Кэти Роберт

Электрический идол

Katee Robert

ELECTRIC IDOL: Dark Olympus book 2

Печатается с разрешения

Taryn Fagerness Agency и Synopsis Literary Agency

Русификация обложки Александра Шпакова

Схема Елены Лазаревой

© 2022 by Katee Robert

Cover design by Stephanie Gafron

Cover image © PANDECH/Shutterstock, plampy, DmitrySt, Vania Zhukevych, Jurik Peter

© Лялина Ольга, карта

© Мчедлова Валерия, перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Посвящается Дженни.

Рада делить с тобой один аккаунт!

Глава 1

Психея

Очередная ночь, очередная вечеринка, на которой мне отчаянно не хочется присутствовать.

Стараясь не сжимать так сильно бокал с тошнотворно сладким напитком, я хожу по периметру комнаты. Так у меня меньше шансов попасться матери на глаза. Казалось бы, события последних нескольких месяцев должны были убавить ее амбиции, но Деметра полна энтузиазма. Она благополучно выдала замуж одну из дочерей (да, мама считает брак Персефоны с Аидом своей заслугой), а теперь переключила все внимание на меня.

Я скорее отгрызу себе руку, чем выйду замуж за кого-то из присутствующих. Все они тесно связаны с одним из Тринадцати, правящих Олимпом: Зевсом, Посейдоном, Деметрой, Афиной, Аресом, Гефестом, Дионисом, Гермес, Артемидой, Аполлоном и Афродитой. Здесь не хватает только двоих: Аида и Геры. Аида нет, потому что его титул передается по наследству, и даже Зевс не может приказать ему присутствовать. А Геры – потому что правящий Зевс не женат, а значит, ее место остается вакантным.

Впрочем, ненадолго.

Комната, несмотря на внушительные размеры, вызывает странное чувство клаустрофобии. Даже огромные окна, выходящие на Олимп, не могут смягчить жар, исходящий от всех этих тел. Мне хочется выйти наружу, чтобы немного померзнуть и глотнуть свежего воздуха, но тогда я окажусь в ловушке, если кто-то решит завести со мной светскую беседу. Находясь в зале, я хотя бы могу постоянно двигаться.

Официально сегодняшний вечер не является брачной ярмаркой, чего не скажешь, глядя, как Афродита подводит одну претендентку за другой к новому Зевсу, который развалился на троне, раньше принадлежавшем его отцу. Трон большой, золотой и аляповатый. Возможно, он и подходил отцу, но явно не сыну. Не мне судить, но новому Зевсу недостает властности и харизмы. Если он не будет осторожен, пираньи Олимпа сожрут его живьем.

– Зевс, – взволнованно шепчет Афродита.

Она уже столько раз приближалась к трону, что я смогла рассмотреть ярко-красное платье, которое облегает ее стройную фигуру, контрастируя с бледной кожей и светлыми волосами. На этот раз она тащит за собой темноволосого белого парня. Я не узнаю его, а значит, он чей-то друг или дальний родственник либо имеет сомнительную честь быть одним из любимцев Афродиты. Она пробирается сквозь толпу и широко улыбается Зевсу: «Вы просто обязаны познакомиться с Ганимедом!»

– Психея.

Я чуть не подпрыгиваю, когда мама оказывается у меня за спиной. Мне стоит больших усилий, чтобы нацепить на лицо милую улыбку.

– Здравствуй, мама.

– Ты избегаешь меня.

– Нет, конечно. – Конечно избегаю. – Я ходила за напитком. – В качестве доказательства поднимаю бокал.

Мать прищуривается. В отличие от Афродиты, которая, судя по всему, полна решимости до последнего цепляться за свою молодость, моя мама позволила себе стареть изящно. Она выглядит той, кем и является, – женщиной лет пятидесяти с темными волосами и безупречным вкусом. Она носит власть, как иные – дорогую одежду или драгоценности. Взглянув на Деметру, люди расслабляются, ведь аура, исходящая от нее, как бы говорит, что она обо всем позаботится.

Так моя мать и завоевала этот титул.

Когда пришло мое время создать свой публичный образ, я искала вдохновения у нее, хотя и понимала, что мои цели совсем другие. Я рано усвоила, что лучше слиться с толпой, чем стоять перед ней и стать мишенью.

– Психея. – Мама берет меня за руку и направляется к трону. – Я представлю тебя Зевсу.

– Мы с ним уже знакомы.

И виделись даже не один раз. Нас познакомили десять лет назад, когда моя мать стала Деметрой, и с тех пор мы с ним посещали одни и те же вечеринки. Несколько месяцев назад он еще был Персеем, наследником титула Зевса. Насколько могу судить, он не такой злодей, каким был его отец, но это не означает, что он не злодей вовсе. Он вырос в сверкающем змеином гнезде Верхнего города. Невозможно прожить здесь так долго, не будучи отчасти монстром.

Мать крепче сжимает мою руку и шепчет:

– Что ж, значит, познакомишься еще раз. Как следует. Сегодня.

Мы наблюдаем за Зевсом, который едва удостаивает Ганимеда взглядом.

– Непохоже, чтобы он был заинтересован в знакомствах.

– Это потому, что он еще не познакомился с тобой.

Я фыркаю. Не могу сдержаться. Знаю свои сильные стороны. Я симпатичная, но не такая красавица, как мои сестры, перед которыми останавливается поток машин. Моя истинная сила кроется в уме, и я очень сомневаюсь, что Зевс это оценит.

К тому же я не имею ни малейшего желания становиться Герой.

Но разве имеет значение, чего я хочу? Мать строит один план за другим, а я лучшая кандидатка из ее незамужних дочерей. Несмотря на мои душевные терзания, полагаю, бывает и худшая участь, чем стать одной из Тринадцати. Единственная опасность, с которой я столкнулась бы, будучи Герой – это сам Зевс. Но этот Зевс хотя бы не обладает репутацией того, кто жестоко обращается со своими партнершами.

Мне удается выдавить улыбку, когда мама ведет меня сквозь толпу к безвкусному трону. Мы всего в паре метров позади Афродиты и Ганимеда, когда Зевс замечает нас. Он не улыбается, но в его светло-голубых глазах загорается интерес, и он щелкает пальцами в сторону Афродиты.

– Достаточно.

Ошибка.

Афродита оборачивается к нам. Пренебрежительно обводит меня взглядом и обращается к моей матери – своей сопернице, хотя это слишком заурядное определение для той ненависти, которую эти две женщины питают друг к другу.

– Деметра, дорогая, ты ведь не рассматриваешь эту свою дочь в качестве потенциальной кандидатки для замужества. – Афродита демонстративно оглядывает меня с головы до ног. – Не хочу грубить, Психея, но вряд ли ты подходишь на роль Геры. Ты просто… не вписываешься. Уверена, ты это понимаешь. – Ее улыбка становится приторно-сладкой, но не скрывает яд в ее словах. – Если хочешь, я с радостью пришлю тебе медицинскую программу, которую советую пройти всем кандидатам на вступление в брак, пока ищу им подходящую пару.

Ух ты. Она даже не пытается быть деликатной. Мило.

Я не успеваю ответить, потому что мать сильнее сжимает мою руку и улыбается своей самой ослепительной улыбкой.

– Афродита, дорогая, ты достаточно пожила на свете, чтобы научиться понимать намеки. Зевс предлагает тебе уйти. – Она слегка наклоняется вперед и понижает голос: – Знаю, что получать отказ неприятно, но важно не опускать голову. Возможно, вместо этого ты сможешь организовать другой брак для Ареса. Более доступная цель и все прочее.

Учитывая, что Аресу уже за восемьдесят и он почти стучится в двери преисподней, неудивительно, что Афродита мечет глазами молнии в сторону моей матери.

– Вообще-то…

– О чем вы говорите?

Вопрос задает высокая темноволосая женщина, которая встает между Афродитой и Деметрой с уверенностью, которая присуща только членам семьи Касиос. Эрис Касиос, дочь прежнего Зевса и сестра нынешнего. Она слегка покачивается, будто выпила слишком много, но ее умный взгляд не затуманен алкоголем. Значит, она притворяется.

Мать с Афродитой расправляют плечи, решая, что в их же интересах вести себя вежливо. Афродита улыбается.

– Эрис, выглядишь сегодня сногсшибательно, как и всегда.

Это правда. Эрис, как обычно, в черном: сегодня на ней длинное платье с глубоким декольте треугольной формы, доходящим почти до пупка, и разрезом сбоку, который при каждом шаге обнажает ногу. Темные волосы естественно спадают вниз волнами, что лишь свидетельствует, как много времени она потратила на укладку.

Эрис широко улыбается, так скривив алые губы, что у меня волосы на затылке встают дыбом.

– Афродита. Как всегда, рада встрече. – Она поворачивается ко мне, ее бокал наклоняется, и зеленая жидкость, пахнущая лакрицей, проливается на красное платье Афродиты и зеленое моей матери. Обе женщины, вскрикнув, отскакивают назад.

– Ой. – Эрис прижимает ладонь к груди, изображая абсолютно искреннее сожаление. – О боги, мне так жаль. Должно быть, я слишком много выпила. – Она слегка покачивается, и мама бросается подхватить ее под локоть, чуть не столкнувшись с Афродитой, которая пытается сделать то же самое.

Никто не хочет, чтобы сестра Зевса рухнула посреди вечеринки и устроила сцену, рискуя поставить его в неловкое положение и положить конец ночному веселью.

Они обе так заняты тем, чтобы помочь ей устоять на ногах, что даже не замечают, как Эрис смотрит на меня и… подмигивает. Я бросаю на нее растерянный взгляд, но она слегка дергает подбородком, явно давая понять, что сейчас самое время сбежать. Что все это значит?

Я не задерживаюсь, чтобы спросить. Тем более что Афродита уже нацелила свои заостренные стрелы, которые называет словами, в сторону моей матери, а та подступает к невидимой границе, пролегающей между ними. Когда они так заводятся, то могут продолжать часами, бросаясь язвительными фразами.

Я смотрю на Зевса, но он отвернулся и о чем-то тихо разговаривает с Афиной. Ну и ладно. Если мама так решительно настроена представить меня Зевсу, похоже, сегодня этого не случится.

А может, я просто ищу убедительную причину уйти.

За мать я не волнуюсь. Ей по силам справиться с Афродитой. Она делает это уже много лет.

– Прошу прощения, – бормочу я. – Мне нужно в дамскую комнату. – Никто не обращает на меня внимания, и это, честно говоря, просто прекрасно.

Я иду, пробираясь сквозь толпу в смокингах и роскошных платьях всех цветов радуги. Бриллианты и роскошные драгоценности сверкают под лампами, развешанными по всей комнате, и могу поклясться, что чувствую, как портреты, которые увешивают стены, смотрят мне вслед. Еще месяц назад портретов было всего одиннадцать (и одна рама пустовала в ожидании следующей Геры), на каждом – один из Тринадцати. Будто кому-то нужно напоминать, кто правит этим городом.

Сегодня все тринадцать наконец здесь.

Аида добавили к остальным. Его темный портрет резко контрастирует с более светлыми тонами остальных двенадцати. Он хмуро смотрит в зал, так же, как смотрит на собравшихся, когда все же решает присутствовать. Жаль, что его сегодня нет, хотя бы потому что тогда Персефона тоже бы пришла. Эти вечеринки гораздо легче выносить, когда она рядом. Теперь она правит Нижним городом вместе с Аидом, и находиться в башне Додоны стало невыносимо скучно.

И будет гораздо хуже, если я стану Герой.

Я гоню эту мысль прочь. Нет смысла об этом беспокоиться, пока не узнаю о планах матери и насколько Зевс заинтересован в них. Я замечаю Гермес, Диониса и Елену Касиос, собравшихся вокруг высокого столика в углу. Похоже, они играют в какую-то игру с выпивкой. Хоть кому-то нравится эта вечеринка. Они чувствуют себя здесь свободно, плавая как акулы среди интриг и тщательно скрытых угроз.

Я могу притворяться – у меня это неплохо получается, но никогда не смогу делать это так же естественно, как все эти люди.

Не останавливаясь, я открываю дверь и выхожу в тихий коридор. Сейчас нерабочее время, и мы на самом верху башни, поэтому вокруг никого. Хорошо. Я спешу мимо симметрично расположенных дверей, скрытых за шторами. Они меня пугают, особенно по ночам. Мне не избавиться от ощущения, что за ними кто-то прячется и ждет, когда я пройду мимо. Я смотрю вперед и продолжаю идти, даже когда тихий шорох за спиной кричит моим инстинктам бежать. Я знаю, что эхо моих собственных шагов создает впечатление, будто меня преследуют.

Я не могу убежать от самой себя.

Не могу убежать от тех опасностей, что поджидают меня в главном банкетном зале.

Я не спешу выходить из дамской комнаты и, упершись руками в раковину, глубоко дышу. Хотелось бы ополоснуть холодной водой лицо, но я не смогу как следует поправить макияж, а стоит вернуться обратно немного растрепанной, вокруг сразу соберутся хищники. Если стану Герой, их голоса зазвучат громче, от них нельзя будет спрятаться. Я и так недостаточно хороша для них, или, вернее, я слишком…

Слишком тихая, слишком толстая, слишком простая.

– Прекрати, – сказав это вслух, я немного успокаиваюсь.

Я не верю этим оскорблениям. Я упорно трудилась, чтобы этого добиться. И только когда оказываюсь здесь и мне всячески указывают на то, что в Олимпе считается совершенством, ядовитый голос из подростковых лет снова начинает звучать в моей голове.

Пять вздохов. Медленный вдох. И еще более медленный выдох.

Досчитав до пяти, я чувствую, что возвращаюсь к себе. Поднимаю голову, но стараюсь не смотреть на отражение. Зеркалам здесь нельзя верить. Вздохнув в последний раз, заставляю себя покинуть убежище и вернуться в холл.

Надеюсь, мама с Афродитой уже завершили ссору или перенесли ее в удаленный угол банкетного зала, так что, вернувшись на вечеринку, я не окажусь втянутой в скандал. Прятаться в коридоре, пока все не начнут расходиться, – не вариант. Я не дам Афродите решить, что ее слова меня задели.

Но сделав всего пару шагов, понимаю, что не одна.

В мою сторону, пошатываясь, по коридору идет мужчина. Сначала я думаю проигнорировать его и вернуться на вечеринку, но тогда он будет идти за мной следом. Кроме того, нас здесь только двое, и мне не удастся сделать вид, будто я чем-то занята и не замечаю его. Он даже в приглушенном свете выглядит неважно. Может, пьян – небольшая разминка перед вечеринкой зашла слишком далеко.

Вздохнув, я надеваю маску, слегка улыбаюсь ему и машу рукой.

– Позднее прибытие?

– Вроде того.

Вот черт. Мне знаком этот голос. Я всеми силами стараюсь избегать человека, которому он принадлежит.

Эрос. Сын Афродиты. Ее посредник.

Я с опаской наблюдаю, как он приближается и, оказавшись рядом, выходит из тени. Он великолепен, как и его мать. Высокий, светловолосый. Его волосы завиваются, но это не выглядит очаровательно. Черты лица Эроса слишком мужественные, чтобы описывать их таким безобидным словом, как «очаровательно». Он высокий, крепкого телосложения, и даже дорогой костюм не способен скрыть, насколько у него широкие плечи и мускулистые руки. Этот мужчина создан для насилия и одарен телом, при виде которого разрыдался бы любой скульптор. Весьма вероятно.

Я замечаю пятно на его белой рубашке и прищуриваюсь.

– Это кровь?

Эрос опускает взгляд и тихо чертыхается.

– Думал, всю оттер.

Не составляет труда понять, о чем он. Нужно убираться отсюда, и поскорее. Вот только…

– Ты хромаешь.

Скорее он даже пошатывается, но не потому, что пьян, ведь говорит слишком внятно.

– Нет, – непринужденно отвечает он.

Легко врет. Он хромает, и это совершенно точно кровь. Я знаю, что это значит. Видимо, он приехал сюда, выполнив очередное кровавое задание Афродиты. Меньше всего на свете мне хочется иметь дело с этими двумя.

И все же я медлю.

– Это твоя кровь?

Эрос останавливается передо мной, его голубые глаза лишены эмоций.

– Это кровь красотки, которая задавала слишком много вопросов.

Глава 2

Психея

Эрос Амброзия считает меня красивой.

Я выбрасываю из головы эту глупую, совершенно безрассудную мысль.

– Сделаю вид, что это шутка.

Хотя понимаю, что это не так. В Олимпе нет ничего опаснее, чем быть красивой девушкой, которая смогла так разозлить Афродиту, что та посылает к ней своего сына.

В особенности опасно быть красивой девушкой, которая может помешать ей выбрать следующую Геру по своему усмотрению.

– Вовсе нет.

Не могу понять, всерьез Эрос говорит или нет, но лучше не рисковать. Он явно не хочет разговаривать, а проводить в его обществе больше времени, чем необходимо, – ужасная идея. Я уже открываю рот, чтобы извиниться и ускользнуть в уборную, где собираюсь прятаться, пока он не уйдет, но в итоге говорю совсем другое.

– Если зайдешь туда раненым, может, кто-нибудь решит довести дело до конца. В том зале предостаточно ваших с матерью врагов. – Не нужно уточнять, что при малейшем проявлении слабости эти враги слетятся, как стая ворон?

Эрос приподнимает брови.

– Почему тебя это волнует?

– Совсем не волнует. – Мне правда все равно. Я просто дура, которая не знает, когда остановиться. Каким бы ни был Эрос, он, как и я, не выбирал быть ребенком одного из Тринадцати. – Но я не конченая социопатка. Позволь помочь тебе.

– Мне не нужна твоя помощь. – Он разворачивается и идет обратно к лифтам.

– Но я все равно ее предлагаю.

Мое тело принимает решение пойти за Эросом, пока мозг не успел остановить меня; ноги движутся сами по себе, и я удаляюсь от относительной безопасности вечеринки. Войти в лифт – все равно что пройти точку невозврата. Я была бы рада сказать, что преувеличиваю, но репутация Эроса опережает своего обладателя, а согласно ей он… очень жесток и очень опасен. Сложив руки перед собой, я сдерживаюсь, чтобы не начать болтать всякую чушь.

Мы спускаемся на несколько этажей, и Эрос ведет меня мимо кабинетов из стекла и стали и толкает дверь, которая послушно ему поддается. Он закрывает ее за нами, и я понимаю, что мы находимся в роскошной уборной. Как и все остальное в башне Додоны, она выполнена в минималистичном стиле: черные полы, несколько кабинок, выложенная плиткой душевая и три стальные раковины. Возле двери небольшое пространство с парой уютных кресел и маленьким столиком.

– Похоже, ты неплохо здесь ориентируешься.

– Моя мать ведет много дел с Зевсом.

Я с усилием сглатываю.

– Наверху тоже находятся уборные. – Ближе к вечеринке.

– В этой есть аптечка первой помощи. – Эрос наклоняется, чтобы открыть шкафчик под раковиной, и морщится.

Это толкает меня начать действовать. Я здесь, чтобы помочь, а не смотреть, как он мучается.

– Сядь, пока не упал.

Удивлена, что он не спорит, а послушно идет к креслам и падает в одно из них. Я решаю не думать о странности происходящего и сосредотачиваюсь на своей задаче: понять, как сильно он ранен, залатать его и вернуться в банкетный зал, пока мать не отправила за мной поисковую группу.

Если учесть, что в последний раз, когда одна из ее дочерей пропала во время вечеринки в башне Додоны, в итоге она оказалась на другом берегу Стикса в объятьях Аида… Да, лучше не уходить надолго.

В шкафчике под раковиной действительно есть аптечка. Я достаю ее, поворачиваюсь и замираю.

– Что ты делаешь? – Я почти кричу, но ничего не могу с собой поделать.

Эрос останавливается, наполовину сняв рубашку.

– Что-то не так?

Все. Я уже десять лет знаю этого парня, и мы вращаемся в одних кругах, но я видела его только на вечеринках, идеально одетым и сияющим. Его красота головокружительна, она настолько совершенна, что кажется нереальной.

Сейчас он выглядит не таким совершенным.

Но таким реальным. Невозможно удерживать стену, которую я мысленно выстроила вокруг образа Эроса, опасного плейбоя, когда он снимает рубашку и обнажает тело, которое словно высечено богами. Усталость, отразившаяся на его лице, лишь усиливает его привлекательность, и я чувствую, что мне нечем дышать.

Паника. Настоящая паника. Нет, это не влечение. Только не это. Не к нему.

– Ты раздеваешься.

Я вижу пластыри, которые кто-то (а может, это сделал сам Эрос) налепил ему на грудь. Парень одаривает меня очаровательной улыбкой, которая получается слегка натянутой.

– У меня сложилось впечатление, что ты бы хотела, чтобы я снял одежду.

– Точно нет, – выпаливаю я и ощущаю, как рушатся барьеры, которые я с таким трудом создавала.

– Все остальные хотят.

Как ни странно, его высокомерие меня успокаивает. Я делаю вдох, еще один и бросаю на него ироничный взгляд. Мы лишь шутим. Я умею это делать. Всю взрослую жизнь обменивалась остроумными оскорблениями с такими, как Эрос.

– Я должна тебе посочувствовать? Или ты хвастаешься? Выражайся яснее, пожалуйста, чтобы я могла отреагировать соответственно.

Он хохочет.

– Умно.

– Стараюсь. – Я хмурюсь. – Думала, у тебя ранена нога.

– Просто синяк. – Снова эта обаятельная улыбка. – Пытаешься и штаны с меня снять?

Если мне стало так неловко, когда он всего лишь снял рубашку, то точно не хочу, чтобы он лишился еще какого-то предмета одежды. Это может зажечь меня, и тогда, если не умру на месте от смущения, у Эроса появится оружие, которое можно использовать против меня.

– Конечно нет.

Он скидывает рубашку и резко выдыхает.

– Вот досада.

– Ничего, переживешь. – Я ставлю аптечку на стол и осматриваю грудь Эроса. Некоторые пластыри почти отклеились, и там, где рубашка пропиталась кровью, остались красные разводы.

Что с ним случилось? Подрался с кустом роз?

– Это нужно переделать.

– Дерзай. – Он отклоняется назад и закрывает глаза.

Я собираюсь сделать замечание, что он заставляет меня все делать в одиночку, но слова застревают в горле, когда отклеиваю первый пластырь и вижу…

– Эрос, крови очень много. – Из-за мешанины пластырей не могу понять, насколько серьезны его раны, но из некоторых продолжает идти кровь.

– Ты бы видела другого парня, – говорит он, не открывая глаз. Это подтверждает мои подозрения.

Другой парень жив? Не стоит задавать этот вопрос. Раз Эрос здесь, значит, успешно справился с порученным заданием. У него на груди по меньшей мере десяток порезов.

– Придется промыть, иначе пластыри не будут держаться.

Он машет рукой, давая разрешение.

Стараясь не волноваться, я роюсь под раковиной в поисках чистых полотенец. Я мочу два и, захватив остальные, возвращаюсь к Эросу и пытаюсь смыть кровь. У меня уходит несколько минут, чтобы промыть раны.

Неожиданно я понимаю, что протираю полотенцем тело Эроса Амброзии.

И резко отстраняюсь.

– Эрос, на некоторые порезы нужно наложить швы. – Все выглядит не так плохо, как раньше, пока я не промыла раны, но я не врач. У них наверняка есть личный доктор, как и в любом семействе Тринадцати. Не понимаю, почему Эрос не позвонил ему вместо того, чтобы идти на эту чертову вечеринку.

– Ничего. До конца ночи потерплю.

Я хмуро смотрю на него.

– Шутишь. Пойти на вечеринку для тебя важнее, чем найти врача, который окажет необходимую медицинскую помощь?

– Ты лучше других знаешь, почему мне это нужно. – Он открывает глаза. Кажется, их голубизна стала ярче, и в них мелькает нечто странное. Вероятно, боль – быть не может, чтобы Эрос Амброзия, сын Афродиты, смотрел на меня с вожделением.

Невольно смотрю на его рот. У Эроса чувственные губы изогнутой формы. Я снова жалею, что он опасный убийца.

Чтобы отвлечься от безумных мыслей, встаю и иду к раковине. Напоминает бегство, но я делаю вид, что мне надо смыть с рук кровь. Бросаю взгляд в зеркало и замираю. Эрос смотрит на меня со странным выражением лица. Это не вожделение, которое, как убедила себя, мне привиделось. Нет, Эрос смотрит на меня так, будто впервые видит, будто я не та, кого он себе представлял.

Это не имеет смысла. Хотя я и бываю на тех же вечеринках и мероприятиях, что и он, у Эроса нет причин думать обо мне. Да и я не думаю о нем. Возможно, Эрос великолепен даже по меркам Олимпа, настолько безупречен, что его портрет красовался бы на каждом рекламном щите, если бы он захотел, но он опасен.

Я вытираю руки и снова сажусь напротив него. Теперь происходящее кажется более интимным. Я прогоняю эту мысль и начинаю накладывать повязки. Я не удивилась бы, если бы он оттолкнул мои руки и сделал все сам, но он сидит неподвижно, едва дыша, пока я осторожно накладываю повязку за повязкой. Я насчитываю около дюжины порезов, но большинство из них неглубокие и уже перестали кровоточить.

– У тебя неплохо получается. – Его низкий голос звучит резко. Не могу понять, критикует ли он меня или просто комментирует.

Решаю не искать скрытый смысл в его словах.

– Я выросла на ферме. – Вроде того. По сути, это была ферма, но не такая, какую представляют обычно люди, когда думают о фермерской жизни. Там не было милого домика с выцветшим красным амбаром. Возможно, мама и приобрела большое состояние за счет трех браков, но и начинала она не с нуля. У нее имелась промышленная ферма, и обстановка там была соответствующая.

Эрос кривит губы, в его взгляде мелькает блеск.

– И часто на фермах получают колотые раны?

– Значит, ты признаешь, что тебя пырнули ножом.

Теперь он открыто улыбается, хотя на его лице все еще читается боль.

– Я не собираюсь ничего признавать.

– Конечно нет. – Я понимаю, что стою слишком близко к нему, и, резко отодвинувшись, снова иду к раковине вымыть руки. – Но отвечая на твой вопрос: когда кругом полно всевозможной техники, не говоря уже о животных, которые любят выражать свое недовольство глупыми людьми, случаются травмы. – Особенно, когда у тебя есть сестры, которые обожают приключения. Но Эросу я об этом не собираюсь рассказывать. Этот разговор уже стал слишком личным и странным. – Мне надо возвращаться.

– Психея. – Он ждет, пока я повернусь к нему. На миг он становится совсем не похожим на хищника, которого я старательно избегала. Он просто парень, уставший и страдающий от боли. Эрос прикасается к повязке на груди. – Зачем помогать ручному монстру Афродиты?

– Даже монстрам порой нужна помощь, Эрос. – Мне стоит на этом закончить, но его вопрос прозвучал неожиданно искренне, и я не могу противиться желанию его утешить. Совсем немного. – К тому же ты не монстр. Не вижу ни чешуи, ни клыков.

– Монстры принимают разные формы, Психея. Живя в Олимпе, ты должна об этом знать. – Он начинает застегивать рубашку, но руки у него так дрожат, что ничего не получается. Я подхожу ближе, не успев подумать, почему это может быть ужасной идеей.

– Давай я. – Наклоняюсь и осторожно застегиваю пуговицы. Мои пальцы несколько раз касаются его обнаженной груди, и я слышу, как он шумно выдыхает при этом. Боль. Все дело в ней. А не в моих прикосновениях. Задержав дыхание, застегиваю последнюю пуговицу и отхожу.

– Вот и все.

Он встает. Я наблюдаю, но, похоже, теперь Эрос тверже стоит на ногах. Он надевает пиджак и застегивает его, скрывая пятна крови.

– Спасибо.

– Не благодари меня. Любой сделал бы то же самое.

– Нет. – Он мотает головой. – Вовсе нет. – И не дает мне возможности ответить. – Идем. Поднимайся без меня, мне нужно найти сменную рубашку. – Он колеблется. – Если увидят, что мы возвращаемся вместе, для нас это добром не кончится.

Это правда. Сплетники Олимпа начнут болтать, и Афродита с Деметрой придут в ярость. Меньше всего мне хочется, чтобы нас с Эросом что-то связывало.

– Конечно.

Когда мы выходим в коридор, Эрос опускает ладонь мне на поясницу. От этого прикосновения я вздрагиваю. Я оступаюсь, но он подхватывает меня под локоть, не давая упасть.

– Все в порядке?

– Да, – говорю, не глядя на него. Не могу на него смотреть. Мне и так сложно игнорировать то чувство, которое вспыхнуло между нами, пока я обрабатывала его раны. И меня пугает риск, когда он стоит так близко, опустив одну руку мне на поясницу, а другой придерживая за локоть. Мне совершенно не стоит…

Я поднимаю голову, а Эрос опускает взгляд – и боги… Это ошибка. В любую минуту я отстранюсь, и окажется, что этого странного эпизода не было вовсе. В… любую… минуту…

Яркая вспышка обжигает глаза. Я отскакиваю от Эроса и часто моргаю. О нет. О нет, нет, нет, нет. Не может быть.

Но все так и есть. Мое зрение медленно проясняется, и надежда, что поблизости лопнула лампочка, развеивается как дым. Невысокий мужчина с ярко-рыжими волосами и камерой в руках стоит в паре метров от нас и широко нам улыбается.

– Видел, как вы вместе зашли в лифт. Психея, не желаете прокомментировать, почему сбегаете с вечеринки Зевса, чтобы уединиться с Эросом Амброзией?

Эрос делает угрожающий шаг в сторону фотографа, но я хватаю парня за руку и выдавливаю улыбку.

– Просто дружеская беседа.

Мужчина не обращает внимания на мои слова.

– Поэтому у Эроса неправильно застегнута рубашка? А на снимке вы выглядите так, будто вот-вот поцелуетесь? – Не успеваю придумать новую ложь, как он уходит.

– Нас сделали, – выдыхаю я.

Эрос произносит живописное ругательство.

– В общем, так и есть.

Я знаю, как все происходит. Не успеет закончиться ночь, как наши с Эросом снимки окажутся на сайтах сплетен, а люди начнут строить теории о запретном романе. Представляю заголовки газет.

«Обреченные любовники! Что подумают Деметра и Афродита о тайных отношениях своих детей?»

Мать не просто придет в ярость. Она меня убьет.

Глава 3

Эрос

Две недели спустя

– Принеси мне ее сердце.

– Раны зажили прекрасно. Спасибо, что спросила. – Я не отрываю взгляда от телефона, а мать расхаживает из одного конца комнаты в другой, шурша юбкой.

Как всегда, королева драмы.

Телефон не помогает отвлечься, как бы я этого ни хотел. За две недели, прошедшие с вечеринки, домыслы и сплетни обо мне и Психее Димитриу не утихли. Напротив, наш отказ дать комментарии только подлил масла в огонь. В Олимпе больше всего любят скандальные истории, а интрижка между детьми враждующих семей – исключительно скандальная история. Правда не имеет значения, если можно рассказать захватывающую ложь.

Не говоря уже о том, что фотограф сделал блестящий снимок.

На фото мы стоим близко, почти обнимая друг друга, и Психея смотрит на меня вопросительно. А я? Выражение моего лица можно описать одним словом – жаждущее. Я бы не пошел на такой риск и не стал целовать Психею, стоя посреди коридора, но никто, взглянув на нашу фотографию, в это не поверит.

– Прекрати играть с телефоном и посмотри на меня. – Мама разворачивается на высоких каблуках и сердито на меня смотрит.

Ей пятьдесят, и, хотя она сдерет с меня шкуру, если я посмею произнести это вслух, ни морщины, ни седые волосы не выдают ее возраст. Она потратила целое состояние, чтобы сохранить гладкость кожи и льдисто-белый цвет волос. И я не говорю о бесчисленных часах занятий с личным тренером, чтобы стать обладательницей тела, за которое убили бы и двадцатилетние. И все ради своего титула – Афродиты. Если тебе выпадает роль сводницы Олимпа, той, которая торгует любовью, нужно отвечать определенным ожиданиям.

– Эрос, убери проклятый телефон и послушай меня.

– Слушаю. – Скучающий тон выдает, что мое терпение иссякает, этот разговор меня утомил. За последние две недели мы множество раз обсуждали это. – Я уже рассказал тебе, что было на самом деле.

– Всем плевать, что было на самом деле. – Она почти кричит, ее сдержанный приглушенный голос становится резким и высоким. – Твое имя втоптали в грязь, связав тебя с дочерью этой выскочки.

Я не напоминаю ей, что она имеет не больше прав на титул Афродиты, чем Деметра на свой. Только власть Зевса, Аида и Посейдона передается от родителей к детям. Остальные Тринадцать назначаются как путем выборов, так и тайно. Мать не может смириться, что ее назначила преемницей прежняя Афродита, тогда как Деметру избрали на общегородских выборах.

Деметру выбрали люди, и она не дает моей матери об этом забыть.

– Скоро все переключатся на какой-нибудь новый скандал. Просто наберись терпения.

– Не тебе указывать мне, что делать. Это я отдаю приказы, а ты их выполняешь. – Она стоит передо мной, не сводя с меня сердитого взгляда. – Ты заварил эту кашу. Если бы ты выполнил последнее задание правильно, тебя бы не застали с этой девчонкой.

– Мама.

Не знаю, зачем спорю. Когда мать впадает в ярость, ее невозможно успокоить. Поэтому люди так осторожны с ней. Даже мне приходится быть осторожным. Пускай она преподносит общественности наши отношения как отношения между любящей матерью и верным сыном, но правда далеко не так привлекательна. Я – оружие Афродиты. Она говорит мне, куда отправиться и какую месть вершить, а я выполняю ее приказ, как долбаный игрушечный солдатик. Мое мнение никогда не спрашивается. Я говорил ей, что нужно решать проблему с Полифонтой постепенно, а не торопить события, как в ночь той вечеринки, но Афродита настояла на своем.

Она не умеет ждать.

– Ее сердце, Эрос. Не вынуждай меня повторять.

Я с трудом подавляю раздражение.

– Тебе стоит уточнить, мама. Ты хочешь ее сердце в буквальном смысле? Уже выбрала для него серебряную шкатулку? Поставишь ее на каминную полку рядом с моей выпускной фотографией?

Она издает звук, напоминающий шипение.

– Какой же ты мелкий засранец. – Вот и Афродита, которую она не показывает больше никому в Олимпе. Только я обладаю сомнительной привилегией наблюдать, какое моя мать на самом деле чудовище.

Хотя мне ли судить.

Не вижу ни чешуи, ни клыков.

Я почти вздрагиваю, вспомнив мягкий голос Психеи. Думал, что она умнее. Надо быть дурой, чтобы десять лет вращаться в одних кругах со мной и не считать меня монстром.

Я демонстративно выключаю телефон и сосредотачиваю на матери все свое внимание.

– Ты определилась с планом действий, так что можешь не скромничать.

Любой другой вздрогнул бы от спокойного тона моего голоса, в котором сквозила жестокая угроза. Но Афродита лишь рассмеялась.

– Эрос, милый, ты невыносим. После истории, которую Деметра провернула прошлой осенью со своей дочерью и Аидом, она в самом деле думает, что может меня обойти и сделать Психею следующей Герой. Только через мой труп. Вернее, через ее труп.

У меня в груди что-то обрывается, но я не обращаю внимания.

– Если ты так зла на Деметру, сделай что-нибудь с ней, а не с ее дочерью.

– Сам знаешь. – Она взмахивает рукой. – И матери, и дочери нужно преподать урок. Деметра демонстрирует власть, возомнив себя кем-то большим, чем несчастная фермерша. Это немного собьет с нее спесь.

Только моя мать могла решить, что смерть ребенка заставит кого-то быть тише.

Но она пойдет на все, чтобы сохранить власть. Афродита отвечает за многое, но ее самая востребованная работа – организация браков среди богачей и верхушки Олимпа. Среди Тринадцати и их семей, а также тех, кто обладает достаточной властью и влиянием, но никогда не попадет на вечеринку в башне Додоны.

Неудивительно, что мать не находит себе места, считая, что Деметра вторгается на ее территорию. Мама устроила все три брака для предыдущего Зевса – этот ублюдок убивал жен, что вполне устраивало мою мать, ведь она любит свадьбы и ненавидит все, что за ними следует. Подобрать новую Геру для нового Зевса – ее главная задача, и, похоже, Деметра хочет поставить Психею на место Геры, не посоветовавшись с Афродитой.

Я пытаюсь это представить, но мой разум противится такой мысли. Вспоминаю, как Психея хмурила брови, пока перевязывала меня. Девушку, которая оказалась настолько глупа, чтобы проявить доброту к сыну врага, заживо сожрут, когда она станет Герой.

Я прокашливаюсь.

– Как дела у Зевса? Неужели ему не нравится ни одна из одобренных тобой кандидаток?

Еще несколько месяцев назад он был Персеем, но имя – первая из жертв, приносимых на алтарь Тринадцати. Когда-то мы были друзьями, но Олимп имеет свойство разлучать людей. Чем старше мы становились, тем больше Персей увлекался подготовкой, чтобы стать следующим Зевсом. А я? Что ж, моя жизнь также пошла по темному пути. Думаю, мы все еще друзья, но между нами существует отчуждение, которое ни он, ни я не в силах преодолеть. И даже не представляю, с чего начать попытки.

Я не слишком переживаю из-за этого. Персей всегда был наследником Зевса. Он знал, что примет титул, когда умрет его отец. А если это случилось раньше, чем все ожидали… что ж, Персей вполне способен с этим справиться. Это не моя проблема. Не может ей быть. В конце концов, не я убил Зевса.

– Не уходи от темы, – кричит мать. – С тех пор, как Персефона сбежала и сошлась с Аидом, равновесие в Олимпе нарушено. Теперь Деметра считает, что может свести еще одну дочь с обладателем наследного титула? Что дальше? Выдаст свою одичалую старшую дочь за Посейдона? – Афродита фыркает. – Я так не думаю. Кто-то должен усмирить Деметру, и если никто не вмешается, тогда это придется сделать мне.

– Хочешь сказать, что мне придется. Может, ты и жаждешь получить ее сердце, но мы оба знаем, что всю работу сделаю я. – Мне совсем не хочется, чтобы на меня открыли охоту, поэтому стараюсь свести убийства к минимуму. Гораздо проще устранить противника, пустив хорошо продуманный слух и наблюдая, пока он своими же действиями не приведет себя к краху. Олимп наполнен грехом, если кто-то верит в подобные вещи, и никто из блистательного окружения Тринадцати не обделен пороками.

Кроме дочерей Деметры, судя по всему.

Они всегда старались держаться подальше от этого, и у них получалось… по крайне мере, до последнего времени. С того дня, как прежний Зевс решил, что хочет заполучить Персефону (хотя для него это добром не кончилось), весь Олимп сходит с ума по сестрам Димитриу. В конце концов, история Персефоны напоминает сказку, которая переживет века, такую хрень сайты сплетен никогда не пропустят. Зевс подтолкнул Персефону в объятья Аида, и это привело к тому, что Аид оставил тени Нижнего города. Никто такого не предвидел.

Зевсу и остальным в Верхнем городе нравится делать вид, будто Олимп заканчивается у реки Стикс. Аид был чем-то вроде грязной тайны, о которой знали только Тринадцать и несколько избранных. Теперь он у всех на виду, и баланс сил в Олимпе сдвинулся. Пройдет далеко не один месяц, пока все уляжется.

Роман Аида с Персефоной только усилил интерес Олимпа к сестрам Димитриу. Они все привлекательны, но ни одна из них не вписывается в рамки общества. Персефона всегда мечтала о большем, ее решимость найти способ выбраться из города была очевидна любому, кто обладает хоть каплей проницательности. Каллисто, старшая из сестер, и правда дикая, моя мать не ошибается. Она постоянно устраивает скандалы и говорит то, что говорить не стоит, откровенно отказываясь играть по правилам Олимпа, чем одновременно возмущает и привлекает окружающих. Эвридика, самая младшая, симпатичная и милая, слишком наивна, чтобы жить в этом городе.

И Психея. Она отличается от сестер не только внешне – она во всем другая. Она играет в принятую игру и делает это хорошо и непринужденно. Она кажется простой, но я достаточно долго наблюдал за ней и заметил, что она не совершает ни одного случайного шага. Конечно, доказать это я не могу, но думаю, она так же умна, как и ее мать.

Но все это не объясняет случившегося в ночь вечеринки Зевса. Если бы Психея была такой же коварной, как ее мать, то ни за что не допустила бы, чтобы ее застали наедине со мной. Не стала бы перевязывать мои раны. Она бы не сделала ничего из того, что произошло, когда мы встретились в коридоре.

Меня не очень заботят моральные ценности, но даже я считаю, что скверно лишать ее жизни в награду за доброту.

– Эрос. – Мать щелкает пальцами перед моим лицом. – Прекрати витать в облаках и сделай это для меня. – На ее лице медленно расцветает улыбка, взгляд голубых глаз становится ледяным. – Принеси мне сердце Психеи.

– Ты точно хорошо все обдумала? – Я приподнимаю брови, стараясь сохранять безучастное выражение лица. – Ее любят сотни тысяч олимпийцев, по крайней мере, если судить по подписчикам в соцсетях.

Я осознаю ошибку, когда Афродита хмурится.

– Она просто толстуха, лишенная вкуса и внутреннего содержания. MuseWatch и другие сайты следят за ней только потому, что она новое лицо. Она настолько далека от моего уровня, что об этом даже не стоит говорить.

Я не спорю, потому что в этом нет смысла, но на самом деле Психея великолепна и обладает вкусом, который задает тенденции. О таком Афродита может только мечтать. И в этом вся проблема. Моя мать решила одним выстрелом убить двух зайцев.

– Не знал, что вы соревнуетесь.

– Мы не соревнуемся. – Она отмахивается, но я не настолько глуп, чтобы поверить ей. – Речь не обо мне. А о тебе. – Она упирает руки в бока. – Я хочу, чтобы ты разобрался с ней, Эрос. Ты должен сделать это ради меня.

В моей груди что-то сжимается, но я не обращаю внимания. Если бы и верил в существование души, то свою я давно принес в жертву, судя по моим поступкам. За власть в этом городе приходится платить, а учитывая, что моя мать – одна из Тринадцати, у меня не было ни единого шанса остаться безгрешным. Если ты не на вершине иерархии Олимпа, то будешь раздавлен под ногами тех, кто использует тебя, чтобы подняться выше. У меня нет выбора. Я родился здесь, и единственный путь – быть лучшим, самым опасным, тем, кого люди будут обходить стороной. Это обеспечивает безопасность и мне, и моей матери. Даже если иногда приходится выполнять ее мелкие поручения. Это небольшая цена.

– Я займусь этим.

– До конца недели.

Значит, у меня будет совсем немного времени. Подавив негодование, я киваю.

– Я сказал, что займусь этим, значит, так и сделаю.

– Хорошо. – Она разворачивается, драматично взмахнув юбкой, и выходит из комнаты.

В этом вся Афродита. Обещает отмщение и полна требований, но когда доходит до дела, ей внезапно нужно быть где-то еще.

Это даже к лучшему. Я хорош в своем деле, потому что знаю, когда нужно засветиться, а когда действовать тайно. Афродита не сумела бы оставаться незаметной, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Выждав ровно тридцать секунд, я вскакиваю и иду к двери. Если мать передумает и вернется, чтобы продолжить нести чушь, то разозлится, обнаружив, что моя дверь заперта, но я не люблю, когда меня отвлекают от планирования.

И, честно говоря, стоит выстраивать границы между нами. Мать контролирует так много в моей жизни, что мне важно хотя бы изредка заявлять о своем личном пространстве. Но Афродита не собирается ослабить контроль надо мной. Как бы это ни раздражало, мои возможности ограничены. Моя мать – одна из Тринадцати. Неважно, где бы в Олимпе я ни находился, факт остается фактом: у нее на руках все карты – вся власть, – а я всего лишь инструмент, которым она может воспользоваться, когда это необходимо.

Я не святой. И давно примирился со своей жизнью. Но черт возьми, порой это душит меня, особенно когда Афродита отдает приказ, который кажется особенно жестоким. Психея помогла мне, а теперь мать приказывает убить ее.

Я иду через пентхаус в свою безопасную комнату. Я использую ее для хранения вещей, которые хочу спрятать от любопытных гостей – или Гермес. Она уже раз десять пыталась туда проникнуть, и до сих пор мои меры безопасности выдерживали, но я понимаю, что рано или поздно она может добиться своего. А пока это лучший из доступных вариантов.

Заперев дверь, сажусь за компьютер, чтобы все продумать. Было бы гораздо проще, если бы Афродита хотела лишь сделать Психее предупреждение. Она может незаметно и постепенно создавать себе репутацию инфлюенсера, но чтобы уничтожить все ее труды, нужна лишь искра. Я делал это множество раз в последние годы и не сомневаюсь, что продолжу и в будущем. Нужно лишь немного терпения и умение вести затяжную игру.

Но моя мать хочет получить ее сердце. Как настоящая злая королева. Я качаю головой и открываю имеющиеся у меня данные о сестрах Димитриу. У меня собраны сведения обо всех Тринадцати и их ближайших родственниках и друзьях. В Олимпе любая победа на девяносто процентов зависит от информации, поэтому я стараюсь оставаться в курсе событий. После вечеринки, прошедшей две недели назад, я особенно заинтересовался Психеей и не могу винить в этом только свою мать.

Психея не должна была мне помогать.

Было бы разумнее с ее стороны отвернуться и сделать вид, что не заметила меня. Любой другой на ее месте поступил бы именно так. Даже некоторые из тех, кого я считаю друзьями, выбрали бы это. В Олимпе каждый сам за себя.

Я просматриваю свежие статьи на MuseWatch. Персефона навестила семью в прошлые выходные и вызвала настоящий переполох, взяв с собой нового мужа. Никто не ожидал возможности альянса Аида и Деметры, что только подпитывает паранойю моей матери. Она держала прежнего Зевса на поводке, но его сын не клюет на приманку, которой она продолжает размахивать перед ним. Это заставляет ее волноваться.

Я останавливаюсь на фотографии, на которой Психея с сестрами делают покупки. Похоже, сестры Димитриу искренне любят и поддерживают друг друга. Возможно, они и укрепили позиции в борьбе за власть, но продолжают держаться в стороне. Не знаю, считают ли они себя лучше всех, или дело в том, что мы не стали принимать их с распростертыми объятьями, когда они только появились. Мать любит называть их семью честолюбивой, и многие в ближайшем окружении Тринадцати стали соглашаться с ней.

Но будь это правдой, Персефона Димитриу не отважилась бы перейти реку Стикс, пытаясь избежать брака с Зевсом.

А Психея не стала бы ей помогать.

Не уверен, что именно произошло в ту ночь, но знаю: в этом была замешана Психея – и она определенно не пыталась убедить сестру, что этот брак поможет укрепить положение их семьи. Будь они другими, Психея воспользовалась бы отсутствием сестры и предстала перед Зевсом в качестве кандидатки на роль новой Геры.

Но вместо этого она помогла сестре. Как помогла и мне.

Я рассматриваю фотографию Психеи. У нее длинные темные волосы, полные губы, которые всегда слегка изогнуты в загадочной улыбке. Глядя на нее, не могу винить папарацци за то, что они ею одержимы: похоже, она чувствует себя комфортно в своем теле, а это чертовски сексуально.

Она очень фотогенична, но снимки не передают ее красоту в полной мере. В ней кроется нечто такое, что заставляет людей выпрямить спину и застыть, наблюдая за ней, даже когда она старается оставаться незаметной, как, судя по всему, всегда поступает на вечеринках, на которых мы оба бываем.

Но Психея не спряталась в тень в том коридоре. Не думаю, что она делала это намеренно, но я успел заметить за ее милым личиком блеск яркого и пытливого ума. Она может делать вид, будто не обладает ничем, кроме внешности, но она умна. Слишком умна, чтобы попасться наедине со мной, и все же она пошла на этот риск. Зачем? Потому что я явно нуждался в помощи. Потому что даже монстрам порой нужна помощь.

Все это приводит меня к печальному выводу.

Психея Димитриу в самом деле может быть той, кто для Олимпа является мифическим существом – хорошим человеком.

Выругавшись, я закрываю окно браузера. Не имеет значения, что она сексуально привлекательна и добра или что я уважаю ее за то, как успешно она избегала участвовать в борьбе за власть с тех пор, как ее семья здесь обосновалась. Но моя мать дала задание, и знаю, что будет, если я провалюсь.

Изгнание.

Я останусь ни с чем. Стану никем.

Афродита любит напоминать, что единственное, на что я способен, – это причинять людям боль. И хотя понимаю, что это чистая манипуляция… она не ошибается. Я не умею управлять корпорацией, как Персей. Не знаю, как очаровывать и успокаивать, как Елена. Черт, мне даже проникновение со взломом не дается так хорошо, как Гермес.

Не говоря уже о том, что немало жертв Афродиты (моих жертв) подверглись изгнанию. Если разделю их судьбу, сомневаюсь, что протяну хотя бы год, прежде чем один из них не выследит меня и не совершит справедливую месть.

Лучше об этом не задумываться. Я выполню задание, а потом найду кого-то, чтобы на неделю забыться, трахаясь, напиваясь и делая все, лишь бы отключиться. Как всегда.

Выругавшись снова, беру телефон.

На звонок отвечает оживленный женский голос.

– Эрос, мой любимый бог секса. Сегодня мой счастливый день.

Обычно мне сложно сдержать улыбку, когда я общаюсь с Гермес. Она неисправима и единственная из Тринадцати, чьему присутствию я по-настоящему бываю рад. Но сегодня мне совсем не хочется улыбаться.

– Гермес.

Она вздыхает.

– Значит, ты по делу?

– По делу, – подтверждаю я. Нас с Гермес не всегда связывали только деловые отношения. Мы несколько раз спали, но в итоге остановились на том, что будем друзьями. Не могу сказать, что доверяю ей (по сути, она мастер шпионажа), но она мне нравится.

– Только бизнес и никакого веселья – и ты становишься скучным мальчиком.

– Не все из нас могут играть роль шутов при дворе Аида.

Она смеется.

– Не злись, что Аид запретил тебе входить в его секс-темницу. На его месте ты бы сделал то же самое.

Она права, но не означает, что я признаю это. Единственная причина, по которой Аид позволял мне беспрепятственно пересекать Стикс, – наши взаимовыгодные отношения. Он контролировал, какую информацию я передаю матери. Я наслаждался его гостеприимством. Все изменилось с появлением Персефоны. С ней его преданность перешла к жене и ее матери, Деметре.

А поскольку Деметра и Афродита ненавидят друг друга, я оказался в Нижнем городе персоной нон грата. Когда Аид перекрыл мне путь туда, то лишил единственного средства выпустить пар. Сейчас это, конечно, не имеет значения, но Гермес всегда знала, как нажать на чьи-то болевые точки…

– Я хочу, чтобы ты передала одно сообщение, но оно носит деликатный характер.

Пауза.

– Ладно, ты меня заинтриговал. Перестань играть моими ожиданиями и скажи, что задумал.

Выдавив легкую улыбку, я объясняю, что мне нужно. Роль Гермес среди Тринадцати – отчасти посланника, отчасти шпиона, а также создательницы хаоса. По-настоящему она предана только Дионису, хотя не уверен, что их дружба выдержит, если обстановка станет действительно напряженной. Но не он моя цель, а потому не сомневаюсь, что Гермес сделает все так, как прошу.

Когда заканчиваю говорить, она весело смеется.

– Эрос, ну ты и хитрый говнюк. Я доставлю сообщение к утру. – Она вешает трубку, не дожидаясь моего ответа.

Я со вздохом откидываюсь на спинку стула и потираю грудь. Неважно, что я об этом думаю, события развиваются. Поздно возвращаться и менять прошлое, я могу теперь сделать лишь то, что делал всегда, – одержать победу.

Психея Димитриу будет мертва до конца недели.

Глава 4

Психея

– Клянусь богами, если мать получит еще хоть одно приглашение на вечеринку, я выброшусь из окна.

Я перестаю перебирать платья, висящие на стойке. Ни одно не подходит. Они все хороши в своей неприметности, но их дизайнер имеет дурную привычку делать экземпляры больших размеров просто на несколько сантиметров шире вместо того, чтобы учесть, насколько сильно изгибы моего тела отличаются от сорок второго размера. Говорили, что в весенней коллекции с этим стало лучше, но, по всей видимости, меня ввели в заблуждение.

Мое раздражение утихает, когда я слышу, как ругается сестра у меня за спиной. Все присутствующие в магазине, конечно, уже обратили на нее внимание. Меньше всего нам нужен очередной скандал, особенно сейчас. Сплетни о нас с Эросом не угасают. Месяц в Олимпе выдался скудным на события, да и фотография была хорошим толчком, чтобы запустить фабрику сплетен. Но они прекратятся, особенно если мы будем помалкивать и не высовываться. Эрос скрылся от общественности, что умно с его стороны. Мне такой вариант недоступен, поэтому остается продолжать жить так, будто я не являюсь объектом всеобщих домыслов.

А это означает, что сегодня мы ходим по магазинам.

Но мне не повезло, что старшая сестра ощутила желание позаботиться обо мне и решила пойти вместе со мной. Я оборачиваюсь и бросаю взгляд на Каллисто. Как всегда, она в своем гранжевом образе, отчего похожа на модель, взявшую выходной. У нас одинаковые темно-каштановые волосы и карие глаза, но красота Каллисто может ранить, а моя более мягкая. Сестре никогда не приходилось иметь дело с попытками матери осторожно склонить тебя попробовать новую диету, но обида, которую я испытывала из-за наших различий, давно в прошлом.

А вот ее чертово безрассудство нет.

Я прохожу в зону ожидания, где она сидит, развалившись на диване, и наклоняюсь к ней.

– Говори потише.

Каллисто прищуривается.

– Какая разница, если эти кретины нас услышат. Я всего лишь говорю правду.

Прошло два с лишним месяца после «случайной» смерти Зевса, но Олимп все не смолкает. Шутить на эту тему следующие лет двадцать будет проявлением дурного тона, но сейчас это отличный способ создать шумиху, которая нам точно не нужна.

Дочери Димитриу насмехаются над смертью прежнего Зевса!

Тогда мама может действительно исполнить одну из своих многочисленных угроз и начать выкидывать разочаровавших ее дочерей из окон. Уверена, что Персей, то есть Зевс, был бы от этого в восторге. Нам даны строгие указания не злить его, но Каллисто, по всей видимости, восприняла их как вызов и теперь хочет понять, как далеко она сможет зайти. Это вызвало бы у меня лишь легкое раздражение, но сейчас к нам приковано слишком много внимания. До сих пор не могу поверить, что мне хватило глупости попасться наедине с сыном Афродиты. Я как минимум трижды выслушала от матери нотации о своей безответственности и том, как это повлияет на мои перспективы брака с Зевсом.

На мой взгляд, едва ли можно считать большой потерей, если мое имя будет вычеркнуто из списка потенциальных спутниц Зевса, но мне хватает ума не говорить об этом вслух.

Чего не скажешь о моей сестре.

Я наклоняюсь ближе и понижаю голос.

– Ты же знаешь, что за нами сейчас все наблюдают. Прекрати подливать масла в огонь.

Каллисто приподнимает брови.

– Если бы ты перестала со мной нянчиться, я бы сделала что-нибудь, чтобы отвлечь от тебя внимание. Без проблем, мне бы даже понравилось.

– Нет, Каллисто. – То, что она считает помощью, обычно оказывается чем-то противоположным. И хотя понимаю, что не стоит, все же не могу не спросить: – И что бы ты сделала?

– Ой, я об этом не думала. Наверное, толкнула бы Афродиту под машину. Может, мне повезет и ее ублюдок-сынок будет с ней. Два по цене одного.

Конечно. Не знаю, зачем вообще спросила.

– Если разозлишь Зевса и маму, то разбираться с последствиями придется мне. Прошу, не надо – ради меня.

Она открывает рот, готовая возразить, но колеблется и, в конце концов, чертыхается.

– Ладно. Буду хорошо себя вести, но я серьезно: не хочу идти на следующую вечеринку. С тех пор, как Персефона зажила счастливой замужней жизнью, мама больше не принимает мои отговорки.

Я не напоминаю, что после переезда Персефоны в Нижний город прошло уже несколько вечеринок, и Каллисто никогда не позволяла матери управлять собой. Она делает это ради меня, чтобы мне не пришлось оказаться одной в логове гадюк. Только она способна помочь мне. Эвридика слишком хрупка, чтобы выносить подлость этого города, с тех пор, как Орфей разбил ей сердце, да и раньше у нее это плохо получалось. Она склонна верить всем на слово и остается наивной в окружении людей, которые врут так же легко, как дышат.

У Каллисто с этим нет проблем. Напротив, она может пырнуть кого-то салатной вилкой или толкнуть под колеса машины. Первое уже случалось, и поэтому мать в последнее время позволяла ей оставаться дома. И кстати…

– Как там Арес? Не видела никаких упоминаний о нем на MuseWatch. – И на последней вечеринке его тоже не видела.

– Уверена, с ним все в порядке. Рана была поверхностная. – Каллисто смахивает волосы с плеча. – Если бы он не назвал Персефону ветреной ш… – Она чертыхается. – Я не стану это повторять. Если бы он не оскорбил нашу сестру, не возникло бы никаких проблем.

– Это всего лишь слова, и Персефоне плевать, что о ней думают на этой стороне реки, за исключением мнения членов семьи, конечно.

– Ей плевать, а мне нет. – Каллисто рассматривает ногти. – Пусть люди сражаются только на словах, но, в конце концов, они поймут, что я этим не ограничусь.

– Словесные оскорбления и нападение – не одно и то же. – Хотя сомневаюсь, что мама отнеслась к этому вопросу так же, как к… промахам Каллисто… в прошлом. Будь это так, она бы еще говорила об этом, но после воспитательной беседы тема больше не поднималась.

– Разве? – Пожимает плечами сестра. – Так и не скажешь.

До Каллисто не достучаться. Может, она и согласилась посещать вечеринки, на которые мама не перестает нас таскать, но сестра никогда не играет по правилам. До сих пор не понимаю, как ей это удается, но я на такое не способна.

– Если отойду примерить несколько платьев, ты будешь прилично себя вести?

Она пожимает плечами.

– Здесь меня никто не бесит, так что вероятность конфликта невелика.

Пока обстоятельства не поменяются. Я выпрямляю спину.

– Есть такая вещь, как самообладание. Тебе стоит как-нибудь попробовать. Возможно, тебе даже понравится.

Сестра смеется. Пусть к людям вне нашего семейного круга она относится почти агрессивно, но смеется она как ангел или, вернее, сирена. Замечаю, что продавщица с интересом посматривает в нашу сторону, и едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Я быстро.

– Хорошая мысль.

Беру с вешалки наиболее подходящие варианты и иду в примерочную. Кабинки достаточно просторные, чтобы в каждой могло поместиться несколько человек, и это разумно, учитывая, что многие представители верхушки Олимпа выбирают одежду советуясь. Возможно, я бы тоже так делала, если бы кто-то из моих сестер проявлял интерес к моде. Каллисто пренебрегает этим, а Эвридика одевается во что попало. Персефона – единственная, кому это немного нравилось, но наши совместные походы по магазинам остались в прошлом. Теперь она слишком занята, управляя половиной города вместе с мужем.

Я не завидую счастью Персефоны. Правда. Но скучаю по ней. Ее визитов на эту сторону Стикса недостаточно, и мама недовольна, что Эвридика так часто ездит в Нижний город. Если и я начну, у нее может сорвать крышу. Особенно сейчас.

Нет, как бы там ни было, мои возможности ограничены.

Я раздеваюсь и примеряю первое платье. Как и подозревала, сидит оно ужасно. Облегает там, где не надо, и висит мешковато там, где висеть не должно. Вздохнув, разочарованно снимаю его.

– Отвратительно. Я ожидала лучшего от Талии.

Замираю, начав вешать платье на вешалку. Мне знаком этот голос, и, убеждая себя, что это невозможно, смотрю в зеркало и встречаюсь взглядом с Гермес. Эта миниатюрная чернокожая женщина любит носить причудливые очки в широкой оправе и обладает даром преображения. Сегодня на ней ярко-красные очки, фиолетовые блестящие брюки, оранжевая толстовка с изображением кошки с выпученными глазами и красные кеды. Будучи одной из Тринадцати, можно делать все, что пожелаешь, а людям остается с этим соглашаться. Таковы преимущества власти. Похоже, Гермес меньше всего волнует, что о ней думают окружающие. Кажется, ей нравится повергать людей в шок и бросать вызов. Этого достаточно, чтобы она вызвала у меня интерес, но она одна из Тринадцати, а потому стараюсь держаться от нее подальше.

Но не сейчас.

Я не пытаюсь прикрыться и не краснею, не выдавая, что нахожусь в замешательстве.

– Здравствуй, Гермес.

– Привет, Психея. – Она наклоняется и смотрит на мою грудь. – Это бюстгальтер от Джульетты? Изумительный. И я так говорю не только из-за впечатляющего размера твоей груди.

Я стараюсь сохранять спокойствие. Мне нечасто доводилось общаться с Гермес, но во время тех нескольких разговоров, которые у нас с ней состоялись, чувствовала, будто иду по минному полю с завязанными глазами. Она нравится Персефоне, но у Персефоны теперь достаточно власти, чтобы общаться с Тринадцатью, не боясь последствий. Мне не так повезло. Для появления здесь Гермес нет объективных причин, но вопреки всему надеюсь, что ее привело сюда простое любопытство, а не обязанности.

– Чем могу помочь?

– Может, я просто хочу поболтать.

Это меня не успокаивает. Я замечаю ее озорной взгляд.

– В самом деле?

– Нет. – Она широко улыбается, заметив выражение моего лица. – Ладно, да, ты меня поймала. Я по официальному делу. У меня для тебя сообщение.

Черт побери, этого и боялась.

– Сообщение, которое не могло подождать, пока я оденусь.

Она пожимает плечами.

– Прости, милая. Оно помечено как срочное. Ты же знаешь, как все устроено.

Знаю, в теории. Я всегда обходила ловушки, которые расставляет элита Олимпа. Я тоже обладаю долей власти, раз моя мать Деметра, но действительность гораздо сложнее. Даже среди Тринадцати существует иерархия. Наследные титулы: Зевс, Аид и Посейдон – стоят отдельно. Статус остальных колеблется в зависимости от года, сезона, а порой и недели. Старшинство имеет значение, как и обязанности, связанные с титулом, – пример тому Арес и армия Олимпа.

Учитывая заключенные союзы, постоянные распри и мелкие обиды, стоит сделать одно неверное движение – и половина Олимпа ополчится против тебя.

Мы все видели, как это происходило с Гераклом. Будучи членом семьи Зевса, он должен был оставаться практически неуязвимым, но слишком усердствовал, пытаясь раскрыть темные тайны блистательного Верхнего города. В результате от него отвернулись все. По официальной версии он покинул Олимп по собственной воле, но, судя по тому, что теперь все боятся даже упоминать его имя, эта история говорит о другом.

Стоит перейти дорогу Тринадцати – и тебя сотрут с лица земли.

Я сдерживаю вздох.

– Хорошо, послушаем это сообщение.

Гермес выпрямляет спину и прокашливается. Когда она начинает говорить, с ее губ срывается мужской голос.

– Это все еще не скоро успокоится. Есть только один способ удержать наших матерей от войны. Встретимся сегодня вечером в «Эребусе». Приходи одна.

Я знаю этот голос.

– Эрос. – О чем он только думал? Нельзя, чтобы нас видели вместе. Папарацци, которые снабжают MuseWatch, обязательно узнают об этом, даже если мы встретимся там, где ни он, ни я обычно не бываем. Попасться во время случайной встречи – одно дело. Но если нас поймают снова, это разожжет адское пламя сплетен.

– Почему ему просто не позвонить мне, если он хочет поговорить?

Гермес вскидывает брови.

– И рисковать, если ты решишь записать разговор и использовать против него?

В ее словах есть смысл, но все же…

– В любом случае ничего не мешает мне это сделать.

– Может, он тебя обыщет – в очень сексуальной манере. – Гермес встает на цыпочки. – Знаешь, я должна спросить. Вы трахались в той уборной на вечеринке две недели назад?

