая стоит передо мной всё время, пока я сижу здесь во тьме – худшее наказание, чем любые оковы!

«Она?»

На всех изображениях, что мне доводилось видеть в святых книгах или в молельных домах, тот герой был сильным юношей в доспехах и с мечом. Впрочем, наверное, Отцу греха лучше знать.

– Первым героем была женщина?

– Ну конечно. Мои бессмертные братья гибли тысячами, выходя против Разрушительницы. Они понимали, что никогда не сравнятся мощью с врагом, а потому создали несокрушимого воина по её образу и подобию, а не по своему. – Горящий взгляд задумчиво устремился вдаль. – Её волосы были как ночь над пустыней, кожа – как песок, а для глаз мы выбрали цвет неба… Но я не предавал её! – Глаза-угольки вновь обратились на меня. – Я её любил! Полюбил ещё до того, как мои братья познали любовь. Потому и пытался уберечь от смерти! Она была слишком храброй и безрассудной, и я опасался, что с Разрушительницей ей не совладать. Мои братья не знали, что значит любить, тем более смертного, где им было понять? – Угольки полыхнули огнём. – А теперь весь мир замаран их лицемерием!

Он меня презирал. Я была живым свидетельством того, что один из сородичей, наказавших его за любовь к смертной, тоже оказался не без греха.

– Теперь-то они узнали, – горько усмехнулся он, – что значит дрожать за жизнь любимой, а тогда ими владел лишь страх за свою собственную. Та женщина была щитом их бессмертия, всего лишь полезным орудием, которое не обязательно спасать…

Догоревшая спичка обожгла пальцы, и я выронила её, вздрогнув от боли. Крохотный огонёк мигнул и пропал, оставив резкий запах дыма.

– Мои братья заточили меня здесь, чтобы не дать защитить Первую и подвергнуть их опасности, – продолжал отдаваться эхом во тьме голос джинна, – а смертному стражу у входа оставили неиссякаемые запасы пищи и воды, чтобы он никогда не оставлял свой пост. – Тот самый сундук, на который наткнулся Нуршем, поняла я. – Страж навещал меня каждый год и спрашивал, раскаиваюсь ли я, что предал собратьев. Отпустят, только если раскаюсь…

Я чиркнула новой спичкой, продолжая слушать.

– За краткий срок жизни первого стража я не раскаялся, тем более после того как он сказал, что она умерла, и Первым героем стали называть нашего сына. Второму стражу и всем следующим тоже не довелось услышать от меня мольбы о прощении. Смертные приходили всё реже, а потом перестали совсем, и теперь здесь появляются только мои так называемые братья, да и то лишь когда вспомнят. Зато они приносят новости. Последним приходил Бахадур. – Джинн вновь царапнул меня взглядом. – Он всё так же старается спрятать своих детей… с тех пор как первая дочь упала со стены – та, с солнцем в ладонях. У вас у всех такие же глаза, как были у неё. – («О ком он: о принцессе Хаве или о Первой?») – Прячет, но никогда надолго, потому что дарит вам слишком много силы. Думает, так для вас безопаснее, но из-за этого вы горите ярче других и сгораете быстрее. – Пламя спички в моих пальцах дрогнуло, но продолжало бороться за жизнь. – Бахадур так отчаянно защищает вас, что в конечном счёте губит.

– Тот Бахадур, которого я знаю, кажется совсем другим, – заметила я, скрывая горечь.

Вспомнился безжалостный взгляд отца, когда кинжал султана нацелился мне в живот. Полное равнодушие к моим упрёкам, что позволил убить мать, никаких угрызений совести. История его первой дочери, принцессы Хавы, погибшей, когда джинны вновь побоялись воевать сами. Ей Бахадур тоже не помог. Почему?

Теперь ответ легко угадывался: тот, кто пытался спасать людей, заканчивал примерно так же, как Отец греха.

Он понятливо улыбнулся, словно мог читать мысли по моим предательским глазам.

– Твой отец тоже хотел узнать, раскаялся я или нет, а явился он сюда двадцать лет назад… почти. – Можно высчитать и точнее. Мне семнадцать, как и Нуршему. Отец приходил ради узника под горой, а заодно соблазнил наших матерей. – Выходит, ты мне обязана, дочь Бахадура.

Из моей груди вырвался истерический смешок:

– Потому что, не будь тебя здесь, я бы не родилась?

Он выразительно позвенел кандалами. Спичка вновь погасла, и следующие его слова прозвучали в темноте:

– Полагаю, ты знаешь, как меня отблагодарить.

Шуршание спичек в коробке показалось грохотом в повисшей тишине. Огонёк вспыхнул, отразившись в огненных зрачках джинна.

Да, мне очень хотелось освободить его. Чтобы преодолеть непроходимую магическую завесу, такой союзник – просто находка. Тем не менее я не могла не спросить:

– Ты раскаялся?

Джинн медленно поднялся на ноги, взглянул на меня сверху вниз.

– Любила ли ты когда-нибудь, о дочь Бахадура? – грозно произнёс он, и я вдруг остро ощутила верёвку у себя на поясе, другой конец которой держал Жинь по ту сторону каменной толщи. – Разве ты не спасла бы любимого, невзирая ни на что?

Я молчала, не зная, что ответить. Заслонить любимого от пули своим телом – не вопрос, шрам у меня на боку это доказывает. Но подвергнуть опасности весь мир, как Отец греха… Поступила бы я так ради Жиня, хватило бы у меня эгоизма для этого? Или самоотречения, чтобы пожертвовать им?

– Нет, не раскаялся, – покачал головой джинн.

– Я всё равно могу дать тебе свободу.

Он вздрогнул от неожиданности – удачное начало. Прищурился, глянул искоса.

– Зачем это дочери благородного Бахадура?

«Какую часть правды ему сообщить?»

Я облизала пересохшие губы, раздумывая над ответом.

– Есть люди, которые мне небезразличны. Они умрут, если я не успею… – «Спасти их, как ты хотел спасти её» повисло в воздухе несказанным.

– Стало быть, сделка? – хмыкнул он. – Моя помощь в обмен на свободу.

– Вроде того, – кивнула я.

Пламя в глазах джинна вспыхнуло ярче, но преимущество было на моей стороне. Хоть и смертные, мы лучше разбираемся в своём мире, а я к тому же знала множество историй о таких сделках, за сотни лет их накопилось достаточно.

Пользу мог принести лишь добровольный дар со стороны джинна, всякая попытка перехитрить его неизменно заканчивалась конфузом. Одно неверное слово или неточный оборот речи, и утончённый разум древнего существа легко найдёт лазейку, доказав своё превосходство.

Он ненавидел меня, это ощущалось во всём. Одна из смертных, живущих лишь благодаря жертве возлюбленной, да ещё и дочь того, кто заточил его в пещере под горой! По доброй воле Отец греха ничего не даст.

– Ты уверен, что сможешь обмануть меня, – вздохнула я, стараясь привести мысли в порядок. – Думаешь, что я хочу подчинить тебя и отдавать тебе приказы. Нет, не хочу и не собираюсь.

– Чего же ты просишь, о дочь Бахадура?

– Мне не по силам состязаться с тобой в хитрости, о премудрый джинн. – Война, груз руководства и трудная дорога в самом деле основательно меня вымотали. – Не хочу взвешивать каждое слово, чтобы не оставить тебе лазейки. Я хочу, чтобы ты согласился исполнять мои желания.

Нет, не требования или просьбы, а именно желания. Я могла бы попросить свободы для своих друзей, на самом деле желая, чтобы они выжили, ведь смерть тоже в каком-то смысле освобождение. А проведи меня джинн сквозь стену Ашры, наружу могла бы выбраться Разрушительница, чего я вовсе не желала. Короче говоря, я хотела исполнения не приказов буква в букву, а самой сути своих желаний.

– Я прошу твоей помощи, – снова вздохнула я.

– Помощи? – Отец греха с любопытством поднял брови.

– Да, и если согласишься помогать, я прямо сейчас освобожу тебя из заточения… и от службы мне, когда дело будет сделано.

– Ты просишь многого, – задумчиво проворчал он, глядя на тускнеющий огонёк в моих пальцах. – Эта спичка последняя.

– Как и моё предложение… Я могу уйти отсюда без тебя. Ты без меня – не можешь.

– Что ж, я согласен.

– Скажи как положено!

– Амани аль-Бахадур, – произнёс он чуть иронично, но важны были только слова, – твои желания будут для меня законом. Я сделаю всё, что ты хочешь, в обмен на мою свободу от оков и в конечном счёте от тебя.

Хотелось как следует поразмыслить над его словами, но джинн сказал правду: времени совсем не оставалось. Последняя спичка.

– Скажи мне своё имя.

– Моё имя… я получил его так давно… – Джинн пожевал губами, выговаривая почти забытые звуки. – Меня зовут Загир.

– Загир, Отец греха! – повторила я громко, и в памяти тут же вспыхнули слова магического заклятия у входа, которое прочитал Тамид.

Произнеся все слова до конца на одном дыхании, я невольно сжалась, не зная, чего ожидать. Ударит гром, сверкнёт молния или барьер из железа, что сдерживает джинна, просто рассыплется, спадут кандалы…

Когда огонёк спички достиг пальцев, готовый потухнуть, Загир улыбнулся. Я увидела, как он переступает через железный барьер, а затем всё вокруг затопила тьма.

Глава 24

– Ну вот, дочь Бахадура… – Пробившийся сквозь тьму слабый свет позволял разглядеть лицо джинна, но исходил не извне, а изнутри древнего существа. – Чего ты желаешь теперь?

Ощущение новых возможностей нахлынуло, переполняя меня. Чего я хочу? Заставить султана ответить за смерть Ширы, Имин, Халы… Одержать наконец победу, за которую они и многие другие отдали свои жизни. Возвести на трон Ахмеда, чтобы он правил в интересах народа Мираджа, а не иностранных держав… Однако желать чего-то столь масштабного и допускающего разные толкования было бы просто глупо, слишком много раз джинны обманывали людей.

– Я хочу, чтобы ты доставил меня в Эремот.

Отец греха молча улыбнулся, и каменные стены вокруг нас вздрогнули, будто живые. Двигать руками, как мне, чтобы управлять песком, ему не понадобилось, он даже не моргнул, когда толща скалы пробудилась от сна бесчисленных тысячелетий, разминая, подобно левиафану, своё гигантское тело.

Камень раздвинулся, открывая проход – не назад, к руинам Садзи и пещере, где меня ждали друзья, а в самое сердце горы.

Мощь джинна поражала воображение. Только теперь я по-настоящему осознала, что имею дело со всесильным бессмертным, создателем людей. Что за дело до их мелочного мира и жалких войн существу из легенд, способному двигать горы и сотрясать землю. А я, я сама, взяла и освободила его!

– После тебя. – Он протянул руку, указывая путь, и я невольно обернулась на стену, отделявшую меня от товарищей. – Позади остались люди, которые тоже тебе небезразличны, – насмешливо повторил он мои слова, – а особенно один из них, не так ли? – Я нахмурилась: откуда он узнал про Жиня? – Ты скорее умерла бы, чем заставила их рисковать ради тебя, а значит, предпочитаешь спасти тех, других, сама, в одиночку. Так?

Поправлять его я не стала и шагнула во тьму разверзшейся горы. Загир двинулся следом, и проход за ним закрылся.

«Что же подумает Сэм, явившись меня выручать и не обнаружив в пещере никого? Ладно, будем живы, как-нибудь объяснимся».

Мы шли в молчании довольно долго, и темноту рассеивало лишь тусклое сияние от тела джинна, но затем далеко впереди, словно одинокая звезда в ночи, забрезжил огонёк.

Стена Ашры всегда представлялась мне вроде укреплений Сарамотая – высоченной, мощной и неприступной, только огненной, сквозь которую не могут проникнуть гули и прочие чудища, только не снаружи, а изнутри. Однако она оказалась вовсе не похожей на бушующий огонь, которым султан окружил столицу, а больше напоминала тот ослепительный свет, что исходил из машины, убившей джинна Фереште. Легче и нежнее яростного пламени джиннов – горящая девичья душа, лишённая тела. А внутри, если приглядеться, мелькали непонятные очертания, похожие на узоры ковра.

Когда-то это пламя было девушкой, выросшей в песках во время войны, как и я. Теперь осталось лишь вечное пламя её души.

– Ашра была человеком? – обернулась я к джинну, остановившись в шаге от стены.

Тлеющие угольки глаз вспыхнули, окидывая её взглядом:

– Думаю, ты и так уже знаешь ответ, дочь Бахадура.

Я знала. Поняла, едва завидев светлую звёздочку в конце туннеля. Ашра была демджи, которая пожертвовала собой ради победы наших предков в войне, но её происхождение было забыто, и в легендах остался лишь геройский поступок. Так же как в истории принцессы Хавы, а может, и сотен других демджи былых времён.

После моей гибели от освобождённого огня Фереште тоже будут рассказывать о геройских подвигах Синеглазого Бандита, но не о синеглазой демджи.

Эремот где-то здесь, за стеной. Там всё, что осталось от нашего восстания.

– Как мы пройдём туда? – вновь обернулась я.

– Очень просто. – Загир нагнулся – как-то неестественно, будто пламя наклонилось на ветру, – оторвал от пола камушек, словно травинку на лугу, и бросил сквозь огненную завесу. – Снаружи она пропустит любого… – Внезапный порыв ветра подхватил катящийся камень и швырнул назад, прямо мне в голову, однако на сей раз, попав в магическое пламя, тот мгновенно рассыпался в пыль. – Но не изнутри.

Султан выбрал для узников темницу, из которой нет выхода. Их дальнейшая судьба его не интересовала, и, не будь узникам полезного применения, он сам бы их убил. Он притворился милосердным, заменив смертную казнь заточением, а затем отправил несчастных медленно умирать во тьме, уверенный, что беспокойства они больше не доставят.

– А ты выведешь нас обратно? – заволновалась я.

– Могу, – загадочно улыбнулся джинн. Он не лгал, но доверять ему не хотелось ну нисколечко.

– Тогда после тебя, – с усмешкой повторила я его приглашение.

Наши взгляды столкнулись, высекая искры. Помолчав, Загир кивнул:

– Как пожелаешь.

Он прошёл сквозь завесу, словно той и не было, и обернулся уже на той стороне, ожидая меня.

Я знала, что рискую, но сколько уже раз я это знала, но всё равно делала и чаще всего выходила сухой из воды.

«Не зашла ли я на этот раз слишком далеко? Впрочем, что ещё остаётся…»

Глубоко вдохнув, я выкинула из головы лишние мысли и шагнула вперёд.

По ощущению стена из света мало чем отличалась от солнцепёка на поляне. Мгновение приятного тепла, и вот я уже стою рядом со своим сомнительным союзником. Дальше снова тёмный длинный туннель, на вид такой же, но я сразу ощутила разницу.

Воздух был пропитан запахом и вкусом железа. Ещё хуже, чем в Садзи. Не настолько, чтобы отбить мои способности демджи, но кожа уже неприятно зудела, и я невольно задержала дыхание. Казалось, даже Загиру здесь было не по себе.

Свет от стены Ашры вскоре вновь превратился в тусклую звёздочку за спиной, а затем исчез вовсе. Темнота действовала на нервы. С каждым шагом мы углублялись в сердце горы, словно ночные гули, что выслеживают во тьме добычу – а может, мы сами здесь чья-то добыча?

Наклонный туннель опускался всё глубже, и я невольно ускорила шаг. Вначале мой взгляд почти не отрывался от пола, но тот оказался на удивление ровным, будто отполированным, так что опасение споткнуться быстро развеялось. Я провела рукой по стене – такая же гладкая. Может, здесь ползал чудовищный змей Разрушительницы, созданный ею для самой первой войны? Кружил и кружил во тьме подземных туннелей в поисках выхода, чтобы наброситься на джиннов и смертных. Теперь чудище мертво – первая смертная обезглавила его. Но мало ли кто ещё остался здесь с тех времён.

Впервые в жизни я осталась одна. Не в тесноте дядюшкиного жилища, набитого двоюродными братьями и сёстрами, не с Жинем и караваном кочевников в песках, не в шатре рядом с Шазад, всегда готовой прикрыть мне спину. Даже в гареме у султана рядом были женщины и дети, а в Скрытом доме – товарищи, хоть их и оставалась жалкая горстка.

Теперь – никого. Ни Жиня, готового защитить, ни близнецов-оборотней, которые унесут на крыльях от опасности, ни Сэма с его вечными шутками, что отвлекут от пугающей тишины.

Ноги несли меня прямо в ад, и я шла туда по своей воле, чтобы спасти друзей.

Туннель тянулся бесконечно, и усталость становилась непереносимой. Я не спала с самой Арчи, и сколько времени прошло с тех пор, здесь трудно было угадать, хотя ощущение было, что наверху давно рассвело.

Прислонившись к каменной стене, я сползла на пол, давая отдых ноющим ногам. Загир тоже остановился, наблюдая за мной с насмешливым любопытством.

«Что, успел забыть, как хрупки смертные по сравнению с могущественными джиннами?»

В слабом сиянии его тела я разглядела на полу что-то знакомое.

«Пуговица?»

Рука невольно метнулась к вороту рубахи – точно, оборванная нитка.

– Мы здесь проходили уже! – изумлённо пробормотала я, с трудом приводя в порядок мысли.

– Конечно, – весело согласился Загир. – Уже не один круг сделали.

– Заблудились? – Я растерянно тряхнула головой, уставившись на него.

– Только ты, – ухмыльнулся джинн, – я всегда точно знаю, где нахожусь.

Я вскочила на ноги, сверля его яростным взглядом:

– Мы должны попасть к узникам в глубине горы. Я так хочу, и ты обещал исполнять мои желания!

Джинн рассеянно кивнул.

– Хочешь-то хочешь… И в то же время боишься того, что там узнаешь. На самом деле, крошка демджи, тебе не очень хочется знать, кто из твоих друзей жив, а кто нет, иначе бы твой правдивый язык давно уж подсказал. – Он был прав: все долгие ночи в пустыне я сдерживалась, чтобы не сказать вслух, что Ахмед и Шазад живы. А вдруг не удастся выговорить. – Ты не хочешь узнать, что опоздала. Твои желания, крошка демджи, так противоречивы, что я, исполняя их, мог бы водить тебя здесь сколько угодно, то ближе к узникам, то дальше, пока не рухнешь без сил. – Его палец описал круг в воздухе, а на лице мелькнул зловещий отсвет безумия. – Мог бы оставить тебя здесь умирать от голода, чтобы мой тюремщик Бахадур нашёл вместо меня свою мёртвую дочь – разве не прекрасная месть?

Уже не в первый раз я подумала, что выпустить его из заточения было величайшей глупостью. Ладно, что сделано, то сделано, придётся играть в опасную игру дальше. Умирать нельзя, – по крайней мере, не успев вызволить наших. Так или иначе, смерть не входила в мои желания.

– Что ж, удачи, – хмыкнула я с деланной небрежностью, – может, Бахадур и не сумеет освободиться в ближайшие годы, так что найдёт лишь мои косточки. Может, тебе повезёт, и он даже не узнает, чьи они.

«А может, Бахадуру и всё равно…» – подумала я, но не стала произносить вслух.

Немигающий взгляд Загира яростно вспыхнул, потеряв даже намёк на сходство с человеческим.

– Ну хорошо, – помолчав, выдавил он и расплылся в улыбке, которая пугала ещё больше, чем взгляд, – пожалуй, сделаю, как ты хочешь. – Его протянутая в сторону рука осветила боковой проход, которого я иначе и не заметила бы. – Сюда, дочь Бахадура!

* * *

Путь продолжался ещё несколько часов, и наконец из глубины туннеля донеслись какие-то звуки. С трудом отвлёкшись от ноющей боли в измученном теле, я напрягла слух. Похоже на звон множества колокольчиков вроде того, которым тётушка Фарра созывала нас к обеду.

Я ускорила шаг. Впереди явно ждало что-то помимо каменной тьмы. Забрезжил слабый свет, но не мерцающий звёздный, как от стены Ашры, а более привычный, как от факелов или масляных ламп. Забыв об усталости, я почти бежала. Лязг металла и свет – впереди люди!

Задыхаясь, выскочила из туннеля и едва не покатилась с уступа скалы. Передо мной открылась гигантская пещера – вот оно, самое сердце горы! Внизу, на самом дне, тускло освещённые настенными факелами, виднелись сотни человеческих фигур.

Узники были скованы вместе длинными цепями, будто скот. Руки и ноги в кандалах, у каждого кирка. Железные орудия мерно вздымались и с лязгом опускались, долбя камень.

Вспомнился рассказ принцессы Лейлы: её отец послал их сюда, чтобы отыскать Разрушительницу. Здесь даже тьма была особенной, не звёздным сумраком пустыни и даже не унылым мраком тюремной камеры, а чем-то вязким и зловещим, проникающим в самую душу. Несомненно, Разрушительница спала магическим сном где-то здесь, в глубинах скал.

Мой взгляд метался по лицам в поисках знакомых. Людей в пещере оказалось куда больше, чем наших пленённых товарищей. Очевидно, смертную казнь заменяли каторгой уже не раз.

«Где же Ахмед и Шазад?»

В лицах, вымазанных грязью и пылью, разглядеть знакомые черты было почти невозможно, и я сомневалась, что узнаю друзей, даже стоя рядом, тем более с высоты уступа.

В толпе мелькнуло девичье личико, почти детское. Слабые руки дрожали, едва поднимая тяжёлую кирку, грязные тёмные волосы – крашеные? – прилипли к щекам.

«Далила!»

Кровь застучала у меня в висках.

«Всё-таки я нашла их, и кто-то из них точно жив. Что теперь, прыгать вниз? Высоковато, но куда деваться. Разрублю цепь и кандалы, а потом…»

Мои мысли прервал стук шагов, и я пригнулась, отпрянув от края. Вдоль шеренги машущих кирками проковылял узник с большим деревянным ведром в руке и с факелом в другой. В отсветах пламени мелькнули бронзовые блики.

– Тебе не всё видно, – заметил Загир и шагнул ко мне.

Я не успела его остановить, и сияние огненного тела джинна усилилось, давая разглядеть другую сторону пещеры, куда не проникал свет факелов с ближней стены. За строем работающих молча стояли высокие фигуры из глины и бронзы.

«Абдалы!»

Прыгать вниз сразу же расхотелось. Понятно, что меня ждёт, если заметят. Потому и узники работают так усердно, опустив глаза и даже не мечтая о свободе.

Один из них, тощий и измождённый, вдруг упал на колени, со свистом втягивая душный воздух. Снова подняться на ноги он явно не смог бы.

Из строя абдалов выступил один и шагнул к упавшему. Я обернулась к джинну, который перегнулся через край уступа, бесстрастно наблюдая за трагической сценой. Поймав мой взгляд, он насмешливо поднял брови.

– Хочешь, чтобы я вмешался?

– Конечно! – возмущённо прошипела я.

Абдал коснулся бронзовой ладонью склонённой головы несчастного, а тот даже не пытался отстраниться. Губы его шевелились в молитве.

– Но ты же понимаешь, – криво усмехнулся Загир, – что так можно навредить остальным, а спасти их тебе хочется больше. Какое же из твоих желаний мне выбрать?

Мне хотелось его убить.

Рука абдала налилась алым жаром, и молитва узника сменилась жуткими воплями.

– Впрочем, уже поздно, – покачал головой джинн.

Мгновение, и крики смолкли. Несчастный вспыхнул и рассыпался пеплом. Я отшатнулась от страшного зрелища.

– Вот как? – В глазах Загира появилось любопытство. – Это что-то новенькое.

«Вот же бездушная тварь!»

Что поделаешь, вывести нас отсюда способен только он, иначе Шазад давно бы нашла способ улизнуть. И потом, абдалов слишком много, одной мне ни за что не справиться.

Не успела я раскрыть рот, чтобы изложить свою просьбу, как джинн снова заговорил:

– Значит, тебе хочется их спасти? Что ж, отлично.

Воздух вокруг нас сгустился, будто твердея. Судя по болезненным гримасам, узники внизу тоже что-то заметили, но продолжали махать кирками, только склонили головы, словно в ожидании удара. Их цепи вдруг сами собой задёргались, и я ощутила, как невидимые воздушные пальцы прикасаются и к моему телу. А затем разорванные цепи с лязгом посыпались на каменный пол, наполняя пещеру оглушительным эхом. Если в глубине скалы и правда спала Разрушительница, такой шум, пожалуй, мог бы её и разбудить.

Узники замерли, потрясённо озираясь. Изумление на время вытеснило страх. Некоторые побросали кирки и разглядывали руки с обрывками цепей.

– Ну вот, – самодовольно произнёс джинн, – они свободны, как ты и хотела. Кстати, им бы лучше поскорее разбежаться, если надеются остаться в живых.

Некоторое время абдалы оставались недвижимы. Их разум – слабое подобие человеческого – был рассчитан лишь на выполнение простейших задач. Похоже, они даже не поняли произошедшего. Но прекрасно видели, что работа встала, а на этот случай у них был чёткий приказ.

Бронзовые руки, все как одна, потянулись к людям, готовые их испепелить. Моё сердце заколотилось от ужаса.

– Останови их! – крикнула я, уже не опасаясь, что меня услышат.

Загир равнодушно поднял брови:

– Ты же хотела освободить. Они свободны… да и смерть в некотором смысле освобождает. Так сказали мне братья, когда послали мою возлюбленную на верную гибель, а меня заперли.

– Я совсем другого хочу, и ты это знаешь! – Большинство приговорённых поспешили вернуться к работе, остальные в панике озирались, должно быть, в поисках укрытия, а кое-кто уже сжимал кирку как оружие, готовый дорого продать свою жизнь. – Мне надо их спасти!

– В этих тварях из металла растворена душа Фереште, я вижу её. Ты уверена, что я сумею победить одного из тех, кто насильно упрятал меня в недра горы?

Он уставился на меня немигающим взглядом, и я моргнула первая – бессмертному джинну вообще не требуется моргать. Зато я из смертных, хоть и демджи, а значит, имею право на предсмертное желание!

Протянув раскалённые бронзовые руки, абдалы подступали всё ближе к людям. Я поняла, что сейчас совершу очередную глупость.

– Если я умру сейчас, то вот чего хочу напоследок: ты останешься в Эремоте до конца времён… или до тех пор, пока не раскаешься в содеянном. И мы оба знаем, что случится раньше!

Выкрикнув эти слова, я спрыгнула с уступа, отбив себе все ноги, но устояла. Абдалы уже приближались к узникам, и я оказалась у них за спиной. Подобрала брошенную кирку, размахнулась и ударила изо всех сил ближайшего в пятку, а потом ещё и ещё раз, пока он не замер на месте. Отступила назад, но другой абдал уже повернулся ко мне, готовый испепелить. Я понимала, что со всеми не справлюсь, но всё же вновь размахнулась киркой… и тут за спиной одетого в бронзу истукана появился наконец Загир.

Пальцы джинна едва коснулись абдала, и тот рухнул на каменный пол. Казалось, магическая искра жизни мгновенно покинула его и перешла к джинну, сливаясь с большим огнём. Загир глянул на меня с лукавой улыбкой и снова исчез, чтобы тут же появиться за спиной другого надсмотрщика.

Абдалы падали один за другим, как подкошенные, быстрее, чем мог уследить взгляд. Вскоре на месте грозной бронзовой шеренги валялась груда недвижных глиняно-бронзовых тел, а освобождённые узники смотрели на них, лишившись дара речи от изумления.

– Амани? – прозвучало в тишине.

Голос был до того знакомым, что я сама чуть не свалилась в обморок от внезапного облегчения. Невыносимо тяжкая ноша ответственности за судьбу восстания упала наконец с моих плеч.

– Ахмед! – радостно обернулась я.

Сейчас он совсем не походил на принца: грязная грубая одежда, с кандалов свисают обрывки цепей, давно не бритое лицо черно от въевшейся пыли, как у нищего на улице.

Выронив кирку и совсем позабыв, что передо мной важная особа, я бросилась ему на грудь и крепко обняла. А когда он обнял меня в ответ, поразилась, как исхудали и ослабли его руки. Ничего, зато они на месте. Ахмед жив!

Подбежала Далила, что-то радостно бормоча, и слёзы оставляли светлые полоски на её пыльных щеках. За её спиной стоял Рахим, таращась на меня словно на чудо… хотя, пожалуй, моё появление в Эремоте иначе было и не назвать. В толпе освобождённых я узнавала всё новые лица товарищей по оружию, но видела не всех.