– Нет. – Я вспоминаю Эроса в окровавленной рубашке, когда он произносит низким голосом: «Это кровь красотки, которая задавала слишком много вопросов». Он подручный Афродиты. Неужели она решила, что я представляю проблему, которую нужно устранить?

Нет, это лишено всякого смысла. В Олимпе существуют тысячи способов уничтожить кого-то без необходимости причинять физический вред. Даже будучи дочерью Деметры, я вряд ли неуязвима, и если бы Эрос хотел меня устранить, мог бы это сделать. Не назначая личную встречу.

Я не думая примеряю следующее платье. Оно так же ужасно, как и первое. Боги, ненавижу, когда дизайнеры ленятся. Сосредоточившись на этом, прихожу в себя и, когда вновь поворачиваюсь к Гермес, больше не рискую потерять самообладание.

– Полагаю, ответ ему не нужен.

– Нет. Ответом будет твое присутствие на встрече сегодня вечером – или отсутствие, смотря по обстоятельствам.

Я должна прийти. У меня нет выбора. Он прав: нам нужно поговорить о том фото и наших планах. Если Афродита злится из-за всего этого так же сильно, как моя мать, стоит предложить желтой прессе другой объект внимания, чтобы они забыли о нас и нашем запретном романе.

И все же… мы не можем допустить, чтобы появились новые фото, показывающие нас вместе. Назначенное Эросом место находится в Верхнем Складском районе, который большинство из Тринадцати обходят стороной, а значит, это делает и большинство папарацци. Все должно пройти хорошо, но это не означает, что мне можно расслабиться.

Я думаю о Гермес. Пользоваться ее услугами опасно. Ее заботят только она сама и, возможно, Дионис, а значит, не могу рассчитывать, что сообщение будет сохранено в тайне. Ей ничто не мешает выйти на сцену в каком-нибудь караоке и пропеть грязные тайны всех собравшихся в зале, что, по слухам, она и сделала примерно через год после того, как стала Гермес. До того момента никто не воспринимал ее всерьез, но после все увидели, какую она представляет угрозу.

Это наводит меня на мысль…

– Гермес, не хочешь поучаствовать в небольшой дружеской афере? В рамках твоих профессиональных обязанностей, разумеется.

Она лукаво улыбается.

– А знаешь, вы, женщины Димитриу, не перестаете меня удивлять. Я даже готова поучаствовать в этой дружеской афере бесплатно.

Не знаю, хорошо это или плохо, но я не из тех, кто смотрит дареному коню в зубы.

– Сегодня ты будешь веселиться.

– Я и так собиралась. У Диониса появился отличный новый товар, который мне не терпится попробовать.

Я не обращаю внимания на ее комментарий.

– Сходи куда-нибудь и опубликуй об этом пост. Отметь свое местоположение. Заставь всех поверить, что я с тобой. А потом устрой им веселую погоню. – Нет лучшего алиби, чем один из Тринадцати. Кто назовет Гермес лгуньей? Никто. Во всяком случае, не в лицо. Если папарацци будут гоняться за Гермес, думая, что я с ней, то не станут рыскать вокруг Верхнего Складского района. И мы с Эросом сможем спокойно поговорить.

– Считай, что все сделано. – Она качает головой. – С тобой и твоими сестрами в Олимпе никогда не бывает скучно.

– Я бы обошлась без этих волнений. – Не хотела этого говорить, но произнеся слова вслух, не могу их вернуть.

Гермес идет к выходу из примерочной.

– Выше голову, Психея. Ты умная девушка. Уверена, ты сумеешь взобраться на самый верх. – Она открывает дверь и оборачивается, чтобы взглянуть на меня. – Может, даже на Эроса. На этот раз по-настоящему. – Но не успеваю я придумать ответ, как она уходит, и я слышу лишь отголоски ее смеха.

Даже к лучшему. Что я должна на это ответить? Может, Эрос и великолепен, как бог, но он чудовище. Он мой враг.

Хочу позвонить Персефоне и спросить ее мнение, но если втяну в это сестру, то не успею положить трубку, как она ворвется в мою дверь и начнет угрожать Эросу. Лучше позвоню ей утром и обо всем расскажу, когда выясню, что он хочет мне предложить. Возможно, мы найдем решение, которое удовлетворит обе стороны.

А трепет у меня в животе, конечно, из-за стресса.

И вовсе не оттого, что я с нетерпением жду возможности снова увидеть Эроса.

Глава 5

Эрос

Я прибываю на место встречи на час раньше, чтобы осмотреться. «Эребус» – небольшой захолустный паб на границе Складского района Верхнего города. Даже располагаясь на северной стороне Стикса, этот район разительно отличается от тщательно спланированной центральной части города, в которой живет большинство из Тринадцати. Близость к бизнес-центру Зевса, башне Додоны, считается показателем статуса, и все улицы в окружающих кварталах представляют холодное сплетение бетона, стали и стекла. Однообразное, но вполне привлекательное, если вам такое по вкусу.

Территория вокруг Складского района Верхнего города – место, куда люди отправляются, чтобы немного развлечься, когда у них нет сил или смелости перейти через реку, чтобы попасть в Нижний город. Здесь правит Дионис, и кругом порок. К тому же, находясь в этом районе, люди склонны смотреть на все сквозь пальцы и не совать нос в чужие дела, что соответствует моим целям.

Нужно действовать осторожно. Бар небольшой, но он втиснут в пространство между двумя зданиями, так что в нем достаточно углов и закоулков, в тени которых расставлены столики. Я занял один из них в задней части зала и щедро заплатил бармену, чтобы во время предстоящей встречи он делал вид, будто ничего не замечает.

Не имеет значения, что подразумевает это задание и чего хочет моя мать, у меня нет желания мучить Психею. Уверен, что Афродита хотела бы, чтобы я затащил ее в темный переулок и принялся за работу тупым ножом, но Психея почувствует лишь сонливость, а за ней ничего.

Это меньшее из того, что она заслуживает.

Я откидываюсь на спинку стула. Сейчас не время для сомнений, чувства вины и прочей ерунды. Я поступал хуже и с хорошими людьми, а все потому, что они мешали моей матери или она считала, будто они угрожают ее положению. Общественность может полагать, что убийство – большее зло, но люди не представляют, как у молодого, подающего надежды человека возможно отнять все. Красоту, статус, уважение сверстников. Так чертовски просто разрушить чужую жизнь, если обладаешь нужной информацией и ресурсами.

Но не могу убедить себя, что убийство Психеи – это милосердие.

Раньше такого со мной не бывало. Я преследовал тех, кто этого заслуживал, людей, которые угрожали моей матери. Я был охотником на монстров, которые намеревались причинить вред моей семье. Пока однажды не поднял взгляд и не осознал, что я – величайший монстр из всех. Я пожертвовал слишком многим, стер все границы, чтобы мораль стала для меня лишь словами.

Обратного пути не было.

Его и нет.

Я знаю, когда Психея входит в бар. Немногочисленные посетители замолкают и настораживаются. Даже в джинсах и черном пальто до колен она достаточно красива, чтобы все посворачивали шеи. Она неспешно идет через бар, осматривая каждый столик, пока ее карие глаза не останавливаются на мне.

Хорошо, что нас разделяет приличное расстояние, потому что я делаю глубокий вдох, оказавшись в центре внимания этой женщины. В ночь вечеринки я был слишком рассеян и не смог в полной мере оценить эффект ее присутствия. Но, даже страдая от боли и вне себя от злости, оценил, как серое платье облегало ее пышную фигуру и открывало соблазнительный вид на ее грудь.

Особенно когда она наклонялась, чтобы перевязать мои раны.

Сосредоточься.

Она подходит к столику и, не колеблясь, садится напротив. Как ни странно, мне нравится, что она не съеживается и не вздрагивает. Психея вошла сюда уверенно, и у меня возникает чувство, что во всех ситуациях она ведет себя так же. Чертовски жаль, что дерзость не поможет ей пережить эту ночь.

– Психея.

– Эрос. – Мгновение она задумчиво смотрит на меня. Вспоминая, возможно, как я выглядел, когда мы говорили тогда. Единственный раз, если не считать немногочисленных приветствий на различных вечеринках. Даже будучи детьми Тринадцати, мы едва ли чем-то связаны. Женщины Димитриу держатся особняком. Еще одна их особенность, которая приводит Афродиту в бешенство.

Психея неторопливо откидывается на спинку.

– Люди отправляют мне имейл, когда хотят встретиться. А ты настолько ловкий, что можешь раздобыть мой номер телефона. Зачем связываться с Гермес?

Потому что электронную почту могут взломать, а телефон отследить. Неважно, что остальные думают о Гермес, она серьезно относится к своему титулу и обязанностям. Если послание должно оставаться тайным, таким оно и останется. Даже обладатели наследного титула не могут заставить ее поделиться сообщением.

Если Психея будет убита, не хочу, чтобы что-то указывало на мою причастность.

Если? Какое, к черту, «если»? Ее судьба была решена, когда моя мать потребовала ее сердце. Нет, раньше, когда Психея проявила ко мне доброту, несмотря на то что все остальные на вечеринке отвернулись бы от меня. Даже мои друзья сделали бы вид, что не замечают ни крови, ни моей хромоты. Мы все делаем вид, что я всего лишь неуправляемый сын Афродиты. Слишком раскованный в своем обаянии и непостоянный, чтобы связать себя даже подобием обязательств.

Никто не говорит, что еще я делаю для своей семьи.

Или о том, кто за все расплачивается.

Нет никаких сомнений, какую мне сегодня придется заплатить цену. Есть лишь один путь. Хотя не скажу, что не делал чего-то хуже. Мои руки покрыты кровью врагов матери, как реальных, так и мнимых. Я давно примирился, что никогда не смогу их отмыть. И больше не собираюсь вести битву за святость. Меня ждет Тартар.

Я подаюсь вперед и ставлю локти на стол.

– Уверен, Гермес уже сказала тебе, что я предпочитаю поговорить лично.

– Она упоминала об этом. – Психея сбрасывает пальто, под которым оказывается тонкий черный свитер, идеально облегающий ее грудь. – Как твоя грудь?

Я моргаю.

– Что?

– Твоя грудь. Та, что две недели назад была усыпана порезами. – Она кивает в мою сторону. – Тебе удалось найти врача?

Не успев подумать, я тянусь рукой к груди.

– Да. Все было не так плохо, как казалось.

– Повезло.

– Конечно. Повезло. – Виной тому моя ошибка. Если бы не поторопился, чтобы вовремя прийти на вечеринку, то не ослабил бы бдительность и не позволил отцу Полифонты нанести мне так много ударов. – Но все же я вышел из боя живым. Это удалось не всем.

Психея медленно вздыхает.

– Например, красотке, которая задавала слишком много вопросов?

Точно. Я так ей и сказал, да? Я не стараюсь улыбнуться.

– Моей матери не нравятся многие красивые девушки в Олимпе. – Красивые люди, если быть точнее. Пол не имеет такого значения, как красота и внимание. Афродита хочет заполучить львиную долю и того, и другого.

– Кто это был?

– Не важно.

Психея отвечает мне печальной улыбкой.

– Сделай одолжение.

Я действительно имел это в виду, когда сказал, что это не важно. Это ее не спасет. Не изменит того, что произойдет этой ночью.

– Полифонта.

Психея хмурится.

– Мне незнакомо это имя.

– У тебя нет причин его знать. – Полифонта не поднялась по социальной лестнице настолько высоко, чтобы посещать вечеринки в башне Додоны. Но достаточно, чтобы подвергнуть себя опасности. Дурочка, которая думала, что сможет тягаться с Афродитой без всяких последствий. Даже если бы она не перешла дорогу моей матери, то довела бы до убийственной ярости кого-то другого. Она была слишком болтлива и неосторожна.

– Эрос… – Психея качает головой, выражение ее лица становится закрытым. – Ладно, думаю, это правда не важно.

Мне отчаянно хочется узнать, что она собиралась сказать. Хотела сообщить, что заметила, как я пялюсь на ее рот? В ответ на мой взгляд она прикусила губу. Думаю, она даже не осознала этого. Как и не осознала, что несколько секунд смотрела на мои губы, пока не опомнилась. Будь все иначе, я бы, возможно, ее поцеловал.

Быть может, усадил к себе на колени и развеял всю ее настороженность.

Поцелуем, а потом неспешным соблазнением, которое подарило бы нам обоим огромное удовольствие.

Мотаю головой. О чем я думаю, черт возьми? Даже если бы переступил эту черту, только усугубил ситуацию.

– Ты права. Это неважно.

– Как я и сказала. – Она прокашливается и выпрямляет спину. – Ладно, давай переходить к делу. Ты хотел встретиться, чтобы обсудить, как отвлечь от нас внимание прессы. От тебя, если говорить конкретнее. Уверена, Афродита не в восторге от этой ситуации, а ты разбираешься в подобных вопросах не так хорошо, как я. У меня есть пара идей.

Я моргаю.

– Что-что, прости?

– Мы же для этого встретились, разве нет?

Я, наверное, убью Гермес за то, что навела ее на такие мысли. Я сказал ей любыми способами заставить Психею прийти сюда, но не ожидал, что та использует доброту Психеи против нее же самой. У меня сводит живот.

– Ты пришла, думая, что мне нужна твоя помощь, чтобы заставить прессу переключить внимание на кого-то другого. – Будто я сам раньше этого не делал.

Она поспешила сюда, без раздумий бросившись в мою ловушку, потому что решила, будто мне нужна ее помощь.

Кажется, меня сейчас стошнит.

Психея замирает.

– А разве мы не поэтому встретились?

– Нет, – отвечаю я почти с нежностью. Боги, как сейчас себя ненавижу. – Мы встретились по другой причине.

Она прокашливается.

– Значит, ты здесь, чтобы выполнить задание.

– Да. – Это слово звучит как извинение.

Мгновение тишины. Еще одно. Она выпрямляется.

– Не может же она так злиться из-за одной фотографии?

– На самом деле…

Психея продолжает, будто я ничего не говорил.

– Хотя, с другой стороны, думаю, все не так просто. Они с моей матерью враждуют уже десять лет, и Афродите не нравится, что Деметра наступает ей на пятки. Полагаю, причины не важны. Суть в том, что у нее нет возможности сломать мне жизнь. У меня нет скелетов в шкафу. А значит, она их придумает. – Психея скрещивает руки на груди. – И каков план? Выдумаешь какой-нибудь секс-скандал? Может, попытаешься изгнать меня. Удачи с этим. Моя мама этого не потерпит.

Она не воспринимает происходящее всерьез, а мне это вдруг становится необходимо. Не знаю зачем. Когда она не думает, что это вопрос жизни и смерти, это значительно упрощает мою задачу. Я не замечаю, как говорю ей правду.

– Афродита не хочет ломать твою жизнь. Она хочет твоей смерти.

Я ожидаю, что она заплачет. Будет умолять. Может, попытается сбежать. Но она этого не делает.

Выдержав паузу, чтобы взять себя в руки, Психея расправляет плечи и смотрит мне в глаза.

– Эрос, ты производишь на меня впечатление умного человека.

– Спасибо, – сухо отвечаю я.

Знал, как пройдет этот разговор, но Психея повела себя не так, как ожидал. Вопреки здравому смыслу, любопытство грозит пробиться сквозь мою решимость довести дело до конца. Я понимал, что она не такая, как все, с кем прежде имел дело. Подозревал, что она не простая, но даже не догадывался насколько.

– Ты понимаешь, кто стоит на моей стороне. Если тронешь меня, Персефона разорвет тебя на миллион кусочков, а Аид встанет рядом, чтобы никто не помешал ей это сделать. – Она наклоняется вперед, и я, не сдержавшись, смотрю, как ее грудь выпирает через треугольный вырез свитера. – Я не говорю о том, что сделает моя мать. В отличие от Афродиты Деметра не боится испачкать руки, когда этого требует ситуация.

– Хочешь сказать, что твоя мать убила последнего Зевса?

– Нет, конечно, – фыркает она. – Это ничем не подкрепленный слух, и ты это знаешь. Давай не будем делать вид, будто твоя мать не ухватилась бы за эту историю, будь у нее какие-то доказательства.

Она права. И все же кажется странным, что она не стала прямо утверждать, будто Деметра невиновна. Официальная версия гласит, что Зевс случайным образом разбил окно в своем кабинете и случайно разбился насмерть, но все знают, что это выдумка.

Хотя все это не имеет значения.

Ситуация стремительно выходит у меня из-под контроля.

– Психея…

– Я не закончила. – Она смотрит на напиток, который я ей заказал, – тот, где содержится снотворное, способное вырубить ее так, что она не почувствует боли. – Есть еще один момент, который ты должен учесть, прежде чем мы продолжим. Моя мать устраивает мне брак с Зевсом. Не думаю, что он поблагодарит тебя за убийство будущей Геры.

Ко мне приходит понимание, принося такое жаркое разочарование, которого хватит, чтобы спалить меня дотла.

– Если бы это было решено, мое задание бы отменили. – Даже Афродита не посмела бы угрожать будущей Гере.

– Возможно, но риск все равно велик. Как я сказала, ты показался мне умным парнем, а значит, наверняка уже подумал об этом.

Двусмысленный комплимент. Вопреки здравому смыслу я восхищаюсь Психеей. Она пришла сюда, ожидая одного, но быстро перестроилась и теперь близка к тому, чтобы меня перехитрить.

– Я бы оказался не таким умным, если бы не сделал этого, верно?

– Именно. – Психея склоняет голову набок. – Учитывая все сказанное, у меня есть к тебе вопрос.

Выругавшись, откидываюсь на спинку стула и машу рукой.

– Ни в коем случае не позволяй мне прервать твой блистательный монолог.

– Спасибо. – Она одаривает меня легкой улыбкой, которая почти подавляет страх, скрывающийся в ее карих глазах. У меня было много предположений об этой женщине, когда ее семья только появилась на горизонте десять лет назад. И казалось, что за последующие годы эти предположения только подтвердились. Но после того, как она помогла мне на вечеринке, и этого разговора вынужден признать, что, возможно, был в корне неправ.

Она не бездарный инфлюенсер, чье единственное занятие – тратить деньги матери и делать красивые фотографии для подписчиков. В ее хорошенькой головке скрыт ясный ум, и она использует все его возможности, пытаясь выбраться отсюда живой.

Психея заправляет прядь темных волос за ухо.

– Если стабильность настолько важна, что Деметра, Аид и даже Зевс заинтересованы в ее поддержании, неужели ты правда думаешь, что они останутся в стороне и позволят твоей матери беспрепятственно вершить свою мелочную месть? Они могут смотреть сквозь пальцы, когда целью оказывается кто-то не из их ближайшего окружения, но я не бедная светская львица, о которой никто раньше не слышал. Я дочь Деметры. Если причинишь мне вред, они примут меры. Они уничтожат ее и тебя вместе с ней.

Она не ошибается. Когда большинство из Тринадцати объединяются, то становятся неудержимой силой. Чертовски жаль, что для сидящей напротив меня женщины это ничего не изменит.

– Занятная история. Даже если это правда, это не имеет значения.

От этих слов ее улыбка меркнет.

– О чем ты? Я только что перечислила имена ключевых фигур города, и полагаю, что Посейдон их тоже поддержит, потому что терпеть не может нечестную борьбу за положение. Итого все три наследных титула. Твоя мать достаточно умна, чтобы понимать, когда ее переиграли. Да и ты, конечно, тоже. Ни один здравомыслящий человек не пошел бы этим путем при таком раскладе.

Я сдерживаю вздох. В этом-то все и дело.

– С твоей стороны весьма смело предполагать, что моя мать в ладах со здравым смыслом. Ты ее вообще знаешь?

Психея открывает рот, похоже, обдумывая, что собиралась сказать, и хмурится еще больше.

– Я считала, что эта мелочность и мстительность – притворство.

Моя жизнь была бы гораздо проще, если бы так и было и моя мать жила не ради того, чтобы увидеть как все, кто перешел ей дорогу, падут.

– Она способна справиться с последствиями. – Так или иначе. Не знаю, как ей это удастся. Но не сомневаюсь, что она бы ответила, заикнись я об этом.

Твоя работа состоит не в том, чтобы думать, сын. А чтобы наказывать тех, кого я хочу наказать.

Убей девчонку и таким образом вырежи сердце и у Деметры.

Психея бледнеет сильнее.

– Ты всерьез.

– Да.

– Я только что сказала, что могу направить против тебя большую часть Тринадцати, но не имеет значения, что я предприму, потому что женщину, которая отдает тебе приказы, личная месть волнует больше, чем жизнь ее сына. – Она смотрит на меня, ища в моем лице что-то, чего никогда не найдет. – Это из-за нее ты так спешил на вечеринку, ведь так? Из-за нее не стал искать врача? Держу пари, она была в ярости, что ты опоздал.

Психея подобралась близко к истине.

– Это неважно.

– Конечно, важно. Ты был ранен. Даже моей матери со всеми ее махинациями и жестокостью было бы не все равно, если бы кто-то из нас пострадал.

Я одариваю Психею долгим взглядом.

– Я бы сказал, что это подтверждает мою позицию, а не твою. Но это неважно, потому что никто не обвинит меня. Ты об этом позаботилась. – Я достаю телефон, нахожу нужное приложение и открываю. Затем кладу телефон на стол между нами. Психея наклоняется, пролистывает несколько постов, бледнея все сильнее. Я знаю, что она увидит. Гермес с Дионисом и пышная брюнетка отрываются где-то в городе. Лицо брюнетки ни разу не попадает в кадр, но она достаточно похожа на Психею и фигурой, и прической, чтобы все поверили, что это она. – На всех фотографиях стоят тэги и отметка о времени. Никто не знает, что ты здесь.

– Гермес знает.

– Гермес ведет свою игру. Она не на твоей стороне. Она ни на чьей стороне, кроме своей собственной. – Я забираю телефон. – И не станет рассказывать правду по тем самым причинам, которые ты только что перечислила. Она так же заинтересована в стабильности, как Зевс и все остальные, и не выдаст информацию, которая может развязать войну. – Гермес настолько непостоянна, что в обычной ситуации я бы не стал делать вид, будто знаю, в каком направлении она двинется, но это знаю наверняка.

В конечном счете она служит Олимпу, как и все из Тринадцати.

У Психеи слегка дрожит нижняя губа, но она предпринимает попытку это скрыть.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем быть оружием своей матери, Эрос.

– Не пытайся воззвать к моей человечности. Ее во мне нет.

Она наклоняется и понижает голос, ее карие глаза полны мольбы.

– Я помогла тебе две недели назад. Я была не обязана это делать, и мы оба это знаем. Возможно, в тебе нет человечности, но ты наверняка веришь в закон равновесия. Неужели ты готов отплатить мне за помощь жестокостью только потому, что что-то разозлило твою мать?

– Психея. – Черт подери, не стоило произносить ее имя. Слишком приятно это делать, и я начинаю желать то, что для меня не предназначено. – Перестань. Что бы ты ни сказала, это ничего не изменит.

Впервые с тех пор, как она присела за столик, в ее глазах пробуждается настоящий страх. Она пришла сюда, готовая помочь сыну врага, и предложила впечатляющие аргументы, которые сработали бы, если бы на моем месте был кто-то другой, а сама она не стала орудием собственной гибели, потому что доверилась мне настолько, что даже придумала себе алиби. Мне давно никто не бросал вызов, не пытался оказать сопротивление или переиграть меня.

И давно никто не проявлял ко мне доброты.

Неожиданно я тянусь через стол и накрываю ее ладонь своей. У нее поразительно теплая кожа.

– Должен сказать, что это была хорошая попытка. Ты сделала все, что могла.

– Удивительно, что мне от этого не легче. – Она смотрит на ладонь, к которой я прикасаюсь. – Лучше бы ты убрал руку. Едва ли мне нужно утешение от моего убийцы.

Ощутив непонятную боль, убираю руку и тру себе грудь, а чувство, которое испытывал, когда Психея заклеивала мои раны, становится сильнее. Что это, черт возьми? Конечно, не угрызения внезапно проснувшейся совести. Я не могу спасти эту женщину. Пускай я оружие своей матери, но далеко не единственное. Если откажусь сделать это, она пришлет кого-то другого, кому будет безразлично, что Психея напугана и умрет в муках. Ее убьют.

– Так ты и поступил с Полифонтой? Встретился с ней пропустить по бокальчику, а потом вывел на задний двор и убил? Она молодец, что оказала сопротивление, но, очевидно, безуспешно. Сколько раз ты это делал, Эрос? Неужели ты в самом деле хочешь так жить?

– Хватит. – Слово звучит резче, чем мне хотелось, но я знаю, что она делает, и это ничего не даст. Я не намеренно стал домашним монстром своей матери, но вот я здесь, и обратного пути нет. – Серьезно. Ты не сможешь отделаться болтовней.

Она проводит пальцами по волосам, выражение ее лица остается пугающе спокойным.

– Я хотела иметь детей. Теперь это кажется такой глупостью. Зачем желать принести детей в этот мир? Но я хотела. Думала, что у меня больше времени. Мне всего лишь двадцать три.

Черт.

– Хватит, – повторяю я.

– Почему? – Сквозь ее спокойствие прорывается резкость и злость. – Тогда я становлюсь больше похожа на человека? Так сложнее спустить курок?

Да. Мне и раньше все это стоило титанических усилий.

– Не имеет значения, чего я хочу. – Не собирался это говорить, впрочем, много чего не хотел говорить ей. Она чертовски отважная, и становится невыносимо оттого, что мне приказали погасить ее свет. Но другого выхода нет.

Хотя существует способ отплатить за ее доброту…

Нет. Ужасная идея и вряд ли надежная. Мать одержима местью. Она не допустит, чтобы что-то помешало мне наказать Деметру и Психею, устранив последнюю. Если попытаюсь помешать ей, она пойдет другим путем и все равно убьет Психею.

– Пообещай, что не причинишь вреда моим сестрам.

Я вырываюсь из этих предательских размышлений и смотрю на нее.

– Ты же знаешь, я не могу этого сделать. – Когда она прищуривается, я продолжаю: – Персефона защищена, насколько это вообще возможно, потому что замужем за Аидом, а никто не хочет, чтобы призрак Олимпа появился на пороге. Каллисто, скорее всего, в безопасности по той же причине – никто не станет иметь дела с этой свирепой девушкой. Она не играет по установленным правилам, и уже этого достаточно, чтобы заставить большинство ее врагов призадуматься. А Эвридика… – Я пожимаю печами. – Если она обоснуется в Нижнем городе, останется совсем немного тех, кто сможет до нее добраться. Вряд ли Персефона с Аидом позволят людям моей матери пересечь реку, чтобы те могли причинить ей вред.

– И мне должно стать от этого легче? Ты мог просто пообещать, что не тронешь их.

Я отвечаю ей многозначительным взглядом.

– Ты бы мне не поверила.

– Ты мог бы дать мне слово.

Знаю, что она все еще пытается предстать передо мной более человечной, задеть мою несуществующую совесть, но когда в последний раз кому-то было не плевать на мое слово? Эта работа втоптала мое имя в грязь, пусть и заслуженно. Мне никто не доверяет, потому что стоит разозлить Афродиту, и ее воля возобладает над моей. Она указывает, и я делаю. Мое слово ничего не значит.

Быть может, именно поэтому вдруг спрашиваю:

– А если бы дал тебе слово, ты бы мне поверила?

– Да.

Возникает чувство, будто она потянулась через стол и ударила меня в грудь. В ее голосе не кроется и тени сомнения. Если бы дал ей слово, она бы мне поверила, так просто. Я смотрю на женщину, бросившую вызов всем моим ожиданиям. Отчасти я убедил себя, что ее забота обо мне в тот вечер была случайностью, чем-то несущественным. Но это была не случайность. И то, что она пришла сюда сегодня, это доказывает.

Психея – действительно хороший человек, которому удалось выжить среди лжи и жестокости Олимпа.

И моя мать хочет, чтобы я погасил ее пламя.

Я с трудом сглатываю.

– Серьезно?

– Да, – повторяет Психея. Она перестает дергать волосы и сосредотачивает на мне все свое внимание. – Так ты даешь мне слово?

Я медленно качаю головой.

– Я ничего не могу тебе обещать.

– Ох. – Разочарование, отразившееся на ее хорошеньком личике, пронзает меня, словно нож. Я не хороший человек. У меня никогда не было возможности им стать, и не могу сказать, что боролся с судьбой, когда передо мной развернулся этот путь. Но убить Психею? Мне и раньше было не по себе от этой мысли, но после нашего разговора становится физически плохо.

Я… не могу это сделать.

Возможно, у меня есть душа, пусть и запылившаяся, ведь мысль, чтобы оборвать жизнь Психеи, настолько отвратительна, что я готов совершить нечто непростительное. Делаю глоток водки с тоником, но обжигающий алкоголь не помогает рассеять мою решимость.

Безумный план, совершенно безрассудный. Бросить вызов моей матери – это риск, но я готов на него пойти. Психея уже дважды рисковала собой ради меня. Значит, могу пойти ей навстречу? Хотя я не такой хороший, как она. Во мне говорит вовсе не доброта. А настоящее, эгоистичное желание.

– Возможно, есть другой способ.

Глава 6

Психея

Мне кажется особенно жестоким, что Эросу Амброзии было даровано лицо золотого бога, но не дано сердце. Он сидит, сумев отыскать единственный луч света в этой темной дыре, и смотрит на меня пустым взглядом светло-голубых глаз. Ни вины. Ни сочувствия. И никакого предвкушения того, что будет дальше. Жажды крови в его взгляде тоже нет, только усталость, будто он утомился от всего этого и хочет поскорее покончить с делом, чтобы поехать домой и поспать.

На его лице застыло такое же выражение, как и в тот раз, когда он благодарил меня за помощь.

Я не стану питать надежд, что он действительно предлагает мне выход из ситуации, но я близка к отчаянию, от чего становлюсь глупой. Мне казалось, что было очень умно организовать фальшивую встречу с Гермес, чтобы мы с Эросом могли придумать план. О чем я только думала? Нужно было сразу отправиться к Персефоне. То, что Эрос не повел себя со мной как настоящий монстр, не означает, что он не опасен.

Если бы я знала, что нахожусь в опасности, то помчалась бы в Нижний город и воспользовалась защитой Аида и Персефоны. Это стало бы временным решением, но, во всяком случае, тогда моя жизнь не закончилась бы этим вечером. Дополнительное время дало бы мне возможность придумать способ выбраться из этой ситуации, желательно без участия матери.

Если она узнает, что Афродита приказала меня убить, то обрушится на нее со всеми доступными ей средствами. А у моей матери достаточно сил. Она не убила прежнего Зевса лично, но точно организовала цепь событий, которые привели к его смерти. И именно из-за нее его смерть была признана несчастным случаем, а не убийством. Она помогла Аиду вернуться в общество. И обладает компроматом на Посейдона, что гарантирует, что тот будет поддерживать ее, по крайней мере в большинстве случаев. Но, даже располагая такой властью, она отбросит осторожность и может совершить любую глупость, например, попытается переехать Афродиту на машине. Сделает что-то, что будет невозможно скрыть.

Если бы я только знала…

Хотя это неважно. Игра в «а вдруг» – верный путь к катастрофе. Я совершила ошибку. И незнание цены не освобождает меня от необходимости платить.

Эрос наблюдает за мной так пристально, что я почти забываюсь и хочу сделать глоток напитка, который ждал меня, когда я села за стол. Теперь, зная обо всем, не сомневаюсь, что он отравлен, хотя вопрос, содержит ли он смертельную дозу яда или только усыпит меня, остается открытым.

– Возможно, есть другой способ, – говорит он снова, будто убеждает нас обоих.

После всего он предлагает мне альтернативный вариант? Почему? Чтобы помучить меня? Мне хочется закричать ему в лицо, выплеснуть на него отравленный напиток и смотреть, как он стекает по его безупречному лицу. Возможно, мне повезет, жидкость обожжет ему кожу и отвлечет, чтобы я успела сбежать.

Обвожу взглядом бар. В нем стало еще темнее, чем было, когда я пришла. Посетители собираются. Это самое удаленное от сияющих улиц вокруг башни Додоны место, которое можно посетить, оставаясь при этом в Верхнем городе. А еще оно расположено в плохо знакомом мне районе. Вполне возможно, что все эти люди работают на Эроса – на Афродиту, и как только попытаюсь сбежать, поймают меня и притащат обратно.

Нет, у меня нет выхода, и мы оба это знаем. Я пытаюсь проглотить ком, вставший в горле.

– Какой другой способ?

– Он тебе не понравится.

Он говорит так категорично, что у меня вырывается смешок.

– Ну да. Ведь мысль, что меня убьют, нравится мне гораздо больше.

Наконец он берет себя в руки и говорит:

– Выходи за меня.

Я моргаю. Эти три спокойно сказанных слова не складываются в осмысленное предложение. Напротив, чем дольше они висят в воздухе, тем более непонятными становятся.

– Извини, я ослышалась. Готова поклясться, что ты только что сказал «выходи за меня».

– Так я и сказал.

В его глазах не отражается никаких эмоций, ничто не выдает, о чем он думает. Я достаточно проницательна. И даже у лучших лжецов есть слабые стороны, а я провела достаточно времени на вечеринках Олимпа, чтобы многому научиться. Это вопрос выживания. Я знаю, что Арес почесывает бороду, когда хочет кого-нибудь придушить. Знаю, что Персей – Зевс – становится более холодным, когда тянет с ответом. А последний Зевс становился более шумным и эмоционально демонстрировал радость, когда впадал в ярость.

Эрос ничем себя не выдает.

Забывшись, тянусь к напитку и отталкиваю бокал на дальний край стола.

– Это не смешно.

– А кто смеется? – Он вздыхает, будто устал от этого разговора. – Если подведу мать, будут последствия, а я не хочу ощутить их на себе. Я могу уйти отсюда, только убив тебя либо женившись.

У меня вырывается истерический смешок и, схватив его напиток, я выпиваю до дна. Водка с тоником. Ну конечно. Я вздрагиваю.

– Бред. Почему это единственные два варианта? Если ты не хочешь меня убивать, то наверняка можешь предпринять что-то.

– Не могу. – Я смотрю на него, и он слегка расправляет плечи. – Послушай, если я на тебе женюсь, этот брак привяжет меня к Деметре, как и тебя к Афродите. Она не сможет изгнать меня, не устроив при этом переполох, а если ты вдруг умрешь – не сумеет все убедительно отрицать. Если сыграем все правдоподобно, решат, что дети двух враждующих семей влюбились друг в друга. Как показали две прошлые недели, пресса обожает хрень в духе Ромео и Джульетты.

– Не сказала бы, что ты убедил меня. Ромео и Джульетта умерли.

– Не придирайся к словам. Ты знаешь, что я прав.

Потираю горло, еще ощущая жжение от алкоголя, и пытаюсь придумать, как выпутаться из этой ситуации. Браки по расчету в Олимпе не редкость, особенно среди членов семей Тринадцати. Все постоянно борются за власть, создавая союзы, а скреплять союзы с помощью браков – древняя практика. Просто… Несмотря на интриги моей матери, я думала, что избегу замужества с человеком, который хочет причинить мне вред.

– Ты серьезно? – спрашиваю наконец.

– Да.

Ему незачем придумывать новую хитроумную ловушку. Он заманил меня в Верхний Складской район, а здесь полно переулков, в которых он может оставить мое тело, и никто никогда об этом не узнает. И я постаралась, чтобы это можно было сделать без последствий для него.

Эрос в самом деле предлагает мне выйти за него замуж. Он в чем-то прав. Если мы хорошо сыграем, то станем неуязвимы. В Олимпе мало что любят больше, чем сплетни. Наш тайный брак ввергнет город в хаос, люди будут готовы на все ради возможности оказаться первыми, кто объявит сенсационную новость. Шумиха из-за того снимка, не стихающая до сих пор, служит тому явным доказательством. Тогда привлечь людей на нашу сторону, заставить их поддерживать нас, будет проще простого. Если кто-то причинит нам вред, в Олимпе вспыхнет бунт, и даже Тринадцать не смогут его подавить. Они будут вынуждены отвечать на неудобные вопросы о том, что происходит вне поля зрения общественности, а этого не хочет никто.

Даже Афродита.

Да, план может сработать. Остается только одна проблема. Я поджимаю губы и задумчиво смотрю на Эроса. Он привлекателен, но источает ауру опасности, которую не может развеять даже его внешность.

– Никто не поверит, что ты потерял голову и женился после бурного романа. Ты слишком холоден. Не играешь с прессой по правилам, за что она тебя недолюбливает.

– Я не играю по правилам, потому что это скучно, а не потому, что не могу.

Он уверен в себе, и я почти верю ему, но могу назвать с полдюжины вариантов, как наш план может провалиться. Знаю, что смогу притворяться. Я занимаюсь этим с тех пор, как моя мать стала Деметрой и заставила нас оставить безмятежную сельскую жизнь и перебраться в змеиное гнездо, которое представляет собой Олимп.

– Докажи.

Перемена происходит почти мгновенно. Эрос улыбается, и возникает ощущение, будто солнце выглянуло из-за облака. Улыбка согревает его взгляд и озаряет лицо. Он наклоняется над столом и берет меня за руки.

– Я люблю тебя, Психея. Давай поженимся.

По моему телу бегут мурашки, сердце ускоряет ритм, и я слышу стук в ушах. Даже зная, что это притворство, не могу контролировать свою реакцию.

– Думаю, сойдет, – говорю еле слышно.

Он немедленно меняется, холодность возвращается в его взгляд.

– Как и сказал, я могу притворяться.

Мне не хочется этого делать, но приходится выбирать между плохим и худшим вариантом. А значит, у меня вообще нет выбора. И все же не могу не спросить его:

– Зачем тебе это? Почему просто не сделать то, чего хочет твоя мать?

– В отличие от своей матери я в состоянии отбросить эмоции и подумать логически. – Я готова расхохотаться от этих слов. Не могу представить, чтобы Эрос вообще испытывал эмоции. Он продолжает, внимательно за мной наблюдая: – Твоя мать слетит с катушек, если с тобой что-нибудь случится, перевернет город вверх дном, пока не найдет виновного. Существует вероятность, что она все же поймет, что след ведет ко мне. А это ничего хорошего мне не обещает.

Когда он это говорит, я начинаю понимать. Возможно, ему не под силу остановить свою мать, но он отдает себе отчет, что именно ему придется расплачиваться за последствия, если доведет дело до конца.

– Это единственная причина?

Он отводит взгляд, и это показывает, что он, возможно, не полностью владеет собой.

– Совести у меня нет, так что не выдумывай глупости.

– Конечно, – бормочу я.

– Паршиво поступать так с тобой после того, как ты мне помогла. – Он говорит так тихо, что его слова почти теряются в шуме бара.

Не могу решить, становится ли от его признания ситуация лучше или хуже. Очевидно, что не могу использовать его слова в качестве рычага давления, раз он так ясно выразил свои намерения. Неважно, что он считает такой поступок паршивым, он все равно его совершит. Я вздыхаю.

– Я соглашусь только при одном условии.

– Похоже, у тебя сложилось ошибочное впечатление, будто тут есть о чем торговаться. – Страх сдавливает мне горло, но я преодолеваю себя. Не могу позволить страху управлять мной. У меня есть лишь один шанс, и я должна получить от Эроса все возможные обещания.

– Мы оба знаем, что есть.

После долгой паузы он смотрит на меня и наклоняет голову.

– Какое у тебя условие?

– Ты не причинишь вреда моей семье. Ни сестрам. Ни матери. Я не стану уклоняться от этой пули, чтобы она угодила в кого-то из них.

Он колеблется, но, в конце концов, кивает.

– Даю тебе слово.

Не знаю, достаточно ли этого, но непохоже, что могу составить контракт и…

К слову о контрактах. Черт.

– А еще мне нужен брачный контракт.

– Нет.

Через два года мне исполнится двадцать пять, и я получу доступ к трастовому фонду, который для меня открыла бабушка. На нем немалая сумма – люди убивали и за меньшее. С другой стороны, на имя Эроса наверняка тоже открыт подобный фонд. Всем известно, что своим состоянием Афродита может соперничать даже с Посейдоном. Одно из преимуществ ее титула в том, что деньги числятся за Афродитой, а не за носительницей титула. Но последние три женщины, ставшие Афродитой, позаботились, чтобы их дети были обеспечены, и нет причин считать, что эта Афродита поступила как-то иначе.

– Почему нет?

– Потому что у нас бурный роман, а людям, которые настолько влюблены друг в друга, что готовы в любой момент броситься к алтарю, не хватит ума заранее составить брачный контракт.

Черт побери. Он прав.

– Ладно.

– Если все решено, идем. – Эрос встает из-за стола и протягивает мне руку. – Моя машина припаркована у черного хода.

Я осторожно беру его за руку и поднимаюсь из-за столика. Жду, что он отпустит меня, но он переплетает наши пальцы и ведет к темному прямоугольнику в конце зала. Когда мы подходим ближе, тот превращается в выход. И только когда мы идем по тускло освещенному узкому коридору и проходим через грязную заднюю дверь, я осознаю, что это может быть ловушка.

Я упираюсь, но Эрос с легкостью тащит меня за собой. Он сильнее, чем кажется. Паника поднимает уродливую голову, и я пытаюсь совладать с дыханием.

– Эрос…

– Я дал слово, Психея. – Я вдыхаю морозный ночной воздух. Земля оказывается скользкой, но, похоже, его это совершенно не беспокоит. – Знаю, что для большинства людей оно ни черта не значит, но значит для меня.

Видимо, я не усвоила урок, потому что искренне верю ему. Хотя знаю, что он умеет правдоподобно лгать, но странного выражения, которое появилось на его лице, когда сказала, что верю ему, достаточно, чтобы убедить меня, что он говорит правду.

Я сделала выбор. Хотя это сложно назвать выбором, но буду его придерживаться. Но только когда сажусь на пассажирское сиденье его модной спортивной машины, окончательно понимаю, на что согласилась.

Я поднимаю взгляд на Эроса, который заводит двигатель.

– Мы никому не можем рассказывать правду.

– И кому бы я рассказал? – Он говорит так небрежно, будто очевидно, что у него нет близких людей, которым он захотел бы доверить правду о том, что происходит на самом деле. Знаю, у него нет братьев и сестер, но друзья наверняка есть? Я часто видела его с сестрами Касиос, но дружба среди элиты Олимпа – зачастую не что иное, как дипломатический союз.

Эрос выезжает на улицу.

– Ты не можешь говорить об этом своим сестрам.

– Все немного сложнее. Мои сестры не поверят, что у меня тайный бурный роман. Мы все друг другу рассказываем.

– Все? – Он подъезжает к перекрестку и смотрит на меня. Красный свет светофора играет на его скулах и челюсти, подчеркивая чувственный изгиб губ.

Боги, этот мужчина прекрасен. Я жду, что привыкну к этому, но каждый раз, когда смотрю на него, испытываю шок. Это пройдет. Должно пройти. Не могу представить, чтобы спустя продолжительное время, проведенное рядом с ним, он по-прежнему оказывал на меня такое сильное впечатление. В этом городе много красивых людей, в присутствии которых я не теряю голову. Пройдет неделя, и он окажется в их числе. Надеюсь.

Он что-то сказал?

Я беру себя в руки.

– Да, все. Они не поверят в тайные отношения.

– Тогда заставь их поверить, Психея. Если станет известно, что все это не по-настоящему, то расплачиваться придется нам обоим.

Осознав всю сложность ситуации, я откидываюсь на спинку неудобного сиденья. Ерзаю, но лучше не становится.

– Сколько?

– Что сколько?

– Сколько мы будем это делать?

– Столько, сколько потребуется.

Я сверлю его взглядом.

– Очень неопределенно.

– Ладно, – пожимает плечами он. – Пока моя мать не перестанет быть Афродитой.

Такой вариант кажется реальным, но все равно это может затянуться на долгое время. Один из Тринадцати может лишиться титула только тремя путями: в результате смерти, изгнания или отставки. Я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколькие из них за всю историю Олимпа выбирали последний вариант. Еще несколько были вынуждены уйти в отставку, потому что психическое или физическое здоровье не позволяло им больше выполнять свои обязанности. Шансы не в нашу пользу. Афродита не уйдет с поста по собственной воле, и ей всего пятьдесят. Если ничего не делать, она может править еще несколько десятилетий.

А я не могу столько времени прожить в фиктивном браке. Не могу. Я только начала мечтать о любви, семье и обо всем, что с этим связано. Если проведу двадцать лет в браке с Эросом, этим мечтам конец. Эта мысль отзывается такой тяжестью в груди, что становится трудно говорить.

– Ты не станешь убивать Афродиту.

– Она – чудовище, но все равно моя мать. – Он снова поворачивает и направляется на север. – Тебе я тоже не позволю подвергать ее опасности.

Это значительно ограничивает наши возможности. Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Чем дальше мы уезжаем от Складского района, тем сильнее меняются выстроившиеся вдоль улицы здания. С окон исчезают решетки. Улицы выглядят более чистыми. Когда мы въезжаем в квартал, окружающий башню Додоны – средоточие власти Зевса, – витрины магазинов становятся однотипными: бездушными и безупречными.

Проехав несколько кварталов к северо-западу от башни, Эрос заезжает на подземную парковку. Я молчу, пока он паркуется и выключает двигатель. С минуту мы сидим, и кажется, пространство между нами наполняется тяжестью. Не могу смотреть на Эроса. Это слишком опасно и рискованно. Слова вырываются, пока не успеваю передумать.

– Знаешь, кажется, я уже нарушала правило, что не стоит посещать сомнительные места в компании того, кто желает мне зла.

Он бросает на меня странный взгляд.

– Ты всегда отпускаешь плохие шутки, когда нервничаешь?

– Нет. Никогда. Хотя, с другой стороны, мне еще никогда не угрожали смертью, так что все когда-нибудь случается впервые.

– Поговорим внутри.

Я выхожу вслед за ним из машины и осматриваюсь. Дом моей матери находится немного дальше от центра города, и хотя он красив, очевидно, что в нашем районе не настолько стремятся соответствовать представлениям о красоте, которые разделяют Тринадцать. Маме нравится быть ближе к Аграрному району, чтобы не пришлось долго ехать в случае возникновения проблем. Дом у нас, как и район, дорогой, но сдержанный.

А здесь никакой сдержанности. Даже крытая парковка кричит о богатстве: от вереницы безобразно дорогих машин до ярких огней, освещающих все пространство. Здесь даже есть охранник, сидящий в застекленной кабинке, – мужчина в неприметной черной форме. Я бросаю взгляд на Эроса.

– Неужели такая охрана действительно необходима?

– Смотря кого спросишь. – Эрос открывает стеклянные двери в фойе, в котором расположены лифты, и отходит в сторону, пропуская меня вперед. Он обнимает меня за талию, и я почти вздрагиваю. Мне требуется вся выдержка, чтобы не оттолкнуть его, а вместо этого расслабиться, будто ничего особенного не происходит.

Мы заходим в лифт, и, едва дождавшись, когда закроются двери, я пытаюсь отстраниться. Эрос прижимает меня крепче.

– Здесь камеры.

Точно. Стоило подумать об этом. Конечно, камеры в этом здании охватывают каждый сантиметр пространства. Я отвечаю сквозь стиснутые зубы в надежде, что со стороны это похоже на широкую улыбку.

– Мы же еще не начали.

– Мы начали в ту секунду, когда ты согласилась. Расслабься и перестань скрежетать зубами. – Он улыбается мне улыбкой лжеца. – Мы ведь влюблены.

Глава 7

Эрос

Прикасаться к Психее было ошибкой. Она такая мягкая, что у меня возникает почти непреодолимое желание провести ладонями по всему ее телу и… Черт, нужно взять себя в руки. Влечение поможет нашему замыслу, но терять контроль недопустимо.

Мать будет в ярости.

Радоваться нечему. У нее в руках почти одни козыри, а у меня их крайне мало, и существует вероятность, что мать забудет об осторожности и изгонит меня. При всем свойственном ей безрассудстве она поймет, что этот брак фиктивный. Впрочем, ей бы в любом случае было все равно. Для Афродиты не имеет значения, влюблен ли я в Психею или пытаюсь осуществить какой-то план. Ее волнуют только собственные цели.

Кого нам нужно убедить, так это Деметру. Мне требуется ее поддержка. Если она встанет на мою сторону (на нашу сторону), то сможет предоставить такую защиту, которая даже мне не по силам. Я лишь сын Афродиты. А Деметра – одна из Тринадцати и обладает большей властью и поддержкой, чем все остальные.

В конце концов, не случайно Афродита так сильно ее ненавидит.

Моя мать бросила бы меня на произвол судьбы, если бы решила, что это поможет ее долгосрочным планам. Деметра же грозилась заморить голодом половину города, чтобы вернуть Персефону, и исполнила угрозу. Если бы не предусмотрительность Аида, могли погибнуть люди. Потому нам нужно убедить Деметру, что мы безнадежно влюблены, чтобы пробудить ее легендарный материнский инстинкт. Задача почти невыполнимая, но если кому она и по силам, то только нам с Психеей.

Лифт останавливается, и двери беззвучно разъезжаются в стороны. Весь этаж занимает мой пентхаус, поэтому холл небольшой и с единственной дверью. Я открываю ее, отпустив Психею.

– Добро пожаловать домой.

Ожидаю, что она продолжит волноваться и глупо шутить, но Психея поворачивается ко мне с радостной улыбкой.

– Спасибо, малыш. Я так счастлива.

Это ложь. Знаю, что ложь. Но это нисколько не уменьшает силы моей реакции на ее слова. Я покачиваюсь на пятках и вынужден сжать кулаки, чтобы не потянуться к ней. Психея ненавидит меня, и я сам не знаю, как в целом к ней отношусь, но между нами достаточно химии, чтобы все усложнить. От моего внимания не укрылось, что ее взгляд то и дело устремляется к моему рту, будто она не может перестать смотреть на мои губы.

В ту ночь на вечеринке мне не показалось, что ее влечет ко мне.

Не удивлен: в конце концов, я же видел себя в зеркало. Моя внешность – такое же оружие, как и все остальное в моем арсенале. Видя красивое лицо, люди ждут чего-то другого, а значит, не ищут таящуюся за моей внешностью опасность. Если Психея из числа тех, кто считает меня привлекательным, тем лучше. Нам довольно долгое время предстоит тесно общаться.

Возможно, мне не следует ждать этого с таким нетерпением. И уж точно не стоит размышлять, как скоро смогу снова к ней прикоснуться. Я должен быть выше этого. Чтобы наш план сработал, мы не можем позволить себе отвлекаться.

Психея заходит в мой дом и присвистывает.

– Да ты полностью погрузился в образ миллионера-плейбоя, когда выбирал интерьер, да? Какая безвкусица.

Облако страсти, окутавшее мою голову, слегка рассеивается. Я пытаюсь увидеть свой дом глазами Психеи. Да, здесь полно дорогих вещей, но держу пари, в доме ее матери их не меньше.

– А что не так?

Изогнув губы, она обводит рукой пространство.

– Насколько надо быть самовлюбленным, чтобы иметь шестигранное фойе с зеркалами на каждой стене?

– Они не на каждой стене. Только на четырех. – На двух остальных расположены двери: к лифтам и ведущая в остальную часть пентхауса. Меня обдает жаром, но виной тому не желание. – Моя мать убеждена в важности первого впечатления.

– Скорее твоя мать любит быть в центре внимания, даже если оказывается в комнате одна. – Она произносит это со странным выражением лица. Не успеваю придумать ответ, как Психея подходит к ближайшему зеркалу. Оно массивное, в стильной металлической раме, от пола до потолка, а шириной почти закрывает всю стену. – Эрос, это же нелепо. – Она проводит пальцами по раме, имитирующей пучки перьев. – Шикарная работа, но совершенно нелепая.

– Ты необъективна. – Мои слова звучат как оправдание, но я ничего не могу с собой поделать. Как не могу перестать наблюдать, как Психея вместе с многочисленными отражениями движется по холлу и останавливается перед каждым зеркалом, чтобы рассмотреть рамы. Перья, кинжалы, колючие сердца и связки стрел.

Она касается пальцем кончика стрелы.

– Острый.

– Как и сказал, мать любит производить впечатление.

Психея качает головой.

– Ладно, проведи мне экскурсию. Мне нужно узнать, какие еще чудовища здесь прячутся, прежде чем мы продолжим.

Знаю, что, шутя, она пытается справиться с непредвиденными обстоятельствами, которые ей преподнесла сегодняшняя ночь, но меня это раздражает.

– Ты же понимаешь, что я не обязан на тебе жениться?

– А мне кажется, что обязан. Ты не из тех, кто станет делать что-то без веской на то причины, и дело вовсе не в том, что однажды на вечеринке я в течение пятнадцати минут относилась к тебе хорошо. Ты не обязан мне рассказывать, но давай перестанем делать вид, будто это односторонне выгодная сделка, ладно?

В этом и проблема: не уверен, что у меня в самом деле есть серьезные причины ввязываться в это. Возможно, Психея не осознает, насколько важным был тот случай на вечеринке, потому что привыкла жить, постоянно совершая небольшие добрые дела. Но мне чужд ее мир. Если скажу об этом, она рассмеется мне в лицо, и я не могу ее за это винить. Какое же я чудовище, если не решаюсь сломать одну розу? Мне неприятна мысль, что в мире не будет ее яркого присутствия. Если хочу сохранить ей жизнь, сохранить ее невредимой, это единственный доступный вариант.

Будь я хорошим человеком, помог бы ей найти способ сбежать из Олимпа. В изгнании тяжело, но она умная женщина и вскоре получит доступ к внушительному трастовому фонду. Она будет скучать по семье, но встанет на ноги. Моей матери плевать на все, что происходит за пределами города, ведь попасть в Олимп и выбраться из него чертовски сложно, а значит, это самый надежный план.

Но тогда Психея и для меня окажется недоступна.

А я хочу ее. Хочу с безумной силой, не могу этого отрицать. И намерен ее заполучить.

Я следую за Психеей, пока она ходит по моему дому, отпуская милые пренебрежительные замечания по поводу массивной черной плитки, которой покрыты полы, плотных темно-красных штор, закрывающих окна высотой от пола до потолка, и зеркал, развешанных в каждой комнате. Она заглядывает в холодильник, а потом бросает на меня удивленный взгляд.

– У тебя есть шеф-повар. Интересно. Я думала, ты такой параноик, что не впускаешь сюда людей.

Опершись бедром о кухонную стойку, я скрещиваю руки на груди.

– Почему ты так считаешь?

– У тебя полный холодильник. Если бы ты все время ел вне дома, то он был бы пуст или заставлен контейнерами навынос. Все овощи свежие, а значит, их используют.

Прекрасные выводы, но они не объясняют, почему она вдруг заговорила о шеф-поваре.

– И?

Психее удается посмотреть на меня свысока, хотя она и ниже меня на добрых пятнадцать сантиметров.

– Да брось, Эрос. Такой избалованный человек, как ты, не станет готовить себе сам.

– Кто-то опять строит догадки.

Она хмуро смотрит на меня, и даже ее хмурый взгляд кажется милым.

– Только не говори, что ты готовишь.

– Готовлю. Это у меня тоже хорошо получается. – Она не прекращает хмуро смотреть на меня, и я продолжаю: – Ты права, мне не нравится, когда в моем доме посторонние, и готовка – один из способов снять напряжение.

На смену ее хмурому взгляду приходит живое любопытство.

– А другие способы?

– Я тренируюсь. – Внимательно наблюдаю за ее лицом. – И трахаюсь.

Она становится красной как помидор, что выглядит очаровательно. Такой же взволнованной она казалась, когда думала, что умрет. Ее реакция подтверждает мои подозрения: ее влечет ко мне так же, как и меня к ней.

– Ничего не выйдет.

Я моргаю.

– До этого момента прекрасно выходило.

– Не сомневаюсь. – Она быстро приходит в себя. – Секс – отличное средство борьбы со стрессом.

Я отталкиваюсь от стойки и иду к ней. Медленно. Даю ей достаточно времени увидеть, что подхожу, и решить, что с этим делать.

– А ты трахаешься, Психея?

– Это не твое дело. – Ее голос становится немного хриплым, когда я останавливаюсь перед ней и упираюсь ладонями в столешницу по бокам от ее широких бедер. – Что ты делаешь?

– Упражняюсь. – Я чертов лжец, но почему бы нет. – Ты не можешь подскакивать каждый раз, когда я оказываюсь рядом. Никто не поверит, что мы трахаемся как кролики, если будешь так делать. – Каждый раз, когда произношу слово «трахаться», она слегка вздрагивает. Так не пойдет. Это никуда не годится.

Она с опаской тянется ко мне, будто ждет, что я укушу, и осторожно опускает ладони мне на грудь.

– Вот. Теперь мы можем продолжить разговор?

Какой разговор? Я и двух мыслей не могу связать, когда Психея ко мне прикасается, а она лишь прижала ладони к моей груди, будто готовится оттолкнуть меня. Я веду героическую борьбу со своим телом, чтобы оно не реагировало так, будто я возбужденный подросток, к которому впервые прикасаются. Никогда не был таким неуклюжим, даже в шестнадцать. У нас проблемы.

Поцелуй ее.

Соблазни.

Тогда и выбросишь все это из головы.

Не обращаю внимания на шепот искушения и стараюсь сосредоточиться.

– О чем?

– Ты ни с кем не можешь заниматься сексом. – Она слегка шевелит пальцами. – Я не признаю полиаморные отношения, и все в моей семье об этом знают. А еще уверена, что скорее прикончу своего партнера, чем останусь с ним, если он мне изменит. Пока мы женаты, ты ни с кем не можешь быть.

Честно говоря, такого я не планировал. Секс для меня – возможность выпустить пар и успокоиться. Я получаю удовольствие. Мои партнеры тоже. И каждый из нас в результате доволен. Возможно, я рассуждаю как потребитель, но я в самом деле не подарок, и в Олимпе об этом известно. Всем, с кем пытаюсь встречаться, приходится иметь дело с моей мамой из Тартара, не говоря уже о моей репутации ее подручного. Я парень, с которым трахаются, парень, с которым можно пуститься во все тяжкие, а потом выбрать более безопасный вариант и остепениться. Так все и происходит, и мне всегда было этого достаточно.

Но это не означает, что я готов открыть Психее эту правду. Тем более пока мы ведем переговоры.

– Психея. – Мне нравится, как ощущается ее имя на языке. И подозреваю, что еще больше мне понравится ощущать ее саму. – У меня есть потребности.

– Тогда предлагаю тебе познакомиться со своей рукой. – Мне слишком нравятся ее упрямо нахмуренные брови. – Или, если хочешь, могу купить тебе одну из игрушек, которые имитируют предпочитаемое тобой отверстие.

От удивления издаю смешок.

– А ты будешь довольствоваться своей рукой или маленькой шумной игрушкой?

– У меня бывали периоды затишья в личной жизни. В последние месяцы эти периоды были скорее правилом, чем исключением. – Она пожимает плечами, будто это факт из жизни, а не чертова трагедия.

Я пододвигаю руки ближе к ней, прижимаясь предплечьями к ее бедрам. Она слегка вздрагивает, и я вскидываю брови.

– Самый верный способ, чтобы ты свыклась с мыслью, что я к тебе прикасаюсь, – это экспозиционная терапия[1]. Секс ускорит этот процесс.

Психея смотрит на меня.

– Извини, видимо, я ослышалась. Мне показалось, ты только что предложил секс в качестве экспозиционной терапии.

– Предложил.

– Ты в самом деле такого высокого мнения о себе?

Не могу понять, язвит она или нет, поэтому игнорирую вопрос.

– Ты мне нравишься. Да и сама не считаешь меня противным.

– Ого, ты правда высокого о себе мнения.

– Я констатирую факты. Секс – самый простой способ скорее воплотить наш план. – Самый простой способ получить то, чего я хочу.

Возможно, это будет лишь очередной сексуальный контакт. Желание, секс, а на следующее утро – пустота. Нам никогда не придется делать это снова, мы можем делить одно пространство, не создавая друг для друга неудобств. Она слишком хорошо играет в эту игру, а у меня никогда не было проблем с контролем.

До сих пор.

– Нет. Исключено. Не знаю, что ты видишь, когда смотришь на меня, раз решил, что я буду рада заняться сексом с человеком, который час назад собирался меня убить, но мои стандарты гораздо выше. – Она едва ощутимо толкает меня в грудь. – Отойди от меня, Эрос. Сейчас же.

Я выполняю ее просьбу, позволяя оттолкнуть себя на несколько шагов назад. Хочу, чтобы она оказалась в моей постели, но добровольно.

– Мы не сможем выйти из этой квартиры, пока ты не перестанешь вздрагивать, когда я к тебе прикасаюсь.

– К утру все будет хорошо. – Она демонстративно озирается по сторонам. – У тебя есть гостевая спальня?

– Психея. – Я жду, когда она посмотрит на меня. У меня есть гостевая спальня, и она вполне отвечает ее потребностям. Но хочу, чтобы Психея была в моей постели, и готов вести нечестную игру, лишь бы затащить ее туда, даже если мы будем просто спать рядом. – Я не шутил насчет экспозиционной терапии. Если не секс, то нам придется хотя бы спать рядом.

– Нет.

– Это не обсуждается.

– Многие пары спят в разных комнатах. Моя мать и ее второй муж никогда не спали вместе.

Я вскидываю брови.

– То, что вы с Персефоной появились на свет, говорит об обратном.

Она чертовски милая, когда краснеет.

– Сделаю вид, что ты этого не говорил. Прекрати попытки меня отвлечь.

– Брак по любви, – медленно проговариваю я. – Если мы рехнулись настолько, что поспешили с браком, будет странно, если ты станешь вздрагивать каждый раз, когда я подхожу к тебе на расстояние вытянутой руки.

– Я поработаю над этим. Нам не нужно спать в одной кровати, чтобы наш план сработал.

Меня утомил этот спор.

– Не хочешь в этом участвовать? – Указываю себе за спину. – Дверь там. Я не причиню тебе вреда, но моя мать пошлет кого-то другого. Если хочешь проверить, каковы твои шансы пережить эту неделю, то пожалуйста. – Я блефую. Не могу позволить ей уйти. Ведь нас обоих ждут серьезные последствия.

Она смотрит на меня, будто ненавидя, но я потерплю, потому что она идет в коридор, ведущий в глубь дома.

– Давай закончим экскурсию по этому чудовищному пентхаусу.

Глава 8

Психея

Осмотрев остальную часть пентхауса (каждая комната в котором дороже и изящнее предыдущей), я наконец сумела освободиться от Эроса и спрятаться в главной ванной. Она такая же нелепая, как и все остальное в этом доме, с выложенной плиткой душевой кабиной, в которой могли бы поместиться шесть человек, и дюжиной душевых насадок, продуманно расположенных в различных местах. Плитка симпатичная, хотя никогда не скажу этого вслух. Она похожа на розовый кварц, который матово сияет на фоне напольной плитки цвета серого сланца. Обе раковины блестящие, черные, глубокие и оснащены датчиками движения. Естественно.

А еще зеркала.

Боги, как же здесь много зеркал.

Быть может, в мамином доме зеркал тоже больше, чем нужно, но здесь их слишком много. Все огромные и в вычурных рамах. Возможно, они не производили бы такое ошеломляющее впечатление, если бы тут был еще какой-то декор. Но нет. Только зеркала и минималистичная мебель, отчего у меня возникает чувство, будто я забрела в странную художественную галерею. Дорого и красиво, но бездушно.

Не сомневаюсь, это что-то говорит об Эросе, но слишком устала, чтобы связывать факты воедино.

Стараясь чем-то себя занять, чищу зубы зубной щеткой, которую он нашел для меня, и смотрю на свое отражение в главном зеркале ванной комнаты. Оно горизонтальное и тянется вдоль всей столешницы, простая рама из черного металла сверкает на фоне плитки. Я вздыхаю. Эта ночь перевернула мои планы с ног на голову, но ничего не поделаешь. Я знаю, когда настает время противостоять ударам судьбы, пусть этот удар закончился нокаутом. В конце концов из этой ситуации найдется выход, но сейчас единственный вариант – выйти замуж за Эроса.

Выйти замуж за Эроса.

Я бы рассмеялась, если бы у меня хватило духу. Знала, что он привлекателен. У меня есть глаза. Разумеется, он привлекателен. Но, даже понимая это, оказалась не готова столкнуться с силой, которую излучает его личность, когда он устремляет все свое внимание на меня. Он не источает тепло (не думаю, что он вообще способен), но сексуальность, которая от него исходит, может растопить мой разум, оставив только низменные потребности.