«Где Лубна, что потеряла по вине галанов двоих детей и пекла у нас в лагере самые вкусные лепёшки? Где Навид, муж нашей Имин, что сложила голову на плахе? А где…»

– Где она? – всё-таки решилась спросить я, хоть и боялась услышать ответ.

Измождённое лицо Ахмеда ещё больше потемнело, и у меня упало сердце. Ему не понадобилось спрашивать, кого я имею в виду.

– Её послали… – Он запнулся, собираясь с мыслями. – Вниз ведёт дыра, но в неё трудно протиснуться. Солдаты, что стоят у горы снаружи, приказали абдалам послать кого-нибудь разведать, и те выбрали Далилу, а Шазад вызвалась вместо неё. Спускали на верёвке, но та оборвалась – странно, будто обрезал кто. – Ахмед помолчал. – Шазад так и не вернулась.

Глава 25

Дыра, в которой исчезла моя лучшая подруга, жадно поглощала свет, не выпуская наружу ни единого лучика. Сколько я ни вглядывалась, дна различить не могла, хотя провал не мог быть бездонным, потому что…

– Она жива, – сорвались слова с моих губ, и дышать тут же стало легче.

Насколько мог высчитать Ахмед, не видя в подземном сумраке ни рассветов, ни закатов, прошло уже трое суток. Шазад могла пораниться при падении и, понятно, изголодалась. Однако не умерла… пока ещё не умерла.

Я обернулась к Загиру:

– Хочу вытащить её оттуда.

Джинн смотрел в глубину молча и как-то странно, будто не верил своим глазам. Наконец он заговорил:

– Тогда лезь туда сама, дочь Бахадура.

Он бросил мне что-то, я не задумавшись поймала и увидела в своей руке… огненную искру. Чуть не выронила, но сразу поняла, что она не обжигает, а излучает лишь свет.

«Что за игру он затеял – очередной торг?»

Но когда он отступил от края провала, отшатнувшись почти по-человечески, я с изумлением поняла, что джинн испытывает настоящий страх. Он боялся того, что затаилось в недрах скалы!

А ещё я почувствовала, что уговоры не подействуют – ничто не заставит Загира нырнуть в эту пропасть. Придётся и правда лезть в одиночку.

Я обернула конец верёвки вокруг талии, смутно припоминая, как делал Жинь, но мои неловкие пальцы не справлялись с непривычной работой.

– Дай мне, – мягко произнёс Ахмед, словно прочитав мои мысли о Жине, которого так сейчас не хватало, которого я бросила позади.

– Спасибо, – кивнула я, глядя, как принц ловко вяжет узлы.

Закончив, он перекинул верёвку через крюк, свисавший сверху, и крепко взялся за другой конец вместе с Рахимом. Я осторожно присела на краю провала, а затем, держась за верёвку, начала спуск в неизвестность.

Тьма навалилась со всех сторон, но другая, чем в подземных туннелях. Там всё же были звуки и дуновение ветра, а здесь воздух словно застыл, и что-то пыталось вытянуть свет из моей ладони.

Спускалась я медленно, и чем глубже опускалась, тем сильнее становилось ощущение чужого взгляда и даже как будто осторожных прикосновений. Я развернулась, вися на верёвке, но увидела вокруг лишь голый камень.

Внезапно верёвка задрожала, и я вытянула руку, чтобы нащупать на стене хоть какую-нибудь опору, но тщетно. Хотела крикнуть Ахмеду с Рахимом, чтобы остановились, но что-то будто зажало мне рот. Верёвка дрогнула сильнее, невидимое дыхание шевельнуло волосы на затылке, а в следующий миг я уже падала.

К счастью, высота оказалась небольшой, но из-за темноты и неожиданности удар получился сильным. Искра в руке не угасла, и я осмотрела оборванный конец верёвки – будто острым ножом обрезана.

Издалека доносились непонятные звуки: «Что это, журчание воды или эхо от моего дыхания? Нет, не похоже ни на то, ни на другое… скорее, на тихий смех».

Ужас пронизал меня с головы до ног, но тут свет от искорки упал на человеческую фигуру, скорчившуюся на полу у стены, и я забыла про всё остальное. Голова опущена, спутанные волосы скрывают лицо, лишь грязная белая рубашка выделяется из темноты.

– Шазад! – с облегчением выдохнула я, готовая разрыдаться. Как же она исхудала! Глаза закрыты, но дышит. Скорее надо привести её в чувство. – Извини…

Я нагнулась к ней и хлопнула ладонью по щеке. Шазад мгновенно вскинулась, готовая к драке, хотя сейчас была явно слабее котёнка. Вновь зажмурилась, отшатнувшись от света, на лице мелькнул страх, прежде совсем ей не свойственный.

– Ты мне снишься! – хрипло пробормотала она, прикрываясь локтем. – Ты не настоящая, не настоящая, не…

– Да брось ты, – хмыкнула я с деланной небрежностью. – Стала бы я тебя обманывать?

– Докажи, – просипела Шазад, не открывая глаз.

– Если выберемся отсюда, поверишь?

Веки её чуть приподнялись, но взгляд блуждал, не останавливаясь на моём лице:

– Попробуй для начала.

Я задрала голову и всмотрелась в чернильную тьму. Выход где-то там и не очень далеко. Только услышат ли мой крик, да и поможет ли новая верёвка? Иначе остаётся лишь одно… последняя надежда, хоть и слабая. Если, конечно, от моего врождённого дара что-то ещё осталось.

– Держись за меня! – велела я подруге, сама же прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться.

В пещерах много не собрать, камень здесь твёрдый, а пыль в основном железная. Пустыня слишком далеко. Но песок проникает всюду. Я сама принесла его в складках одежды, в волосах и на коже, как и сотни узников султана, работавшие в подземелье, и даже абдалы на своих бронзовых доспехах.

Глубоко вдохнув, я приготовилась к боли в боку и призвала песок. Весь, каждую песчинку, что найдётся. Казалось, тысячи тысяч крошечных насекомых зашевелились в лабиринте подгорных ходов и двинулись по каменным полам к провалу над моей головой. Дождь из песка, редкий и едва ощутимый поначалу, становился всё гуще.

Я продолжала тянуть песок к себе, упорно и настойчиво, превозмогая боль и боясь даже выдохнуть, чтобы случайно не разорвать хрупкую связь. Он собирался вокруг моих ног, и я переступала вместе с Шазад по песчаным холмам, поднимаясь всё выше. Так, наверное, плавали в воде Сэм и Жинь, заставляя её не захлёстывать их и топить, а поднимать и нести.

В какой-то момент боль стала непереносимой, и я согнулась, с трудом переводя дух, но песок не отпустила. Наконец над головой появилось пятнышко света.

Ещё несколько мучительных мгновений, и мои пальцы дотянулись до края провала. Только тогда я расслабилась, и песок под ногами сразу осел, лишая меня опоры, но крепкие руки уже подхватили нас с подругой и выдернули из дыры.

Хватая ртом воздух, мы лежали на каменном полу, затем Рахим с Ахмедом подняли нас на ноги. Шазад не сводила с меня глаз, подслеповато моргая от непривычного света.

– Теперь верю… – выдавила она, – ты не призрак.

Меня пробрал истерический смех, брызнули слёзы. Мы обнялись и заговорили разом, выплёскивая всё накопившееся за долгие недели.

До свободы оставалось рукой подать – преодолеть стену Ашры, а затем разобраться с воинскими постами по ту сторону, о которых говорил Ахмед. Спотыкаясь на неровном каменном полу, толпа узников пробиралась по тёмным туннелям следом за Шазад.

– Там… за стеной из света… военный лагерь, – рассказывала она, часто останавливаясь и переводя дух, – оттуда солдаты управляют абдалами и присматривают за теми, кто выносит обломки камня. Из горы давно никто не выходил. Боюсь, они уже что-то подозревают.

– Когда увидят целую толпу без цепей, всё станет ясно. – Оглядываясь на Далилу, которая шла с Ахмедом и Рахимом, я кивнула: – Она сможет прикрыть нас иллюзией?

– Не знаю, – вздохнула Шазад, устало опираясь на стену туннеля, чтобы одолеть подъём, – нас всех тут сильно потрепало. – Она бросила взгляд через плечо на Загира, который замыкал колонну. – А твой новый друг разве не сможет помочь?

Мог, конечно, но только если бы захотел, а уговорить джинна сотрудничать… хм, это легче сказать, чем сделать, что бы он прежде ни обещал.

Я задержалась, пропуская остальных, и повернулась к нему:

– По ту сторону стены дежурят стражники… – Слова приходилось выбирать осторожно. – Проведёшь нас мимо них?

Джинн хитро прищурил свои нечеловеческие глаза:

– Я полагал, мы договорились, дочь Бахадура. Я освобождаю твоих людей из Эремота и получаю взамен свободу от тебя. За стеной Ашры наша сделка заканчивается.

– Я не нарушаю её условий, – заверила я, – но всё закончится, только когда люди окажутся в безопасности. – Впереди уже забрезжил свет – обычный, дневной. Гора заканчивалась… или это всё же был свет Ашры? Так или иначе, выход близко. – До тех пор сделка в силе!

– Понятно, – с иронией кивнул он, – а после солдат будет ещё что-нибудь, ну как же иначе! – Я молчала, признавая его правоту. Впереди ещё много битв, и мы ещё можем всё потерять, а с джинном в помощниках… от такого шанса отказаться непросто. – Ясное дело, ты захочешь большего! Кажется, у людей это называется алчностью. Пока вы не появились, мы ничего не хотели, потому что у нас и так было всё, но вам вечно мало! Вы требуете ещё и ещё! Потом ты захочешь усадить своего принца на трон, так?

Да, я хотела, и он поклялся, что выполнит мои желания. Ахмед должен взойти на трон, иначе кому нужны все наши жертвы.

Загир покачал головой:

– Вас ждёт большое сражение. Одна случайная пуля, один удар сабли – и вашего принца не станет. Все ваши труды обратятся в прах! – Его слова будили мой собственный вечный страх. Неужто и правда? В самом деле, успех всего нашего дела целиком зависит от жизни одного-единственного смертного. – Ты хочешь спасти его, дочь Бахадура, потому и не отпускаешь меня! Ну что ж, я дам тебе то, чего ты хочешь.

В руке его сверкнул кинжал, и я испуганно отшатнулась, но Загир лишь протянул его рукояткой вперёд:

– Возьми!

– У меня есть свой, – поморщилась я с недоумением, покосившись на близкий свет.

«Скорее бы договориться, солдаты уже почти рядом. Что задумал джинн?»

– Спасти жизнь твоему принцу может только этот! – Воздух вокруг моих пальцев внезапно сгустился, заставив их сжаться на рукояти. – Убей им другого принца, и я обещаю, что твой принц уцелеет в битве и займёт трон. Жизнь за жизнь! – В голосе бессмертного слышалась насмешка.

«Кого он имеет в виду, Рахима или Жиня? Других принцев поблизости нет».

– А не хочешь – брось. – Джинн пожал плечами, и воздух отпустил мои пальцы. – Тогда он либо выживет, либо нет, тут уж как судьба решит. Но особой доброты я у неё не замечал, а ты?

Я тоже, но отвечать не стала. Загир только что стоял бок о бок со мной и вдруг оказался впереди, преградив путь. Так перескакивает с одной горящей крыши на другую пламя пожара. Споткнувшись от неожиданности, я замерла на месте. Джинн смотрел в упор, в его глазах пылала ярость.

– Не надейся перехитрить меня, дочь Бахадура! – прошипел он. – До сих пор я помогал тебе, но, если не получу свободы прямо сейчас, могу и сильно огорчить, что бы ты ни заставила меня прежде пообещать. Как и все смертные, ты хочешь слишком много, хочешь всего и сразу, желания твои противоречивы. Если их натравить друг на друга, как зверей в клетке, твоё сердце разобьётся вдребезги.

Он отступил в сторону, и я увидела, что все остальные тоже остановились, повинуясь жесту Шазад, которая стояла у самого выхода из туннеля. Загир двинулся вперёд, а я за ним. Люди расступались, пропуская нас. Шазад глянула на меня с надеждой, но я не могла её ободрить, не зная, что собирается делать джинн.

Стена Ашры проходила по склону горы в полусотне шагов от выхода, а по ту сторону сквозь мерцающую пламенную завесу виднелись суетящиеся фигуры солдат, ряды армейских палаток и сложенные между ними припасы. А ещё – солнечные блики на бронзовых головах.

Абдалы! Они везде. Солдатам ещё как-то можно отвести глаза, да что там, нас много, сумеем и отбиться, но только не от абдалов.

– Загир, погоди! – окликнула я джинна, задыхаясь от волнения.

Он остановился у самой стены:

– Свобода за свободу, дочь Бахадура. Ты обещала!

Его рука наотмашь хлестнула по световой завесе, но стена Ашры не рассыпалась в прах, а разлетелась осколками – как стеклянный купол над покоями султана. Только сверкающие искры не сыпались на землю, а вливались в тело джинна. То же самое он проделал раньше с магическим огнём абдалов, только теперь поглотил в тысячи раз больше.

Стена перестала существовать, Ашра умерла навсегда. Чтобы вывести нас из Эремота, бессмертный забрал её душу, которая защищала весь мир от того, что таилось в недрах горы.

К нам повернулись изумлённые лица солдат, но абдалы смотрели бесстрастно. Вытягивая на ходу руки, они двинулись вперёд.

Глава 26

Я едва успела нырнуть обратно в туннель, спасаясь от волны раскалённого жара. Люди за спиной вопили, сгрудившись у входа. Шазад тянула меня дальше вглубь, а я напрягала все оставшиеся силы, чтобы взметнуть завесу из песка и задержать врагов. Увы, сил почти не осталось, всё ушло на спасение подруги из подземного провала. Песок ускользал из рук и рассыпался по склону горы.

Опалённая кожа саднила, воздух обжигал лёгкие. Краем глаза я заметила, как пламя достало одного несчастного, обратив в пепел, а затем внезапно утихло.

– Отступаем, – хрипло выдавила Шазад.

Рахим с Ахмедом пытались навести в охваченной паникой толпе хоть какой-то порядок. Наши соратники уже имели боевой опыт и сохраняли выдержку, но большинство освобождённых узников бежали как попало, мешая друг другу.

Я и сама растерялась, не в силах найти решение. В нашем распоряжении были сотни бойцов, но необученных и измождённых каторжным трудом, и две демджи, столь же малопригодных для сражения, а коварный джинн, как ему и положено, решил истолковать наш договор по-своему.

Снаружи слышался тяжкий звон бронзовых подошв. Абдалы приближались к входу в туннель, чтобы загнать нас обратно во тьму Эремота и там уничтожить. Во взгляде Шазад мелькнул неприкрытый страх – верный признак того, что дело плохо. Прежде она неизменно находила способ выкрутиться.

«Неужели всё кончено, и все мои старания обернулись крахом, когда свобода была так близка?»

Тяжёлые шаги вдруг затихли.

Я замерла, слушая барабанный бой крови в висках… а затем снаружи донёсся голос, слишком далёкий, чтобы разобрать слова. Тем не менее голос был мне отлично знаком.

«Нуршем!»

Прежде чем Шазад успела меня удержать, я ринулась к выходу, расталкивая людей. Загира нигде не было видно, зато по ту сторону абдалов и солдат и в самом деле стоял мой брат, а за ним – Жинь, Сэм, Тамид и близнецы.

«Каким чудом им удалось меня разыскать? Ах да, компас Ахмеда!»

Моя рука метнулась к поясу и ощутила привычную тяжесть в кармане. Конечно, глупо было думать, что Жинь станет терпеливо ждать моего возвращения. Однажды он уже выследил меня, когда я сбежала из Садзи, и теперь вот снова.

Радость в моей груди боролась со страхом.

«Что ж, если всё равно умирать, то лучше всем вместе, но сначала надо попробовать выжить».

Лишённый своего бронзового панциря и одетый в бурнус кочевника, Нуршем выглядел перед абдалами совершенно беззащитным. Однако на руках его, воздетых к небу, не было железных кандалов, которые я на него надела. Огненную мощь Нуршема теперь ничто не сковывало.

Я поняла, что произойдёт, за миг до того, как абдалы повернулись к нему и в свою очередь протянули свои бронзовые руки.

– Нет! – сорвался крик с моих губ, но было слишком поздно.

Украденный людьми огонь джиннов не мог противостоять могучему дару разрушения, полученному в подарок. Я бросилась к брату, уже понимая, что ничего не смогу остановить.

Казалось, на склоне горы взошло новое солнце. Ослепительное пламя взрыва залило всё вокруг, поджигая даже воздух, и врезалось в меня, словно раскалённое копьё. Отброшенная, как пушинка, не видя ничего, я ощущала лишь запах гари и вкус крови во рту… а затем с отвращением распробовала и человеческий пепел.

Пришла в себя я, похоже, скоро: в ушах ещё звенело от ударной волны, обожжённые лёгкие саднило. Боль, однако, оказалась не так сильна, как можно было ожидать, судя по жару, исходящему от кожи. Кровь джинна во мне всё же смягчила чудовищный удар.

Поле битвы уже успело остыть и почернеть. Солдаты обратились в прах, исчезли их палатки и припасы. Тут и там, подобно блестящим шрамам на теле горы, виднелись лишь обломки абдалов с переплавленной бронзой, прикипевшей к глине. Маски из металла кое-где почти уцелели, искривив от жара рты в беззвучном вопле.

С трудом поднявшись на ноги, я поковыляла туда, где среди праха смертных и остатков механических чудищ распростёрлось уцелевшее тело того, кто устроил это побоище. Я опустилась на колени рядом с ним. Грудь его едва вздымалась, обгоревшее лицо стало почти неузнаваемым. Демджи не так легко сжечь, но они лишь наполовину джинны и против настоящего магического пламени устоять не могут.

Передо мной предстало не ужасающее живое оружие, сжигавшее целые города, каким я встретила брата в поезде, и не возвышенный пророк, ведущий свой народ к праведности, а простой мальчишка из пустыни, беспомощный, умирающий. Его небесно-синие глаза смотрели на меня испуганно и растерянно, с мольбой о помощи и утешении. Теперь ему отчаянно нужна была сестра.

– Зачем ты здесь? – выдавила я, с трудом шевельнув вздувшимися обожжёнными губами, и обняла его, поморщившись от страшного жара. Хотелось плакать и причитать, вспомнился пронзительный крик Халы после казни сестры, а затем целые дни молчания.

– Мы пришли… тебя… спасать, – еле слышно прохрипел Нуршем, тараща в поисках меня уцелевший глаз.

После того как я его предала и заковала в кандалы, а Жинь, ясное дело, потащил за собой в качестве пленника, брат захотел меня спасти!

– Как глупо…

Хотелось положить руку ему на грудь в надежде усилием воли заставить сердце биться, но я понимала, что уже ничем не смогу помочь. Я сжала зубы, еле сдерживая слёзы. Имин, Хала, Ашра… вот ещё один демджи выгорает дотла – мой брат! Гибнет на войне, которой даже не хотел.

На лицо умирающего упала тень, и я подняла взгляд, ожидая увидеть Жиня или Шазад. Передо мной стоял Загир, глядя сверху вниз с жестоким бесстрастием.

Как несправедливо! Но джинны не занимаются установлением справедливости, они исполняют желания и способны лишь на сделки… а сам Отец греха желает только одного.

– Спаси его! – потребовала я. – Ты дал обещание делать всё, чего я хочу. Сделай это в последний раз – и договор исполнен, я освобожу тебя. Ну пожалуйста!

Он помолчал, наблюдая за агонией. Нуршем уже почти не дышал, лишь еле слышно хрипел, сердце его отсчитывало последние удары.

– Тело слишком повреждено, – проронил наконец джинн, – исправить не получится.

– Сделай хоть что-нибудь… он должен жить! – всхлипнула я, ощущая в себе частицу бессмертной души, не привыкшей переносить гибель близких. Теперь я понимала горе, отчаяние и ярость древних, когда их братья возносились на небо, загораясь звёздами. – Спаси его, и я освобожу тебя от клятвы, сразу же. Пожалуйста, умоляю!

Помолчав ещё, Загир чуть заметно кивнул. Взгляд его смягчился. Отец греха тоже знал, как тяжело терять близких.

– Мы договорились, о дочь Бахадура.

Взглянув на солнце, палящее в вышине, он отстранил меня от умирающего – не дотрагиваясь руками, будто сам воздух взял меня за плечи, поднял с колен и отвёл в сторону. Так отводят плачущих родных от постели больного, чтобы им мог заняться святой отец. Нуршема поднял с земли точно так же, и я едва сдержала протестующий возглас: тот был слишком слаб, чтобы двигаться.

А затем… затем тело брата вдруг рассеялось в воздухе, точно песок на ветру, и на его месте остался лишь чистый свет, как от стены Ашры.

Загир шагал вперёд, а бесплотная фигура Нуршема летела впереди него, заставляя высыпавших из туннеля людей в страхе расступаться.

Я хотела спасти брата от смерти, о том и просила джинна, но Загир не обещал вернуть его к прежней жизни. Вспомнилось желание его матери, чтобы рождённый от неё демджи совершил что-нибудь великое. Мой брат верил, что Всевышний подарит ему великое будущее. Я не знала, существует ли на самом деле Всевышний, но реальность чудовищ, грозящих людям, сомнений не вызывала.

Джинн с Нуршемом уже достигли места, где тысячи лет была стена Ашры, и все взгляды обратились на светящуюся призрачную фигуру, которая выросла до громадных размеров. Нуршем раскинул руки, будто обхватывая гору, а затем его человеческие очертания смазались и расплылись в воздухе, превратившись в завесу из яркого света.

Он встал на место Ашры, сменив её на посту через тысячи лет, чтобы оборонять человечество от первородного зла, погребённого в недрах Эремота. Наконец-то его мечта сбылась: стена Нуршема спасёт куда больше людей, чем он погубил за всю свою прежнюю жизнь.

Его мать получит то, что хотела, – величие для сына.

Глава 27

Я растерянно заморгала, очнувшись от тряски и лучей заходящего солнца.

– Жива! – радостно прозвучал знакомый голос прямо в ухе, и я обернулась.

Жинь сидел за спиной, поддерживая меня и прижимая к себе. Лошадь оказалась синяя – ну конечно, Изз. По обе стороны от нас медленно, но уверенно шагали по горному склону люди, много людей.

– У тебя был обморок, – объяснил Жинь.

На миг его рука исчезла с моей талии и вернулась с флягой воды, к которой я жадно припала.

Последним, что я помнила, было освобождение Загира.

В сказках джинны появляются и исчезают с ужасающим грохотом и в клубах дыма, но, когда я произнесла слова освобождения, Отец греха просто растворился в воздухе. Всё случившееся могло показаться сном, если бы не жуткое пепелище кругом. В глазах вдруг помутнело, я успела увидеть, как надо мной склонился Жинь, а потом навалилась тьма.

– Тамид сказал, что ты, должно быть, ударилась головой, – продолжал он, и голос его приятно отдавался у меня в спине. – Пора было двигаться дальше, и мы решили не ждать, пока ты придёшь в себя.

Как приятно было услышать это небрежное «мы», которое теперь означало не только наш маленький спасательный отряд. Он выполнил свою задачу – узники султана свободны!

Я довольно огляделась, впервые видя их лица при свете дня. Шазад шла в нескольких шагах позади, рядом с ней шагал Сэм, не умолкая, судя по всему, ни на миг. Слов не было слышно, но на её лице то и дело мелькала улыбка. Сбоку тяжело ковылял Тамид, не отрывая взгляда от каменистой тропы, чтобы не споткнуться, и время от времени опираясь на руку Далилы. А может, это она опиралась на него, трудно было сказать. Ахмед шёл впереди с Рахимом, указывая путь толпе оборванных, обожжённых, измученных путников.

«Зато они свободны! Мы совершили невозможное – выбрались из вечной тьмы Эремота живыми».

– Где мы? – хрипло откашлялась я.

– Садзи уже близко, – ответил Жинь, кивая вверх.

Над нашими головами описывала круги маленькая птичка – Мазз разведывал путь с воздуха. Я ощутила приступ паники. Надо срочно остановиться, впереди опасность!

– Пойду сама, – поспешно бросила я. – Изз, пусти меня.

Синий близнец-демджи послушно замедлил шаг, и я сползла с его спины. Жинь последовал за мной и помог утвердиться на ногах. Перед глазами снова всё поплыло.

Я протолкалась сквозь толпу освобождённых узников, догоняя Ахмеда.

Нельзя врываться в посёлок религиозных фанатиков вот так вдруг! Поздно – впереди уже виднелась окраина Садзи, а у подножия склона уже собирались местные обитатели, выжидающе разглядывая нас. Только ждали они не нас, а Нуршема.

– Где он? – выкрикнул кто-то, едва мы подошли ближе. – Что вы с ним сделали?

Ахмед хмуро обернулся ко мне:

– О чём они толкуют?

Не ответив, я крикнула, обращаясь к ожидавшей толпе:

– Он… – Слова застряли в горле. Неправда, Нуршем не умер, но в то же время он и не жив, как живут люди. – Он не вернётся!

По толпе прокатился глухой ропот, и я нервно поёжилась: скоро ему на смену придёт яростный гнев.

– Вы его убили! – выкрикнула костлявая женщина, стоявшая впереди.

– Нет! – отчаянно потрясла я головой, никак не находя нужных слов.

Шазад догнала меня и встала рядом, я чувствовала, как она напряглась, готовая к драке.

– Ты врёшь! – раздался другой голос. Толпа уже бурлила, до вспышки ярости оставалось совсем немного.

– Она говорит правду! – начал Тамид, но крики заглушили его слова.

– Что-то не нравится мне всё это, – тревожно пробормотал Сэм за моей спиной.

Какой-то мужчина, расхрабрившись, первым шагнул вперёд. Шазад тут же заступила ему дорогу, хоть и шаталась от слабости.

– Ну-ка, попробуй! – грозно прорычала она.

Он сделал ещё шаг, явно не собираясь останавливаться. Я чувствовала себя слишком опустошённой, чтобы драться, но ничего больше не оставалось. Ахмед невольно завёл нас в западню, и я уже видела, когда знакомилась с Оком, на что способна эта бешеная толпа. Теперь нас намного больше, но против возбуждённых фанатиков истощённым людям не устоять.

Из-за спины предводителя выскочила женщина и размахнулась, чтобы бросить камень. В тот же миг на склоне горы, уже погружённом в вечернюю тень, будто вспыхнула молния, и воздух между Шазад и толпой рассерженных жителей посёлка вдруг расцвёл яркими красками, рисуя живую картину в миниатюре.

Шеренга механических истуканов, сверкая бронзой, вытянулась вдоль огненной стены – великолепная иллюзия того, что ожидало нас на выходе из Эремота. Увидев у себя под ногами крошечных абдалов, женщина отшатнулась и выронила камень, а из наших рядов выступила Далила.

– Амани сказала правду! – Принцесса не кричала, но притихшая толпа слышала каждое слово. – Он не убит, а пожертвовал своей жизнью, как настоящий герой! – За спинами абдалов появилась фигурка Нуршема с воздетыми руками.

Голос Далилы, нежный и звонкий, создавал впечатление хрупкости, её всегда хотелось защитить. Однако рассказчицей она тоже была великолепной и легко удерживала внимание слушателей, умело подбирая слова и делая эффектные паузы, а иллюзии добавляли убедительности. Будучи персонажем множества историй о неверной жене султана и возвращении мятежного принца, сегодня Далила рассказывала сама. В конце, когда душа Нуршема отбросила тело и заняла место разрушенной стены Ашры, голос принцессы дрогнул:

– Теперь вы сами… – вздохнула она, растворяя в воздухе последнюю картинку, – сами понимаете, почему Нуршем не может вернуться к вам.

В вечернем сумраке на склоне горы повисла тишина. Заворожённые повествованием, люди медленно приходили в себя. Затем вдруг кто-то упал на колени, за ним другой, и вскоре все, внимавшие Далиле, склонили головы.

Без сомнения, она спасла нас, и ей не понадобилось никакого оружия. Я и забыла, каким могуществом обладает хорошая история.

Внезапно среди склонившейся толпы вскочил на ноги паренёк. Кажется, из Пыль-Тропы, по имени Самир, на год-другой младше меня. Я инстинктивно потянулась к поясу, забыв, что револьвер оставила у подножия горы. Однако нападать парень не собирался.

– Ты и есть тот самый мятежный принц? – обратился он к Ахмеду.

– Да.