Я подскакиваю всякий раз, когда он прикасается ко мне, не потому, что мне неприятен контакт. Наоборот. Каждый раз, когда он касается меня или обнимает, чувствую, будто в меня ударила молния.

Он хочет заняться сексом.

Хочет, чтобы мы спали вместе.

Знание себя подразумевает, что я осознаю как все свои слабости, так и сильные стороны. Я умна, сообразительна и прекрасно умею создавать публичный образ. А еще одинока, измотана и не способна разделять секс и чувства. Я узнала об этом со своим первым парнем и приняла этот урок близко к сердцу. Возможно, кому-то подходят случайные связи, но не мне. Я ищу глубоких отношений. В результате мне приходится тщательно проверять всех, кто меня заинтересовал, поэтому моя личная жизнь в последний год была скудной. Если я не уверена, что человек в самом деле увлечен мной, а не пытается втереться в доверие к моей матери или как-то еще использовать меня, то не могу просто переспать с ним, заглушив голос разума.

Мне понадобится вся логика, дальновидность и хитрость, на которые я способна, чтобы пережить брак с Эросом. Я не могу совершить ошибку, которая ослабит мою бдительность.

И неважно, как сильно он меня привлекает.

Я закрываю глаза и выпрямляю спину. Ладно, решение принято. Теперь нужно его придерживаться. Я могу это сделать. С рождения имею дело с сильными личностями, как членами моей семьи, так и теми, кого встречала, живя в Олимпе. Справлюсь с Эросом, как справлялась с остальными. Нужно только найти рычаг давления на него, чтобы заставить делать то, что хочу.

Хотя бы немного сместить центр силы нашего партнерства в мою сторону.

С этой мыслью я иду к двери, открываю ее… И вижу, что Эрос растянулся на кровати в одних домашних штанах. Я замираю. Он был красив в смокинге и выглядел бесподобно в дорогом сером костюме. Невозможно превзойти совершенство. Это нелогично, но в пижамных штанах, босиком Эрос выглядит так, что у меня замирает сердце.

Я смотрю на его ступни. Они красивые, как мне кажется. Не скажу, что я из числа тех, у кого есть твердое мнение о ступнях, но его небрежная уязвимость символизирует близость, и в моей голове раздается сигнал тревоги.

– Что ты делаешь?

– Уже поздно. Я устал. – Он хлопает по кровати рядом с собой, и напрягшиеся мышцы его руки привлекают мое внимание к тому, какая у него красивая грудь, а потом мой взгляд устремляется…

Я беру себя в руки.

– Нам нужно поговорить.

– Поговорим утром. Сегодня мне больше нечего сказать. – Я не вижу его голубых глаз, но по его поджатым губам понимаю, что мне не одержать победу в этой битве.

Эрос снова хлопает по кровати, теперь будто приказывая.

– Иди сюда, Психея.

Мне предстоит довольно долго спать рядом с ним. Полагаю, логично начать сегодня ночью.

– Обычно я сплю голая. – Боги, зачем сказала это вслух?

– Я тоже. Однако ты временно сняла вопрос секса с рассмотрения, поэтому думаю, будет благоразумно оставить на себе немного одежды.

Благоразумно. Подавив истерический смешок, иду к кровати. Знаю, что это воображение, но чем ближе подхожу к нему, тем сильнее густеет воздух вокруг меня. Притягивает Эрос меня или отталкивает, пока неясно. Я неохотно расстегиваю джинсы. Пусть слишком устала, чтобы спорить с ним, но один момент не могу оставить без внимания.

– Поправка: я навсегда сняла вопрос секса с рассмотрения.

– Он еще открыт для обсуждения.

– Вовсе нет. – Это невозможно.

Я выскальзываю из джинсов, болезненно осознавая, с каким напряжением Эрос наблюдает за мной. Впервые обнажаться перед кем-то неловко, в эти моменты я чувствую себя такой уязвимой, что становится тошно. Даже учитывая, что доверяю человеку достаточно, чтобы заняться с ним сексом. Я беру себя в руки и смотрю Эросу в лицо, не зная, чего ожидать. Видела, какими людьми окружает себя Эрос. Все они – воплощение физического совершенства, каким его представляет Олимп.

Худые тела. Безупречная кожа. Идеал красоты.

Едва ли я такая. Мне постоянно напоминают об этом. Общественные ожидания сталкиваются с моей реальностью.

Я люблю свое тело. С невероятным упорством боролась, чтобы полюбить его, пусть даже порой это больше походило на неосуществимый замысел, чем на правду. Я по-прежнему болезненно осознаю критику.

После недолгого спора с собой снимаю свитер и остаюсь в майке и трусиках. Спать в лифчике я не стану, а потому с трудом освобождаюсь от него, не снимая майки.

В конце концов поднимаю взгляд на Эроса.

Он смотрит на меня так, будто хочет поглотить, смакуя каждый кусочек. Все мышцы в его теле напряжены, а под тканью пижамных штанов безошибочно выступает возбужденное достоинство. Вожделение. Чистое вожделение, и оно настолько сильно, что заполняет все пространство между нами.

Нельзя позволить ему снова ко мне прикоснуться.

Я прокашливаюсь.

– Подвинься.

– Здесь огромный матрас. Места предостаточно. – Он говорит спокойным тоном, и единственным признаком, что он взбудоражен, служит более глубокий тембр. – Прекращай спорить и ложись в кровать, Психея.

Хуже, чем лечь под эти одеяла, – стоять здесь и позволять Эросу пожирать меня взглядом, поэтому я подчиняюсь. Я предполагаю, что он будет спать поверх одеял, создавая иллюзию, будто мы спим отдельно, но он встает и, откинув одеяла, ложится рядом со мной.

Плохая идея. Поправка: это настолько ужасная идея, что слово «плохая» не описывает ее даже отдаленно.

Завтра…

Я вскакиваю и сажусь.

– Мне нужно сделать пару звонков. – Что угодно, лишь бы отсрочить момент, когда придется выключить свет.

Он движется неожиданно быстро и, обхватив меня за талию, прижимает к груди.

– Прекрати.

Замираю. Черт, я чувствую, как его член упирается мне в задницу, а его обнаженная кожа соприкасается с моей. О боги, как же давно я ни к кому так не прикасалась. Конечно, поэтому мое тело радостно гудит, хотя разум кричит, что впереди ждет опасность.

– Что ты делаешь, Эрос?

Его дыхание касается чувствительного местечка у меня за ухом.

– Вместо этих звонков мы предадим наши отношения огласке.

– У нас нет отношений. – Не знаю, зачем спорю. В конце концов, таков ведь план.

– Теперь есть.

Я закрываю глаза, но чары, вызванные его близостью, становятся сильнее. Он обнимает меня одной рукой, отчего его предплечье прижимается к моей груди, и, боги, мои соски напрягаются под майкой.

– Мы уже говорили об этом. Мои сестры ни за что не поверят в наши отношения, особенно если мы предадим их огласке до того, как я – ах – скажу им, что влюблена в тебя.

– Не так важно, во что они верят, как впечатление, которое мы производим. – Неужели он только что коснулся моей кожи губами? Не уверена. Знаю только, что стараюсь побороть дрожь.

– Ничего не выйдет. Даже на план не похоже.

– Ты споришь из принципа и сама это знаешь. Ты вполне способна справиться с Персефоной и остальными сестрами. – Он сдвигается и слегка проводит рукой по моей груди. – К тому же твои сестры никогда не станут подвергать тебя опасности, поэтому будут подыгрывать, пока не смогут поговорить с тобой лично.

Он прав, и мне это не нравится. Я раздумываю, прикидывая разные варианты развития событий.

– Ты предлагаешь сообщить об этом в моих соцсетях? – В этом есть смысл. Мы можем объявить о наших отношениях с помощью одной фотографии и предупредить любые ответные действия со стороны Афродиты. У нас все получится, только если Олимп поверит в нашу историю любви, а для этого нужно, чтобы Олимп о ней узнал.

– Да. Мои соцсети, к сожалению, заброшены.

Может, и заброшены, но его аккаунт не сильно уступает моему. Хорошо быть сыном Афродиты, бесподобным и загадочным. Но он прав. Если кому из нас и объявлять о наших отношениях, то мне.

Открываю глаза. Я доведу дело до конца. Вопрос лишь в том, как все сделать правильно.

– Ладно. Дай мне минутку.

Эрос с изумлением наблюдает, как я встаю с кровати и хожу по комнате, включая одни лампочки и выключая другие. Делаю несколько пробных снимков на телефон, а потом мысленно проклинаю Эроса, ведь он настолько фотогеничный, что каждая его фотография просится в журнал о миллионерах-плейбоях.

Чтобы добиться желаемого освещения, приходится переставить лампу с тумбочки на кровать. Неидеально, но близко к тому. Да никто и не ждет, что подобного рода снимок будет идеальным.

Собрав всю храбрость, забираюсь обратно в кровать к Эросу. Он смахивает мои волосы на одну сторону и слегка спускает лямку майки, чтобы оголить плечо. Я готова вернуть ее обратно, но мы стараемся создать интимную и немного сексуальную атмосферу, так что сойдет.

Наклонив телефон, делаю несколько снимков и стараюсь не вскочить, когда Эрос целует меня у основания шеи.

– Прекрати.

– Нужно, чтобы все хорошо смотрелось в кадре.

Я просматриваю фотографии.

– Ты пользуешься этим предлогом в своих интересах. При таком ракурсе совершенно не видно твоего лица.

Эрос притягивает меня ближе, а потом обхватывает ладонью щеку и поворачивает мое лицо к себе.

– Готовь камеру, – бормочет он, глядя на мои губы.

Мне не стоит этого делать. Ужасная идея. Хуже не придумаешь. Но, проверив, под каким углом держу телефон, поворачиваюсь обратно к нему. Хочу сделать несколько фото, едва он прикоснется губами к моим губам.

Эроса это не устраивает. Он покусывает мою нижнюю губу так резко, что у меня перехватывает дыхание, и он пользуется возможностью просунуть язык мне в рот. На вкус он как мятная зубная паста, которой я воспользовалась в ванной. Эрос целует меня так, будто это первое сражение в войне, которая, как он ожидает, окажется долгой.

Я таю. Иначе это не описать. Роняю телефон и запускаю пальцы в кудрявые волосы Эроса, позволяя ему усилить поцелуй, хотя тихий голос в глубине моего сознания снова и снова твердит, какая я дура.

Если бы он стал слишком настойчив и тороплив, возможно, мой разум вмешался бы и положил конец этой глупости, но, похоже, Эрос рад просто целовать меня, пока мы оба не начинаем задыхаться, а мое тело не пробивает дрожь. Его длинный член прижат к моему бедру и так возбужден, что мне приходится бороться с желанием потянуться к нему рукой.

Когда Эрос наконец поднимает голову и смотрит на меня потемневшими от желания глазами, то оказывается таким же потрясенным, как и я. Выражение его лица становится решительным. Он отстраняется так медленно, что мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы напомнить себе, что все это не по-настоящему. Что я не могу притянуть его к себе, чтобы закончить то, чему этот поцелуй положил начало. Только отодвинувшись немного, он заявляет:

– Твои слова говорят одно, но этот поцелуй – совершенно другое, Психея. Секс все еще подлежит обсуждению, и ты это знаешь.

Глава 9

Эрос

Под конец бессонной ночи, проведенной рядом с Психеей, я проклинаю себя за то, что не позволил ситуации выйти из-под контроля, как нам обоим того хотелось. Она была совсем близко, стараясь как можно сильнее прижаться ко мне своим пышным телом. Малейшее движение могло стать последней каплей.

Не знаю, почему сдерживался. Отказываюсь анализировать ход своих мыслей.

Листаю социальные сети Психеи, чтобы отвлечься от искушения стянуть простынь с ее груди и просто посмотреть на нее. Она такая сексуальная. Находясь рядом и не прикасаясь к ней, чувствую, как кровь во мне закипает и, по всей видимости, в ближайшее время не остынет. Никогда не признаю, как сложно мне было отступить прошлой ночью, особенно когда ее руки, сжимавшие мои волосы, начали дрожать, а бедра слегка подались вперед.

Лучше сейчас об этом не думать. Мне и так предстоит постоянно находиться в состоянии перевозбуждения, незачем усугублять ситуацию.

Фотография была опубликована очень поздно, но уже набрала тысячи комментариев и еще больше лайков. Мое внимание привлекают комментарии. Хмурясь, листаю обратно в самый верх и начинаю медленно просматривать, читая каждый.

Что за хрень?

Психея шевелится рядом. Я замечаю, как она напрягается, но быстро расслабляется, осознав, что я держусь на безопасном расстоянии. Она зевает, прикрыв рот ладонью.

– Отчего у тебя такое выражение лица?

Я так крепко сжимаю телефон, что рискую раздавить его.

– Да что не так с людьми, черт подери?

– Тебе придется уточнить.

Я собираюсь повернуть к ней экран телефона, но передумываю в последний момент. Неважно, что она и сама может увидеть это, я ей показывать не стану.

– Люди пишут всякую неадекватную хрень про тот снимок.

– А. – Выражение ее лица меняется, но Психея быстро приходит в себя. – Первое и самое важное правило интернета – никогда не читай комментарии. Это особенно важно для тех, кто не соответствует стандартам красоты или как-то иначе не вписывается в рамки, но правда в том, что даже самым стройным и роскошным моделям пишут ужасные комментарии. Тролли есть тролли.

Как она может говорить об этом так небрежно? Сколько времени ей потребовалось, чтобы возвести стену между собой и придурками, оставляющими комментарии? Я сердито смотрю в телефон.

– Это неправильно.

– Да, неправильно. Но с этим ничего не поделать, а расстраиваться из-за кого-то, чье мнение меня не волнует, нерационально.

Я смотрю в телефон.

– Возможно, ты не можешь ничего с этим поделать, но…

Она закрывает мне рот ладонью, и это легкое прикосновение рассеивает мои жестокие фантазии. Психея бросает на меня настороженный взгляд.

– Ты, конечно, не собирался сказать, что можешь найти этих людей и припугнуть их.

Я молчу, потому что именно это и собирался сказать.

Она не убирает руку.

– Нам предстоит сражаться в более серьезных битвах. – Свободной рукой она берет телефон и показывает мне. Сообщений и пропущенных звонков так много, что уведомления не помещаются на экране. – А теперь нам нужно поговорить, и не о незнакомцах из интернета.

От моей матери пока ничего не слышно: вчера вечером она уехала в спа-салон, в котором проведет все выходные. Она бывает там каждый месяц, и по странному стечению обстоятельств эти поездки совпадают с особенно неприятными ее заданиями. Афродиту невозможно подловить без алиби, что в этом случае нам только на руку. Она велит ассистенту публиковать фотографии из поездок в спа, но намеренно делает так, чтобы с ней было очень сложно связаться.

Я вздыхаю в ладонь Психеи и, обхватив ее запястье, убираю руку от своего лица.

– Нам надо пожениться как можно скорее. – Пока моя мать не вернулась из спа и не поняла, что мы натворили. – От девушки еще можно избавиться. А от жены нет.

Она морщится.

– Да, понимаю. Тут мы пришли к согласию. – Психея посматривает в свой телефон. – После церемонии будем устраивать милые романтические штучки на публике, чтобы по-настоящему убедить всех, что у нас роман.

Не прошу ее пояснить, что такое милые романтические штучки. Это не моя сильная сторона, и я готов это признать. Сейчас важнее всего свадебная церемония. Чем меньше мы дадим моей матери времени, чтобы отреагировать, тем лучше. И все же…

– Я вчера говорил серьезно. Мы не выйдем из моей квартиры, пока ты не перестанешь пугаться моих прикосновений.

– Ты же сейчас ко мне прикасаешься.

Бросаю на нее многозначительный взгляд.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Ладно, – вздыхает она. – Но мне нужно перезвонить, иначе мои сестры и мать появятся у тебя на пороге. – Психея смотрит на дверь моей спальни. – Честно говоря, немного удивлена, что Каллисто еще не примчалась. К тридцати годам она начала учиться сдержанности.

Скорее, дело в том, что у меня лучшая система безопасности, какую можно купить за деньги, и хотя Каллисто Димитриу вызывает опасения, она не Гермес. Тем не менее понимаю, что увижусь с ней. В ближайшем будущем.

– У нас будут просить интервью.

– Мне уже пришло шесть запросов. – Она садится, копаясь в телефоне. Ее майка опасно приспущена, грудь так сильно натягивает ткань, что лучше бы Психее вообще снять верх. Психея вздыхает, не глядя на меня.

– Перестань смотреть на мою грудь. Это отвлекает.

Нельзя оставаться с ней в этой кровати. Если останусь, соблазню ее, и мы еще несколько дней не выйдем из комнаты. Начинаю смиряться с мыслью, что одной ночи с Психеей будет мало. Я мог бы целовать ее всю ночь напролет. Осознавать это странно.

– Пойду приму душ. – Может, если подрочу, это принесет некоторое облегчение. Нельзя ожидать, что я буду мыслить здраво, если шесть часов прохожу со стояком.

Но когда встаю под струи воды и обхватываю член рукой, могу думать только о Психее. О том, какая она сладкая на вкус. О ее большой груди и пышной заднице. Как хорошо ее губы будут смотреться вокруг моего члена. Я кончаю, извергая проклятия.

Черт.

Обычно я не настолько импульсивный, чтобы менять планы в последний момент, но не могу отрицать, как приятно одеться и, выйдя из ванной, увидеть Психею, которая сидит на моей кровати и что-то печатает в телефоне. Ее волосы слегка спутались, и она надела джинсы, но выглядит так, будто здесь она дома.

Опасные мысли. Невероятно опасные. Застегиваю рубашку до конца.

– Давай поедим.

– Я не голодна. – Она не смотрит на меня. – Мне нужно кое с чем разобраться перед разговором с сестрами, который состоится через полчаса. А еще придумать, как забрать мои вещи из дома матери, не столкнувшись с ней, потому что к такому разговору я пока не готова. Или не столкнуться с твоей матерью. Хотя не могу сказать, что хоть раз случайно оказывалась в одном месте с Афродитой, не считая вечеринок Зевса. – Психея поднимает руку, едва я открываю рот. – Понимаю, нам нужно решить вопрос с прикосновениями, но у меня, помимо всего прочего, нет сменной одежды.

Пожимаю плечами.

– Я куплю ее тебе.

Это привлекает ее внимание. Она поднимает голову и хмуро на меня смотрит.

– Это смешно.

– Ты сказала, что пока не хочешь ехать домой и видеться с матерью, и я сомневаюсь, что до тех пор ты захочешь оставаться во вчерашней одежде. Да и разгуливать по Олимпу, пока мы не поженимся, не вполне безопасно. Решение простое: новая одежда.

– Эрос, – она говорит медленно, будто растолковывает ребенку. – Возможно, ты можешь зайти в любой магазин, торгующий мужской одеждой, и найти подходящий размер, но мне такая роскошь недоступна. Магазины стали лучше, чем несколько лет назад, потому что я активно продвигаю дизайнеров, которые шьют приличную одежду больших размеров. Но в городе найдется два или три магазина, в которых точно есть нужная мне одежда, да и там наберется всего несколько предметов. Чтобы купить мне новый гардероб в короткие сроки, придется приложить вдвое больше усилий, чем потребуется, чтобы забрать мои вещи из дома.

Я слышу ее слова, но мне они совсем не нравятся.

– Это смешно. Почему у них нет размеров, которые подходили бы всем клиентам? Вряд ли ты единственная женщина, которая… – Машу рукой в ее сторону.

– Толстая.

Я злюсь.

– Я этого не говорил.

– Это не оскорбление. Просто слово. – Она пожимает плечами. – А еще это правда. И хотя признательна за твою ревностную защиту больших размеров, сейчас ты мало что можешь с этим сделать. Мне нужна моя одежда.

Мне хочется продолжать спорить, ведь меня раздражает, что у Психеи нет всего необходимого. Но она права. У нас нет времени на эту хрень.

– Поговори с сестрами. Склони их на свою сторону и уговори отвлечь вашу мать, чтобы мы могли приехать и уехать, пока ее не будет дома.

– Мы?

– Да, мы. Я с тебя глаз не спущу.

Психея кладет телефон с подчеркнутой осторожностью.

– Ты не обязан всюду ходить за мной, словно тень. Мне некуда бежать, и я дала слово, что все сделаю.

Я поддаюсь ее притяжению и, подойдя ближе, встаю перед ней. Мне нравится, как между ее бровей пролегает маленькая морщинка, когда она хмуро на меня смотрит. Мне даже нравится, что у нее в голове уже кружат мысли, что ей нужно сделать дальше. Но это не помешает мне вернуть ее в настоящее.

– Не смогу защитить тебя, если не буду рядом, Психея.

– Ты правда думаешь, что твоя мать так быстро среагирует?

Скорее знаю, что она способна на это. Даже без моей помощи Афродите не случайно удавалось так долго удерживать власть. Она опасный враг.

– Думаю, окажется пустой тратой времени и сил, если после всех наших переговоров она велит кому-нибудь подложить взрывчатку в твою машину, пока ты ездишь по делам.

Психея недовольно на меня смотрит.

– По-моему, это уже крайность.

– Мы это уже обсудили. Публичный роман и брак – единственный вариант. – Наклоняюсь, упершись руками по бокам от ее бедер. Психее удается сдержаться и едва заметно вздрогнуть, но такая реакция все равно будет заметна любому, кто достаточно внимателен. Я опускаю взгляд на ее рот, и она облизывает губы. Это не приглашение поцеловать ее, но тем лучше. Она права. Нам нужно сосредоточиться, особенно в первые дни. Следующие сорок восемь часов укрепят или разрушат веру Олимпа в наш бурный роман.

– Мы проведем церемонию сегодня вечером.

Ее карие глаза округляются.

– Сегодня?

– Чем скорее, тем лучше. Если сможешь уговорить свою семью, их присутствие приветствуется. Я приведу двух свидетелей.

– Кто твои свидетели?

Вместо ответа быстро целую морщинку между ее нахмуренных бровей и встаю.

– Завтрак будет готов через двадцать минут.

– Я же сказала, что не голодна.

– День будет долгим, Психея, тебе нужны калории для поддержания энергии. – Я останавливаюсь на пороге. – Будет обидно, если ты упадешь в обморок, когда я надену кольцо тебе на палец, и мне придется нести тебя на наше брачное ложе.

Она морщится.

– Не смешно.

– Нет, не смешно. Двадцать минут. – Закрываю за собой дверь в спальню и иду по длинному коридору, ведущему на кухню. Я не удивляюсь, увидев, что у плиты стоит Гермес. Ее темные волосы завязаны в два пышных пучка на макушке. На ней облегающие шорты и короткий топ с изображением… Крампуса[2]? А еще гольфы с маленькими деревцами.

Я скрещиваю руки на груди.

– Проникновение со взломом – это преступление.

– Для большинства. А для меня это, можно сказать, язык любви. – Она взмахом сковородки переворачивает что-то, по виду похожее на омлет. – Кстати о любви, представь мое удивление, когда я увидела в соцсетях вашу с Психеей до жути романтичную фотографию. – Она одаривает меня ослепительной улыбкой. – Мои поздравления счастливой парочке. Церемонию бракосочетания проведу я, разумеется.

Так одной задачей в моем списке меньше, но я слишком хорошо знаю Гермес, чтобы просто принять этот подарок.

– Почему?

– Дамы Димитриу очень интересные, ты так не думаешь? Когда они только появились, я посчитала, что они такие же скучные, как и прочие выскочки, но изменила мнение. Думаю, они перевернут Олимп с ног на голову.

Не пойму, то ли эта мысль пугающая, то ли приятная. Я оборачиваюсь, но дверь в спальню по-прежнему заперта.

– Я передумал ее убивать. Это единственный вариант.

– Осторожнее, милый, а не то могу подумать, что у тебя развилось неприятное чувство под названием совесть. – Гермес достает тарелку из шкафа и кладет на нее омлет.

– Даже не мечтай об этом. – Это не имеет отношения к совести и объясняется тем, что я беру то, что хочу. Я хочу Психею, хотел с тех пор, как она проявила ко мне заботу. И не смогу заполучить ее, если она умрет. Вот и все.

Гермес садится на стол и начинает есть омлет.

– Вам будут нужны двое свидетелей. Ее сестры на это не пойдут.

– Похоже, ты весьма уверена в этом. – Я тоже, но мне хочется поддержать разговор с Гермес.

Она откусывает кусочек и морщится.

– Слишком много прошутто. Фу. – Жует медленно, будто испытывает мое терпение. – Они будут выискивать пути, как забрать ее у тебя. Тебе придется самому найти свидетелей. Полагаю, твоя мать не в добром расположении духа?

Отвечаю ей многозначительным взглядом.

– Попрошу Елену и Эрис.

Гермес замирает, а потом разражается хохотом.

– Вот это смелость, Эрос! Боги, как жаль, что друг из тебя лучше, чем возлюбленный, а это не большой комплимент, потому что друг ты дерьмовый. Но с тобой никогда не бывает скучно.

Не собираюсь спорить с ней, что я дерьмовый друг. Так и есть, и мы оба это знаем.

– Это хороший ход.

– Ох, несомненно. Даже Зевс не сможет возражать против этого брака, если его сестры выступят свидетельницами. – Она широко улыбается. – Ставлю тысячу на то, что они откажутся.

– Принимаю пари. – Я указываю на дверь. – А теперь выметайся. Мне нужно сделать пару звонков, а тебе – найти костюм или что-то еще на этот вечер, потому что твой наряд не подходит для такого случая. Ради всего святого, Гермес. Рождество было два месяца назад.

– Рождество – это состояние души. – Но она все же спрыгивает со стола и сует тарелку мне в руки. – Поняла. Изысканный прикид. Я приглашу Диониса.

Эта женщина не может не подливать масла в огонь. Я закатываю глаза.

– Ты сама все прекрасно понимаешь, Гермес.

Она уходит, отвечая мне через плечо:

– Он, наверное, и не объявится, потому что ненавидит тебя. Но все равно приглашу, потому что я хороший друг, и ему будет обидно, если я этого не сделаю.

– От того, что Дионис твой друг, мне он другом не становится.

– Не слышу тебя. Пока! – Она машет мне и уходит.

Через несколько мгновений слышу, как хлопает входная дверь. Иду и запираю замки. Я смирился, что Гермес заявляется, когда пожелает. Она – на девяносто процентов кошка. Приходит и уходит, когда захочет, и угощается моей едой и выпивкой, независимо от того, дома я или нет. Это раздражает, но вместе с тем странным образом очаровывает, что под силу только Гермес.

Она согласилась провести церемонию, а значит, мне предстоит совершить одним звонком меньше. Возвращаюсь на кухню, мою тарелку Гермес и начинаю готовить завтрак для нас с Психеей. Это будет чертовски долгий день.

Глава 10

Психея

– Что?!

Я с трудом сдерживаю вздох и сосредотачиваю внимание на телефоне. Его экран поделен на три квадрата, в каждом из которых одна из моих сестер. У всех на лицах застыла ярость и неверие. Эрос, черт бы его побрал, был прав. Уговорить их будет непросто.

– Мы с Эросом женимся. Сегодня вечером.

Камера Каллисто движется вслед за ней по комнате.

– Я его убью.

– Нельзя угрожать смертью каждому, кто выводит тебя из себя, – говорит Персефона. – Но в этом случае склонна согласиться. Или можно переломать ему ноги, засунуть его в коробку и отправить подальше с первым же кораблем, отплывающим из Олимпа. Уверена, Посейдон даже не заметит.

– Пожалуйста, прекратите угрожать моему жениху, – мягко говорю я.

Эвридика печально наблюдает за мной.

– Ничего не выйдет, Психея. Афродита ненавидит нас из-за матери, а Эрос – оружие, с помощью которого она карает тех, кого ненавидит.

Мне известно об этом лучше их всех. Я подавляю дрожь.

– Я все решила. Прошу, поддержите меня. – Собираюсь сказать, что у нас настоящая любовь, но ложь не сходит с языка. – Мнение Афродиты и нашей матери насчет этого брака значения не имеет.

– Я бы так не думала.

Многозначительно смотрю на Персефону.

– Говорит женщина, которая сбежала от Зевса и связалась с призраком Олимпа. Тебе ли судить.

Похоже, моя сестра не убеждена.

– Аид не заслужил свою репутацию. А Эрос заслужил.

С этим поспорить не могу, поэтому прибегаю к единственному доступному мне средству. Искренней просьбе.

– Прошу вас поддержать меня. Я решила выйти за Эроса и не передумаю.

Эвридика, похоже, вот-вот расплачется. На лице Каллисто, напротив, застыло то же опасное выражение, как и в тот момент, когда она пырнула Ареса в ответ на оскорбление или когда не так давно устроила драку в баре. А Персефона? Она смотрит на меня, будто не узнает. Наконец она говорит:

– Ты ведь сказала бы нам, если бы попала в неприятности?

Ни за что на свете. Тем более, я и так уже по уши в дерьме и стремительно погружаюсь глубже. Они ничем не помогут мне, а если и попытаются, это даст Афродите больше возможностей устранить меня навсегда. Хуже, она может обратить свой мстительный взор на моих сестер. Тащить их за собой на дно было бы верхом эгоизма, я отказываюсь так поступать. А потому лгу, глядя сестре в глаза:

– Конечно.

Она вздыхает.

– У мамы случится сердечный приступ, когда она узнает об этом.

– Вовсе нет, ты же знаешь. Она много лет искала способ утереть Афродите нос, и когда успокоится, поймет, что этот брак – прекрасная возможность это сделать. – Даже если это означает, что я не выйду за Зевса, чего она, безусловно, хотела. Сейчас не могу позволить себе слишком много думать об этом.

– «Когда она успокоится» – это довольно важное условие. – У Персефоны в кадре появляется щенок, симпатичная черная дворняжка, которая облизывает ей подбородок и нетерпеливо тявкает. Сестра рассеянно гладит щенка по голове. – Не сейчас, Цербер. Я разговариваю.

Каллисто чертыхается.

– Хрень это все. Я не стану этому содействовать. – Она вешает трубку, не дав мне вставить ни слова.

Эвридика качает головой.

– Прости, Психея. Но ты пожалеешь об этом. Я не могу тебя поддержать. – Она тоже кладет трубку.

Сдерживаю вздох. Другого и не ожидала, но надежда умирает последней. Персефона гладит Цербера с задумчивым видом и наконец говорит:

– Я доверяю тебе. Не думаю, что это верный ход, но подозреваю, что ты не все рассказываешь. Вчера вечером ты была отмечена на полудюжине фотографий с Гермес, а сегодня утром – сюрприз – выходишь замуж за сына врага нашей матери.

Стараюсь, чтобы чувство вины не отразилось на моем лице.

– Справедливости ради, половина Тринадцати – враги нашей матери.

Персефона не улыбается.

– Ты подыграла мне, когда я попросила поддержать меня, пока я, сбежав от Зевса, оставалась у Аида. Ты дала мне время и оказала доверие, в котором я нуждалась, чтобы во всем разобраться. Будет крайним лицемерием, если я тебя теперь не поддержу.

Я фыркаю.

– Очень рада, что ты пришла к такому выводу.

– Эй, я люблю тебя и волнуюсь. Мне очень хочется приехать, выломать ему дверь в стиле Каллисто и увезти тебя в Нижний город.

Если бы я хоть на миг подумала, что это поможет… Но нет. Персефона рассказывала, что видела Эроса в Нижнем городе, и даже отзыв приглашения, скорее всего, не сможет ему помешать. Пересечь Стикс без приглашения непросто, но возможно. Барьер на ней чуть слабее, чем тот, что окружает Олимп. Как и Посейдон с внешним барьером, Аид контролирует, кто пересекает границу между Верхним городом и Нижним. Хотя система не лишена изъянов.

Не говоря уже о том, что Эвридика и Каллисто останутся здесь и окажутся идеальной мишенью для ярости Афродиты. Когда в следующий раз она прикажет устранить одну из дочерей Деметры, Эрос, возможно, не станет тратить время на разговоры. Он просто нанесет удар.

Не могу этого допустить.

– Я хочу этого, – повторяю, как мне кажется, уже в двенадцатый раз.

– Если передумаешь, мы тебя вызволим. – Непонятно, кого она имеет в виду: себя и Аида или себя и наших сестер, но оба варианта одинаково плохи. – Но мы приедем на свадьбу. Мы с Аидом. – Персефона колеблется. – Хочешь, попробую уговорить Каллисто с Эвридикой прийти?

– Нет, все в порядке. – Не могу винить их, что не хотят присутствовать на нашей фиктивной церемонии, пусть даже их отказ ранит. – Но была бы очень признательна, если бы ты пригласила маму на обед. Мне нужно забрать вещи из дома, а я не могу этого сделать, если рискую столкнуться с ней. – Со временем мама стала лучше себя контролировать, но когда разгорается ее ярость…

Я бы не стала исключать, что они запрут меня, пока не образумлюсь, отчего ситуация станет более запутанной.

– Считай, дело сделано. Пришлю тебе сообщение, когда все подтвердится.

– Спасибо.

Она слегка улыбается.

– Будь осторожна, Психея. Эрос крайне опасен.

Я понимаю это лучше нее. Пытаюсь выдавить ответную улыбку.

– Знаю. Он монстр. Но после сегодняшнего вечера он станет моим монстром.

Вскоре мы заканчиваем разговор, после чего трачу несколько минут, чтобы привести свой внешний вид в порядок. К счастью, у Эроса есть шкафчик, полный средств для кожи и волос, но большинство из них мне незнакомы. Расчесав волосы, заплетаю их в небрежный пучок на макушке. В сумочке у меня лежит небольшой набор косметики, чтобы поправить макияж, и сейчас это становится для меня настоящим спасением. Выходя из спальни, я выгляжу как женщина, устроившая незапланированную ночевку у своего партнера, но все же собранная. Сойдет.

Божественный запах влечет меня на кухню, где застаю Эроса за приготовлением блюда с картофелем, перцем и жареными яйцами. Обычно завтракаю не так плотно, но беру тарелку, которую он мне подает, и сажусь на один из стильных металлических стульев, стоящих по бокам от кухонной стойки. Удобными их не назовешь, но выглядят красиво. Я съедаю несколько кусочков, и тогда Эрос перестает наблюдать за мной и принимается за еду.

Мы едим в комфортной тишине, которую прерывает только ежесекундное жужжание уведомлений в наших телефонах. Эрос бросает на меня хмурый взгляд.

– Как ты терпишь эту хрень?

– Это необходимо. – Я рано усвоила, что элита Олимпа уважает только власть, а я никогда не достигну ее, пытаясь им подражать. Я должна идти своим путем, продолжая при этом играть в эту игру – выверенный баланс, который чаще всего меня истощает. Но он работал, по крайней мере пока Афродита не устремила мстительный взгляд в мою сторону. Я просматриваю уведомления. Несколько сообщений от матери, в которых сквозит все больше раздражения. Еще несколько запросов на интервью. – Как долго ты хочешь тянуть с интервью?

Эрос колеблется, но потом неохотно говорит:

– Доверюсь твоему опыту.

Удивительно, что он готов отказаться от контроля. Я не обращаю внимания на странный прилив тепла в груди.

– Предлагаю выждать неделю. Несколько фотографий со свадьбы, еще несколько – с выходов, во время которых люди увидят, что мы и на публике влюбленная пара, и тогда все будут так безумно жаждать подробностей, что даже не станут задавать трудные вопросы. – Для таких вопросов у меня тоже есть один репортер, но пока от нее ничего не слышно.

– Хорошо. – Он потягивается, а потом легко опускает ладонь мне между лопаток. На этот раз не вздрагиваю, потому что стараюсь не разомлеть от того, что он водит пальцами у основания моей шеи. – Мне нравится, когда твои волосы убраны наверх.

– Уверяю, что твои предпочтения не имеют никакого отношения к тому, как я буду одеваться или вести себя в будущем.

Эрос издает смешок, который звучит низко и до странности радостно.

– Ты не перестаешь удивлять, Психея. Это мне тоже нравится.

Я не смахиваю его руку. Убеждая себя, что все это подготовка к выходу в общество, знаю, что вру. Мне приятно ощущать тяжесть его ладони на коже, нравится, как он нежно водит пальцами по моему позвоночнику. Но поверить, что он в самом деле взволнован, а не пытается привыкнуть ко мне, как пытаюсь привыкнуть к нему я…

Это не так. Я не психиатр, но не удивилась бы, если выяснилось, что Эрос социопат. Похоже, у него напрочь отсутствуют нравственные тормоза, которыми обладает большинство людей. А может, это побочный эффект его воспитания. Неважно, природа или воспитание тому виной, но даже если у него есть какие-то эмоции, помимо радости и раздражения, он прячет их глубоко внутри. Да, и вожделения. Нельзя забывать о вожделении. Его у Эроса в избытке.

Все равно это ложь, вернее игра.

Я не отрываю взгляд от телефона.

– Зачем ты это делаешь?

– Не хочу твоей смерти, – констатирует он, и я вздрагиваю.

– Что во мне такого особенного, что ты меня пощадил? – Он убивал в прошлом. Сам признался в этом. – Дело в том, что я дочь Деметры?

Он фыркает.

– Нет, это обстоятельство едва ли говорит в твою пользу.

– Тогда почему?

Эрос напряженно смотрит в свою тарелку.

– Я совершил много поступков, которыми не горжусь, изводил людей, которых считал врагами, а потом выяснялось, что их единственное прегрешение заключалось в том, что они разозлили мою мать. – Он пожимает плечами. – Потом вообще перестало иметь значение, что именно они сделали, важно было только то, что она приказывала с ними расправиться.

Я все равно не понимаю.

– Но она приказала расправиться со мной.

– Да. – Эрос протыкает вилкой кусочек картофеля. – Но, как и сказал, я не хочу твоей смерти. И это единственный путь избежать ее.

У меня нет оснований доверять ему. Никаких. Да, он дал мне слово, но Олимп полон лжецов и мошенников. Даже моя мать известна тем, что совершает сомнительные сделки, когда того требует ситуация. Все в городе думают, что у них с Аидом заключен союз, но это не так. В обмен на свою помощь она потребовала, чтобы Аид посещал шесть мероприятий каждый год. Он появляется рядом с ней, и люди предполагают то, чего и хотела моя мать. Хотя это неправда. Возможно, в Верхнем городе забыли, как далеко она была готова зайти, чтобы вернуть Персефону и обручить ее с прежним Зевсом, но Аид не забыл.

Моя мать, пожалуй, одна из самых осторожных участниц борьбы за власть в Олимпе. Афродите не присущи ни простота, ни хитрость. А Эрос не смог бы так долго выживать в этом городе, если бы не был лжецом и аферистом. Я бы не выжила. Он многое не говорит о своих мотивах. Но понимаю, что должна преисполниться такой же решимости вступить в этот брак, как и он. И будь что будет.

Наша задача сделать все, чтобы наш план не провалился.

Телефон вибрирует, когда мне приходит сообщение. Наконец возможность отвлечься от приятных прикосновений Эроса.

Персефона: «Мы встречаемся у “Поппи”. Мать в ярости из-за той фотографии. После снимков с прошлого вечера и этого она думает, что ты встречаешься втайне от нее. Удачи».

Наш план работает. Этого я и хотела. Но почему мне так плохо из-за этого?

Быстро набираю «спасибо» в ответ и отодвигаю стул.

– Через полчаса мама уедет из дома. – Она захочет приехать в «Поппи» пораньше, чтобы занять любимый столик. Моя мать непредсказуема во многих поступках, но некоторые вещи я не без основания могу от нее ожидать. Например, хитрости, чтобы в любом ресторане занять лучший столик, за которым другим будет лучше видно ее, а ей – лучше видно других.

Эрос берет наши тарелки и идет к раковине.

– Идем.

– Нам и правда не… – Я замолкаю при виде выражения его лица. Очевидно, он не спустит с меня глаз, и, честно говоря, не знаю, что сделала бы, если бы отошла от него на какое-то расстояние. Да, я сама сделала выбор, но если бы у меня был шанс найти другой способ… Я это я, а значит, дочь своей матери. И буду искать лучший путь, даже если для этого придется действовать неожиданно.

А если Эрос всерьез говорит, какую угрозу представляет его мать, нужно, чтобы он присматривал за мной. Я не для того пережила последние двадцать четыре часа, чтобы погибнуть, когда спасение уже близко.

– Ладно. Идем.

Мы обуваемся и входим в лифт. На этаже крытой парковки, где стоит машина Эроса, сегодня находится другой сотрудник охраны – женщина с ярко-рыжими волосами и еще более яркой помадой. Она улыбается ему, но когда видит меня, выражение ее лица слегка тускнеет.

– Доброе утро, Эрос.

– Доброе. – Едва удостоив ее взглядом, он открывает передо мной дверь и ведет вдоль ряда, где вчера оставил машину. Вот только идет он не к крошечной спортивной машине, а к темному седану. Он тоже представляет верх роскоши, но сдержанной. Эрос отводит взгляд, когда я поднимаю брови.

– Если не хотим привлекать к себе внимание, лучше выбрать что-то более скромное. – Он слегка горбится. – И тебе в нем было неудобно.

Нет причин, чтобы от этого крошечного проявления заботы мое тело охватил жар. Я не настолько изголодалась по вниманию, чтобы такая мелочь вскружила мне голову. И все же…

– Спасибо, – говорю тихо.

Не знай я всего, подумала бы, что он покраснел, пока открывал дверь машины. Мы молча выезжаем из гаража, и я благодарна за тишину, потому что она дает мне время собраться с мыслями. Ни к чему раздумывать, что подтолкнуло Эроса сменить машину. Мне нужно спланировать, что возьму с собой и без чего не смогу обойтись. Сделать все за одну поездку будет непросто, но я справлюсь.

Меня не удивляет, что Эрос знает, где я живу. Я могу точно указать дома всех из Тринадцати и большинства членов их семей и ближайшего окружения. Стоит знать о таких вещах.

– Где мне припарковаться?

– На улице.

Он гримасничает.

– Так я буду у всех на виду, чего мне бы не хотелось.

– Знаю, но придется рискнуть. – Сотрудники службы безопасности, которые работают в здании, следят за нашими приездами и отъездами и докладывают матери. И будет ужасно, если она захочет нас задержать, чтобы мы с ней поговорили. Бесконечно этого избегать не получится, но надо, чтобы мы с Эросом преодолели критическую точку до того, как в дело вмешается моя мать. Даже ей, как и Афродите, придется сменить тактику, как только он наденет кольцо мне на палец.

К слову о…

– Нам нужны кольца.

Эрос мастерски паркуется в маленьком пространстве. Он выключает двигатель.

– Ювелир будет сегодня у меня в два часа с несколькими вариантами на выбор. Мне только нужен твой размер.

Конечно, он подумал об этом. Я говорю, кольца какого размера ношу, и вижу, как он отправляет сообщение. Мой телефон по-прежнему разрывается от уведомлений, но я выключила звук, чтобы просмотреть их, когда будет время.

– Не знаю, дома ли Каллисто, но не хочу вступать с ней в конфликт.

– Не стоит об этом беспокоиться.

Отвечаю ему многозначительным взглядом.

– По-моему, мы уже установили, что ты, вне всяких сомнений, способен на насилие.

Он меняется. Холодность в выражении его лица исчезает, и Эрос одаривает меня очаровательной улыбкой.

– Я бы никогда не причинил зла тому, кто дорог любви моей жизни.

Впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы напомнить себе, что все это ненастоящее. Неважно, как сильно трепещет мое сердце, когда он смотрит на меня таким взглядом, – это все притворство. Хотя, возможно, мне скоро придется обследовать сердце. Уверена, что ненормально, когда оно екает так часто.

– Давай покончим с этим.

– После тебя, любимая.

Глава 11

Эрос

Я много раз видел дом Деметры снаружи, и у меня есть план пентхауса, в котором она живет с дочерьми, – как и планы домов всех людей, которые могут стать мишенью матери. И все же войти в вестибюль – совсем другое дело. Я насчитываю полдюжины тщательно замаскированных сотрудников службы безопасности, а значит, на всей территории, скорее всего, находится еще полдюжины, если не больше. Деметра не рискует, хотя она не из тех, кто любит лишний раз напоминать гостям о присутствии охраны.

Возможно, она волнуется за дочерей.

В другой ситуации сотрудники службы безопасности стали бы источником раздражения, но сейчас играют нам на руку. Моя мать не нанесет удар здесь, не пришлет своих людей. Лишний риск без особой выгоды. Пока мы в этом здании, Психея в безопасности, и я могу немного расслабиться.

Она проходит мимо центральных лифтов и идет по короткому коридору. Прижимает ладонь к панели возле лифта, и через мгновение она загорается зеленым цветом. Интересно. Двери открываются, и Психея заходит в кабину.

– Я соберу чемодан, но нужно, чтобы ты вынес еще кое-что из вещей.

Любопытство хватает меня за горло. Ее соцсети выглядят очень непринужденно. Я с этой хренью вообще не связываюсь, но даже я знаю: чем естественнее все выглядит, тем больше усилий требует. И я вот-вот загляну за кулисы.

Это не должно иметь значения. Я намерен воспользоваться преимуществом, которое нам дает ее умение представить миру привлекательную историю. И точка. Когда увидел, как она создавала тот наш «спонтанный» снимок в моей кровати, это стало для меня открытием. Она действовала с целеустремленностью и сосредоточенностью, которую считаю крайне сексуальной, и сделано все было с помощью пары ламп и мобильного телефона. Хочу посмотреть, как она работает, когда в ее распоряжении есть все нужные приспособления.

Держу пари, Психея была совершенно искренна в ту ночь, когда нас впервые сфотографировали вместе, но убедительный вымысел для Олимпа она создает с иной искренностью. И Олимп этот вымысел принимает. Я проверяю телефон. Количество лайков на нашей фотографии перевалило за миллион, а еще нет и полудня. Она и правда великолепна в своем деле.

Двери лифта открываются в неожиданно уютном фойе. Стены выкрашены в темно-зеленый цвет, что должно вызывать гнетущее впечатление, но они, как ни странно, создают привлекательную гармонию в сочетании со светло-серой плиткой на полу. В фойе стоит несколько предметов мебели, которые словно приглашают гостей присесть и поболтать: два кресла с высокими спинками и сдержанным цветочным принтом на обивке и длинный стол из темного дерева с множеством выдвижных ящиков. В гребаном фойе.

Дальше расположена гостиная. Яркие стены, светлые полы и мебель, которая выглядит уютно. На кофейном столике, стоящем в центре между длинным диваном и парой кресел, разбросано несколько книг: художественные произведения с помятыми от чтения корешками. Легко представить, как Психея лежит на диване с книгой в руках и отдыхает в кругу семьи.

Это место похоже на дом.

Как непривычно.

Моя мать использует гостиную как зону для приема гостей, поэтому, пока я рос, запрещала, чтобы я проводил там свободное время. Для этого есть спальни – личное пространство, где можно спрятаться за закрытой дверью. Мать не переставала играть даже в относительном уединении под крышей нашего дома. От меня ожидали того же.

Мне хочется найти предлог походить по дому Психеи, но она ведет меня по лестнице с парящими ступенями, и перспектива увидеть ее комнату затмевает все остальное. Если дочери Деметры считают весь пентхаус личным пространством, что покажет еще более личное пространство Психеи?

Я резко останавливаюсь в коридоре второго этажа. Психея делает несколько шагов и только когда осознает, что я не следую за ней, тоже останавливается. Оборачивается, издав нетерпеливый вздох.

– Понимаю, что искушение подсмотреть почти нестерпимо, но не отставай, пожалуйста. У нас мало времени.

Она права, но, похоже, разум меня покинул. Я смотрю на фотографии, развешанные на стенах. Конечно, скомпонованы они искусно, но это личные фотографии. Постановочные снимки в больших рамках, на которых запечатлена Психея с тремя сестрами в тщательно подобранных нарядах, начиная с ранних лет и до недавнего времени. Все они интересны, но мой взгляд цепляют спонтанные снимки в рамках поменьше.

Психея и Персефона с заплетенными в косички волосами обнимают друг друга за плечи, а у Психеи недостает передних зубов.

Юная Каллисто держит в руках рыбину почти с себя размером, на ее лице застыла радостная, искренняя улыбка.

Все четыре девчонки в костюмах. Эвридика – фея. Каллисто – рыцарь. Персефона – ангел. А Психея – принцесса.

У меня щемит в груди. Какого черта у меня щемит в груди? Это просто фотографии. Очевидно, Психея всегда хорошо получалась на фотографиях. Она самая фотогеничная во всем этом фотогеничном семействе. Нет никаких причин, чтобы неясное чувство пронзило меня при виде фото из ее счастливого детства. И уж точно оно не должно усилиться оттого, что Деметра выставила эти фотографии в той части пентхауса, где проводят время только члены семьи.

– Эрос?

Я прихожу в себя.

– Все нормально.

– Точно? – Психея хмурит брови, в ее карих глазах застыло беспокойство. – Что-то не так?

– Все хорошо. – Должно быть. Я натягиваю на лицо обаятельную улыбку, но Психея сильнее хмурится. Точно. Она знает, что я лгу, и ее не обманешь фальшивой улыбкой. – Да все хорошо. Это к делу не относится.

– Уверен?

– Да.

Она смотрит на меня еще мгновение, но в конце концов кивает.

– Ладно, давай поторапливаться. – Она отворачивается и идет дальше по коридору, вынуждая следовать за ней.

В последний раз задержав взгляд на фотографиях, прохожу мимо. Наверное, в том, что у Психеи и ее сестер было счастливое детство, нет ничего необычного, но это Олимп. Я был воспитан борьбой за власть и научился лгать примерно в то же время, когда учился ходить. То же самое можно сказать о Елене и Персее и их брате с сестрой. Те из нас, кому повезло или не повезло родиться в семьях элиты Олимпа, с ранних лет оказались в ситуации «пан или пропал».

Особенно моя мать не терпела ошибок.

Неудивительно, что Психее легко дается доброта – в детстве она видела ее в избытке.

Она останавливается перед третьей дверью, отвлекая меня от размышлений. Я в предвкушении. Мое недолгое пребывание здесь уже дало мне столько информации об этой женщине. Ее спальня позволит по-настоящему заглянуть за кулисы. Психея открывает дверь и проходит в комнату, приглашая меня войти.

А там… бардак.

Я стою на пороге и рассматриваю груды одежды, разложенные на каждой доступной поверхности. Антикварный туалетный столик заставлен бесчисленными баночками и тюбиками с косметикой и средствами ухода за кожей и волосами.

– Ты спишь в шкафу.

– Это спальня.

– Разве? Кровати нигде не видено. Кругом только одежда.

– Замолчи. – Она проходит в глубь комнаты по узкой, не заваленной вещами дорожке. – У меня своя система.

– Настоятельно советую тебе придумать новую систему, потому что я так жить не смогу. – От одной мысли о таком бардаке, систематизированном или нет, мне становится нехорошо. Я ожидал, что в этой комнате будет царить еще более уютная и гостеприимная атмосфера. А тут настоящая свалка. Я прохожу в комнату и дотрагиваюсь до кипы одежды, которая опасно балансирует, скорее всего, на стуле. – Я женюсь на монстре хаоса.

– Тогда, полагаю, мы оба монстры.

– Мило. – Я сопротивляюсь желанию продолжить трогать ее одежду. – Но мы оба знаем, что это не так.

– Да-да, ты самый большой и самый жуткий монстр. Не отвлекайся. – Она скрывается за дверью и возвращается оттуда с огромным чемоданом. Снова уходит – и выносит несколько сумок, похожих на те, в которых хранят осветительное оборудование. Она сует их мне в руки. – Подержи, пожалуйста.

– Я видел фотографии твоей спальни. На снимках она так не выглядит. – Сколько бы я ее ни дразнил, кровать хламом не завалена, но это не та кровать, которую я видел на фото.

– А, да. – Психея бросает на нее чемодан, затем начинает перебирать груды одежды и кидать туда вещи. – Я пользуюсь спальней Персефоны. Она аккуратистка, да и обстановка в ее комнате выглядит эстетично. К тому же она никогда не публиковала фотографии интерьера нашего дома.

Смотрю, как еще три платья летят в чемодан, из которого разноцветные ткани уже вываливаются через край, и у меня иссякает терпение.

– Да твою ж мать. – Я не аккуратист, как она выразилась. Мне нравится, когда мое барахло разложено по местам, потому что это упрощает жизнь, но я не разгуливаю с машинкой для расклейки ярлыков и не слетаю с катушек, когда что-то лежит не там, где нужно. Тем не менее от ее полного пренебрежения ко всему, что отдаленно напоминает порядок, у меня начинает дергаться правый глаз. Я ставлю сумки у двери и, осторожно прокравшись к ее кровати, начинаю складывать одежду.

– Что ты делаешь?

– Не обращай на меня внимания и собирайся дальше. – Странно возиться с женской одеждой. Это новый сенсорный опыт: большинство вещей не хотят складываться, и мне приходится по-всякому их сворачивать, чтобы создать хотя бы подобие порядка. Я стараюсь не думать, как Психея носит эти вещи, в особенности шелковое платье, которое скользит по моим ладоням, пока пытаюсь с ним совладать. Оно бы прекрасно смотрелось у меня на полу, после того как я стащил бы его с ее плеч и… Сосредоточься.

Чемодан уже наполовину собран, когда Психея бросает на меня пристальный взгляд.

– Мне нужно сложить еще несколько вещей. Захвати сумки с оборудованием, встретимся внизу.

– Хорошая попытка. Но нет.

– Эрос, я буду рыться в ящиках с нижним бельем. Дай мне немного пространства.

Начинаю спорить, но замолкаю, когда мне в голову приходит одна мысль.

– Свадебное платье.

– Что?

– Тебе нужно свадебное платье.

Психея хмурится, а потом чертыхается.

– Мне нужно свадебное платье. Черт. Ничего не выйдет. Нам не хватит времени. – Она начинает путаться в словах. – О боги, без такого важного атрибута никто не поверит, что мы женимся по-настоящему.

Я хватаю ее за плечи.

– Психея, посмотри на меня.

– Мне, наверное, пора выбирать себе надгробие, потому что…

Не думаю о последствиях своих действий. Просто целую ее. Психея напрягается, но не успеваю отстраниться, как она тает в моих руках, запускает пальцы в мои волосы и прижимается ко мне всем телом. Самое время остановиться и вернуться к нашему разговору. Мне удалось остановить ее панику, значит, цели я достиг. Нам нужно прекратить…

Но я не готов. Ее вкус чертовски сладок на языке. Еще одно напоминание, что она не такая, как все, кого я когда-либо встречал. Она хитрая и заботится о публичном имидже, но при этом она нежная, веселая и милая.

Хороший человек сделал бы все возможное, чтобы сохранить ее. Он бы сражался и с ее внутренними демонами, и с внешними врагами, чтобы создать мир, в котором она могла бы опустить защитные преграды и жить счастливо без брони. Он бы увез ее к чертовой матери из Олимпа, пообещал обеспечить безопасность без эгоистичной выгоды, вознес бы ее на пьедестал и каждый день поклонялся у ее алтаря.

Но я не хороший человек.

А долбаный монстр.

Я хочу, чтобы Психея была моей. Это желание разгорелось еще в первую ночь, но за минувшие сутки окончательно вышло из-под контроля. Мне плевать, что она заслуживает кого-то столь же милого, как и она сама. Хочу приковать ее к себе и вырву глотку любому, кто думает, что сможет забрать ее у меня.

Обхватив ее лицо ладонью, слегка наклоняю ее голову назад и углубляю поцелуй. Овладеваю ей в этом крохотном жесте. Теперь она моя, пускай знать об этом будем только мы. Она издает тихий стон, который отзывается в моем члене. Мне бы ничего не стоило толкнуть ее на кровать и целовать, пока мы не забудем все причины, почему это ужасная идея.

Но мы не в моей квартире за запертой дверью, которая отгораживает нас от всего мира. Я не могу соблазнить Психею, чтобы она позволила мне делать с ней все, что хочу, потому что очень скоро нас прервут, и тогда точно больше никогда не смогу прикоснуться к ней.

Этого нельзя допустить. Ничто не помешает мне быть с этой женщиной… даже мои эгоистичные порывы.

Я неохотно поднимаю голову. Психея смотрит на меня, ее губы стали более пухлыми после поцелуя. Одного этого достаточно, чтобы побудить меня вновь ощутить ее вкус, но в этот миг здравый смысл решает взять верх. Делаю прерывистый вдох.

– Скажи мне, какие у тебя параметры.

Она замирает.

– Что?

Удовлетворение, которое пронизывает меня, когда осознаю, что оказал на нее такое же сильное впечатление, как и она на меня, вызывает беспокойство. Очередное свидетельство, насколько я сейчас неуправляем. Гоню эту мысль прочь и стараюсь сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.

– Твои параметры. Они мне нужны.

Психея облизывает губы, ее взгляд по-прежнему рассеян.

– Хм, мы уже говорили об этом. Это не…

– Твои параметры, Психея. – Я провожу руками по ее бокам и сжимаю бедра. – Или ты хочешь, чтобы я сам измерил? Тебе, конечно, придется раздеться.

Она отступает назад, разрывая наш контакт.

– В этом нет необходимости. – Она произносит несколько цифр, которые я быстро запоминаю. Ее лицо раскраснелось, она избегает моего взгляда. – Это все?

– Да. – Беру осветительное оборудование. – Подожду тебя в машине.

– Спасибо.

Вообразить не мог, сколько усилий мне потребуется, чтобы развернуться и уйти от нее. Прохожу в гостиную и спускаюсь на лифте. Ожидаю, что сюда заявится Каллисто, но мне никто не встречается на пути, пока иду к машине и убираю оборудование в багажник. В нем осталось место только для чемодана, больше туда ничего не влезет. Решаю, что лучше сделать звонок из машины, чем стоять посреди улицы и ждать Психею. Здесь не так много пешеходов, как возле моего дома, но я все равно привлекаю пристальные взгляды. Лишь вопрос времени, когда кто-то сфотографирует меня, разместит снимок в Сети, и сюда слетятся папарацци. Не хватало еще, чтобы кто-то подслушал этот разговор.

И тонированные стекла машины спрячут меня от прохожих, но дадут хороший обзор входа в дом Деметры.

Листаю список контактов, пока не нахожу Елену Касиос – дочь последнего Зевса и сестру нынешнего. Мне все равно нужно было ей позвонить, так что убью двух зайцев одним выстрелом. Она не заставляет меня долго ждать и берет трубку.

– С каких пор ты состоишь с кем-то в таких серьезных отношениях, чтобы официально объявлять о них?

Ну конечно, она видела фотографию. Теперь почти все жители Олимпа ее видели, в этом и весь смысл. Я делаю тихий вдох и готовлюсь к первой части этого спектакля.

– Психея особенная.

– Ага. Не пойми меня неправильно, все женщины Димитриу – те еще персонажи, и если кто-то и смог бы вскружить тебе голову, то только сильная личность. Но все же, будь мы с тобой друзьями, ты бы рассказал мне, что с кем-то встречаешься.

Нельзя утверждать, что она полностью заблуждается. Моя мать надеялась, что я женюсь на Елене или ее сестре, но между нами никогда не было ничего, кроме дружбы. И мы друзья, по крайней мере, близки к этому настолько, насколько возможно для таких, как мы.

– Я и не думал, что ты одобришь.

– Лжец. – Судя по голосу, она не злится, а только удивлена. – Попахивает махинацией. Но ладно. Ты не обязан посвящать меня в подробности. Полагаю, ты звонишь, потому что тебе что-то нужно.

– Ты ранишь меня, Елена.

Она смеется.

– Для этого у тебя должно быть сердце, которое можно ранить.

Тут она меня подловила. Бросаю взгляд на вход в дом Психеи. У меня сердца нет, но оно есть у моей невесты. Теперь моя обязанность – проследить, чтобы оно в целости и сохранности оставалось в ее груди. Елена мне в этом поможет, даже если не знает всей истории. Я отбрасываю обаятельное амплуа, испытывая странное чувство признательности, что могу закончить с этой игрой. Можно продолжать притворяться бесконечно, но возможность быть собой приносит облегчение. Эта свобода доступна мне с очень небольшим количеством людей.

– Мне нужны две услуги.

– Согласна, но и мне нужна ответная услуга.

Я фыркаю.

– Ты еще не слышала, в чем они заключаются.

– Мне это и не нужно. Мне скучно. С тех пор, как Эрис решила подлить масла в огонь, облив Афродиту и Деметру вином на прошлой вечеринке, Персей посадил нас под замок, чтобы мы не опозорили семью еще больше. Будто такое вообще возможно после безумия нашего отца. – Она издает смешок. – Мне нужно отвлечься, а для этого подойдет любая твоя затея.

– А какая тебе нужна услуга?

– Потом придумаю. Расскажи, что тебе нужно.

Оказывать услуги без условий не по мне, но сомневаюсь, что Елена решит использовать это против меня. Кроме того, мы оба знаем, что если она попадет в беду, то я помогу, даже если сначала поваляю дурака.

– Мне нужны контакты того дизайнера одежды в Нижнем городе. Той, что бесит мою мать.

– Джульетты. Конечно. Я пришлю тебе ее номер. – Через мгновение телефон оповещает о пришедшем сообщении. – Скука смертная. В чем суть второй услуги?

Лучше не ходить вокруг да около.

– Мне нужно, чтобы ты и Эрис выступили свидетелями на моей свадьбе. Сегодня вечером.

Она так долго молчит, что мне хочется проверить, не сброшен ли звонок. Не сброшен. Но Елене нужно время, чтобы все обдумать. Наконец она делает глубокий вдох, и я собираюсь с духом. Она не разочаровывает.

– Эрос, говорю со всей любовью, что есть в моем иссохшем сердце, но ты что, черт побери, выжил из ума? Одно дело встречаться с ней. Но жениться? Твою мать удар хватит. Боги, и моего брата хватит удар. Да и Деметру, скорее всего, тоже. Ты прикончишь троих из Тринадцати. Это блистательно в своей жестокости, но крайне безрассудно, а ты не безрассуден.

Обычно нет, но в этой ситуации все необычно.

– Ты сделаешь это или нет?

– Сделаю, – без колебаний отвечает она. – Не знаю, что ты задумал, но сделаю это. Эрис тоже.

Я не прошу у нее обещания. Если Эрис точно и сделает что-то, так это явится, когда кругом царит хаос. А наша с Психеей свадьба – центр хаоса.

– Все состоится у меня дома в семь.

– Мы приедем.

– Елена… Спасибо. За то, что согласилась. И не задаешь много неудобных вопросов. За все.

Она фыркает.

– Печально, что ты этому удивлен, но и винить тебя не могу. Это ведь Олимп, в конце концов.

– Да. – Здесь действуют иные правила, во всяком случае, в тех кругах, в которых мы вращаемся. Иметь в своей жизни человека, которому доверяешь достаточно, чтобы попросить об услуге, – самая большая в мире ценность, и такая же редкая, как золотое руно из легенд.

Мы быстро заканчиваем разговор, и я поглядываю на часы, а затем на дверь дома Психеи. Она не торопится, но прежде чем идти ее искать, мне нужно сделать еще один звонок. Этот разговор проходит еще быстрее. Судя по всему, Елена отправила Джульетте сообщение сразу после того, как прислала мне ее номер, так что та ждала моего звонка.

Я объясняю, что мне нужно, и сообщаю параметры Психеи. Несколько минут она что-то бормочет себе под нос, и слышно, как она перебирает вешалки.

– У меня есть несколько вариантов, которые могут подойти. Но вам придется приехать ко мне. Мне плевать, кто твоя мать (если уж говорить начистоту, это обстоятельство играет против тебя), как и на то, что твоя невеста время от времени прибегает к моим услугам. Я не стану пересекать границу в Верхний город.

Я тихо чертыхаюсь, но стоило этого ожидать. Моя мать помогла изгнать Джульетту из Верхнего города. Не помню за что, но то был один из редких случаев, когда она сделала все сама, а не заставила меня разбираться вместо нее. Впрочем, это не важно. Враждебность Афродиты может быть столь же мелочной, сколь и долгоживущей. Скорее всего, Джульетта отказалась с ней работать или нарядила ее соперницу лучше, чем саму Афродиту.

С другой стороны, это может оказаться подарком судьбы. Сейчас Психее будет гораздо безопаснее в Нижнем городе, чем в Верхнем. Оттуда мы поедем ко мне домой, поженимся и раз и навсегда сотрем мишень с ее спины.