– Я хочу воевать за тебя с султаном! – громко объявил Самир. – Он убил нашего Нуршема и выгнал нас из дома. – Толпа вокруг одобрительно зашумела. – Возьми меня с собой!

– Меня тоже! – поднялся мужчина постарше. – Если за тебя отдал жизнь сам Нуршем, то и я готов.

– Я тоже, – встала девушка, поправляя тёмные стриженые волосы.

– И я!

Голос принадлежал Олии, моей двоюродной сестре, ближе всех мне по возрасту после гибели Ширы. Вот уж от кого я не стала бы ожидать готовности умереть хоть за что-нибудь. Впрочем, и Хала была такой когда-то, да и я сама. Мать Олии, вторая жена моего дядюшки, схватила дочь за руку, пытаясь удержать, но та вырвалась и стала проталкиваться вперёд, в то время как с колен поднимались всё новые добровольцы.

Далила не только спасла нас, но и сделала сильнее.

Все взгляды были устремлены на мятежного принца, но я краем глаза увидела, как Шазад потихоньку отступает из первых рядов. Сэм тоже это заметил и удивлённо поднял брови, переглянувшись со мной. Я жестом велела ему остаться, а сама последовала за подругой. Как ни странно, альб послушался.

– Шазад! – окликнула я, когда мы достаточно отдалились от толпы.

Она испуганно вздрогнула и споткнулась на склоне горы, еле удержавшись на ногах. Совсем непохоже на прежнюю Шазад, ловкую и уверенную в себе.

– Извини, – смутилась она, разглядев меня в темноте, – я не могла остаться, трудно дышать. – Шазад присела на камень, переводя дух. – Мне надо было… – Она запнулась, явно не находя слов.

– Хочешь, я уйду? – предложила я растерянно.

– Нет, просто… – Шазад печально усмехнулась. – В молодости я темноты не боялась.

– Мы ещё молодые, – улыбнулась я, присаживаясь рядом.

Трое суток под землёй в полном одиночестве – кто угодно станет бояться темноты.

– Они тоже, – хмуро кивнула она. Её лицо терялось во тьме надвигающейся ночи, его хотелось вернуть, удержать. – Кто-то из них и правда умрёт за нас, понимаешь?

Я понимала, но подтверждать не хотела, чтобы это не оказалось правдой.

– Это я отправила Имин на смерть, – продолжала она, помолчав. Кто же ещё, кроме неё, мог придумать такое и организовать. Шазад всегда была нашим главным стратегом. – А значит, и Навида убила тоже я. – В самом деле, его я в Эремоте не заметила… как и многих других. – Он упал замертво во дворцовой тюрьме, как только зашло солнце.

– Когда Имин отрубили голову, – кивнула я.

«Отдаю тебе себя… до последнего дня нашей жизни», – вспомнила я их брачный обет. Клятва демджи нерушима. Эмир Билал надеялся с её помощью продлить себе жизнь, а Навид из-за клятвы потерял свою.

– Я чуть не умерла там, внизу, – всхлипнула Шазад, – а они оба являлись мне снова и снова… и звали за собой.

Не одна она там была, не одна, и те видения были не только призраками вины. Но разговор о них вряд ли мог бы сейчас помочь.

– Я убила Халу, – дрогнувшим голосом призналась я.

Подруга в изумлении вскинула голову. Да, я не просто дала золотокожей умереть или послала на смерть, а убила своими руками.

– Как это случилось? – помолчав, спросила Шазад почти обычным тоном, словно командир, уточняющий боевые потери.

– Иначе пришлось бы отдать её султану… Ты сама поступила бы так на моём месте.

Мы тихо сидели бок о бок на горном склоне, слушая отголоски засыпающего внизу лагеря и скорбя о тех, кого потеряли.

«Хала, Навид, Имин, Шира, Бахи, а сколько других – всех не упомнишь. Сколько ещё из тех, что примкнули к делу принца в Садзи, так и не увидят его на троне? Если он сам до этого доживёт. Увижу ли я сама?»

– Тамид сказал… – начала я и запнулась. Нет, всё-таки надо кому-то ещё знать, что он сказал мне в Скрытом доме. Тогда это мало что значило, но теперь, после того как он прочёл над дверью в темницу Загира вожделенные слова… – Он считает, что тот, кто выпустит огонь Фереште из машины Лейлы, не выживет. – Шазад снова вскинулась. – А освободить его надо, иначе против абдалов нам не выстоять, сколько бы бойцов мы с собой ни привели.

Она в ужасе прикрыла рот ладонью:

– Ты ему говорила?

Ясное дело, Жиню, не Ахмеду. Мятежному принцу вообще знать нельзя, не то запретит соваться. Однако я не находила в себе сил признаться и чужеземному принцу. А Шазад можно, она поймёт правильно. Будет драться за меня до последней капли крови, а потом, если придётся, оплакивать, но не остановит – потому что сама поступила бы так же на моём месте.

Вспомнилось, как когда-то давно я сжимала её руку, не давая упасть под колёса несущегося поезда, а она просила отпустить – ради нашего восстания, так же как Хала в когтях султана. «Тот, кто не боится, врёт или тупица», – сказал Сэм в «Белой рыбе». Врать я не могла никак, но и дурой себя не считала. А как можно просить другого отдать жизнь за общее дело, если сама не готова это сделать?

– Вот что я тебе скажу, – вздохнула я. – Если уж умирать, то только ради победы. Попробуйте только не победить, паршивцы!

Шазад хохотнула, вскакивая на ноги:

– Ну, тогда пошли разбираться с новобранцами! – Она протянула руку, помогая мне встать.

Когда я поднималась, что-то стукнуло по бедру, и в лунном свете блеснул старинный узорчатый металл.

«Кинжал Загира!»

Заткнутый за пояс, он проделал со мной путь от самого Эремота, и я с ужасом вспомнила, что есть очень простой путь сделать мою гибель не напрасной. Надо всего-навсего убить какого-нибудь принца.

Глава 28

Новый день, новый рассвет.

Разговоры о смерти остались позади, в ночной тьме. Впереди только война, которую надо выиграть во что бы то ни стало.

Шазад с Рахимом раздали людям оружие, оставленное у входа в Садзи. Хватило каждому, хоть и не с избытком. Мы с Жинем и Сэмом забрали свои револьверы, а нового кинжала у меня за поясом никто даже не заметил.

– Кто умеет стрелять? – спросила Шазад, прохаживаясь перед неровным строем новобранцев. Большинство подняли руки, что вовсе не удивительно у нас в Захолустье: те, кто делает оружие, обычно им худо-бедно владеют. – А в рукопашную?

Руки сразу опустились, а Самир наклонился к соседу и что-то с ухмылкой шепнул.

– Ты что-то хотел сказать? – тут же отреагировала Шазад.

Паренёк явно недоумевал, почему должен слушать женщину, а не принца, которому обещал служить. То же самое, похоже, думали и остальные.

– Я говорю, – дёрнул он небрежно плечом, – что кинжал ни к чему, если на тебя наставлен револьвер.

– А ты когда-нибудь бывал в Измане? На его улочках местами даже двоим не разойтись, не то что успеть прицелиться. Клинок в умелых руках зачастую оказывается надёжнее.

– Рукопашный бой не женское дело, – хмыкнул кто-то.

Шазад взметнула брови, и я на всякий случай отступила назад.

– А не хочешь, – повернулась она к говорившему, – подраться со мной? Если сумеешь ударить хоть раз, займёшь моё место.

Вокруг уже собирались зрители. Те, кто знал Шазад, хорошо представляли, что сейчас будет, и усмехались, подталкивая друг друга локтями.

Противник с недоумением пожал могучими плечами. Он был вдвое крупнее Шазад, которая после каторги выглядела совсем хрупкой.

– Мы не на равных… – с усмешкой бросил он.

– Что верно, то верно, – широко улыбнулся Жинь, переглядываясь с друзьями.

– Держись, бедолага! – Сэм подошёл и хлопнул верзилу по плечу. – Заранее сочувствую твоей потере.

– Какой ещё потере? – нахмурился наивный юнец.

– Достоинства, – пояснил альб и с ухмылкой отступил из круга.

Самир первым сделал выпад, неуклюже выбросив вперёд кулак, но Шазад легко увернулась и в стремительном танцевальном пируэте подсекла его лодыжку. Один миг – и наша военачальница уже сидела на своём противнике, приставив к горлу лезвие кинжала.

– Всё, ты мёртв, – спокойно прокомментировала она.

– Так нечестно… – просипел он, тщетно пытаясь скинуть колено, вдавленное в грудь. Шазад нажимала всерьёз, чтобы сразу показать хвастуну его место.

– Ты же сам сказал, что бой неравный.

Пожав плечами, она встала и убрала кинжал в ножны на поясе. Самир тоже поднялся, обиженно сопя, и я тут же поняла, что он не успокоился, но сказать ничего не успела. Однако Шазад в предостережениях не нуждалась. Перехватив новый выпад, она взяла его руку в захват и упала на колени, перекидывая противника через себя. Пролетев по инерции вперёд, мощная туша тяжело рухнула навзничь, взметая клубы пыли.

– И потом, – хмыкнула военачальница, вставая и отворачиваясь от надсадно кашляющего парня, – на войне вообще трудно найти справедливость. Хочешь посмотреть на честный бой?

Она обвела взглядом круг усмехающихся лиц и кивнула Жиню. Тот охотно шагнул вперёд, на ходу скидывая рубаху. Одна из девушек в строю новобранцев смущённо опустила глаза – и тут же изумлённо их вскинула. Жинь и одетый впечатлял своей фигурой, но сейчас, особенно рядом с тоненькой, изящной Шазад, выглядел настоящей стеной из накачанных мышц, покрытых татуировками, которые угрожающе вздымались при каждом его движении.

Я пронзительно свистнула, подбадривая его, и Жинь со смехом подмигнул в ответ. Невольно вспомнились времена старого лагеря, когда всё было так просто и мы жили нормальной человеческой жизнью, не борясь со смертью каждый день.

– Если они поубивают друг друга, – шепнул Сэм, занимая освободившееся место рядом со мной, – мы наконец покончим с игрой и будем вместе.

Меж тем противники не торопились, они ходили кругами, высматривая друг у друга слабые места, словно хищные звери. Мне ещё не приходилось видеть их схваток, но я знала: оба в своё время готовили Ахмеда к султимским состязаниям, где он бился с Кадиром. Каждый отлично знал приёмы другого, но начинать не спешил.

Шазад первой решилась на штурм, но Жинь встречным ударом отбил летящий кулак, сам целясь в живот. Извернувшись с невероятной гибкостью, она отскочила и тут же, не переводя дух, ударила в челюсть – вновь безуспешно. Жинь уклонился, заодно улучшив свою позицию, и атаковал с другого бока, так что противнице оставалось лишь упасть и откатиться в сторону.

Удары и отскоки следовали так часто, что глаз едва успевал их уловить. На стороне Жиня была сила, зато Шазад чаще опережала его.

Бой закончился неожиданно: поднырнув под очередной удар, она змеиным движением скользнула противнику за спину, и он заметил пропажу собственного ножа, лишь когда тот оказался у самого горла.

Меня вдруг охватила тревога, пальцы будто сами собой сжались на рукояти кинжала за поясом. Однако Шазад тут же отстранилась и вернула нож. Жинь со смехом покачал головой, принимая его.

– Есть ещё желающие? – улыбнулась военачальница, широко разводя руки.

На этот раз никто вперёд не вышел. Какие бы трудности ни предстояли с обучением новобранцев, о своём авторитете Шазад могла больше не беспокоиться.

– А ты, Синеглазый Бандит? – Самир повернулся ко мне. Глаза его радостно блестели, как у всякого новичка, ещё не осознавшего, что война – это кровь и смерть, а не весёлое приключение. – Не хочешь попробовать?

– Нет уж, – усмехнулась Шазад, – тут силы совсем неравны. – Она обернулась, глядя в дуло выхваченного револьвера.

– Это точно, – подмигнула я.

Достав из кармана апельсин, прихваченный утром из волшебного сундука, она высоко подбросила его, и оранжевый плод разлетелся вдребезги от моего выстрела.

– Ну что, – вновь повернулась она к строю, – займёмся теперь стрельбой. Кто думает, что умеет лучше Амани?..

* * *

– Когда мы придём в Изман, они будут готовы к войне? – спросил Ахмед вечером.

К тому времени Шазад загоняла своих подопечных до обморока и отпустила на молитву к Тамиду. Он стоял там же, где несколько дней назад благословлял своих почитателей мой брат. Сегодня молились за душу Нуршема, чтобы она защищала нас всех до скончания веков, за успех восстания и жизнь примкнувших к нему.

Тамид, похоже, нашёл своё истинное предназначение. Мне казалось, что после всех приключений мы оба уже не принадлежим Захолустью, но он, стоя перед земляками, выглядел совсем как один из них, как я уже не могла – или никогда не хотела. Моей семьёй давно уже стало восстание.

Вместо молитвы наши ветераны собрались в крошечной палатке у одной из немногих уцелевших стен Садзи. Последние лучи заката, пробиваясь сквозь ткань, окрашивали наши лица цветами пламени.

Невольно вспоминались давно ушедшие дни старого лагеря, где мы вот так же строили планы, только теперь все выглядели бледными тенями себя прежних, особенно Ахмед, Шазад и Далила. Наш военный совет напоминал выцветшую иллюстрацию в старой книге с истёртой позолотой. Истощение и боль от ран смешивались на лицах с осознанием бед, которые принёс Мираджу султан, ведь теперь многие успели испытать страдания народа на себе. Все понимали, чем обернётся поражение от такого злодея на троне, какова станет жизнь под игом тирана, одним мановением руки посылающего сотни людей в вечную тьму Эремота.

– Ты хочешь сразу взять новобранцев с собой? – продолжал принц, обращаясь к Шазад.

– Мы не можем себе позволить разбрасываться лишними бойцами.

– Которых надо кормить и одевать, – хмыкнул он, но я поняла и остальное: новички падут в любом бою первыми.

Бросив виноватый взгляд на меня, Шазад возразила:

– Если мы выведем из строя машину с магическим огнём, дальше всё решит перевес сил.

– Да они и раньше понадобятся, ещё до Ильяза, – раздражённо вставила я. Ахмед с Рахимом глянули с недоумением. За краткое время их отсутствия ситуация в Мирадже сильно поменялась, и теперь, возвращая командование, я испытывала не только облегчение, но и тревогу. – Эмир Билал обзавёлся чужеземными друзьями… и вообще, не мешало бы вам время от времени советоваться с теми, кто в здешних песках как у себя дома! – От волнения в моей речи усилился акцент Захолустья. – Вот могла же я предупредить, как нас встретят здесь без Нуршема, и Далиле не пришлось бы лезть из кожи вон… Короче, Ильяз кишит альбами, которые собираются в союзе с галанами идти на Изман, а если и впрямь столкуются, нам несдобровать. Может, трон и захватим, но не удержим… – Ахмед слушал с мрачным видом, прижимая ко лбу костяшки пальцев. Я повернулась к Рахиму. – Твой Билал предоставил им свободный проход через горы, и, если его не перекрыть, нас перебьют ещё на пути в столицу.

– Мои люди не изменники, – фыркнул он, – они верны приказам!

– Мы все изменники, если на то пошло, – заметил Жинь. Он сидел, небрежно развалясь и закинув ногу на ногу, но лицо его тоже было мрачно. Рахиму он не доверял, хоть тот и приходился братом им с Ахмедом и Далилой. – Мы надеемся, что твои люди изменят султану ради нас. Но так ли они верны тебе, как ты думаешь?

– Может, сначала решим, как сами туда доберёмся? – вмешалась я, предупреждая склоку. – Я вот понятия не имею!

– Нам кое-кто поможет, – с готовностью сообщила Шазад. – Хайтам аль-Фаузи правил в Тиамате, но укрыл у себя мятежников и угодил в Эремот. Теперь эмиром стал его брат, но по справедливости власть принадлежит Хайтаму, и мы её вернём.

Жинь понятливо кивнул:

– Тиамат – морской порт. Оттуда поплывём, так?

– Да, это куда легче пешего пути через пески, – согласился Ахмед. – Высадимся в Гасабе, а оттуда уже пойдём на Ильяз.

– Лично мне туда неохота, – проворчал Сэм, со значением глянув на Шазад, хотя она и так не могла не слышать: мы сидели вплотную друг к другу. – Меня там чуть не убили!

– Там много кого чуть не убили, – хмыкнул Рахим.

– Например, Амани, которую ты подстрелил, – язвительно напомнил Жинь, и Сэм ухмыльнулся в сторону.

Окинув взглядом лица, я успела заметить, как Шазад закатила глаза, но нужна мне была не она. По привычке я ждала вмешательства Халы, которая обычно ставила ссорящихся парней на место.

– Кого я точно здесь оставлю, так это тех, что грызутся не по делу! – рявкнула Шазад. – Мне не нужны в войске малые детишки. – В палатке повисло виноватое молчание. – Короче, мы вот что сделаем…

Глава 29

У Тиамата не было ни единого шанса выстоять.

Путь до морского побережья занял почти две недели, и получилось бы вдвое быстрее, не отдыхай мы так часто. Вышли мы сразу, едва люди немного оправились от тягот Эремота, нагрузившись как могли припасами и навьючив близнецов.

Все были готовы в дорогу, кроме тех, кто оставался. Тамид окончательно решил, что его место в Садзи. Я уже знала о его нежелании продолжать путь, но всё равно отправляться без него было непривычно и горько.

– Может, ещё передумаешь? – вздохнула я утром, собирая вещи. – Твои умения нам очень пригодились бы.

Он и в самом деле был отличным знахарем: пару дней назад мастерски наложил повязку на разбитый нос Рахима – результат показательного боя с Жинем перед новобранцами. Вообще за дни, проведённые в Садзи, отношения между принцами не улучшились.

– Моё место здесь, – в который уже раз повторил Тамид, неуклюже опираясь протезом на каменистый склон, – и всегда было. – Он помолчал, явно думая о другом, потом взглянул мне в глаза. – Амани, тебе ведь совсем не обязательно делать это самой. – Он не смог произнести «умирать». – Если бы ты тоже осталась…

– Мне надо идти, Тамид, – покачала я головой. – Моё место с ними… и всегда было, – добавила с неловкой улыбкой.

Он понимающе кивнул, но я знала, что понял меня не до конца, как и я не понимала его желание остаться. Мы молча стояли, остро осознавая, что наступает момент, когда наши пути разойдутся – навсегда.

На горé было холоднее, чем внизу, и я зябко поёжилась. К моему удивлению, Тамид шагнул навстречу и неловко обнял меня. Бывший друг… старый друг. Если я и впрямь иду на смерть, отрадно знать, что я наконец прощена.

Уходящие с нами прощались с семьями, глаза наполнялись слезами. Всего к нам примкнули три дюжины жителей и сотня освобождённых из Эремота – часть из них, в основном больные и совсем измождённые, осталась в Садзи.

– Амани, – остановила меня тётушка Фарра, когда походная колонна уже спускалась по горному склону. Я немного напряглась: когда хотят порадовать, редко ждут самого последнего момента. Шазад заметила и на всякий случай шагнула ближе, заслужив мой благодарный взгляд. Однако на лице тётушки на этот раз не было обычной злобы. – Шира… – с усилием выдавила она имя дочери. – У неё правда родился сын?

– Правда. – Я нервно поправила лямку походного мешка. Бабка маленького Фади имеет больше прав на него, чем мы все, но он демджи! Нельзя ему расти в неведении, как я, как Нуршем, бомбой, готовой взорваться, но не отдать малыша – значит совсем испортить отношения с Фаррой. – Она назвала его Фади в честь своего… нашего деда, вашего отца.

– Ты не могла бы… – начала она и закусила губу. – Амани, мне хотелось бы когда-нибудь увидеть своего внука, если это возможно.

Я помолчала, но угроз или оскорблений не дождалась.

– Не знаю, тётушка… («Могу ли доверить его вам?») Не знаю, как всё повернётся там, куда мы идём… и здесь. Идёт война… – В самом деле, кто знает, останусь ли я жива, чтобы привезти его.

Она сухо кивнула:

– Понимаю. Но ты хотя бы постараешься?

– Постараюсь. – Это я могла ей обещать честно. Затем отвернулась, чтобы не видеть искру надежды в её глазах, и пустилась догонять колонну.

* * *

Спустившись с горы, мы направились к железнодорожному туннелю, соединявшему западный Мирадж с восточным. Хайтаму аль-Фаузи не терпелось вернуть себе родной город, а нам всем – поскорее закончить войну.

Мы прошли через Арчу и Массиль, где когда-то мы с Жинем нанялись охранниками в караван кочевников. Тогда Жинь был для меня просто чужеземцем, я и сама лишь недавно стала Синеглазым Бандитом и понятия не имела, что джинн из легенды, засыпавший море песком, – мой родной отец.

Далила, стоя на вытоптанной площадке в центре городка, где Жинь когда-то демонстрировал свои бойцовские навыки кочевому клану Верблюжье Колено, рассказала местным жителям историю принца Ахмеда. Снова, как в Садзи, она разукрасила свой рассказ волшебными иллюзиями, и к его окончанию число наших будущих бойцов возросло ещё на добрую дюжину. Присоединились не только горожане, но и кочевники, хотя оставить свой караван у них считалось бесчестием.

На следующий день мы из пустыни попали в восточные земли: вошли в туннель с рассветом, а вышли наружу уже на закате, продвигаясь как можно быстрее, чтобы не оказаться ночью под землёй.

Минули уже месяцы с тех пор, как мы потеряли наш первый лагерь, но на выходе по ту сторону гор мне в первый момент показалось, что впереди та самая уютная долина за волшебной дверью. Бескрайние горячие пески сменились изумрудными холмами – совсем иной Мирадж, непохожий на моё родное Захолустье. Плодовые деревья, засеянные поля, запах дождя… Изз и Мазз тут же взвились в воздух, обратившись ястребами, и принялись гоняться друг за другом с радостными криками.

Юго-восточный Мирадж был населён куда гуще. Мы останавливались в каждой деревеньке, и Далила снова и снова повторяла историю мятежного принца, пополняя ряды наших новобранцев. Вскоре слухи уже опережали нас, обрастая новыми подробностями.

Говорили, что Ахмед был избран джиннами, чтобы спасти страну. Те, кто когда-то создал людей, вернули его к жизни и сделали непобедимым. Кое-кто даже считал его бессмертным. Слыша такое, я невольно ощупывала у пояса кинжал Загира.

В городах и селениях люди выходили из домов навстречу и молились, взывая к его помощи. Тех добровольцев, кто мог драться или хотя бы годился по возрасту, Шазад принимала, а остальным Ахмед обещал защиту и покровительство.

Подойдя к Тиамату, наше войско разрослось втрое – уже не измученная толпа, а грозная сила.

В полдень мы стояли на холме, откуда открывался вид на бухту и гавань. Скрестив руки на груди, Шазад разглядывала укреплённые стены так пристально, будто собиралась разнести их по кирпичикам. На самом деле стены особо нам не мешали. Далила могла прикрыть бойцов иллюзией, а близнецы – перенести штурмовую группу по воздуху.

– Новый эмир наверняка уже знает о нас, – размышляла военачальница вслух. Тёплый ветерок развевал её волосы, и Шазад выглядела почти прежней: солнце и свежий воздух успели восстановить её силы. – Даже ворота не запер, удержать город и не надеется.

Я прищурилась, всматриваясь в скопление домов впереди:

– Так что, может, прямо так и войдём?

От близости цели меня охватило нетерпение. Там, за стенами стоят корабли, готовые перевезти нас на север!

Против ожидания, Шазад не стала возражать, и мы вошли – будто по приглашению, не выказывая никакой враждебности. Хайтам с Ахмедом впереди, мы с Шазад следом. Жинь прикрывал наши спины, а близнецы парочкой колибри сновали над головой, готовые в любой момент стать птичками покрупнее. Рахим с основным войском остался ждать за стенами.

У ворот нас никто не остановил, хотя зевак на улицы высыпало множество – ну как же, сам мятежный принц, восставший из мёртвых, шагает рядом с законным эмиром, свергнутым не так давно.

Город мне понравился, таких я ещё не видала: аккуратно выметенные улочки, весело раскрашенные стены домов, на окнах ящики с цветами. К неприятельской осаде тут явно никто не готовился.

Дворец правителя высился над берегом на восточном краю города – огромное квадратное строение, выкрашенное в бледно-голубой цвет. Порывы морского бриза трепали белый флаг над крышей – да, нас тут давно ждали. Новый эмир предпочёл не испытывать судьбу.

– Теперь я его и убить не смогу, – недовольно хмыкнул Хайтам, глянув на белый флаг над своим домом.

После долгой каторги старый эмир выглядел ещё старше, длинные кудри совсем поседели, но родной город вернул блеск его глазам.

– Традиция не велит, – кивнула Шазад.

– Хотя мы столько уже традиций нарушили… – проронил Жинь, шагнув к парадной двери.

Поднимаясь по белым мраморным ступеням, он держался позади меня, но горящий взгляд его был прикован к судам, стоявшим на якоре в гавани под утёсом. Жинь с Ахмедом полжизни провели в море, и теперь, оказавшись так близко, он даже двигаться стал иначе.

Несмотря на белый флаг, мы вошли во дворец с осторожностью, но засады не обнаружили, только пустые мраморные коридоры с такими же пустыми залами по сторонам. Всё замерло в тишине, лишь ветер шевелил занавески на окнах. Мстить оказалось некому, как бы ни мечтал Хайтам.

– Сбежал, мерзавец, – сплюнул эмир, открывая пинком дверь в парадные покои. Внутри царил беспорядок, всюду следы поспешных сборов. – Трус!

* * *

Легенда о воскресшем мятежном принце, поддержанном высшими силами, оказалась действеннее любого войска. Тем не менее мы решили обыскать дворец. Хайтам отправился на поиски разбежавшихся слуг: уж они-то знали, куда подевался его незадачливый брат.

Обходя первый этаж, Шазад приоткрыла дальнюю дверь, и брови её взметнулись.

– Что там? – вскинулась я, выхватывая револьвер.

– Ничего страшного, – усмехнулась она, отодвигаясь и давая мне взглянуть. Там оказался небольшой дворик с фонтаном у стены, на которой красовалась незаконченная мозаика с очертаниями мужского лица. – Если мне когда-нибудь захочется повесить дома свой портрет во всю стену, обещаешь дать мне по морде?

Я фыркнула, убирая оружие:

– Ты же знаешь, для демджи опасно давать обещания.

Она хотела что-то ответить, как вдруг из-за дверцы за фонтаном донёсся детский плач. Шазад сразу помрачнела, положив руку на эфес сабли. Говорить ничего не потребовалось, мы воевали вместе уже давно. Я кивнула, вновь берясь за револьвер, и двинулась через дворик вслед за ней. Шазад резко распахнула дверцу – и мы обе замерли в изумлении.

Ещё один зелёный дворик, явно для приёма гостей, был полон женщин и детей разного возраста, от грудных младенцев до подростков. Истошный рёв и испуганные крики ударили по ушам.

– Не бойтесь! – Шазад поспешно убрала саблю. – Вам не причинят вреда.

Я сразу узнала мальчика, прятавшегося за спиной матери, хотя видела его лишь однажды – с луком и стрелами на берегу пруда, рядом с отцом.

Перед нами были жёны и дети султана.

Когда галаны осадили столицу, их вывели из гарема через тайный ход и посадили на корабль, как сказала Лейла. Отправили в безопасное место. Значит, в Тиамат, он и правда был вполне безопасен до нашего прихода.

– Мы не причиним вам вреда! – повторила Шазад, в то время как я невольно тронула кинжал Загира у себя за поясом.

В памяти всплыли слова джинна: «Убей им другого принца, и я обещаю, что твой принц уцелеет в битве и займёт трон! Жизнь за жизнь!»

Возможно, Загир просто издевался, имея в виду Жиня или Рахима, прекрасно зная, что я этого не сделаю. Однако обещание есть обещание, и кинжал я всё же не выбросила.

«Мы не причиним вам вреда», – теперь в голове прозвучали слова Шазад.

Ощутив комок в горле, я бросилась прочь из дворика, не обращая внимания на оклики подруги. Через лабиринт коридоров выскочила на улицу, нашла спуск к морю и вскоре уже стояла на причале, глядя на корабли и жутковатую безбрежную даль. Выхватив кинжал Загира из ножен, я зашвырнула его подальше в воду. Вот так-то лучше: не будет соблазна совершить что-нибудь отчаянное.

– Неудивительно, что ты так хотела спасти его, – раздался голос за спиной. Там, прислонившись к стене у причала, сидел нищий в лохмотьях, у босых загрубелых ног его валялись несколько мелких монеток. – Боишься одна наделать глупостей?

Я растерянно оглянулась, но все вокруг занимались своими делами, и на нас никто не смотрел. Нищий мог обращаться только ко мне.

– Знаешь, что я думаю? – продолжал он, протягивая руку за милостыней. Я нащупала в кармане монетку в пол-лаузи и бросила в раскрытую ладонь. – Глупо жалеть одного принца из многих, которые ничего не значат для тебя, когда можно так легко спасти тысячи простых людей.

Нищий впервые поднял взгляд, сверкнув янтарным пламенем в глазах, и только теперь я узнала его в новом облике.

– Загир! Чего ты хочешь?

– Хочу знать, что ты выберешь. – Он рывком встал, скользнув спиной по каменной стене. – А ещё собираюсь сдержать своё обещание… – Тело его вмиг помолодело, черты лица изменились – вылитый Ахмед. – Ты хотела усадить своего принца на трон, и я обещал помочь, вот только способ мой тебе не подошёл.

Жинь как-то жаловался на жестокость шуток судьбы. Джинны тоже любят пошутить, а их мощь позволяет двигать горами и превращать людей в огненные стены. Ему ничего не стоило догнать меня на другом конце страны и подкинуть для смеха такой чудовищный соблазн.

– Они же дети, как можно! – выдавила я.

– Ты тоже ещё ребёнок, да и какая разница, длится жизнь один десяток лет, два или несколько? – Он и в самом деле не понимал! Всю историю мира смертных провёл в заточении и почти ничего не знал о нас. Младенец, юноша или столетний старик для него одно и то же. – Разве взрослого легче убить? Будь оно так, ты бы убила кого-то из тех двоих ещё по дороге сюда. Хотя нет, они тебе нужны… каждый по-своему. – Теперь передо мной возникло лицо Жиня. – Тебе ведь не раз доводилось убивать, дочь Бахадура, не так ли?

– Одно дело – убивать на войне, и совсем другое… – Я осеклась, поёжившись от улыбки Жиня, такой знакомой и неповторимой.

– Это тоже часть войны, но, если ты настаиваешь, я дам тебе кое-что другое. – Загир исчез и тут же возник вплотную ко мне, я не успела даже отшатнуться. Объятия джинна словно замуровали меня в толщу скалы. – Вот мой новый дар тебе, о дочь Бахадура!

Губы его тоже были не из плоти и крови, но не каменными, а огненными. Рот обожгло пламенем, но лишь на миг. Загир отстранился, и в его лице вдруг мелькнуло то же яростное безумие, что прежде в темнице под горой. Он говорил тогда, что я похожа на его погибшую возлюбленную. В отличие от других джиннов, Отец греха жил вдали от мира людей, и тысячи тысяч наших смертей не смогли ожесточить его сердце.

– Что это было? – Я притронулась ко рту, но не ощутила жара.

– Дар жизни, о дочь Бахадура. Можешь сохранить его для себя, а можешь передать другому, и тогда он доживёт до глубокой старости.

«Ну что ж, куда лучше, чем жизнь за жизнь, как в прошлый раз. Теперь можно спасти Ахмеда… или Жиня? – мелькнула непрошеная мысль, прежде чем я успела её прогнать. – Нет! Билал. Вот кому достанется новый дар джинна. Тогда мы займём крепость так же бескровно, как Тиамат. Эмир Ильяза получит наконец вожделенное исцеление».

Глава 30

Море я возненавидела с первого дня.

Мы отчалили на следующее утро. Вернув себе власть над городом, Хайтам снарядил для нас корабль с лучшей командой. В прошлый раз я совершала плавание одурманенной и закованной в цепи пленницей султана, но свобода оказалась немногим лучше. Палуба непрестанно качалась, а когда земля исчезла вдали, к тошноте прибавилась непонятная паника.

Ночью Ахмед разыскал меня в трюме согнувшейся над ведром. Присел рядом и сочувственно погладил по спине.

– Как ты меня нашёл? – буркнула я, уже избавившись от содержимого желудка, но на всякий случай не поднимая голову.

– Сэм выдал, – вздохнул мятежный принц, подавая бурдюк с водой. Приняв его дрожащими руками, я сполоснула рот от желчи. – Сказал, ты с утра ничего не ела.

– Оторвал взгляд от Прекрасной военачальницы ради кого-то другого? – слабо усмехнулась я, отбрасывая прядь волос, прилипшую к щеке. – Что ж, я польщена.

– На, держи. – Ахмед протянул широкий зелёный лист. – Пожуй, это от святого отца из Тиамата, помогает успокоить желудок. Я знал, что понадобится. В своё время, когда мы с Жинем ушли в море, мне тоже непросто было привыкнуть.

Я откусила кусочек, и рот наполнился приятной терпкой прохладой. Ахмед подал руку, помогая подняться:

– В Садзи ты жаловалась, что мы с тобой не советуемся… – Не будь Ахмед таким простодушным, я бы подумала, что он нарочно выбрал момент моей слабости. – Так вот, – продолжал он, – когда всё закончится, я не собираюсь садиться на трон.

– Что? – вскинулась я.

– Ну, по крайней мере не так, как мой отец, – торопливо пояснил принц, не дожидаясь упрёков. – Не хочу брать трон силой, не давая людям никакого выбора. Ты правильно сказала тогда: надо советоваться с теми, кто свой в этих песках. Вот и пусть сам народ решает. Если кто-то думает, что справится лучше, пусть заявит о себе, а люди выберут, кто из нас станет правителем, – как у ионийцев.

Я растерянно взглянула на него:

– Почему ты мне это рассказываешь?

– Потому что… – По привычке он задумчиво потёр шрам на лбу. – Потому что хочу знать, что ты думаешь.

– Зачем?

Я сознавала, что тупо повторяю одно и то же, от слабости не в состоянии завязать шнурки, тем более советовать правителю. Впрочем, куда деваться, сама же потребовала в Садзи, чтобы меня выслушивали.

– Амани, – терпеливо произнёс принц, – ты знаешь пески лучше, чем кто бы то ни было из наших. Вот я и спрашиваю: получится так или нет?

Я постаралась собрать разбегающиеся мысли:

– А как же султимские состязания? Они определяли будущего правителя с незапамятных времён. Их непросто будет отменить.

– Думаешь, не смогу?

В ночь Ауранзеба султан, ещё не отмыв руки от крови своего первенца, рассуждал, что мир изменился, времена бессмертных и магии уходят, теперь управлять своей жизнью предстоит самим людям. Султан жесток и себялюбив, но тут он, пожалуй, прав. Времена меняются, и обитатели пустыни вправе сами выбирать себе правителя.

– Да нет, пожалуй, такое сработает, – рассеянно ответила я, борясь с головокружением. Ахмед выдохнул с явным облегчением. Похоже, ему и правда было важно это знать. Он снова потёр лоб, и я, протянув руку, осторожно отвела от его лица чёрные как смоль кудри. – Откуда у тебя этот шрам? – Просто не смогла удержаться и не спросить. Я знала всё про шрамы Жиня, но и у мятежного принца их хватало.

– Память о моей ошибке, – рассмеялся он. – Тогда мы с братом были совсем юными и ходили первый год на «Чернокрылой чайке». Я учился прокладывать курс, а Жинь всё больше лазал по вантам и управлялся с парусами. Однажды я завёл корабль в самую гущу шторма. Едва не перевернулись, тогда я и расшиб голову о переборку. Думал, помру…

Я со вздохом опустила руку, вновь ощущая на губах огненный поцелуй Загира.

– Ты боишься смерти?

– Не знаю… – Принц надолго умолк, и я невольно задумалась, что ответила бы сама. Не покажется ли моё поспешное «да» признаком себялюбия и трусости? – Я повидал много стран, где люди по-разному относятся к смерти, и не знаю толком, во что верить, что нас ждёт за последней чертой. Страшно не умереть, а потерять, будучи ещё живым. Боюсь завести вас в пасть к чудовищам, наобещав золотые горы. Страшно, если другие погибнут, веря в моё дело, а окажется, что зря. Вдруг вся наша борьба не имеет значения и будет забыта?

«Вот, наверное, почему Ахмед ведёт нас, а не мы его. Он меньше всех думает о себе. Он прав, главное не наша жизнь, а будущее, за которое мы её отдаём. Другие пусть умрут, но мятежный принц должен выжить! Если передать огненный поцелуй джинна эмиру Ильяза, принц Ахмед всё равно может пасть в последнем сражении, даже приведя нас к победе. С другой стороны, если не спасти Билала, будет слишком сильный соблазн поцеловать вместо него Жиня, потому что я всё-таки больше забочусь о себе».

* * *

Северной оконечности Мираджа мы достигли на третий день плавания и ещё два дня добирались до ближайшего порта Гасаб. Корабль шёл впритирку к берегу, в тени от гор, разделяющих страну надвое, и все высыпали на палубу посмотреть. Гасаб я до этого видела лишь однажды и мельком, в другой раз меня провезла через него одурманенной родная тётка.

Мы плыли из восточной части страны, куда не так давно перешли по туннелю. Гарнизон Ильяза, который надеялся увести за собой Рахим, был совсем близко, за горами. Объединив войска, нам предстояло двинуть их на столицу.

Ахмед выслал близнецов в горы ещё до прибытия в порт. Пешком из Гасаба в Ильяз идти несколько дней, а соколам-оборотням лететь всего пару часов. Вернувшись перед самым закатом, Мазз опустился в «воронье гнездо» на верхушке мачты и стал слезать по вантам, а Изз плюхнулся прямо на палубу, лишь в последний момент обратившись змеёй и только поэтому не свернув себе шею.

– Там чужое войско! – выпалил он, не скрывая радости, что сумел обогнать брата.

– Наперегонки летели? – усмехнулась Шазад, бросая ему рубаху, чтобы прикрыть наготу.

– Ага, и я победил! – гордо приосанился Изз.

– Вижу, вижу. – Шазад бросила штаны недовольному Маззу. – Так что за войско?

– Под Ильязом, – сообщил тот, застёгиваясь, – стоят лагерем с нашей стороны перевала.

– Синие флаги у них, – добавил Изз.

– Галаны, – кивнула я, передёрнув плечами. – Здесь-то им что понадобилось?

Морскую болезнь оказалось легче переносить, стоя на палубе, на свежем воздухе. Немало помогли и жевательные листья от Ахмеда. Я привыкла и спать наверху, под звёздами. Жинь, как правило, тоже проводил ночи на палубе, сноровисто управляя парусной махиной, которая вызывала у меня страх и неприязнь. Я старалась поменьше с ним общаться, получив дар жизни от Загира и не решив пока, с кем поделиться.

– Должно быть, охраняют пути снабжения осадных войск под Изманом, – высказался Рахим, прислонившись к мачте и скрестив на груди руки. – Я бы сам об этом позаботился в первую очередь. Вот мерзавцы, хоть бы подождали, пока мираджийцы разберутся между собой!

– Сколько там солдат? – продолжала Шазад допрашивать лазутчиков. Она окинула хмурым взглядом палубу, не подслушивает ли кто из команды.

Близнецы неуверенно переглянулись.

– Много… – буркнул Изз, взлохматив синюю шевелюру.

– Много-много, – закивал Мазз.

– То есть слишком много, чтобы с ними драться, – пояснил нам Жинь.

– А иллюзией не прикроемся? – Шазад оглянулась на Далилу.

– Столько народу я не смогу. – Аловолосая демджи огорчённо закусила губу. – Ну десяток разве что, а нас три сотни.

Шазад задумчиво молчала, не замечая, как поднявшийся ветер треплет ей волосы.

– А если перелететь? – Ахмед растерянно потёр лоб.

– Разве что малыми частями, – пожал плечами Жинь, налегая на штурвал.

Через узкую полосу искрящейся рябью воды я глянула на сушу. Горы почти закончились, и берег по левому борту потерял уже привычные зелёные оттенки садов и пашен. До самого горизонта сверкала золотом пустыня. Пески, моя родина.

– Слишком долго, – покачал головой Рахим, – да и опасно нам дробить силы.

– Рахим, ты хорошо знаешь здешние места, – заговорила Шазад. – Может, есть какие-то обходные дороги?

Не отрывая глаз от берега, я невольно потянулась к песку, тут же вздрогнув от боли под рёбрами, но ответила и пустыня, покорная движению моих пальцев. Забрезжившая вдруг идея казалась привлекательной, но не заведёт ли она нас всех в могилу?

– Они тщательно охраняются, – ответил Рахим, – и не дороги, а узкие тропы. Одной вроде бы можно пройти, но мы потеряем по меньшей мере неделю и…

– А если попробовать напрямик? – перебила я. – Не в обход, не по воздуху, а прямо так? – Моя ладонь рубанула, показывая на берег, и песок где-то вдали дрогнул, перетекая волнами.

Мысли бурлили в голове: «Где такое видано, не схожу ли я с ума?»

– Уже думали, – отмахнулся Ахмед, – ты же слышала, неприятеля слишком много, идти напролом честным боем – самоубийство.

Однако Шазад слишком хорошо меня знала: даже я не настолько отчаянная, чтобы предлагать сражение.

Военачальница не сводила с меня пристального взгляда.

– Мне кажется, ты говоришь не о сражении, Амани. – Она прищурилась.

– Во всяком случае, не о честном. – Я вся кипела от возбуждения. – Мы поплывём на корабле!

Последовало долгое молчание, все таращились на меня, как на сумасшедшую. Все, кроме Шазад, которая поняла сразу. Жинь сообразил чуть позже.

– То есть ты предлагаешь, – медленно и хмуро начал он, подавшись вперёд, словно предостерегая, но с тенью знакомой улыбки, – плыть на корабле по песку, пользуясь твоей властью над ним?

– Думаешь, сработает? – усомнилась Шазад.

– Слой песка очень глубокий, – заверила я, уже почти уверенная в успехе, – можно попытаться.

– А ты в курсе, что наш корабль не плоскодонка? – прищурился Жинь, но весёлая искорка в глазах не погасла. – Вдруг опрокинемся. Сумеешь удержать равновесие?

– Тем более что ты ещё не полностью восстановила силы, – покачал головой Ахмед. – Рискованно, Амани.

Они не верили в меня… то есть не до конца. Сомнение читалось в каждом взгляде.

«Если я теряю силу и дни мои сочтены, почему бы не попробовать напоследок совершить что-нибудь великое, выплеснуть разом последние остатки своего дара?»

– Рискованно всё, что мы делаем, – возразила я, – а в Измане нас ждёт драка покрупнее. Давайте не будем тратить время.

– Точно осилишь, Бандит? – Жинь приналёг на штурвал.

Я дёрнула плечом:

– Что нас ждёт в случае неудачи?

– Смерть, – скривился Рахим.

– Можно подумать, в первый раз, – хмыкнула я.

Лица вокруг одно за другим прояснялись, отражая растущую веру.

– Да, было бы здорово, – заметила Шазад, – разнесём их в клочья.

– Если только Амани сможет… – начал Рахим.

– Сможет, – заверил Жинь.

Он уже принял мою сторону, как и Шазад. Все посмотрели на Ахмеда, но лицо его оставалось непроницаемым – фамильная черта, унаследованная от отца. Опустив голову, мятежный принц глубоко задумался.

Я уже хотела было продолжать уговоры, доказывать, что справлюсь, но тут он поднял взгляд. Совсем другой, горящий уверенностью. Перед нами стоял не просто сын своего отца, а настоящий султан.

Ахмед кивнул.

Глава 31

Северный ветер трепал паруса, розовые в сиянии рассвета.

– Как раз попутный, – довольно отметил Жинь, обвязывая мне верёвкой талию, и я прищурилась, всматриваясь в его лицо на фоне освещённого горизонта.

На случай, если я потеряю власть над песком и мы перевернёмся, подстраховались почти все. Едва над морем показалось солнце, Ахмед, тоже привязанный к мачте, подал знак, и Жинь принялся выкрикивать команды матросам. Паруса раздулись, и корабль двинулся вперёд, с шумом разрезая носом волны. Жинь вёл его точно к берегу.

Я глубоко вдохнула, ощущая, как песок морского дна вздымается в ответ на мой призыв, изо всех сил игнорируя боль в боку. Корабль постепенно набирал скорость.

– Начали! – скомандовал Жинь, и я потянула всю песчаную массу вверх, к самому килю.

Корабль качнуло и накренило. На палубе кто-то вскрикнул. Сосредоточившись, я чуть отпустила песок с одной стороны, восстанавливая равновесие. Пустыня стремительно надвигалась.

Корабль шёл прямо на мель, но я надеялась, что его движение продолжится.

– Жми! – снова крикнул Жинь, и я вскинула руки вперёд и вверх, усиливая хватку.

Морской песок взметнулся с обоих бортов, словно взбаламученный штормом, и мы налетели на пологий пляж с такой скоростью, что все снасти дрогнули, а люди в панике вцепились кто во что мог, ожидая крушения. Однако корабль продолжал двигаться вперёд, а песок вздымался волнами по сторонам, поддерживая его и неся на себе, будто морское течение. Подгоняемые попутным ветром, мы плыли по песчаному морю вглубь пустыни!

Приходилось всё время следить, чтобы давление песка с обоих бортов было равным. Радость от исполнения невозможного заглушала даже боль, но в то же время мешала сосредоточиться, и я несколько раз теряла контроль, но, к счастью, тут же его восстанавливала. Двигала корабль из стороны в сторону, подправляя курс, лишь вполуха слушая указания Жиня.

Только теперь я осознала, что так привлекало его в морских путешествиях: свобода, возможность скитаться по миру, забывая, откуда пришёл, и не беспокоясь, куда попадёшь. Быть везде и в то же время нигде.

Не выдержав, я испустила восторженный вопль, и Шазад подхватила его, широко улыбаясь ветру и солнцу. Такой улыбки я у неё не видела со дня освобождения из Эремота. К нам присоединились и остальные, уже не так судорожно хватаясь за борта и мачты. Они тоже осознали, какое чудо свершилось на их глазах.

Впереди, за низким барханом, взгляду открылся лагерь галанов – аккуратные ряды военных палаток, будто островки в море песка. Но останавливаться я не собиралась.

С нашим приближением фигурки в голубых мундирах начали разбегаться по сторонам. Я направила корабль, окружённый песчаными тучами, прямо в середину лагеря.

– К бою готовьсь! – скомандовала Шазад. – Флаг поднять!

Одна из наших выскочила, держа в руках комок ткани, привязала его к тросу, свисавшему с главной мачты, и стала тянуть за другой конец. Шазад с Рахимом отдавали последние команды стрелкам, Жинь снова принялся подправлять курс, но я видела лишь развевающийся на ветру флаг, тёмно-синий с золотым вышитым солнцем, символом мятежного принца – знамя нашего восстания.

«Теперь галаны и прочие чужеземцы поймут, что наша страна не беззащитна, у неё есть хозяева».

Ружья, выставленные с бортов, нацелились на палатки, туда же смотрели дула пушек с артиллерийской палубы. Корабль качнуло, но я легко выровняла его, направляя в самую гущу вражеской суеты.

– Держаться крепче! – крикнул Жинь, когда корабль сбил первую палатку. Я ощутила, как песок под килем дрогнул, словно подошва, наступившая на сухую ветку.

– Огонь! – скомандовала Шазад, и уши тут же заложило от грома выстрелов.

Шрапнель визжала в воздухе, разрывая палатки в клочья. Ветер подхватил одну, и она несколько мгновений висела в воздухе, испещрённая сотнями освещённых солнцем дыр, словно звёздное небо над головой. В стороне рвануло пороховой склад, взметнув высоченные языки пламени, и следом палатки стали загораться одна за другой. Галаны, охваченные огнём, падали и корчились, как бумажные куклы. Некоторых засасывало в тучу поднятого мною песка, и они с отчаянными воплями исчезали под днищем корабля, но я помнила, как галаны выволакивали из домов и расстреливали людей у нас в Пыль-Тропе, и не испытывала ни капли жалости.

Меж тем боль в боку усилилась и стала почти невыносимой. Пока мы просто плыли по песку, я могла на миг расслабиться, положившись на попутный ветер, но теперь, в бою, песчаную завесу приходилось держать постоянно, расходуя лишние силы.

Подняв взгляд, я вдруг оцепенела. Впереди песок заканчивался, сменяясь каменистым склоном горы.

– Жинь! – крикнула я в панике.

– Я вижу! – ответил он, отдавая жестами приказы матросам, которые уже убирали паруса.

– Впереди гора!

– Да-да, вижу.

– Держитесь все! – закричала я, но голос утонул в новом залпе.

Уловив взгляд Шазад, я кивком показала вперёд, и она тоже что-то выкрикнула, но бойцы, увлечённые стрельбой, не слышали. Тогда она выхватила нож и полоснула по верёвке, которой была привязана к мачте. Я в сердцах выругалась.

Освободившись, она побежала вдоль линии стрелков, повторяя команду. Один за другим они бросали ружья и хватались за фальшборт в ожидании удара, а я ждала, когда Шазад наконец добежит до безопасного места. Ждала до последнего момента, а потом рванула песок вверх и вбок, отворачивая корабль от склона горы и взметая перед ним песчаную подушку. Протянула руку подбегавшей подруге, но не дотянулась. Зато успел Жинь.

Корабль резко накренился, и все, кто был на палубе и не успевал ухватиться за что-нибудь, посыпались бы за борт. Бросив бесполезный штурвал, Жинь рванулся вперёд на всю длину страховочного троса и схватил Шазад за руку. Оба повисли, раскачиваясь как маятник, над взбаламученной тучей песка, которая медленно оседала.

Корабль лежал на боку, но не разбился. Я едва дышала от усталости и боли.

– Все живы? – послышался голос Рахима.

– Кто не жив, подайте голос! – вставил Сэм.

Ответом был дружный смех, расхохоталась и Шазад, а я за ней и никак не могла остановиться.

Нет, в самом деле, если вдуматься, наше приключение выглядело теперь забавным. Я совершила невозможное, и все остались живы. Цель была близка.

Глава 32

Вечером в последней деревне перед Ильязом мы разбили лагерь. Эмир не мог не знать о нашем приближении, но никакого сопротивления мы не встретили. Здесь все помнили Рахима, который командовал гарнизоном крепости ещё при покойном отце Билала, и жители выбегали из домов, приветствуя его, как долгожданного гостя. Несли блюда с едой и кувшины знаменитого местного вина. Однако вестей из крепости никто не получал уже почти месяц, и поговаривали даже, что Билал, возможно, умер.

– Он жив, – сказала я, подняв взгляд на каменные стены и башни, видневшиеся по ту сторону зубчатых скал, в тени которых по склону горы протянулись виноградники.

«Раз удалось выговорить, значит, жив. Завтра к полудню будем на месте, убедимся своими глазами. Если захочу, будет жить долго, а за это добровольно отдаст Рахиму своих солдат!»

О последнем подарке джинна я не сказала даже лучшей подруге. Сама не знала почему. Однако сегодня скрывать было бы уже глупо. Рахим вовсю строил планы, прикидывая, сколько его бывших подчинённых сразу примут нашу сторону.

Внезапно от сторожевых постов донёсся детский крик:

– Пусти, я должна ему сказать! – Мы выскочили из дома, где остановились, и увидели девочку лет восьми с закрученными вокруг головы чёрными косами, которая с криком вырывалась из рук часового. – Мне надо поговорить с командиром. Ну пожалуйста!

– Мара! – воскликнул Рахим, в волнении расталкивая нас локтями.

– Рахим! – Обернувшись на своё имя, девочка рванулась сильнее. – Да отпустите же!

Извернувшись, она изо всех сил пнула часового пяткой по ноге, и он с ругательством, совсем не подходящим для детских ушей, ослабил хватку.

Девочка уже бежала к нам.

– Хм, ничего так, – одобрительно заметила Шазад. – Надеюсь, она на нашей стороне.

– Это я её научил, – похвастался Рахим.

«Понятное дело, – подумала я. – Разлучённый с любимой сестрёнкой Лейлой, окружил заботой крестьянскую девочку».

Он присел на корточки, принимая маленькую подружку в объятия.

– Помогите! – выпалила она. Личико девочки раскраснелось, она тяжело дышала. – Я бежала бегом всю дорогу… Он хочет их убить… Всех!

Рахим сурово нахмурился:

– Кто хочет? – спросил он с недоумением. – Кого убить?

– Эмир Билал! – Мара сглотнула, с трудом переводя дух. – Он знает, что вы пришли и что вы сильнее. А там у него принцесса… такая злая… всё время его подговаривала.

«Лейла, кто же ещё. Чтоб её гули сожрали! Мы забрали её из столицы, чтобы не вредила, так она и здесь принялась за своё».

– Он решил отравить всех солдат, – продолжала девочка, – чтобы не дать им уйти с вами.

Мы в ужасе переглянулись, а затем дружно кинулись собираться, на ходу выпытывая подробности.

Брат Мары служил в гарнизоне Ильяза, а сама она помогала у эмира на кухне. Билал знал, что мы уже близко: слухи о боевом корабле посреди пустыни разнеслись в мгновение ока. В честь нашего прибытия был назначен торжественный пир.

Напарницей Мары на кухне была новенькая, которая не знала, что хозяйское вино пить нельзя, а может, решила попробовать тайком. Так или иначе, она упала мёртвой у Мары на глазах. Судя по всему, эмир обозлился, что жизнь к нему несправедлива, а демджи в жёны ему не отдают, и не захотел отпускать солдат, предпочёл отравить их из злобы.

Пешком было не успеть, и мы с Жинем, Сэмом и Шазад разбежались на поиски близнецов, в то время как Ахмед отдавал приказы войску, что делать в наше отсутствие. Изз и Мазз нашлись быстро, Шазад собрала необходимое оружие, и мы взмыли в небо верхом на гигантских пернатых руххах под изумлённый вопль Мары, которую Рахим посадил перед собой.

Вскоре под нами в последних лучах заходящего солнца уже проплывали укрепления Ильяза. Главный двор был необычно пуст, на крепостных стенах – никого. Однако широко распахнутые двери парадного зала манили гостей, изливая на сумрачную площадь свет и весёлый гомон.

– Мне только кажется, – усмехнулся Сэм, слезая вслед за нами со спины рухха, – или это ловушка?

– Тебе не кажется, – скривилась Шазад.

– Не будем тянуть время, – деловито бросил Ахмед, – заходим.

Он двинулся вперёд вместе с Рахимом, за рукав которого держалась малышка Мара, мы с Шазад прикрывали их с двух сторон, а Жинь с Сэмом держались позади. Близнецы сновали у нас под ногами в кошачьем облике.

За широкой, массивной аркой из красного гранита, послужившего материалом для всей крепости, открылся огромный двухэтажный зал. С деревянных перекрытий потолка на нас смотрели в свете масляных ламп резные изображения людей и зверей. За двумя дюжинами столов, расставленных подковой, сидели перед блюдами с угощением и кувшинами вина солдаты и командиры. В прошлый раз я парадного зала так и не увидела, эмир принимал меня в личных покоях, но сейчас он восседал во главе пиршества, обложенный подушками в высоком позолоченном кресле, больше похожем на трон.

– Тысячник Рахим! – Молодой сотник в конце стола первым заметил новых гостей и вскочил, опрокинув стул. Другие стали оборачиваться. На всякий случай я, как и Шазад, положила руку на револьвер, но офицер, подбежав к бывшему командующему, с радостной улыбкой обнял его, а затем, опомнившись, отступил на шаг и неловко салютовал поднятой рукой. – Мы думали, вас уже нет в живых.

Зал притих, все взгляды были прикованы к нам. Обернулся и Билал, но его глаза так глубоко запали, что я видела на их месте одни только тёмные провалы. Измождённое лицо придавало ему ещё более жестокий вид. Правитель настолько иссох, что напоминал ребёнка, усевшегося на трон отца. Что, кроме коварства, мог умирающий противопоставить полному сил принцу Рахиму, которого обожали все солдаты… Окинув взглядом столы, я заметила, что вино, налитое в чаши, пока нетронуто. Гарнизон Ильяза славился дисциплиной, за которой так следил Рахим в бытность командующим.

– От меня не так просто избавиться, – усмехнулся он, хлопнув офицера по плечу. Однако во взгляде принца, обращённом на Билала, не было и тени улыбки. – Что тут у вас происходит?