Я вкладываю в свой голос как можно больше очарования.

– Как скоро нам можно приехать?

– Дайте мне час на подготовку, и еще час мне понадобится, чтобы убедиться, что выбранное платье сидит как нужно. – Джульетта называет мне свой адрес. – Будь готов заплатить за то, что сорвал мои планы.

– Конечно.

Она вешает трубку, как раз когда замечаю, что Психея вытаскивает два чемодана за дверь. Выхожу из машины и спешу к ней.

– Вижу, ты взяла только самое необходимое.

– Сам настаиваешь, чтобы мы жили вместе. Тут нет и половины того, что мне нужно для жизни. – Она идет за мной к машине и смотрит, как я кладу один чемодан в багажник, а второй на заднее сиденье. – Надо уезжать. Персефона написала, что они с матерью закончили обед.

Я придерживаю ей дверь, не обращая внимания на странный взгляд, которым она меня одаривает, и обхожу машину к месту водителя.

– Перезвони ей.

– Персефоне? Зачем?

– Нам нужно приглашение в Нижний город, и поскорее.

Глава 12

Психея

Не знаю, как Эрос раздобыл контакты Джульетты, но час спустя мы проезжаем по одному из мостов Олимпа, чтобы с ней встретиться. На каждом из мостов царит своя атмосфера, Кипарисовый мост напоминает о наших греческих корнях. Выстроенные вдоль него высокие колонны в свете позднего утра создают впечатление, будто переходишь в другой мир.

Когда мы пересекаем Стикс, у меня закладывает уши, но на этом дискомфорт заканчивается благодаря приглашению Персефоны. Без него переход из Верхнего города в Нижний возможен, но сопровождается гораздо более неприятными ощущениями. По крайней мере, говорят. Сама я никогда не пробовала так перейти. Те несколько раз, когда навещала сестру в ее новом доме, меня радушно принимали.

Но сегодня мы едем не к ней. Эрос везет нас на юг вдоль реки в Складской район Нижнего города. С виду он почти такой же, как тот, что в Верхнем городе, – каждый квартал застроен огромными оптовыми магазинами, на улицах почти нет пешеходов. Странно, почему Верхний город делает вид, будто Нижний город – во всех смыслах нижний, когда на самом деле он не так сильно отличается. Во всяком случае, на первый взгляд.

Но в действительности различие между ними огромно.

Знаю, что моей сестре здесь нравится, но не понимаю эту сторону реки. Ведь здешние люди не такие открытые, какими их описывает Персефона? Как они живут без защиты, которую дает публичный имидж? Это поражает воображение. С другой стороны, они наверняка берут пример с Аида. Он не такой правитель, каким был любой из Зевсов.

Эрос объезжает квартал и останавливает машину у магазина, который внешне ничем не отличается от остальных. Но я узнаю едва различимую вывеску над дверью. «У Джульетты».

Он оборачивается и смотрит на меня.

– Возьми все, что нужно. Денег не жалей.

– Эрос… – Возможно, он не знает, как дорого стоят вещи, изготовленные Джульеттой на заказ, но я не настолько корыстна, чтобы принять его предложение.

– Я серьезно. – Он выключает двигатель. – Имидж важен, помнишь?

Верно. Наш имидж. Мой имидж. Вот о чем он беспокоится. Он не влюбленный до безумия мужчина с эксклюзивной кредитной карточкой, который жаждет побаловать невесту. Все ради нашего плана.

– Конечно, он важен. – Я выхожу из машины, чтобы не продолжать разговор. Он прав, мне нужно думать о награде.

А награда – это моя жизнь.

На первый взгляд магазин Джульетты может показаться таким же, как и все остальные в округе, но внутри иной мир. Сразу за порогом расположилась стильная гостиная с множеством кресел и всевозможных книг и журналов. Оставшееся пространство поделено на две зоны. В передней части – бессчетное количество вешалок с одеждой, разделенной по фасонам, размерам и цветам. В задней части расположено рабочее место Джульетты, и только дурак попытается сунуться туда без приглашения.

Должно быть, она наблюдала за нами, потому что сразу выходит к нам, шагая между двумя стойками будто по подиуму. Будь это кто-то другой, я бы решила, что она играет на публику, но такова Джульетта. Она начинала карьеру в качестве модели, и пускай теперь занялась дизайном, по-прежнему с легкостью ощущает окружающую обстановку и подсознательно демонстрирует себя с выигрышного ракурса.

Впрочем, у нее все ракурсы выигрышные. Эта высокая чернокожая женщина обладает такими острыми скулами, что можно порезаться, и аурой, которая говорит, как ей удалось добиться успеха в своей области. Она встречается со мной взглядом и улыбается.

– Поздравляю с помолвкой.

Мне удается выдавить ответную улыбку, которая почти не ощущается вымученной.

– Спасибо. И спасибо, что согласилась поработать с нами в такие сжатые сроки.

– Конечно. – Джульетта жестом указывает в сторону примерочных, расположенных вдоль стены. – Я выбрала несколько вариантов, которые, на мой взгляд, подойдут.

Если она говорит, что подойдут, я ей верю. Эта женщина – настоящий мастер по подгонке, тканям и фасонам. Не случайно у меня в чемодане лежат несколько сшитых ей предметов, хотя стоят они так дорого, что я стараюсь совершать у нее покупки только по особым случаям. Полагаю, свадьба – исключительно особый случай.

– Спасибо, – снова благодарю я.

– Ты. – Она устремляет взгляд темных глаз на Эроса. – Иди присядь или подожди снаружи. Не хочу, чтобы ты разгуливал тут и отвлекал меня. – В ее голосе не слышно ни капли мягкости. Нет ее и в чертах лица Джульетты, которая едва скрывает неприязнь к Эросу. Когда он послушно уходит, а его шаги отдаются эхом, она поворачивается ко мне. – Не моя задача задавать вопросы, но надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я тоже на это надеюсь. Однако, чтобы открыться кому-то, и в особенности постороннему человеку, не может быть и речи. Поэтому отвечаю широкой улыбкой:

– Знаю.

Джульетта окидывает меня пристальным взглядом и наконец кивает.

– Тогда давай приступим.

Она отправляет меня в примерочную с шестью платьями. Через десять минут я отметаю четыре из возможных вариантов. Все они сидят безупречно, но не подходят для создания того образа, который я собираюсь представить. Многие годами мечтают о свадьбе, да и я, когда была маленькой, много об этом фантазировала.

Но как только мы переехали в город, отбросила эти мечты. Ох, всегда надеялась, что однажды выйду замуж, но с каждым годом яснее осознавала наше положение. Единственные люди в Олимпе, которым я могу доверять, это сестры. Даже у матери есть свои планы, и чаще всего она втягивает нас в подобные дела, не спросив разрешения, а просит прощения после.

Я всегда мечтала пойти под венец с возлюбленным, сыграть для близких друзей и членов семьи скромную свадьбу, подальше от прессы и чужих мнений. Вступить в брак, который выберу сама, а не тот, что будет организован моей матерью ради политической выгоды.

Теперь эта мечта превратилась в пепел.

Я рассматриваю два оставшихся платья. Одно я бы выбрала для свадьбы моей мечты: приталенное белое платье с пышной юбкой от колен, изысканным кружевом и бисером на лифе и бедрах, с коротким шлейфом из слоев тюля.

Другое платье насыщенного бордового цвета смотрится потрясающе. Жесткий лиф в форме сердца впечатляюще подчеркивает грудь. Ткань собирается на правом бедре под россыпью серебристых роз. Цветы будто усеивают его, а серебряные лепестки спускаются по пышной юбке. Короткие рукава открывают плечи, что подчеркивает мою грудь. Серебристая строчка завершает облик, акцентируя треугольный вырез лифа.

Платье смелое, нетрадиционное, и пусть оттенок красного не совсем тот, все же создается впечатление, что его окунули в кровь.

Одним словом, оно безупречно.

– Джульетта.

Она заходит в зону примерочной и удивленно вскидывает брови.

– Я отдавала предпочтение не этому платью, когда подбирала варианты, но оно потрясающее.

Рассматриваю отражение в зеркале. Тон моей кожи и волос позволяет мне использовать разную цветовую палитру, но обычно я придерживаюсь более нейтральных цветов, разбавляя их яркими акцентами. Создаю образ, который не выглядит кричащим, но при этом не кажется неприметным. Взглянув на меня в этом платье, невозможно увидеть что-то, кроме утверждения.

Подавись, Афродита.

– Я возьму его.

Джульетта кивает.

– Дай мне немного времени – Она обходит меня кругом, подтягивает платье в нескольких местах и закалывает подол чуть выше. – Смогу подготовить его за час с небольшим. Хочешь подождать здесь?

Задерживаться в Нижнем городе – плохая идея. Может, Персефона и рада позволить нам остаться, но Аид недолюбливает Эроса, и всегда есть риск, что он отменит решение моей сестры и отзовет приглашение.

– Я попрошу сестру привезти его с собой сегодня вечером.

– Такой вариант меня устраивает. – Джульетта подкалывает последний уголок и кивает. – Так, я закончила. Ты мне больше не нужна.

Я улыбаюсь.

– Спасибо, что взялась за срочный заказ.

– Не благодари. Я уже сказала Эросу, что возьму с него плату за нарушенные планы. Считаю, будет справедливо утроить плату.

Сумма умопомрачительная. Не могу поверить, что Эрос согласился на это. Для нашего фиктивного брака даже свадебное платье не нужно, однако все должно выглядеть по-настоящему. Но ему необязательно было нанимать одного из лучших дизайнеров Олимпа.

– Безусловно, справедливо.

– Кстати, пока не забыла. – Она достает что-то из кармана. Это образец ткани того же цвета, что и платье. – На случай, если тебе нужно будет подобрать подходящую палитру.

– Спасибо. – Такая незначительная деталь, о которой я не подумала среди этого водоворота событий. – Я очень признательна.

Быстро одеваюсь и иду по проходу среди одежды в зону ожидания. Эрос развалился в одном из кресел, уставившись в телефон. Когда я подхожу, он поднимает взгляд, голубые глаза смотрят сурово.

– Тебе стоит ограничить круг тех, кто может оставлять комментарии к хрени, которую ты публикуешь. Эти люди брызжут ядом, и у них слишком много свободного времени.

Я почти оступаюсь. Я не так глупа, чтобы думать, будто он искренне этим обеспокоен. Скорее всего, судя по комментариям, которые обычно вижу под своими публикациями, злится он потому, что мы с ним – единое целое, по крайней мере пока, а значит, оскорбление в мой адрес – это оскорбление и в его адрес. Стараюсь улыбнуться.

– Я говорила тебе не читать комментарии.

Он встает и идет рядом со мной, обгоняя, чтобы открыть дверь. Я отправляю Персефоне сообщение, чтобы подтвердить, что она согласна привезти мне платье. Разобравшись с этим, мы едем обратно через реку. Когда переезжаем через Стикс, у меня непроизвольно вырывается вздох облегчения, и Эрос бросает на меня странный взгляд.

Я смущаюсь.

– Знаю, что это всего лишь часть жизни в Олимпе, но меня всегда пугал Стикс.

– Не тебя одну. Он своего рода барьер, напоминание, как сильно мы изолированы от остального мира. Соприкоснувшись с ним, любой испытал бы тревогу. – Он тянется через центральную консоль и опускает руку мне на бедро. Я смотрю на нее, ожидая объяснений, но Эрос продолжает вести машину, глядя на дорогу.

Ах да, это о том, что нам должно быть комфортно прикасаться друг к другу. Не могу отрицать, что катастрофически не справляюсь с этой задачей. Дело даже не в страхе, что он причинит мне боль. Конечно, знаю, что он способен на это, но проблема в другом.

Настоящая проблема в том, что всякий раз, когда он прикасается ко мне, чувствую себя так, будто он подключил меня к проводу под напряжением. Я умею быть отличной актрисой, когда того требует ситуация, но мне не удавалось вести себя естественно, когда между нами происходил контакт. Сайты сплетен отметят это – некоторые мне назло, другие любопытствуя. Ни то, ни другое не пойдет нам на пользу.

А может, просто ищу предлог, чтобы взять то, чего желать не должна.

Медленно, нерешительно накрываю ладонь Эроса своей. Кажется, что его ладонь обжигает меня сквозь джинсы, будто его пальцы оставляют следы на моей коже, хотя он не прикладывает никаких усилий. Мучительно осознаю, где оказалась его рука, и изо всех сил борюсь с желанием стиснуть ноги. Еще никто так на меня не влиял.

Не знаю, то ли ощущение опасности усиливает мое желание, то ли обстоятельство, что я не должна хотеть этого мужчину, и не важно, что он почти стал моим мужем.

– Ты так сильно напряжена, что едва не дрожишь.

Его замечание ранит.

– Я стараюсь, как могу.

Его голос мягок, чего не скажешь о словах.

– Плохо стараешься. У нас осталось всего несколько часов, чтобы все получилось. Как бы мне ни было приятно целовать тебя каждый раз, когда ты начинаешь нервничать, ты должна научиться спокойно реагировать на мои прикосновения.

Мое лицо обдает жаром, но не могу понять, от стыда или от желания.

– Я в курсе.

Эрос поворачивает к своему дому и въезжает на крытую парковку.

– Мое предложение все еще в силе.

Мне ни к чему просить пояснений. Сейчас на повестке лишь одно предложение – то, на которое мне точно не стоит соглашаться. Я замечаю, как его рука смотрится на моем бедре. Широкая ладонь, грубые пальцы, безупречно ухоженные ногти. Она так же красива, как и он сам, но на ладони видны мозоли. Маленький знак того, что он совсем не такой, каким кажется.

Жар, опаливший мое лицо, разгорается сильнее, опускается ниже. Кажется, будто из машины высосали весь воздух, а Эрос еще ничего не сделал. Я была в таком смятении всего лишь раз, когда взялась за руки с Дженни Ли в седьмом классе. Держала горячую липкую ладонь и отчаянно не хотела разорвать этот контакт. Тогда для меня все плохо кончилось. Я набралась храбрости и потянулась поцеловать ее, но выяснилось, что она держалась со мной за руки по-дружески.

Эрос не хочет быть мне другом, но я испытываю такое же чувство, будто иду по канату над ямой с крокодилами. Одно неверное движение, и унижение окажется меньшей из моих забот.

Он паркует машину, и мы выходим. Эрос позволяет мне забрать один чемодан, но сам берет второй и сумки с осветительным оборудованием. На его лице застыло странное выражение, но я слишком плохо его знаю, чтобы понять: это его обычное сдержанное выражение лица или его в самом деле что-то беспокоит. Он запирает за нами дверь в квартиру и ведет меня по коридору к одной из дверей, мимо которых мы проходили вчера.

За ней открывается красивая гостевая спальня, оформленная в прохладных серых тонах. Одну стену занимает просторная двуспальная кровать, а на противоположной стороне две двери ведут во вместительную гардеробную и ванную комнату, которая не сильно уступает размерами главной.

И, конечно, между дверьми висит огромное зеркало.

Эрос кладет мои вещи на кровать, и я следую его примеру. Он поворачивается ко мне.

– Можешь занять гостевую спальню.

У меня подкашиваются от облегчения ноги. Одно дело спать рядом с ним одну ночь, но я с трудом могу представить, как делаю это постоянно.

– Слава богам.

Губы Эроса изгибаются, но улыбка получается жесткой.

– Не пойми неправильно. Ты можешь сложить свое барахло в гостевой комнате. Можешь захламлять ее, как пожелаешь, только ограничься этой комнатой. Но в гостевой спальне останутся только твои вещи.

Облегчение испаряется, как воздух из сдувшегося шарика. Мне хочется накричать на него, и именно поэтому не могу этого сделать. Так лишь докажу, что не готова идти до конца. Черт побери. Я должна сделать все на сто процентов идеально. Думала, что получится смухлевать, но сегодняшний день доказал, что это невыполнимая задача. Есть только одно решение.

Я смотрю на телефон. Уже почти час.

– Во сколько приедет ювелир?

– В два.

– Значит, времени предостаточно. – Я выхожу из гостевой комнаты и иду в его спальню. Мучительно осознаю, что Эрос идет за мной, а оглянувшись через плечо, вижу, что его взгляд прикован к моей заднице. Как ни странно, это придает уверенности, которая мне так необходима, чтобы снять кофту. – Давай сделаем это.

Он резко останавливается.

– Тебе придется уточнить.

Начинаю расстегивать джинсы. Было бы не так неловко, если бы он тоже начал раздеваться, а не пялился так, будто у меня выросла вторая голова.

– Ты был прав, а я ошибалась. Нужно разделаться со всем, и поскорее. Так что давай обменяемся оргазмами и покончим с этим, чтобы можно было убедить окружающих, что мы настоящая пара.

Глава 13

Эрос

Не знаю, что изменилось, пока мы возвращались ко мне домой, но теперь понимаю, какую мысль Психея крутила в голове. Она снимает джинсы и остается в одних кружевных трусиках и бежевом бюстгальтере. От ее вида у меня перехватывает дыхание. Ее внешность лишена эффекта фотошопа, за которым гоняется большинство жителей Олимпа. У нее есть формы и несколько растяжек на заднице. Охренеть, это на самом деле происходит.

И все же…

Я прокашливаюсь, сосредоточившись, чтобы оставаться на месте, а не наброситься на нее, как животное.

– Только сегодня утром ты говорила, что в этом нет необходимости.

– Помню. – Психея пожимает плечами и накручивает на палец прядь темных волос. – Послушай, у меня плохо получается разделять секс и чувства. Меньше всего мне хочется привязаться к тебе эмоционально. Это только осложнит и без того запутанную ситуацию, что никому из нас не нужно.

Не вижу причин, чтобы ее слова причиняли боль. Вообще никаких. У нас деловое соглашение, на которое она пошла не по своему желанию. Вполне разумно, что она не хочет, чтобы между нами возникла эмоциональная связь.

А еще потому, что я чертов монстр.

Делаю шаг в спальню и тихо закрываю за собой дверь.

– Что ты предлагаешь?

– Секс на одну ночь. – Она тянется за спину к застежке лифчика, но колеблется. – Испытание огнем и все такое прочее.

– Могу заверить тебя, что будет приятнее, чем испытание огнем. – Я неторопливо подхожу к ней. Знаю, что одного раза мне будет недостаточно. Хотя она не поблагодарит меня, если произнесу это вслух. Психея тоже чувствует это. Если бы не чувствовала, не таяла бы в моих руках каждый раз, когда целую ее. В таком случае…

– Поцелуи остаются на повестке дня.

Она открывает рот, будто хочет возразить, но потом пожимает плечами.

– Ты прав. Тебя множество раз фотографировали, пока ты проталкивал язык кому-то в горло, значит, ожидают, что со мной ты будешь делать то же самое.

Ее слова вынуждают меня притормозить.

– И как пристально ты следила за сплетнями обо мне?

– Так же пристально, как слежу за сплетнями о каждом человеке в Олимпе, который однажды может стать для меня угрозой.

На мой вопрос она так и не ответила, но у нас предостаточно времени, и я еще успею это выяснить. Не стоит думать, будто последние две недели она пристально изучала меня и мою историю, просматривая сайты сплетен в поисках пикантных новостей, как изучал ее я. Сейчас возле моей кровати стоит полуголая Психея. Только дурак упустил бы такую возможность. В два шага я сокращаю расстояние между нами и останавливаюсь, едва не касаясь ее. На сей раз она не отстраняется. Лишь расстегивает лифчик и бросает его на пол.

Сперва позволяю себе рассмотреть ее. Психея – изысканное вино, и, как и любым изысканным вином, я собираюсь насладиться ей постепенно. Она великолепна – настолько, что способна вызвать у Афродиты зависть, а такое случается не каждый день. Я гоню эту мысль прочь, пока она не испортила мне настроение. Вместо этого сосредотачиваю внимание на женщине, стоящей передо мной. Она совершенно неподвижна и позволяет вдоволь ей налюбоваться, будто это возможно осуществить за тот час, что у нас есть.

«В другой раз», – обещаю себе. В другой раз, когда у нас будет больше времени, уговорю ее встать передо мной так же и позволить смотреть на нее, сколько пожелаю.

Провожу пальцами по копне ее темных волос, смахивая их в сторону. Веду большим пальцем по изгибу ее плеча, и у нее перехватывает дыхание, а тело пробивает легкая дрожь.

– У нас мало времени.

– Ровно столько, сколько нужно, – бормочу я, продолжая вести пальцем по ее руке до запястья. У нее чертовски мягкая кожа, и мне хочется повторить этот путь губами. Я беру ее руку и кладу себе на плечо. Затем проделываю то же самое со второй рукой.

– Эрос. – Ее голос стал хриплым. – Перестань дразнить и прикоснись ко мне.

В другой раз…

Но не сейчас. Пускай я припас множество вариантов, как соблазнить Психею Димитриу, но мы на самом деле ограничены во времени, и я должен действовать соответственно.

Я обхватываю ее большие груди, едва не застонав оттого, как они наполняют мои ладони. Ее соски красивого темно-розового цвета, и я больше не могу себе отказывать. Наклоняюсь и беру один из них в рот.

Она всхлипывает, а потом вцепляется в мои волосы. Сомневаюсь, что Психея когда-нибудь признается, но мне кажется, что ей нравятся мои кудри. И ей нравится хвататься за них при любой возможности.

Переключаюсь на другой сосок, играя с ней, пока она не начинает дрожать в моих руках и тянуться навстречу моим губам. На вкус она как мечта. И пахнет, как чертова печенька. Я утыкаюсь носом в ее кожу и вдыхаю.

– Ты так приятно пахнешь, мне хочется тебя съесть.

– Какая людоедская замашка. – Ее дыхание сбилось так, что замечание не выходит таким язвительным, как ей того хотелось. – Это мой лосьон. Он…

Я поднимаю взгляд.

– Психея.

Она покусывает нижнюю губу.

– Да?

– Мне плевать, каким ты пользуешься лосьоном. – Я подталкиваю ее сделать последний шаг к кровати и укладываю на спину. Медленно. Мне приходится все делать медленно, ведь если сорвусь, то уже через две секунды буду в ней, а я хочу совсем не этого. У меня никогда не было проблем с самоконтролем. Никогда. Каждый раз, когда соблазнял кого-то, то разыгрывал с партнером – или партнерами – тщательно поставленный танец. Я никогда не набрасываюсь на них, как зверь.

Зверь, вой которого сейчас ощущаю внутри.

Я рискую оступиться в самый важный момент.

Поэтому встаю на колени возле кровати, а не ложусь на матрас рядом с ней. Так лучше. Безопаснее. Неважно, что она говорила, не намерен ограничиваться одной ночью. Психея издает вскрик удивления, но я не обращаю внимания, сосредоточенно спуская трусики по ее ногам. У нее подрагивают бедра, будто она сомневается, чего ей хочется: сжать их или раздвинуть. Не имеет значения. Мне и так прекрасно ее видно. Ее лоно заманчиво блестит, и я не намерен отвергать это приглашение.

– А сейчас я тебя поцелую.

– Давай лучше приступим к делу.

Едва сдерживаю смешок. Может, и посмеялся бы, если бы не умирал от желания попробовать ее на вкус.

– Я передумал.

Психея тянет меня за волосы.

– Поднимайся сюда.

– Мы не будем сейчас заниматься сексом. – Я себе не доверяю и не могу зайти так далеко. Только не так, не сейчас, не в тот момент, когда у меня дрожат руки и я стараюсь сдержаться изо всех сил. Она заслуживает цветов, романтики и бессчетного количества оргазмов. А не того, чтобы чертов зверь швырнул ее на кровать и изнасиловал.

Не уверен, способен ли дать ей то, что она заслуживает.

Нет, это ложь. Знаю, что обречен на провал. Все указывает, что мы с Психеей существуем в разных мирах. Даже в этом. Особенно в этом. Она сказала, что ей сложно разделять секс и чувства. А я не могу припомнить ни одного случая, когда секс дарил мне что-то, кроме физического удовольствия.

Я все испорчу.

– Эрос, прошу.

– Психея. – Я прижимаюсь лбом к ее мягкому животу и прерывисто выдыхаю. – Просто позволь мне доставить тебе немного удовольствия. Пожалуйста.

– Если ты хочешь, думаю… – Ее слова превращаются в гортанный стон, когда я наклоняюсь и провожу языком по ее лону.

Черт меня дери. Там она на вкус еще лучше, чем во всех остальных местах. Я веду ладонями по ее ногам и, сжав бедра, развожу их шире. Еще. Мне нужно гораздо больше…

Слезаю с края кровати, чтобы схватить телефон. Психея приподнимается на локтях и смотрит на меня сверху вниз. Нравится ли ей открывающийся с ее стороны вид так же сильно, как мне нравится вид с моей? Сложно сказать. Она хмурится.

– Что ты делаешь?

– Ставлю таймер.

Она моргает.

– Зачем?

– Потому что отвлекусь, пока буду вылизывать тебя, но не хочу заставлять ювелира ждать.

Она потрясенно смотрит на меня.

– Эрос, ювелир приедет только через сорок минут.

– Знаю. – Тихо чертыхаюсь. – Времени слишком мало.

А значит, на разговоры его вообще не осталось. Хочу почувствовать, как она кончает мне на лицо. Психея упряма, поэтому важно, чтобы ей было очень хорошо и она забыла, почему хотела обозначить границы между нами. Во всяком случае, таков мой план.

Но в тот миг, когда чувствую ее вкус, все планы рушатся. Психея напрягается, но потом отдается ощущениям. Она разводит ноги и снова запускает пальцы мне в волосы. Отдается мне. Просит доставить ей удовольствие. Это пьянящее чувство – заполучить Психею в свое полное распоряжение.

Я внимательно наблюдаю за ней, пока ласкаю ее языком, неспешно изучая и пытаясь понять, что ей нравится. Она не скрывает, что доставляет ей удовольствие, и это оказывается для меня приятным открытием. Без стеснения тянет меня за волосы, чтобы направить мое лицо к клитору, стонет и всхлипывает, когда провожу вдоль него языком. Я продолжаю, доводя ее до оргазма, от которого она содрогается и едва не вырывает мне волосы. Я наслаждаюсь болью и ее утратой контроля.

Не отрывая взгляда от ее раскрасневшегося тела, опускаюсь ниже, покусываю и покрываю поцелуями ее бедра. Сейчас она совершенно расслаблена, но у меня еще осталось время, и я не собираюсь останавливаться, пока не раздастся сигнал таймера. Двигаюсь обратно вверх, усиливая движения, а потом поднимаю голову, чтобы раздвинуть пальцами ее лоно.

Она такая мокрая, что мне приходится взять себя в руки. Я хочу войти в нее, и хочу этого так отчаянно, что меня трясет сильнее, чем трясло ее на пике оргазма. Член возбужден до предела, и мне не стыдно, что спереди на штанах появилось маленькое пятнышко от смазки. Конечно, появилось. Эта женщина задевает меня за живое. Было бы проще простого сунуть руку в штаны, взять член в кулак и подрочить.

Только не уверен, что смогу себя контролировать, а потому не делаю этого, и неважно, какое облегчение мне это бы принесло. Штаны снимать нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Облизнув губы, чувствую на них ее вкус и ввожу в нее два пальца. Психея, шумно выдохнув, выгибает спину, а я чуть не кончаю от того, как она сжимает их внутри. А потом это перестает иметь значение, потому что ее накрывает новый оргазм, и она так сильно стискивает мои пальцы, что я убил бы за то, чтобы на их месте был мой член.

Скоро.

Раздается сигнал будильника, а я совершенно не готов остановиться, но все же нахожу в себе силы поднять голову. Я поднимаюсь вдоль ее тела и захватываю ее губы в поцелуе. Психея прижимается ко мне, пока я ее целую, и на миг я всерьез подумываю наплевать на сигнал и продолжить.

Нет. Нет, черт побери. У нас есть план, нужно его придерживаться. Сейчас от наших действий зависит слишком многое, и мы не можем допустить, чтобы страсть одолела нас, пока мы не произнесли свои клятвы. Я неохотно разрываю поцелуй.

Психея недовольно мычит и тянет меня обратно.

– Еще.

– Ювелир.

Она замирает. Поразительно наблюдать, как она берет себя в руки, отбрасывает желание и сосредотачивается на конечной цели. Ее тело напрягается, а затем расслабляется. Она перестает крепко держать меня за волосы. Ей не удается полностью скрыть опьяненный взгляд, но получается смягчить выражение лица. Медленно она вытаскивает пальцы из моей шевелюры.

– Точно. Ювелир. Нам нужны кольца для церемонии. – Хрипотца в ее голосе теперь едва слышна. Она быстро пришла в себя, быстрее, чем это удается мне.

– Да.

Психея облизывает губы.

– Тогда тебе, пожалуй, стоит с меня слезть.

Только тогда осознаю, что все еще вжимаю ее в матрас. А она обхватывает меня бедрами, упершись пятками мне в поясницу.

– Если хочешь, чтобы я с тебя слез, тогда тебе, пожалуй, стоит меня отпустить.

Мне нравится, как она краснеет. Очень нравится.

Мне требуется львиная доля самообладания, чтобы встать с нее, но становится только хуже, потому что теперь мне снова ее видно. Если Психея и так искушение, перед которым мне не устоять, то пресыщенная удовольствием Психея подобна наркотику, вызывающему сильную зависимость. Я снова ее хочу, как можно скорее и столько раз, сколько сможем, пока наши тела не сдадутся.

Я делаю шаг назад, затем еще один.

– Пойду переоденусь.

– Отличная мысль, – тихо говорит она, глядя на мои штаны. – Мне надо одеться.

– Да.

Мы долго смотрим друг на друга, напряжение становится почти осязаемым. Такое чувство, будто она поместила магнит в мое нутро – или, вернее сказать, в мой член, – и теперь его к ней тянет. Мы одновременно отводим взгляд. Я иду к шкафу, а Психея мчится в гостевую комнату.

Только переодевшись в чистую одежду и взяв себя в руки, могу признать правду. Возможно, Психея не хочет привязываться эмоционально, но очевидно, что со мной это уже произошло. Я еще никогда, ни с одним из своих партнеров не был так близок к тому, чтобы потерять самообладание. С другой стороны, за то непродолжительное время, что мы провели вместе, она не раз доказала, что Психея Димитриу непохожа ни на кого другого в Олимпе. Неудивительно, что моя мать хотела погасить ее яркий свет. Психея умна и слишком хороша для такого, как я.

Мне плевать.

Сегодня вечером она станет моей.

Глава 14

Психея

После двух ошеломляющих оргазмов остаток дня проходит стремительно, часы проносятся, а мы с Эросом приводим дела в порядок, пока не наступает пора готовиться к церемонии.

К моей свадебной церемонии.

Персефона приезжает с моим платьем и сердитым мужем. Аид привлекателен – высокий мужчина с темными волосами, темными глазами и красивой бородой. Но, похоже, улыбается он только моей сестре, да и исходящая от него аура «не стоит со мной связываться» держит всех на расстоянии. Он до безумия любит Персефону, и мне этого достаточно. Он не обязан быть ласковым плюшевым мишкой, раз она счастлива. А она очень, очень счастлива.

Жаль, что меня с моим монстром не ждет такая судьба.

Эрос куда-то пропал, сказав, что ему нужно уладить последние мелочи. Он заверил, что Афродита все еще проводит выходные в спа (он даже позвонил ее ассистенту, чтобы в этом удостовериться), но я все равно не могу избавиться от тревоги, что она заявится сюда, чтобы положить конец этому фарсу. Однако я доверяю Эросу, по крайней мере, в этом вопросе.

Когда Афродита под конец уикенда заглянет в соцсети, нас ждут последствия, и лягут они на плечи Эроса. Я ему невольно… сочувствую.

Моя мать тоже будет не рада, когда узнает о моем поспешном замужестве. Возможно, мне не известны подробности ее планов на мой счет, но мой брак с Эросом в них точно не входит. Но даже она не сможет воспротивиться, когда мы узаконим нашу связь. Но что будет, когда она совладает с гневом? Тут же начнет изучать варианты, как ей обернуть эту ситуацию себе на пользу.

На первый взгляд наши матери не так сильно отличаются. Обе могущественны, амбициозны и жестоки.

В чем же различия?

Пусть моя мать пытается играть мной, как пешкой на шахматной доске Олимпа, но она в самом деле меня любит. Она не допустит, чтобы любовь встала на пути ее власти, но не будет ждать, что я израненная приду на вечеринку, и не впадет в ярость из-за моего опоздания.

У Эроса было такое ошарашенное выражение лица, когда он рассматривал наши с сестрами фотографии. Возможно, заблуждаюсь, но казалось, он был поражен, какими счастливыми мы были на тех снимках. Мое детство не было безупречным – даже при самых благополучных обстоятельствах быть дочерью Деметры непросто, но у меня есть сестры, которые делают мою жизнь счастливой. На тех фотографиях не было притворства.

Каково это – расти с матерью, которая видела в нем только орудие мести и больше ничего?

Я встряхиваюсь. Я проецирую свои чувства. Наверняка. Как бы ни была сильна моя ненависть к Афродите, я, разумеется, не вижу полную картину. Возможно, она любит сына, даже если требует от него такие ужасные вещи.

Правда?

– Психея? У нас мало времени.

Я гоню прочь тревогу.

– Ты права. Давай приступим.

Оставив Аида в гостиной осматриваться с видом генерала, взирающего на поле битвы, мы уходим в гостевую спальню готовить меня к свадьбе. Персефона, поддерживая непринужденную беседу, делает мне стильную прическу, а я наношу макияж, но когда наступает пора надеть платье, она медлит.

– Знаю, что уже задавала тебе этот вопрос, но ты уверена?

Нет. Ни капли. Я и раньше сомневалась, а после того, как Эрос ласкал меня ртом, взволнована до глубины души.

– Да.

Сестра фыркает.

– Так и знала, что лучше не спрашивать.

– Эй, не надо искать пылинку в чужом глазу. Сама всего пару месяцев назад стала жить с человеком, которого все считали легендой, и не позволяла мне тебе помочь.

Она дергает подбородком.

– Это другое дело.

– Возможно, но я верила: ты знаешь, что делаешь. Ты обещала предоставить мне такой же кредит доверия.

На миг кажется, что она продолжит спорить, но, в конце концов, Персефона вздыхает.

– Мне совсем не нравится, что мы поменялись местами.

– Нелегко оставаться в стороне и позволять дорогим тебе людям рисковать.

Она отвечает мне трогательной улыбкой.

– И когда ты так поумнела?

– У меня есть пример для подражания в лице двух замечательных старших сестер. – Горло сводит, и я вынуждена отвернуться, иначе расплачусь и испорчу макияж. Пусть это не свадьба моей мечты, но я позабочусь, чтобы она выглядела правдоподобно. Скинув халат, я надеваю платье и встаю спиной к сестре, чтобы она застегнула его сзади.

– Роскошное платье. Не ожидала, что ты такое выберешь, но оно безупречно, – хрипло говорит Персефона, быстро расправляясь с застежкой. – Ты похожа на богиню.

– Может, на нимфу.

Сестра смеется.

– Вечно ты так делаешь. Сегодня день твоей свадьбы, так что лучше поверь мне, что ты выглядишь, как богиня.

Спорить не имеет смысла. Сказать по правде, я в самом деле хорошо выгляжу и выбирала это платье с намерением заявить о себе. Слишком поздно менять решение на этот счет, как и насчет самой свадьбы.

– Ты права. Я выгляжу, как богиня.

– Вот так! – Она отводит взгляд. – И еще кое-что.

В моей голове раздается сигнал тревоги. Персефона не такая конфликтная, как Каллисто, но способна стоять на своем. А раз ее сейчас мучает чувство вины… Это не к добру.

– Что ты сделала?

– Не злись.

– Персефона, – медленно проговариваю я, стараясь сохранить терпение. – Пока не расскажешь, что ты натворила, не могу поручиться, что не разозлюсь.

– Я… ох… возможно, я сегодня упомянула об этом событии за обедом.

За обедом.

С нашей матерью.

– Скажи, что ты этого не делала.

Ее лицо снова приобретает упрямое выражение, которое подсказывает, что я ни за что не выиграю этот спор.

– Если кто и способен понять политические интриги, так это наша мать. Доверься ей.

Я смотрю на сестру. Смотрю так долго, что Персефоне хватает такта покраснеть и принять виноватый вид.

– Довериться ей? – повторяю я. – Вот так заявление. Ты знаешь, что она сделала в попытке вырвать тебя из рук Аида. Неужели ты правда думаешь, что в случае со мной она будет не так жестока?

– Тогда была иная ситуация.

– Ты все время это повторяешь. А я не верю тебе. – Я тянусь потеребить волосы, но останавливаюсь, не успев их коснуться. – Она пыталась свести меня с Зевсом.

– Что?!

– Даже если мать способна оценить политическую интригу, у нее были на меня планы. – Планы, которым я не противилась, пусть и не была от них в восторге. – Для нее брак с Эросом будет все равно что шаг назад. – Мои слова отдают предательством, но это бессмыслица. Если бы я не оказалась перед выбором между смертью и браком, то ни за что не согласилась бы надеть кольцо Эроса на палец.

Ведь так?

– Психея, я…

Нас прерывает стук в дверь. Я поворачиваюсь, в последний раз бросив сердитый взгляд на сестру.

– Да?

– Нам нужно поговорить.

Эрос.

Боги, мне сложно признать, что мое сердце ускоряет ритм от одного только звука его голоса. Я приказываю себе стоять на месте, но все равно иду к двери.

– Видеть невесту до свадьбы – плохая примета.

– Мы оба не суеверны. – Он понижает голос. – Психея, открой дверь.

Я не обращаю внимания на недовольный вздох сестры и открываю. Мгновение стою на месте, уставившись на него, как дура. Эрос надел смокинг, который подчеркивает золотистый оттенок его кожи и светлые волосы.

Мне хочется сорвать с него этот костюм зубами.

Срань господня, откуда такая мысль?

Я нахожусь в таком шоке, что не напрягаюсь, когда он заходит в комнату и обнимает меня за талию.

– Божественно выглядишь.

– Ты тоже. – Мой голос звучит очень слабо и странно, но я стараюсь не сжимать Эроса сильнее, чтобы не помять рубашку. – Что случилось?

Он улыбается Персефоне. Знаю, что это притворство, и все равно меня притягивает робкое выражение его лица.

– Могу я на минутку остаться наедине со своей женой?

– Она еще не твоя жена.

Эрос сверлит мою сестру взглядом.

– Ты оберегаешь ее. Я понимаю, но…

– Правда? – Персефона выпрямляет спину. Она еще никогда не была так похожа на королеву, как в этот миг. Так похожа на нашу мать. – У тебя нет ни братьев, ни сестер, Эрос. Я не уверена, есть ли у тебя друзья. Ты действительно знаешь, каково это – так заботиться о человеке, что готов спалить весь город, если ему причинят вред?

– Хватит. – Оба смотрят на меня, а я едва сохраняю спокойствие. Моя сестра права, что защищает меня, но будь у нас с Эросом настоящие отношения, я бы никогда не позволила ей говорить с моим партнером в таком тоне. – Хватит, – повторяю я.

– Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива.

– Тогда поддержи меня.

Она колеблется так долго, что мне кажется: сестра продолжит спорить, но в конце концов Персефона сжимает мое плечо и выходит из комнаты.

Как только дверь за ней закрывается, Эрос отпускает меня, но делает это с неохотой. Хотя и перестает изображать счастливого жениха.

– Твоя сестра меня недолюбливает.

– Тебя это удивляет?

– Нет. – Он вновь становится сосредоточенным. – Я занял зал внизу. Обычно он используется для… Вообще-то не знаю, для чего он используется, но на время сегодняшней церемонии он наш.

– Хорошо. – Ему незачем было выгонять мою сестру из комнаты, чтобы сообщить эту информацию. – Что еще?

– Звонила моя мать. – Он говорит об этом так непринужденно, что мне кажется, будто ослышалась.

Я резко отступаю назад.

– Что? Ты же говорил, что она все еще в спа.

– Видимо, какой-то доброжелатель сумел с ней связаться. Она слишком далеко, чтобы помешать нам, но она знает. – Эрос кривит губы. – Оставила мне впечатляющее голосовое сообщение.

– Дай послушать.

Он мотает головой.

– Это ни к чему.

– Мне плевать, Эрос. Либо мы партнеры в этом фарсе, либо заключать брак нет смысла. – Я выдерживаю его взгляд. – Дай мне послушать сообщение.

Мне кажется, что он продолжит спор, но Эрос вздыхает и достает телефон.

– Приятного там ничего нет.

Я беру устройство и открываю сообщение. Дрожащими пальцами нажимаю на кнопку воспроизведения. Комнату наполняет голос Афродиты. Он не сочится сладким ядом, как обычно. Мать Эроса в ярости.

– Какую часть фразы «принеси мне ее сердце» ты не понял, Эрос? Почему я слышу, что ты собрался на ней жениться? – Она делает резкий вдох. – Думала, ты способен выполнять простые приказы, но, очевидно, даже это тебе не по силам. Видимо, все дело в этом, ведь я точно знаю, что ты не пытаешься разыграть из себя прекрасного рыцаря перед попавшей в беду девицей. Ты на это не способен.

Бросаю взгляд на Эроса, но на его лице застыла непроницаемая маска.

Полный ярости голос Афродиты льется из телефона.

– Я была готова на уступки, раз ты явно питаешь слабость к этой девушке, но ты плюнул мне в лицо. И она ответит за это. Твой блеф насчет женитьбы отвратителен, и теперь ей придется за это расплачиваться. Она встретит смерть в страхе, одиночестве и боли, и виноват в этом будешь ты.

В моей груди щемит. В комнате нечем дышать. Бросаюсь к окну, желая распахнуть его настежь, но оно не открывается.

– Какого ж черта?

– Психея. – Эрос забирает телефон и, схватив меня за руки, прижимает их к своей груди. – Я не позволю матери причинить тебе вред.

Я издаю резкий смешок. В горле возникает боль.

– По-моему, мы поняли, что ты не можешь повлиять на свою мать.

– Она не причинит тебе вреда, – повторяет он. – Я обещаю. После сегодняшнего вечера это будет бессмысленный вопрос. Ты окажешься вне ее досягаемости.

Мне не стоит ему верить. Я столько лет выживала в этом беспощадном городе и всегда без проблем держала эмоции под контролем. Только с сестрами позволяю себе быть открытой, и то не полностью. Ведь у них хватает своих проблем. Мы по очереди поддерживаем друг друга в сложных ситуациях.

Доверять кому-то за пределами этого узкого круга немыслимо.

Эрос не по доброте душевной обещает, что помешает матери убить меня. Если ей удастся сорвать нашу свадьбу, это помешает нашим общим целям. Он заинтересован, чтобы на мне жениться, и хотя я не до конца понимаю его мотивы, по крайней мере, могу поверить, что он в самом деле этого хочет. Эта мысль должна бы меня утешить, но нет…

– Я верю тебе. – Прокашливаюсь. – Думаю, сейчас самое время сказать, что Персефона рассказала нашей матери о свадьбе, и она будет присутствовать.

Эрос долго смотрит на меня, а потом запрокидывает голову и разражается громким смехом. Я подскакиваю от удивления, а он так хохочет, что даже не замечает этого. Ему приходится схватиться рукой за живот, чтобы устоять на ногах.

Я скрещиваю руки на груди и жду, когда он закончит.

– Давай-давай, не сдерживайся.

К его чести, он не заставляет меня долго ждать. Выпрямляет спину и качает головой.

– Нам придется постараться, чтобы быть на шаг впереди наших матерей. Будет интересно.

– Интересно. Можно и так сказать.

Эрос подходит к двери, но останавливается, не успев ее открыть.

– Доверься мне.

– В этом я тебе доверяю. – Почти правда. Я не могу позволить себе полагаться на Эроса, не могу предполагать, что у нас схожие цели. Но могу поверить, что он не меньше меня заинтересован в этом браке, и неважно, фальшивые у нас отношения или нет.

Его губы неспешно растягиваются в улыбке, взгляд теплеет.

– Психея? Я не шутил, когда сказал, что ты выглядишь божественно. Мне хочется съесть тебя. Опять. – Он выходит из комнаты, пока я не успела ответить.

И что тут скажешь?

Я уже поняла, что Эрос – непревзойденный лжец и холоден до глубины души. Неважно, каким теплым становится его взгляд, когда он смотрит на меня, какой пьянящей – его улыбка. Я не могу в это верить.

Хотя, когда он сегодня ласкал меня ртом, фальшивым происходящее не казалось. Когда трясущимися руками сжимал мои бедра, а его голос становился хриплым и низким. В тот миг казалось, что он хотел меня так же сильно, как хочу его я, даже сильнее, потому что он даже не пытался сдержать свою реакцию.

Ложь. Наверняка это ложь. Нам нужно было быстро решить этот вопрос, что мы и сделали. А если я по-прежнему его хочу, тому есть логичное объяснение. Адреналин и феромоны. Физическая реакция вполне нормальна в таких ненормальных обстоятельствах. Вот и все.

К тому времени, как захожу в лифт и спускаюсь в зал, который Эрос занял для мероприятия, мне почти удается себя в этом убедить. Персефона идет рядом в образе лучезарного ангела, в который облачается всякий раз, когда приходится иметь дело с Тринадцатью. Я пытаюсь не отвлекаться от происходящего, спрятать все самое важное глубоко внутри и запереть на замок, чтобы никакие события сегодняшнего вечера не смогли меня ранить.

Пытаюсь… и ничего не выходит.

Как я могу скрыть свои чувства, если все мои нервы оголены? Знаю, что должна это сделать, но мечты о свадьбе, которую всегда хотела, разбиваются о реальность, и это причиняет неожиданно сильную боль. Чувство горечи.

Двери лифта беззвучно распахиваются, открывая длинный коридор, который так и кричит о деньгах, хотя выдержан в том же минималистичном стиле, что и квартира Эроса. Натертые до блеска полы блестят в ярком свете, а стены выкрашены в серый цвет орудийного металла. Может показаться, будто идешь по дорогой тюрьме, если бы не зеркала.

Они висят по обеим стенам коридора, простираясь от пола до потолка, высотой примерно в три метра. Рамы выполнены из кованого железа и сияющего серебра, и меня посещает странная мысль, что стоит прикоснуться к зеркалу рукой, оно поддастся и я попаду в другой мир.

Почему в этом здании столько зеркал?

Я прохожу полпути, как вдруг двери открываются и входит моя мать. На ней элегантное платье, которое скрывает ее стройное тело от шеи до запястий и лодыжек, а его серебряный цвет и форма корсажа напоминают доспехи. Она заплела темные волосы, убрав их с лица, а ее макияж как всегда безупречен.

Мне требуется вся храбрость, чтобы продолжить идти рядом с сестрой, пока мы не оказываемся перед Деметрой. Она оглядывает меня с головы до ног.

– Если ты хотела заявить о себе, то с таким платьем тебе это удалось.

Персефона сжимает мою руку.

– Увидимся внутри.

Она проскальзывает за дверь, оставив меня наедине с Деметрой. Трусиха. С другой стороны, мне предстояло в одиночку столкнуться с матерью. Я выбрала этот путь, была вынуждена его выбрать, потому что перехитрить Афродиту мне не удалось.

На этот раз.

– Мама…

Она поднимает руку и качает головой.

– Нас ждет разговор, но не здесь. Ты твердо решила выйти за Эроса?

Меня охватывает нечто, похожее на облегчение. Какой бы ни была Деметра, она не из тех, кто растратит ценный актив впустую. Мой брак с Эросом связывает ее с Афродитой, или, точнее, дает возможность постоянно поддевать противницу. Возможно, мать усвоила урок, что не стоит отдавать дочерей замуж без их согласия – хотя это еще большой вопрос, – но если одна из нас по глупости вступит в брак с влиятельным человеком, мать вряд ли станет мешать.

– Да, решила.

– Тогда идем. – Она поворачивается к двери и подставляет мне локоть. – Будь я проклята, если хоть одна из моих дочерей пойдет к алтарю в одиночестве.

Мы почти не говорим о моем отце – ни об одном из наших отцов. Три брака привели к рождению четырех дочерей, и все наши отцы исчезали в течение считаных недель после развода. Или, скорее, исчезали из Олимпа. Если бы ее бывшие мужья не вели так активно аккаунты в социальных сетях, моя мать могла заработать репутацию черной вдовы. Так или иначе, мы с сестрами уверены, что она заплатила нашим отцам и позаботилась, чтобы они выбрались из Олимпа.

Полагаю, я могла бы винить ее за то, что в моей жизни не было фигуры отца, но, честно говоря, она никогда не использует кнут там, где можно обойтись пряником. Мой отец предпочел взять деньги и сбежать из Олимпа. Почему я должна оплакивать его утрату?

Так что уместно, что именно мать поведет меня к алтарю и отдаст новому мужу.

Я беру ее под руку.

– Спасибо, мама.

– Ты моя дочь, Психея. И больше остальных похожа на яблоко, которое недалеко упало от моего дерева. Я верю, что у тебя есть причина пойти на этот шаг. – Она бросает на меня суровый взгляд. – Ты должна была рассказать мне. Мы могли бы договориться о более выгодных условиях.

Вопреки всему у меня вырывается смешок.

– Может, договоримся перед следующим моим браком.

– Умница.

Глава 15

Эрос

Никогда не думал, что женюсь. Вовсе не потому, что выступаю против моногамии, хотя имею слабое о ней представление. А нечто столь постоянное, как брак, – это больше, чем отношения. Больше, чем секс или просто жизнь в одном пространстве. Это партнерство. Союз.

Но, когда стою перед алтарем, а Гермес подпрыгивает на цыпочках в серебристом костюме-тройке, все, черт побери, кажется правильным.

Я отказываюсь разбираться в этом ощущении.

Вместо этого смотрю, как открывается дверь и входит Психея. Замечаю выражение, которое приобретает ее лицо, когда она оценивает результат нескольких часов моего труда.

Помещение небольшое, что для этого мероприятия идеально. По обеим сторонам прохода стоят две церковные скамьи, и каждая увенчана букетом алых роз, перевязанных блестящей серебряной лентой. Благодаря образцу ткани, который дала Джульетта, розы идеально сочетаются с платьем Психеи. Проход устлан темно-красным ковром того же оттенка. Я стою и смотрю, а Елена подходит к Психее и вручает ей букет.

Психея оглядывает комнату, и потрясение на ее лице становится сильнее. Я вижу, как она замечает, что все одеты в разные оттенки красного, черного и серебряного. Даже Аид, хотя кажется, что у него вообще нет другой одежды, кроме черных костюмов с черными рубашками. Фотограф, которого я нанял, расхаживает по залу, и некоторое время единственным звуком остаются щелчки затвора камеры.

Затем звучит музыка – вариация свадебного марша, которая напоминает панихиду. Судя по легкой улыбке на лице Психеи, ей эта мелодия, как и мне, кажется подходящей. Будто у нас есть шутка, понятная только нам двоим.

Психея делает первый шаг к алтарю – ко мне – и встречается со мной взглядом. Ее улыбка становится шире, и даже убеждая себя, что все это игра, не могу сдержать волну тепла, которая расползается в груди. Я знаю, что она хочет не этого. Если она такая, как Елена и Эрис, то с малых лет планировала свою свадьбу, и я не рассчитываю, что в эти планы входил брак с врагом ее матери в присутствии пяти человек.

Я не в силах это изменить, но хотя бы могу преподнести ей этот подарок. Что-то, достойное фотосъемки. Возможно, эта свадьба не станет приятным воспоминанием, но, по крайней мере, не заставит Психею краснеть.

Они с Деметрой подходят к алтарю и останавливаются в нескольких шагах от него. Гермес прокашливается, явно пребывая в восторге от происходящего.

– Кто отдает эту женщину замуж?

– Я. – Деметра выступает вперед и кладет руку Психеи в мою. Любезно улыбается, будто рада здесь быть, но ее слова источают яд. – Если причинишь вред моей дочери, я выпотрошу тебя и скормлю своим свиньям.

До меня доходили слухи о Деметре и ее свиньях, но я никогда не мог подтвердить ни один из них.

– Приму к сведению.

– Уж постарайся. – Она целует Психею в щеку и садится в первом ряду рядом с Персефоной.

Мы стоим перед алтарем, а я не могу отвести глаз от Психеи. Эта женщина, великолепная, пылкая, станет моей, как только я надену кольцо ей на палец, как только мы оба скажем «да». Все задумывалось как способ сохранить Психее жизнь, но за последние двенадцать часов обернулось чем-то иным. Я обеспечу ей безопасность.

Черт, я оставлю ее себе.

Едва слышу, что говорит Гермес, едва успеваю повторять нужные слова, чтобы поскорее с этим покончить. У меня дрожат руки, когда надеваю кольцо с огромным бриллиантом на безымянный палец Психеи. Мне конец.

У моей жены, похоже, таких проблем нет. Ее голос звучит совершенно ровно, когда она повторяет клятвы. Прохладные пальцы касаются моей кожи, когда она надевает мне на палец кольцо. Она нежно улыбается, и я удивляюсь, как сильно мне хочется, чтобы это было искренне.

– Можешь поцеловать невесту.

Я не колеблюсь. Делаю шаг вперед, сокращая разделяющее нас расстояние, и обхватываю ее лицо ладонями. Будь я хорошим человеком, никогда бы не прикоснулся к ней руками, которые совершили столько насилия, но сейчас эгоизм пронизывает меня до самого нутра. Я целую ее, вкладывая в этот миг столько обещаний, что Психея тает в моих руках.

Кто-то (кажется, Эрис) прокашливается, и мне удается поднять голову, но рук я не убираю. Улыбаюсь, глядя на Психею.

– Эй.

– Эй, – шепотом повторяет она.

– Мы сделали это.

Она обхватывает мои запястья и легко их сжимает.

– Мы еще не закончили.

А потому я беру ее за руку, переплетая наши пальцы, и мы поворачиваемся к собравшимся. На лицах Елены и Эрис застыло настороженное выражение, будто они никак не могут поверить, что это произошло. Думаю, когда у нас будет больше времени, я еще наслушаюсь от них об этом. У Деметры совершенно бесстрастное выражение лица, но я уже видел, как она ставила своих противников на место с такой же безмятежной улыбкой. Аид смотрит сердитым взглядом, но, похоже, у него всегда сердитый взгляд. Персефона лучезарно улыбается, но от моего внимания не ускользает жестокая угроза в ее карих глазах.

Этот брак пробудит хаос.

Как ни странно, жду этого с нетерпением.

Гермес издает радостный возглас.

– Представляю вам мистера Эроса Амброзию и миссис Психею Димитриу.

Деметра встает и подходит к нам.

– Мои поздравления. – Она берет меня за руки, впиваясь ногтями в кожу, но выражение ее лица остается счастливым. – Добро пожаловать в семью.

Таков был план, но по моему телу невольно пробегает беспокойная дрожь. Теперь обратного пути нет. Остается только смириться с последствиями.

– Спасибо.

– Семейные обеды проходят по воскресеньям. Никаких исключений. Увидимся на следующей неделе. – Она быстро целует Психею в щеку. – Позже поговорим.

– Конечно. – Моя жена не выглядит потрясенной.

Жена.

Моя.

Я оборачиваю бушующее во мне чувство собственничества серебряными цепями и прячу поглубже. Сейчас не время и не место. Позади нас Гермес издает смешок, от которого волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Что ж, вы это сделали. Афродита будет вне себя от злости. – Она подталкивает меня плечом, а потом обходит кругом и улыбается Психее. – Удачи тебе. Надеюсь, ты доживешь до первой годовщины. Я оставила вам подарок на кухне. Наслаждайтесь! – Она вприпрыжку удаляется по проходу, полная оживления и детской радости, хотя моя ровесница, если не старше.

Следующими подходят Персефона с Аидом, но он стоит в нескольких метрах позади и сверлит меня сердитым взглядом, пока Персефона обнимает сестру.

– Звони, если что-то понадобится. – Она переводит взгляд на меня. – Если тронешь мою сестру, свиньи моей матери станут меньшей из твоих забот.

Проводив их взглядом, я издаю смешок.

– У тебя прелестная семья.

– Тебе повезло, что Каллисто не приехала. Она бы, наверное, врезала тебе по голове первым попавшимся тупым предметом.

Я бросаю на нее взгляд.

– А все в Олимпе считают вас милыми девушками.

– Все в Олимпе видят то, что хотят видеть. – Психея прищуривается, когда подходят Елена и Эрис. – Наглядный пример.

У обеих женщин характерные черты семейства Касиос. Высокие скулы, носы с горбинкой, полные губы. У Елены более миниатюрное телосложение и волосы светло-каштанового цвета с красноватым отливом, но стоит взглянуть на этих двух женщин, и становится очевидно, что они родственницы. Эрис великолепна, но Елена… Елену невозможно описать словами. Она обладает такой безупречной красотой, какая ставит на колени целые города и отправляет армии на войну. Елена не подчеркивает ее, можно даже сказать, не относится к ней всерьез, но привлекает к себе всеобщее внимание всюду, где появляется.

Эрис поднимает темную бровь.

– Как говорится, поздравляю. Хотя, судя по примечательному отсутствию Афродиты, сдается мне, ваши шансы счастливо провести медовый месяц невелики. Она вмешается при первой же возможности и всегда ведет грязную игру. – Эрис злобно ухмыляется. – Сколько они, по-твоему, протянут, Елена?

Елена хлопает сестру по плечу и натянуто улыбается.

– Можешь хотя бы до завтра повременить с разговорами о страшном возмездии?

– В чем же тогда веселье? Наконец становится интересно.

Я открываю рот, но Психея меня опережает. Она прижимается ко мне и улыбается сестрам Касиос.

– Вы недооцениваете Эроса, если думаете, что Афродита может взять над ним верх.

Эрис собирается ответить, но Елена толкает ее локтем и бросает свирепый взгляд.

– Хватит. – Она одаривает Психею ясной улыбкой. – Мы пока не очень узнали друг друга, но я бы этого хотела. В следующую пятницу у меня вечеринка. Вы оба должны прийти.

– Вечеринка. – Я чувствую, как Психея напрягается, хотя этого не показывает. И все же, не сдержавшись, слегка сжимаю ее руку. – У меня сложилось впечатление, что вы под домашним арестом.

– И все же я стою здесь. – Улыбка Елены становится неприятной, янтарные глаза сверкают. – Мой брат немного перегибает палку с тех пор, как стал Зевсом. Пусть мы и родственники, но я не его собственность. Если хочу пригласить друзей немного повеселиться, то так и сделаю.

Эрис смеется, и ее смех сулит неприятности.

– Тем лучше, если его это разозлит.

– Не делай вид, что стала разумной! – Елена подталкивает сестру. – Он и тебе велел вести себя прилично, а ты вчера весь день выпивала с Дионисом.

– Мне нравится Дионис, – пожимает плечами Эрис. – Он умеет веселиться, не распускает руки, и у него самые сексуальные друзья. Беспроигрышный вариант.

Обычно мне нравится наблюдать, как они препираются, но я уже готов завершить эту часть мероприятия.

– Увидимся в следующую пятницу.

– Хорошо. – Елена берет Эрис под руку и тащит сестру к выходу.

Теперь остался только фотограф.

Психея улыбается ему, и напряжение, сковавшее ее тело, немного ослабевает. Она в своей стихии.

– Большое спасибо, что пришли. Я бы хотела сделать несколько постановочных снимков в дополнение к тем, что вы уже сделали.

– Разумеется, – улыбается он.

Я выпадаю из разговора, пока они обсуждают варианты. У них уходит десять минут, чтобы выбрать четыре варианта съемки, и еще полчаса, чтобы сделать фотографии, которыми оба остаются довольны. Он отрывает взгляд от камеры.

– Замечательно. Я могу отретушировать их и прислать вам к завтрашнему дню.

– Спасибо. – Я поглядываю в сторону выхода. Как быстро мне удастся увести отсюда свою жену?

Психея касается его руки.

– Нет ничего плохого, если вы захотите воспользоваться моментом в своих интересах, Клод. – Она наклоняется к нему с милой улыбкой. – Если планируете продать одну из фотографий, возьмите, пожалуйста ту, что у алтаря.

Он смущается.

– Я бы не стал… я не…

– Мы знаем, как устроен Олимп. – Она хлопает его по плечу. Прикосновение получается легким, но он покачивается на ногах, будто получил хук справа. – Просто позаботьтесь, чтобы это был именно этот снимок, иначе вы очень меня расстроите.

– Да, мэм, – шепотом отвечает он.

– А теперь можете идти.

Он почти выбегает из зала. Едва дождавшись, когда за ним закроется дверь, я разражаюсь смехом.

– Ты вселяешь ужас.

– Молчи.

– Правда. Как и злобная мать и жестокие сестры.

Психея бьет меня в плечо.

– Я не вселяю ужаса. И вообще кто бы говорил, когда твоя мать приказала меня убить.

Обнимаю ее за плечи. Не потому что на нас кто-то смотрит, а потому что сам этого хочу. Обмен добродушными шутками поднимает настроение после напряженной подготовки к свадьбе.

– Ты можешь положа руку на сердце сказать, что твоя мать никогда никого не убивала?

– Я…

– Честно, Психея.

Она бросает на меня сердитый взгляд.

– Это не доказано.

– Вот именно. Чтобы выжить и процветать в Олимпе, нужно хотя бы отчасти быть монстром. А самим Тринадцати это требуется особенно.

– Ты прав, но все равно это раздражает. – Она бросает на дверь долгий взгляд. – Элита города любит делать вид, будто мы более культурные и утонченные, чем остальные люди, но на самом деле все наоборот. Взгляни на нас. Мы только что поженились, чтобы твоя мать бросила попытки меня убить.

Нечего добавить. Она права.

– Я знаю.

– Да, возможно, нам всем приходится быть немного монстрами, чтобы выжить в этом городе. – Ее глаза тускнеют, уголки губ недовольно опускаются. – Даже не немного, если быть до конца честной.

– Тут нечего стыдиться. – Я глажу пальцем ее обнаженное плечо. Боги, почему она такая нежная? Десять лет прожила в Олимпе, а ее сердце нетронуто. Она способна оплакивать то, чем ей пришлось пожертвовать ради процветания, город не изменил ее так, что она перестала бы сама себя узнавать. Я ей завидую. Быть может, от моей души что-то осталось, потому что не могу побороть желание развеять печаль, отразившуюся на ее лице. – Знаешь, ты не такая.

– Не какая?

– Ты не монстр. – Я отвечаю легкой улыбкой. – Я знаю, ведь сам монстр. Пускай ты живешь среди нас, но ты совсем не такая, как мы.

Она прищуривается.

– Не могу понять, это комплимент или оскорбление.

– Комплимент. Нужно быть особенной, чтобы жить среди монстров и не стать одной из них. – Наш разговор уходит на глубину, на которой не умею ориентироваться. Нужно вернуться в безопасную зону. – Ты голодна?

Она колеблется, но в конце концов отвечает:

– Да. Я слишком нервничала и не поела перед свадьбой.

Признаться честно, я тоже. Нервничать из-за нашей свадьбы кажется глупостью, но все идет не так, как ожидал. Я не должен настолько сильно хотеть свою жену, что меня едва не трясет от попыток сдержаться и не поцеловать ее снова.

Во всяком случае, при мысли о ней во мне не должно бушевать ничего, кроме вожделения. И точно не желание встать стеной между ней и тем, отчего в ее красивых карих глазах рождается печаль.

Я прокашливаюсь.

– Давай возвращаться в пентхаус. Я уверен, что сегодня нас никто не тронет, так что можем хорошо провести время.

Психея позволяет мне проводить ее до двери и дальше по коридору к лифтам.

– После того как мы поженились, нам вообще не должны угрожать.

Я хотел отложить этот разговор, тем более что только что пытался ее успокоить, но Психея слишком сообразительна, чтобы не заметить неловкую смену темы разговора. Я достаточно хорошо знаю эту женщину и понимаю, что она не даст мне отвлечь ее внимание. Она предпочла бы, чтобы я открыл ей правду и мы могли разобраться во всем вместе.

Мне требуется время, чтобы ответить ей честно.

– Этот брак означает, что моя мать не сможет привести в исполнение свои угрозы. Но он не помешает ей попытаться уничтожить тебя как личность.

Психея отвечает мне улыбкой.

– Пусть делает все, на что способна. В этом мне по силам справиться с ней.

Надеюсь, она права.

Глава 16

Психея

Сегодняшний день был полон эмоциональных потрясений. Я чувствую, будто разваливаюсь на части. Начиная с сорока минут, проведенных в постели Эроса, и заканчивая входом в зал, в котором он создал нечто, похожее на настоящую свадьбу. Бога ради, он подобрал цветы в тон моего платья. Такое внимание к деталям помогает нам убедительно играть, чтобы обмануть весь город, но не могу избавиться от мысли, что он сделал это ради меня.

Какая я дурочка.

А потом он небрежно упомянул, что его мать, скорее всего, не прекратит свою вендетту, по крайней мере в отношении моей репутации… Сказать, что я шокирована, – не сказать ничего.

Конечно, я этого ожидала. Мы говорили об этом. Но я лелеяла надежду, что Афродита свернет с этого пути, как только мы с Эросом поженимся. Прекрасно знаю, что нельзя верить в фантазии, но надежда умирает последней. Предположение, что, потерпев неудачу, Афродита продолжит жить своей жизнью и переключится на другую жертву, кажется наивным.

Наивным и эгоистичным.

По крайней мере, если она сосредоточила внимание на мне, Эросу не придется причинять боль другим людям. А теперь, когда самая большая угроза устранена, я могу справиться с Афродитой. Надеюсь. В области общественного мнения я почти не уступаю ей. Я должна верить в это. Вот только чертовски устала.

Не могу произнести ни слова, пока мы с Эросом не возвращаемся в его пентхаус.

– Полагаю, с моей стороны было наивно думать, что нашего брака достаточно, чтобы заставить ее передумать.

Мы идем на кухню, а Эрос так и не отпускает меня. На столе стоит бутылка, и я беру ее, чтобы чем-то занять руки. Вокруг горлышка повязана серебристая лента, а на карточке простая подпись: «От Гермес».

Рассматриваю этикетку.

– А у нее изысканный вкус.

Эрос тянется и переворачивает карточку. На обороте написано: «Вообще-то я украла ее из винного погреба Аида. Так что на самом деле это от меня, Аида и Персефоны».

У меня вырывается сухой смешок.

– Гермес – сама опасность.

– Она воплощение хаотичного нейтралитета. А вообще, она неплохая. – Эрос забирает бутылку у меня из рук и ставит ее обратно на стол. – Я никому не позволю причинить тебе боль, Психея.

– Смешно слышать это от того, кто сутки назад намеревался мне ее причинить. – Может, это справедливо, а может, нет, но мне все равно. Меня стремительно настигают события прошедших двух дней. Слишком многое произошло за такой короткий промежуток времени. – Если таков был его план с самого начала, то он не так уж плох. Нанести первый удар, женившись на дочери Деметры. А потом – убить ее.

– Перестань. – Он берет меня за руки, сжимая их легко, но ощутимо. – Посмотри на меня.

Я не хочу. Знаю, как убедительно Эрос лжет, когда ему это нужно. Не могу верить ни единому его слову, взгляду или жесту. Но когда все же смотрю на него, он выглядит серьезным.

– Психея, возможно, моя мать все еще в ярости, и Афродита может плеваться ядом и пытаться манипулировать, но она не может причинить тебе вреда. Я никому не позволю причинить тебе вред. Теперь ты моя, а я защищаю то, что принадлежит мне.

– У тебя весьма патриархальные взгляды. – Я не собираюсь ему верить. Нет. То, что мы поженились, не значит, что он перестал быть моим врагом. Он собирался меня убить. Я стараюсь не забывать об этом, но иногда это сложно.

Как сильно он разозлился из-за негативных комментариев в моих соцсетях.

Как настаивал, чтобы у меня было платье, которое я надела бы с гордостью.

А еще он взял образец ткани и оформил всю свадьбу, включая наряды гостей, в выбранной мной цветовой гамме.

Как много маленьких проявлений заботы. Того, чего враг не стал бы совершать, даже если бы пытался ввести в заблуждение свою жертву. А теперь Эрос говорит, что оградит меня от любой угрозы, и я… верю ему.

Он качает головой.

– Да мне, честно говоря, плевать, патриархальные они или нет. Это правда. Со мной ты в безопасности. Обещаю.

Я не собиралась к нему прикасаться. Прикасаться к Эросу – плохая идея, но мои руки пробираются к нему под пиджак. Ткань темно-серой рубашки на ощупь оказывается необычайно мягкой, но мои ноги дрожат вовсе не из-за этого. А от выпуклостей и впадин скрытых под ней мышц. Вчера ночью, когда мы лежали в одной постели, он был без рубашки, но обстоятельства не позволяли мне насладиться этим видом.

А сейчас я могу это сделать. В конце концов, сегодня моя брачная ночь.

– Эрос.

Он стоит неподвижно и внимательно за мной наблюдает.

– Да?

– Я сказала, что это случится только один раз. – Пальцами нащупываю пуговицы у него на груди. – Что, если этот единственный раз продлится, пока не взойдет солнце?

Его глаза горят, но он не тянется ко мне, как я того жажду.

– Я не хочу, чтобы между нами было недопонимание, Психея. Тебе что-то нужно? Скажи прямо и будь откровенна.

Стоило догадаться, что он не облегчит мне задачу. Ничто до этого момента не давалось легко, так что изменилось? Облизываю губы и стараюсь говорить ровно.

– Я бы очень хотела заняться с тобой сексом.

От улыбки, медленно расцветшей на его лице, у меня в животе начинают порхать бабочки.

– С одним условием.

– Торг мне неинтересен.

– Но все же мы торгуемся. – Его улыбка становится шире, и я с удивлением осознаю, что она слегка асимметрична. Малейший изъян, который только усиливает его привлекательность, что кажется мне невозможным. Эрос слегка придвигается ко мне. – Сегодня мы займемся сексом, а ты дашь мне возможность соблазнить тебя, как подобает, пока длится наш брак.

– Нет. – Слово срывается с моих губ, и я не успеваю сдержать порыв. – Я уже говорила, почему это невозможно.

– Психея. – Он почти мурлычет мое имя, и по моему телу пробегает дрожь. Как этому мужчине одним словом удается добиться такого эффекта? – Я никогда не стану принуждать тебя делать то, чего ты не хочешь.

Осторожно.

Там опасность.

Мысль, чтобы Эрос меня соблазнил, опьяняет так, что я почти оставляю всякую осторожность. Почти. Делаю прерывистый вдох.

– Надо быть дурой, чтобы на это согласиться, а ты не в себе, раз просишь о таком. Все знают, что ты не задерживаешься с одним партнером дольше, чем нужно, чтобы удовлетворить свое любопытство. Ты так сильно хочешь меня только потому, что я тебе отказала. – Если мы продолжим идти этим путем, я в конце концов наскучу ему. А я достаточно хорошо себя знаю, чтобы понимать, как больно мне будет, когда он наконец пресытится и решит, что не заинтересован продолжать это обольщение.

– Разве? – Он неспешно подходит ближе, и я этому не препятствую. Эрос проводит кончиками пальцев по тыльной стороне моих ладоней. – Кажется, будто люди много о нас знают, но это лишь проекция чужих желаний и ложь. Все знают, что я не выношу моногамию. А еще что ты милашка и влиятельный блогер, которая не поднимает шум и у которой даже в мыслях нет ничего дурного.

Я понимаю, что он хочет сказать. Сплетни в Олимпе могут быть событием, но большинство причастных людей ведут собственную игру и формируют свой имидж так, как нужно им. Я так и делаю. Конечно, Эрос поступает так же, он сам в этом признался. Почему же меня так поражает, что это неправда?

– Я ни разу не видела, чтобы ты появлялся на двух мероприятиях с одним и тем же партнером.

– У меня на то свои причины, и мои бывшие партнеры не имеют к этому никакого отношения. И ты знаешь это, но упрямишься.

Я всматриваюсь в его лицо, и меня осеняет.

– Афродита ревнива. Она бы не захотела делить твою преданность с кем-то еще, особенно с возлюбленными.

– Умница. – Его губы подрагивают в горькой улыбке. – С тобой мне не нужно об этом беспокоиться, раз моя мать и так тебя ненавидит, а ты вполне способна в дальнейшем справляться с ней самостоятельно.

Он говорит так уверенно, будто это правда, а не мое сокровенное желание. Я хороша в своем деле. Знаю. У меня за плечами десятилетний опыт, и мне это легко дается. Но во многом моя сила в том, что люди меня недооценивают. Даже мои сестры порой забывают, что я, как и они, веду свою игру. Скажи я им, что собираюсь встретиться с Афродитой лицом к лицу, они бы до смерти за меня испугались.

А Эрос верит, что я могу справиться сама. Без колебаний, без сомнений. Его уверенность опьяняет сильнее, чем алкоголь. Благодаря этому чувствую себя смелой, безрассудной и дикой.

Именно поэтому мне нужно ограничить секс между нами.

– Эрос, пожалуйста, – говорю шепотом. Если он способен всего за день выбить меня из колеи, то стоит нам несколько недель спать рядом – спать друг с другом, – и у меня будут серьезные неприятности.

– Ты сама начала переговоры. – Он продолжает водить пальцами по моим запястьям в легчайшем прикосновении. – Хотя, должен признаться, ты смущаешь меня. Я слишком тебя хочу, чтобы не согласиться на твои условия.

Позволить ему соблазнить меня – ужасная мысль, тем более что он уже пошел на попятную. Будь я умна, воспользовалась бы ситуацией, получила порцию удовольствия, а завтра продолжила бы соблюдать разумную дистанцию между нами.

Я не знаю, чего хочу.

Лгунья.

Не обращаю внимания на голос разума. О завтрашнем дне потом побеспокоюсь. А сейчас вся дрожу, и множество эмоций разрывает меня. Я хочу чувствовать, забыть, ненадолго перестать существовать. Все мои проблемы, все планы и замыслы никуда не денутся. Я встречаюсь взглядом с Эросом.

– Договорились. Пока мы в браке, можешь попытаться меня обольстить.

Он медленно выдыхает, будто дает мне шанс передумать. Но я стою и смотрю на него, и он рычит:

– Хвала богам.

Он берет меня за руку и тащит по коридору в спальню.

– Мне нравится это платье. Но если не скажешь, как снять его с тебя в ближайшие тридцать секунд, порежу его на куски.

Я смеюсь от шока и удовольствия.

– Сзади есть завязки. Не режь, пожалуйста, мое свадебное платье.

Эрос снова издает этот восхитительный рык и поворачивает меня к комоду, стоящему напротив кровати. Я оказываюсь лицом перед огромным позолоченным зеркалом, которое висит над ним. Смотрю в него и едва узнаю женщину в его отражении. Она похожа на незнакомку с раскрасневшимися от желания щеками, одетую в темно-красное свадебное платье. Я наблюдаю, как Эрос встает позади меня и с застывшим на лице выражением сосредоточенности и нетерпения осторожно развязывает шнурки, пока ткань платья не отходит от моего тела. Стоит помочь ему, но я не могу оторвать глаз от картины, которую мы с ним являем.

– Да черт подери, оно как русская матрешка. – Эрос проводит руками по корсету, спуская платье к бедрам. Он берется за завязки, но ему потребуется больше ловкости, потому что Персефона – садистка и туго их зашнуровала.

– Можешь его так оставить, – вздыхаю я. Легкие рывки, с которыми он расплетает завязки, оказываются для меня неожиданной, причудливой прелюдией, но, с другой стороны, с меня еще никогда не снимали корсет.

– Ни за что. Хочу, чтобы ты вся была открыта передо мной. – Распустив последний ряд завязок, он срывает с меня корсет. Слышу, как тот падает на пол позади нас.

Замираю, до боли сжимая руками край комода. Эрос видел меня обнаженной всего несколько часов назад, но не могу избавиться от неуверенности, которая внезапно меня пронзает. Корсеты, может, и выглядят волшебно, но оставляют полоски на животе. Едва ли это сексуальный образ, который я бы выбрала для сегодняшней ночи.

Эрос встречается со мной взглядом в зеркале. Неприкрытая жажда на его лице прогоняет оставшиеся во мне сомнения. Ему незачем лгать мне об этом. А значит, он хочет меня так же отчаянно, как хочу его я.

Он хочет соблазнить меня как подобает.

– Взгляни на себя, – бормочет он, подойдя ко мне вплотную и прижавшись телом к моей спине. – Ты такая чертовски красивая.

Я ожидаю от него той же дикости, с какой он набросился на меня сегодня днем. Но, судя по всему, мой новоиспеченный супруг не настроен спешить, несмотря на то, с какой решимостью снимал с меня свадебное платье. Он запускает пальцы мне в волосы и одну за другой вынимает шпильки, которые вставляла Персефона. Кажется, их там тысячи, и он методично вынимает их по одной и бросает на комод возле нас. Он едва прикасается ко мне, осторожно перебирая волосы пальцами и время от времени надавливая на тугие узлы у основания шеи, но я чувствую, будто он облил меня бензином и чиркнул спичкой.

Не могу унять дрожь. Мне хочется потянуться к нему, но в то же время не хочу, чтобы закончилось это неспешное соблазнение. А это и правда соблазнение, хотя сомневаюсь, что он так бы это назвал. Я открываю глаза, сама не зная, когда успела их закрыть, и вижу выражение крайней концентрации на его лице. Все внимание Эроса сосредоточено на мне. Осознав это, я переживаю один из самых головокружительных моментов своей жизни.

Этот мужчина – мой.

Возможно, не по-настоящему, возможно, не навсегда, но прямо сейчас – он мой.

Когда мои волосы свободными волнами спадают на спину, Эрос смахивает их в сторону и целует мою шею. Проводит губами по изгибу плеч, наблюдая за мной в зеркале. Я вижу все. Свое тело. Свою жажду. Его желание так горячо, что способно испепелить нас обоих.

Он касается зубами чувствительной кожи, но чертовски осторожен, чтобы не оставить следов. Я вижу это даже сквозь ошеломляющий натиск чувств. Его внимание и забота только усиливают этот пьянящий момент.

– Сними брюки, – с трудом выговариваю я.

– Не сейчас.

Разочарование добавляет остроты моему желанию.

– Эрос, прошу. Ты нужен мне.

– Не сейчас, – повторяет он. Затем грубо обхватывает мою грудь, и если бы я его не знала, решила бы, что у него дрожат руки. Нет, конечно. Я не могу оказывать на Эроса Амброзию настолько сильного влияния, чтобы лишить его самообладания. И неважно, что на его лице застыло благоговейное выражение. Но вдруг он произносит слова, которые развеивают все мои предположения.

– Если сниму штаны, тут же окажусь в тебе. А если окажусь в тебе, все закончится слишком быстро. Не торопи меня.

По моему телу проносится жар желания. Я выгибаю спину, сильнее прижимаясь грудью к его ладоням. Не сомневаюсь в его словах. Ему незачем лгать мне сейчас. В конце концов, он получает именно то, чего хочет, – то, чего хотим мы оба.

Я нерешительно веду ладонями по его рукам, задерживаясь на грубых очертаниях мышц. Мы, должно быть, являем особое зрелище: я, обнаженная и мягкая, и он, полностью одетый и во власти едва контролируемой силы.

– Прикоснись ко мне.

– Я прикасаюсь. – Его голос звучит неожиданно низко, грубо и напряженно. – Или ты хочешь, чтобы прикоснулся к тебе вот так? – Он сжимает мое горло одной рукой, а второй скользит вниз и ласкает меня между ног. Я еще никогда в жизни так остро не ощущала, что принадлежу кому-то. Никогда.

Нет, не принадлежу. Одержима.

Слегка подаюсь вперед, чтобы почувствовать силу его ладони на моей шее, заставить его надавить пальцами на мою чувствительную кожу.

Пристально глядя мне в глаза, Эрос раскрывает меня и вводит два грубых пальца в медленном, тщательном проникновении. Я закрываю глаза, не в силах вынести собственной уязвимости, но он издает резкий звук.

– Нет. Не прячься от меня. Не сегодня. Не сейчас.

Мне невыносимо видеть пыл в его глазах, и я смотрю на его руку между моих бедер. Вид так же хорош, как и ощущения. Он лениво трахает меня пальцами, все сильнее пробуждая мою жажду.

– Взгляни на себя, – бормочет он. – Ты совершенна.

Если бы так сказал любой другой мой партнер (а они говорили), я бы сочла, что слова вырвались в пылу момента. Знаю, что привлекательна, но моя красота не вызывает того трепета, который, как правило, кроется в подобных комплиментах.

Вот только…

Судя по голосу, да и виду, Эрос говорит всерьез. Он продолжает неспешно меня ласкать, а свободной рукой водит по моему телу, будто не может насытиться прикосновениями. Обхватывает сначала одну грудь, затем вторую, ведет ладонью по животу, а потом с рыком сжимает мое бедро.

– Совершенна, черт возьми. – Он вынимает пальцы и обводит ими клитор. – Прячешь такой ум и честолюбие за симпатичным личиком. Ты когда-нибудь показываешь себя настоящую, красавица?

– Эрос, пожалуйста. – Не знаю, чего прошу. Чтобы он остановился, не останавливался никогда или довел меня до оргазма, не говоря при этом слов, которые пробирают меня до глубины души.

– Такого ответа достаточно. – Эрос кусает меня за плечо, отчего я подпрыгиваю, и вводит пальцы снова. – Кончи, Психея. Я хочу почувствовать, как ты, кончая, сжимаешь мои пальцы.

Он прижимает ладонь к клитору, каждым движением лаская меня там, где я нуждаюсь сильнее всего.

Не продержусь больше ни минуты.

Я сильно кончаю, но едва крик успевает сорваться с губ, как Эрос поглощает его, набросившись на меня с поцелуем и усиливая мое удовольствие. Волна за волной. Боги, это слишком и вместе с тем недостаточно. Будь я в состоянии мыслить ясно, пришла бы в ужас оттого, что мне всегда будет мало. У меня подкашиваются ноги, и он ведет меня к кровати, а потом укладывает повыше на матрас, чтобы расположиться на коленях между моих разведенных бедер.

Как же он на меня смотрит.

Будь я умнее, нашла бы способ сбежать от него. Пыл в глазах Эроса напоминает одержимость, а быть единственным объектом внимания этого мужчины – опасность, с которой не готова справиться. Я сильная. Мне пришлось стать сильной, чтобы так долго выживать без особых потерь.

Но моих сил не хватит, чтобы одержать победу над Эросом, если он решит разорвать меня на куски.

Глава 17

Эрос

У меня дрожат руки. Все тело трясет. Глядя, как Психея кончает, чувствуя, как она сжимает мои пальцы в приступе оргазма, понимая, что она доверяет мне настолько, что позволила вести… Я испытываю желание наброситься на нее, как хищный зверь. Погружаться в нее, пока не останется ничего, кроме жесткого и грубого акта.

Она заслуживает лучшего.

Я не придаю большого значения браку и всему, что с ним связано, но Психея из тех, кому это важно. Даже если бы я не вынудил ее пойти на это, все равно вероятно, что она не вышла бы замуж по любви. В Олимпе, особенно среди Тринадцати и их семей, брак по любви – это нечто неслыханное. Женятся ради денег, власти и престижа. Любовь в это уравнение не входит.

И все же из-за меня она потеряла шанс встретить свою любовь. Самое меньшее, что могу сделать, это подарить ей незабываемую брачную ночь.

Провожу ладонями по ее ногам, округлому животу. От того, что она обнаженная распростерта передо мной, испытываю то же головокружение, что и сегодня днем. Да, она чертовски сексуальна, но меня манит к ней доверие, которое она мне выказывает. Я его не заслуживаю… но, как ни странно, хочу заслужить.

– Эрос, – она приподнимается и тянет ко мне руки. – Иди сюда.

– Не сейчас. – Я еще не снял брюки. Не могу рисковать. Судя по тому, какое желание бушует в моем теле, сосредоточившись в члене, я долго не протяну, как только окажусь в ней. Хочу, чтобы она снова кончила, хочу еще несколько раз ощутить, как она разлетается вдребезги, прежде чем мы дойдем до главного.

Хочу как можно крепче привязать ее к себе; хочу, чтобы она жаждала того, что могу ей дать, так же сильно, как мне хочется дать ей это. Единственный способ этого добиться – доставить ей сегодня столько удовольствия, что, едва ощутив желание, она вновь потянется ко мне.

Если мне удастся, она будет испытывать его постоянно.

Поддавшись, я снова тянусь к ее губам в поцелуе. Целовать Психею бесконечно легко. Она не принимает мою ласку без ответной отдачи, а идет мне навстречу, сражаясь со мной языком, как обычно делает словами. Между нами игра «ты – мне, я – тебе» и чистейшее удовольствие. Мне нравится целоваться. Всегда нравилось. Только целовать эту женщину было бы достаточно.

Если бы она не лежала обнаженная и не извивалась подо мной.

Я спускаюсь по ее телу, сжимаю большие груди и по очереди дразню соски, и вскоре она начинает стонать и выгибать спину, предлагая сделать с ней большее. Облизывая и покусывая округлости ее груди, движусь ниже к животу. Она слегка напрягается, но я не обращаю внимания, а уделяю этой части ее тела такое же внимание, что и грудям. Каждому изгибу, ямочке и складке. Я не преувеличивал, когда сказал, что она безупречна, и от меня не скроется ни сантиметр ее тела.

Когда я наконец оказываюсь между ее бедер, она разводит ноги. Больше не пытается подтолкнуть меня или поторопить события. Она позволяет делать, что пожелаю, и мне это чертовски нравится. Ее доверие пьянит не меньше, чем ее вкус. Она мокрая, едва ли не течет, и я, не теряя времени, провожу языком по ее губам и клитору.

Боги, эта женщина.

Когда провожу языком во второй раз, она хватает меня за волосы и тянет, чтобы уделил клитору больше внимания. Я только рад последовать ее молчаливому желанию, особенно когда она приподнимает бедра навстречу моему языку. Она стонет и трется о мой рот, и я вынужден сам напрячь бедра, чтобы не начать трахать матрас, пока не кончу в штаны.

И это уже второй раз за день.

Я бы посмеялся, если бы пульсирующее в крови желание не мешало дышать. Психея лишила меня моего мастерства, моей утонченности. Мне важно лишь доставить ей столько удовольствия, сколько она сможет вынести. Это важнее даже моего собственного удовольствия.

Кончая, она издает сладчайший звук из всех, что я когда-либо слышал. Психея запрокидывает голову, размыкает губы и…

– Эрос.

Твою ж мать.

Монстр внутри меня мечется в клетке, сотрясая мое естество. Она выкрикнула мое имя, когда кончала. Я не должен испытывать таких глубоких чувств, но не могу отвергать инстинкт, заглушивший все мои мысли, кроме той, что мне необходимо войти в нее, и немедленно. Я упираюсь лбом ей в живот и на пару мгновений концентрируюсь на дыхании.

Пора.

Заставляю себя отпустить ее и встать с кровати. Психея наблюдает за мной затуманенными от удовольствия глазами. Ее желание возрастает, когда я снимаю штаны и достаю презерватив из ящика тумбочки. Забираюсь обратно на кровать и располагаюсь между ее ног. Из-за первобытного желания оставить свой след на каждом сантиметре ее тела мне трудно думать, но я справляюсь. Надеюсь.

– Позволь мне овладеть тобой, Психея. – Слова неподходящие – они слишком много значат, слишком многое открывают.

К счастью, она, похоже, не замечает, спеша кивнуть.

– Я больше не хочу ждать.

– Хорошо. – Разрываю упаковку презерватива и раскатываю его по всей длине. Медленно, чертовски медленно склоняюсь над ней и направляю член к входу. Она приподнимает бедра, поощряя меня, а я пытаюсь вспомнить, почему должен действовать осторожно.

К черту.

Я вхожу в нее резкими безжалостными толчками. Дыхание становится таким же прерывистым, как у нее. Кажется, издаю стон, но не могу разобрать из-за шума, стоящего в ушах, когда я наконец-то – наконец-то – погружаюсь в нее до самого основания. Даже вообразить не мог, как приятно будет ее чувствовать. Будто она создана только для меня. Я слишком далеко зашел, чтобы думать, как опасно допускать такие мысли. Не сдержавшись, делаю легкий толчок и наблюдаю за ее лицом.

Психея прикусывает нижнюю губу. Если я в своей жизни и видел явное поощрение, то это оно. Я только рад ему последовать и, наклонившись, завладеваю ее губами, в точности как овладеваю всем ее телом. Пускай она смотрит на это иначе, но ничего не могу поделать со своими чувствами. Это мои проблемы. Разберусь с ними позже.

Я намерен двигаться медленно, но она впивается ногтями в мою задницу, раззадоривая меня и лишая остатков самообладания. Обхватив ее за плечи, чтобы было легче двигаться, трахаю ее, совершая медленные, мощные толчки. Я слишком далеко зашел. Не могу остановиться, не могу замедлиться. Даже если бы хотел, она подгоняет меня со свирепостью, которая распаляет меня.

– Черт возьми, тебя так приятно чувствовать, Психея. – Я делаю сильный толчок и наслаждаюсь ее ответным стоном. – Ты такая тугая, влажная и создана только для меня.

– Эрос. – Она тяжело дышит, ловит ртом воздух и пытается меня подгонять. – Еще. Сильнее.

Делаю то, что она требует. Трахаю ее так сильно, что комнату наполняют звуки шлепков кожи о кожу, сопровождаясь словами, которые я не в силах держать в себе.

– Еще раз, красавица. Хочу почувствовать, как ты кончаешь на моем члене. Хорошо, правда?

– Очень хорошо, – стонет она, а потом впивается ногтями мне в спину с такой силой, что завтра на ней будут следы. Меня захлестывает свирепое удовольствие. Это не вернуть назад, как не вернуть колец, которыми мы обменялись. Что бы ни случилось, завтра никто из нас не станет делать вид, будто все это нам приснилось.

Я меняю угол, стараясь дать достаточно трения клитору, чтобы она кончила первой. Она рада мне помочь и, упершись пятками в матрас, приподнимает бедра, чтобы тереться о мою тазовую кость. Психея приходит в исступление.

– Эрос, прошу. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Я с тобой. – Касаюсь губами ее плеча. – Я не остановлюсь.

И я не останавливаюсь. Поддерживаю выверенный угол, продолжаю интенсивные движения, пока она не кончает в моих объятьях. Хочу продержаться дольше. Правда хочу. Но мне слишком хорошо. Ее мышцы сжимают мой член, и становится слишком поздно. Я врываюсь в нее и кончаю в презерватив.

Смотрю на эту женщину, на свою жену. Она всегда прекрасна, но сейчас похожа на богиню. Ее волосы разметались по подушке, глаза прикрыты от удовольствия, губы распухли от моих поцелуев. Я не фотограф, в отличие от Психеи, но отдал бы правую руку за возможность запечатлеть ее сейчас и навсегда оставить снимок себе.

– Эрос.

Если расскажу, о чем только что думал, она перепугается. Она и так пуглива в моем присутствии, хотя не без оснований. Однажды она проявила ко мне доброту, а я, можно сказать, увязался за ней как дикая кошка и заставил выйти за меня замуж.

– Не двигайся, – наконец проговариваю я.

– Сомневаюсь, что смогу.

В ответ у меня вырывается грубый смешок. Ноги дрожат, когда я слезаю с нее и плетусь в ванную, чтобы выбросить презерватив. Вернувшись, застаю ее там, где и оставил. И меня захлестывает сильное желание, чтобы она осталась здесь навсегда. Хочу, чтобы в память об этой ночи у меня была не только фотография. Хочу большего.

Чтобы все не ограничивалось одной ночью.

Поэтому беру горсть презервативов и бросаю их на кровать рядом с ней. Психея смотрит на них, затем на меня и вскидывает брови.

– Кое-кто полон амбиций.

– Солнце еще не взошло.

Ее ответная улыбка таит в себе многое.

– Нет, еще не взошло. – Она потягивается. – Но прежде, чем мы займемся чем-то еще, я бы хотела принять душ и смыть воспоминания о худших эпизодах свадьбы.

Я протягиваю ей руку, и дикарь во мне издает победоносный крик, когда она кладет свою ладонь в мою. Это несущественный жест – она лишь позволила мне помочь ей встать, но он кажется очень важным. Возникает чувство, будто мы положили начало чему-то значимому. Глупо позволять себе в это верить. Быть может, Психее нравится, как я трахаюсь, но не нравлюсь я сам.

Хотя ненависти она ко мне не питает. Она слишком хороший человек, чтобы позволить мне прикоснуться к ней, если при этом испытывает ко мне ненависть. Это слишком маленькая ступень, чтобы можно было обрести на ней опору и желать большего, но я оказывался и в более безвыходных ситуациях и одерживал в них победу.

Не отпуская ее руки, веду Психею в ванную. Она не возражает, когда включаю воду, а потом встаю вместе с ней под струи. На миг в ее глазах появляется настороженность.

– Ты бы видел, как ты на меня смотришь. Я не понимаю.

– А что тут понимать? – Мне не скрыть выражение моего лица. Я владею этим навыком, сколько себя помню, закрываясь от окружающих и показывая им только то, что сам пожелаю.

Но здесь, сейчас, если она хочет меня прочесть – я как открытая книга.

Психея долго смотрит мне в лицо, краснеет и встает под струи воды. Я разочарован и вместе с тем признателен, что этот разговор отложен. Есть вещи, о которых лучше не говорить, особенно пока я сам не уверен в своих чувствах и не восстановил самоконтроль.

Но она стоит в моем душе, а я всего лишь человек.

Я забираю шампунь у нее из рук.

– Позволь мне.

– Эрос, это совсем не обязательно.

– Это не имеет отношения к обязательствам, я этого хочу. – Мы только что занимались сексом. Я должен быть удовлетворен, хотя бы временно. Но кажется, что моя потребность в ней только усилилась. Я выливаю шампунь в ладони и принимаюсь намыливать ее тяжелые длинные волосы. На миг ее тело остается напряженным, но осознав, что я не намерен спешить, Психея со вздохом расслабляется.

Возможно, она не понимает, настолько это важно, но я не могу этого не понимать. Она перестала сопротивляться. Эта женщина никогда не подчинится, всегда будет рассматривать ситуацию под множеством разных углов, но сейчас она рада позволить мне позаботиться о ней.

Она… доверяет мне.

Но не должна. У нее нет никаких оснований для доверия. И все же это так. Ее доверие похоже на подарок, который я не заслуживаю, но все равно приму.

Мы заканчиваем принимать душ, Психея заставляет меня подождать, пока сушит волосы, и мы вместе возвращаемся в спальню. Она смотрит на кровать.

– Мы не должны…

– Психея. – Жду, когда она посмотрит на меня, и продолжаю: – Я хочу тебя. Солнце еще не взошло. Ты хочешь еще?

В полутьме комнаты сложно сказать наверняка, но мне кажется, она краснеет.

– Я не должна.

– Я не спрашивал, что ты, по твоему мнению, должна или не должна делать. Я спросил, чего ты хочешь.

Она медленно выдыхает.

– Да, Эрос. Я опять тебя хочу.

Слава богу. Я притягиваю Психею в объятья и смахиваю волосы с ее лица.

– Видишь, это не так уж сложно. Давай продолжим. – Я целую ее, пока она не успела дать остроумный ответ.

Сегодняшняя ночь. У нас есть сегодняшняя ночь. А беспокойство о завтрашнем дне может подождать до утра.

Глава 18

Психея

Я просыпаюсь, окутанная ощущениями. Свежий запах Эроса на моей коже. Тепло его тела у меня за спиной и приятная тяжесть его руки на моей талии. Прикосновение роскошных простыней и одеяла, обернутых вокруг нас, чтобы защитить от холода. Сладостная боль в теле от всего, что мы вытворяли прошлой ночью.

Мне не хочется открывать глаза. Если открою – все закончится, а я не готова возвращаться на поле боя. Потом я буду сильнее переживать из-за своей нерешительности, наверное, не раз прокляну себя за секунду слабости после церемонии. Еще один пункт в списке моих будущих тревог. Ужасную я себе прививаю привычку.

Эрос обнимает меня крепче и прижимает раскрытую ладонь к местечку прямо под грудью.

– Доброе утро.

Больше нет смысла притворяться. Мы оба проснулись. Пора вставать и обсудить дальнейшие шаги.

Но я этого не делаю.

Только слегка выгибаю спину, прижимаясь задницей к его возбужденному достоинству.

– Доброе утро.

Он резко выдыхает, щекоча волоски у основания моей шеи.

– Солнце взошло.

Черт бы его побрал. Неужели было так трудно оставить без внимания проблеск рассвета, струящийся в окно? Я издаю вздох.

– Тогда, думаю, мы должны вставать.

– Опять это слово. Должны. – Он проводит рукой по моему животу и опускается к бедру. Этот жест сложно счесть предложением, но и иначе назвать сложно. – Ты выглядишь уставшей, Психея.

Я бросаю хмурый взгляд на серую стену напротив кровати.

– Спасибо. Каждая невеста желает услышать это наутро после свадьбы.

Он отвечает низким смешком, и я противлюсь желанию снова выгнуть спину ему навстречу. Эрос целует меня в плечо.

– Думаю, было бы глупо вылезать из постели, пока в этом нет необходимости.

Я рискую во всем, что касается этого мужчины. Сначала пошла на компромисс, согласившись на лучший в моей жизни оральный секс. Потом мы слишком много занимались сексом. Если опять переступим черту, сомневаюсь, что смогу устоять, когда он снова решит, что не прочь меня соблазнить.

Если жар, неспешно разгорающийся в моей крови, о чем-то говорит, Эросу не придется прикладывать особых усилий, чтобы я начала умолять. А сейчас он ничего не делает. Я прокашливаюсь.

– Это плохая идея.

– Разве? – Эрос не шевелит рукой, вообще не двигается. Его голос звучит так сдержанно, что с тем же успехом он мог спрашивать о погоде. – Психея, я изголодался. Позволь мне хоть немного утолить голод. И все на этом.

Я считала этого человека опасным, когда в его холодных голубых глазах таилась моя смерть? Я ошибалась. Он в тысячу раз опаснее, когда шепчет непристойности мне на ухо. Я покусываю нижнюю губу.

– Ты говоришь, на этом все, но мы оба знаем, что это неправда.

Он отодвигается, но я едва успеваю затосковать по его прикосновению, как он толкает меня в плечо и опрокидывает на спину. Я удивленно смотрю на него. Вид у него… обеспокоенный? Его взгляд блуждает по моему лицу.

– О чем ты? Я думал, мы вчера были на одной волне. Ты прямо сказала мне, чего хочешь. – Он замолкает в нерешительности. – Значит, не хотела этого?

Несмотря на все усилия сохранять спокойствие, не могу не ответить на его явное смятение.

– Конечно, я говорю не об этом. Сколько раз вчера кончила? Уверена, у тебя голова болит от того, что я так сильно тянула за волосы, пока ты ласкал меня ртом. Я хотела этого, Эрос. Я не это пытаюсь сказать.

Эрос смотрит на меня, часто моргая, будто я только что хлопнула его по носу газетой.

– Тогда в чем проблема?

Раздражение взрывается во мне, словно мыльный пузырь. Вот он есть, и в тот же миг его не стало.

– Проблема в том, что прошлая ночь должна была стать единственной.

Он быстро приходит в себя, хотя на его лице все еще читается удивление.

– Мы только что говорили об этом. «Должна была» – это…

– Не надо играть словами, Эрос. – Возможно, я вовсе не злюсь на него, но раздражение вонзает в меня свои когти, причем глубоко. Конечно, он не видит проблемы в том, чтобы искажать наши слова, лишь бы мы как можно дольше оставались в кровати. Для него это просто удовольствие, которое он получает с тем, кого хочет. Жаль, что я не так устроена. – Прошлая ночь была единственной, – наконец произношу я. – Мы оба пережили сильный стресс, так что естественно, что нам захотелось выпустить пар.

– Психея. – Он медленно произносит мое имя, прищурив глаза. – Черт возьми, с твоими мозгами ты можешь дать рациональное объяснение чему угодно, но не пытайся приобщить меня к своей умственной гимнастике. Я трахнул тебя прошлой ночью по той же причине, по которой днем почти час ласкал ртом, – потому что хотел этого. Стресс, феромоны и любое другое объяснение, которое ты готова предложить, никак с этим не связаны.

Настал мой черед удивляться.

– Конечно связаны, как и с близостью. Это биология. Иначе нас бы давно тянуло друг к другу.

Эрос опускает голову, пока мы чуть не соприкасаемся носами.

– Ты можешь честно сказать, что до вчерашнего вечера тебя никогда ко мне не тянуло? – Он не ждет, когда я отвечу. – Ни разу за те десять лет, что мы посещали одни вечеринки? Даже в тот вечер, когда нас сфотографировали и я обнял тебя за талию?

Сложно спорить с ним, когда он так близко. И так прав.

– Хм.

– Ведь меня тянуло к тебе.

Значит, мне не привиделся тот краткий пылкий проблеск в его глазах. Даже не знаю, успокаивает это или вселяет ужас. Моя стена, тщательно возведенная из логических доводов, начинает рушиться.

– Я говорила, что не умею разделять чувства и секс. Возможно, один раз смогу, но если мы продолжим, ты причинишь мне боль, даже если не намерен этого делать.

– А если не причиню?

Боги, почему он не прекратит спорить? Он уже доказал, что у него есть совесть, хотя его сложно назвать образцом добродетели. Эрос не жесток. Возможно, я ему безразлична, но он не может, планируя защитить меня от своей матери, использовать мои чувства в качестве оружия против меня же самой.

– У нас брак по расчету. Ты сам это устроил.

Наконец Эрос вздыхает.

– Ты права.

Знаю, что права. Так почему чувствую, как в груди едва ощутимо екает оттого, что он согласился?

– Да. Просто… – Он согласился со мной. Почему я все еще спорю?

Эрос не двигается, не пытается воспользоваться своим преимуществом. Он ведь понимает, что хватило бы одного поцелуя, чтобы я превратилась в податливую глину в его руках? Он умен, наверняка он это знает. Но он наблюдает за мной и ждет, как вчера.

А вчера я могла сказать себе все то же самое, что говорю сейчас ему. Это решение было продиктовано стрессом. Нам нужно было выпустить пар. Невзирая на любые мои обещания, я не имела ни малейшего намерения продолжить спать с Эросом.

Вот к чему все сводится. Намерению. Если позволю стереть границы между нами сегодня утром, то что помешает нам делать это и впредь? Мы оба первоклассные лжецы, стоит добавить в этот коктейль секс, и я, быть может, сама начну верить в ложь, которую мы плетем для Олимпа.

Ограничить секс нашей брачной ночью – единственный разумный способ сохранить мое сердце невредимым.

– Это плохая идея, – шепотом говорю я.

– Разве? А я в этом не уверен. – Эрос смахивает прядь волос с моего лица. – Знаю, вчера ночью я сказал, что хочу обольстить тебя, но не стану на тебя давить. Я хочу тебя, Психея. Если бы ты согласилась, я был бы не прочь провести три ближайших дня в этой постели.

Я делаю прерывистый вдох.

– Было бы очень много секса.

– И все равно едва ли это сняло напряжение. – Он улыбается грустной улыбкой. – Прекрасно понимаю, что я не выгодная партия. Такая женщина, как ты, ни за что не захотела бы связывать себя с таким, как я, больше, чем уже пришлось, и я отнесусь к этому с уважением.

Нежное чувство, которое испытала прошлой ночью, снова зарождается в груди, но на этот раз вместе с любопытством. Я так усердно пытаюсь защитить свое сердце, что ни разу не подумала, что сама могу причинить Эросу боль. Даже незначительную. Я всматриваюсь в его лицо, но теперь Эрос не прячется за маской. Он одаривает меня кривой улыбкой и не прекращает попытки успокоить.

– Не могу обещать, что этот проблеск добродетели сохранится, особенно если ты и дальше будешь выглядеть так сексуально, но сегодня утром тебе не грозят никакие попытки соблазнения. – Он садится.

Я хватаю его за руку, моя ладонь движется, будто по собственной воле. Устремляю взгляд туда, где мои пальцы сжимают его бицепс.

– Подожди.

– Красавица, ты меня без ножа режешь. – Он прерывисто выдыхает. – Я стараюсь поступить правильно.

– Знаю. – И все равно не могу заставить себя отпустить его. Необходимость спасти себя борется с желанием и чем-то сродни сочувствию. Я хочу его. Он хочет меня. Возможно, если мы продолжим, мне не удастся установить четкие граница, но причины отказывать ему ускользают, словно отливная волна. – Эрос.

Мне кажется, он не дышит.

– Да?

– Ты сочтешь меня легкомысленной, если скажу, что передумала?

Улыбка, медленно расцветшая на его лице, словно особый вид прелюдии.

– Скажу, что мне нравится, когда ты ведешь себя легкомысленно.

Я его не понимаю. До этого брака он мог заполучить почти любого в Олимпе. Так почему он смотрит на меня так, будто я преподнесла ему самый желанный подарок рождественским утром? Как заманчиво поверить, что он отчаянно меня хочет, но позволить себе верить в это – ошибка. Любовь и страсть – не одно и то же, но мой мозг может спутать эти чувства, особенно когда дело касается этого мужчины.

Но у меня нет времени об этом думать, потому что Эрос спускается вдоль моего тела, прихватывая с собой одеяло. Я закрываю глаза в отчаянной попытке сохранить стремительно сокращающуюся дистанцию между нами, но он кусает меня за бедро, широко разводя мне ноги.

– Не закрывайся от меня, Психея.

– Ты просишь слишком многого.

– Да. – Но в его голосе не слышится ни капли раскаяния. Эрос обводит мое тело взглядом, и его глаза загораются. Мне кажется, никогда не привыкну к тому, как он упивается мной. Он всегда сдержан, но стоит мне раздеться, и кажется, что за этими голубыми глазами на меня смотрит зверь.

Он опускает голову и касается меня губами между ног. Сегодня все иначе, чем вчера вечером, когда он поставил перед собой четкую цель и был предельно сосредоточен на моем удовольствии, но, не теряя времени, заставил кончить так сильно, что я увидела звезды.

Сейчас от этого исступления ничего не осталось.

Он почти лениво ласкает меня языком. Похоже на оральный секс в формате позднего завтрака, будто он планирует не спешить и наслаждаться, и я не знаю, как к этому относиться. У меня были разные партнеры, которые по-разному относились к оральному сексу: кто-то делал это для галочки, чтобы поскорее перейти к главному, кто-то пускался в состязание, пытаясь продемонстрировать, сколько раз способен заставить меня кончить. Не уверена, была ли я когда-нибудь с тем, кто делал это просто потому, что ему это нравилось и он сам получал от этого удовольствие.

Я даже предположить не могла, насколько более страстным от этого становится сам опыт.

Эрос уделяет внимание каждому сантиметру моей кожи, будто с наслаждением изучая. Он неспешно дразнит, лениво играя удовольствием, которое нарастает с каждым прикосновением его языка и усиливается, когда Эрос издает тихое сексуальное рычание и крепче сжимает мне бедра, вне себя от желания. Наконец он добирается до клитора и легко проводит по нему языком.

Я кричу, выгибая спину.

– Еще. Эрос, пожалуйста, еще.

Я чуть не кончаю от его хриплого смеха. Возможно, способна противостоять ему на любом другом поле битвы, но в спальне безнадежно уступаю. Когда он ласкает мой клитор, происходящее совсем не похоже на противостояние. Но на удовольствие, когда два человека с равным пылом преследуют одну цель. Как мне не забывать, что он мой враг, когда я стараюсь сдержаться, чтобы не схватить его за волосы и не начать тереться о его лицо, пока не кончу?

Он не враг.

Эта мысль должна меня успокоить. Но из-за нее Эрос кажется еще опаснее. Однако не могу заставить себя пожалеть, что согласилась. Возможно, потом пожалею, но сейчас мне так хорошо, что я не готова остановиться.

– Перестань сдерживаться.

Я открываю глаза, не помня, когда закрыла их, и, подняв голову, смотрю на него.

– Что?

Эрос кивком головы указывает на мои руки, которыми я крепко сжимаю простыни, на его губах играет легкая улыбка.

– Сама знаешь, что хочешь схватить меня за волосы.

Хочу. Очень. Именно поэтому не должна этого делать.

Впрочем, мне не победить в этой битве. Да и не в ней я хочу побеждать. Я с криком полностью отдаюсь ему, падаю обратно на матрас и впиваюсь пальцами в его кудри. Такие волосы должны быть под запретом. Они невероятно мягкие и достаточно длинные, чтобы можно было крепко ухватиться. Ноги, словно по собственной воле, расходятся шире, низкий рык, который издает Эрос, служит мне такой же наградой, как и его язык, проникающий в меня.

Неужели это в самом деле происходит?

Неужели я, нежась в мягком утреннем свете, лежу обнаженная в одной постели с Эросом Амброзией и трусь о его рот, пока он ласкает меня языком?

Любые сомнения и взаимные упреки теперь неуместны. Потом побеспокоюсь о том, что изменила наши отношения, размыла границы, которые было необходимо сохранять. А сейчас я на грани, мое тело напряжено от близящегося оргазма. Так близко…

Эрос отодвигается и вводит в меня пальцы. Шок от проникновения, как и прикосновение к клитору, доводят меня до кульминации. Я вскрикиваю, судорожно сжимая его волосы, но удовольствие не прекращается. Оно длится, а его губы и руки порождают новую волну, пока прежняя еще не успела рассеяться.

О боги.

– Эрос. – Я тяну его за волосы, но могла бы с тем же успехом попытаться стащить луну с неба. – Эрос, погоди.

Едва оторвавшись, он говорит:

– Еще раз.

– Я не могу. – Не должна.

Он замедляет движения, но не убирает пальцы. Вся нижняя часть его лица мокрая от следов моего желания, и он облизывает губы под моим пристальным взглядом.

– Я только попробовал. И еще не закончил. – Он неспешно водит пальцами, проникая в меня, овладевая мной. – Дай мне насытиться, Психея. Потом можешь снова меня ненавидеть.

Я не испытываю к тебе ненависти, даже если должна.

– Ладно, – шепчу я и не узнаю собственный голос. Я саму себя не узнаю. Наверное, кто-то завладел моим телом – распутное, безрассудное создание, которое не волнует ничего, кроме удовольствия, и ему плевать на последствия.

Даже если расплачиваться за это придется мне.

Я забываю о времени. О своих страхах. Обо всем, кроме нас двоих в этой постели. Эрос ласкает меня ртом так, будто ему вообще не нужно дышать, пробуждая во мне оргазм за оргазмом.

В конце концов он замедляет движения. Или это делаю я. Не уверена. Знаю только, что дрожу так, будто побывала на тренировке в учебном лагере Каллисто. Эрос тоже потерял самообладание. Он поцелуями прокладывает себе путь по моему телу и приникает к моим губам, возбуждая вопреки усталости, которую принес последний оргазм.

Возможно, я не так сильно устала.

Толкаю его в плечи, и на миг мне кажется, что он оставит мое невысказанное требование без ответа. Но наконец он приподнимается и смотрит на меня.

– Что?

Что?

Это его первый вопрос после того, как он полдюжины раз заставил меня разлететься на куски?

Я почти смеюсь. И посмеялась бы, но дышу с трудом.

– Мой черед. – Я снова толкаю его в плечи.

– Нет, – хмурится он. Я бы решила, что он остался равнодушен к происходящему, если бы его дыхание не было таким же прерывистым, как мое. И все же невозможно не заметить, как его возбужденный член прижимается ко мне, хотя Эрос даже не пытается что-то с этим сделать. Он мотает головой, будто старается привести мысли в порядок. – Ты не обязана это делать.

Сердце болезненно сжимается. Эрос все решает, берет ответственность и ведущую роль на себя. Очевидно, что он делает это во всех сферах своей жизни. Но сейчас он смотрит на меня с необыкновенной уязвимостью, будто мысль, что я тоже хочу позаботиться о нем, приводит его в замешательство.

Облизываю губы.

– Я хочу. Перестань упрямиться и дай тебе отсосать. – Я снова толкаю его в плечи, и на этот раз он позволяет мне опрокинуть его на спину.

– Как я могу противиться такой любезной просьбе? – Слова подходящие. Тон соответствующий. Но каким взглядом он смотрит, когда я опускаюсь на колени между его бедер… Между нами не осталось никакого пространства. Оно перестало существовать.

Если не буду осторожна, случится то, чего боюсь сильнее всего. Я начну верить в красивую ложь о том, что происходит между нами.

Потом подумаю об этом.

Я откидываю волосы назад и сжимаю его член в кулаке. Он длинный, с восхитительным изгибом, который доставил мне массу удовольствия прошлой ночью. А еще он такой твердый, что едва не пульсирует от возбуждения.

– Бедняжка, – бормочу я. – Похоже, ему больно.

– Можно и так сказать. – Эрос не двигается, но на его шее выступают сухожилия.

– Не волнуйся. Я о тебе позабочусь. – Впервые попробовав его на вкус, чувствую головокружение. Нет, опьянение. Такие чувства он испытывает, когда ласкает меня ртом? Неудивительно, что он был ненасытен сегодня утром.

Я провожу языком вдоль члена, наслаждаясь каждым сантиметром кожи. И еще больше наслаждаясь реакцией Эроса. Каждый мускул его тела словно выточен из камня, он напрягается, чтобы оставаться неподвижным и подчиниться движениям моего рта, а не брать контроль в свои руки. Ощущать такую власть умопомрачительно.

Но не хочу, чтобы он сдерживался. Быть может, позже, когда реальность ворвется и принесет с собой сожаления и решимость защитить мое хрупкое эмоциональное сердце, но только не сейчас. Как далеко он позволит мне зайти, прежде чем его самообладание разлетится вдребезги?

Есть только один способ это выяснить.

Глава 19

Эрос

Эта женщина меня прикончит. Я стараюсь уважать установленные ею границы, не спешить, пока не смогу обольстить ее так, как она того заслуживает, и доказать ей, что меня не нужно бояться. Но вот она водит язычком по моему члену, а ее карие глаза, с которыми отчаянно пытаюсь не встречаться взглядом, с вызовом блестят.

Она утверждает, будто наше обоюдное желание – эффект пережитого стресса, но смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я схватил ее и трахал, пока мы оба не сможем больше ходить.

Снова.

Поддаюсь желанию и наматываю ее волосы на кулак. Сейчас я сам себе не доверяю.

– Ты играешь в опасную игру.

– Мы уже не раз это поняли. – Она отвечает мне ленивой улыбкой и проводит головкой члена по своим пухлым губам. От этого нежнейшего прикосновения я изо всех сил пытаюсь сдержаться, чтобы тут же не кончить.

– Психея. – Не могу скрыть угрожающие ноты в голосе. Рык я сдержать тоже не могу.

В ответ она размыкает губы и берет меня в рот. Боги, быть может, мне суждено попасть в Тартар, но чистейшее удовольствие, которое испытываю, того стоит. Какая разница, что будет в загробной жизни, если сейчас мне дарована эта частичка совершенства?

Психея не позволяет мне погрузиться в этот момент. Выпускает меня изо рта и проводит языком по чувствительному местечку под головкой члена. Она внимательно наблюдает за мной, и я не могу избавиться от ощущения, что она пытается меня спровоцировать.

Хочу, чтобы она это сделала. Черт возьми, я и представить не мог, что мне будет так хорошо с ней. Она то и дело бросает мне вызов, и я не ожидал, что стану так этого жаждать.

Но я обещал.

– Отсоси мне как следует, или я сделаю то, о чем мы оба пожалеем.

– Было бы досадно. – Психея смотрит мне в глаза и ведет языком по всей длине, будто слизывает растаявшее мороженое с вафельного рожка. – Будет очень жаль, если ты потеряешь контроль. – Она сама не знает, на что напрашивается.

А я не знаю, смогу ли сдержаться и не дать ей то, чего она хочет.

Я двигаюсь медленно, давая Психее достаточно времени, чтобы среагировать, и наматываю ее длинные локоны на кулак.

– Даю последний шанс.

Она щелкает языком мне по яйцам, и я слетаю с катушек. Хватаю ее и тащу к себе. Слишком грубо. Так чертовски грубо. Но, похоже, Психея не возражает. Она едва ли не набрасывается на мои губы и целует, отбросив все дразнящие ужимки, которые демонстрировала во время минета.

Я переворачиваюсь, заваливаю ее на кровать и прижимаюсь к ее телу. Какая-то темная часть меня хочет ответить на зов ее приподнятых бедер и заманчиво раздвинутых ног. Было бы естественнее всего на свете войти в нее и трахнуть.

Остановись.

Мне с большим трудом удается сдержать желание.

– Не двигайся.

– Тогда лучше поторопись. – Она просовывает руку между нашими телами и сжимает мой член. – Я изнываю.

Я в шоке замираю. Застываю, а она трется промежностью вдоль моего члена. Эта женщина ведет опасную игру с моим самообладанием.

– Психея.

Она содрогается.

– Мне очень нравится, когда ты так произносишь мое имя.

– Не нравилось бы, если бы ты поняла, что это значит. – Я ложусь на нее, прижимая своим весом и не давая нам пойти на непростительное безрассудство. Боги, как приятно ее чувствовать. Психея выгибает спину, напрягается и извивается подо мной. Мне приходится закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. – Если бы ты знала, чего я хочу…

– Скажи мне. – Жажда в ее голосе лишает меня контроля. Я чувствую, как он трещит по швам. А от следующих ее слов становится только хуже. – Скажи, что ты, как и я, слетаешь с катушек. Скажи, что я не одна тону в пучине.

Отчетливо слышу нотку страха в ее голосе и не могу противиться желанию успокоить ее, даже если это означает, что посею в ней совсем другой страх. Чертыхаюсь.

– Я хочу трахнуть тебя без защиты. – Черт подери, что я такое говорю? Это слишком. Хотя и не имеет значения. Я не могу остановиться. – Хочу привязать тебя к кровати и лакомиться каждой частичкой твоего тела. Дразнить тебя, трахать и заставлять кончать, пока ты не поймешь наверняка, кому ты принадлежишь.

Она делает резкий вдох.

– Я принадлежу самой себе.

Знаю. Это и делает ее такой непростительно притягательной в моих глазах. Один из кусочков мозаики, что, сложившись вместе, создают женщину, которой никак не могу насытиться.

– Ты не просила говорить правду. Ты просила сказать, чего я хочу.

Она тянется к моей шее и целует горло.

– Возьми презерватив, Эрос.

Презерватив. Точно. Потому что я ни при каких обстоятельствах не могу трахнуть ее без защиты. Во всяком случае, не проведя перед этим разговор. Такой разговор, которого у меня еще никогда не было и проводить который не было необходимости.

Что со мной творится, черт возьми?

Я, как и она, слетаю с катушек. Тону в пучине вместе с ней.

Мне требуется приложить много усилий, чтобы отодвинуться и достать презервативы из ящика тумбочки. Перестать к ней прикасаться, чтобы вскрыть упаковку и надеть резинку.

Психея не ждет, когда я буду готов. Она хватает мой член и направляет его ко входу. Я стараюсь не двигаться, позволить ей самой вести, и от напряжения меня начинает трясти. Психея знает об этом. Крепко держа меня в руке, она снова и снова вводит головку, но не позволяет погрузиться глубже, чем на пару сантиметров.

– Вредина, – рычу я.

Она дышит тяжело, как я, и дрожит так же сильно. В ее карих глазах таится вызов.

– Так сделай с этим что-нибудь.

Я срываюсь с цепи. Встаю на колени, хватаю ее запястья и, перехватив их одной рукой, поднимаю над ее головой. Она прижимается ко мне, будто ничего не может с собой поделать, а с ее губ срывается стон.

– Да, вот так.

Я веду бессмысленную борьбу. Я так отчаянно ее хочу, что не могу сделать все как следует. Мне так и не удалось сохранить достаточно самообладания, чтобы соблазнить ее, как она того заслуживает. Хочу трахать, трахать и трахать ее, пока не оставлю свой след на каждом сантиметре ее кожи. Я устраиваюсь между ее ног.

– Хочешь, чтобы был жестче с тобой, Психея? Трахал тебя, как долбаный монстр?

Ее дрожь усиливается.

– Да.

Я пристраиваюсь возле ее входа. Она вся мокрая и готова меня принять, но мне приходится сбавить темп, чтобы войти в нее на всю длину. И только оказавшись глубоко в ней, снова могу говорить.

– По-моему, ты маленькая лгунья.

– Что? – Она пытается освободить руки, но я с этим не согласен. Если вцепится мне в задницу, как прошлой ночью, впиваясь ногтями, все закончится слишком быстро.

Покусываю мочку ее уха.

– Может, ты и принадлежишь самой себе, но сдается мне, что часть тебя хочет, чтобы я трахнул тебя посильнее и показал, что ты моя. – Я медленно выхожу и вхожу обратно, дразня ее. – Думаю, ты хочешь, чтобы я напомнил твоей киске, кому она принадлежит.

– Это временно. – Может, она и пытается говорить уверенно, но ее слова звучат как вопрос.

– Временно или нет, ты моя, Психея. – Я сильнее опираюсь на ладонь, которой держу ее запястья, чтобы приподняться, и вдавливаю ее руки в матрас. – Хочешь узнать, как я трахаю того, кто принадлежит мне?

– Да, – стонет она.

Я не спрашиваю дважды. Обхватываю ее бедро одной рукой и широко развожу ноги. А потом держу ее покрепче и трахаю. В этом нет никакого изящества. Никакого обольщения. Только животный инстинкт, желание обладать и потребность сделать ее своей так, как не делал еще ни с кем и никогда. Ни разу.

Я отпускаю одно из ее запястий.

– Ласкай клитор. Заставь себя кончить.

– Почти, – говорит она, но делает, как велю, – опускает руку и кружит пальцами по клитору.

Я слегка сбавляю темп и смотрю, как двигаюсь в ней, становлюсь свидетелем этого древнейшего способа заявить свои права. Возможно, потом об этом пожалею и захочу вернуть все назад. Но сейчас мое единственное желание – почувствовать, как Психея, кончая, сжимает мой член.

Она не заставляет меня долго ждать.

Выгибает спину и, чуть не вырвав руки из моей хватки, тонет в оргазме. Я не сбавляю темп. Падаю на нее и продолжаю двигаться, даже когда из меня вырываются непростительные слова. Мне нужно своим телом успокоить Психею так, как она не позволит мне успокоить ее словами.

– Ты чувствуешь это, Психея? Это я пробуждаю в тебе эти чувства. И буду делать это снова, когда только пожелаешь. Снова, и снова, и снова. – Целую вечность.

Последние слова я держу при себе. С трудом.

Я бурно кончаю, прижимаясь к ней и извергая удовольствие до последней капли. Слишком хорошо. С ней охренеть как хорошо. Такого у меня не бывало еще никогда и ни с кем – ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с небинарным человеком. У меня было много партнеров, и мы всегда проводили время весело и приятно для обоих. Но еще ни разу у меня не возникало проблем с тем, чтобы держать себя в узде.

Секс – это здорово. Всегда было здорово. Но с Психеей чувствую, будто мой мир сходит со своей оси. И мне это не нравится. Будь я умнее, отменил бы все и отправил эту женщину прочь из Олимпа. Тритон знает, как все устроить. Он задолжал мне несколько ответных услуг, и пришлось бы потребовать их все разом, чтобы получить билет на корабль. Задача непростая, но это самый надежный способ обеспечить безопасность Психеи и сделать так, чтобы она оказалась как можно дальше от меня.

Мне не избавиться от чувства, что, стоит ей остаться здесь, со мной, и я погублю ее доброе сердце.

Но когда она потягивается, лежа рядом, и довольно мычит, я знаю, что не отошлю ее прочь. Я слишком эгоистичен.

Психея моя.

Просто она пока об этом не знает.

Мне удается оторваться от нее ненадолго, чтобы выбросить презерватив. Я делаю это быстро, потому что не намерен вылезать из постели, пока нам не придется этого сделать. К счастью, я довел Психею почти до обморочного состояния. Когда ложусь обратно в постель, она медленно поворачивается ко мне.

– У меня вопрос.

Что ж, она не в обмороке. Я с трудом удерживаюсь от желания поцеловать ее и помешать его озвучить. Но на самом деле мне хочется его услышать.

– Да?

Ее взгляд скользит по моей груди, а потом снова устремляется к лицу.

– У тебя всегда так?

Я расслабляюсь, лежа рядом.

– Что именно? – Прекрасно знаю, о чем она спрашивает, но хочу, чтобы она произнесла это вслух, назвала то, в чем я сам себе едва готов признаться.

Мы вместе слетаем с катушек и тонем в пучине.

– Не прикидывайся простаком, Эрос. Тебе это не идет. – У нее подрагивают губы, напоминая мне, что они не так давно вытворяли. – Это. Секс. У тебя всегда так?

– Мне нужны пояснения.

– Нет, не нужны. Ты просто напрашиваешься на комплименты. – Она протягивает руку, не сдержавшись, тянет меня за локон и наконец говорит: – Всегда так ярко? Так… умопомрачительно?

Нет. Такого не было никогда.

– Хочешь сказать, ты раньше ничего подобного не испытывала во время секса?

Она отводит взгляд, и я не возражаю. Я тоже вдруг чувствую себя чертовски уязвимым. Психея мотает головой.

– Нет, с другими людьми подобного не испытывала. Было неплохо, но по-другому.

Мне хочется увильнуть от ответа и не признаваться, что со мной такого тоже не бывало, но еще больше хочется использовать это, чтобы еще крепче связать нас вместе. Опустив палец на ее подбородок, поворачиваю ее лицо к себе.

– У меня такого тоже никогда не было.

– Не лги мне.

– Не лгу. Честное слово. Мы лжем другим, но не друг другу. Отныне и впредь. – Я колеблюсь, но ранимость в ее глазах заставляет открыть правду. – Я соблазняю, Психея. У меня неплохо получается, когда я к этому расположен. Но никогда не теряю самообладание до степени умопомрачения. Ни с кем, кроме тебя.

– Ой.

В шутку бросаю на нее хмурый взгляд.

– Ой? И это все, что ты можешь сказать?

Она водит пальцем по моей руке.

– Эрос?

– Да?

– Мы все еще не встали с постели.

Я расплываюсь в улыбке и вжимаю Психею в матрас.

– Точно, черт подери.

Глава 20

Психея

Я никогда не была безрассудной женщиной. Делала все возможное, чтобы предвидеть исход событий, быть на несколько шагов впереди противников. Беспечность для дочери Деметры не обходится без последствий, поэтому я всегда старалась не быть беспечной.

До недавних пор.

Провести весь день в постели с Эросом – ошибка. Знаю, что ошибка, но всякий раз, когда собираюсь встать и встретиться лицом к лицу с остальным миром, он целует меня, прикасается ко мне или – о боги – просто на меня смотрит. И мы начинаем сначала, доводя друг друга до безумия страсти и желания. Будь дело только в этом, я бы, может, смогла убедить себя, что не перешла точку невозврата и не пустила наш план под откос. Но потом мы еще несколько часов спим, обнявшись, будто настоящие молодожены.

День клонится к вечеру, и я больше не могу игнорировать урчание своего желудка. Я отталкиваю Эроса и выпрыгиваю из кровати.

– Мне нужно поесть. И принять душ.

– Я с тобой.

– Нет! – В панике отступаю назад, потому что мне ужасно хочется, чтобы он ко мне присоединился. Нужно создать дистанцию между нами, и как можно скорее. – Дай мне пару минут, ладно?

Эрос внимательно на меня смотрит, и мне больно видеть, как он снова возводит вокруг себя стены. Я даже не заметила, что в какой-то момент они опустились. Не успеваю передумать, как он снова становится холодным и расчетливым, каким я знала его до этого момента.

– Не торопись.

– Хорошо. – Едва дождавшись, когда он натянет штаны и выйдет из комнаты, хватаю телефон и мчусь в ванную. Наверное, глупо запирать дверь на замок, но сейчас готова на все, лишь бы сосредоточиться. Включаю воду и смотрю на себя в зеркало.

Выгляжу ужасно.

Кожа раздражена из-за трения о щетину. На ногах и бедрах виднеются красные следы от пальцев Эроса, которые, скорее всего, превратятся в синяки. Сенсорная память готова захлестнуть меня, и я содрогаюсь. Вот почему мне не следовало спать с ним. Вместо того чтобы думать, как противостоять лжи, которую решит сплести Афродита, я вспоминаю, как приятно было, когда он опустил руку между моих ног и…

Боги.