– Мы празднуем! – ответил за сотника эмир. Как ни удивительно, Билал поднялся на ноги без посторонней помощи, а голос его почти не потерял былой звучности. – Отмечаем ваше прибытие, а также избавление от чужеземной угрозы. – Он подал знак слуге, и тот бросился к нам с подносом, уставленным чашами с вином.

– Как странно, – поднял брови Рахим, принимая чашу. – До меня дошли слухи, что союз с чужеземцами заключили вы сами. Думаю, ваш почтенный отец был бы немало удивлён.

Билал метнул злобный взгляд на меня и Жиня с Сэмом. Поцелуй джинна горел на моих губах: самое время использовать дар Загира, рассказать о нём. Пока я ещё могла спасти жизнь эмира, обойтись без трупов, но глянула на протянутую мне чашу и промолчала.

– Ну что ж, – проронил он, помолчав, – тогда мы с тобой одного поля ягода. Твой отец тоже едва ли порадуется друзьям своего сына.

Рахим медленно двинулся вперёд, направляясь к креслу эмира.

– В таком случае давайте выпьем, – улыбнулся он.

Сотни собравшихся в зале разом взялись за чаши в ожидании тоста.

– Выпьем! – согласился Билал. – За нашего славного командующего, его победу и возвращение!

– За Рахима! – эхом отозвался зал.

Я готова была крикнуть, остановить их, но Рахим меня опередил:

– Подождите! – поднял он руку, и все послушно замерли. Теперь даже человеку со стороны стало бы ясно, кто в крепости главный. Он протянул своё вино эмиру. – Ваша чаша пуста, возьмите мою, да и неприлично подданным пить прежде правителя.

Билал долго смотрел на бывшего друга. Тот грозно нависал над ним, не отводя взгляда и протягивая вино. Наконец эмир принял его дрожащей рукой, а Рахим наклонился к его уху и что-то прошептал. По лицу Билала скользнула печальная улыбка, он отстранился и поднял чашу.

– За вашу победу! – громко повторил он. – За победу и долгую жизнь! – Медленно осушил чашу до дна и упал замертво.

Глава 33

Лейлу я обнаружила в покоях Билала. Нарочно не искала. Разбираться с последствиями гибели эмира предоставила Рахиму с Ахмедом, Жиню и Шазад, а сама решила покопаться в книжном собрании эмира в надежде найти ещё что-нибудь об узнике под горой. Теперь Отец греха интересовал меня ещё больше.

Одно дело – передать поцелуй джинна эмиру Ильяза, и совсем другое – кому-то из своих. А вдруг это хитрая ловушка Загира? Он обещал, что получивший дар доживёт до глубокой старости, но джинны известны своим коварством, и поцелуй запросто может сделать его столетним стариком тут же на месте. Скажут ли мне спасибо за такую жизнь Ахмед или Жинь? Да мало ли на что способен джинн! Обязательно надо проверить.

Однако вместо книг я нашла в покоях принцессу. Лейла скорчилась на кровати у распахнутого окна, в которое проникал дым погребального костра.

Стоя в дверях, я смотрела на маленькую фигурку в сумраке спальни: колени прижаты к подбородку, босые ноги утопают в тёплом одеяле, расшитом сценами охоты. Принцесса не обернулась, хотя наверняка меня заметила.

– Так это всё ты, да? – не выдержала я, глядя ей в спину. – Заразила его идеей всех уничтожить, не дать им пойти с нами, чтобы твой брат не воевал против своего отца. Как тебе удалось?

Лейла осталась недвижима, только плечи затряслись, словно от смеха:

– Я столько раз дурачила вас. Я же росла среди интриганок, что вечно строили друг другу козни… – Принцесса неохотно обернулась, и я не узнала её: детское личико превратилось в уродливую маску ярости, глаза налились кровью то ли от слёз, то ли от дыма. – И даже теперь, после всего, ты считаешь меня слишком наивной для таких игр!

Я подошла к окну и посмотрела вниз на погребальный костёр, окружённый солдатами, которые отдавали последний долг предавшему их правителю.

– Наверное, стала лучше относиться к людям, – пожала я плечами, закрыла окно и повернулась к ней.

– Ты пришла убить меня? – прищурилась она.

– Нет, скоро явится твой брат, и разоблачить убийцу не составит труда, – пошутила я, а может, и нет.

«Может, раз уж я здесь, спросить её?»

Ещё до того, как схватили Ахмеда и казнили Имин, мы планировали заполучить в Ильязе войско, выключить машину султана и захватить столицу. Войско уже есть, вдобавок мы знаем слова заклятия, чтобы освободить душу джинна Фереште, которая питает огненную стену и даёт силу абдалам. Осталось только взять Изман, а для этого – выключить машину Лейлы.

– Скажи, – начала я, – если я освобожу пламя джинна, оно ведь само по себе не погаснет?

– Кто знает… – Вновь отвернувшись, Лейла устало прилегла, подперев голову рукой. – Я не проверяла, а голая теория без эксперимента ничего не стоит. Так меня учила мать… Рахим думает, что я её не помню, но матери и отца во мне куда больше, чем в нём.

– А что говорит теория? – допытывалась я, не давая ей удариться в воспоминания.

– Теория… – Она прикрыла глаза. – Думаю, нет, само не погаснет.

Оба умника, Тамид и Лейла, сказали, по сути, одно и то же, а значит, так оно и есть. До сих пор моя возможная смерть казалась чем-то далёким, и вот она совсем рядом.

Стены закружились перед глазами, я потянулась, чтобы ухватиться за что-нибудь, и в руке оказался глиняный кувшин со столика у кровати. Внезапно накатившее бешенство заставило меня швырнуть его о стену. Кувшин разлетелся вдребезги, а я в отчаянии выбежала из спальни.

Во дворике с другой стороны от погребального костра я огляделась в сумраке, не зная, к кому обратиться за сочувствием. Лучше всего к Жиню, само собой, но я всё ещё старалась избегать его, чтобы не растратить прежде времени дар жизни. Всё-таки важнее, чтобы магический поцелуй достался мятежному принцу.

Меня вдруг обхватили мужские руки…

– Ни дать ни взять Леофрик и Эльфледа, – ухмыльнулся Сэм.

«Ну да, ну да, альбийская любовная история, где герои в конце гибнут. Он упоминал уже в Садзи».

– Тайная встреча во мраке… – Сэм осёкся, увидев моё лицо. – Что случилось, Амани?

За плечом у него я разглядела близнецов, Изз и Мазз тоже смотрели с тревогой.

«Должно быть, вид у меня и правда неважный».

– А вы что тут делаете?

– Ну… Рахим получил сведения от солдат. – Сэм отступил, выпуская меня из рук. – После нашего бегства стало известно, что моя бывшая королева, да продлится её царствование, заключила военный союз с галанским королём, да закончит он свои дни в зловонной канаве. – Против обыкновения, альб не шутил.

Значит, договор подписан. Не дождавшись нашего согласия, альбы выбрали других союзников. Королева сдала свою страну людям, ненавидящим магию и демджи, и это предательство куда хуже, чем дезертирство Сэма.

– Три дня назад капитан Уэсткрофт, – продолжал он, – и остальные славные парни, что мечтали меня расстрелять, двинулись на Изман, чтобы примкнуть к осаде.

– А мы, – бодро выпалил Изз, – летим разведать, как там идут дела!

Близнецы с улыбкой переглянулись, они терпеть не могли сидеть на месте.

– «Надо использовать наши преимущества», – добавил Мазз, – так сказала Шазад.

– Вот ещё, преимущества! – шутливо покрутил носом Изз. – Вы оба Синеглазые Бандиты, а мы какие-то преимущества.

– Именно! – поддержал его Мазз. – Мы тоже заслуживаем легендарного прозвища.

Я выдавила слабую улыбку, и близнецы улыбнулись в ответ, довольные, что сумели меня развеселить.

– Ты тоже с ними? – повернулась я к Сэму.

«Братья всегда справлялись с разведкой одни, должно быть, альб решил произвести впечатление на Шазад своими подвигами», – подумала я, но тут же поняла по лицу Сэма, что судьба соотечественников ему небезразлична, хоть он теперь и наш.

Мне тоже очень хотелось поскорее узнать, что происходит под стенами Измана и что ждёт там нас самих.

– Тогда летим скорее! – Я шагнула к Иззу, который уже начал обращаться гигантским руххом.

Во мне они нуждались не больше, чем в Сэме, но возражать не стали. Вскоре, замотав от ветра лица куфиями, мы неслись по воздуху над горными хребтами.

Когда впереди показалась столица, уже совсем стемнело, однако всё было видно как днём. Не только благодаря светящейся огненной завесе – горела вся земля вокруг.

Осадный лагерь лежал в дымящихся руинах, галанские палатки, что стояли аккуратными рядами, когда мы отправлялись на юг искать Эремот, превратились в кучки золы. Галаны с альбами… Всюду человеческий пепел. Тысячи и тысячи ещё недавно живых людей обратились в прах, испытав на себе всю мощь огненных истуканов.

Лица Сэма я не видела, но могла представить его чувства. Сама я врагов Мираджа жалеть не могла, хотя убил их наш собственный враг. Может, и правильно, что так вышло: когда в стране идёт междоусобная война, иноземным захватчикам лучше не соваться. Мы сами решим, кому владеть нашими песками.

Мы парили над тлеющим полем сражения, слыша лишь шорох крыльев. Я невольно вспомнила развалины городов, сожжённых пламенем Нуршема. Магический огонь джиннов уничтожал всё на своём пути, не зная препятствий.

Султан показал чужеземцам свою истинную силу, а когда явимся мы, покажет и нам. Человеческое войско – ничто перед его жуткой армией из металла, вооружённой огнём.

Мы сгорим, все сгорим – Жинь, Ахмед, Шазад, Далила, Сэм, Рахим, беженцы из Садзи, солдаты Ильяза, все добровольцы, что примкнули к нам по пути. Сгорим, если мне не удастся развеять огненную душу Фереште, пленённую султаном. Помогут только найденные Тамидом слова заклятия, когда их произнесут правдивые уста демджи – те самые, что когда-то поймали джинна в ловушку.

«Либо умру я одна, либо – мы все».

* * *

– Значит, так… – Шазад развернула перед нами карту Измана. Занятые Рахимом покои эмира в порядок ещё не привели, и мы собрались на военный совет за круглым столом в комнате военачальницы. – За день дойдём вот сюда и встанем лагерем, – указала она на пески западнее столицы. – Ночью нас не заметят, а на рассвете вы двое, – она ткнула кончиком ножа в нашу с Сэмом сторону, – полетите на восток, доберётесь до подземных ходов и обезвредите машину султана. Тем временем мы двинемся на город, а Далила, как сможет, нас прикроет. Едва завеса развеется, начнём штурм, пока султан не опомнился. Прорвёмся через ворота и пройдём вот так. – Нож проделал ломаную линию по её родным улицам. – Тогда бастионы на западной стороне будут наши. Солдаты пойдут впереди, следом – новобранцы…

Рахим недовольно покачал головой:

– Нет, надо поставить их рядом с опытными бойцами.

– Слишком рискованно, труднее будет держать позиции. Солдаты султана…

– Прорвут первую линию, а дальше встретят одних деревенских олухов! Тогда и правда конец, их перебьют, как мух.

– А ты хочешь сразу пустить их вперёд, чтобы отвлечь огонь от своих солдат? – со спокойным гневом парировала военачальница.

– Такого я не говорил.

– Ты же понимаешь, что они умрут первыми!

– Неопытные всегда умирают первыми, – хмыкнул Рахим.

– Всё, хватит! – поднял руку мятежный принц, останавливая спор, и выжидающе обернулся ко мне. Я последней видела город и лучше знала, что нас может ожидать.

Дар Загира ещё при мне, и, отдай я его Ахмеду, тот выживет при любом исходе штурма, но тогда судьба Жиня останется неизвестной.

– Прислушайся к Шазад, – посоветовала я, – не заваливай дорогу к отцу трупами, как привык он сам.

Будущие трупы, полные радужных надежд крестьяне-новобранцы, радостно хохотали, когда военачальница валяла их в пыли на учениях. Война пока была для них игрой. Они пошли за нами, потому что им предложили лучшую долю, и не осознали ещё до конца, что платить придётся собственными жизнями.

– Всё-таки нас маловато, – вновь покачал головой Рахим. – Победим, только если очень повезёт и удастся перехитрить султана, но я не люблю рассчитывать на одну лишь удачу.

– Нам уже повезло, – усмехнулась Шазад, – я очень хитрая.

По лицу Сэма скользнула улыбка, впервые после нашей воздушной разведки, хотя перепалку он слушал с явным удовольствием.

– Нельзя забывать и о горожанах, – задумчиво произнесла я.

«Если не выключить машину, освобождённое пламя мёртвого джинна сотрёт с лица земли всю столицу».

– Амани права, – кивнула Шазад, хотя я думала совсем не о том. – В городе остались наши соратники и просто сторонники…

– О нашем появлении никто не должен знать, – возразил Рахим. – Если отец успеет подготовиться к штурму, он обратит нас в пепел ещё перед стенами.

– Да, но можно заранее вывести из города тех, кто может драться, – заметил Жинь, который сразу понял, что имела в виду Шазад.

– Вот и прекрасно, – кивнул Ахмед и обернулся к альбу. – Пока мы готовимся к походу на столицу, Сэм с Далилой проникнут в город и начнут выводить людей через подземные ходы. – Летите прямо сейчас.

«А ведь мы, наверное, в последний раз собрались вместе, – подумала я. – До битвы случая уже не будет, а после него вряд ли все останутся живы. Жертвы, жертвы… Сколько ещё друзей предстоит мне потерять?»

Я обвела взглядом лица сидящих за столом и вдруг ясно поняла, кто погибнет скорее всего: тот, кто меньше других боится умереть.

«Вот кого надо спасать!»

Когда остальные разошлись, мы остались с Шазад наедине.

– Ты всё-таки должна ему сказать, – вздохнула она, и я сразу поняла кому и что – Жиню о моей вероятной гибели от огня джиннов.

Мы уже привыкли прикрывать друг другу спину, но при штурме я не смогу защитить Шазад, а ей никак не уберечь меня от моей судьбы.

– Да, наверное, – согласилась я, дружески обняла её за плечи, наклонилась и чмокнула в щёку. Беглый поцелуй, как бы сестринский… но только мы не родственницы, а сами друг друга выбрали. Поцелуй Загира, переданный мною, позволит Шазад пережить решающий бой, но мы едва ли увидимся после него. – Пожалуй, скажу ему.

Глава 34. Юные принцы

Жили-были когда-то двое принцев, но совсем не так, как положено высоким особам. Не во дворце, а в хижине на другом краю света, вдали от своего отца-султана. Вместо роскошных одежд у них были чужие обноски, которые перешивала мать, а вместо изысканных яств – кусок лепёшки с жидкой похлёбкой, да и то не всегда. Денег становилось всё меньше, и матери не каждый день удавалось накормить детей досыта.

Однажды юные принцы сидели за столом, голодные и невыспавшиеся: малютка-сестра проплакала всю ночь. Мать поставила на стол миски, но только две, потому что на троих риса не хватало.

Один из мальчиков был недоволен, что его родная мать останется голодной. Мать его единокровного брата давно умерла в далёкой стране. Ещё больше он рассердился, когда увидел, что брату в миску она положила лишнюю ложку риса.

Принц счёл это несправедливым и в сердцах произнёс слова, которые брат не должен говорить брату. Сказал, что тот даже не родной ей сын, и это его вина, что они прозябают здесь, а значит, голодным больше пристало оставаться ему. Сел бы лучше на корабль, вон их сколько в порту, и уплыл назад в пустыню, пусть его там кормит кто-нибудь другой!

Братья никогда прежде не видели мать в таком гневе. Она велела сыну замолчать и никогда больше не заглядывать в миску брата, разве только чтобы убедиться, что тому хватает. Они все одна семья! А в наказание выгнала провинившегося сына из-за стола.

Сын был вне себя от обиды и решил уехать сам. Он уже начал собирать свои вещи, хотя брать было почти нечего, когда брат вернулся в их общую каморку и вывернул на кровать карманы, полные риса. Он пожалел брата, которого оставили без еды, и незаметно переложил рис из миски в карманы, чтобы отдать. Предпочёл сам остаться голодным, хотя брат только что хотел выгнать его из дома.

Тогда родной сын осознал, насколько брат добросердечнее и щедрее душой, и поклялся всю жизнь беречь и защищать его. И когда через много лет в жарких песках на другом конце света от хижины, где они выросли, девушка по кличке Синеглазый Бандит вдруг спросила, куда попадают люди после смерти, принц сразу понял, что она собирается сделать.

Он был вне себя оттого, что девушка отдаст жизнь за мятежного принца и не достанется ему самому. Однако клятва есть клятва, даже данная много лет назад, и чужеземный принц не собирался её нарушать.

Глава 35

После разговора со мной Жинь поступил как всегда: покинул меня первый, отправившись в Изман с Сэмом и Далилой. Мятежному принцу он объяснил, что надо присмотреть за сестрёнкой. Хорошо, что не сказал правду: узнай Ахмед о моей неизбежной гибели, ни за что не подпустил бы к машине. Спасение людей для него самое главное, но ведь и для меня тоже в конечном счёте.

На третий день после их отлёта разведчик сообщил, что в горы поднимаются вооружённые люди не со стороны Измана, а из мятежной части Мираджа. Принц немедленно объявил боевую готовность, и Рахим усилил посты на стенах. Его бойцы привыкли к стычкам в горах, но мы никак не ожидали, что придётся с кем-то драться ещё до штурма.

В рассветных лучах мы разглядели внизу на гребне холма знамя, но не цветов султана, а с вышитым золотым солнцем. Рядом виднелась человеческая фигура, и я узнала Самиру, дочь убитого правителя Сарамотая. Разделавшись с убийцами, мы оставили её управлять городом, и, похоже, девушка справилась.

– Не стрелять! – бросила я Рахиму, бойцы которого застыли на стенах с ружьями. Сбежала по лестнице во двор и кинулась к воротам. Ахмед и Шазад не отставали.

Приблизившись, Самира поклонилась принцу.

– Ваше Высочество, – произнесла она, – мы узнали, что вашему войску требуется подкрепление, и я привела сотню горожан, которые хотят драться, а не отсиживаться за стенами.

– Сотня – это хорошо… для начала, – пробормотала Шазад себе под нос, а затем спросила уже громче: – Кто тебе сказал, что мы здесь?

– Командующий Хамад.

– Мой отец? – дрогнувшим голосом переспросила Шазад, внезапно став похожей на маленькую девочку.

Самира кивнула:

– Слухи о том, что мятежному принцу помогают джинны, дошли даже до наших западных окраин, и командующий сказал, что это последний шанс спасти страну от чужеземцев. – Она с улыбкой глянула на наши изумлённые лица. – Ну как, пустите нас, или придётся штурмовать стены? По сравнению с нашими в Сарамотае они смотрятся как-то не очень.

Через два дня пришли люди из Фахали, ещё больший отряд, тоже посланный Хамадом, а на следующий день – подкрепление из Гасаба. Ручеёк добровольцев не ослабевал. Слухи расползались по селениям в песках и в горах, и люди тянулись к нам. Ахмед жив, мятежный принц восстал из мёртвых, чтобы избавить Мирадж от иноземного гнёта.

Мы уже не успевали обучать новобранцев, не хватало оружия, а время меж тем поджимало. Пора было трогаться в путь, пока султан сам не двинул своих абдалов на Ильяз.

– Сколько нас всего? – спросил Ахмед в последний день.

Шазад и Рахим переглянулись.

– Достаточно, – ответила военачальница.

– Для чего достаточно? – хмыкнула я.

– Для честного боя, – пожал плечами Рахим.

Ахмед с сомнением покачал головой.

– Едва ли мой отец станет воевать честно.

Рахим угрюмо кивнул.

* * *

Мы шли на Ильяз с тремя сотнями бойцов, а спускались с гор по ту сторону уже почти с тысячей. Впереди ждала столица, окружённая пыльными пустошами. Там и должна была решиться судьба Мираджа.

Солнце клонилось к закату, когда мы достигли лагеря, прикрытого иллюзией, куда Сэм с Жинем и Далилой успели вывести подземными ходами уже несколько сот горожан, в том числе и наших товарищей, остававшихся в Измане.

«А как же остальные? Что станет с ними, когда рванёт машина Лейлы?»

Я не искала Жиня среди толпы. Зачем, если мы уже расстались? И так решила я сама, потому что другого выхода не было. Увидеть его хотелось очень, но я уже так долго старалась не думать только о себе. Жинь тоже, судя по всему, не искал встречи.

Уже в сумерках нас с Шазад вызвал Ахмед, чтобы дать последние указания перед битвой.

Завтра всё решится… и всё закончится.

Тревогу ощущали и бойцы. Завтра к этому часу мы либо все умрём, либо мятежный принц взойдёт на султанский трон. Так или иначе, если верить Тамиду и Лейле, для меня завтрашний рассвет станет последним.

Едва я подошла к шатру Ахмеда, полог резко распахнулся, и мне пришлось заслониться ладонью от яркого света изнутри. Сквозь щели между пальцами я разглядела тёмный силуэт Жиня. Застыв на месте, он вытянул вперёд руку, будто хотел меня остановить, не дать выполнить задуманное. Борьба с самим собой продолжалась несколько мгновений, затем пальцы сжались в кулак, рука бессильно повисла. Полог шатра упал, погружая нас обоих во тьму, и Жинь прошёл мимо, даже меня не коснувшись.

Не став оборачиваться, я дождалась, пока звук шагов по песку затихнет, а затем вошла в шатёр. А когда вышла наружу, повсюду уже слышался звон оружия и топот: Рахим проводил последние учения.

Выспаться перед штурмом всё равно не удастся, у всех на уме только завтрашний бой. Чернильные силуэты Измана заслоняют звёзды на горизонте, и россыпь наших крошечных палаток напоминает стаю жуков перед гигантским змеем Разрушительницы, глядящим из тьмы. В легендах он всегда терпит поражение от Первого героя, но я как никто знаю, что легенды и действительность не одно и то же. Шазад судит по количеству, но не слишком ли смело идти против регулярного войска султана с плохо вооружённой неопытной толпой, даже если не вспоминать об огненных истуканах.

Город, казалось, вырастал ввысь на фоне темнеющего неба, расплываясь очертаниями и гася звёзды, протягивая длинные тени, будто цепкие пальцы.

– Завтра будет много смертей, – раздался вдруг голос за спиной, и я резко обернулась.

Он стоял в нескольких шагах, почти теряясь в темноте. Судя по мундиру, это был солдат из гарнизона Ильяза. Я немного успокоилась, но тут же заметила, как далеко успела отойти от лагеря, почти до края иллюзии, наложенной Далилой. Тысячи походных костров среди разноцветных палаток смотрелись в ночи праздничным фейерверком.

– Тебя послал за мной Рахим? – спросила я. Иначе солдату просто незачем сюда забредать.

Фигура казалась странно неподвижной.

– Нет, мне никто больше не может приказывать.

Странный ответ, странный тон, да и подобраться ко мне так тихо совсем непросто. Я осторожно шагнула в сторону, заглядывая незнакомцу за спину и прикидывая, как от него увернуться и убежать обратно в лагерь. На песке не оказалось следов, и я с облегчением вздохнула – это не человек.

– Привет, Загир!

– Здравствуй, дочь Бахадура. – Лицо в темноте оставалось неразличимо, и это меня тревожило. – Я вижу, ты отвергла и второй мой дар?

– Не отвергла, а отдала другому – той, что нуждалась в нём больше. Теперь Шазад будет неуязвима в бою.

Он покачал головой, не слишком умело имитируя человеческое разочарование, которого совсем не ощущал.

– Не стала убивать принца, не захотела даже поцеловать… Что же мне делать с тобой, о упрямая дочь Бахадура?

– Думаю, ты уже сделал достаточно…

– Впрочем, радуйся, у меня остался для тебя последний дар.

– Мне надоели твои уловки, Загир, – устало вздохнула я. Не хотелось больше ни споров, ни состязаний в хитрости.

– Тебе понравится, поверь. – Джинн стащил с руки перстень и протянул мне, но я не двинулась с места, опасаясь новой ловушки. – Возьми, я же обещал делать то, чего ты хочешь на самом деле, и держу слово.

– Чего же я, по-твоему, хочу?

– Жить, – просто ответил он.

Меня вдруг снова охватил ужас, от которого я так старалась отмахнуться все последние недели. Даже в темноте было видно, как ухмыляется джинн. Я поняла, что он прав, – жить хотелось больше всего на свете.

Загир повернул перстень, и в свете лагерных костров сверкнул оправленный в бронзу драгоценный камень… нет, не камень и не жемчужина, а стекло, внутри которого что-то переливалось.

– Ты хочешь освободить душу Фереште и остаться в живых. Пламя умершего джинна будет искать выход, но тебе, дочь Бахадура, вовсе не обязательно обращаться в пепел, словно мотыльку, залетевшему в горящую лампу. Когда подойдёшь к машине, разбей стекло на перстне, и весь огонь бессмертного уйдёт в него, как вода в сухой песок. Тогда ты выживешь, крошка демджи.

Я слишком много читала и слышала о джиннах, чтобы не подозревать хитрость даже теперь. Однако было уже поздно – отчаянная надежда вспыхнула ярким факелом в моём сердце, изгоняя прочь все сомнения.

Вспомнилось, как в Эремоте джинн одним прикосновением загасил искру жизни в бронзовом истукане, втянув её в своё пламя, а потом проделал то же самое со стеной Ашры. Кому, как не джинну, управлять бессмертным огнём?

Да, Загир прав: я не хочу умирать. Как бы далеко ни пришлось забраться от дома, в душе у меня всегда останется та простая девчонка из Пыль-Тропы, для которой важнее всего собственная судьба.

Мои пальцы сомкнулись на волшебном перстне, и джинн тут же растворился в ночных тенях, словно его и не было.

Я держала в руке своё спасение!

Глава 36

Теперь отыскать Жиня мне не составило труда. Его палатка стояла на самом краю лагеря, как можно дальше от шатра Ахмеда, только что не в пустыне. Сидя перед входом с закрытыми глазами, он держал за горлышко недопитую бутылку и даже не взглянул на меня – не заметил, а может, не захотел.

Я опустилась рядом с ним:

– Ты как, сам собираешься это прикончить или угостишь?

Глаза его распахнулись, мы встретились взглядами. Помолчав, он протянул бутылку. Я отпила глоток и поморщилась:

– Ничего другого не нашлось?

– Похоже, за две недели в Ильязе ты стала знатоком вин, – легко усмехнулся он, но взгляд оставался напряжённым.

– Просто хочу сказать, – я глотнула ещё, – что в лагере имеется кое-что получше.

– Останется на завтра, выпить за победу. – Он отобрал у меня вино и поднёс к губам. Снова замолчал, и я поняла недосказанное: слишком многим завтра праздновать не доведётся. – Ты пришла ещё помучить меня или есть другая причина? – спросил он, отвернувшись.

– С чего ты решил? – хмыкнула я, пристально наблюдая за ним. В ушах стучала кровь: я знала, зачем пришла, но не готова была пока ответить. – Не хочешь меня видеть?

– Ты знаешь, чего я хочу, Амани.

Голос его низко вибрировал, полный чувства, и моя хрупкая осторожность вмиг разлетелась вдребезги. Я подалась вперёд, и мои губы чуть коснулись его рта, пробуя, словно спичкой, прежде чем её зажечь. От Жиня пахло дешёвым вином, порохом и пылью, а ещё немного морской солью. Все прошлые поцелуи словно висели между нами: и отчаянные, и сердитые, и игривые. Сегодняшний был тихим шёпотом, полным тревоги. С рассветом мы либо погибнем, либо нет… но пока мы ещё живы.

– Я решила, – произнесли мои губы, почти соприкасаясь с его губами, – что завтра мне вовсе не нужно умирать, и подумала, что это может быть тебе интересно.

Подробности встречи с Загиром в пустыне были пока ни к чему, но того, что я сказала, хватило. Жинь с силой выдохнул, будто тяжкий груз свалился с его плеч, а затем крепко обнял меня, прижал к себе и впился губами в мои губы.

Мы целовались уже множество раз, но сейчас как будто впервые. Как тогда, у стенки вагона, который трясся, словно вот-вот рассыплется на куски, и мы хватались за то единственное, казавшееся прочным, толком ещё не осознавая, что это. Когда искра во мне вспыхивала ярким пламенем под его пальцами, вызывая радостное изумление.