Крепко сжимаю телефон, но кому мне позвонить? Каллисто? Она задаст мне трепку при первой возможности. Персефоне? Та ясно дала понять, что думает об этом браке, и не станет мне сочувствовать лишь потому, что я начала жалеть о своем решении. Стоит ли говорить, что будет, если она узнает, каков был второй вариант?..

Нет, не могу. Мне некому звонить.

Сделав глубокий вдох, кладу телефон на тумбу. Не впервые жизнь Олимпа жестоко захлестывает меня. У меня есть инструменты, необходимые, чтобы сохранить опору под ногами. Надеюсь.

Вопреки обещанию поспешить (не говоря о том, что уже относительно поздно) долго принимаю душ и привожу себя в порядок. Волосы высушены и выпрямлены. На лице легкий, но безупречный макияж. Пройдя в гостевую спальню, надеваю легинсы, вязаные носки и любимый безразмерный свитер. Непринужденно, но в самый раз для фотографий. Этого достаточно. Должно быть.

Заставляю себя потратить время на постановочный снимок в угасающих солнечных лучах, струящихся сквозь огромные окна. Он недотягивает до моих стандартов, и мне приходится сделать десяток фотографий, чтобы запечатлеть легкую, счастливую улыбку, которой намеревалась добиться. Пока этого хватит, а утром подготовлю новый контент. Добавляю радостное, слащавое описание, выходя в коридор.

Застаю Эроса на кухне, где он потягивает вино и смотрит в окно. Он оглядывается, когда захожу, но выражение его лица остается пустым.

– Завтра сходим куда-нибудь. Чем дольше мы сидим, запершись в пентхаусе, тем больше даем моей матери возможностей выдумать свой вариант истории.

Меня пронизывает облегчение и что-то вроде разочарования. Мне хорошо удается манипулировать папарацци. Если сосредоточимся на этом, мне не придется думать, как сильно хочется подойти к Эросу и поцеловать его.

Заправляю прядь волос за ухо. Я могу довести себя до белого каления, пытаясь предугадать, какую позицию займет его мать, но, в конце концов, наша лучшая защита – придерживаться первоначального плана.

– Ты хочешь легкомысленную версию нашего выхода или предпочитаешь сдержанную и хорошо продуманную?

– А в чем разница?

– Легкомысленный вариант подразумевает, что мы посетим открытые сады возле Университета и будем прогуливаться по дорожкам, прижавшись друг к другу. Потом поедем в небольшой бар, там слегка напьемся и будем делать вид, будто мы в зале одни. Сдержанный и продуманный – ужин в «Дриаде».

Он вскидывает брови.

– Даже мне непросто попасть в «Дриаду» без предварительного бронирования.

– Удивлена, что ты вообще можешь туда попасть. Пан ненавидит Афродиту, и уверена, его неприязнь на тебя тоже распространяется.

Ленивая улыбка Эроса волнует меня сильнее, чем в тот раз, когда увидела ее впервые. Теперь знаю, что с таким видом он думает, какие восхитительные бесчинства хочет сотворить с моим телом. Стараюсь совладать с дрожью. Он замечает это, конечно замечает, и его улыбка становится шире.

– Мы с Паном пришли к взаимопониманию.

Невольно издаю удивленный смешок.

– Только не говори, что ты и его соблазнил.

– Психея. – Боги, каждый раз, произнося мое имя, он будто побуждает меня сделать то, о чем точно пожалею. – Меня ранят твои постоянные намеки, будто я прокладываю себе путь по Олимпу, оставляя след из любовников.

– Я не права?

Он издает смешок и слегка опускает голову. Очаровательно.

– Зависит от того, кого ты спросишь.

Плохо дело. Мне нужно сосредоточиться на плане, а не на том, как Эрос привлекателен, когда скромничает.

– Если спрошу Пана?

– Он станет утверждать, что это он меня соблазнил.

Конечно, станет. Пан больше Эроса пользуется дурной славой обольстителя. Я качаю головой в невольном изумлении.

– Возвращаясь к моему первоначальному вопросу: легкомысленный или сдержанный?

– Легкомысленный. – Его улыбка меркнет, но ее отблеск мелькает в глазах. – У нас роман, и если наш выход будет выглядеть слишком отрепетированным, люди усомнятся, что все по-настоящему, и дадут моей матери возможность извлечь выгоду из их сомнений. А то, что ни ты, ни я обычно не совершаем легкомысленных, глупых поступков, может помочь нам слепить убедительную историю.

– Согласна.

Он скрещивает руки на груди.

– Тогда зачем дала мне возможность выбора? Почему просто не изложила свой план?

Не могу смотреть ему в глаза.

– Ты тоже в этом участвуешь. Важно, чтобы мы были на одной волне.

– Конечно. – Он пожимает плечами. – Но мы уже согласились, что это скорее твой конек.

– И все же.

Эрос подходит ко мне. Я стараюсь устоять на месте и не пятиться от него. По крайней мере, убеждаю себя в этом, наблюдая, как он приближается. И пытаюсь не задерживать дыхание в ожидании его следующего шага. Он наклоняется, пока наши лица не оказываются на одном уровне.

– Вот я дурак. Подумал, быть может, все дело в том, что ты усомнилась в собственных инстинктах. Но это невозможно.

Мою кожу обдает жаром, который не имеет отношения к желанию.

– Что, прости?

– Ты сомневаешься в себе. Перестань.

Выпрямляю спину и бросаю на него сердитый взгляд.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Я не сомневаюсь в себе.

– Врунишка, – говорит он с нежностью и отворачивается, не дожидаясь моего ответа. – Ужин готов.

Смотрю, как он достает из духовки восхитительно пахнущую запеканку, и сомневаюсь, хочу ли прекратить этот разговор или нет.

– Ты меня не знаешь.

– Ты все время так говоришь. – Он накладывает щедрые порции на две тарелки и подает мне одну. – Мне кажется, мы уже поняли, что я знаю достаточно.

Иду за ним в небольшую столовую. Интерьер здесь такой же минималистичный, как и во всем доме: огромные окна, квадратный стол из стали и мрамора и пустая стена, на которой висит только большое зеркало в раме с черно-белым геометрическим рисунком. Эрос ставит свою тарелку на стол и выходит из комнаты, а через пару минут возвращается с двумя бокалами вина и ставит один из них передо мной. Сидя напротив Эроса, испытываю странное чувство. Будто мы едим в музее.

– Ты точно здесь живешь?

Он бросает на меня взгляд.

– Не все помечают свою территорию, оставляя след из всякого хлама.

Напрягаюсь, но в его словах не слышно осуждения, он лишь констатирует факт.

– Я вовсе не неряха.

– А я говорил про хлам, а не про грязь. Это разные вещи. – Он смотрит в тарелку. – Тем более, я живу здесь один. У меня нет семьи, которая обозначила бы свое присутствие в каждой комнате, как в доме у твоей матери.

– Почему ты все время об этом напоминаешь? – Я готовлюсь заступиться за семью. Пускай мы не всегда ладим, но будь проклята, если позволю кому-то относиться к нам с пренебрежением. Даже Эросу. В особенности ему.

Но он удивляет меня.

– Там чувствуешь себя, как дома. Для меня это… ново.

– Ново, – повторяю я. – Как такое возможно? Сколько тебе – двадцать восемь?

– А ты не знаешь.

Краснею, потому что, конечно, знаю, сколько ему лет. Возможно, до недавнего времени мы не были знакомы лично, но я знаю основные факты обо всех, кто входит в ближний круг Тринадцати.

– Ты не так долго здесь живешь, чтобы забыть дом, в котором вырос.

Он вертит в руках вилку.

– Ты знаешь, кто моя мать. Неужели правда думаешь, что в доме, где я вырос, нашлась хотя бы частица того тепла, что есть в твоем?

– Как в нем будет тепло, если он обставлен, как эта квартира?

– А что не так с этой квартирой?

Указываю на висящее за мной зеркало.

– Зачем здесь все эти зеркала? Могу понять, что в фойе они висят в качестве предметов искусства, а в спальне как фетиш, но они же повсюду.

– А. – Он долго смотрит в тарелку. – Я доверился своему дизайнеру. Так было проще, к тому же у меня нет особых предпочтений.

Этого дизайнера интерьера наняла Афродита. Готова поспорить, что она потратила кругленькую сумму. Медлю, стараясь подобрать слова, чтобы не ранить его.

– Эрос, это твой дом. Ты можешь обставить его, как пожелаешь.

– Разве? – Он кривит губы. – Смотря кого спросить.

Я готова продолжить спор, но задумываюсь, чтобы не выставить себя полной дурой. Очевидно, о ком он говорит. И все же…

– Знаю, что Афродита не очень хорошая мать, но…

Он отвечает мне улыбкой, лишенной привычного обаяния.

– Тут нет никаких но, Психея. Рад, что ты росла там, где чувствуешь себя как дома, а Деметра сохранила это ощущение, даже если с твоим переездом сюда все изменилось. Но мне это незнакомо. – Он вновь приступает к еде, будто вопрос закрыт.

Полагаю, так и есть.

Я в первый же вечер высмеяла его квартиру. И продолжила подшучивать над интерьерными решениями, сочтя, что хотя бы в этом он соответствует стереотипам, которые пытается воплощать. Плейбой-миллионер, у которого денег больше, чем вкуса, и который считает минимализм вершиной стиля. Чем бездушнее, тем лучше.

Но всякий раз, когда он говорит о доме моей матери, в его голосе слышится что-то напоминающее… тоску.

Я снова обвожу столовую взглядом, в голове все идет кругом.

– Ты не будешь против, если я внесу небольшие изменения? – Он вскидывает брови. – Ничего слишком вычурного. Лишь пара мелочей, чтобы здесь остался и мой отпечаток. – Честное слово, не имею ничего против огромного количества зеркал, но нужно чем-то их разбавить.

От улыбки, которой меня одаривает Эрос, сердце начинает трепетать в груди.

– Буду рад.

– Хорошо, – тихо отвечаю я. Мелочь, но она кажется существенной. Стараюсь не раздумывать об этом и принимаюсь за еду.

Ем медленно. Блюдо вкусное, но особенно меня успокаивает молчание. В нем нет напряжения. У меня возникает странное ощущение, что Эрос был бы рад часами сидеть со мной в комнате в полной тишине, если бы ему нечего было мне сказать. Он может притворяться плейбоем, но он не мелет языком, лишь бы насладиться звуком собственного голоса.

Всегда любила тишину. Наверное, это связано с тем, что я жила с разговорчивой матерью и тремя сестрами-болтушками. Они говорят, когда радуются, грустят, злятся и даже когда им скучно. Никто в моей семье не стал бы наслаждаться обедом, не наполнив пространство столовой комментариями и смехом. Это дарит комфорт, но когда мой уровень стресса зашкаливает, это начинает меня тяготить. Мне нравится, что Эросу это не нужно. Поэтому рядом с ним почти чувствую себя в безопасности.

Но я не могу позволить себе это чувство.

Быстро отпиваю из бокала. Я отчаянно хочу узнать кое-что еще. Мне кажется, сейчас самое время спросить об этом.

– Хочу задать один вопрос.

– Возможно, я на него отвечу.

Справедливо. Я проглатываю ком в горле.

– Зачем ты это делаешь? Все то, что тебе приказывает мать? Она ведь не в первый раз требует, чтобы ты принес ей чью-то голову.

– Сердце.

Я моргаю.

– Что?

– Она не требовала принести твою голову. Она потребовала сердце. – Эрос, не глядя на меня, отправляет кусок запеканки в рот.

Я прекрасно понимаю, что он говорит буквально. Почти хохочу от этой мысли, но мне удается сдержаться.

– Твоя мать настоящая стерва.

– Тебе ли судить, Психея.

Готова возразить, но на самом деле Деметра так же коварна и тщеславна, как и Афродита. Не сомневаюсь, что Афродита тоже заставила бы половину Олимпа голодать, будь она заинтересована в этом. А моя мать в ответе за таинственное исчезновение нескольких человек. Пусть не проводилось расследований и тела не были найдены, но уверена, что за этим стоит она.

Просто Деметра больше, чем Афродита, заботится, чтобы следы ее прегрешений было сложнее отыскать. Я поднимаю бокал.

– Справедливо. Но это не ответ.

Он пожимает плечами.

– Все начиналось просто. Она захотела, чтобы я уничтожил последнего Аполлона. Мне тогда, кажется, было семнадцать.

Едва не роняю бокал от потрясения.

– Это сделал ты?

– Да. – Он отвечает без хвастовства или гордости. Лишь констатирует факт. – Не я все подстроил, но я учился вместе с Дафной. – Его глаза темнеют. – Она попала в дурную ситуацию и понимала, что никто не поверит ее слову против слова Аполлона, если не будет никаких доказательств.

Меня тогда еще не было в Олимпе, но я хорошо знаю эту историю. Прежний Аполлон чем-то разозлил Афродиту, и вскоре сайтам сплетен были анонимно слиты фотографии, на которых он был заснят с несовершеннолетней девушкой по имени Дафна. Теперь, узнав об этом, понимаю, с какой тщательностью были отобраны снимки. Достаточно откровенные, чтобы никто не смог усомниться, что именно там происходило, но Дафна была в нижнем белье.

– Эти снимки правда? Или два подростка сговорились и все инсценировали?

– Ага. – Он не смотрит на меня. – Она скачала их с телефона Аполлона, когда мы определились с планом действий. Вариант был неидеальный, но так Аполлон отстал от нее, а моя мать была счастлива наблюдать, как он понес наказание.

В Олимпе немного династий, особенно среди Тринадцати, но Дафна – двоюродная сестра Артемиды, а потому разразился такой скандал, какого Олимп еще не видел. Она потребовала его голову, а когда прежний Зевс отказался зайти так далеко, Артемида подговорила Афину, Гефеста, Посейдона и, что неудивительно, Афродиту. Под давлением пятерых Зевс был вынужден что-то предпринять. Он не убил Аполлона, но объединился с остальными из Тринадцати и лишил его титула.

Две недели спустя его тело нашли в Стиксе. Считают, что это дело рук Артемиды, но все доказательства смыло водой, и убийца так и не был найден. Впрочем, не скажешь, что кто-то упорно его искал.

Я смотрю на Эроса.

– Это тебе пришла в голову мысль опубликовать те фотографии? – В семнадцать лет?

Он снова пожимает плечами, что означает все и ничего.

– Как уже говорил, это был единственный способ.

Единственный способ осуществить расправу Афродиты.

Единственный способ помочь Дафне выпутаться из этой ситуации.

– Но…

Он издает вздох.

– Что но?

– Как получилось, что ты сначала помогал людям вроде Дафны, а потом начал их убивать?

– Так же, как варят лягушек. – Я моргаю, и он поясняет: – Постепенно. Первый человек, которого я убил, угрожал моей матери. – Эрос рассматривает вилку, будто та хранит в себе тайны вселенной. – Оглядываясь назад, понимаю, что он в самом деле представлял угрозу. По-моему, это был ее бывший любовник, который начал преследовать ее, и дошло до того, что она всерьез испугалась, и не без причин. Они с Аресом не ладят, поэтому он не стал бы обеспечивать ей безопасность. Вот я и вмешался.

Я не указываю на то, что Афродита в состоянии нанять охрану. Эрос умен. Он и так это знает.

– Сколько тебе было?

– Девятнадцать.

У меня душа болит за Эроса и за того маленького мальчика, которым он был.

– Сожалею.

– Не стоит. – Он пожимает плечами, но жест получается напряженным и неубедительным. – К тому времени, когда я понял, что люди, которые угрожали моей матери, на самом деле не представляли никакой угрозы, моя душа была запятнана и не существовало пути назад. Оставалось идти вперед. – Не знаю, что сейчас отражается на моем лице, но Эрос качает головой. – Не жалей меня, Психея. Я не потерял ни минуты сна из-за того, что сделал с невинными или виновными людьми. Я такой же монстр, как и она.

Знаю это. Правда, знаю. Но все же не могу не возненавидеть ее еще больше за то, что превратила собственного сына в личного убийцу. Он говорит, что все началось, когда ему было семнадцать. Но я понимаю. Если в семнадцать лет он был готов действовать по ее приказу, значит, она начала гораздо раньше.

– Ты ее ребенок. Неправильно так тебя использовать.

– Это Олимп. Зла здесь больше, чем добра. Так уж обстоят дела.

Понимаю, что он прав, но все равно испытываю негодование. Никто из нас не выбирал свою роль. Эрос совершал непростительные поступки по требованию матери. Он был ребенком, когда все началось, но теперь он больше не ребенок. Он мог остановиться в любой момент.

И остановился ради меня.

Прогоняю эту мысль, пока она не сбила меня с толку. Слишком она заманчива, слишком соблазнительна. Эрос уже признался, что у него есть причины предложить мне брак вместо смерти. Да, он хочет меня, но этого недостаточно, чтобы пойти против матери. Быть такого не может.

Лучше не зацикливаться на этом.

Я гоняю еду по тарелке. Он продолжает напоминать мне, что он ужасный человек, а я… Не знаю. Хорошая? Нелепая мысль. Я часто делала непростой выбор с тех пор, как попала в Олимп, совершала мелочные, эгоистичные и откровенно подлые поступки.

А еще… Не хочу, чтобы Эрос чувствовал, будто он такой один. Я никого не убила, но от этого не становлюсь ангелом.

– Вероятно, ты не причисляешь меня к монстрам, но и я не ангел.

Он улыбается.

– Правда?

Я говорю, пока не успела передумать:

– Помнишь ту историю, когда на MuseWatch опубликовали аудиозапись, на которой Арес разглагольствовал, что все дети Зевса – неудачники?

На лице Эроса отражается такое удивление, которое полностью оправдывает мои откровения. Он откидывается на спинку стула и улыбается во весь рот, а его глаза горят от восхищения.

– Твоих рук дело? А я все гадал. Думал, может, это сделала Елена – это вполне в ее духе, но она всячески отрицала свою причастность. Эта аудиозапись вбила клин в союз Зевса и Ареса, после чего они так и не помирились.

Знаю. Я бы рада сказать, что преследовала такую цель, когда составляла свой план, но не настолько тщеславна.

– Он не оставлял Эвридику в покое. Бегал за ней на вечеринках Зевса и загонял в угол при любой возможности. Никто не вмешивался, даже моя мать. Она только и твердила, как полезен будет для нашей семьи союз с Аресом. – Слова оставляют мерзкий привкус на языке. Я люблю свою мать, но порой она бывает непростительно упрямой. – Брак с Аресом погубил бы Эвридику. Возможно, не буквально, но все, что делает ее самой собой, зачахло бы и погибло. Она не такая, как остальные мои сестры, она нежная. И я хотела дать ей возможность оставаться такой как можно дольше.

Выражение его лица становится серьезным.

– Не уверен, что ты тем самым оказала ей добрую услугу.

На меня давит печаль.

– Теперь мы все начинаем это понимать. – Нам пришлось вырасти и в конце концов столкнуться с настоящим Олимпом, и я не могу не задаться вопросом, не следовало ли нам раньше сорвать пелену с глаз нашей младшей сестры. Возможно, тогда она не влюбилась бы в Орфея и не позволила разбить ей сердце. Возможно, она бы увидела его таким, какой он есть – ветреным музыкантом в вечных поисках музы. Быть может, какое-то время Эвридика играла ее роль, но этому суждено было закончиться. – В конечном счете нам всем приходится усвоить этот урок.

– Некоторым раньше, чем другим. – Эрос наклоняет бокал и наблюдает, как красная жидкость скользит по его стенкам. – Ты ни разу не оступилась.

Я едва сдерживаю смех.

– Оступалась, и не раз. Даже несмотря на предостережения матери, думала, что Олимп не может быть так жесток, как она утверждала. Я ошибалась. – Как много смысла таят эти два слова. Я ошибалась.

Поначалу все были невероятно милы. О, все, кроме детей остальных Тринадцати – они всегда сторонились меня и моих сестер. Но те, кто был чуть дальше от центра власти, казались так милы. Дружелюбны. Тошнотворно любезны. По крайней мере, пока я не услышала, как мои так называемые друзья обсуждали, какое отвращение у них вызываю я, мое тело, моя внешность и деревенские манеры. Они ожидали, что я буду похожа на Елену, Персея или других, пользовавшихся популярностью детей Тринадцати. Я же была пустым местом.

После этого я бросила попытки завести друзей. Тогда впервые осознала, что моя мать, возможно, права в том, как вела себя с людьми вне нашей семьи. Никому нельзя доверять. Окружающие попадали в одну из категорий: потенциальный враг или потенциальный союзник.

Этот город всегда преподносит болезненные уроки, и прошедшие годы почти не облегчили эту боль. Я надеюсь, что наши с Эросом отношения не окажутся очередным тяжелым уроком, который мне суждено усвоить ценой страданий.

Глава 21

Эрос

За окном холодно. Я порождение лета. Предпочитаю жаркие ленивые дни, когда солнце светит в небе до глубокой ночи, люди ходят по городу почти раздетыми, а от воздуха не болит лицо. Будь у меня возможность, я бы выбрал другое занятие вместо прогулки в открытых садах Университетского района.

И все же.

От моего внимания не ускользает, что Психея чертовски хорошо выглядит в легинсах с флисовой подкладкой, объемном вязаном свитере, ботинках и пуховике. Добавьте к этому вязаную шапку в тон свитера, и получится само очарование. Мне хочется утащить ее обратно домой – в наш дом – и слой за слоем снять с нее эту одежду.

Она прижимается ко мне и смотрит на меня с улыбкой, будто я ее самый любимый человек на свете, и на миг забываю, что это притворство.

Об этом мне напоминает щелчок камеры, раздавшийся где-то неподалеку.

Я отвечаю Психее теплой улыбкой. Мне легко убедить себя, что румянец на ее щеках появился из-за меня, а не из-за ледяного воздуха.

– А мы не могли демонстрировать свою безумную влюбленность в более теплом месте?

Ее улыбка не исчезает. Психея прижимается ко мне и говорит так же тихо:

– Так легче сделать вид, будто мы не знаем, что за нами следят. – Она посмеивается. – К тому же мне нравятся сады зимой.

Я оглядываюсь вокруг. Одна из бывших Афин решила, что в Университетском районе не хватает огромного сада, в котором студенты и профессора могли бы проводить время. В другой стороне парка расположена большая оранжерея, но, похоже, Психея настроена гулять по всем дорожкам, кроме той, что ведет туда.

– Не понимаю. Тут смотреть не на что. Все умерло.

– Эрос. – Она слегка шлепает меня по руке. – Да ты оптимист. Сад не мертв. Он спит.

Смотрю на голые палки, торчащие с левой стороны мощеной дороги.

– Выглядит мертвым.

– Можно было бы подумать, что человек, который время от времени сеет смерть, лучше умеет ее отличать. – Она говорит так небрежно, будто не осознает, сколько колкостей таится в каждом ее слове.

Должно таиться. Я убийца, и она должна помнить об этом.

– Психея.

– Это напоминание. – Она не смотрит на меня, а разглядывает ветки, будто в них кроются тайны вселенной. – Ничто не вечно. Ни зимняя спячка, ни летнее цветение. Всему отведено свое время.

Несложно понять, что она говорит вовсе не про сад. Она говорит о самой себе. Обнимаю ее за талию и притягиваю ближе. Пускай мы притворяемся для папарацци, но на самом деле мне нравится к ней прикасаться. Как бы мне ни хотелось оставаться в безопасном пространстве пентхауса и снова ее соблазнить, я не готов упустить возможность глубже понять загадку по имени Психея.

– Похоже, все твои сестры преследуют в Олимпе какую-то цель.

– В самом деле?

Мы поворачиваем и бредем дальше по тропе, погружаясь в спящий сад.

– Каллисто спалит весь город дотла, если ее никто не остановит. Эвридика, невзирая на тяжелые жизненные уроки, хочет любви. И я думал, что Персефона покинет Олимп.

– Обстоятельства изменились.

Обстоятельства. Странный способ сказать, что Деметра, по сути, продала Персефону старому Зевсу, вынудив дочь бежать через Стикс в объятья Аида. Однако напряжение в голосе Психеи не позволяет мне произнести это вслух. Ничего страшного. Мне совсем не хочется говорить о ее сестрах. Я хочу говорить о ней.

– А ты всегда была для меня загадкой.

– Правда?

Слегка сжимаю ее в объятьях.

– Ты прекрасно знаешь, что это так. Если бы я не понимал, что к чему, то сказал бы, что ты вторая Деметра. Ты ведешь себя не так, как твоя мать, но обладаешь той же хитростью и умением создавать образ. – Она напрягается, но я не отпускаю ее. – Я не критикую тебя. Глупо думать, что честностью можно добиться чего-то, кроме как получить удар в спину, когда имеешь дело с Тринадцатью и их ближайшим окружением.

– Может, я именно такая, какой кажусь. – В ее голосе слышится легкая горечь. – Влиятельная светская львица, которая ищет богатого и могущественного мужа. Может, ты сыграл мне на руку.

Смеюсь. Не могу сдержаться.

– Если это правда, то актриса из тебя даже лучше, чем я ожидал.

– Спасибо. – Она разворачивается в моих объятьях, не переставая улыбаться так, будто отдала мне свое сердце. – Пора сделать стоящий снимок, муженек.

Муженек.

Ох, мне нравится. Даже слишком.

Хватаю ее за бедра и прижимаю так близко, насколько позволяют эти слои одежды. Мы шумно выдыхаем в унисон, и звук повисает в воздухе, но впервые с того момента, как мы вышли из дома, не чувствую холода. Да и как могу его чувствовать, когда Психея так близко?

Я завладеваю ее губами. Не притворяюсь, что хочу ее. Быть может, Психея – отменная актриса, но легкая дрожь, пробежавшая по ее разомлевшему телу, тоже не притворна. Я уже знаю, какие она издает звуки, какие дарит ощущения и как выглядит, когда кончает. Она симулирует желание не больше, чем я.

Обняв меня, она водит пальчиками по чувствительному месту у основания моей шеи. А затем приоткрывает рот и впускает меня. На вкус она как шипучая конфета, которую съела в машине: коричная, пикантная и сексуальная. Я растворяюсь в прикосновении ее языка к моему, в ощущении ее тела, которое идеально мне подходит.

Она первой разрывает поцелуй и, слегка отстранившись, издает счастливый смешок.

– Боги, Эрос. Нельзя так целовать меня на людях. Из-за тебя у нас будут неприятности.

Правда? Или нет?

Не уверен. Особенно когда в шаге от того, чтобы затащить ее в оранжерею, найти там уединенный уголок и заставить ее кончить раз-другой, а то и три. Но нет, не могу это сделать. За нами наблюдают, а папарацци в Олимпе особенно безжалостны. И хотя по плану мы должны вести себя легкомысленно, я не допущу, чтобы достоянием общественности стали фотографии, на которых я стою, запустив руку в ее штаны.

Прижимаюсь лбом к ее лбу, пытаясь восстановить контроль над своим телом.

– Это из-за меня у нас будут неприятности?

– Да. – Ее улыбка становится нежнее. – Очевидно, что я невинный свидетель.

В том и дело. Отчасти она права. Обычно я не трачу время на раскаяния, но, должно быть, именно оно вызвало странный укол в боку, будто кто-то вонзил нож мне между ребер. У Психеи был свой план, пока моя мать не решила покарать ее, придя в ярость от того, что Психея была ко мне добра. Я никогда не был частью плана Психеи. И если и наслаждаюсь преимуществами этого поспешно организованного брака (а я наслаждаюсь), это вовсе не меняет того, что в ее планы все это не входило.

– Прости. – Не собирался произносить это вслух, но говорю всерьез. Возможно, впервые в жизни. – За все это.

– Знаешь, я почти тебе поверила. – Она берет меня под руку и ведет нас по тропинке. – Все равно спорить об этом больше нет смысла. Извлечем максимум из сложившейся ситуации.

Несколько минут мы идем в комфортной тишине, и, бросив взгляд на Психею, по выражению ее лица понимаю, что она глубоко погружена в мысли. Я не мешаю. Сомневаюсь, что она осознает значение этого момента, но осознаю я.

Она доверяет мне.

Позволяю этой мысли накрыть меня и наполнить воодушевлением. Я мало что сделал, чтобы заслужить доверие этой женщины. Да, не стал ее убивать, но это наименьшее из того, что должен был бы сделать любой человек на моем месте, а я даже не могу сказать, будто принял это решение по доброте душевной. Оно, как и все остальное в моей жизни, было продиктовано эгоизмом. Я хотел ее, и эта дерьмовая ситуация дала мне возможность ее заполучить.

А все потому, что она проявила ко мне каплю доброты.

Я бы посмеялся, да в груди здорово щемит. До чего же я жалок, так изголодавшись по душевной теплоте, что едва кто-то подарил мне нежное прикосновение вместо грубых слов, и я готов дойти до преисподней и обратно, чтобы этот кто-то остался в моей жизни.

Будь это один момент в тот вечер, я, быть может, смог бы противостоять темному порыву схватить Психею и утащить к себе, как дракон – сокровище. Но потом она пришла на встречу, снова намереваясь мне помочь. Как я мог позволить своей матери погасить этот свет?

Не заслуживаю доверия Психеи. Окажись на ее месте кто-то другой, я бы использовал это доверие как инструмент воздействия, если бы того требовала ситуация. А что же с ней?

Ее доверие я хочу заслужить.

Возможно, для начала было бы неплохо самому немного ей довериться.

Когда тропа в очередной раз разветвляется, я поворачиваю к машине.

– Пойдем, немного согреемся и выпьем.

– Я думала…

Вмешаться в ее планы оказывается сложнее, чем думал.

– Я бы хотел показать тебе одно место.

Она моргает.

– А. Ладно.

Это не повод ощущать нервный трепет. Я не храню в тайне места, в которых часто бываю, но мне никогда прежде не хотелось кого-то туда позвать. В Олимпе меня всегда будут считать самым опасным оружием Афродиты. Но есть пара мест, где во мне видят Эроса. Просто… Эроса.

Понимаю, что Психея всегда будет видеть во мне опасность, но все же какая-то часть меня хочет, чтобы она увидела остальное. Мужчину, пусть и ненормального. Она заставляет меня почувствовать себя… человеком… чего со мной не случалось очень давно. Может, никогда.

Хочу, чтобы она тоже увидела во мне просто Эроса. Хотя даже мысль об этом пугает меня так сильно, что я оказываюсь к этому не готов. Разве возможно, что она не отвернется от меня, когда увидит под этой маской неуязвимости жестокую реальность? Осколки, которые прячу подальше, чтобы это не смогли использовать против меня.

Мы возвращаемся к машине и, открыв Психее дверь, я иду к водительскому месту. К нам подходят три фотографа, даже не пытаясь делать вид, что они не папарацци. Бросаются вперед, и я чуть не укладываю двоих, когда выезжаю с обочины.

Психея фыркает.

– Будет просто отлично, если получится не оказаться за решеткой.

– Если бы я был вежлив с ними, они бы поняли, что что-то не так.

Ее карие глаза загораются озорством.

– Упасите боги.

– Теперь ты понимаешь. – Я петляю по улицам, держа курс на юг в Театральный район. Он занимает всего несколько кварталов, где расположены три театра, в которых ставят несколько постановок в год. Я бы вполне мог обойтись без этих выступлений, но актерам в Олимпе присущ такой пофигизм, какой редко встретишь на этой стороне реки. Их волнует только внутренняя иерархия власти, и пока Афина с Аполлоном хорошо платят, им плевать на остальных из Тринадцати.

Моя мать особенно не любит этот район. Ей нравится театр, и она много лет таскала меня на бесчисленные постановки в попытке привить мне культуру, но все ограничивалось только спектаклями. Она никогда не задерживалась здесь, а потому этот район всегда был для меня чем-то вроде убежища. Здесь мне не нужно беспокоиться о том, что столкнусь с ней. Я въезжаю на небольшую парковку за «Вакханками» и глушу двигатель.

Психея выглядывает из окна.

– Интересный выбор.

– Бывала здесь раньше?

Она мотает головой.

– У меня есть абонемент в театр, но обычно после спектакля мы выпиваем в заведениях ближе к дому. – Женщины семьи Димитриу проводят время в окрестностях дома своей матери или в кварталах вокруг башни Додоны, а потому вполне логично, что они предпочитают выпивать в знакомых им местах.

Я выхожу из машины, но Психея не ждет, когда открою ей дверь, и вылезает вслед за мной. Ее темные брови нахмурены.

– Сомневаюсь, что пресса здесь часто бывает.

– Нечасто. – Я беру ее за руку. – Но работники театра – те еще сплетники, так что сделают все за нас.

Ее глаза сверкают.

– Понятно. Это умно.

– Рад угодить. – Мы обходим здание, и я намеренно сбавляю шаг, наблюдая, как Психея рассматривает «Вакханок». В Театральном районе безупречный вид не ценится так, как в остальной части Верхнего города. Здесь отдают предпочтение характеру, и в «Вакханках» он ощущается сполна. Снаружи здание выглядит потрепанным, будто простояло здесь неизвестное количество лет, но ему всего двадцать лет, и оно с самого начала было покрыто выцветшей краской.

Я придерживаю перед Психеей дверь и вхожу следом в теплое помещение бара. Она тут же снимает пуховик, и, сделав то же самое, я придерживаю ее за талию и веду по заставленному столиками залу к небольшому дивану в дальнем углу. Рад, что он не занят, потому что это лучшее место в зале, с которого можно сполна оценить все, что может предложить бар «Вакханки».

Усевшись вместе со мной на диван, Психея смотрит на стену.

– Ух ты.

– Владелец – своего рода коллекционер. – Я откидываюсь на спинку и наблюдаю, как Психея внимательно рассматривает предметы, теснящиеся на стенах. Новые глянцевые афиши текущих постановок висят рядом с выцветшими плакатами десятилетней давности. Помещение опоясывает узкий выступ со стеклянными витринами, полными реквизита и одежды. Каждый предмет тщательно маркирован датой и названием постановки. На заднем плане тихо играет не знакомый мне саундтрек.

Стоит помолчать и дать ей возможность спокойно осознать увиденное, но не могу сдержаться.

– Сейчас людно, но ты бы видела, что здесь бывает после вечерних выступлений. Сюда приходят актеры, актрисы и технический персонал – половина в сценическом гриме, и начинается безумство. Никогда не видел ничего подобного той энергии, которую они приносят сюда. Постановки, пожалуй, неплохи, но то, что происходит после них, похоже на волшебство.

Наконец Психея отрывает взгляд от причудливого белого платья и смотрит на меня.

– Я бы хотела как-нибудь прийти сюда и посмотреть на это.

– Придем. – Такое скромное обещание будет несложно выполнить, но оно все равно кажется существенным.

– Это место важно для тебя.

Конечно, она сразу это заметила. Психея слишком умна, чтобы не прочесть между строк, а я намеренно выбрал это место, чтобы поделиться им с ней. Снимаю с нее шапку и бросаю на ворох курток на стоящем напротив диване. Ее волосы слегка растрепались, но мне это нравится.

– Спасибо, что привел меня сюда. – Она улыбается и приглаживает волосы рукой. – Спасибо, что поделился со мной.

У меня щемит в груди, но не могу оторвать взгляд от ее счастливой улыбки.

– А ты показала мне сады. Они ведь что-то для тебя значат? Служат убежищем?

– Не уверена, что назвала бы их убежищем… – Она вздыхает. – Нет, вранье это все. Прости, привычка. – Психея качает головой с печальным видом. – Да, эти сады дороги мне. Я время от времени хожу туда, потому что они немного напоминают мне о той жизни, которая была у меня до переезда в город. Конечно, они не имеют ничего общего с фермой, но меня успокаивают растения.

Ощущение в груди усиливается, и мне становится трудно дышать.

– Это место служит мне чем-то подобным. Здесь всем плевать, кто я и кто моя мать. Тут я могу расслабиться, насколько это вообще возможно в Олимпе.

Психея начинает отвечать, но ее прерывает бармен – высокая латиноамериканка с седыми прядями в темных волосах идет в нашу сторону.

– Что вам принести?

Заказываю любимое красное вино, а Психея просит бокал бурбона. Ловит мой удивленный взгляд и краснеет.

– Это идеальный зимний напиток.

– Я с этим не спорю. – Прекрасно знаю, что не стоит строить предположения, основываясь на выборе напитка, но не могу скрыть удивления. Судя по тому, что видел, Психея не развлекается на вечеринках, а если пьет, то только одну разновидность коктейля. – Но ты обычно не пьешь бурбон.

– Я обычно не пью бурбон на публике. – Она улыбается немного печальной улыбкой. – Это часть публичного образа. Известная общественности Психея пьет фруктовые напитки и вино.

Качаю головой.

– Меня поражает, с какой тщательностью ты продумала свой имидж. Это комплимент.

– Спасибо. – Она пожимает плечами. – Это было необходимо. Ты, как никто другой, понимаешь, какой надежной броней может стать публичный образ.

– Да. – Устремляю взгляд в зал. Чутье подсказывает мне закончить на этом разговор, но не обращаю на него внимания. – Когда тебя ненавидят, легче сделать вид, будто на самом деле эта ненависть адресована не тебе, а твоему публичному образу.

– Да, именно так.

Я поглядываю на нее.

– И ты готова ненадолго сбросить этот образ передо мной?

– Это особый случай. – Психея лениво улыбается. – И я зарабатываю кругленькую сумму на спонсорской поддержке от нескольких винодельческих компаний. Если нас здесь сфотографируют, можно будет добавить в их список и производителя виски.

Она возвращает нас на безопасную территорию, и я благодарен за это. Я сейчас не ощущаю твердой почвы под ногами. Пытаюсь подобрать слова, прежде чем говорю:

– Тебя спонсируют не только винодельни.

Ее улыбка становится шире.

– Не только.

Вероятно, это еще одна причина, почему моя мать сосредоточила внимание на Психее. Она успешна во всем, что делает, даже успешнее Афродиты. И у Психеи нет команды, которой платят только за то, чтобы та хорошо выглядела.

Бармен приносит наши напитки и, оставив меню с закусками, обходит несколько занятых столиков. В зале сидят две компании, которые стараются делать вид, будто не следят за нами. Но люди то и дело наклоняются друг к другу и шепчутся, украдкой бросая взгляды в нашу сторону. Не сомневаюсь, что скоро наши фотографии украсят их соцсети.

Психея делает глоток бурбона и вздрагивает, а румянец на ее щеках становится ярче. Во мне пульсирует ответный жар.

– Бурбон тебе к лицу.

– Эрос. – Она наклоняется ко мне. Выражение ее лица радостное, но слова звучат сухо. – Ты не обязан говорить все это. Тебя никто не слышит.

Наклоняю голову, едва не касаясь губами ее уха.

– Я говорю это не потому, что меня волнует, кто нас слушает. Я говорю так, потому что это правда.

– Эрос, прошу.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. В голове крутится наш утренний разговор. Мы оба были не в себе, оба напуганы тем, как быстро развиваются события. Разумнее всего было бы сбавить обороты и дать друг другу пространство, чтобы укрепить наши границы.

К черту.

– Тебя когда-нибудь обольщали, Психея? Обольщали по-настоящему?

Она облизывает губы.

– Смотря что ты под этим подразумеваешь.

– Значит, нет.

Она гримасничает.

– Ладно. Нет.

Я расплываюсь в ленивой улыбке, с наслаждением замечая, как она дрожит в ответ.

– Очень скоро это случится.

Глава 22

Психея

Эрос опасен, но в особенности – когда так мне улыбается. Будто у нас с ним общие тайны, будто между нами близость. Мне непросто напоминать себе, что все это притворство. Да, наше желание реально, но это лишь очередной способ скормить всем нашу историю.

Побочный эффект, а не основная цель.

Обольщали ли меня?

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Олимп бы с радостью списал меня со счетов, стоило кому-то соблазнить меня открыто. Возможно, весь остальной мир оставил в прошлом устаревшие взгляды, согласно которым достоинство женщины напрямую связывается с ее девственностью, но только не Олимп. Во всяком случае, не Верхний город. После первого неудачного опыта отношений все остальное происходило в тайне. По крайней мере, с партнершами. Когда приходится так много прятаться, чтобы провести время вместе, возможностей для соблазнения почти не остается.

Мысль, чтобы позволить Эросу соблазнить меня, слегка напоминает то, что, должно быть, испытывают перед прыжком с самолета. Все может закончиться мягким приземлением… а может – разрушительными объятьями силы притяжения. Не могу так рисковать.

Делаю щедрый глоток бурбона и отворачиваюсь от Эроса, чтобы прокашляться от жжения, пронзившего горло и легкие.

– О боги.

– Они тут ни при чем. – Его голос звучит так же низко, как когда он во мне. – Психея, посмотри на меня.

Меня охватывает чувство, похожее на отчаяние. Я хватаюсь за первую попавшуюся тему, способную отвлечь меня от чар, которыми этот мужчина окутал меня.

– Удивлена, что твоя мать еще не совершила первый шаг.

Улыбка на лице Эроса не меркнет, но пыл в глазах угасает. Он наматывает прядь моих волос на палец и наклоняется ближе.

– Посмотрю, что можно выяснить, когда вернемся домой. Она наверняка что-то сделала, просто мы пока еще не видели подтверждения.

Домой.

А эта мысль вселяет ужас. Домом для меня всегда была квартира моей матери. Когда я согласилась на этот брак, мне даже в голову не пришло, что пентхаус Эроса я тоже начну считать своим домом. Не говоря уже о том, что это случится так скоро.

Сосредоточься на любой другой мысли.

– Наверняка у тебя есть какие-то предположения насчет ее планов. Ты уже помогал ей в подобных делах. – Нужно напоминать себе, почему нельзя в него влюбляться. Не имеет значения, как сильно мне нравится все, что мы вытворяем в постели. Не имеет значения, как сильно начинаю ценить его сухое чувство юмора и ум. Напротив, эти черты делают его еще опаснее, потому что я рискую забыть, как мы сюда добрались.

Он вздыхает.

– Подозреваю, что первым делом она попытается убрать тебя из моей жизни. Пустит какие-нибудь слухи, чтобы разрушить историю любви, которую мы плетем, и внушить, что ты со мной из корыстных побуждений. Меня все это, естественно, выставит дураком, но думаю, она так зла, что ей на это наплевать. – Не знаю, какое у меня сейчас выражение лица, но Эрос снова вздыхает и поясняет: – Она может быть неуравновешенным монстром, но она умна. И знает, что я не пошел бы на это, если бы не хотел… если бы не хотел тебя. Первым делом она попытается сделать так, чтобы я сам тебя бросил. Можно сказать, что у моей матери совсем нет сердца, но в той крошечной части, которая от него осталась, она в самом деле заботится обо мне.

Ты в этом уверен?

Не задаю этот вопрос вслух. Озвучить его было бы неоправданной жестокостью, а он и так многое пережил. Родитель, который заботится о своем ребенке, не станет использовать его в качестве наемника. Эрос не стал таким словно по волшебству; кто-то его этому научил. Готова поставить круглую сумму, что этому поспособствовала Афродита. Не знаю, как давно все началось, но если он в семнадцать лет разрушал ради нее чужие жизни, то начал он, когда был совсем юным. Когда был впечатлительным и находился под ее опекой. Какой родитель заботится о своих амбициях больше, чем о психическом и эмоциональном благополучии собственного ребенка?

У меня есть ответ на этот вопрос.

Такой, как Афродита.

Копаться в детстве Эроса, чтобы разрушить оставшуюся в нем веру в свою мать, не входит в мои планы. Это никак не изменит сложившуюся ситуацию… к тому же меня терзает подозрение, что это причинит ему боль. Я смотрю на все под другим углом.

– У меня есть деньги. Зачем мне заманивать такого милого, невинного парня?

– Месть – самая убедительная причина, особенно если просочится слух, что сделать это велела твоя мать.

– Могущественная Деметра отправляет дочь в постель к сыну своего врага, чтобы насолить Афродите. – Звучит надуманно, но если эту историю подать достаточно убедительно, Афродита может этим воспользоваться. Я приподнимаю брови. – И кто поверит, что ты, плейбой, любимчик Олимпа, оказался до того очарован мной, что отбросил осторожность и надел кольцо мне на палец? – Я знаю свои сильные стороны, но Олимп интересует только пустой блеск. Люди увидят то, что хотят видеть, особенно если это укрепит их представления о силе и красоте.

Он мягко касается моего подбородка и приподнимает лицо, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Не знаю, Психея. Я сейчас охренеть как очарован.

Правда?

Обман?

Не могу понять, и меня это пугает. Почти так же сильно, как и желание, чтобы это было правдой.

– Ты хорошо разыгрываешь наш роман, – наконец выдавливаю я.

Он гладит меня пальцем по щеке.

– Даю слово. Никто не причинит тебе вреда, пока ты моя. Ни тебе, ни твоей репутации.

Как глупо зацикливаться на этом. Разве я не говорила ему сегодня утром, что принадлежу только самой себе?

– Я не твоя.

– Кольцо на твоем пальце говорит обратное.

Я почти забыла о кольце. Нет, неправда. Я ощущаю его тяжесть, будто оно весит больше, чем это возможно. Каждый раз, когда оно вертится на пальце, а бриллиант отражает свет, вспоминаю, что мы сделали.

Но кольцу не сравниться с прекрасным лицом Эроса. Не могу отвести от него взгляд.

– Следуя этой логике, кольцо на твоем пальце означает, что ты мой.

– Да. – Кажется, что он этим очень доволен. – Я твой, Психея. Что ты будешь делать со мной?

Разумнее всего было бы закрыть этот вопрос. Напомнить, что мы не станем прыгать в постель при первой же возможности. Что этот брак заключен только потому, что моя жизнь оказалась поставлена на карту. Но сложно помнить об этом, сидя на этом диване в маленьком баре, в который Эрос привел меня, потому что ему нравится это место. Потому что здесь он чувствует себя в безопасности.

– Ты приводишь сюда всех любовников? – Я бросаю слова, словно дротики, отчаянно пытаясь создать между нами эмоциональную дистанцию.

Он не отстраняется.

– Я никого сюда не привожу. Во всяком случае, так. Иногда Елена и Гермес приходят выпить со мной, и Персей таскался с нами, когда мы были младше, но как я уже сказал, это… – Эрос отводит взгляд, осматривая зал со странным выражением лица. – Это безопасное место. Настолько безопасное, насколько возможно в Олимпе.

Слежу за его взглядом, и чувство вины сжимает мне горло своими липкими лапами. Замечаю, что на нас наведены три телефона.

– Прости.

– За что?

– Не думаю, что тебя здесь раньше фотографировали, а теперь это происходит, и все потому что ты со мной.

Его губы слегка изгибаются в улыбке.

– Я знал, что так случится, когда выбирал это место. Тут не за что извиняться.

Но чувство вины во мне не утихает, а становится сильнее.

– Наверняка у тебя не так много безопасных мест в городе, чтобы ты мог позволить себе лишиться одного из них.

Его улыбка гаснет. Он всматривается в мое лицо.

– Ты волнуешься? За меня?

– Да. – Не могу отвести взгляд, не могу разрушить крепнущую интимность момента. Думала, знаю, что происходит, но теперь не уверена.

– Понимаю, как утомительно всегда быть настороже, а это и правда особенное место, которое позволяет расслабиться за пределами дома. Ты не должен был жертвовать им. Не ради этого. Не ради меня.

Эрос обхватывает ладонью мою щеку и проводит пальцем по скуле.

– Ты действительно за меня волнуешься.

Не понимаю, почему он не волнуется. Я могу по пальцам одной руки пересчитать места, в которых могу быть самой собой. Лишиться одного из них было бы ужасно.

– Прости. Если бы я поняла…

– Психея. – Он опускает ладонь мне на плечо. Прикосновение невесомое, но в то же время властное. – Находясь здесь, я не лишаю себя возможности прийти сюда снова. Тебе не за что себя корить.

Как он может не понимать последствия? Я облизываю губы, пытаясь придумать, как ему объяснить.

– Как только эти фотографии будут опубликованы, ты дашь Верхнему городу то, что он любит больше всего, – что-то новенькое. Люди слетятся в этот бар, большинство из них – в надежде пообщаться с тобой или твоим ближайшим окружением. Этот бар станет новой точкой притяжения, а значит, изменится атмосфера этого места. – Я уже видела, как такое происходило раньше. И была тому причиной.

Он пожимает плечами.

– Вечно это не продлится, зато принесет «Вакханкам» дополнительный доход. А через несколько месяцев, когда все поймут, что я не сижу на этом диване, как тигр в клетке, то оставят бар. – Он наклоняется ближе и смотрит на меня так, будто я его забавляю. – Это случится быстрее, если нас будут часто видеть где-то еще.

– Но…

– После этого, когда мы придем сюда в следующий раз, никто не обратит на нас внимания. – Он останавливает мои возражения. – Я не единственный считаю это место безопасным пространством. Актерам и сотрудникам театра не понравится наплыв людей, прикидывающихся туристами, и они перестанут публиковать фотографии. Так что в дальнейшем это место станет еще безопаснее.

Я уступаю его доводам и позволяю успокоить меня. Его слова не лишены смысла, когда он говорит так. Медленно чувство вины угасает.

– Понимаю.

– Мне нравится, что ты беспокоишься обо мне.

Я влипла. Будь он мне безразличен, мне не было бы дела до того, что одно из его убежищ оказалось рассекреченным. Предполагается, что он мой враг, а значит, это только к лучшему и не должно вызывать у меня чувства вины. Я отстраняюсь, но он обнимает меня чуть крепче. Проглатываю ком в горле, пытаясь убедить себя, что мой пульс участился от страха, но знаю правду. Это из-за желания. Боги, похоже, все, что делает Эрос, заставляет меня хотеть его еще сильнее. И этот жест, конечно, тоже.

Облизываю губы, мучительно осознавая, что он пристально следит за этим движением. Мне нужно отдалиться от него, и как можно скорее. Если он не даст мне отстраниться физически, тогда придется сделать это с помощью слов.

– Я не беспокоюсь о тебе. Мне вообще нет до тебя дела.

– Лгунья. – Он наклоняется и касается губами моих губ. – А теперь поцелуй своего мужа как следует. И раз тебе нет до меня дела, то не составит труда держать себя в руках.

Вот мерзавец.

Все внутри рычит от брошенного мне вызова, заглушая тихий голос, который нашептывает, что эта идея еще более неразумна, чем брак с Эросом. Я хватаю его за рубашку и, дернув на себя, прижимаюсь к его губам. Поцелуй лишен мягкости. Этот поцелуй – поле битвы. Эрос стремится победить, но я отказываюсь подчиняться. Его ход, мой ход, мой, мой. Окружающие звуки стихают из-за шума в ушах. Зал будто исчезает. Остается только Эрос, привкус вина на его языке и ощущение его тела, прижатого к моему. Недостаточно. Совсем мало.

Кто-то прокашливается и заставляет меня отпрянуть. Судя по тому, как пылает лицо, я раскраснелась, но страсть испаряется, как только понимаю, кто стоит возле нашего столика.

Афродита.

Выглядит она как всегда безупречно, гладкие светлые волосы идеальными волнами спадают по плечам, неброский макияж сделан профессионально. Она улыбается нам, но улыбка на ее алых губах не касается голубых глаз. Странно, никогда не замечала, что у них с Эросом одинаковые холодные голубые глаза. Разница только в том, что в глазах Афродиты никогда не бывает тепла.

Что она здесь делает?

И почему приехала сама? Вряд ли она сможет прикинуться потом ни в чем не повинной, если устроит здесь сцену.

Эрос отодвигается, и у меня возникает странное чувство, что он освобождается на случай, если придется что-то предпринять. Однако он берет меня за руку под столом и переплетает наши пальцы.

– Мама.

– Сын. – Ее улыбка становится шире, как у хищника, почуявшего добычу. – Ты не отвечал на мои звонки.

– Я вчера женился. Думаю, меня можно простить. Ты как никто другой знаешь, как свадьба может изменить чью-то жизнь.

– Хм-м. – Она подается вперед и окидывает меня критичным взглядом. – Не могу понять, почему ты выбрал ее. Без преувеличений любая другая дочь Димитриу была бы лучше, даже та дикая. Она… – Афродита заливается низким, гортанным смехом. – Да посмотри на нее.

Меня не задевает ее оскорбление. С тех пор, как мы приехали в Олимп, я выслушала множество оскорблений. Я не вписываюсь в их узкое определение красоты, а в ближайшем окружении Тринадцати предостаточно тех, кто ставит себе легкую цель критиковать меня за полноту при каждой встрече. Людей, чье мнение меня действительно волнует, могу пересчитать по пальцам одной руки, и Афродита точно не входит в их число.

Но Эрос напрягается, его тон становится натянутым.

– Тебе пора уходить, мама.

– Не пора, пока не закончу. – Она берет со стола бокал с вином и лениво делает глоток.

Как бы я ни старалась, не удается сдержать смешок. Неужели она и правда такая ограниченная? Она бросает на меня хмурый взгляд, и чувствую, что должна пояснить, хотя бы чтобы увидеть выражение ее лица.

– Может, вам задрать юбку и помочиться ему на ногу? Добьетесь того же результата.

– А ты грубиянка, не так ли?

– Предпочитаю, чтобы меня называли честной.

– А мне, честно говоря, плевать, что ты предпочитаешь. – Она со звоном ставит бокал на стол, и в этот момент я осознаю, что мы привлекли к себе внимание всех присутствующих. Чудесно.

Продолжаю улыбаться, хотя это непросто. Не хочу улыбаться этой женщине. Хочу выплеснуть бурбон ей в лицо и поджечь спичкой. Сила этих жестоких мыслей едва не лишает меня концентрации. Я не из тех, кто позволяет эмоциям взять верх, но, с другой стороны, еще никогда не оказывалась перед человеком, который хочет получить мое сердце на блюде.

У нее помада в цвет крови.

Афродита смотрит на Эроса, который по-прежнему сильно напряжен. Она вздыхает.

– Видимо, каждый ребенок должен пройти этап бунтарства. У тебя он просто поздно наступил.

– Хватит.

Она не обращает на него внимания.

– Порой роль матери заключается в том, чтобы спасать своих детей от самих себя. – Афродита поправляет платье. – Я убирала бардак после Эроса с тех пор, как он был ребенком. Тут то же самое.

Бардак. Будто он решил потонуть в грязи по собственной воле, а не потому, что его туда толкнул единственный во всем клятом городе человек, который должен был его защищать. Теперь она повторит это снова и потом сделает вид, будто оказывает ему одолжение, а не преследует собственные эгоистичные цели.

Во мне закипает ярость.

– Афродита. – Я не повышаю голос, но это ни к чему.

Она замирает и смотрит на меня. Я не заставляю ее долго ждать.

– Не стоит не принимать в расчет желания своего сына. Попытки разрушить мою репутацию скажутся и на нем.

– Не бросайся угрозами, которые не можешь исполнить, девочка. Теперь ты плаваешь среди крупной рыбы. – Ее улыбка становится шире. – Репутация моего сына должна быть меньшей из твоих забот. Вдовец вызовет всеобщее сочувствие, особенно – если в брак его затащила маленькая самонадеянная шлюха.

Вдовец.

Моя маска спадает.

– Но мы женаты.

– Не понимаю, что это меняет. – Афродита переводит взгляд с меня на Эроса и заливается смехом. – О, милые наивные дети. Вы всерьез думали, что этого свадебного фарса достаточно, чтобы изменить твою судьбу? Это всего лишь несущественная помеха. Наслаждайся моим сыном, пока можешь, Психея. Эта ошибка вскоре будет исправлена. – Она разворачивается и выходит из бара, приковав к себе взгляды посетителей.

Черт.

– Да что б тебя! – Эрос напрягается. – Нам нужно уезжать отсюда. Сейчас же.

Я продолжаю улыбаться, потому что мы снова оказались в центре внимания.

– Мы пока не можем уехать.

– Психея.

– Мы счастливая пара, – медленно говорю я, не прекращая улыбаться. – Пускай твоя мать этого не одобряет, но не ее симпатию мы пытаемся завоевать.

– Завоевать симпатию? Да кого, черт подери, волнуют чьи-то симпатии? Она только что сказала… – Эрос делает вдох, потом еще один. Проходит маленькая вечность, и я уже думаю, что окончательно его упустила, но Эрос откидывается на спинку дивана. Не спешу выдыхать с облегчением, но близка к этому. Он подносит наши переплетенные пальцы к губам и целует мои костяшки.

– Я обеспечу твою безопасность, – бормочет он.

Помогите мне боги, ведь я верю ему. Думала, что испытывала страх, когда сидела напротив Эроса в том захолустном баре и слушала, как он мне угрожал. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что чувствую сейчас. Афродита не остановится. Возможно, я и есть милое наивное дитя, потому что пребываю в потрясении. Я была готова перейти черту и бороться за свою репутацию.

Не думала, что она не отступит от плана меня убить.

– Брак должен был все изменить.

– Я думал, что изменит. – Его слова звучат тихо и напряженно. – Я был уверен, что этого будет достаточно, чтобы ее остановить. Но это неважно. Мы найдем выход. Теперь у тебя есть я, и будь я проклят, если позволю кому-то хоть пальцем тебя тронуть.

Мне хочется верить ему. Хочется отчаянно, до дрожи. И отчаяние вынуждает меня сказать:

– Ты так и не сказал, что от этого получишь.

Он смотрит на меня, и я взмахиваю рукой.

– От свадьбы, от этого обмана.

– Я думал, это и так очевидно. – Эрос снова касается костяшек моих пальцев губами. – Я получаю тебя.

Глава 22

Эрос

Мы выпиваем еще по бокалу, я оплачиваю счет и отвожу Психею домой. Она ни на секунду не позволяет себе выйти из публичного образа, но вижу, как она напряжена. И все из-за моей матери. Я понимал, что в конце концов она что-то предпримет, но такого не ожидал. Афродита намерена следовать первоначальному плану. Не знаю, стал ли мой брак с Психеей для нее последней каплей, но не буду уговаривать ее отойти от края. Она собирается броситься с обрыва и утащить нас с собой.

Психея молчит, пока я не закрываю дверь пентхауса.

– Думала, что брак все решит.

– Я тоже так полагал.

– Правда? – Она на саму себя не похожа. – Или это тоже было частью плана? Запугать меня, унизить мою мать, женившись на мне, а потом убить?

Замираю на полуслове.

– Ты ведь так не думаешь.

– Не знаю, что думать. – Психея проводит руками по волосам. – Но, наверное, ты прав. Если бы ты собирался стать вдовцом, у Афродиты не было бы причин устраивать эту сцену. – Она бросает на меня взгляд, и выражение ее лица становится мягче. – Прости. Я так погрузилась в собственные переживания, что даже не спросила, как ты держишься.

В моем горле встает ком, мешая дышать.

– Не беспокойся обо мне. Не мне сейчас угрожают.

– Твоя мать относится к тебе, будто ты малое дитя. Сомневаюсь, что это приятно.

Неприятно. Чертовски. Но, с другой стороны, я не питаю иллюзий насчет роли, которую играю в жизни своей матери. Вечно на страже ее целей, потребностей и желаний. Она терпит, когда время от времени я оказываю сопротивление, но я инструмент, который она может использовать по своему усмотрению.

Я издаю вздох.

– В этом моя мать очень проста. Она щедро хвалит и вознаграждает меня, когда делаю то, что она хочет, и наказывает, если проявляю своеволие. Женившись на тебе, я пошел против ее воли, и последует наказание. – Мне кажется, что большинство людей так воспитывают своих детей. Хотя, честно говоря, понятия не имею.

– Эрос, это ужасно.

Я позволяю ее беспокойству захлестнуть меня. Это приятно, гораздо приятнее, чем того заслуживаю.

– Не беспокойся обо мне, Психея. Мы найдем выход.

На миг мне кажется, что она продолжит спорить, расспрашивать, но Психея лишь кивает.

– Нам нужно обсудить дальнейшие шаги.

– Не сейчас. – Я беру ее за руку. Мне нравится к ней прикасаться, и не только в сексуальном плане. Меня до сих пор немного сбивает с толку, что я могу делать это, когда захочу. Возможно, эти случайные проявления близости – мелочь, но у меня никогда не было такого опыта. Более того, эти прикосновения необычайно меня успокаивают. – Хочу кое-что тебе показать.

– Эрос. – Она раздраженно вздыхает. – Сомневаюсь, что, показав мне свой член, ты решишь хоть одну из наших проблем.

– Ха-ха, очень смешно. – Я веду ее к запертой двери и тяну, чтобы она встала рядом со мной. – Будь предельно внимательна и запоминай. – Я медленно ввожу код. – Повтори его.

Психея без запинки повторяет.

– Что это?

Вместо ответа открываю дверь и подталкиваю Психею вперед. Но, не дав ей пройти далеко, разворачиваю ее лицом к двери.

– Она армированная. Может выдержать пулеметный огонь, не пропустив ни пули. Во всяком случае, пока не приедут люди Ареса. Стены тоже армированные.

У нее округляются глаза.

– Серьезное укрепление.

– Это комната безопасности. Если ты по какой-то причине окажешься дома одна и тебе станет страшно, приходи сюда. Здесь я храню заряженными несколько запасных телефонов, так что ты сможешь позвать на помощь. – Я указываю на ярко-красную коробку у двери. – А с ее помощью ты вызовешь отряд Ареса.

Ее глаза округляются еще больше.

– Не полицию?

– Полиция для гражданских. – Впрочем, понятно, что она в подобной ситуации обратилась бы в полицию. Нынешний Арес с Деметрой не ладят, поэтому та, конечно, не доверит его вооруженным силам безопасность своей семьи, даже при том, что в этом и заключаются их обязанности. У большинства из Тринадцати есть частная охрана, которую они нанимают для себя и членов своих семей, но по очевидным причинам мы не можем доверять людям Афродиты. Нет, нужно полагаться на Ареса.

Психея приходит в себя.

– Что ж, думаю, это понятно. – Обернувшись, она смотрит на три монитора, расставленные на картотечных шкафах вокруг моего кресла. – Это не просто комната безопасности.

– Нет, не просто.

Она поглядывает на меня.

– Ты проявляешь ко мне незаслуженное доверие, предоставляя ко всему этому доступ.

Я пожимаю плечами с безразличием, которого не испытываю.

– Я обещал, что обеспечу тебе безопасность. Это обещание распространяется и на те случаи, когда меня нет рядом. Здесь одно из самых безопасных мест на этой стороне Стикса. Даже Гермес не может сюда проникнуть.

Психея по-новому смотрит на комнату.

– Тогда тут и правда безопасно. Клянусь, эта женщина наполовину призрак и может просочиться через вентиляционные отверстия.

– Все не настолько захватывающе. Просто она отличный вор и хакер. – И была им задолго до того, как стала Гермес, но об этом общественности неизвестно. На самом деле общественности вообще мало что о ней известно. Она предпочитает, чтобы было именно так.

– Ты так говоришь, будто она твой друг.

– Она… друг. Во всяком случае, насколько это возможно в таком городе.

Психея горько улыбается.

– Олимп никого не щадит.

– Но это дом.

– Да, это так, пожалуй. – Она поджимает губы, будто не знает, что еще сказать. – Спасибо, что показал мне это место. Обещаю, что постараюсь не злоупотреблять.

У меня вырывается смешок.

– Я ценю твое стремление к сдержанности.

Мы выходим в коридор, и я заставляю Психею вводить код, пока не убеждаюсь, что она сможет сделать это в момент угрозы. Для надежности через несколько дней мы проделаем все снова, но это меньшее, что могу сейчас сделать. Впрочем, это плохо помогает справиться с беспокойством, которое испытываю при мысли, что нож моей матери сейчас нацелен на Психею. Я пообещал, что этот брак все изменит, а он не изменил ничего.

Афродита превратила меня в лжеца.

Переодевшись в более удобную одежду, мы идем в гостиную обсудить дальнейшую стратегию. Мне совсем не хочется, чтобы представление Психеи о «порядке» распространилось и на мою спальню, но в то же время не нравится, что у нас раздельные гардеробные. Черт побери, не знаю, с чем это связано. Она говорила, что многие пары живут в раздельных комнатах, а наши отношения к тому же далеки от традиционных.

И все же.

Психея садится на дальний край дивана, и я даю ей личное пространство, но, наклонившись, беру ее за ноги и кладу их себе на бедра. Ее хмурый взгляд меняется, когда начинаю массировать ее ногу.

– О боги, ты что делаешь?

– Твои сапоги на каблуках выглядят сексуально, но неудобно.

– Они правда неудобные, но такова жизнь влиятельного блогера. – Она устраивается удобнее на диване. – Не могу думать, когда ты так делаешь.