Спичка вспыхнула, и жаркое пламя взвилось до небес. Бутылка выпала из рук, вино пролилось в песок. Жинь… Разве могла бы я выбрать кого-то, кроме него? Запустив ладони под рубаху, я ласкала его спину, ощущая гладкую кожу. Не просто хотела его, я без него не могла.

Он вскочил, прижимая меня к груди и не разрывая поцелуя. Я уже и забыла, какой Жинь сильный. Шагнул вместе со мной в темноту палатки, и я смутно ощутила, как задёрнутый полог прошуршал по моей спине. Макушка задела висячую лампу, я выругалась, и Жинь рассмеялся, гладя ушибленное место.

– Болит? – спросил он.

– Нет… – Дыхание моё участилось, я остро ощущала нашу близость в тесном пространстве.

– Твоя ловкость всегда меня изумляла, Бандит, – улыбнулся он, поправляя лампу, затем чиркнул спичкой, и палатка наполнилась тёплым золотым сиянием горящего масла.

Теперь я могла разглядеть лёгкую небритость его щёк, тёмные волосы и глаза, широкие плечи и татуировки под расстёгнутой рубахой. Любовалась им снова будто впервые, хотя давно привыкла видеть.

Руки его вернулись ко мне и нежно отвели прядь волос от лица.

– Силы небесные, как ты прекрасна! – выдохнул он с восхищением.

– Ты же не веришь в небесные силы, – шепнула я.

– Сейчас готов поверить.

Меня неудержимо тянуло к нему. Руки словно сами собой скользнули, задирая подол его рубахи. Жинь послушно начал стягивать её через голову, но палатка была низкая, и нам пришлось опуститься на колени. Отброшенная рубаха полетела в угол.

Я не раз видела его полуодетым, но сегодня смотрела по-другому, и впервые после встречи в Пыль-Тропе, когда мы прятались в лавке, остро ощутила его физическую мощь. Под моими ладонями оказалось целое царство мышц и разрисованной обнажённой кожи. Я обвела пальцем очертания солнца над его сердцем, ощущая жаркое дыхание в своих волосах. Он приподнял моё лицо и вновь поцеловал, в то же время стягивая с меня рубашку. Прикосновения мозолистых рук заставили мышцы судорожно сжаться, к горлу подкатил комок, и вот моя рубашка полетела следом за первой. Между мною и им не осталось больше ничего.

Меня вдруг охватила робость, но его движения были уверенными.

– У тебя это не в первый раз, – попыталась я пошутить, но было уже поздно. Мы дышали в унисон, прижавшись друг к другу, и для притворства и тайн не осталось места.

– Да, – серьёзно произнёс он, осторожно гладя мой шрам, откуда тётка извлекла когда-то кусок железа. Глаза не отрывались от моих – так он смотрел, когда мы стояли бок о бок в шатре Ахмеда, обсуждая военные планы, и в бою, проверяя, цела ли я. – Тебе это неприятно?

Я и сама уже толком не знала. Конечно, были у него и другие девушки до меня, и куда более опытные в любовных делах. За последний год я привыкла к этой мысли, острые шипы в душе поистёрлись, но теперь вдруг дали о себе знать, заставив чуть отстраниться.

– А тебе неприятно, что у меня в первый?

– Нет, – фыркнул Жинь мне в волосы с явным облегчением. Осторожно провёл большим пальцем по щеке, словно исследуя незнакомую местность. – Но если ты не… – Помолчав в поисках нужных слов, он нежно коснулся губами ямочки на моей шее. – Помнишь, я сказал про хорошее вино? Надеюсь, завтра останусь жив, а теперь знаю, что и ты тоже, так что сегодня не обязательно… у нас с тобой впереди следующая ночь и ещё тысячи других, а пока мне достаточно знать, что я твой. – Его губы коснулись моих. – Отдаю тебе себя… всё, что моё, отдаю тебе прямо сейчас… потому что, когда мы умрём, завтра уже не будет.

В словах его звучала правда настоящего демджи, хоть и был он всего лишь человеком. Спокойная уверенность Жиня всегда помогала мне держать себя в руках посреди любого жизненного урагана, и сейчас я поняла, что на самом деле нужна ему, а он нужен мне, и это больше, чем простое желание.

Я мучительно старалась сдерживаться, но вновь прильнула к нему, опасаясь, что иначе просто-напросто распадусь на части. В свою очередь прикоснулась губами к его счастливо улыбающимся губам и повторила, целуя его шею и мускулистые плечи:

– Отдаю тебе себя. Всё, что моё, отдаю тебе… – Я поцеловала татуировку над сердцем, и пальцы Жиня сжали мою спину, будто хватаясь за снасти посреди шторма. – Навсегда, до последнего дня нашей жизни!

Последние барьеры между нами пали. Я остро ощущала всё, что происходило дальше, хотя в памяти потом остались лишь отдельные вспышки, как после сильного опьянения. Когда-то в Пыль-Тропе я слышала, как чья-то мать советовала дочери в первую брачную ночь лечь на спину, зажмуриться и терпеть до самого конца, но мне хотелось видеть всё, каждую мелочь.

Мы помогли друг другу избавиться от остатков одежды, руки Жиня были внимательны и нежны, а когда он лёг сверху, на бедре стала видна татуировка, которая прежде показывалась лишь краешком над поясом – звезда с лучами во все стороны, похожая на взрыв. Я провела по ней пальцем, и Жинь тихо застонал, вновь отвлекая моё внимание поцелуем. Задыхаясь, я твердила его имя, как молитву, а он шептал в ответ моё, не отрываясь от моих губ, будто делился самым главным своим секретом. Мои пальцы судорожно сжимали его спину, и мы горели одним пламенем, перед которым была бессильна окружающая тьма.

Мы слились воедино, и я взорвалась в его объятиях, а он – в моих. Разлетаясь искрами костра и песком пустыни, мы воспаряли всё выше и выше, пока не стали россыпью небесных созвездий в ночи.

Глава 37. Демджи и принц

Как-то раз один юный моряк полюбил уроженку песков. Встретив девушку впервые в пыльном городке на краю пустыни, он сразу понял, как опасны револьвер у неё в руке и бесшабашная удаль в сердце. Душа – огонь и порох, и палец всегда на спусковом крючке.

Когда теми же пальцами она гладила его татуировки, слушая истории о связанных с ними приключениями и ещё не осознавая, какую власть она имеет над ним и какая мощь скрыта в ней самой, юноша понял, что попался. А когда позже очнулся с головной болью и, не найдя девушку рядом, обрадовался, что есть повод разыскать её, уверился в том окончательно.

Отчаянный страх потерять её гнал юношу через жаркие пески, а когда она пропала надолго, он готов был перевернуть в поисках весь мир.

Он всегда боялся, что их души, морская и песчаная, не смогут ужиться вместе. Кто знает, не сгорит ли одна, не утонет ли другая? Однако он перестал бороться с собой и шагнул в пламя.

Глава 38

Что-то было не так. Мои глаза распахнулись в тревоге.

Сон развеялся, и первое время казалось, что всё в порядке. Я лежала у Жиня в объятиях, так уютно прильнув к нему, словно наши тела были выточены друг для друга. От рассветного холода защищало толстое одеяло, которое Жинь натянул на нас ночью. Моё ухо прижималось к солнцу у него над сердцем, слушая размеренный ритм ударов, а его пальцы лениво поглаживали мою голую спину под одеялом.

Только теперь я вспомнила, что сегодня нас всех ждёт решающая битва.

– Ты что? – устало пробормотал Жинь, целуя мои волосы.

Я повернула голову, рассматривая его: припухшие от сна веки, взлохмаченные волосы… но взгляд острый и проницательный, как всегда.

«Интересно, как давно он уже не спит?»

– Не знаю… – вздохнула я.

Тревожное чувство не отступало, затаилось глубоко в груди. Какая-то угроза нависла над нами, но распознать её пока не удавалось. Я вскинулась на лежанке, снова ударившись головой о висячую лампу, и выругалась, потирая макушку.

– У тебя появился новый враг, – пошутил Жинь, продолжая расслабленно лежать. – Султану придётся подождать, пока ты разделаешься с лампой.

Показав язык, я стащила с него одеяло и обернула вокруг бёдер, повязав, будто выходила из столичных бань. Откинула полог палатки и осмотрелась. Рассвет лишь слегка окрасил небо на востоке, высвечивая розовым белые купола Измана, но даже в сумраке между нами и столицей виднелось что-то непонятное.

Я прищурилась, вглядываясь в туманные очертания на горизонте.

«Да это же…»

Узнавание сверкнуло в голове молнией. Угрозу распознала не человеческая интуиция, а моя кровь джиннов.

Кинувшись обратно в палатку, я встретилась взглядом с Жинем, который уже натягивал штаны.

– На нас идёт песчаная буря! – выпалила я и стала копаться в куче одежды, выбирая свою. – Султан узнал, что мы здесь, и хочет задержать с помощью машины.

Трясущимися руками я накинула рубашку, с ужасом представляя, как трудно будет удержать наступающую тучу песка: «Надо вытерпеть боль. А как же план проникновения в город? Ведь придётся оставаться здесь!»

Жинь притянул меня к себе:

– Успокойся, – проговорил он, и я перестала трястись, заражённая его уверенностью. – У нас большое и сильное войско, с нами другие демджи, ты не одна в этой схватке. А пока… – Он вдруг с усмешкой задрал мне подол рубашки. – Отдавай, эта моя, а твоя едва ли на меня налезет.

В самом деле, в надетой рубахе я просто тонула. Стащив её через мою голову, Жинь быстро поцеловал меня и подал другую.

«Подумать только, перед последней битвой, оказывается, можно и посмеяться – значит, шансы неплохие».

Буря налетела, едва я выскочила из палатки. Набрав в грудь побольше воздуха, я воздела руки, уже ощущая кожей хлёсткие удары песчаных вихрей, которые окружали лагерь и подбирались к палаткам. Сжала песок и надавила на него изо всех сил.

Буря тут же замедлила ход, но на этот раз не подчинялась мне, а яростно сопротивлялась. Рассеять её взмахом руки и осыпать назад в барханы, как прежде, я не могла. Вихри завивались спиралями, бродя вокруг лагеря, словно дикие звери, бросаясь то и дело на палатки, а затем отскакивая. Силы были почти равны.

– Святые и демоны! – послышался голос совсем рядом. Приподняв крепко сомкнутые веки, я разглядела в мутном песчаном мареве Шазад, а за ней – Ахмеда, Рахима и Сэма, бегущих к нам. – Вот ты где, Амани! Никак не могла тебя разыскать. – Она лукаво глянула на Жиня, который выглядывал из палатки. – Долго сможешь продержаться?

– Не знаю. – Машина и абдалы уж точно продержатся дольше: я из плоти и крови, песок рано или поздно со всей силой обрушится на наше войско. – Что будем делать?

Надо спешить во дворец, брать Сэма и лететь к подземным ходам, чтобы остановить машину, иначе бронзовые монстры придут и испепелят всех. Но если уйти, люди будут погребены под горами песка. Меж тем колени у меня уже дрожали от напряжения.

– Не знаю, – бросила Шазад, озираясь и явно чувствуя себя неловко под нашими взглядами.

– Она и правда чего-то не знает или мне послышалось? – фыркнул Сэм.

– Не знаю, но придумаю, – проронила она спокойно, хотя было видно, как лихорадочно крутятся мысли у неё в голове.

Опасность грозила всем, и последнее слово принадлежало не Шазад, а принцу Ахмеду.

– Амани, пора во дворец, – твёрдо сказал он. – Раз мой отец так старается тебя задержать, значит, боится подпускать к машине.

– Если уйду, здесь погибнет много людей… – Одно колено подкосилось, и я упала бы, но Жинь подоспел вовремя. Руки тоже дрожали. Скоро моя слабость поставит точку на всём. – Так или иначе, воевать в бурю не получится.

Клубы песка вокруг нависали грозной тёмной тучей, готовой поглотить лагерь.

– Пока на стороне султана мощь абдалов и машины, воевать всё равно бессмысленно, – возразил Ахмед, – так что планов не меняем. Придётся…

Песок внезапно рванулся, и рёв ветра заглушил слова принца. Я согнулась пополам от боли, но не уже привычной, а больше похожей на удар. Непонятная сила выбила бурю, которую я еле сдерживала, из моих рук. Невероятная боль пронизывала всё тело, и держаться на ногах удавалось только с помощью Жиня. Ещё миг – и чёрная туча поглотит, раздавит нас. Я попыталась снова ухватить её, но поняла, что надежды нет.

Однако песчаные вихри неожиданно взметнулись ещё выше, завиваясь спиралями до самого неба, зависли над нами, а затем развеялись по сторонам, осыпаясь на лагерь и широко вокруг безобидным дождём песчинок.

– Что случилось? – слабо выдохнула я, надвигая на глаза куфию.

Сэм прищурился, обернувшись на запад.

– Мне кажется… – начал он, и я проследила за его взглядом. Вдали виднелась стройная шеренга зелёных мундиров. – Думаю, там альбийская армия.

Глава 39

Жалкая дюжина – вот и всё, что осталось от сотен бойцов капитана Уэсткрофта. Потрёпанные, усталые, однако всё же лучше, чем ничего.

– Мы думали, вас всех сожгли, – начала я, встретив их на краю лагеря.

– Не всех, но многих, – мрачно кивнул альб. – Я счёл благоразумным поставить часть наших в стороне от войска галанов.

«Ясно, отделил своих демджи».

Пускай новая королева и заключила военный союз, но столетия вражды с ненавистниками магии никуда не делись. В отличие от альбов, галаны считали всех демджи исчадиями Разрушительницы.

– Вот нам и повезло больше, чем остальным. – Капитан печально подкрутил рыжий ус. – А теперь нам показалось, что вы нуждаетесь в подмоге.

Подоспевший Ахмед молча разглядывал альба. Я хорошо понимала, о чём задумался мятежный принц. Его отец как раз и начал своё правление с того, что принял помощь иноземцев, которые затем навалились толпой и заняли всю страну. Повторять эту ошибку не хотелось.

– Мы с радостью примем помощь, – заговорил наконец принц, – но только с условием, что вы будете подчиняться приказам нашей военачальницы. – Он кивнул на стоящую рядом Шазад.

«Правильное решение. Сделать альбов Уэсткрофта не союзниками, а подчинёнными, куда безопаснее».

Шазад напряглась, явно ожидая презрительно поднятых бровей. Ну как же, женщина во главе войска! Однако Уэсткрофт лишь деловито кивнул:

– Мы привыкли подчиняться королеве, подчинимся и военачальнице. Насколько я понимаю, её звание в вашей армии выше моего.

Лицо Шазад прояснилось, и её блестящий ум в один момент разложил всё по полочкам, в очередной раз выдав блестящий план.

– Вот что мы сделаем… – начала она.

Собираться нам с Сэмом долго не пришлось. Требовалось лишь оружие да Изз в обличье рухха. Альбы обещали прикрывать нас, сколько могли, от новых песчаных бурь, и мне оставалось только уцелеть в своей непростой миссии.

Вскоре мы уже стояли тесным кружком, с тревогой сознавая, что, возможно, в последний раз видим друг друга живыми.

– Ну вот и всё, – кивнула я, в сотый раз проверяя револьвер.

– Пускай кто-нибудь скажет речь! – предложил Изз, готовый к превращению, а пока целомудренно прикрывшийся одеялом.

– Да, о том, какие мы герои! – горячо поддержал брата Мазз.

Вокруг стоял гомон и лязг оружия: лагерь вовсю готовился к боевому походу. Солдаты поспешно строились, командиры выкрикивали приказы, кое-где слышались молитвы.

Пока мы с Сэмом не уберём огненную завесу вокруг города, нашему войску предстоит обороняться. Задача альбийских демджи – снова поднять песчаную бурю. Они не властны над песком, зато управляться с ветром умеют отлично. Для султана всё должно выглядеть так, будто я всё ещё с Ахмедом и сдерживаю буйные вихри песка.

– Торжественные речи прибережём для мёртвых, – возразила Шазад, необычно спокойная. – Так говорит мой отец.

Я обняла Ахмеда и Рахима, выслушав пожелания удачи. Затем повернулась к Жиню. Мы успели всё сказать друг другу ещё ночью, и он лишь нежно погладил меня по щеке, а затем поцеловал.

– Ещё увидимся, Бандит!

Шазад обняла меня последняя.

– Постарайтесь не потерять друг друга, – вздохнула она, оглянувшись на Сэма. – Оба постарайтесь.

Он с усмешкой приоткрыл рот, должно быть, готовясь выдать очередную шутку, не очень уместную, когда разгоравшийся рассвет мог стать последним для любого из нас, но Шазад вдруг с силой притянула его к себе за рубаху и впилась губами в его губы.

Мы смущённо отвели взгляды: кто потупился, кто глянул в небо. Впрочем, как ещё заткнёшь нашего балагура?

Наконец они оторвались друг от друга.

– Ну что ж, – проговорил Сэм, раскрасневшийся и невероятно довольный, поправляя растрёпанную светлую шевелюру, – теперь-то мне уж точно захочется вернуться живым.

Забравшись на спину к Иззу, мы взмыли над наступающим войском и сразу обогнали его, устремившись к столице.

Утром Изман выглядел совсем иначе. Широко расправив огромные синие крылья, Рухх парил над магическим пламенным куполом, сквозь который смутно виднелись улицы и ряды крыш.

Развернувшись, мы приземлились у полузасыпанных развалин старинных ворот, носивших имя Омана. Прямо за ними проходила огненная завеса, поле жуткой бойни осталось позади. Выйдя в прошлый раз из подземного туннеля, чтобы отправиться на юг, мы увидели перед собой палатки галанского лагеря, а теперь здесь не осталось ничего, кроме обугленного песка.

Я осторожно подступила к воротам, стараясь не слишком приближаться к завесе.

«Хватит ли сил? Если нет, придётся копать».

Сосредоточившись, я сложила перед собой вытянутые ладони, а затем резко развела их. Боль пронзила бок, колени подкосились, но гора песка послушно раздвинулась, открывая под собой кирпичную кладку туннеля.

Сэм проворно спрыгнул в яму, куда уже вновь осыпался песок с краёв, и чуть погрузил в кирпич ногу, как пробует воду купальщик. Обернулся и с беззаботной улыбкой протянул мне руку, будто на танцевальной вечеринке.

– Разрешите вас пригласить?

С трудом поднявшись с колен, я ступила вслед за ним на крышу туннеля и тут же стала проваливаться, едва успев набрать воздуха и зажмуриться. Медленное погружение сменилось падением, и мы вповалку обрушились на каменный пол. Сэм зашипел, потирая живот, куда я угодила локтем. Я поднялась на ноги и огляделась. В туннеле было прохладно, сплошную тьму лишь немного рассеивало мерцание металлической проволоки, что питала силой джиннов огненную завесу.

Идти пришлось довольно долго, хоть мы и спешили изо всех сил, сознавая, что каждый миг промедления усугубляет риск для наших товарищей. Светлые волосы альба мелькали впереди в тусклом сиянии, но внезапно дёрнулись и исчезли во мраке.

– Эй, ты что? – Я подбежала в испуге, но Сэм уже поднимался на ноги, вглядываясь во что-то на полу.

– Споткнулся, – объяснил он, поднимая и показывая блестящую бронзовую маску.

Я невольно отшатнулась. Абдал! Вернее, его часть. Глаза маски слепо таращились на меня. Просто деталь от механизма, ничего не значащая без магической жизненной искры и древнего заклятия.

– Мы уже близко, под дворцом. – Слова легко сорвались с моих губ, и я протянула руку, ощупывая стену, но вместо кирпичей встретила холодный металл. – Обито железом! – Мой голос отозвался зловещим эхом в глубине коридора. – Похоже, султан не сидел сложа руки в ожидании нашего визита.

В свете огненной нити было видно, что потолок каменный. Встав на цыпочки, Сэм дотянулся до него, но еле-еле.

– Выходит, мы в ловушке, – заключил он с преувеличенной бодростью, – великолепно!

– Не совсем, – возразила я, кивая на продолжение туннеля, – дальше нас пускают.

Мы двинулись вперёд уже осторожнее, внимательно осматривая путь. Части абдалов (глиняные и бронзовые руки, ноги, туловища) попадались всё чаще, видимо, отходы ранних опытов, пока Лейла ещё не отладила механизм. Лежавшая у стены нога с коленом напомнила мне протез, изготовленный для Тамида. Встречались и почти целые истуканы, скорчившиеся на полу, как брошенные куклы. Уловив краем глаза блик полированной бронзы, я в страхе схватила Сэма за руку:

– Кажется, вон тот шевельнулся!

Альб пригляделся к бесформенной груде металла.

– Да ну, ерунда, просто игра света, – отмахнулся он, но руку не выпустил и зашагал быстрее.

Проходя мимо абдала, я расслышала механическое жужжание.

– Нет, никакая не игра!

Не успела я продолжить, как бронзовый истукан шевельнулся и привстал. Мы прижались к стене, наблюдая, как он пытается подняться на ноги, словно марионетка, которую дёргают за нитки, а затем рванули с места бегом. Заметив другого ожившего, я выхватила кинжал и полоснула его по пятке, срывая бронзовый щиток, а затем воткнула нож в глину, где скрывалось заклятие. Абдал замер, но кинжал застрял накрепко, и вытащить его никак не удавалось.

– Амани! – окликнул альб, и я подняла взгляд.

Путь преграждал ещё один механический солдат. Сэм вытащил револьвер – выстрел, другой, третий… Глиняно-бронзовая туша даже не дрогнула. Абдал плавно воздел руки, почти как Нуршем перед жителями Садзи, и я ощутила всей кожей, как накатывает волна смертельного жара.

Развернувшись, мы бросились назад, но почти тут же встали как вкопанные. Сверкая бликами магического огня, к нам протягивали руки ещё двое. Жар нарастал, бежать было некуда.

На этот раз Сэм не стал упражняться в остроумии. Его пальцы судорожно сжали мою руку, и в кожу вдавилось что-то твёрдое.

Перстень Загира! Тот, что должен спасти меня от губительного огня, который высвободится из машины Лейлы.

Тогда, в Эремоте, джинн загасил пламя абдалов одним касанием, а этот перстень был предназначен для куда большего. Но бронзовые чудища подбирались всё ближе, и их жар становился невыносимым.

Я вырвала руку из побелевших от напряжения пальцев Сэма и с хрустом врезала кулаком по стене. В глазах потемнело, грудь сдавило. Жуткая, бездонная пустота будто приоткрылась на миг, угрожая засосать в себя весь мир, и тут же захлопнулась. Пламя абдалов, подхваченное невидимым ветром, взметнулось и вмиг погасло. Глиняные истуканы все как один повалились на пол безжизненными куклами.

– Что это было? – вытаращился на меня Сэм.

Я хотела сказать, что это неважно, но не смогла выдавить из себя ложь, глядя на разбитое стекло перстня. Лишённое магии, оно уже не могло никого спасти от огня Фереште, освобождённого моим заклятием.

Прежде чем мне удалось ответить, в глубине обитого железом туннеля прокатилось эхо тяжёлых шагов. Абдалы спешили на подмогу, чтобы заменить выбывших.

– Бежим! – шепнула я.

Однако, пробежав совсем немного вперёд, мы упёрлись в стену – подземный ход закончился. Светящаяся проволока уходила в крошечное отверстие над головой. Где-то там был зал, где стояла машина Лейлы.

Стук бронзовых подошв по камню и жужжание металлических суставов становились всё слышнее. Я в отчаянии стукнула кулаком по железной стене и обернулась к Сэму.

– Что же делать?

Не ответив, он снова поднялся на цыпочки и дотянулся до потолка. Пальцы погрузились в камень, но только самые кончики.

– Я забраться не смогу, – покачал головой альб, – но тебя протолкну.

Я моргнула, не сразу осознав, что он имеет в виду:

– Нет, так нельзя…

– Тебе надо выбраться, Амани! – перебил он, беря меня за руки картинным жестом, словно благородный герой из какой-нибудь сказки. – Спорить некогда, ты должна выполнить задание, а выжить может только один! – Его пафос рассмешил бы меня, не будь всё так на самом деле.

– Шазад… – вновь начала я и осеклась. Она так просила нас поберечь друг друга – обоих.

Альб криво усмехнулся, затем вдруг расплылся в улыбке:

– Говорил же я тебе, что самые лучшие любовные истории всегда заканчиваются трагически.

Я кожей чувствовала, как истекают последние мгновения, когда ещё можно спастись. Как же можно вот так взять и оставить здесь друга на верную смерть?

– Сэм… – Я обняла его, тесно прижимаясь к груди, как в тот раз, когда мы собирались проходить сквозь стену к Отцу греха. Только теперь идти придётся одной. – Прости меня… мне так жаль…

«Жаль, что втянула тебя во всё это, что притащила тебя сюда, что всё так погано вышло…» – но слова застряли в горле.

– Мне не жаль, – вновь улыбнулся он, обнимая меня в ответ. Ощущая крепость его мышц, я с ужасом думала о том, что совсем скоро они обратятся в пепел.

Отпустив меня, альб встал на корточки, упершись спиной в металлическую стену, и подставил сцепленные руки.

«Я уйду, а он умрёт… Но погибнут все – там, на поле битвы, – если останусь. Жинь и Ахмед, Рахим и Далила и многие сотни других… Сэм отдаёт свою жизнь, чтобы выжили они».

Цепляясь за плечи, я встала на его ладони, и он поднялся на ноги. Я глубоко вдохнула, зажмурилась и погрузилась головой в каменный потолок. Альб проталкивал меня всё выше, и наконец голова и плечи оказались над полом. Помогая себе руками, я выползла на мраморные плиты и вытащила ноги, успев увидеть, как пальцы Сэма исчезают в камне.

Глава 40. Мальчик со славным именем

В одном заморском королевстве родился мальчик без имени.

Сидя в ногах у матери у очага в жалкой лачуге, он слышал множество историй о героях, которые заслужили громкое имя своими подвигами, и поэтому, когда вырос, тоже стал искать себе имя. В конце концов, после многих приключений, он оказался вдали от родных берегов, в жарких песках, куда отправились служить такие, как он.

Однако воевать он стал во имя другого человека, которого звали по-разному: блудный принц, мятежный принц, воскресший принц.

За этого принца мальчик и отдал свою жизнь.

Кто-то скажет, что сделать себе имя мальчику так и не удалось, ведь в своей родной стране он так и остался неизвестным. Светловолосая дочь лорда, которую он когда-то любил, вспомнит, быть может, его когда-нибудь в солнечный весенний день, сидя в своём холодном каменном замке, но никогда не произнесёт его имени вслух. Родители в убогой тёмной лачуге поплачут, когда сын не вернётся с войны, но так и не узнают, как и где он погиб, а с годами станут вспоминать всё реже и реже, пока не забудут совсем. А когда умрут сами, его имя уже никто и никогда не произнесёт в этом северном королевстве. Матери не расскажут детям историю его жизни, сидя у очага, а менестрели не споют баллады о его подвигах. Заморской королеве никто не доложит о судьбе мальчика с её острова, который нашёл свой конец во тьме и одиночестве, сражаясь на чужой войне.

Только в пустыне на дальнем юге всё будет иначе.

В стране, где он пал, его имя всегда будет повторяться у вечернего костра наряду с именами других героев. Дети услышат о его подвигах и будут радостно смеяться, хлопая в ладоши, над его шутками и одураченными им врагами, а когда история подойдёт к концу, кто-то даже прольёт слёзы.

Мальчика будут помнить ещё долго после того, как знавшие его сами уйдут из жизни.

В стране жарких песков он не остался без имени.

Глава 41

Распластавшись на узорчатом полу дворца, я в отчаянии царапала мраморные плиты, словно могла раздвинуть их и дотянуться до Сэма, вытащить его за собой. Поздно, я осталась одна, лишь принцесса Хава смотрела на меня ярко-синими глазами с мозаичного настенного панно, освещённого рассветными лучами из дворика напротив. Первая дочь моего отца, первая в мире погибшая из-за своей любви.

Вспомнив слова Сэма, что все истории о великой любви заканчиваются смертью, я едва не разрыдалась, но постаралась взять себя в руки. Не время предаваться воспоминаниям, он сам сделал выбор там, внизу. Теперь тот же путь предстоит мне, и мы встретимся за последней чертой совсем уже скоро.

Я поднялась на ноги, морщась от привычной боли в боку. Приложила ладонь к простёртой руке Хавы, молча взывая о помощи к сестре, отделённой от меня сотнями поколений, и нажала. Тайная дверь поддалась и распахнулась, пропуская меня в подземелье. Всё почти как раньше: грубый чёрный камень стен и тридцать три ступени, ведущие вниз – но уже не во тьму. Массивные своды и колонны с полустёртой от времени резьбой заливал слепящий белый свет.