Нажимаю пальцем на свод стопы, отчего Психея издает сексуальный стон.

– Конечно, можешь. Нам нужно придумать новый план.

Она снова хныкает, а потом оживляется.

– Замри.

Я останавливаюсь.

– Что? Замереть? О чем ты говоришь?

– Просто… замри. – Она достает телефон с крайне сосредоточенным выражением лица.

– Можешь слегка наклонить голову влево, чтобы уловить свет? Да, вот так.

Я позволяю ей управлять мной как куклой человеческого роста, а потом сделать фотографию. Она поворачивает ко мне экран телефона, не дожидаясь, когда попрошу показать, что получилось. Вышло… очень хорошо. Я разлегся на диване с расслабленным и счастливым видом, положив себе на колени ноги своей жены.

– У тебя и правда хорошо получается.

– Я достаточно долго этим занимаюсь. – Она начинает печатать в телефоне.

Пока она не опубликует фотографию, мне не удастся полностью завладеть ее вниманием, так что настраиваюсь ждать. Она быстро заканчивает. Затем вздыхает и, отложив телефон в сторону, смотрит на меня.

– План…

– Сказав, что у тебя хорошо получается, я имел в виду не твои медийные успехи. Я говорил про фотографии. Ты когда-нибудь используешь настоящую камеру?

– Да нет. – Психея пожимает плечами. – У меня бывают фотосессии и тому подобное, но сейчас и с помощью камеры телефона можно многого добиться. К тому же сделать желаемые снимки, используя только телефон, – весьма занятная задача.

– Считай, что я впечатлен. – Это правда. А я, похоже, приношу в этот мир только уродство. Смерть и боль. Прежде меня это никогда не беспокоило. На первый взгляд Олимп может показаться великолепным, но его красота поверхностна. Стоит копнуть поглубже, и найдешь одну гниль.

Хотя, похоже, это правило не распространяется на женщину, которая сейчас сидит, положив ноги мне на колени. Психея дарит миру красоту и оптимизм. Все ее подписи к фотографиям поднимают настроение, даже те, в которых она признается, что ей нелегко. Когда она впервые наделала в Олимпе шума, я счел все это полным враньем, но чем дольше мы вместе, тем больше понимаю, насколько же она искренна. У нее тоже есть маска, и она лжет, как и я, но желает привнести в мир свет, а не тьму. Все это по-настоящему.

– Эрос, – она произносит мое имя с теплотой.

– Прости, что ты сказала?

Психея качает головой.

– Сосредоточься, пожалуйста. Это важно.

Она права. Я не могу позволить себе отвлекаться, даже на нее. Признаться, сосредотачиваться на чем угодно, кроме нашего разговора, – это тактика избегания. Теперь, когда мой план обеспечить Психее безопасность – удержать ее рядом со мной – провалился, осталось только одно решение.

– Я могу вывезти тебя из Олимпа.

Она замирает.

– Это практически невозможно.

– Зависит от того, какие у тебя связи. Посейдон – приверженец правил, но не все его люди такие. Тритон за крупную взятку вывезет человека. Если уедешь из Олимпа, то будешь защищена от моей матери.

Психея бросает на меня долгий пристальный взгляд.

– Но ты не будешь защищен. Если считаешь, что я должна уехать из Олимпа, тогда ты должен уехать со мной.

– Моя мать хочет убить не меня. – Стоит на этом и закончить, но я уже доверил этой женщине частичку себя. Чего стоит еще одна? – В прошлом Афродита уже не раз выбирала в качестве наказания изгнание, и именно я исполнял при этом ее волю. Эти люди обрадовались бы возможности отомстить. Если покину город вместе с тобой, то тем самым только нарисую еще одну мишень на твоей спине, а там у меня не будет возможности защитить тебя так, как могу сделать это здесь. – Недостаточно. Как бы я ни старался, этого все равно недостаточно. Я не смогу защитить Психею, не выслав ее из города. Она оказалась в этой ситуации из-за меня.

– Нет.

Я моргаю.

– Что?

Я еще никогда не видел ее такой решительной.

– Нет, я не стану бежать из Олимпа. Здесь моя жизнь. Моя семья. Я не позволю этой стерве (даже если она твоя мать) вытравить меня из города. Я никуда не поеду.

– Черт подери. – Делаю глубокий вдох. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, но могу не справиться. Убивать у меня получается гораздо лучше, чем играть роль телохранителя. – Мне еще никогда не приходилось им быть, тем более, когда ставки так высоки. – Деньги не проблема. Я помогу тебе устроиться. Ты не сможешь видеться с семьей, но останешься жива.

– Эрос, – она с нежностью произносит мое имя. – Возможно, все так, но если сбегу и оставлю Афродиту у власти, следующему человеку, который станет ее мишенью, скорее всего, не посчастливится так, как мне. Она продолжит изводить людей, просто потому что может это сделать. И продолжит использовать в этих целях тебя. – Взгляд карих глаз Психеи становится жестким. – Я этого не допущу. Ты заслуживаешь лучшего, чем быть ее оружием, а жители этого города не должны ходить на цыпочках, лишь бы не разозлить Афродиту. Мы найдем способ остановить ее. Вместе.

Мне стыдно от того, что ее слова приносят явное облегчение. Она не бросит меня. Не сейчас. Черт, какая же я сволочь.

– Нужно скорректировать план.

– Да. Начиная с этой пятницы, когда придем на вечеринку Елены.

Я задумываюсь над ее словами.

– Полагал, ты захочешь ее пропустить, учитывая события этого вечера.

– Я хочу ее пропустить, но речь не о моих желаниях. – Она ерзает на диване. Внезапно меня посещает мысль, что такой могла быть наша жизнь, будь мы другими людьми в других обстоятельствах. Отдыхали бы в моей гостиной, она бы делала повседневные снимки, мы делились бы тем, как прошел день…

Тоска накрывает меня так, что становится трудно дышать. Закрываю глаза и стараюсь сосредоточиться.

– Если ты остаешься в Олимпе, выходить из дома без крайней необходимости – верх глупости. Моя мать хочет твоей смерти, незачем облегчать ей задачу.

– Ты бы пошел, если бы не я?

Хмурюсь и отвечаю честно:

– Да. Мне нравится Елена. Они с Эрис ведут игру иначе, чем я, но это связано с тем, что они родились в семье Касиос. На мероприятиях, которые они устраивают, никогда не бывает скучно, особенно когда кто-то из них пытается что-то доказать Персею или Зевсу. – Вот только теперь Персей и есть Зевс. Черт подери, однажды эта мысль уложится в моей голове, и больше не придется напоминать себе.

– Именно об этом я и говорю. Теперь мы сражаемся на два фронта. – Она вертит ногой, пока не принимаюсь снова ее массировать. – Нам нужно время, чтобы придумать, как справиться с новой угрозой со стороны твоей матери, а единственный способ выиграть это время – привлечь на нашу сторону Олимп. Первоначальный план должен оставаться в силе.

– Это рискованно.

– У нас нет выбора.

Сосредоточенно веду большим пальцем по ее ступне, и Психея снова издает этот тихий сексуальный стон. Хочется спрятаться в этом пентхаусе на несколько дней, но так мы лишимся возможности разыграть грандиозную историю любви. Тем более, я видел, что произошло в прошлый раз, когда одну из дочерей Деметры прятали от матери. Она не может в отместку заморить голодом весь Верхний город, но в ее арсенале достаточно оружия.

И это в лучшем случае.

В худшем Деметра поймет, почему мы вступили в этот брак, и устроит охоту на Афродиту. Настоящей войны среди Тринадцати не было уже несколько поколений. Даже между прежним Зевсом и прежним Аидом, хотя их конфликт закончился смертью Аида. Последними, кто воевал много десятилетий назад, были Арес с Гефестом, и тогда они разрушили несколько кварталов Верхнего города. Это был один из немногих случаев в нашей истории, когда Зевс, Посейдон и Аид объединились, чтобы погасить конфликт. Зевс, конечно, с особой жестокостью публично казнил и Ареса, и Гефеста.

Тот Зевс почти всю жизнь сохранял свой титул.

А нынешний исполняет обязанности Зевса всего несколько месяцев.

Каким бы авторитетом ни был наделен этот титул, не уверен, что Персей справится, если конфликт между Деметрой и Афродитой выйдет из-под контроля.

Нет, Психея права. У нас нет выбора.

– Ладно, сходим на вечеринку.

– У меня есть один вопрос.

– Конечно.

Она наматывает прядь волос на палец.

– Ты дружишь с сестрами Касиос, ведь так? Почему бы не пойти к Зевсу и не попросить его вмешаться? Каким бы могуществом ни обладала Афродита, она не настолько могущественна, как Зевс.

Я сосредоточенно потираю ее ступню, заставляя Психею тихо постанывать, пока формулирую ответ.

– Мы с Персеем – Зевсом – уже не так близки, как в детстве, но в любом случае не думаю, что он смог бы оставить без внимания то обстоятельство, что улики против моей матери указывают и на меня. Он не может наказать одного и пощадить другого, потому что ему придется объяснять любые действия, которые он предпримет против одного из Тринадцати.

– Что ж, это логично. – Она наклоняет голову набок. – Обратимся к Зевсу только в крайнем случае.

Надеюсь, до этого не дойдет. Мы с ним сильно отдалились за последние годы, но Персею хватает забот и без того, чтобы я взваливал на него свои проблемы, ожидая, что он решит их за меня. Мы найдем другой выход.

А пока…

– У меня тоже есть вопрос.

– Да?

– Почему вы с сестрами так стараетесь держаться в стороне от всех? Понимаю, зачем избегать меня и некоторых других, но Елена взяла бы вас под крыло.

– Думаешь? – Психея кривит лицо, а потом вздыхает. – Должна признаться, что таю обиду на детей Тринадцати. Опыт общения с ними был неприятным.

Мы – закрытая группа. Наше количество время от времени меняется, когда сменяется носитель титула и приводит с собой семью, но есть и основная группа, состоящая из тех, кто вырос вместе. И все же…

– Елена была к тебе жестока? – Могу поверить, что Эрис на это способна, но Елена крепкий орешек. Добросердечной ее не назвать, но она лучше большинства из нас.

– Нет, – Психея отвечает так неохотно, что я смеюсь.

Мне бы очень не хотелось ссориться с подругой за то, что она была груба с моей женой.

– Мне кажется, Елена понравилась бы тебе, если бы ты дала ей шанс. – Я опускаю ее ногу и кладу на колени вторую.

Психея закрывает глаза и всецело отдается массажу ступней.

– Понравилась бы мне или публичной версии Психеи?

– Обеим.

Она выдыхает и открывает глаза.

– Для тебя это важно.

Я с удивлением осознаю, что это так. Мне хочется сказать, что это просто численные ухищрения, и чем больше людей на нашей стороне, тем лучше для нашего положения, но это не совсем правда. В этой ситуации все непросто, и чем дольше мы вместе, тем сложнее становится. Я предполагал, что буду желать Психею (так и было с самого начала), но не ожидал, что проникнусь к ней симпатией или начну испытывать такую ревность, что мне захочется укутать ее и спрятать от всего мира, но в то же время демонстрировать всем при любой возможности. И дело не только в том, что она красива и обладает таким добрым сердцем, что его не смог очернить даже Олимп. Я восхищаюсь ей.

Поэтому говорю правду.

– Елена мне как сестра. Я доверяю ей больше, чем кому бы то ни было в Олимпе, а она доверяет мне. Я… – Колеблюсь. – Мне бы хотелось, чтобы ты дала ей шанс.

– Не только ради тактической выгоды?

Конечно, она видит меня насквозь. Я печально улыбаюсь.

– Нет, не только ради тактической выгоды, хотя никогда не помешает иметь на своей стороне члена семьи Касиос.

Несколько минут она молчит.

– Ладно. Я дам ей шанс.

Ее согласие кажется мне более значительным, чем должно бы, но мне приятно, что наши жизни начинают сплетаться, и я ничего не могу с этим поделать. А может, просто хочу привязать эту женщину к себе, как только возможно.

Психея прокашливается.

– Начнем с двойной защиты. Нам нужно больше союзников. Понимаю, что Зевс пока не рассматривается, но в Олимпе много других могущественных людей. Чем больше из них будет на нашей стороне, тем рискованнее для Афродиты наносить удар.

– Могу поручиться, что на вечеринке Елены будет много влиятельных людей, пускай даже большинство из них – дети Тринадцати.

– Неплохо для начала. – Психея кивает. – Второй шаг – привлечь на нашу сторону остальной Олимп и заручиться его поддержкой. Небольшие интригующие посты в соцсетях уже запустили этот процесс, но официальное интервью поможет ускорить дело.

Я остаюсь сосредоточен на ее ступнях.

– Сойдет для краткосрочного плана.

– Долгосрочный придется менять. – Она закрывает глаза, выражение ее лица становится более расслабленным. – Полагаю, твоя мать не блефовала, когда говорила, что по-прежнему хочет моей смерти?

Я не могу давать ей ложную надежду.

– Нет. Афродита не блефует.

– Тогда нам нужно придумать, как заставить ее отменить план. Легко, правда? – Она смеется, но в ее смехе слышится горечь. – Хорошо, что моя мать на этот раз не буйствует.

– Правда. Я уже упоминал, что она вселяет ужас?

– Обе хороши.

Расплываюсь в широкой улыбке, но она быстро угасает.

– Мы найдем выход. Мою мать сложно назвать рациональным человеком, но она представляет опасность только из-за своего могущества. Если сможем найти больше союзников и расположить к себе общественность, этого может быть достаточно. – Шансы на успех невелики, но все же остается вероятность, что Афродита прекратит дальнейшие атаки, едва поймет, что оказалась в меньшинстве. Или, по крайней мере, ограничится попытками подорвать репутацию Психеи.

– Тогда будем придерживаться этого плана и менять его в зависимости от ее дальнейших шагов. – Психея устало улыбается. – Мы разберемся, Эрос. Мы прекрасно подходим друг другу в этом деле. Вместе мы найдем решение.

Ее вера в меня ошеломляет. В груди щемит.

– Да. Найдем. Обещаю.

– Угу.

Только несколько минут спустя понимаю, что Психея заснула. Еще через несколько минут заставляю себя опустить ее ноги и встать. Во сне она совсем другая, расслабленная там, где раньше не замечал в ней напряжения. Дело не в том, что во сне она выглядит более юной, а в том, что будто сбросила бремя, которое носит.

У меня возникает странное желание предложить ей нести его вместе.

Еще слишком рано идти спать, но это к лучшему. Нужно сделать звонок. Оставив Психею на диване, иду в комнату безопасности. Завтра попрошу Психею ввести код еще несколько раз, чтобы убедиться, что она точно его запомнила. Я не собираюсь оставлять ее без крайней необходимости, но уверен, что вскоре она захочет большей самостоятельности. Не знаю, как справлюсь с ее охраной за пределами пентхауса, но эту проблему отложу на завтра. Тихо закрываю за собой дверь и делаю то, что мне сейчас хочется делать меньше всего.

Звоню матери.

Ожидаю, что она не возьмет трубку. Ее любимое наказание – игнорировать меня, лишать любого контакта и внимания. Когда она так поступала в годы моей юности, у меня всегда возникало чувство, будто она рассекла меня до самых костей. Афродита – большая личность, а для ребенка – ее ребенка – особенно. Когда она отворачивается от меня…

Я встряхиваюсь. Ее методы работают уже не так хорошо, как раньше. С тех пор, как я достаточно повзрослел и понял, что она использует любовь и внимание и как приманку, и как наказание. Но от некоторых ощущений невозможно избавиться, и я не могу вдохнуть полной грудью, пока она не берет трубку.

Афродита не заставляет меня долго ждать.

– Значит, теперь ты решил, что готов к разговору? Надо заблокировать твой номер.

– Ты не станешь это делать. – Мне непросто сохранять спокойный тон. – Иначе как ты сообщишь, что разочарована во мне?

Она издает звук, похожий на шипение.

– Заносчивый ребенок.

– Мне двадцать восемь, мама. – Я бросаю последнее слова, как боезаряд. – И вполне способен делать собственный выбор, в том числе в том, кто будет моей невестой.

– Она бы не стала твоей невестой, если бы ты вырезал ее сердце, как я и просила. Не понимаю, почему ты упираешься, Эрос. С Полифонтой ты поступил еще хуже. Убил на глазах у родителей. Ты знал, что ее мать на прошлой неделе покончила с собой? Вот трагедия.

Я не готов к чувству вины, которое переполняет меня.

– Это другое. – Слова отдают ложью на языке.

– Вовсе нет. Неужели ты убедил себя, что ты такой же, как твоя драгоценная женушка? – смеется она. – Глупый мальчишка. Ты совершенно не такой, как она. Ты как я. Мы с тобой единственные в этом мире люди, способные понять друг друга, и ты ставишь это на кон ради маленькой сучки с красивыми волосами. Как только она поймет, на что ты на самом деле способен, отвернется от тебя. Разве ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе помочь?

Мне мало что небезразлично в этом мире. И мне претит, что в эту категорию попадает Афродита. Я уже достаточно взрослый и независимый и понимаю, что она постоянно пытается манипулировать моими эмоциями. Во многом это одна из причин, почему я систематически заглушал свои чувства, чтобы ей было не за что зацепиться. Думал, что навсегда их утратил, но присутствие Психеи пробудило их от долгого сна.

Однако сейчас они мне не помогут. Лишь дадут моей матери преимущество.

– Мама, – медленно выговариваю я. – Если ты причинишь вред моей жене, то пожалеешь.

– Не так сильно, как ты пожалеешь об этом браке. – Ее голос становится таким же холодным, как мой. – О чем ты думал, Эрос? Я посылаю тебя устранить девчонку, а ты на ней женишься? Ты с ума сошел?

– Планы изменились.

– Не мои.

Знаю. Не пойму, зачем вообще с ней связался и понадеялся, что смогу сотворить чудо и заставить Афродиту передумать. И все же… должен попытаться. Должен быть спокоен, как никогда прежде.

– Я никогда ни о чем тебя не прошу. Но прошу об этом. Оставь Психею в покое.

Она молчит так долго, что я осмеливаюсь надеяться, будто сейчас все изменится. Что мать поставит мои потребности выше своих эгоистичных желаний.

Но, прожив с ней всю жизнь, я должен быть умнее. Наконец Афродита говорит:

– Вижу, она тебя зацепила. Жаль.

– Мама.

– Не смей, обращаясь ко мне, произносить это слово подобным тоном.

Грудь сжимает паника.

– Отдай ее мне, оставь это в прошлом, и я больше никогда не стану тебе перечить. Ты ведь этого хочешь? Исполнителя своих желаний, который не будет действовать тебе на нервы.

Она делает медленный вдох, а когда заговаривает снова, ее голос звучит почти спокойно.

– Все, что делаю, Эрос, я делаю ради любви. – Она вешает трубку, не дав мне ответить.

Смотрю на экран телефона.

– Черт. Черт.

Знал, что это ничего не изменит. Знал, но попытался. Я закрываю глаза, но за сомкнутыми веками возникает образ искореженного, израненного тела Психеи; ее карие глаза потускнели, а то, что составляло ее неповторимость, исчезло навсегда. С силой прижимаю руку к груди, стараясь дышать, несмотря на боль, которая пронзает меня. Я не допущу этого. Мне известны все уловки моей матери. Нужно просто задержать ее, пока мы не придумаем, как устранить ее навсегда.

Я знаю, как ее устранить. Она сама меня этому научила.

Но не могу это сделать. Думал, что уже перешел последнюю черту, но даже я не могу убить свою мать. Какой бы жестокой она ни была. Даже ради того, чтобы сберечь Психею.

Выхожу из комнаты безопасности, но чем ближе подхожу к гостиной, тем сильнее спешу. Психея всего десять минут была вне моего поля зрения. С ней все хорошо. Знаю, что все хорошо. Но не могу вдохнуть спокойно, пока не захожу в комнату и не убеждаюсь, что она лежит там, где я ее оставил.

Что, черт подери, со мной происходит?

Беру ее на руки, не обращая внимания, как она сонно бормочет, что слишком тяжелая, и несу в нашу спальню. Мы ложимся в кровать, я обнимаю ее сзади, и она снова засыпает. Прижимаю ладонь к ее груди и считаю медленные вдохи и выдохи, пока нервы не успокаиваются и меня не уносит сон.

Глава 24

Психея

Елена Касиос живет в том же здании, где и остальные члены семьи Зевса. Я еще никогда здесь не была. Прежний Зевс обычно развлекался, устраивая вечеринки в башне Додоны. А новый относится к этому очень формально. Он не жаждет внимания в отличие от своего покойного отца. Даже когда его еще звали Персеем, казалось, что он вовлечен в бизнес больше, чем когда-либо был его отец. Сорокадневный траур прошел, и люди начали шептаться, что он не хочет жениться и наконец найти новую Геру. Возможно, последний Зевс и был монстром, но обаятельным и харизматичным. Он задал высокую планку.

Из всех его четверых детей только младшему сыну, Гераклу, удалось навсегда покинуть Олимп. Персей стал Зевсом. А Елена и Эрис, по словам Эроса, держатся сами по себе. Насколько помню, они никогда не переходили мне дорогу, но мы с ними и не сближались настолько, чтобы между нами возникали разногласия.

Сегодня все изменится.

Эрос хочет, чтобы сегодня я попыталась.

Он понимает, о чем просит? Я бросаю на него взгляд, пока мы поднимаемся на лифте. Он безупречно выглядит в светло-сером костюме и рубашке бежевого цвета, которая оттеняет его золотистую кожу. Поймав мой взгляд, он слегка сжимает мою ладонь. Да, подозреваю, он прекрасно знает, о чем просит.

Я выживала – даже процветала – в Олимпе, потому что держалась в стороне и не доверяла никому, кроме своей семьи. Я усвоила уроки, которые мне преподнесли в первый год жизни в этом городе, и больше не оглядывалась назад.

А теперь я заплываю на опасную глубину. Двери лифта распахиваются, открывая вид на стильный холл с пышным серым ковром и стенами спокойного голубого цвета, и мне приходится признать, что я вовсе не акула. А принарядившийся пескарь.

Надеюсь, смогу пережить этот вечер и не оказаться съеденной.

– Дыши, – бормочет Эрос.

Верно. Дыши. Расслабься. Мило улыбайся. Не дай им почуять слабость.

Уверена, что он хотел сказать вовсе не это, но принимаю все близко к сердцу. Сделав следующий шаг, собираю все страхи и неуверенность и прячу подальше. До конца вечера. Я могу оставить их без внимания, пока снова не окажусь в пентхаусе за прочными стенами, отделяющими меня от всего города.

В холле четыре двери, и Эрос ведет меня к той, что в самом конце. Едва он успевает постучать, как ее распахивает блестящая Елена. Блестящая в буквальном смысле. Обнаженные участки ее кожи покрыты золотистым средством, крошечное платье блестит золотом. Длинные светло-русые волосы покрыты золотой пудрой. От этого ее красота становится неземной, будто сюда спустилась настоящая богиня, но визг, который она издает при виде нас, разрушает эту иллюзию.

– Вы пришли!

Она встает на цыпочки и целует Эроса в щеку, а я едва успеваю совладать с обжигающей вспышкой ревности, как она хватает меня за руку и, дернув к себе, одаривает таким же приветствием.

– Я так рада вас видеть! – Она почти тащит меня внутрь, оставив Эроса плестись за нами.

Я замечаю окружающую обстановку. Элегантно одетые люди в вечерних нарядах сидят в гостиной на элегантных диванах. Цветовая гамма навевает мысли о бушующем океане: серые деревянные полы, мрачные голубые стены, много мебели белого и песочного цветов. Все это никак не сочетается с сияющей женщиной, которая держит меня под руку.

Елена тащит меня в безупречно чистую кухню, где на столе организован полный бар.

– Что будете пить?

Я чуть было не отвечаю «красное вино».

Но обещала Эросу, что попытаюсь, а потому решаю рискнуть:

– Бурбон.

Улыбка Елены так же ослепительна, как и ее украшенное блестками тело.

– Ты моя девочка! Знала, что ты мне понравишься.

– Поправлю, Елена: это моя девочка.

Я едва сдерживаю вздох облегчения, когда понимаю, что Эрос присоединился к нам. На его лице снисходительная улыбка, и я не могу понять, искренняя она или нет. Как не могу понять и то, насколько искренен энтузиазм Елены. Ее манера поведения напоминает, как Персефона на публике тоже превращается в жизнерадостный лучик солнца. Только в случае Елены это не мягкое тепло, а скорее разряд молнии. Мне начинает казаться, что она в любой момент может взорваться от неистовой энергии, способной как уничтожить, так и стать источником счастья.

Елена отмахивается от замечания Эроса и достает бутылку дорогого бурбона.

– Может, она и носит на пальце твое кольцо – оно, кстати, великолепно, но ты мне почти как брат, а значит, она тоже член семьи. – Она лучезарно мне улыбается. – Я всегда хотела иметь сестру.

Я моргаю.

– У тебя есть сестра. Вон она. – Я указываю на Эрис, которая стоит в платье с орнаментом в виде чернильных пятен, наклонив голову к чернокожей женщине в великолепном красном мини-платье.

Запоздало понимаю, что ее я тоже знаю. Гермес ловит мой взгляд и радостно машет рукой.

Елена фыркает.

– Эрис не сестра. Она олицетворение хаоса.

От удивления у меня вырывается смешок.

– У меня тоже такая есть.

– Каллисто. – Елена произносит ее имя, словно смакуя. – Я бы хотела, чтобы она заходила почаще. Мне она кажется интересной. Да и все вы. – Она отдает мне бурбон и наливает Эросу бокал красного вина, даже не спрашивая, что он будет пить. Елена сует бокал ему в руку и, обойдя стол, встает слишком близко к Эросу. Я бы приняла это на свой счет, но, кажется, она со всеми так себя ведет. Она окидывает меня внимательным взглядом.

– Выглядишь великолепно. Как всегда.

Я осматриваю свой наряд. Сегодня выбирала платье с особой тщательностью. На мне темно-зеленое платье с запа́хом, которое роскошно подчеркивает мои формы.

– Хм, спасибо.

– О, уверена, что ты и так это знаешь, но все равно приятно это слышать, правда? – Она машет рукой, но больше ничего не успевает сказать, потому что кто-то стучит в дверь. – Сейчас вернусь. Веселитесь! – И уходит, оставляя за собой след из блесток.

Такое чувство, будто меня только что унесло торнадо и выплюнуло в совершенно ином месте. Нельзя сказать, что было неприятно, но сбило с толку. Я делаю щедрый глоток бурбона.

– Она всегда такая?

– Нет. – Эрос пожимает плечами. – Но набирает обороты, когда веселится.

Несложно прочесть между строк. У нее, как и у меня, есть публичный образ. Судя по тому, что я наблюдала, ей нравится, когда люди недооценивают ее и видят радостную, симпатичную дурочку, не глядя глубже. Только я не знала, что она настолько… энергичная.

– Понятно.

Эрос подходит ближе и заключает меня в объятья. Происходящее кажется таким естественным, словно мы вместе гораздо дольше нескольких дней. Я не напрягаюсь и улыбаюсь ему, будто сильно в него влюблена. Теплота в выражении его лица никогда не перестает поражать, но мне удается скрыть свою реакцию. Наклонившись, он шепчет мне на ухо:

– Всего час или два, и люди разъедутся на другие вечеринки или в клубы.

Честно признаться, мне не сложно несколько часов исполнять вместе с ним эту роль. Возможно, здесь полно людей, которых я годами избегала, но единственная из Тринадцати, кого вижу, – это Гермес, а значит, здесь гораздо лучше, чем на вечеринках в башне Додоны, на которые меня таскала мать.

Я поворачиваюсь в руках Эроса. Он не отпускает меня, а прижимает к груди и упирается подбородком мне в макушку. Не понимаю, почему это кажется мне таким же интимным, как объятья, но не стану вырываться из его рук только оттого, что сердце колотится, будто я только что бегом поднялась по лестнице.

Мое внимание привлекает мужчина в дальнем конце гостиной, и я забываю про Эроса.

– Сукин сын.

Эрос крепче сжимает меня, оттаскивая назад, как раз когда я хотела вырваться.

– Не знал, что он придет.

Орфей.

Мерзавец, который не просто разбил Эвридике сердце, но еще и подверг ее жизнь опасности. До той ночи у них были серьезные отношения, и она по-настоящему любила его. Она тяжело переживала расставание, а у Орфея за прошедшие месяцы ничего не изменилось. Он то и дело попадает в заголовки на MuseWatch, шляясь по вечеринкам и встречаясь с одной красоткой за другой. Теперь ходят слухи, что он взял паузу и залечивает сердечные раны, но все это чушь собачья.

Если бы он в самом деле любил Эвридику так сильно, как делал вид, не стал бы ее подставлять. Или хотя бы извинился.

Но он здесь, в дизайнерском костюме, стоит, прислонившись к стене рядом с женщиной, которую я узнаю. Кассандра. Судя по улыбке на его красивом лице, он тысячекратно усилил свое обаяние. Хотя и ненавижу Орфея, но должна признать, что обаяния ему не занимать. Его мать – корейская модель, которая даже Афродите утерла бы нос, а отец – шведский бизнесмен.

Но Кассандре, похоже, все это наскучило. Она примерно такой же комплекции, что и я, с копной блестящих рыжих волос и большим ртом, уголки которого слегка опущены вниз. А еще она обладает репутацией девушки, которая умеет за себя постоять.

– Отпусти меня, – тихо говорю я.

– Психея…

Допиваю остатки напитка и поворачиваюсь к Эросу. Знаю, что это ошибка, но мне все равно – и похоже, что в последнее время это вошло у меня в привычку. Алкоголь затуманивает мысли, подпитывая злость, которую слишком долго держала в себе.

– Эвридика чуть не погибла. Тебя там не было в ту ночь. А Персефона была. У человека, гнавшегося за ней, был нож. Она попала в ту ситуацию только потому, что Орфей сдал ее Зевсу. – На лице Эроса застыло привычное отсутствующее выражение. Меня это бесит. Бесит, что он может не отвлекаться от нашей цели, а я готова выкинуть номер в духе Каллисто и найти нож, чтобы заколоть Орфея. – Отпусти меня, – повторяю я.

На миг мне кажется, что он не станет этого делать, но Эрос отпускает меня и кладет руку мне на плечо.

– Пойдем, поболтаем.

Я замираю.

– Ты знаком с Орфеем? – Озвучивая вопрос, я уже понимаю, насколько это глупо. Они не вращаются в одних кругах, но быть не может, чтобы до сих пор ни разу не общались. Аполлон несколько лет занимает свой пост, а значит, Орфей – его младший брат – посещает те же вечеринки, что и мы с Эросом. Так Орфей и познакомился с Эвридикой.

– Неплохо.

Не знаю, какую игру он затеял, но этого достаточно, чтобы отвлечь меня от моей ярости. Почти. Я позволяю Эросу отвести меня к Орфею. Тот так увлечен Кассандрой, что даже не поднимает взгляда, пока мы не подходим близко.

Увидев меня, он так бледнеет, что я едва сдерживаю смех. Я бы рассмеялась, если бы мне не хотелось кричать. Эрос слегка сжимает мое плечо, но выражение его лица остается расслабленным.

– Орфей, ты же знаком с моей женой? – Он смотрит на меня взглядом обаятельного плейбоя. – Разве он не встречался с твоей младшей сестрой?

– Женой? – Вид у Орфея такой, будто ему сейчас станет дурно. – Не знал, что вы встречаетесь.

– Не встречаемся. Мы женаты. – Голос Эроса меняется, и волоски у меня на шее встают дыбом. – Полагаю, это значит, что Эвридика – моя свояченица?

Орфей слегка пошатывается. Не могу понять, то ли он пьян, то ли боится Эроса. Возможно, будь я хорошим человеком, не испытала бы такой восторг от того, что Орфей чуть не обмочился, но мне хочется, чтобы он страдал. Я поворачиваюсь к Эросу и опускаю ладонь ему на грудь.

– Именно это и значит. – Улыбаюсь, придав резкости выражению лица. – Знаю, как ревностно ты защищаешь свою семью, любимый.

– Да. Так и есть. – Он слегка подается вперед, не наклоняясь к лицу Орфея, но в его жесте ощущается угроза. – Я был бы чрезвычайно расстроен, если бы кто-то решил причинить вред милой Эвридике. Понимаешь?

Кассандра приходит в оживление. Прищуривает темные глаза, подчеркнутые острыми черными стрелками.

– Ты угрожаешь младшему брату Аполлона?

– А что, если так?

Она кривит губы.

– Не буду тебе мешать. – Девушка отталкивается от стены и небрежно машет Орфею рукой. – Удачи.

– Подожди…

Я качаю головой, от злости лишившись самообладания.

– Учись адекватно оценивать ситуацию. Тебе здесь не рады. Проваливай.

– Меня пригласила Елена. – Он даже ухмыляется привлекательно. Но это злит меня еще сильнее.

Эрос оглядывается через плечо.

– Елена.

Она появляется рядом с нами, словно по волшебству. Мне кажется, что над ней сейчас поднимется облако блесток, но все они остаются на месте. На ее лице застыло безучастное выражение.

– Проблемы?

– Орфей злоупотребляет гостеприимством.

– Ах, вот оно что, – она заходится веселым, звонким смехом. – Орфей, на выход.

Орфей выпрямляет спину, но если думает, что сможет запугать этих двоих, то он еще глупее, чем я думала.

– Мой брат узнает об этом.

– Правда? – Елена наклоняет голову. – А о том, что ты гонялся за Кассандрой, как извращенец, который не понимает слова «нет», он тоже узнает? Думаю, что Аполлону будет очень интересно об этом услышать.

Ага. Значит, слухи об Аполлоне и Кассандре правдивы, во всяком случае он в самом деле ею заинтересован. Судя по тому, что я видела, она уделяла ему не больше внимания, чем Орфею, – то есть ровно столько, чтобы избегать его при первом появлении. А то, что они работают вместе, похоже, только усложняет проблему.

Орфей, кажется, понимает, что остался в меньшинстве, и бросает на нас свирепый взгляд.

– Со мной нельзя так обращаться.

– Милый. – За мягкостью голоса Елены скрывается жестокая угроза. – Оглянись вокруг. Каждый из нас так или иначе связан с Тринадцатью. Ты не особенный. Иди, забавляйся с фанатками и больше не утруждайся приходить на мои вечеринки. Будет ужасно неловко, если придется просить охрану тебя выпроводить.

Он чертыхается, но уходит, приковав к себе взгляды всех собравшихся. Когда за ним закрывается дверь, Елена откидывает волосы с плеча.

– Боги, какой же он говнюк. Напомни, почему я его пригласила?

– Потому что, по твоим словам, он говнюк, у которого ты была бы не прочь посидеть на лице.

– А. Точно. – Елена щелкает пальцами. – Правильно. Я забыла. – Она бросает на меня виноватый взгляд, который кажется искренним. – Конечно, я бы даже не притронулась к нему, пока он встречался с твоей сестрой, но у меня ужасный вкус на мужчин и весьма сомнительный вкус на женщин. Ничего не поделаешь.

– Я… понимаю. – Не держу на нее зла. Зачем ей беспокоиться об эмоциональном благополучии Эвридики? Они не знакомы, а в этом городе каждый сам за себя – особенно в этой толпе. Я сдержанно улыбаюсь. – Никаких обид.

– Ты милая, когда врешь. – Ее улыбка становится неприятной. – Я сейчас не шутила. Для меня он мертв. Больше никаких вечеринок, никаких посиделок на лице. Ты теперь член семьи, а семья держится вместе и в горе, и в радости.

Я не могу ей доверять. Не могу доверять никому из собравшихся, включая Эроса. Но когда Елена тащит меня к столу в гостиной, чтобы начать игру с выпивкой, ловлю себя на мысли, что мне бы очень этого хотелось.

Глава 25

Эрос

Моя жена пьяна. Слишком пьяна. Стоит, привалившись ко мне, а я пытаюсь надеть на нее пальто. Психея милая, даже когда в стельку пьяна, и во мне нет ни капли раздражения, которое испытывал бы, будь на ее месте кто-то другой.

– Она мне нравится.

Психея прижимается лицом к моей груди и улыбается Елене.

– Ты мне тоже нравишься.

Елена расслабилась впервые с момента нашего приезда. Все ушли, даже Эрис, и она позволила себе отбросить фанатичное альтер-эго.

– Можете переночевать здесь, если хотите.

Так было бы безопаснее, но, к сожалению, вынужден выбирать между незначительной опасностью обратной поездки до пентхауса и серьезным вредом, который нам причинит эта ночевка. Я отвечаю Елене многозначительным взглядом.

– А когда утром нас заснимут у выхода из твоего дома, то сразу сочинят историю, что мы устроили грязный тройничок, потому что искра в нашем браке погасла уже через неделю после свадьбы.

Она пожимает плечами.

– Будь на твоем месте кто-нибудь другой, а она не пьяна в стельку, я бы подумала об этом.

– Твои комплименты оставляют желать лучшего. – Посмеиваюсь, когда Психея отшатывается в сторону, и мне приходится обхватить ее рукой за талию, чтобы удержать в вертикальном положении. – Но устраивать пьяные игры с моей женой не стоило.

– Мне показалось, ей было весело.

– Было! – Психея ныряет вперед, и я делаю два шага, чтобы уравновесить ее.

Елена наклоняется и берет Психею за руку.

– Просто знай: теперь мы сестры. И этого не отнять.

Тут я замечаю, что Елена тоже не совсем трезва. Черт подери.

– Запри за мной дверь.

– Да, Эрос, – улыбается она. – Брак тебе к лицу. Выглядишь счастливым. Не отпускай ее.

На то и рассчитываю.

Но не говорю этого вслух. Не здесь. Не сейчас. И уж точно не так.

– Увидимся.

Я волочу Психею за порог, но останавливаюсь, и только услышав, что Елена запирает дверь, иду к лифту. Когда мы входим в кабину, бросаю взгляд на Психею.

– Плохо себя чувствуешь?

– Нет. – Ей не удается полностью открыть глаза. – Просто по-дурацки.

Посмотрим, как она будет себя чувствовать, когда сядем в машину, но я в любой момент могу приоткрыть окно в надежде, что холодный ночной воздух поможет, если ее начнет укачивать. Психея пошатывается, и я придерживаю ее крепче.

– Тебе было весело?

– Да? – Она мотает головой. – Боги, я напилась. Так сильно не напивалась с тех пор, как отмечала двадцать первый день рождения. Да и тогда так вышло только потому, что Персефона с Каллисто меня обманули. – Она хмурится. – Прости. Я перенервничала, а Елена была такой веселой, что я потеряла счет выпивке.

– На вечеринках Елены такое случается.

Психея болтает, и мне хочется слегка надавить, чтобы выведать у нее информацию. Нет, не информацию. Не могу делать вид, будто мной движет что-то кроме желания узнать, что она на самом деле обо мне думает. Выяснить, не оказывается ли она все ближе к тому, чтобы влюбиться в меня, как я, когда необратимо перешел эту черту, сам того не заметив. Мне с трудом удается сдержаться и не расспросить ее.

Приятно держать ее в объятьях, она мягкая и милая. Я рассматриваю наше отражение в зеркальных дверях лифта. Мы… хорошо смотримся вместе. И не только как пара привлекательных людей, стоящих рядом. Психея опускает голову мне на плечо и закрывает глаза. Будто мы настоящая пара. От этой случайной близости мою грудь сводит такая яростная тоска, что становится трудно дышать.

Если у нас получится найти способ устранить угрозу, если мы научимся жить вместе… То сможем быть такими. Всегда.

Настоящей парой.

Боль в груди становится сильнее. Я хочу этого, хочу так сильно, что невольно прижимаю Психею ближе. Вместе мы найдем выход. Мы уже доказали, что становимся сильной командой, когда объединяем усилия.

У моей матери нет ни единого шанса.

Двери лифта открываются на парковке, и вся зародившаяся во мне надежда улетучивается.

В плане системы безопасности дом Елены очень похож на мой. И у входа в лифт, и у самого входа в гараж сидят охранники. Когда мы приехали, в будке охраны возле лифта находилась женщина.

Сейчас в ней пусто.

Возможно, этому есть разумное объяснение, но я не готов рисковать жизнью Психеи. Я реагирую быстро, заслоняя ее собой в кабине лифта. Моя машина стоит через три ряда. Отсюда мне ее не видно. Я не смогу добраться до нее, проверить, что в салоне безопасно, и увезти нас отсюда, не выпуская при этом Психею из вида. Возможно, мог бы, будь она трезва.

Можно было бы вернуться в квартиру Елены, но это во многом рискованно. Либо я навлеку на нее неприятности, либо она уже крепко спит и не услышит, даже если я попытаюсь выбить чертову дверь. И то, и то – плохая идея.

Остается только один вариант.

Подталкиваю Психею к будке охранника. Дверь слегка приоткрыта – а это еще один знак того, что что-то здесь не так. Я заталкиваю Психею внутрь и обхватываю ее лицо ладонями.

– Психея, я хочу, чтобы ты сейчас же пришла в чувство.

Она моргает, глядя на меня своими огромными глазами.

– Постараюсь.

Гиблое дело, но, если смогу заставить ее сосредоточиться на несколько минут, может получиться. Достаю телефон и кладу его ей в руки.

– Нужно, чтобы ты позвонила на пост охраны и сообщила им, что в здание кто-то ворвался. Мы не знаем, где охранник. Ты можешь это сделать?

– Да?

Черт, не уверен, но выбора нет. Отпускаю ее и иду к двери.

– Не открывай ее никому, кроме меня. Поняла? Ни охраннику, ни начальнику службы безопасности, ни даже самому Зевсу.

– Зевсу я бы и не открыла. Мне кажется, он такой говнюк.

Я киваю.

– Он точно говнюк.

Мне остается только оставить ее здесь и надеяться на лучшее. Я выхожу из будки и закрываю за собой дверь. Она автоматически блокируется, что приносит небольшое облегчение. Стекло в ней пуленепробиваемое, а основание сделано из монолитного куска бетона, так что, если кто-то протаранит его машиной, то она пострадает гораздо сильнее, чем будка. Лучшей безопасности я сейчас обеспечить Психее не могу.

Знал, что стоит взять с собой пистолет. Я редко куда-то хожу без него, но хозяева дома обычно относятся к этому с неодобрением. За редким исключением на вечеринках в Олимпе насилие предпочитают ограничивать словами и демонстрацией силы. Тринадцать и их ближайшее окружение любят делать вид, будто они воплощение шика, и вершат свои грязные дела во мраке ночи.

Но у меня есть пистолет в машине.

Медленно пробираюсь по проходу, стараясь не выпускать Психею из вида. Она говорит по телефону, на ее лице застыла маска пьяной сосредоточенности, и надеюсь, что скоро сюда прибудет подкрепление. Охране этого здания доверять не могу, особенно безопасность Психеи, но уверен, что Елена живьем сдерет с них шкуру, если что-то случится со мной. Они знают это и не станут рисковать, предпринимая какие-то действия против меня и того, что мне принадлежит.

Парковка освещена настолько хорошо, насколько может быть освещена парковка, а значит, здесь полно темных уголков. Я прохожу мимо машин, из которых все до единой баснословно дорогие и блестят в тусклом свете. Единственный звук – шарканье моих ботинок по бетону.

Хочется надеяться, что меня настигла паранойя. Вполне возможно, что охранник отошел в туалет или куда-то еще, но за все годы, что приезжал к Елене, ни разу не видел, чтобы будка пустовала. Не могу рисковать жизнью Психеи.

Добираюсь до своей машины. Не похоже, чтобы ее трогали, но, оглядевшись по сторонам, наклоняюсь и включаю подсветку телефона, чтобы проверить ходовую часть. Не думаю, что моя мать так зла, что станет покушаться на меня, но она настолько неуравновешенна, что я ничто не стал бы принимать на веру. Через пять минут убеждаюсь, что в моей машине никто не копался.

И вдруг я слышу первый выстрел. Едва слышный звук, тихий свист пули, пролетевшей сквозь глушитель. Треск стекла. Крик Психеи.

Я вскакиваю на ноги и мчусь вперед. Чертовски заманчиво пробежать по главному проходу, но так я сам стану мишенью. Будь я на месте стрелка, то подстрелил бы Эроса, чтобы вынудить Психею выйти из будки охраны. Возможно, моя мать и не желает мне смерти, но сомневаюсь, что ее разозлило бы мое очередное ранение, если при этом будет устранена моя жена.

Ныряю между машинами, двигаясь как можно быстрее и пригибаясь ниже, чтобы меня не заметили. Еще один выстрел. Третий. Психея перестала кричать, но стекло не разбилось. Пока она в безопасности.

Дойдя до конца ряда, вижу стрелка. Невысокий парень в неприметных черных джинсах, черной футболке и кепке. Он озирается по сторонам, очевидно, зная, что я где-то поблизости, и, отпрянув назад, я снова прячусь в тени между двух машин. Незнакомец медленно поворачивается кругом, перезаряжая пистолет, и вновь наводит его на будку. Он спускает курок, и по стеклу прямо перед лицом Психеи расползается паутина из трещин.

Мой мозг замыкает от ярости и страха. Я перестаю думать, перестаю беспокоиться о дальнейших шагах. Бросаюсь на парня. Он оборачивается, но я оказываюсь быстрее. Сбиваю его с ног одним ударом, пистолет отлетает в сторону. Неважно. Мне он не нужен.

Я не даю ему ни единого шанса нанести ответный удар. Впечатываю его лицом в пол один, второй, третий раз, а потом еще один. Он обмякает. У меня трясутся руки. Какого черта у меня трясутся руки? Я стою, коленями прижав его к полу, и разрываюсь между стремлением убедиться, что он больше никогда не встанет, и нежеланием показать Психее, насколько я на самом деле ужасен, пока чувствую на себе ее взгляд.

Одно дело знать, на что я способен. Но совсем другое – увидеть это.

– Эрос! – Через стекло ее голос звучит приглушенно, но я отчетливо слышу в нем испуг. Не хочу смотреть на нее, не хочу видеть страх, вызванный мной. И неважно, насколько это заслуживаю – а я заслуживаю. Черт возьми, я потерян.

Звук открывшейся двери будки охраны делает то, что под силу только ему: заставляет меня сдвинуться с места. Я отталкиваю незнакомца в сторону и встаю между ним и Психеей.

Но она не смотрит на него. Спотыкаясь, она падает в мои объятья и прижимается с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

– Идиот! О чем ты думал? Он мог тебя убить!

От потрясения не могу ступить ни шагу.

– Он стрелял в тебя.

Психея вцепляется в мою рубашку и смотрит на меня блестящими глазами.

– Больше никогда так не делай! Если бы он застрелил тебя, я…

Двери лифта открываются, перебив ее на полуслове. На парковку выбегают сотрудники службы безопасности. После этого все происходит быстро. Поняв, что это касается Тринадцати, они увозят нападавшего в участок, пока люди Ареса не приедут разобраться. Я сообщаю им о случившемся и сажаю Психею в машину.

Она откидывается на спинку сиденья, укутавшись в мое пальто. Она быстро трезвеет, и мне плохо оттого, что у нее испуганный вид. Но не пытаюсь к ней прикоснуться из страха, что она отпрянет. Выезжаю на улицу и направляюсь к дому.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Она так крепко вцепилась в мое пальто, что костяшки пальцев побелели.

– Ты пропустил тот момент, когда я беспокоилась о тебе?

– Я держал ситуацию под контролем. – Похоже, я ее не убедил, поэтому уточняю: – Но даже будь это не так, моя мать хочет не моей смерти.

– Хватит и одной пули, и неважно, чего хочет Афродита. – Она закрывает глаза, но тут же открывает их и слегка опускает окно. – Я недостаточно трезва, чтобы обсуждать это. Прости.

– Не извиняйся. – Сам я сожалею только о том, что моя мать сумела испортить такой прекрасный вечер. Пока все это не случилось, мы весело проводили время, выбрались туда, где должно быть безопасно. Психея познакомилась с людьми из моего круга, немного ослабила бдительность, а в награду за все усилия получила покушение на свою жизнь. – Этот город – чертова отрава.

– Сегодняшняя ночь повлечет за собой последствия. – Она снова закрывает глаза.

– Повлечет, – тихо говорю я.

В Олимпе убийство запрещено законом. Строжайше. Что не мешает Тринадцати отправлять таких, как я, выполнять грязную работу, но огласке это не предается. Организовав нападение на Психею в доме Елены, когда та выходила с ее вечеринки, моя мать выставила наш конфликт на всеобщее обозрение, особенно если нападение можно будет хотя бы отдаленно связать с ней. Сейчас это большой вопрос. Зевс вмешается, потому что в этом оказалась косвенно замешана его сестра. Арес начнет расследование. Не сомневаюсь, что Деметра с Персефоной заявятся ко мне на порог, как только услышат новости, а значит, Аид тоже не останется в стороне.

Все и так было запутанно, а станет еще хуже.

Я должен бы радоваться, но не могу избавиться от чувства, что по мне это тоже ударит. Моя мать бывает крайне импульсивна, но она не глупа. Она позаботится, чтобы все это не было связано с ней или, по крайней мере, не только с ней.

Нет, расплачиваться за события этой ночи придется кому-то другому. В этом я не сомневаюсь.

Не имеет значения, что Психея настояла, чтобы мы сегодня поехали на вечеринку. Я знал, чем рискую, знал, что моя мать не остановится. Но решил, что смогу ее защитить. Я не рассчитывал, что Афродита осмелится напасть на нас на парковке дома сестры Зевса, и из-за моей самонадеянности Психея могла пострадать.

Я облажался.

Глава 26

Психея

Я просыпаюсь в постели со страшной головной болью. Последнее, что помню о прошлой ночи: как, сидя в машине Эроса, безуспешно пыталась держать глаза открытыми. А значит, он отнес меня в кровать. Снова. Со стоном повернувшись набок, вижу на тумбочке бутылку энергетика и таблетки обезболивающего. Записки нет, да и с чего ей быть? Эрос слишком практичен, чтобы придавать этому жесту романтичность.

И все же… это так романтично.

Он заботится обо мне. Никакого шика или эффектных жестов. Простое действие, призванное удовлетворить мои потребности. Это странно и немного пугает, но нравится мне больше, чем следует.

С трудом сажусь и принимаю таблетки, а потом, пошатываясь, иду в ванную, чтобы избавиться от ужасного привкуса во рту и быстро принять душ. Когда одеваюсь и иду искать Эроса, то уже начинаю чувствовать себя человеком.

Я нахожу его в комнате безопасности, где он изучает данные на стоящих перед ним мониторах. Он оглядывается, когда я захожу, но легкая улыбка на его губах не уменьшает круги под его глазами. Я замираю.

– Ты спал?

– Некогда. – Он отворачивается обратно к мониторам. – Нам уже пришла повестка от Персея – Зевса – с требованием явиться позже сегодня утром. Мы хотели обратиться к нему только в крайнем случае, но теперь поздно, и, честно говоря, не вызови он меня, я бы сам позвонил ему и договорился о встрече.

Потому что Афродита обострила ситуацию. Думаю, до этого момента я еще надеялась, что она блефует. Но это не так, а значит, нам нужно оружие посильнее. Делаю медленный вдох.

– Каков план?

– Надеяться, что удастся сохранить все в тайне, не приходится. Даже если наемник не заговорит, нам придется рассказать правду, иначе велик риск, что на нас набросятся все Тринадцать, и тогда вся эта ситуация станет достоянием общественности. По крайней мере, Зевс заинтересован, чтобы найти решение за закрытыми дверями.

На его лице отражается та же печаль, какую я ощущаю в груди.

– Он не встанет на нашу сторону. Афродита одна из Тринадцати.

– Среди Тринадцати действуют четкие законы, запрещающие преследовать других членов и их семьи. На этом мы и сыграем. – Эрос вздыхает. – Будь это прежний Зевс, я бы согласился с тобой, что шансы на успех невелики. Но Персея я знаю с детства, пускай мы больше не друзья. Он не допустит, чтобы это сошло моей матери с рук.

– Вероятно. А может, он решит, что стабильность Олимпа стоит дороже, чем наши жизни.

– Он не позволит ей убить тебя. Как бы там ни было, Персей – не его отец. Поверь мне, даже если не веришь ему. Посмотрим, что он скажет, и решим, что делать дальше. – Эрос смотрит на часы. – Нам нужно выезжать через два часа.

Не понимаю, как он может быть так спокоен, тогда как во мне зарождается паника. Нужно увеличить дистанцию между нами, отступить и избавиться от этого ужасного чувства. Чем дольше я здесь стою, тем сильнее меня захлестывают события прошлой ночи. Страх, что тот человек поднял пистолет и нацелил мне в лицо, жуткое осознание, что стекло не сможет вечно выдерживать натиск… Но это не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, который испытала, когда появился Эрос и набросился на наемника.

Я привыкла смотреть суровой правде в лицо. Может, я вру большинству людей в Олимпе, но не смогу выжить, обманывая саму себя. Я знаю, что означает этот страх.

– Мне нужно идти.

Он вздрагивает, будто я его ударила.

– Что? Ты не можешь уйти.

– Не уйти. Идти. – Говорю бессмыслицу. Знаю это, но, похоже, ничего не могу с собой поделать. К горлу подступает паника. Я пячусь к выходу. – Просто… я не могу.

– Психея, подожди. – Кажется, Эрос, мой мужчина-монстр в самом деле беспокоится обо мне, отчего моя паника только усиливается. Когда я начала видеть в нем мужчину, а не противника? Это слишком.

Продолжаю пятиться, а он идет за мной с тем же озадаченным и встревоженным видом. По крайней мере, он сохраняет дистанцию, но сейчас я нахожусь в таком душевном состоянии, что ее недостаточно.

– Поговори со мной.

Мотаю головой.

– Я не могу.

Он следует за мной по коридору, сохраняя между нами расстояние, даже когда протягивает ко мне руку.

– Мы найдем выход. Ее люди тебя не тронут.

Но им и не придется? У меня вырывается истерический смешок. Афродите не придется забирать мое сердце, потому что Эрос опасно близок к тому, чтобы завершить эту задачу. Ему не нужно держать мое реальное сердце в руках, чтобы меня сокрушить. Он слишком близко, слишком непреодолим, его слишком много. Я оказываюсь в фойе, в комнате с зеркалами, и резко останавливаюсь, столкнувшись с десятками наших отражений, пляшущих на каждой поверхности.

– Эрос, я…

Он движется быстрее, чем того ожидаю, и берет меня за руки. Прикосновение легкое, но знаю, что не смогу вырваться, даже если попытаюсь.

– Пожалуйста, – прошу еле слышно.

– Поговори со мной, – повторяет он. – Я не могу сражаться с невидимым врагом.

О боги, я правда влюбляюсь в этого мужчину. Закрываю глаза, и одна слезинка срывается с ресниц. Я не могу контролировать свои чувства – не раз это доказала, – но не обязана ему о них говорить. Не знаю, как он отреагирует, и, честно говоря, мне невыносима мысль, как в ответ на мое признание в глазах Эроса появится холодность. Поэтому выбираю другую правду.

– Мне страшно.

Он кажется расстроенным.

– Прости, – говорит наконец. – Мне стоило предвидеть, что она нанесет удар, но я этого не сделал. Понимаю, что у тебя нет причин доверять мне из-за того, кто я, но…

– Из-за того, кто ты, – повторяю я. Страх превращается в гнев такой силы, что меня трясет. – Кто же ты, Эрос?

Он отпускает мою руку и делает шаг назад. Висящие вокруг нас зеркала показывают наши отражения, что сейчас кажется уместным, но я слишком сосредоточена на стоящем передо мной мужчине, чтобы развивать эту мысль. Эрос отводит взгляд, но его внимание привлекает отражение в ближайшем из зеркал, и он морщится.

– Ты знаешь, кто я.

– Сделай одолжение.

Он кривит губы, но его взгляд остается грустным. Эрос взмахивает рукой, указывая на зеркало справа.

– Неудачник. – На зеркало слева. – Убийца. – На то, что висит у него за спиной. – Монстр.

– Эрос, – шепотом говорю я. Он не раз называл себя монстром, и хотя признаю, что в прошлом Эрос совершал чудовищные поступки, мне больно, что он берет всю вину на себя и не принимает во внимание, кто его к этому подтолкнул. Я не могу его переубедить. Не уверена, что стоит пытаться.

Но после того, что произошло на парковке, я не могу побороть это желание.

– Ты не можешь уйти, – тихо говорит он, вторя мне. – Уверен, что тебе сейчас не хочется видеть мое лицо, но здесь единственное место в Олимпе, где ты защищена от моей матери. Поэтому… Пожалуйста. Прошу, не уходи.

– Эрос, – говорю я. – Хочешь знать, кого я вижу, когда смотрю на тебя?

Он вздрагивает. Этот хладнокровный, заносчивый мужчина вздрагивает, услышав мой вопрос.

– Наверное, это меньшее, что могу сделать после всего, через что заставил тебя пройти.

О, Эрос.

Я беру его за руку. Он так напряжен, что становится ясно: он борется с желанием отстраниться, создать между нами расстояние. Я поворачиваю нас к зеркалу рядом с входной дверью. Эрос пытается скрыть чувства, но, когда я делаю глубокий вдох, вид у него такой же измученный.

– Я вижу преданного человека.

Его ладонь слегка дрожит в моей.

– Психея…

– Я не закончила. – Разворачиваю нас к зеркалу справа. – Честолюбивого.

– Сомневаюсь, что это добродетель, – бормочет он.

Но позволяет мне развернуть нас к следующему зеркалу.

– Я вижу человека умного и сообразительного.

– Это одно и то же.

– Вовсе нет.

Он бросает на меня измученный взгляд.

– Зачем ты это делаешь?

Потому что люблю тебя.

Я сглатываю ком в горле.

– Потому что ты так долго слышал о себе только плохое, что ничему другому не веришь. В каждом человеке есть и хорошее, и плохое. Даже в тебе. Особенно в тебе.

– Психея… – Он смотрит на меня, будто не узнает. – Я тебя не заслуживаю.

Чувство внутри меня крепнет.

– Мне кажется, мы уже давно установили, что я человек со своими недостатками, как и ты.

– Нет. Не как я. – Он разворачивает меня к зеркалам и встает сзади. Мы хорошо смотримся даже при том, что у него безумный взгляд, а я дрожу, как осиновый лист. Я бы никогда не посчитала нас подходящей парой, но проведенное вместе время доказало, что я ошибалась.

Эрос, глядя мне в глаза, наматывает мои волосы на палец.

– Знаешь, что вижу, когда смотрю на тебя?

Я собираюсь отшутиться, но слова затихают, не успев сорваться с языка. Я облизываю губы.

– Речь не обо мне.

– Ошибаешься, красавица. Всегда была о тебе. – Он делает глубокий вдох, и я ощущаю легкую дрожь в его теле. Эрос говорит так тихо, что едва улавливаю слова. – Я вижу женщину, которую не заслуживаю. Но ты пробуждаешь во мне желание стать лучше, чтобы однажды стать достойным тебя. Я вижу богиню.

Я разворачиваюсь в его объятьях. Слова, которые обещала себе не произносить, хотят сорваться с языка, и я делаю единственное, что приходит на ум, чтобы сдержаться. Целую его. Едва мои губы касаются губ Эроса, между нами словно что-то взрывается. Потянув меня за волосы, он запрокидывает мою голову и углубляет поцелуй. Мне никогда не надоест целовать Эроса. Он превращает поцелуи в отдельный вид искусства, в пьянящую связь.

Он разрывает поцелуй, только чтобы сказать:

– Ты нужна мне, моя супруга.

– Да. – Я хватаю край его рубашки и снимаю ее через голову. – Ты тоже нужен мне.

– И я твой. – Но он берет меня за руки, не давая расстегнуть молнию на его брюках. – Погоди. Презерватив.

Это разумная осторожность, которую нужно учитывать, но я сейчас не хочу быть рациональной.

– Знаю, что мы не станем принимать такое решение в пылу момента, но не хочу использовать презерватив. – Колеблюсь. – Если, конечно, ты не хочешь.

По его рукам, сжимающим мои запястья, проходит мелкая дрожь.

– Только если ты уверена.

Мне плевать, что это безрассудно, я киваю.

– Не хочу, чтобы между нами были преграды. Просто хочу тебя.

Он верит мне. Эрос, снова завладев моим ртом, начинает снимать с меня белье и бюстгальтер. Мгновение спустя на пол падают его брюки, и его обнаженное тело прижимается к моему. Ощущения от восхитительного скольжения кожи о кожу ударяют мне в голову. Я запускаю пальцы в его кудри и тяну, утаскивая его на пол вслед за собой.

Я едва успеваю насладиться тяжестью его тела, прижимающего меня к прохладному мраморному полу, как он поднимается и встает на колени между моих разведенных ног. Выражение его лица… Я не сомневаюсь, что он видит во мне богиню. У меня здоровая самооценка, но когда Эрос смотрит на меня таким проницательным взглядом, чувствую, будто мне подвластно все.

Хочу подарить ему такое же чувство. Тянусь к нему, но он резко мотает головой.

– Не сейчас. Если прикоснешься ко мне, я в следующий миг буду в тебе.

– Хорошая мысль.

Он мотает головой.

– Не сейчас, – повторяет он. Эрос ведет ладонями по моим бедрам, разводя их шире, и не останавливается, пока не добирается до лона. Он вводит в меня два пальца и чертыхается.

– Ты такая мокрая.

– Все из-за тебя, – вздыхаю я, выгибая спину, когда он поворачивает запястье и водит пальцами по особой точке. – Еще!

– Я дам тебе больше, жена. Дам все, что тебе нужно. – Но он не ускоряет темп, а когда пытаюсь приподнять бедра, упершись пятками в пол, опускает ладонь мне на живот, чтобы удержать на месте. Удовольствие зашкаливает и становится только острее от того, как внимательно он за мной наблюдает.

Эрос поворачивает голову.

– Смотри.

Я слежу за его взглядом и вижу наше отражение в зеркале. Очень эротично, когда он на коленях стоит надо мной и дарит все больше удовольствия, но увидеть происходящее со стороны, будто за нами наблюдает кто-то? Я готова вспыхнуть. А когда Эрос начинает пальцем кружить по клитору, не выдерживаю.

Едва дав прийти в себя, он переворачивает меня на живот и ставит на четвереньки.

– Вижу, тебе не чужд эксгибиционизм. – Он проводит ладонью по моей спине, и я издаю стон. – Или вуайеризм?

– И то, и другое. – Приподняв голову, смотрю, как он устраивается сзади, опускает руки мне на бедра и ставит меня в ту позу, в которую хочет. Не могу совладать с дыханием, но мне плевать. – Но только с тобой. Только так. – Шоу, сыгранное и увиденное только нами.

– Хорошо. – Слово звучит почти как рык. – Я ни с кем не хочу тебя делить, красавица.

– Я тоже не хочу ни с кем тебя делить. – Ни капли. Ни с кем.

Он на мгновение закрывает глаза.

– Последний шанс, Психея. Ты уверена?

Мне не нужно уточнять, что он имеет в виду.

– Без презерватива, – подтверждаю я.

Больше Эрос не спрашивает. Он подается вперед, направляя член к входу. Я стою неподвижно и наблюдаю за измученным выражением его лица, пока он входит в меня сантиметр за сантиметром.

– Ты так красив, – говорю еле слышно.

Он посмеивается, но звук получается сдавленным.

– Только… – Он делает вдох. – Когда ты так смотришь на меня, мне кажется, что это правда.

– Это правда.

Он снова хватает меня за бедра и начинает двигаться, входя и выходя медленными, плавными движениями. Мне так хорошо, что с трудом удается держать глаза открытыми. Я бы и не смогла, если бы не действо, которое мы устроили для нас двоих. Эрос пускает в дело каждый мускул своего впечатляющего тела, и все ради того, чтобы доставить мне как можно больше удовольствия. Но не успеваю поймать ритм его толчков, как он наклоняется и, опершись на руку, второй ведет по моему животу и ласкает клитор.

– Грязная девчонка, – бормочет он, уткнувшись мне в кожу. – Возмущаешься количеством зеркал, будто не наслаждаешься тем, как я трахаю тебя перед ними.

Я издаю стон и выгибаю спину, приподнимая бедра, чтобы принять его еще глубже.

– Наверное… – Он увеличивает темп, и у меня перехватывает дыхание. – Меня можно убедить… насчет зеркал… и они начнут мне нравиться.