Прикрыв глаза ладонью, я спускалась на ощупь, держась за стену. Смутно слышались голоса джиннов, которых я помогла здесь заточить, но их перекрывал зловещий гул огненной машины.

«Скорее, надо встать к ней вплотную!»

Чем ближе я подходила, тем ослепительнее сияло магическое пламя, обжигая глаза даже сквозь зажмуренные веки. Я нащупала куфию у себя на шее, сняла и дважды обмотала лоб, завязав на затылке, затем стянула её на глаза. Вытянула руку и осторожно двинулась дальше, стараясь не споткнуться.

Механический гул делался всё громче, и наконец стал слышен свистящий шорох вращающихся лезвий. Чуть отступив, я опустилась на колени и нащупала прямо перед собой узорчатую железную кромку защитного круга.

Разбитое стекло перстня, теперь уже бесполезного, скрежетнуло по металлу. Как же я радовалась вчера, узнав, что не умру здесь! Как уверена была, что встречу ещё много рассветов вдвоём с возлюбленным! Простит ли он меня когда-нибудь за невольный обман?

Не надо было загадывать, не стоило ожидать слишком многого – нам обоим, не только мне. Идёт война… если ты выжил в одной схватке, это не значит, что не погибнешь в следующей. Последний дар Загира спас нас с Сэмом, в другой раз меня спас уже Сэм, но ценой своей жизни, чтобы теперь я могла отдать свою.

Так и ведётся: закончен бой, а впереди уже новый маячит, и так раз за разом – пока везение не закончится. А тогда остаётся только надежда, что родной стране удастся выйти из этой вечной круговерти. И наступит долгожданный мир.

«Всё, тянуть больше нельзя. Там, наверху, друзья гибнут в неравной битве с абдалами. Теперь или никогда!»

Слова заклятия – те же самые, которыми освободила из заточения Загира, – я выпалила скороговоркой, страшась расклеиться и потерять решимость. Выкрикнула их в гневном отчаянии, а затем произнесла имя убитого джинна Фереште.

Весь мир обратился вспышкой света. То, что прежде казалось ослепительным сиянием, не шло ни в какое сравнение. От обжигающей белизны не спасала никакая повязка, а кожу будто сжали раскалённые тиски. Огонь охватил всё тело, от пронзительного визга заложило уши.

Внезапно свет мигнул… и погас.

Дрожащей рукой я сорвала куфию. Умирать мне до сих пор не приходилось, но не странно ли, что руки и после смерти мне принадлежат? Перед глазами вспыхнули разноцветные пятна: синие, красные, золотые, огненные колонны уходили ввысь, а за ними виднелись очертания машины, объятые пламенем, которое постепенно тускнело.

Джинны! Они обступили машину, чтобы оградить меня от губительного жара. Меня и город наверху.

* * *

Вдруг я осознала, что лежу, опрокинувшись навзничь. Гул механизмов затих, в солнечных лучах из светового колодца в потолке бесшумно вращалась пыль. Во рту стоял резкий металлический вкус.

Я приподнялась на дрожащих локтях и прищурилась, вглядываясь. В подземелье вернулся знакомый сумрак. От освобождённого пламени Фереште ничего не осталось, исчезла и машина. Я вдруг поняла, что металлическая пыль в воздухе и есть её остатки. Душа убитого джинна покинула рукотворную тюрьму, построенную Лейлой, и присоединилась к душам жертв самой первой войны – сегодня ночью над головой воссияет на одну звезду больше.

Разноцветные огненные колонны тоже исчезли, вместо них железный круг обступали джинны в человеческом облике, и мой отец Бахадур был среди них. Склонив головы, бессмертные скорбно смотрели на чёрный обугленный пол.

Они спасли меня!

Я не смела пошевелиться, ожидая, что они вот-вот исчезнут, как Загир тогда в Садзи, но вдруг один из джиннов обернулся, сверкнув золотым пламенем глаз.

– Так вот что, оказывается, затеял Загир, – произнёс он глухо, – послал к нам убийцу!

Все взгляды обратились на меня, не меньше дюжины.

– Я не… – с трудом выдавила я, морщась от боли в отбитых лёгких. – Я не убийца.

– Зачем тогда ты взяла с собой оружие? – спросил другой.

Он не двинулся с места, но воздух уплотнился под моей ладонью, приподнимая её. Все смотрели на разбитый перстень.

– Мы сделали его для Загира, – заговорил мой отец. – Обещали свободу, если раскается…

– Но дали возможность освободиться из заточения по-другому, – продолжил ещё один джинн. – В минуту отчаяния он мог разбить стекло перстня и добровольно уйти из жизни.

Понимание нахлынуло жаркой волной. Вот чего добивался Загир с самого начала! Хотел с моей помощью отомстить тем, кто его заточил, убить их с помощью изготовленного для него орудия самоубийства. Дал мне перстень, отнимающий пламя бессмертных, и послал к джиннам.

Он нисколько не солгал: перстень спас бы меня от смертельного жара, вобрав в себя душу Фереште и искры жизни абдалов, но заодно и души всех бессмертных, что оказались бы рядом! Так задумал Загир. Вручил кинжал для спасения Ахмеда, прекрасно зная, что убивать я никого не стану, а затем подарил магический поцелуй жизни, который я едва ли успела бы передать Билалу. Довёл до отчаяния, так что последний дар, перед главной битвой, я приняла без вопросов, не подумав, что окажусь со смертельным оружием среди врагов Загира.

– Всё равно её следует наказать! – бросил золотоглазый.

– Но… мне и в голову не пришло… – Едва дыша и морщась от боли во всём теле, я попыталась встать.

– Вы сами зовёте его Отцом греха! – Глаза джинна отливали густой синевой, словно крылья Изза на солнце. – Ты знала, что отпускать его нельзя, но позволила себя обмануть.

– Наказать надо Загира, – возразил другой, с тёмно-пурпурными, почти чёрными волосами. – Дочери Бахадура можно оставить жизнь.

Мой отец молчал. Ёжась под пристальными нечеловеческими взглядами, я кое-как поднялась на ноги.

– Жизнь за жизнь! – сверкнул кроваво-красным взглядом джинн, стоявший рядом с отцом. – Пускай за преступление Загира умрёт кто-нибудь другой.

Один за другим бессмертные молча кивнули. Красноглазый устремил взгляд на Бахадура, и тот, поколебавшись, кивнул тоже.

– Справедливость должна быть во всём, – подытожил его собрат с глазами цвета бледного пламени. – Ты сама решила выпустить узника, и новый выбор тоже за тобой.

– Выбор? – прошипела я, задыхаясь уже от гнева. Сколь ни была ничтожна моя искра по сравнению с пламенем джинна, огня во мне, казалось, хватило бы сжечь нас обоих.

Красноглазый не двинул рукой и не произнёс никаких особых слов, как делают фокусники на ярмарках, но я ощутила порыв силы, исходящий от него, и в тот же миг передо мной, пошатываясь, разгорячённые битвой, возникли двое.

Два брата, два принца: Ахмед и Жинь.

– Ты выберешь, кому из них умереть.

Глава 42

Оставайся я той же простой девчонкой из Пыль-Тропы, что думала лишь о себе, всё было бы не в пример легче. Когда-то об этом я сказала Жиню в Ильязе, делая сложный выбор… а может, выбор был правильный, и уже не впервые, хотя я сама толком это не осознавала. Множество раз я сворачивала в нужную сторону, пока дорога не привела к окончательной, главной развилке. Когда я решила не спасаться бегством из Фахали, не оставила Жиня умирать в пустыне от укуса нетопыря, отважилась на разговор с Нуршемом, дала погибнуть Шире… Хале… Сэму… когда не побоялась освободить Загира – всё это был выбор между желанием и долгом, собой и своей страной.

– Амани… – растерянно пробормотал Ахмед, окидывая взглядом своды подземелья, тогда как Жинь не отрывал глаз от меня. – Что случилось?

– Твой выбор, о дочь Бахадура! – повторил джинн. – Один умрёт, другого мы отпустим, а если не выберешь, умрут оба.

Хотелось просить и умолять, негодуя на жестокость судьбы и джиннов, которые создали нас, а теперь играют нашими жизнями, упражняясь в хитростях и уловках, которые называют справедливостью, при этом всегда оставаясь в выигрыше. Вот и теперь хотят забрать у меня больше, чем когда-либо давали!

Я молчала. Не жаловалась и не плакала, лишь смотрела в лицо Ахмеду. Губы его шевелились, но слов я разобрать не могла. Жинь стоял недвижим с полуприкрытыми глазами, уже понимая, что сейчас произойдёт, и превозмогая боль от внезапного удара судьбы. Я стояла рядом, но пока не дала ответ, была недосягаема для них.

Я будто вновь оказалась в забитом людьми сарае на другом конце пустыни. Одна пуля – две бутылки-мишени. Только на этот раз выкрутиться не удастся, один из принцев должен умереть.

Лёгкий выбор и в то же время самый трудный в моей жизни, ведь я больше не та, что прежде.

Ахмед что-то выкрикивал, и я напрягла слух, но голос доносился будто издалека, а в ушах стучала кровь:

– Забирай Жиня и беги! – Что же ещё мог кричать наш великодушный принц… Уговаривал бросить его умирать. А Жинь всё молчал, зная с самого начала, что я выберу.

Не сводя с него взгляда, я выдавила чуть слышно, но слова отдались в древних каменных сводах громовым эхом:

– Отпустите Ахмеда!

Жинь выдохнул с явным облегчением.

– Нет! – прорвался сквозь магическую пелену крик мятежного принца. Он бросился ко мне, схватил за руки. – Амани, не надо! Оно того не стоит, есть другие…

– Ахмед, – выговорила я, словно в молитве, – всё кончено. – Слёзы брызнули у меня из глаз и потекли по щекам.

Он судорожно сжал мои пальцы:

– Вы же любите друг друга! Спаси его, как можно поступить иначе? Амани…

Нет, теперь я знала, что можно иначе. Меня научил Сэм. Большая любовь рано или поздно заканчивается трагедией. Наша с Жинем закончилась слишком рано, только и всего.

Моя душа рвалась от горя, словно паруса под ударами шторма или ткань шатра в тисках песчаной бури.

– Он выбрал бы то же самое. – Слова выговаривались с трудом. – То же, что и мы все, готовые умереть за тебя.

– Ахмед! – Жинь всё ещё не мог пошевелиться, но голос его был слышен. – Я отдал бы жизнь за тебя не раздумывая, ты это знаешь.

Тяжело дыша, мятежный принц повернулся к брату и положил руку ему на плечо:

– Я тоже, брат мой.

– Я знаю, но ты не умрёшь. – Он сжал Ахмеда в объятиях, будто отдавая ему последние остатки жизненной силы. – Иди и сделай то, за что не жалко умереть!

Красноглазый джинн поднял руку. В глазах Ахмеда мелькнула паника.

– Брат… – начал он, торопясь сказать последние слова, но рука бессмертного опустилась, и лишь порыв ветра пронёсся по подземелью, заполняя пустоту на том месте, где только что стоял мятежный принц.

Плечи Жиня бессильно обвисли, лицо потемнело. Он обернулся, и я в отчаянии кинулась ему на грудь, задыхаясь в рыданиях:

– Прости меня, прости!

– Ты тоже меня прости, – шепнул он, целуя мои волосы. – Говорил, что научу тебя плавать, не люблю нарушать обещания.

Сквозь рыдания прорвался невольный смех, и Жинь с улыбкой утёр мне слёзы. Прежде, наверное, пошутил бы, что солёная вода мне не чужда, и это залог успеха.

– Иди, – кивнул он.

«Тебе не стоит этого видеть», – поняла я невысказанное.

– Нет!

«Я не оставлю тебя умирать в одиночку».

Он вдруг резко притянул меня к себе. В этом, последнем нашем поцелуе не было нежности, только отчаяние, страх и гнев.

– Люблю тебя! Люблю! – твердили мы в унисон, глубоко впиваясь друг другу в губы, будто пытались добраться до самого сердца. Наши слёзы перемешались, во рту ощущался вкус крови.

Воздух, сгущённый магической силой, толкнул нас и разделил. Жинь снова оказался в недосягаемой дали, оставалось лишь бессильно смотреть на него сквозь пелену слёз. Затем из воздуха возник кинжал. Отточенное лезвие сверкало, но не металлом, а стеклянным блеском расплавленного песка. Кинжал сжимал в руке Бахадур.

Безжалостный взгляд древнего существа упал на меня.

– Тебе не нужно смотреть, о дочь моя. Мы отошлём тебя подальше отсюда…

– Нет! – Не отрывая глаз от любимого, я жадно впитывала его образ до последней мелочи. – Я останусь до самого конца!

Кинжал вонзился Жиню в живот до самой рукояти, и я вскрикнула, ощутив пламя песчаного клинка и в себе.

Глава 43

Я стояла на коленях. Кровь пропитывала рубашку и стекала по рукам, окрашивая пальцы ярко-алым. Казалось, я вижу себя со стороны сквозь туман, словно во сне.

Нет, удар кинжала и боль не померещились, и кровь была настоящая. Отняв руку от живота, я приподняла подол рубашки: клинок воткнулся точно туда же, куда и Жиню, в мой старый шрам от пули, полученной давным-давно в Ильязе. Рана вновь открылась, но не сама собой.

Джинны смотрели на нас с любопытством. Похоже, за долгие тысячелетия им не наскучили наша боль и смерть – всё то, что самим испытывать не приходилось. Они создали людей, а мы принесли это в мир.

– Ты вышла за него замуж, – понимающе кивнул джинн с золотыми глазами.

«Нет…» – слово застряло в горле.

«Отдаю тебе себя. Всё, что моё, отдаю тебе… – вспомнились слова, сказанные ночью в палатке. – Навсегда, до последнего дня нашей жизни!»

Мы не преклоняли колен перед священным огнём, и святой отец не возносил молитв Всевышнему, но значение имели только эти слова. В устах демджи брачная клятва стала непреложной истиной. Произнеся их, я накрепко связала наши жизни и смерти.

– Твои дочери, Бахадур, – насмешливо заметил красноглазый, – слишком легко теряют от любви голову, а вместе с нею и жизнь.

С этими словами он исчез, словно и не стоял рядом. Должно быть, тут же забыл о нас, растворившись в родных песках. За ним исчезли другой, третий… а затем и мой отец, даже не оглянувшись напоследок. Один за другим бессмертные пропадали из вида, и наконец под мрачными сводами подземелья, где они так долго томились волею султана, остались только мы с Жинем.

Кровь капала на каменные плиты пола, растекаясь лужей вокруг моих колен. В глазах темнело, я упёрлась в пол, чтобы не упасть, и протянутая рука Жиня вдруг сжала мои пальцы. Как могла, едва не крича от боли, я подползла к нему ближе и повернулась, чтобы увидеть напоследок лицо.

Вот и закончилась наша история. Воскрешённый принц Ахмед победит в битве, а когда захватит дворец, спустится сюда и найдёт брата с его возлюбленной, лежащих в крови на каменном полу подземелья.

Наши тела сожгут и впоследствии будут даже помнить, но уже не живых, не настоящих Амани и Жиня, а Синеглазого Бандита и чужеземного принца из старых легенд, обесцвеченных и искажённых. Скажут, что мы любили друг друга, но не почувствуют, как это было на самом деле, не узнают, как в первую и последнюю нашу ночь в палатке среди песков Жинь нежно погладил меня по щеке, а потом улыбнулся и поцеловал. Не узнают, как звучало у меня в ушах произнесённое им моё имя. Наша настоящая история с тысячами дорогих нам мелочей умрёт с нами навсегда.

Перед глазами всё расплывалось, подёргиваясь туманной дымкой забытья – нет, теперь уже смерти. Хотелось сказать, как мне жаль, что так вышло, как я люблю его и хочу, чтобы он не умирал, но Жинь знал всё и так.

Вместо этого я спросила:

– Как думаешь, что будет, когда мы умрём?

Жинь не верил в богов, в рай и ад, перевоплощения и бессмертие, для него мир существовал только сейчас.

Он провёл пальцами по моей щеке и губам, будто пытался запечатлеть в ускользающей памяти.

– Нас сожгут, мы станем пеплом, и мой пепел будет до конца времён летать над песками в поисках тебя.

С моих губ сорвался то ли смех, то ли всхлип, и пальцы Жиня вновь сомкнулись на моей руке. Я еле успела сжать его руку в ответ, и наступила тьма.

Глава 44. Юная Демджи

Давным-давно, в начале самой древней войны, бессмертные джинны подарили людям жизнь, но по пятам её всегда следовала смерть. Смертные создания получили тела, которые разрушались и рассеивались прахом, а огненная искра, оживлявшая их, рано или поздно угасала.

Однако у некоторых из них, известных как демджи, искра жизни горела ярче, чем у других смертных. Как принято было считать, они и сгорали поэтому скорее, умирая, как правило, совсем молодыми.

Принцесса Хава погибла на крепостной стене, наблюдая за битвой, Ашра Благословенная вышла против Разрушительницы и заслонила собой людей, Имин Тысячеликая добровольно приняла облик человека, за которым пришла смерть, а Золотая Хала предпочла один последний глоток воздуха свободы тысяче других в заточении.

Демджи, известная как Синеглазый Бандит, приняла смерть в дворцовом подземелье, сжимая руку возлюбленного.

Однако жизнь её на этом не закончилась.

Глава 45

Тьма вдруг озарилась ярким огненным всплеском, и всё вокруг залил свет.

«Выходит, смерть – это не мрак абсолютной пустоты и не пепел, несомый ветром над просторами пустыни, как думал Жинь. Смерть – это ослепительный свет!»

Внезапно источник света обрёл контуры, и мои глаза заслезились, пытаясь их разглядеть. Грудь жгло огнём, под ладонями на каменном полу клейко хлюпало. Я захрипела, наполняя лёгкие воздухом, таким сладостным, будто не дышала очень долго. Затем рывком села, откашливаясь и отплёвываясь.

Этот свет – не смерть, поняла я, а солнце, проникающее сквозь световой колодец в потолке дворцового подземелья. Моё тело не обратилось в прах, а лежит всё там же, руки залиты моей собственной кровью, а лицо – слезами. Ничего особо интересного, просто жизнь.

Изменилось вокруг только одно: под тяжёлыми каменными сводами больше не пусто. Мой отец снова рядом!

Присев на корточки, Бахадур разглядывал меня своими ярко-синими глазами, точно такими же, как мои. Смотрел как на своё, родное, почти с умилением. Ждал, пока я вновь твёрдо обоснуюсь в мире живых. Так смотрят на младенца, делающего первые шаги.

– Я не мёртвая… – Слова сорвались с губ легко, как и положено истинной правде.

– Нет, – согласился джинн, – уже нет.

Он помолчал, давая мне осознать сказанное, а заодно вдохнуть ещё раз и почувствовать, что я и в самом деле какое-то время не дышала совсем, и сердце моё не билось. Я была мертва… Мы оба, я и Жинь!

Я в панике закрутила головой в поисках возлюбленного. Вот он, тут же, в луже крови, как и я, но лежит неподвижно: не пытается встать, не дышит… Мои руки, словно сами по себе, метнулись, задирая на нём рубаху, пропитанную кровью.

Грудь и живот тоже залиты кровью – но раны больше нет! Только теперь я осознала, что и мой бок нисколько не болит. Ощупала – кожа цела, гладкая, как у младенца, исчез даже шрам от пули, полученной от Рахима в Ильязе!

Прижав ладонь к груди Жиня, я с облегчением ощутила, как она чуть заметно вздымается и опадает. Он тоже не умер!

– Скоро очнётся, – заверил меня отец, вытянув шею и заглянув через плечо. Он всё так же сидел на корточках, точь-в-точь караванщик у вечернего костра, разве что уж очень неподвижно для человека. Мышцы нисколько не напряжены: не создание из плоти и крови, просто джинн. – Ты быстрее пришла в себя, потому что устроена чуть иначе, – продолжал он.

«Ну да, ведь я тоже не совсем человек».

Я повернулась к нему, неловко подогнув под себя ногу и продолжая держать ладонь на груди Жиня в страхе, что он вдруг исчезнет.

– Ты спас нас…

Как удалось, спрашивать было глупо, Бахадур вместе с другими джиннами создавал первых людей из песка и огня, ему ли не знать. Я сама видела, как Загир вынул из тела душу Нуршема, а уж зашить разрезанную плоть для них не труднее, чем рваную тряпичную куклу.

– Зачем? – Вот правильный вопрос.

Синеглазый джинн задумчиво потёр ладони – на этот раз человеческий жест получился на удивление натурально.

– Ты как-то спросила, помню ли я твою мать, полагала, что забыл и мне всё равно. Нет, мы помним всё. Я помню страх, что впервые испытал, когда сотни моих братьев пали в битве с Разрушительницей, и помню первую женщину, которую полюбил, и своего первого ребёнка. Видел, как она, моя дочь, погибла на крепостной стене Сарамотая, а ещё помню маленький шрам над губой у твоей матери, как он приподнимался в улыбке. – Джинн показал пальцем на свою губу. Да, был такой шрамик, только улыбаться матери доводилось редко. – Я помню всё, о дочь моя. Иногда мне кажется, что наши чувства куда глубже, чем у смертных.

Грудь Жиня дрогнула под моей рукой.

– Ты не знаешь моих чувств.

– Нет, – с улыбкой признал Бахадур, – не знаю, но чувства есть и у меня. – Он умолк, задумавшись. Как можно уместить в памяти целую вечность, да и зачем? Мне всего семнадцать лет, и то не могу упомнить всего пережитого. – Ещё я помню, что пожелала для тебя мать, её единственное желание.

– Какое? – не вытерпела я.

Вопрос не переставал мучить меня с того разговора с Широй в тюрьме у султана, а после того как Хала рассказала о корыстном желании своей матери, боялась узнать правду, особенно когда сбылось предназначение Нуршема.

– У меня были сотни детей, Амани. Их матери желали разного – славы, богатства, счастья, но твоя ничего этого не хотела. Хоть и мечтала вырваться из глуши, где потом нашла свою смерть, не просила помочь или выстелить ей путь золотом. Её желание было очень простым, – печально улыбнулся он, – жизнь для тебя, которой сама она не дождалась.

Не такое уж и великое желание – просто жизнь. Не деньги, не власть, не великая судьба, но сейчас, когда моё сердце билось, хотя не должно было, подарок джинна вовсе не казался скромным.

– Такого желания я не слышал от женщин за все долгие столетия… после своей первой любви и первого ребёнка.

Принцесса Хава, моя сестра, хоть нас и разделяли столетия. Другая женщина, её мать, тоже пожелала для своей дочери жизни наперекор тяготам той страшной войны.

– Хава погибла…

Бахадур опустил голову:

– Да, она сделала то же, что и ты: полюбила того, за кем охотилась смерть. – Он бросил взгляд на Жиня, и я на миг ощутила себя дочерью, отец которой не одобряет её избранника. – Связала себя брачной клятвой, зная, что мне тогда придётся его оберегать, не то она умрёт тоже. Так и вышло, я спасал его много раз, но за ней недосмотрел. Случайная стрела пробила ей сердце, и я не поспел на помощь. Та сто первая ночь осады стала последней в её жизни.

– Зато успел спасти меня. – Теперь я понимала, почему он сам взял в руку песчаный кинжал. Стрела в сердце убила Халу мгновенно, а рана в животе оставляет время, чтобы незаметно вернуться. – Ты не был обязан… – Я запнулась в поисках слов, чтобы не показаться неблагодарной. – В том смысле, что мать просила только о жизни для меня… – В самом деле, джинны известны своей изворотливостью и часто исполняют желания лишь буквально. – Один мой первый вдох после рождения, и ты уже ничего не был должен, мог бы потом и не спасать, если бы не хотел.

– Если бы не хотел, – кивнул он, – тогда мог бы, но отцы всегда стараются защитить своих детей, а я способен на многое, если постараюсь.

– Ну что ж, – неловко откашлялась я. Раз уж воскресла из мёртвых, слёзы ни к чему. – Пожалуй, сегодня ты в какой-то мере искупил своё невнимание ко мне в первые семнадцать лет.

Глуховатый хохот Бахадура прозвучал удивительно искренне, и мне вдруг захотелось услышать его ещё когда-нибудь. Хорошо иметь отца, с которым можно посидеть и поговорить по душам, хотя такой мысли у меня и не возникало с тех пор, как я покинула Пыль-Тропу. Впрочем, едва ли повезёт снова побыть дочерью, достаточно того, что живу и дышу. Всё равно из джинна не получится нормального отца.

Я поспешно отвела взгляд, чтобы Бахадур, подобно Жиню, не прочитал мысли по моим предательским глазам.

– А как же твои братья? – спросила я с беспокойством. – Тебя не накажут, когда узнают, что мы живы?

Бахадур беспечно отмахнулся:

– Пути бессмертных редко пересекаются с человеческими, а теперь мои братья постараются никогда не встревать в ваши дела, и я особенно, с тех пор как погиб твой брат. – Взгляд джинна затуманился горечью, и я поняла, что о Нуршеме он знает всё. – У нас разные войны, а тебе пора возвращаться на свою собственную.

Он был прав. Странное ощущение безвременья в подземелье начало рассеиваться, впуская окружающий мир.

Грудь Жиня судорожно дрогнула под моей ладонью, глаза его распахнулись и тут же прищурились от солнечного света из дыры в потолке.

– Мы живы! – радостно объявила я, встречая взгляд любимого. – Умерли, а потом ожили.

Он с изумлением уставился на моё лицо, потом протянул руку и потрогал.

– А ты, случайно, не врёшь, Бандит?

Расхохотавшись, я помогла ему сесть и принялась целовать, орошая слезами счастья. Оглянулась на отца, сама не зная, что скажу ему, но джинн уже исчез. Лишь пылинки плясали в солнечных лучах на том месте, где он только что сидел.

Я ощутила, как невидимые руки тянут меня к лестнице наверх, и последние слова Бахадура вспыхнули в памяти. Нас ждала решающая битва за Изман.

Глава 46

Теперь столицу осаждали восставшие.

Мы с Жинем смотрели со стены дворца на разгоравшуюся перед воротами битву. Лишённая огня Фереште, магическая завеса вокруг города развеялась, и поле было усыпано бронзовыми телами абдалов, потерявших жизненную искру. Выхватывая на ходу оружие, их позиции спешили занять солдаты в белых с золотом мундирах, другие бежали по опустевшим улицам, чтобы усилить охрану дворца. Наших за воротами тоже насчитывалось немало, но войско султана превосходило их выучкой. Взять укреплённые бастионы будет непросто.

Сверху донёсся пронзительный крик, и мы задрали головы. Парящий в небе Изз уронил что-то из когтей, и на городской стене у ворот бабахнул взрыв, разбрасывая осколки камня и искалеченные тела защитников крепости. Однако тяжёлые створки даже не дрогнули, восставшие по-прежнему оставались снаружи.

Я потянулась к пескам и вновь с удивлением дотронулась до живота: не было ни боли, ни напряжения. Заодно с последней раной отец исцелил и мою старую. Магическая сила переполняла меня, и управлять ею было даже приятно. Более того, я впервые ощущала её как свою неотъемлемую часть, подобно бьющемуся в груди сердцу.

Одно движение пальцев, и пустыня признала мою власть. Я сама стала песками, а они – мною. Гигантская песчаная волна накатила, подобно морскому приливу, и проломила ворота, выворотив петли и разбросав защитников в разные стороны.

Наше войско с победными криками хлынуло в город, превращая улицы в поле битвы. Мы с Жинем поспешили спуститься со стены дворца, чтобы присоединиться к восставшим, хоть и оказались безоружными, если не считать моего дара. Впрочем, ненадолго: первого же встречного солдата, что выскочил из-за угла, я ослепила песчаным вихрем, и ружьё тут же оказалось в руках Жиня.

За спиной послышался выстрел, и мы обернулись, но пуля предназначалась не нам. Ещё один боец султана распластался на мостовой, а в соседнем окне показалась женщина в халате с золотым шитьём, сжимавшая в дрожащей руке дымящийся револьвер. Судя по испуганному взгляду, убивать ей прежде не доводилось. Она робко мне кивнула. Султану не удалось подавить недовольных, и весь город в душе за нас.

Шазад планировала раздробить силы защитников по улицам и переулкам, а затем наступать на дворец. Нам надо было пробиваться в обратном направлении, к своим. Первый боевой заслон мы заметили вскоре, на главной улице, что вела от дворца к городским воротам. Жинь поднял ружьё, я стянула песок в длинное кривое лезвие, и мы кинулись сквозь толпу обороняющихся, застав их врасплох. Тем не менее удары клинков не раз лишь чудом миновали меня, а отбить нацеленный ствол удавалось лишь в самый последний момент. Нас могли убить сотню раз, но, казалось, какая-то неведомая сила оберегает от опасности.

Шазад я заметила в гуще схватки. Мотнув чёрными волосами, заплетёнными в косу, она полоснула противника мечом по горлу, а затем, упав на колено, подсекла колени другого. Равных ей в рукопашной я ещё не встречала, но сейчас моя подруга превзошла сама себя, напоминая разгневанное божество. Летала, словно огненный вихрь, сметая врагов на своём пути.

Когда настал миг затишья, она затащила меня в переулок.

– Ты жива! – Мы радостно обнялись, в то время как Жинь караулил на углу с ружьём на изготовку.

– Жива, но… – Я опустила взгляд, отстраняясь. – Шазад, он… Сэм…

Меня прервал выстрел Жиня, за которым с улицы послышался крик упавшего.

– Оплакать павших ещё успеем, – мотнула головой воительница, но в голосе её прозвучала горечь. – Пока надо помешать солдатам уйти за реку и укрепиться на высоком берегу, не то потом их оттуда не выбьешь. Сможешь сделать?

– Смогу, – решительно кивнула я, глянув через плечо, – постараюсь… Шазад, нам нужно подкрепление. Горожане уже не раз бунтовали, если теперь снова вывести их на улицы за Ахмеда, султан точно не устоит!

– Как их звать, стучаться в двери? – фыркнула подруга, даже не дрогнув от раздавшегося недалеко взрыва. – У нас нет времени!

– У нас есть зунгвокс! Он наверняка так и остался в Главном молельном доме.

Я хорошо помнила бронзовую спираль, что змеилась по куполу изнутри, позволяя передавать голос одного человека всему городу через абдалов. Султан использовал изобретение Лейлы, чтобы упрочить свою власть, мы найдём другое применение.

Во взгляде Шазад блеснуло понимание.

– Ладно, тогда сделаем так, – мгновенно приняла она решение, – ты задержишь солдат на этой стороне реки, а затем пошлёшь близнецов собирать со стен мёртвых абдалов и раскидывать по всему городу.

– Слушаюсь, госпожа военачальница! – отсалютовала я, и она довольно улыбнулась.

– Жинь, а ты доставишь Ахмеда в Главную молельню, горожанам пора узнать, что он жив. Справишься?

– Ну с братом я как-нибудь договорюсь. – Он перезарядил ружьё. – Что известно про султана, где он?

– Где-то наверху, – прищурилась Шазад на крепостную стену, – но точно не знаю. Наши получили приказ стрелять не раздумывая, если вдруг заметят.

Они с Жинем выскочили из переулка и бросились в гущу вновь закипевшей схватки, а я повернулась к ближайшей двери. Чтобы взломать замок, хватило одного удара песчаным хлыстом. Первый этаж оказался пуст, но со второго слышались испуганные возгласы и плач. Я взлетела по ступенькам, не обращая внимания: мне просто нужно было на крышу.

Сверху был виден конец улицы, выходящей к реке. Шазад заставила всех запомнить план столицы. Песок уже вздымался повсюду, покорный моим рукам, он навис над Изманом громадной тёмной тучей, а затем всей тяжестью обрушился на речной берег, полностью загородив путь к переправе.

Я обернулась в другую сторону, но тот путь отступления к реке скрывался за скопищем крыш. Спускаться на улицу и пробиваться с боем к удобному дому, чтобы залезть наверх? Нет, слишком мало времени, а до соседней крыши не допрыгнуть. Разве что… Собрав немного песка, я заставила его спрессоваться в мостик, перебежала по нему, а затем проделала то же самое ещё несколько раз, пока не увидела то, что хотела. Толпа в золочёных мундирах уже бежала, надеясь занять удобную позицию для обороны, но я успела вовремя, и гора песка преградила путь и там.

Изз парил в небе высоко над головой, однако, поспешно увернувшись от взметённого мною песчаного вихря, разглядел меня внизу. Я махнула рукой, подавая знак спуститься. Описав над крышей круг, рухх приземлился рядом и уже в облике голого юнца радостно улыбнулся:

– Ты не сгорела!

– Пока ещё нет, – хмыкнула я.

Праздновать было рановато. Получив указания, он спрыгнул с крыши и мгновение спустя снова вынырнул из тесного ущелья улицы огромной птицей, неся в когтях безжизненно обвисшего абдала. Оставалось только молиться, чтобы северная громанская магия продолжала действовать и голос из молельни передался через мёртвых истуканов.

Ещё одного абдала я подняла с помощью песка и забросила как можно дальше к центру города. Кувыркаясь, словно лист на ветру, он исчез из вида. Тем временем Изз принялся собирать тела бронзовых истуканов с крепостных стен, а вскоре к работе подключился и Мазз. Увёртываясь в воздухе от пуль, они раскладывали абдалов по всему городу, чтобы охватить зунгвоксом как можно больше слушателей.

– Все живы: Жинь, Шазад, Ахмед… Они живы… – повторяла я то и дело, в страхе ожидая каждый раз, что не смогу выговорить.

Пока живы и пробиваются в молельный дом, чтобы мятежный принц мог обратиться к людям.

Наконец со всех сторон загремело:

– Народ Мираджа!..

Несмотря на металлические нотки, голос Ахмеда был узнаваем, и я радостно повернулась к золочёному куполу вдали – они добрались и сумели включить аппарат Лейлы!

– Мираджийцы, на ваших улицах идёт бой, – продолжал Ахмед, – но мы пришли не как захватчики, а как спасители. Мой отец правил страной с помощью страха и иноземных солдат, позволяя им угнетать свой народ, жестоко убивал ваших дочерей и сестёр, казнил ваших братьев и сыновей! Истребил даже собственную семью, отца и братьев. Он присвоил вашу страну и обратил вас в рабство, но мы пришли, чтобы вернуть её вам. Все, кто хочет воевать за свободу, выходите на улицы и присоединяйтесь к нам!

Город внизу встрепенулся, словно очнувшийся внезапно человек. Древние бессмертные обладали невероятным могуществом, но одного они не умели: отдавать свою жизнь за то, во что веришь. Огромная масса людей вдруг вспомнила, для чего они были созданы, и поднялась как один.

Битва на улицах Измана закипела с новой силой.

Я потеряла счёт времени, забыв о себе и став неотъемлемой частью единого восстания. Рубилась с врагами, врезаясь в их ряды и сметая на своём пути все препятствия. Время от времени по зунгвоксу гремел голос Шазад, отдавая приказы и не позволяя сражению превратиться в хаос. Солдаты султана бились не менее ожесточённо, чем мы, и драке не было видно конца.

Внезапно с неба донёсся отчаянный вопль, и мы задрали головы. Гигантский рухх трепыхался в воздухе, пытаясь удержать равновесие, его левое крыло пылало, подожжённое горящей стрелой. Лучи солнца выхватывали из дымного облака алые и синие сполохи. Наконец, перестав бороться, Изз то ли спикировал, то ли обрушился в воду, оставляя за собой в воздухе длинный чёрный след. С другого конца города уже мчался на помощь Мазз, в панике обращаясь то в одну, то в другую птицу.

Я будто снова очутилась в садах гарема на берегу дворцового пруда, выбирая, какую пернатую дичь подстрелить, только лук со стрелами на этот раз сжимали чужие руки. Мои глаза опытного стрелка быстро определили, откуда был сделан выстрел.

Вот он, султан! В доспехах поверх мундира, выглядывает из-за зубца стены. Я заметила его прежде, чем он меня. Подняла револьвер и прицелилась. Непонятно, как в грохоте битвы можно расслышать пустой щелчок, но горящий взгляд султана тут же обратился на меня, а руки вновь натянули тетиву.

Быстро сунув за пояс бесполезный револьвер, я зачерпнула из воздуха горсть песка. Снова будто не здесь, но и не возле утиного пруда, а в далёком Захолустье, на стрельбище: одна пуля – и всё зависит от моей меткости. Впрочем, на её отсутствие я не жаловалась.

Пальцы султана шевельнулись, готовые пустить стрелу, но моя песчаная пуля, подгоняемая всей мощью пустыни, уже летела в его незащищённое панцирем горло.

Промахнуться я просто не имела права!

Глава 47. Добрый принц Ахмед

Когда-то в стране песков под названием Мирадж жил принц, который отнял трон у своего отца.

О том дне рассказывали многие и многое. Говорили, что принц Ахмед одержал славную победу в битве против султана, который трусливо прятался за стенами дворца, предоставляя своим солдатам гибнуть тысячами. Жестокость его была такова, что на сторону мятежного принца встал весь народ, а когда султан погиб, остатки его войска тут же сложили оружие и сдались победителю.

Рассказывали, что благодарные жители столицы встречали принца-освободителя цветами, которые дождём сыпались из окон. Его аловолосая сестрица-демджи, чьё рождение положило начало всей истории восстания, с радостью возвращалась во дворец, откуда её спасли младенцем, и посылала горожанам воздушные поцелуи, а соратница принца, прозванная Синеглазым Бандитом, ловила цветы и на ходу плела из них пышную корону, чтобы увенчать нового правителя страны.

Таковы рассказы и истории, но правды в них куда меньше, чем в моих собственных воспоминаниях.

Я помню не цветочный дождь, а кровавые брызги. Хаос и смятение после гибели султана, и верных ему людей, продолжавших драться, хороших людей, вовсе не злых, но исполнявших до конца полученный приказ. Помню их родных, что высыпали из домов, оплакивая павших. А ещё – кошмары, которые снились мне потом долгие месяцы, и лицо убитого мною султана, а с ним лица Халы, Ширы, Сэма.

Рассказчикам были неведомы мои сны и кошмары, знал о них только Жинь. Он не раз просыпался от моих ночных криков и не сразу понимал, что угроза исходит не извне, а из моей памяти, и ничего тут не поделаешь.

Думаю, даже знай люди всё это, всё равно не стали бы рассказывать. О цветочном звездопаде из окон слушать куда приятней. Не говорилось в историях и о том, как мы шли через город и каждое мёртвое тело напоминало нам о страшной цене одержанной победы. О том, как я нашла Самира, парнишку из моей родной Пыль-Тропы, который присоединился к нам ещё в Садзи, с пробитой пулей грудью – и никакие военные учения и тренировки его не спасли.

Война жестока, она не только забирает жизни, но и оставляет кровавый след на телах и в душах тех, кто уцелел. Подстреленный султаном Изз так и остался с искалеченным и обожжённым крылом, бесполезным в любом обличье: и в качестве лапы, и в качестве человеческой руки, а Мазз с тех пор перестал обращаться в птицу, потому что не хотел летать без брата.

Помню я и густой дым от погребальных костров. Погибших было великое множество, но четыре костра горели пустыми.

Первый – для Сэма. От его тела ничего не осталось. Мы вскрыли в поисках каменные плиты над подземными ходами, но там были только мёртвые абдалы и пепел. Не знай я своего друга лучше, решила бы, что он сумел всё-таки удрать через стену и отправился на поиски новых приключений. Капитан Уэсткрофт сказал, что на их родине, в Альби, верят в посмертие в виде дерева или цветов, поэтому мы положили в костёр цветы плюща, те самые, которые рвал Сэм в тот первый вечер, когда я его встретила.

В пустой костёр нашей золотой Халы мы положили кольцо из золота, а Имин отдали навсегда любимое платье, которое Шазад так часто давала ей поносить. Шире, нашей погибшей султиме, досталась корона. Многие, очень многие погибли давно, не в последней битве, но теперь у нас было время оплакать их всех.

* * *

Сожгли мы и тело султана. Его сыновья-принцы стояли рядом, как и положено. Пусть они и стали причиной его гибели, но таков обычай. Все мы смертны, и сыновья всегда заступают на место отцов.

Дым погребальных костров в ту ночь застил небо, скрывая луну. Когда наконец, обессилев, я стала искать ночлег, то не нашла ничего лучше в громадном опустевшем дворце, чем та постель, где спала когда-то пленницей в гареме.

– Мужчинам в гарем нельзя, – пробормотала я сквозь сон, уткнувшись в плечо Жиня, когда он устроился рядом и обнял меня.

Его смех отдался во всём теле, и радость жизни вдруг переполнила меня.

– Принцам всё можно, – шепнул он мне на ухо и поцеловал.

Помню, я заметила, что мы оба легли, не снимая оружия, и невольно задумалась, сколько ещё времени мы будем отвыкать от войны, хоть уже и добились победы.

Впрочем, наши воспоминания дороги лишь нам самим. Люди о них не знают и не рассказывают, потому что слушателям интересно лишь самое главное: что мы победили и теперь всё будет хорошо.

За несколько дней слава Ахмеда разнеслась по всей пустыне: мятежный принц восстал из мёртвых, спас осаждённый город и всю страну – сначала предал огню войско захватчиков, а затем сверг с трона своего отца-узурпатора. Одни мы знали, что с чужеземцами расправился сам султан, освободил Мирадж от нашествия и тем самым облегчил нам задачу. Только так мы смогли взять столицу без риска вновь потерять её назавтра.

Слишком уж рассказчикам нравится всё упрощать. Негодяй на троне, герои-освободители и добрый принц-наследник, взявший власть в свои руки. Новый рассвет, новые свободные пески!

* * *

Я почти бежала, неловко застёгивая на ходу цепочку медальона в виде солнца. Время поджимало, но в конце концов всё же пришлось остановиться, прислонившись к стенной мозаике с лебедями. Арки в другой стене коридора выходили на безмятежно раскинувшийся пруд.

Крючок никак не хотел цепляться, ускользая из пальцев. Прежде у меня никогда не было своих драгоценностей, и я вполне обошлась бы без них и дальше, не вздумай Ахмед подарить мне медальон как советнице нового султана. Совет должен был помогать ему наводить порядок в стране. Тут уж никуда не денешься, знаки отличия приходится надевать.

Чтобы освободить затылок, пришлось перебросить на лицо волосы, так искусно уложенные моей боевой подругой. Они сильно отросли с тех пор, как были обрезаны в гареме несколько месяцев назад, и мешались в застёжке. Сначала я даже хотела сделать высокую причёску, но Шазад отговорила, всего лишь расчесала мои тёмные пряди с капелькой масла, придав им художественный беспорядок. Затем подтемнила веки сурьмой и слегка подкрасила губы в тон к моему халату рассветного оттенка, алого с вышитыми золотом контурами Измана по кромкам. Как будто явилась прямо с поля битвы – так и задумала Шазад. Сама она смотрелась блестящей и утончённой, как положено военачальнице и стратегу, а я играла роль Синеглазого Бандита, грубоватого и не привыкшего к высшему обществу. Мы все теперь были обречены играть роли на публике – такова доля победителей и героев.

Наконец застёжка щёлкнула, поддаваясь. Я вновь распустила волосы по плечам и кинулась бегом в сад, едва не теряя туфли.

Празднование Шихаба, самой длинной ночи в году, начиналось в сумерках. Повсюду в городе зажигали фонари, теперь просто масляные, без ворованного огня джиннов. Поговаривали, впрочем, и о том, как бы использовать изобретения Лейлы, не убивая бессмертных. Помимо освещения, полезно было бы оживить абдалов или создать новых для защиты от нашествий из-за моря.

Мы всё ещё находились в состоянии войны с галанами, хотя в ближайшее время те вряд ли могли напасть: их династический союз с Альби не состоялся, а врагов было множество и не считая нас с альбами. Ахмед уже в принципе договорился с их юной королевой о совместной обороне – при условии полной самостоятельности Мираджа, чтобы не повторять ошибок отца. Союзникам не пристало становиться захватчиками.

С севера доходили слухи, что галанская держава близка к распаду. Восточные провинции уже требовали независимости, а главное, освобождения от гнёта официальной религии, что возвела в принцип ненависть к бессмертным существам. Однако нам стоило всё же поберечься. Изобретения Лейлы изменили мир, и пути назад не было. Даже Ахмеду, который не желал ни в чём повторять отца, пришлось ещё раз воспользоваться зунгвоксом, чтобы созвать народ Мираджа на выборы.

Покойный султан, как и его собственный отец, и все предки, вполне обходился без голосования подданных. Ахмед решил положить этому конец, позволив людям самим подтвердить свой выбор. Он не хотел выглядеть в их глазах узурпатором.

Выборы состоялись, и Ахмед победил, чему никто не удивился. Претендовать на трон имел право каждый, и несколько других сыновей султана, а также эмиров городов этим воспользовались. Было всего десяток претендентов. О голосовании объявили по всей стране вплоть до самых мелких селений и разослали доверенных людей собирать голоса горожан и крестьян. Там, где грамотность была не в чести, бросали разноцветные камушки или крашеные палочки, так что помимо стопок бумаги в столицу везли тяжёлые мешки. Зато убедиться в правильности подсчётов оказалось легко: демджи подтвердили, значит, так и есть.

Ахмеда избрали султаном на десять лет, достаточный срок для выполнения главных обещаний, но слишком короткий, чтобы опьянеть от власти.

* * *

Сегодня в саду толпились гости в пышных одеждах – те, в ком новый султан особо нуждался для поддержки своего правления. Эмиры с жёнами и детьми, в числе прочих Рахим аль-Оман, правитель Ильяза, и Хайтам аль-Фаузи из Тиамата, подававшие остальным пример преданности. Это было необходимо, ведь за спиной Ахмеда уже перешёптывались недовольные. Не всем заслуженным военным, к примеру, нравилось служить под началом женщины, да ещё и такой молодой.

Командующий Хамад, прошедший через две большие войны и переживший двух султанов, решил, что устал, и вышел в отставку, передав свой пост дочери. Ахмед не поскупился на пенсию, и старик был доволен, что умрёт своей смертью, а не на поле сражения. Новое поколение вступало в свои права.

Шазад уже начала некоторые реформы. Один из крепостных гарнизонов был предназначен целиком для женщин и постепенно заполнялся. Помимо наших соратниц, решивших остаться на службе, в войско вступали и новобранцы, как, например, из обитательниц Скрытого дома Сары. Старые служаки не могли принять этого душой так сразу, но мириться с нововведениями приходилось: страна необратимо менялась, и отставать было неразумно.

Мы победили в войне, но сознавали, что впереди ещё сотни и сотни мелких сражений. Однако сегодня сад наполняли смех и беспечная болтовня. Вечерняя прохлада и хорошее вино – на час-другой можно было забыть о делах.

Я задержалась в тени деревьев у дворцовой стены, окидывая взглядом толпу гостей в поисках Жиня, но первым меня нашёл его брат.

– С прошлым Шихабом не сравнить, – заметил Ахмед, подходя со стороны дворца. Ну хоть не самой последней пришла.

– И не говори, – кивнула я.

Год назад Шихаб мы отмечали в Стране дэвов в нашем тайном лагере, не имея ни трона, ни даже единой большой победы за плечами, и с нами праздновали многие, кто теперь уже обратился в пыль над пустыней.

В чёрной курте с золотым шитьём и гладко зачёсанными назад волосами Ахмед казался много старше своих девятнадцати лет и выглядел истинным правителем. После выборов в прошлом месяце он проводил все дни в совещаниях, строя планы, как возродить свою измученную страну. Я присутствовала на этих совещаниях часто, но не всегда. Сегодня, к примеру, он заперся с Рахимом, решая судьбу принцессы-предательницы, что до сих пор томилась в тюрьме Ильяза. Остальные советники были только рады: в семейные дела подобного рода лучше не вмешиваться.

– Ну как, решили? – спросила я, хотя знать не очень-то и хотелось.

Ахмед мрачно покачал головой:

– Пока не договорились. Отец бы её казнил, понятное дело, и Шазад не возражала бы, но Рахим против сурового наказания, у них же общая мать, хотя сестра с ним едва разговаривает с тех пор как… – Он задумчиво провёл пальцем по краю бокала. – Он привёз из Ильяза новость: Лейла ждёт ребёнка.

«От Билала, от кого же ещё. Небось заранее спланировала. Принцесса не дура и отлично понимает, что Ахмед не станет лишать младенца матери, несмотря на все её преступления, ведь так поступил его отец, когда родилась Далила».

– Даже не знаю, – вздохнул Ахмед, глядя на веселящихся гостей. Мы не торопились присоединяться к ним, хотя уютный масляный свет фонарей манил к себе. – Сильно сомневаюсь, что она когда-нибудь раскается. Теперь я стал лучше понимать отца: иногда надо принимать решение, за которое тебя все возненавидят, потому что иначе будет ещё хуже.

– Ты не такой, как твой отец, – покачала я головой, прислонившись спиной к прохладному камню стены.

В общем-то, так и есть: если принцессу казнить, назовут жестоким, а если сохранить жизнь, пусть и в заточении, сочтут слабым. Справедливым или добрым будут считать немногие.

– Как бы ты поступила на моём месте? – огорошил меня Ахмед неожиданным вопросом.

– С Лейлой? – хмыкнула я. – Да много чего можно придумать, но ты же не склонен обижать беременных.

Молодой султан улыбнулся, но тут же вновь посерьёзнел:

– Ты знаешь: я не вид казни имею в виду. – Он постучал кончиком пальца по моему медальону. – Не зря же я ввёл тебя в свой Совет, вот и советуй!

– Выслала бы из Мираджа, – выпалила я не задумываясь и сразу поняла, что выбор верный. Слишком многие погибли в последней войне, чтобы сделать мир справедливей и лучше. – Отправила бы в Альби, ну или в Громанию, откуда родом её мать, чтобы ноги её больше не было в наших песках. Пускай все знают, что самое страшное наказание не смерть, а остаток жизни вдали от своей страны. Для меня это уж точно было бы хуже смерти… – По лицу Ахмеда скользнула улыбка, и я запнулась. – А что?

– Ничего, просто подумал, какую величайшую потерю мы бы понесли, останься ты до конца жизни в своём Захолустье. – Он подал мне руку, пора было идти на Шихаб.

– Не беспокойся, – улыбнулась я в ответ, церемонно беря его под руку, как делала на торжественных выходах Шазад, – я и там голосовала бы за тебя.

* * *

Чёрное покрывало полуночи упало на землю, погасли фонари, звёзды и луна скрылись во тьме. Самая длинная ночь – волшебная ночь. На миг показалось, что я снова умерла в том дворцовом подземелье, но затем рука Жиня нашла мою, напомнив, что мы живы. Пускай лишь на краткое время, как мерцающий огонёк во тьме, но пока мы ещё здесь и никуда не ушли.

Не знаю, может, Жинь и был прав тогда, в день битвы за Изман. Может, и останется после смерти один лишь пепел от наших сожжённых тел на ветру, вечно ищущих друг друга, но истории о нас не умрут ещё долго, пускай неполные и неточные, ведь других и не бывает. Мне уже доводилось слышать, как нас с Жинем воскресили джинны. Потрясённые нашей великой любовью, бессмертные вновь наполнили наши тела пламенем жизни.

Ну а позже сказители поведают, как Синеглазый Бандит с чужеземным принцем сражались в новых битвах за родную страну. По вечерам у костра будут звучать истории об их приключениях и долгой-долгой жизни, и как в конце концов смерть забрала обоих разом – в песках, за которые они так доблестно сражались.

О том, как чужеземный принц исполнил своё давнее обещание и научил Синеглазого Бандита плавать, истории никогда не расскажут, как и о том, сколь нежны были его руки, когда он прижимал её к себе в бассейне бывшего гарема, и как он всегда улыбался, целуя её и чувствуя вкус соли. Как старательно она училась, хотя вода угрожала её пламени. Расскажут разве что о морской буре, когда песок поднялся с самого дна по воле Синеглазого Бандита и не дал потонуть терпящему бедствие судну.

Во всех историях о правлении султана Ахмеда будет говориться о его доброте и о процветании, которое он принёс родной стране, но никто не узнает о долгих ночных совещаниях при свете масляных ламп и трудных решениях, когда Синеглазый Бандит в гневе хлопала дверью, не соглашаясь с правителем, а потом ворочалась до утра в постели, переживая за него.

Все узнают, что через десять лет он сошёл с трона, и народ выбрал нового султана, одного из принцев, выросших в гареме. Печально понизив голос, сказитель поведает, сколь неудачен оказался выбор, хоть и приходился тот принц Ахмеду единокровным братом. Не прошло и месяца, как он стал претендовать на единоличную власть и казнить несогласных, а потом объявил себя пожизненным правителем подобно отцу. Но однажды ночью, продолжит сказитель уже веселее, узурпатор услышал вежливый стук в дверь своей спальни, а когда отворил её, увидел на пороге прекрасную военачальницу и обомлел, ведь он лишь недавно подсылал к ней убийц. Узнав, что происходит в столице, она двинула войско ночным маршем на город и заняла его без единого выстрела, не обнажая даже клинка. Зато обнажила его теперь, на пороге султанской спальни.

Эту историю будет знать с детства каждая девушка, поступившая на службу в мираджийскую армию, но она никогда не узнает о тайной встрече перед тем бескровным штурмом, когда восемь человек, собравшись впервые после долгих лет, вспоминали свои юные годы и одержанные победы.

«Сколько можно воевать?!» – воскликнул чужеземный принц, а брат ответил, что осаживать честолюбцев и тиранов придётся всегда. Тогда прекрасная военачальница хлопнула в ладоши и выдала блестящий план. «Вот что мы сделаем…» – начала она, и Синеглазый Бандит улыбнулась так давно не слышанным словам.

Расскажут лишь о новых выборах, на которых победила прекрасная воительница. Она стала первой в истории султаной и правила страной песков ещё десять славных лет, защищая своих подданных. А после неё на трон по воле народа взошёл принц-демджи, приёмный сын мятежного принца, матерью которого была сама благословенная султима. Слухам о родстве также и с Синеглазым Бандитом мало кто верил, но никто не отрицал, что будущее принца-демджи было предсказано ещё до рождения, а благородная кровь сулила великое правление.

Однако Синеглазый Бандит помнила, откуда они с благословенной султимой родом, и знала, что кровь сама по себе ничего не обещает. Принц-демджи вырос добрым, потому что мятежный принц брал сына на руки и утешал, а не ругал за слабость, когда тот плакал из-за разбитой коленки. Чужеземный принц объяснял маленькому демджи, что родные люди не обязательно родные по крови, а сама Синеглазый Бандит учила не только стрелять, но и думать, прежде чем хвататься за револьвер. Славный эмир Ильяза учил ездить верхом и уважать солдат, а не только приказывать. Принцесса-демджи и легендарные демджи-близнецы помогали с ранних лет овладевать даром, полученным от бессмертного отца, а прекрасная воительница учила строить хитрые планы, а не лезть наобум. Все они знали, что правитель черпает своё величие у тех, кто его окружает, а этого не услышишь у вечернего костра.

Ни в одной истории не расскажут, как однажды, когда принц-демджи был ещё крохой, Синеглазый Бандит отправилась с ним далеко на юг. Сидя под жарким солнцем на тёплом камне рядом с одноногим святым отцом, она наблюдала, как юный синеволосый демджи возится в песке со своими двоюродными братьями, понятия не имеющими о его жизни в далёком дворце, а когда бабушка взяла внука на руки, святой отец сказал, что благословенная султима была бы счастлива это видеть.

Истории и легенды всегда неточны, и каждый, кто ждёт сейчас с нами первой звезды в эту самую длинную ночь Шихаба, заберёт с собой, когда умрёт, все мелкие подробности своей жизни, малоинтересные сказителю. Они исчезнут навсегда в дыме погребальных костров. Но пускай даже тысяча и одна наша история будет забыта в стране песков, нам хватит одной-единственной, которая упомянет о нас, и через много-много лет у вечернего костра кто-то узнает, что когда-то, прежде чем стать историей, мы жили на самом деле.

На небе замерцала первая звёздочка, во тьме сада вспыхнул огонёк костра, и сказитель начал свою повесть.

Content

Элвин Гамильтон
Пески. Дары джиннов

Глава 1

Глава 2. Бессмертная Султима

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10. Золотая девушка

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17. Прекрасная воительница

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34. Юные принцы

Глава 35

Глава 36

Глава 37. Демджи и принц

Глава 38

Глава 39

Глава 40. Мальчик со славным именем

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44. Юная Демджи

Глава 45

Глава 46

Глава 47. Добрый принц Ахмед