– Ты просто подарок, Психея Димитриу. Чертов подарок. – Он целует мое плечо, шею, чувствительное местечко за ухом. И все это время продолжает выводить круги на клиторе и совершать такие же умопомрачительные толчки во мне.

Пытаюсь сдержаться. Правда, пытаюсь. Не хочу, чтобы это заканчивалось, не хочу, чтобы этот совершенный момент обернулся реальностью, полной проблем.

Но у моего тела другие планы.

Я кричу и мощно кончаю, сжимая его мышцами. Эрос чертыхается, будто я застала его врасплох, и увеличивает темп, врываясь в меня, пока толчки не становятся неравномерными, и он не кончает вслед за мной.

Он валится, накрыв меня своим телом. Он тяжелый, но мне это нравится. Кажется, будто он продолжает связывать меня со здесь и сейчас, даже пока мы заново учимся дышать.

Эрос смахивает волосы у меня с лица.

– Я сделал тебе больно?

Колени уже пульсируют от боли в такт с бешеным сердцебиением. Идеально. Приподнимаюсь, чтобы поцеловать его.

– Спасибо.

Он слегка расслабляется, и до моего одурманенного удовольствием разума доходит, что он беспокоился, не перегнул ли палку. Я тянусь к нему, пока не успела найти причину этого не делать. Касаюсь пальцами его волос, и он отвечает мне легкой улыбкой, от которой сердце начинает трепетать. Я облизываю губы.

– Я не шутила насчет зеркал. Ты убедил меня, что они ценное приобретение.

– Знал, что ты передумаешь. – Он поворачивает голову и целует мое запястье. Мы долго лежим в таком положении, но потом он смотрит на часы и морщится.

– Ты уже чувствуешь ноги? Надо собираться, если не хотим опоздать.

У меня вырывается смешок.

– Какой ты самонадеянный.

– Разве это считается самонадеянностью, если это правда?

Он встает и помогает мне подняться, а я не перестаю улыбаться.

– Да. Но не прекращай. Мне это нравится.

Глава 27

Эрос

Мы встречаемся с Зевсом в башне Додоны.

От поездки голова немного идет кругом. Когда я в последний раз приезжал сюда на встречу, это было еще при прежнем Зевсе. Я давно вращаюсь в этих кругах и видел, как сменилось несколько носителей титулов Тринадцати, но полагал, что этот старый ублюдок будет жить вечно. Знаю, что Персею тоже так казалось. Он был уверен, что еще лет десять придется ждать, когда Зевс наконец окажет нам всем услугу и сыграет в ящик.

Никто не ожидал, что он нырнет вниз головой из окна своего кабинета, что случилось несколько месяцев назад.

К счастью, наша встреча с Персеем – Зевсом – пройдет в другом кабинете. Здесь он работает уже много лет с тех пор, как взял на себя большинство повседневных задач в управлении компанией отца. Теперь его компании.

Я бросаю взгляд на Психею. Похоже, что секс перед зеркалами придал ей уверенности. Дикий блеск в ее глазах пропал, а публичный образ придал ей уверенности. Спокойная, невозмутимая и собранная. Ее волнение выдают только побелевшие костяшки пальцев, пока она сжимает мою руку.

Я не такой, как она. Не умею успокаивать. Мне никогда прежде не приходилось это делать, не приходилось подбирать подходящие слова. Черт, да мне и не хотелось. Но сегодня она преподнесла мне такой подарок, что не могу не попытаться.

– Все будет хорошо.

– Время покажет.

– Персей не Зевс.

Она смотрит на меня.

– В том и дело, Эрос. Персей и есть Зевс. Возможно, до недавнего времени он был твоим другом, но теперь он, по сути, король Олимпа. Это меняет человека.

Я знаю это. Конечно, знаю. Но какая-то часть меня этому противится. С Персеем мы никогда не были так же близки, как с Еленой или Эрис. Но я знаю его.

– Пойдем. – Открываю перед ней дверь и придерживаю ее, пока Психея заходит в кабинет. Он выглядит почти так же, как любой другой кабинет в этом здании. Сталь, мрамор, стекло и ничего больше. Персей сидит за массивным столом, сложив пальцы домиком. Он всегда был красивым говнюком, и хотя не поблагодарит меня за эти слова, но он в самом деле похож на своего отца. Атлетическое телосложение, сильная квадратная челюсть, золотистые волосы и холодные голубые глаза.

Он жестом указывает на стулья, стоящие напротив его стола, и, дождавшись, когда сядет Психея, я занимаю свое место. Персей переводит взгляд между нами и, в конце концов, останавливается на мне.

– Прошло всего два месяца со смерти моего отца. Ты не мог потерпеть чуть дольше и не устраивать никакую хрень?

– Ты же меня знаешь. Я люблю подлить масла в огонь. – Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на него с нахальной улыбкой. – Но если ты хочешь начать поиски виноватых, можешь переговорить с Афродитой.

– И все же вот он я, обсуждаю это с тобой. – Он бросает взгляд на Психею. – Полагаю, ты не в курсе, что мы с твоей матерью вели переговоры о нашем с тобой браке?

Меня захлестывает шок, быстро сменяясь яростью такой силы, какой хватило бы, чтобы спалить этот гребаный небоскреб. Психея как-то упоминала об этом, но я не воспринял ее слова всерьез. На Персея бросается столько женщин, а он собирался сделать выбор в пользу одной из дочерей Деметры?

– Да ты, наверное, шутишь.

Он не обращает на меня внимания, дожидаясь ответа. Психея расправляет плечи.

– Я подозревала, что этот вопрос обсуждался, но моя мать не сочла нужным сообщить мне, что дело дошло до переговоров.

– Я так и понял, хотя весть о грядущем браке не помешала твоей сестре сбежать в объятья другого мужчины.

Ее голос становится ледяным.

– Я – не моя сестра, и неважно, договаривалась ли моя мать о браке или нет, потому что я к этому времени была бы мертва. Или ты не знаешь, что вчера вечером на меня было совершено покушение?

– Следи за языком, Психея. – Он откидывается на спинку кресла. – Скажу, как есть. У меня нет доказательств, что за покушением стоит Афродита. – Персей поднимает руку, не давая мне вмешаться. – Пока ты не начал говорить, что она приказала тебе убить Психею, не забывай, что, признавшись в этом, ты понесешь наказание вместе с ней.

Напрягаюсь, стараясь не смотреть на свою жену. Персей не церемонится. Я этого и не ждал, но черт подери. Психее стоит сказать, что я угрожал ее жизни, и она одним махом устранит и меня, и Афродиту. А потом выйдет за Персея – выйдет за Зевса и станет Герой.

Это бы кардинально изменило ситуацию, и тогда ни я, ни моя мать ничего не смогли бы с этим поделать. Я бы не стал винить Психею, если бы она пошла на такой шаг. Мне отчаянно хочется, чтобы она этого не делала, но винить бы я ее не стал.

– Ты позвал нас, чтобы сказать, что ничего не можешь сделать? – Ее тон не стал теплее. – Или ты в самом деле собираешься помочь?

– Я позвал вас, чтобы объяснить ситуацию. Быть может, Деметра готова потребовать голову Афродиты, но не Афродита неоднократно нанесла оскорбление моей семье и статусу Зевса. Я до сих пор не вмешался только по той причине, что переговоры о браке держались в секрете.

Я пристально смотрю на него. Даже несмотря на политику Олимпа, я полагал, что он встанет на нашу сторону.

– Значит, мы сами по себе. – Могло быть хуже, но и счастливым такое развитие событий не назовешь.

– До тех пор, пока не предоставите мне доказательства, что Афродита нарушает закон, запрещающий причинять вред другим Тринадцати и их семьям, мои руки связаны. – Он бросает на меня долгий взгляд. – Я бы советовал тебе удостовериться, что эти доказательства не указывают и на твою причастность.

Психея фыркает.

– У тебя связаны руки исключительно по собственному желанию.

Выражение его лица не меняется.

– Всякий раз, когда один из титулов Тринадцати переходит другому, возникает риск беспорядков, пока новый человек осваивается в должности. Помимо того, что мне перешел титул Зевса, теперь и Аид впервые за тридцать лет оказался в игре. Сейчас Олимпу нужна стабильность, и смена Афродиты ее не принесет.

Не говоря о том, что в ближайшую пару лет могут смениться обладатели еще нескольких титулов. Особенно это касается Ареса, которому уже за восемьдесят. Он из последних сил цепляется за свою власть. Скоро он либо отдаст концы, либо будет вынужден уйти в отставку, а замена Ареса – безумное действо, которое невозможно провернуть легко и быстро. Учитывая также, что победитель определяется на турнире.

Персей прав.

– Очень вероятно, что в сложившейся ситуации у тебя не будет выбора. Моя мать не остановится.

– Я поговорю с ней.

Смеюсь, но звук отдает горечью на языке.

– Удачи.

У Психеи странное выражение лица.

– Что бы ты сделал, если бы переговоры о браке не сорвались?

Он даже бровью не ведет.

– Я бы всеми силами защищал тебя и твою семью. Теперь этот вариант нам недоступен. Даже если вы с Эросом завтра разведетесь, весь город верит, что вас связала любовь. Если ты сейчас выйдешь за меня, это лишь выставит меня злодеем, а такая роль на данный момент не представляет для меня интереса.

Он не может этого допустить. Возможно, Персей умен и хитер, но он не обладает той харизмой, которая позволяла его отцу водить за нос весь Олимп. Ему все будет даваться труднее, в том числе взаимодействие с Тринадцатью. Предстоит борьба за власть и влияние, к тому же остальные будут испытывать его, чтобы понять, как далеко смогут зайти. Он оказался в незавидном положении. Но я все равно не настроен прощать ему, что сейчас он решил пойти легким путем.

И тут до меня доходит смысл сказанных им слов. Он бы защищал и Психею, и ее семью. А значит, если он женится на одной из ее сестер, то защитит и ее. Я бросаю на нее взгляд. Судя по поджатым губам, она тоже понимает, на что он намекает. Она медленно встает на ноги.

– Держись подальше от моих сестер.

– Скажи это своей матери.

Психея сжимает руки в кулаки, я подскакиваю и встаю между ней и Персеем.

– Брось. У нас есть проблемы поважнее.

– Нет ничего важнее моей семьи, Эрос. – Она выглядывает из-за меня и бросает на Персея суровый взгляд. – Мы вернемся и принесем доказательства, что за всем этим стоит Афродита. Не указывая больше ни на чью причастность.

– Жду с нетерпением.

Я сжимаю руку Психеи.

– Подожди меня снаружи.

Она не спорит, а значит, здорово разозлилась. Выходит из кабинета и тихо закрывает за собой дверь. Я поворачиваюсь к Персею.

– Ты сломаешь Эвридику. А сделать Каллисто Димитриу одной из Тринадцати будет большой ошибкой.

Он неподвижен.

– Если бы хотел узнать твое мнение, я бы спросил.

– Персей…

– Эрос. – Он произносит мое имя угрожающим тоном, вынуждая меня замолчать. – Я Зевс. Не имеет значения, с какой теплотой относился к тебе в прошлом, теперь я Зевс. Отныне каждое решение, которое я принимаю, не имеет никакого отношения к тому, чего хочет Персей, и всецело связано с тем, чего требует Зевс. Не забывай об этом.

Не могу оставить без внимания такое напоминание. Делаю медленный вдох.

– Буду иметь это в виду.

– Будь добр. – Его взгляд становится жестким. – Если ты еще хоть раз подвергнешь мою сестру опасности, я сам тебя убью, и плевать на законы.

– Это тоже буду иметь в виду. – Больше говорить не о чем. – Увидимся, Зевс. – Разворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Психея присоединяется ко мне по пути к лифту. Мы молчим, пока не садимся в машину и не выезжаем с парковки. Она медленно выдыхает.

– Могло быть хуже.

– Ты знала о брачных переговорах? – Я не собирался задавать этот вопрос. И точно не хотел, чтобы в моем голосе слышалось нечто, похожее на ревность.

– Не совсем. Я знала, что моя мать рассматривает возможность заключить между нами политический брак, но, честно говоря, я не воспринимала это всерьез. Не думала, что Зевс допускает такой вариант. – Она поворачивается посмотреть на меня. – Если бы знала, что Зевс отвечает честолюбивым замыслам моей матери, то вышла бы за него, а не за тебя, и тогда разом решила бы все свои проблемы.

– И между делом стала бы Герой.

– И между делом спасла бы от такой участи сестер, – мягко поправляет она. – Ты знаешь правила игры, Эрос. Ты сам в нее играешь. И не стоит злиться из-за этого.

Она права. Знаю, что права. Но это не уменьшает моего желания остановить машину, сунуть руку ей под юбку и заставить кончать до тех пор, пока она не забудет, что существовала малейшая вероятность выйти за Зевса. Это желание иррационально, а в сложившейся ситуации непростительно. Мне нужно сосредоточиться на будущем, на том, как противостоять следующему удару моей матери, а не на мыслях, что было бы, если бы ревность и злость Афродиты не взяли над ней верх. Мне не стоит представлять свадьбу моей жены и Зевса. И точно, черт побери, не стоит думать об их брачной ночи. Он будет полон решимости обзавестись наследником и еще несколькими отпрысками на всякий случай. Зевс – один из трех титулов, которые передаются от родителя старшему ребенку.

Подумать, как у Психеи из-за беременности округляется живот… Нет, мне нельзя сейчас думать об этом.

Совершив над собой усилие, ослабляю хватку на руле. Психея моя, по крайней мере пока. Я должен сдержать обещание обеспечить ей безопасность, а значит, нужно сосредоточиться на дальнейших шагах, а не на том, что могло произойти.

– Куда едем?

– У нас назначено интервью. – Она смотрит в телефон. – А потом поговорим с моей матерью.

Деметра.

Еще одна могущественная, опасная женщина, которая только рада использовать своих детей в качестве пешек в борьбе за власть в Олимпе. Да, мне есть что сказать Деметре.

– Хорошо.

– Эрос. – Психея нерешительно тянется ко мне и касается моей руки. – Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на деле. Сможешь?

– Да. – И это правда. Я с детства умел расставлять приоритеты. Ничего нового. Моя конечная цель не изменилась, хотя стала масштабнее, ведь теперь мне нужно еще и убедиться, что Зевс никогда не прикоснется к Психее. Хотя ей не могу в этом признаться. Она скажет, что я веду себя неразумно и в этом нет никакого смысла, потому что наш брак гарантирует, что этого никогда не случится.

Мне все равно. Я не имею права ревновать, тем более что Психея и так моя. Но чем больше времени мы проводим вместе, тем сложнее мне контролировать свои низменные порывы. Чувствую, будто во мне сидит монстр и сотрясает клетку самоконтроля. В конце концов он вырвется на свободу, и за это придется расплачиваться.

– Эрос. – Психея молчит, пока мы проезжаем несколько кварталов, а потом делает вдох, будто набираясь мужества. – Не имеет значения, что бы я делала, если бы моя мать добилась своих целей. Этого не случилось. Я вышла за тебя, а не за Зевса. Я твоя жена, а не его. И настроена идти до конца, так что перестань думать об этом. Нам нужна поддержка Зевса, а сложившиеся обстоятельства привели к тому, что добиться ее будет практически невозможно.

Настроена идти до конца.

Знаю, что она говорит о нашей афере. О том, чтобы сохранять этот брак столько, сколько потребуется, уберегая ее семью и ее саму от моей матери. Она не говорит о том, что это навсегда.

Но всего на мгновение хочу, чтобы она говорила об этом.

Я не мечтатель. Предпочитаю факты и реальность, а не фантазии, как все могло бы быть. А факты говорят, что Психея сказала мне «да» у алтаря, потому что я ее заставил. Она не выбирала меня и никогда бы не выбрала, будь у нее свобода.

Это не имеет значения. Я уже решил, что она останется со мной, нужно только разработать план наших дальнейших действий. Я хочу, чтобы Психея навсегда осталась в моей постели. Хочу, чтобы у нас была возможность провести вместе долгие годы, строить новые планы и играть с общественностью Олимпа.

Я хочу… детей.

Эта мысль приводит меня в замешательство. Я не придавал этому большого значения. Моего отца рядом нет – Афродита не допускает соперничества даже в воспитании детей, – а моя мать вряд ли может являться примером хорошего исполнения родительских обязанностей. Раньше я всегда считал, что наш род закончится на мне.

Но больше так не считаю.

Я накрываю ладонь Психеи своей и слегка ее сжимаю.

– Мыслями я там, где нужно. Мы доведем дело до конца.

А что потом?

Я заставлю ее поверить, что у нас может быть целая вечность впереди.

Глава 28

Психея

Интервью оказывается отличной возможностью отвлечься. Островком нормальной жизни в ситуации, в которой нет ничего нормального. Эросу удается собраться с духом и источать обаяние, но я достаточно хорошо его знаю и вижу, что он слегка не в себе. Осознав, что после встречи с Зевсом его выбило из колеи, а я сумела это понять, я прихожу в замешательство.

Как и было условлено, Клио придерживается тем, которые мы наметили, когда я согласовывала интервью. В основном она задает безобидные вопросы о том, как мы с Эросом познакомились, и о самой свадьбе. Справедливый обмен за возможность первой взять интервью. Обычно Олимп больше интересует не подлинная история, а значение, которое ей хотят придать, но Клио неплохой журналист. Я знакома с ней с тех пор, когда она еще не получила повышение, и за эти годы мы множество раз помогали друг другу.

Клио – пышная чернокожая женщина с безупречным вкусом. Сегодня на ней свободные плиссированные брюки серого цвета и кремовая блузка без рукавов, которая творит с ее фигурой чудеса. Кажется, узнаю работу Джульетты. Похоже, она последовала моему совету присмотреться к этому дизайнеру. Хорошо.

Возможно, Клио и в курсе всех сплетен, но жаждет заполучить истории посильнее тех, что может предоставить ее колонка. А еще она довольно умна и понимает, что не сможет искать зацепки, не привлекая внимания Тринадцати. По крайней мере, пока.

Впрочем, это не мешает ей собирать любую информацию, выискивая золотые самородки в куче грязи. Надеюсь, я сегодня преподнесу ей один.

Мы быстро заканчиваем, и я целую Эроса.

– Ты не мог бы подождать минутку снаружи?

Он колеблется, но спорить не о чем. Мы в доме моей матери, а в конференц-зале нет окон. Вряд ли Клио убийца – она бы не собрала так много историй, если бы убивала информаторов, к тому же она слишком тщеславна, чтобы отказаться от своего будущего ради шанса получить защиту от Афродиты. Похоже, Эрос осознает это и наконец кивает.

– Не задерживайся, любимая.

– Даже не думала.

Мы смотрим ему вслед, и как только за ним закрывается дверь, Клио присвистывает.

– Смелый выбор, Психея.

– Еще какой. – Мне удается не покраснеть, но с большим трудом. Клио мне не подруга и вряд ли когда-нибудь ею станет, но мы во многом схожи. – У меня есть для тебя сведения.

Она склоняет голову набок, и ее длинные косы спадают с плеча.

– Они как-то связаны с настоящей причиной того, что ты перестала избегать Эроса как чумы и теперь у тебя на пальце красуется этот огромный бриллиант?

– Нет. – Не раскрою правду даже Клио. Особенно Клио. – Они связаны с враждой между Деметрой и Афродитой.

– Устаревшая информация, – отмахивается она. – Они уже много лет грызут друг другу глотки. Тут нечего копать.

– Ты удивишься.

Она поднимает брови.

– Ладно. Я заинтригована. Порази меня.

– Афродита так зла из-за того, что ее сын женился на дочери Деметры, что нанесла удар.

Клио моргает.

– Серьезное обвинение. У тебя есть доказательства?

Недостаточно. И ни одного, которым была бы готова поделиться. Я отвечаю ей язвительной ухмылкой.

– А с каких пор отделу светской хроники нужны доказательства?

– Не поспоришь. – Взгляд Клио становится отстраненным, и я вижу, как ее незаурядный ум обдумывает этот поворот событий. – Мне нужно больше информации, чтобы опубликовать заметку. Афродита та еще стерва и не колеблясь лишит меня работы, а потом еще предъявит иск по делу о клевете. Слухов, даже от тебя, недостаточно, чтобы идти на такой риск.

Я так и думала. Бросаю взгляд на дверь.

– Прошлой ночью в доме Елены Касиос были беспорядки. Людей Ареса вызвали забрать наемника. Он до сих пор у них.

Клио тихо посмеивается.

– Что ж, а с этим уже можно работать. Не могу обещать, что сделаю все быстро, потому что придется все проверить, но пару вопросов задам. – Она собирает сумку. – Полагаю, я могу ждать звонка, если снова случатся беспорядки, к которым она может быть причастна?

– Да, если пообещаешь, что заранее предупредишь меня о выходе статьи.

– Договорились.

Мы жмем друг другу руки. Эрос ждет в коридоре. Мы идем к лифту, а Клио, с напряженным выражением лица, спешит уйти. Эрос бросает на меня взгляд.

– Стоит ли мне знать, о чем вы говорили?

– Зевс хочет, чтобы все утихло, но не станет верить нам на слово или вмешиваться, если мы его не заставим. Сделать это можно, например, задействовав Клио.

– Этого недостаточно. Сайты сплетен постоянно публикуют скандальные истории, никто на них больше не реагирует. Он скажет, что это все выдумки.

– Скажет… если мы больше ничего не предпримем. – Я выдавливаю улыбку, хотя мне совсем не хочется улыбаться. – Тут начинается второй этап.

Он медленно качает головой.

– Ты поистине свирепа, жена.

Жена.

Не вижу причин испытывать трепет оттого, что он так меня назвал. Никаких. Возможно, наш брак и заключен, но все происходящее – ненастоящее. Неважно, что я влюбилась в Эроса, мне нельзя об этом забывать. Я жду, когда закроются двери лифта, и делаю шаг в сторону.

– Надеюсь, этой свирепости хватит, чтобы все успешно провернуть. Мать заткнет меня за пояс. – Хотя сейчас я так зла, что не беспокоюсь из-за предстоящего разговора.

Она пыталась продать меня Зевсу.

Но меня возмущает не сам брак. Она даже не пыталась обсудить это со мной, не верила, что я пойму, в чем важность такого хода. Она действовала у меня за спиной.

– Сделаю все, как ты скажешь. – Эрос наблюдает за мной в отражении двери лифта, но не пытается подойти ближе. Неужели он даже сейчас чувствует притяжение? Я чувствую.

– Хорошо. – Перевожу дыхание, выпрямляю спину и, едва двери распахиваются, уверенно шагаю в пентхаус матери. Решила не сообщать ей о нашем приезде заранее, но ранним вечером по субботам мама всегда дома и, как правило, готовится к какому-то мероприятию. Я проверила ее расписание: она уйдет только через час.

– Мама! – громко зову я.

Она выходит ровно через две минуты. Выглядит как всегда великолепно: темные волосы убраны назад, макияж безупречен, вечернее платье темно-зеленого цвета смотрится элегантно и создает ауру матери всего сущего, которую она поддерживает в глазах общественности. Лишь раз взглянув на Эроса, она мотает головой.

– Если хочешь поговорить, пусть он подождет внизу.

– Ты не в том положении, мама. – Я делаю шаг вперед. Замечаю Каллисто в коридоре, ведущем в нашу спальню, но она не собирается присоединиться к разговору. Тем лучше, что она тоже услышит – в конце концов, это и ее касается. – Когда ты собиралась сказать мне, что вознамерилась выдать меня за нового Зевса? Когда устроила бы мне засаду у алтаря?

Мама слишком хорошо владеет собой, чтобы выказать удивление, но наступившее молчание говорит само за себя.

– Он тебе рассказал.

– Да, я виделась с ним.

Ее взгляд становится резче.

– Зачем?

– Скоро станет ясно зачем. Ответь на вопрос.

– Я собиралась поговорить с тобой на этой неделе. Переговоры подошли к завершению, и я планировала встретиться и объяснить, почему он отличная партия. – Деметра смотрит мне в глаза. – Персей – не его отец. Сомневаюсь, что тебе пришлось бы от него избавляться. Он такой зануда, что ты с легкостью справилась бы с ним. – Она бросает на Эроса полный презрения взгляд. – Если бы не вышла за него.

Эрос сверлит ее таким же суровым взглядом, каким смотрел на Зевса, когда тот раскрыл свои брачные планы. Я не понимаю. Эрос словно превратился в ледяную глыбу. Там, в машине, пока мы ехали сюда, я сказала правду. Если бы моя мать рассказала мне о своих планах, я бы им последовала. У нас с ней схожее мнение насчет Персея – Зевса. Он может быть безжалостным, но, похоже, искренне заботится о сестрах, чего не скажешь о прежнем Зевсе. Того не волновал никто, кроме него самого. К тому же Персей в прошлом не совершал насилия. Я это знаю, выясняла.

Но это не значит, что хочу, чтобы одна из моих незамужних сестер вышла за него.

– Сними это с обсуждения.

– Сама понимаешь. – Мать качает головой. – Своими действиями ты загнала меня в угол.

Черт побери, этого и боялась. Бросаю взгляд поверх ее плеча, но Каллисто нигде не видно. К лучшему. Не хватало, чтобы она решила выбросить этого Зевса из окна. Власть тогда перейдет к Елене, и хотя она показалась мне замечательной, она во многих отношениях слишком юна. Для Олимпа это обернется катастрофой.

Можно любить или ненавидеть этот город, но факт остается фактом: благодаря Тринадцати он функционирует. Каждому досталась своя роль, свой кусочек пирога. Будь они нормальными людьми, им бы хватило этого, но нормальные люди не стремятся оказаться в числе Тринадцати. Нет, все они амбициозны, беспощадны и готовы идти по головам, чтобы взобраться выше. Если окажутся предоставлены самим себе, то не пройдет и года, как они развяжут друг с другом войну. Каким бы ни было мое отношение к титулу Зевса, только сильная личность способна держать других в узде.

Возможно, лет через десять Елена станет достаточно сильна. Но не сейчас.

Порой мне хочется увидеть, как этот город сгорает дотла, но все же это мой дом.

Если хочу, чтобы жители Олимпа находились в относительной безопасности, значит, Персей должен оставаться Зевсом. Значит, никаких несчастных случаев. Никаких планов убийства. Хотя я и не рассматривала такой вариант всерьез…

Пока он держится подальше от Эвридики.

Каллисто сама может за себя постоять.

Но сейчас не могу об этом беспокоиться. Сначала нужно сосредоточиться на том, как пережить гнев Афродиты. А для этого мне требуется помощь матери.

– Позже обсудим перспективы замужества. Есть более срочные вопросы.

– Понятно, – вздыхает она. – Проходите. Вести такой разговор в фойе недостойно.

Мы идем за ней в гостиную. Эрос как сердитая туча следует за мной. За те несколько минут, что мы пробыли здесь, его настрой изменился. Он миновал стадию холодности и окунулся в ледяную ярость. И вся она направлена на мою мать.

С этой мыслью я беру его за руку и тяну сесть со мной на диван. Не думаю, что он причинит ей вред, хотя вполне на это способен. Порой ненавижу Деметру, но она – моя мама, и я не хочу, чтобы она пострадала.

Подозреваю, что такие же противоречивые чувства Эрос испытывает к Афродите.

Мама садится в кресло напротив нас и поправляет подол платья.

– Рассказывай, в какие неприятности ты вляпалась.

– Можно поспорить, что это вышло с вашей подачи. – Голос Эроса звучит твердо.

Я кладу руку ему на бедро и рассказываю матери все. Конечно, ничего не упоминаю про секс, потому что ее это не касается, но последовательно описываю все события, которые произошли за последние несколько дней и привели нас к этому моменту. Когда заканчиваю, мама выглядит немного бледной и в полнейшей ярости.

Кажется, ей с трудом удается ослабить мертвую хватку, которой она сжимала подлокотники.

– Я убью ее.

– Не убьешь, – встреваю я, пока Эрос не успел это сделать. – Мы не желаем ей смерти.

– А ты. – Она устремляет на него взгляд карих глаз. – Ты думал, мои угрозы необоснованны? Ты угрожал моей дочери. Ты…

– Мама. – В моем голосе слышатся стальные ноты. – Хватит. Эрос не причинил мне вреда.

– Не соглашусь. Он причинил тебе вред этим браком.

Оставляю ее слова без внимания, потому что в этом споре мне не выиграть.

– Так или иначе, дело сделано. Если ты попытаешься устранить Афродиту, я сообщу прессе ту информацию о тебе, какой владею. Обо всех темных делишках и сомнительных ходах. О том, что ты устроила в попытке вернуть Персефону в Верхний город. О том, как заметала следы после смерти Зевса. Обо всем.

Наконец она перестает сверлить Эроса сердитым взглядом и обращается ко мне.

– Ты угрожаешь мне, чтобы защитить женщину, которая хочет твоей смерти?

– Да, если тебе нравится так думать.

– Почему?

Потому что люблю Эроса и не хочу, чтобы ему причинили вред, даже если сама при этом рискую. Убийство Афродиты причинит боль моему мужу. Ему не нужно говорить об этом, я и так все понимаю.

Но я не произношу этого вслух. Даже если бы они поверили мне, оба сочли бы меня дурой, каждый по своим причинам. Мать никогда не позволяет, чтобы нечто столь заурядное, как эмоции, вставало на пути ее планов и амбиций. А Эрос? Он предложил мне лишь безопасность и секс. Ничего больше.

– Потому что я сама решаю, как отомстить. – Уж это она должна понять.

Наконец она кивает.

– Мне это не нравится, но я буду считаться с твоими пожеланиями. – Она указывает на Эроса. – С одной оговоркой: если моя дочь пострадает, я спалю твое наследие дотла.

– Принято к сведению.

– Я хочу, чтобы ты устроила мне встречу с Посейдоном. – Я бы и сама это сделала, но могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз за минувший год видела его на мероприятиях, хотя и прежде он редко появлялся на вечеринках Зевса. Сомневаюсь, что смогу с ним увидеться, если заявлюсь на верфь без приглашения.

Не говоря уже о том, что он открыто ненавидит Эроса.

Она хмурит брови.

– С Посейдоном? Было бы больше смысла от встречи с Аидом или Зевсом. Посейдон не любит борьбу за власть.

Я знаю. На это и рассчитываю. Как правило, он держится в стороне от интриг, которые плетут остальные Тринадцать, но он – носитель наследного титула, а значит, обладает властью. У моей матери есть к нему доступ, потому что она занимается снабжением в Олимпе. В основном продовольствие поступает с территорий, окружающих город, но некоторые товары невозможно здесь произвести. Посейдон отвечает за импорт и экспорт и один из немногих может покидать Олимп и возвращаться в него, когда пожелает. В результате у них с моей матерью сложились неплохие рабочие отношения.

Нам нужно, чтобы Посейдон и Аид были на нашей стороне, а потом вернемся к Зевсу.

– Мама, прошу.

В конце концов она кивает.

– Я прослежу, чтобы все было сделано, но не могу обещать, что получится быстро. Он любит избегать моих звонков, когда есть такая возможность.

– Не сомневаюсь, что тебе по силам его прижать.

– Конечно. – Она встает. – А теперь мне нужно закончить подготовку к мероприятию. Ты знаешь, где выход. – Мать молчит. – Спасибо, что рассказала мне, Психея.

– Можешь отблагодарить меня, отказавшись от переговоров с Зевсом.

Она отвечает мне натянутой улыбкой и уходит по коридору, ведущему в спальню. Не могу сказать, что вздыхаю с облегчением, но напряжение немного ослабевает. Я поворачиваюсь к Эросу.

– Я…

– Поговорим в машине. – Он кивком головы указывает мне за плечо, и, обернувшись, вижу Каллисто.

Я напрягаюсь, ожидая, что она начнет угрожать Эросу, как, похоже, поступают все близкие мне люди. Но ее напряженный взгляд адресован мне.

– Это правда? Мать все еще мечтает о титуле Геры для одной из нас?

Я с трудом сглатываю.

– Да, но…

– Не говори, что она отступит. Мы обе знаем, что это не так. Если случившееся с Персефоной не разубедило ее, значит, и тебе не добиться этого ни словами, ни действиями. – Она указывает на Эроса, щелкнув пальцами. – Он монстр, но он не Аид.

– Спасибо, – бормочет он.

– Каллисто, мы что-нибудь придумаем.

Сестра улыбается, но взгляд ее остается ледяным. Она подходит ко мне и хватает за плечи.

– Вы с Персефоной и так долго о нас заботились. Я разберусь.

Меня пронзает неподдельный страх.

– Ты не можешь его убить.

– Я знаю. – Она сжимает мои плечи и опускает руки.

– Но…

– Побеспокойся о себе, Психея. Если Афродита хоть пальцем тебя тронет, случившееся с прежним Зевсом покажется легкой смертью по сравнению с тем, что я с ней сделаю. – Она отворачивается и уходит.

Черт. Черт. Черт.

– Плохи дела.

– Психея. – Эрос ждет, когда посмотрю на него. – Ты не можешь сражаться во всех битвах. Мы должны расставить приоритеты, и сейчас нужно беспокоиться о более насущных проблемах, чем о планах твоей матери. Займешься этим, когда мы разберемся с Афродитой.

Он прав. Я это знаю. Но не так просто избавиться от многолетней тревоги и ответственности. Мы с Персефоной всегда старались обуздать ярость Каллисто и защитить Эвридику от всего зла, что есть в Олимпе. И мысль, чтобы перестать это делать, вызывает совсем иной страх, чем противостояние с Афродитой.

Но я позволяю Эросу отвести меня к лифту. Я должна верить: моя сестра знает, что делает, и не навлечет на нас еще большую опасность.

Надеюсь, что Каллисто не обманет мое доверие. В противном случае у нас будут большие неприятности.

Глава 29

Эрос

Я везу Психею домой. Сегодня больше ничего нельзя сделать, а выглядит она такой же взволнованной, каким чувствую себя я. Честно говоря, рассчитывал, что Зевс вмешается. Зевс – мой друг, вернее, был им. Стоило помнить, что в этом клятом городе это ничего не значит.

Однако законы придуманы не просто так, и все знают, что случилось в последний раз, когда один из Тринадцати выступил против другого. Прежний Аид и его жена были убиты, и в результате весь Олимп на протяжении тридцати лет считал, что этот титул навсегда утрачен. Их смерти послужили причиной появления закона, запрещающего убивать друг друга. Он призван защитить носителей титулов и их семьи.

А это должно означать, что, стоит кому-то его нарушить, вся мощь остальных Тринадцати обрушится на виновника.

Надо признать, что в таком случае и я столкнусь с последствиями участия в интригах матери, но это небольшая цена за то, чтобы Психея оставалась в безопасности.

Удивительно, как быстро изменились мои приоритеты.

Посматриваю на жену, которая сидит рядом и с задумчивым выражением лица глядит в окно. А может, это вовсе не удивительно. Я эгоистичный ублюдок. Психея важна для меня и, само собой, я не хочу, чтобы она пострадала. Вот так все просто и вместе с тем сложно.

Когда мы подъезжаем к пентхаусу и выходим из машины, Психея замедляет шаг у входа и долго смотрит на статую.

– Мой план может не сработать. Если Зевс и остальные признают, что это дело рук Афродиты, им придется разбираться, поэтому будет гораздо проще закрыть на все глаза.

Я подхожу к жене и обнимаю за талию, нежно прижимая к груди.

– Аид поможет тебе.

– Да. Моя сестра об этом позаботится. – Она вздыхает. – Но Аид – это один человек. Даже при участии моей матери на нашей стороне всего двое из Тринадцати. Шансы на победу невелики.

Она права. Я закрываю глаза и вдыхаю ее запах, напоминающий печенье. У нас должно получиться. Моя мать умна, хитра и тщеславна, но, взяв кого-то на прицел, она становится настолько одержима, что не видит больше ничего вокруг. Она отступит, если мы сумеем привлечь на свою сторону достаточно членов Тринадцати. Я верю в это. Должен верить. Но…

– Если наш план провалится, я обо всем позабочусь. – Использую любые средства. Я не хочу. Черт, не хочу, чтобы до этого дошло, но не позволю матери причинить Психее вред. Это мой рубеж, который не пересеку, и не имеет значения, кому придется за это расплачиваться. Даже если расплачиваться буду я.

Психея разворачивается и сжимает мою рубашку.

– Нет, Эрос. Я не дам тебе это сделать. Даже если это будет стоить мне жизни.

Она говорит серьезно. Искренность написана на ее красивом личике. Боги, эта женщина меня погубит. Я прижимаю ее к себе, будто одного прикосновения ее тела достаточно, чтобы развеять мои мрачные мысли. Это не помогает. Конечно, не помогает. Издаю горький смешок.

– Я теряю в любом случае.

– О чем ты?

– Неужели ты еще не поняла, Психея? Ты важна мне. Мне будет больно, если потеряю тебя.

Она мотает головой.

– Ты просто так говоришь.

– Нет, это не так. – Сделав медленный вдох, прижимаюсь лбом к ее лбу. – Когда я с тобой, то чувствую себя человеком. Черт возьми, я чувствую. Понимаешь, что это значит для такого, как я? Я думал, что эти части меня уже мертвы и похоронены так глубоко, что больше никогда не увидят свет. Мне пришлось избавиться от них, чтобы продолжать делать то, что от меня требовалось.

– Эрос…

Но я еще не закончил.

– Хотя не уверен, что способен любить, как любой нормальный человек. Это не имеет значения. Ты важна мне, и никакие рациональные объяснения этого не изменят.

Она издает тихий звук – может, смешок, а может, всхлип.

– Вот же вляпались.

– По-моему, это и так ясно. – Глажу ее по спине. – Я обещал, что уберегу тебя, это и намерен сделать.

– А как же ты?

Я моргаю.

– Ты о чем?

Психея отстраняется и смотрит на меня.

– Кто сбережет тебя, Эрос?

– Не понимаю.

Она снова издает тот странный тихий звук. Теперь, когда мне видно ее лицо, я понимаю, что это смешок.

– И не поймешь, так ведь? Ты готов вырвать свое сердце, чтобы спасти меня, и тебе даже не приходило в голову, что я буду чувствовать то же самое. – Она тянет меня за рубашку. – Я не позволю тебе расплачиваться за вред, причиненный собственной матери. Мы найдем другой способ.

– Другого способа может и не быть. – Мне больно это признавать. Было бы гораздо проще, если бы у меня в самом деле не было сердца, которое можно вырвать. Если бы я был таким бесчувственным, каким меня стремилась сделать мать. – Я не хочу спорить. Просто констатирую факты.

Губы Психеи изгибаются в улыбке, но взгляд остается встревоженным.

– И я тоже. Я не позволю тебе нести это бремя. Ни ради меня. Ни ради другого. Мы найдем иной способ.

Можно тысячу раз повторять это снова и снова, но факты от этого не изменятся. Я сжимаю Психею в объятьях.

– Тебе надо поесть.

Она морщится.

– Весьма неумелая смена темы.

– Раньше завтрашнего дня ничего не решится, а ты сегодня ничего не ела. – Мне следовало обратить на это внимание, но столько всего происходит, что я начинаю упускать из виду детали. Даже там, где это недопустимо. Например, в заботе о Психее. Она уже доказала, что может действовать упорно и неумолимо. Это ценное качество, но, с другой стороны, она не берет во внимание собственные потребности, которые считает несущественными, когда сосредоточена на чем-то важном. – Идем.

Я беру ее за руку и радуюсь, что она позволяет мне это сделать. Мне легче сконцентрироваться на этом прикосновении или считать шаги до кухни, чем снова думать о ее словах.

Я важен ей.

Ей небезразлично, если я пострадаю в результате собственных действий.

Не знаю, что с этим делать. Мне хочется кричать о победе, но какая-то часть меня не может понять, что Психея, черт побери, имеет в виду. Я не из тех, кого нужно защищать. Я нож в темноте, угроза. От чего мне, черт возьми, нужна защита?

Но именно ее Психея мне предлагает. Возможно, не защиту как таковую, вернее будет сказать, что она предлагает мне безопасную гавань. Обе эти мысли так же чужды мне, как фантазия, что у меня из спины вырастут крылья и я взлечу.

– Будешь сэндвич?

– Конечно.

Я готовлю нам по сэндвичу, а она внимательно за мной наблюдает. Меня снова поражает, как легко быть с Психеей. Даже когда мы спорим или трахаемся до помутнения рассудка, мы органично вписываемся в жизнь друг друга. Это дар, который я не ожидал получить. Он заставляет меня… желать. Желать того, что, по моему собственному убеждению, не для меня.

Например, дети.

– Ты тогда всерьез говорила, что хочешь детей, Психея?

Она вздрагивает.

– Что?

Разрезаю ее сэндвич пополам и пододвигаю ей тарелку.

– Просто вопрос.

– Я… – Она смотрит в тарелку, а потом поднимает на меня взгляд. – Да. Всерьез. Это не было уловкой, чтобы заставить тебя сопереживать мне. Я правда хочу семью.

Еще месяц назад я бы высмеял любого, кто предположил бы, что я могу желать того же. Но после разговора с Зевсом не могу выбросить из головы образ подобного будущего с Психеей. Я хочу этого. И не важно, что она заслуживает лучшего, чем я. Никто другой не будет готов ради нее спалить весь гребаный город. Не знаю, стану ли хорошим отцом (не сказать, что у меня был образец для подражания), но думаю, мы справились бы с воспитанием детей. Вместе.

Но знаю, что не стоит говорить ей, чем сейчас заняты мои мысли. Нам предстоит преодолеть мощное препятствие, прежде чем сможем хотя бы в общих чертах говорить о будущем. Хотя, если успешно устраним угрозу в лице моей матери, больше не останется причин сохранять этот брак. Я не смогу заставить ее остаться, даже я не настолько безжалостен, чтобы удерживать ее, если она хочет свободы.

Неприятные, отчаянные мысли.

Что мне, черт побери, делать?

Мы заканчиваем есть в тишине. Да и что еще сказать? Я испытываю желание привязать ее к себе навсегда и в то же время молчать, чтобы не сказать слов, которые ни она, ни я не сможем забрать назад.

Одно дело признаться, что она мне небезразлична. Но я никогда не решусь сказать ей правду, которая бурлит во мне. Я даже самому себе едва могу в этом признаться.

Я люблю ее.

Пробую слова на языке, пока мы чистим зубы. Этот эпизод семейной жизни наверняка обыденный для большинства пар, но мне хочется навсегда запечатлеть его в памяти, потому что его тоже ничем не заменить. Все эти простые мгновения, проведенные с Психеей, для меня новы и непривычны. И если я потеряю ее, придется продать этот чертов пентхаус и уезжать, ведь Психея сумела оставить отпечаток на каждом участке пространства за то короткое время, что мы провели вместе.

Я больше не смогу спать в своей кровати, помня, сколько удовольствия мы доставили в ней друг другу. Никогда не смогу готовить на своей кухне, не проигрывая снова каждое слово каждого разговора, который мы здесь вели. А фойе? Нечего и думать.

Она даже не успела дополнить пространство предметами, как планировала. Я не смогу жить здесь, гадая, какие изменения она бы внесла, будь у нее достаточно времени. Меня это доконает.

– Эрос.

Вдруг понимаю, что слишком долго смотрю на свое отражение в зеркале, и качаю головой.

– Ерунда. Со мной все в порядке.

– Ты уверен?

Нет. Ни капли. Поворачиваюсь к ней. Было бы так просто поцеловать ее и покончить с необходимостью говорить что-то еще. Знаю, что ее тело таит спасение, которое не найду больше нигде. Но мы уже вышли за рамки секса, и оба это знаем.

– Психея.

Она наматывает прядь волос на палец и хмурит брови.

– Да?

– Я… – Черт, почему так трудно? Я прокашливаюсь и пытаюсь снова. – Ты нужна мне этой ночью.

Выражение ее лица становится мягче.

– Хорошо.

Я почти смеюсь. Рассмеялся бы, но в комнате не хватает воздуха, чтобы заполнить мои легкие.

– Ты даже не спросишь, что именно мне от тебя нужно?

– Нет. – Она слегка улыбается. – А что? Мне стоит бояться?

Может, она и испугалась бы, если бы знала, что творится у меня в голове, как мне хочется привязать ее к себе всеми возможными способами. Я потираю грудь тыльной стороной ладони.

– Я… Мне хочется обнимать тебя сегодня.

Похоже, ее удивляют мои слова.

– Обнимать меня? Я была уверена, ты предложишь экстравагантное сексуальное действо.

– Может, позже. – А стоит. Она призналась, что не может отделить секс от эмоциональной привязанности, а значит, соблазнить ее – верный способ гарантировать, что она влюбится в меня так же сильно, как и я в нее.

Но сегодня мне нужно не это. Мне нужно, чтобы она находилась рядом, прижавшись ко мне всем телом, пока я лежу и слушаю ее равномерное дыхание. Черт возьми, мне просто нужно ее обнять. Я отвожу взгляд, краснея вопреки всем усилиям.

– Все нормально. Забудь.

– Нет. – Она говорит тише. – Нет, прости. Это был ужасный ответ. – Подходит ближе и обнимает меня.

Преступление, насколько безупречно сочетаются наши тела. Как я должен жить дальше, зная, что в мире есть человек, который является второй половинкой моего пазла? Черт возьми, я совершенно потерян.

Она сжимает меня крепче.

– В одежде или без?

– Без.

Психея тихо смеется.

– Хорошо. Идем. – Она отпускает меня и выходит из ванной, а мне остается только следовать за ней. Жена раздевается по пути к кровати. Она бросает на меня взгляд через плечо. – Ты ведь пялился на мою задницу?

– Разве можно меня за это винить? У тебя отличная задница. – Большая и аппетитная.

– Знаю. – Она ложится под одеяла и отодвигается, оставляя мне место.

Быстро раздевшись, ложусь к ней. Простыни прохладные на ощупь, а Психея, не теряя времени, прижимается ко мне и утыкается носом в шею.

– Ты поддерживаешь здесь слишком низкую температуру.

Я укладываюсь удобнее, и она устраивается у меня на груди. Вот оно. Вот что мне нужно. Чувствую ее сердцебиение, спокойное дыхание на моей коже. Напоминание, что она здесь, в безопасности, и так будет до самого утра.

Она обхватывает мои ноги своими и прижимается ближе.

– Эрос?

– Да? – Я перебираю пальцами ее волосы, наслаждаясь их тяжестью в ладони.

– Я говорила всерьез. Я не допущу, чтобы дошло до того, что тебе придется выбирать между мной и твоей матерью. Есть другое решение. Просто мне нужно время, чтобы его найти.

Закрываю глаза, унимая беспокойные мысли.

– Если кто-то и может найти выход, то это ты.

– Просто… доверься мне, хорошо?

– Я доверяю тебе. – Это правда. У нас недостаточно времени, недостаточно возможностей, чтобы придумать план получше, но все зависит от того, устроит ли Деметра нам встречу с Посейдоном. – Поспи.

– Хорошо. – Она сжимает меня в объятьях. – Мы вместе со всем разберемся. Обещаю. – И, когда сон овладевает мной, я почти ей верю.

Глава 30

Психея

К утру у меня готово подобие запасного плана. Хорошим его не назовешь, и если расскажу о нем Эросу, он, возможно, запрет меня в убежище и выбросит ключ. Из всех неожиданностей, которые преподнес этот брак, заботливое отношение Эроса удивляет меня сильнее всего. Оно касается не только ситуации с его матерью. Он постоянно… заботится обо мне.

И это не притворство.

Эрос получил от меня все, что хотел. Мы женаты. Занимаемся сексом. А судя по тому, что история Клио попала сегодня утром на несколько сайтов сплетен, мы успешно убеждаем Олимп в том, что у нас история любви на века. Эросу незачем лгать мне.

А значит, вчера он говорил искренне. Я ему небезразлична. Я не настолько глупа, чтобы думать, будто за этой заботой кроется любовь, но я и о таком даже мечтать не могла. Этого достаточно, чтобы вселить в меня надежду.

Но сначала нам нужно пережить противостояние с Афродитой.

Телефон на тумбочке жужжит, и я тянусь, чтобы взять его, не потревожив при этом обнимающего меня Эроса. Он всю ночь не выпускал меня из объятий, цепляясь, будто думал, что я ускользну из нашей постели под покровом темноты и больше не вернусь.

Учитывая, что именно так моя сестра поступила с Аидом, когда сбежала, чтобы спасти его от прежнего Зевса, Эрос не так далек от истины. Я могла бы сказать ему, что нет причин для беспокойства, а попытка тайком разобраться с Афродитой обернется худшими последствиями. Мы и попали в эту ситуацию, потому что держали все в секрете. Пора вывести Афродиту на чистую воду.

На экране телефона мигает имя сестры, и я смахиваю, чтобы ответить на звонок.

– Ты рановато, Персефона.

– Рановато или поздновато. – Судя по голосу, она слегка запыхалась. – Почему мать с Зевсом все утро названивают Аиду?

Они действуют быстро, а это не означает ничего хорошего. Я собиралась позвонить Персефоне сегодня утром и ввести ее в курс дела, но, судя по всему, если я хотела опередить мать, стоило сделать это еще вчера. Мне не нравится, что она уже начала действовать. Видимо, разговор с Посейдоном прошел не очень хорошо. Я вздыхаю.

– Возникли небольшие неприятности.

– Еще большие неприятности, чем в тот раз, когда ты вдруг вышла за Эроса?

– Персефона, я думала, мы уже оставили это в прошлом.

– Еще недели не прошло. Нет, мы не оставили это в прошлом.

Закатываю глаза, раздражаясь и вместе с тем успокаиваясь от ее чрезмерной опеки. В такой ситуации это ожидаемо и обосновано.

– Если бы не Эрос, то на его месте был бы Зевс.

Она долго молчит.

– Скажи, что она этого не делала. Опять.

– Мама упряма. Ты же знаешь. Она поставила перед собой цель сделать одну из нас Герой.

Персефона чертыхается.

– Ладно, потом с этим разберемся. А сейчас мне нужно знать, что у тебя случилось, раз это, судя по всему, более насущная проблема.

– Афродита хочет меня убить. – Приятно сказать это вслух, будто освобождаясь.

– Что?!

– Да. – Чувствую, как Эрос слегка напрягается рядом со мной, молча давая понять, что проснулся. – Зевс не станет вмешиваться, пока не представим ему неопровержимые доказательства, поэтому мы решили заручиться поддержкой Аида и Посейдона, чтобы его заставить. Даже Афродита не выстоит против них троих.

Персефона замолкает на мгновение.

– План неплохой, учитывая обстоятельства, но и хорошим его не назвать.

– Я в курсе.

Очередная пауза.

– У тебя есть запасной план.

Сестра хорошо меня знает. В любой другой ситуации я была бы признательна ей за понимание, но сейчас остро осознаю, что Эрос лежит рядом и все слышит.

– Мы намерены сначала попробовать этот, – наконец говорю я. И это правда. Если я считаю, что он не сработает, это не значит, что я права. Мне отчаянно хочется ошибиться.

– Аид поддержит тебя.

Ее слова вызывают у меня улыбку.

– Не думаешь сначала поговорить с ним?

– Это ни к чему. Во-первых, он сидит рядом и подслушивает, как любопытный муженек. А во-вторых, ты его свояченица и нравишься ему, так что он сделает все возможное, чтобы обеспечить тебе безопасность. Да, Аид?

Я слышу, как на заднем плане раздается «да», произнесенное низким голосом. Что ж, с этим покончено. Ничего другого я и не ожидала, но за прошедшую неделю столько раз оказалась застигнутой врасплох, что ничего не могу воспринимать как само собой разумеющееся.

– Спасибо.

– Он известит Зевса, но ты должна уговорить Посейдона. Он не вмешивается в такие дела, и придется здорово его спровоцировать, чтобы вовлечь в происходящее.

Мне прекрасно об этом известно.

– Пусть мама об этом позаботится.

Мы обе молчим какое-то время, размышляя, что наша мать способна устроить, чтобы добиться содействия от этого человека. Я содрогаюсь.

– Надо вставать и сделать пару звонков.

– Береги себя. Мы здесь, если понадобимся.

В горле встает ком, и мне приходится с усилием сглотнуть, чтобы произнести слова:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Бросаю телефон и разворачиваюсь к Эросу, оставаясь в его объятьях.

– Ты слышал.

– Слышал. – Он прижимает меня ближе. Эросу явно нравится ко мне прикасаться. Так же сильно, как мне нравятся его прикосновения. Он упирается подбородком мне в макушку. – Один готов, еще один остался.

Я целую его в грудь, наслаждаясь близостью. Кажется, будто мы вышли на финишную прямую. Не знаю, что ждет нас в будущем, если нам удастся справиться с этим, но в груди зарождается странная надежда. Я люблю его. Он заботится обо мне, и, кажется, это указывает, что и он сможет полюбить меня, будь у него такая возможность.

– Эрос?

– Да?

Хочется оставить мысли при себе, но рядом с этим мужчиной мне никогда не удавалось держать язык за зубами. Особенно когда на кону стоят его чувства.

– Вчера вечером ты сказал, что не умеешь любить.

Он напрягается.

– Не умею.

– Ты ошибаешься.

Эрос издает сдавленный смешок.

– Думаю, мы оба можем согласиться, что я ущербный.

– Перестань. – Я сажусь. – Прекрати так о себе говорить. Я никому не дам так жестоко о тебе отзываться, и будь проклята, если позволю тебе самому это делать.

Шок, отразившийся на его лице, ранит мое сердце.

– Это правда.

– Эрос, ты любишь Елену.

Он морщится.

– Она мне как сестра.

– Знаю. – Прижимаю ладонь к центру его груди. – И ты любишь ее как сестру. Такая любовь тоже считается. Можно сказать, что она стоит даже больше, чем любовь романтическая, потому что не замутнена сексом.

Он открывает рот, колеблется, а потом накрывает мою ладонь своей.

– С этим сложно поспорить.

– Потому что я права. – Делаю глубокий вдох. – Неважно, превратится ли то, что между нами происходит, в любовь, ни тебе, ни мне это не подвластно. – Хотя мне уже поздно об этом говорить. – Но никогда не сомневайся, что ты способен любить.

Эрос долгое мгновение всматривается в мое лицо и расплывается в улыбке.

– Я правда тебя не заслуживаю.

– Правда не заслуживаешь, – посмеиваюсь я. – Но вовсе не по тем причинам, которые ты озвучил. Я самоцвет среди людей.

– Да.

На миг все выходит из-под контроля, и три коротких непростительных слова вертятся на кончике моего языка. Я люблю тебя. Но не могу их произнести. Не сейчас, не в завершение этого разговора. Все будет выглядеть так, будто я пытаюсь манипулировать им или, что еще хуже, ожидаю, что он произнесет их в ответ.

Отчаянно пытаясь отвлечься, прокашливаюсь.

– Умираю с голоду.

Он, как и ожидала, сразу приходит в оживление.

– Тогда идем на кухню.

Час спустя мы поели и приняли душ. Планируем оставшуюся часть дня, как вдруг звонит мой телефон. Увидев имя матери, я затаиваю дыхание.

– Алло?

– Посейдон отпадает. Мне жаль, Психея. Я пыталась задействовать все имеющиеся в моем распоряжении рычаги давления, но он отказывается вмешиваться.

От разочарования у меня подкашиваются ноги. Мне едва удается приземлиться на стул.

– Понятно.

– Этот молодой упрямый дурак по-прежнему считает, что может играть по своим правилам, а не погружаться в пучины, в которых обитаем все мы. Если дашь мне немного времени…

– Спасибо, но в этом нет необходимости. – Времени у нас нет. Сейчас Афродита, возможно, отдает приказ о следующем нападении. Она не из тех, кто легко переносит собственные промахи, а в ее глазах я дважды ее переиграла. Она не допустит, чтобы это случилось в третий раз. – Я разберусь.

– Психея… – Впервые на моей памяти в голосе матери слышится неуверенность. – Позволь мне помочь.

Ужасные слова так и норовят сорваться с языка.

Я бы не оказалась в этой ситуации, если бы Афродита не питала к тебе такую лютую ненависть. Я бы вообще не очутилась в Олимпе, если бы твои амбиции не были так сильны.

Но я не произношу их вслух. В конце концов, на мне лежит не меньше ответственности, чем на остальных участниках. Я могла поступить как Персефона и попытаться выбраться из Олимпа. Но никогда не ставила себе такую цель. Я тоже играла в эту игру и теперь должна играть лучше, чем прежде.

Потерпеть неудачу – значит умереть.

Я делаю медленный вдох.

– У меня все под контролем. Позвоню тебе позже. – Я вешаю трубку и, бросив взгляд в сторону Эроса, вижу, что он смотрит на меня. – Посейдон нас не поддержит.

– Шансы на успех были невелики, но я надеялся, что ошибаюсь. – Он замер, что, похоже, случается всякий раз, когда он напряженно размышляет, а в чертах его лица появляется холодность. – Я со всем разберусь.

– Эрос, нет. – Сила, рожденная неподдельной паникой, вновь наполняет мое тело. – Нет. Ты не можешь причинить вред своей матери.

– Я и не хочу, – с болью в голосе говорит он. – Но мы оба знаем, что она не остановится. – Эрос медленно качает головой. – Другого выхода нет. Время на исходе.

Я это знаю. С болью осознаю, как проносятся секунды.

– Эрос, прошу. – Я веду руками по его груди и обхватываю его лицо ладонями. Боги, кажется, сейчас расплачусь. – Я люблю тебя. – Сказать это сейчас – жестокий ход, коварный и бессовестный. Мне все равно. Я и не такое скажу, лишь бы не дать Эросу совершить эту ошибку. В конце концов, это правда.

Он совершенно застыл.

– Скажи еще раз.

– Эрос, я люблю тебя. – Слова легко срываются с языка. Я сжимаю его золотистые кудри. – Я люблю тебя.

Вид у него отчаянный.

– Я не шутил. Я правда этого недостоин.

– Любви все равно, достоин ты ее или нет. Она не требует условий, во всяком случае, не должна.

Он опускает руки мне на бедра.

– И в особенности я не достоин твоей любви. – Эрос судорожно выдыхает. – Но мне на это наплевать. Ты сказала это. Ты не можешь забрать свои слова назад.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, хотя чувствую, будто мое сердце разрывается на части.

– Пожалуйста, не уходи. Прошу, дай мне время найти другой выход. – Воплотить замысел, который спасет Эроса.

Он накрывает мои ладони своими и убирает мои руки от своих волос. Целует одну ладонь, потом вторую.

– Я обещал оберегать тебя. Именно это и собираюсь сделать. – Он отпускает меня и отступает на шаг назад. – Иди в убежище и оставайся там, пока я не вернусь. Не открывай никому, кроме меня.

Я теряю его. А может, потеряла в тот миг, когда Посейдон вышел из игры. Не знаю, но чувствую, что Эрос ускользает, как песок сквозь пальцы, хотя стоит передо мной. Возможно, он считает себя монстром, но будь это правдой, он не смог бы так обо мне заботиться.

Если он навредит своей матери, потеряет то немногое, что осталось от его души.

Я не могу позволить ему это сделать, только не ради меня.

– Эрос, пожалуйста.

Он нежно меня целует. Поцелуй похож на прощание.

– В комнату безопасности, Психея. Пообещай мне.

– Обещаю, – говорю я еле слышно. Я солгала ему впервые с тех пор, как мы поженились.

Кивнув, он отпускает меня.

– Я ненадолго.

Стою на месте. Сердце замирает в груди, пока я смотрю, как он надевает пальто и ботинки. Звук открывающейся двери кажется особенно громким в тишине пентхауса. Я понимаю, что тихо веду отсчет.

– Один… два… три… – Досчитав до двадцати, заставляю себя сдвинуться с места.

Первый шаг дается труднее всего. Теперь я рискую. Не только своей жизнью, но и тем, что Эрос никогда не простит меня, если я сделаю задуманное.

Неважно. Я с радостью заплачу эту цену, если так избавлю его от бремени преступления.

Я хватаю телефон, чуть не уронив его в спешке. Есть только один человек, которому могу позвонить, и риск очень велик. Сделав глубокий вдох, набираю номер.

Елена берет трубку, и, судя по голосу, она спала.

– Алло?

– Елена, мне нужен номер Афродиты.

– Привет, Психея. Так приятно с тобой поговорить. У меня все отлично, спасибо, что спросила.

Я борюсь с желанием закричать.

– Елена, – медленно проговариваю я. – Эрос попал в беду, и мне нужен номер Афродиты. У меня нет времени объяснять для чего.

С мгновение она молчит.

– Ты мне нравишься, Психея, но Афродита живьем с меня шкуру сдерет, если узнает, что я дала тебе ее контактные данные. Спроси у Эроса.

– Елена! – Мой голос срывается, несмотря на все попытки сохранять спокойствие. – Эрос собирается убить Афродиту.

– Что? Он бы не стал. У них до жути больные отношения, но она его мать.

– Поэтому мне нужен ее номер, и как можно скорее.

Наступает еще одна пауза. Наконец она говорит:

– Если это какой-то хитроумный ход, в результате которого он пострадает, я сотру тебя в порошок. Когда закончу, от тебя ничего не останется.

– Если мой замысел провалится, можешь смело это сделать. Номер, Елена. Пожалуйста.

Она чертыхается и на одном дыхании тараторит номер телефона. Я вешаю трубку, не попрощавшись. Время играет решающую роль, но все же я позволяю себе отдышаться и привести мысли в порядок. У меня есть только одна попытка, и я не имею права облажаться.

Когда набираю номер Афродиты, сердцебиение зашкаливает. К лучшему. Она не поверит, если я буду слишком спокойна. Афродита достаточно умна и может почувствовать, что за всем этим что-то кроется. А потому я должна позаботиться, чтобы она была полностью сосредоточена на возможности добраться до меня и не беспокоилась о возможной ловушке. Если она и не умна, то слишком высокомерна, чтобы подумать, будто устроенная мной ловушка сможет ее удержать.

Когда она берет трубку, ее голос холоден как лед:

– Афродита.

– Я передумала. – Мне не приходится изображать дрожь в голосе. – Я на это не подписывалась и выхожу из игры. Вы ведь можете вывезти меня из Олимпа, не так ли?

Она не колеблется.

– Психея? Рада тебя слышать. Признаюсь, удивлена, что ты обратилась ко мне.

Черт подери, нужно действовать быстро. Делаю шумный вдох.

– Я хочу уехать. И вы хотите, чтобы я уехала. Это отвечает и моим, и вашим интересам.

– А я думала, что у вас с моим сыном брак по любви. – Ее слова сочатся ядом.

– Вы сами знаете.

Афродита смеется.

– Да. В случае с Эросом ты отхватила кусок не по зубам, но это тут совсем ни при чем. Что ты предлагаешь?

– Давайте встретимся… не знаю, в садах в Университетском районе? Если можете тайком вывезти меня со следующей партией грузов, больше никогда меня не увидите. – Голос дрожит сильнее. – Я на такое не подписывалась. Я не хочу умирать.

– Конечно, не хочешь, милочка. Никто не хочет умирать. – Она молчит, похоже, обдумывая мое предложение. – У меня сложилось впечатление, что ты не планировала покидать город.

– Из Олимпа не так просто выбраться, – огрызаюсь я.

– Хм. Что верно, то верно. – Снова молчание. – Я вывезу тебя. Встретимся в садах сегодня вечером.

– Нет! – Понимаю, что воскликнула слишком громко, и ругаю саму себя. – Эрос отлучился по делам. Если не уйду до его возвращения, он меня не отпустит.

Афродита издает вздох.

– Да, мой сын весьма упрям, когда задался какой-то целью. Думаю, могу изменить свои планы на сегодня. Встретимся в саду через час.

Времени едва хватит, чтобы прибыть вовремя. Я иду к двери и натягиваю пальто.

– Хорошо. Спасибо, Афродита.

В ее голосе слышна зловещая улыбка.

– Не за что, милая. В конце концов, матери лучше знать.

Глава 31

Эрос

Не знаю, что полагается чувствовать, когда едешь запугивать и, возможно, убивать собственную мать. Я не чувствую ничего. Вместо этого в голове вспышками проносятся воспоминания, которые, как мне казалось, давно преданы забвению.

Как в восемь лет я застал мать плачущей на диване. Она рыдала и говорила, что весь город ополчился против нее.

Как в тринадцать смог в точности перечислить всех ее врагов – тех, которые, по ее словам, желали ей смерти. Я наизусть повторил их личные данные и прегрешения, которые они совершили по отношению к ней, и мать улыбнулась мне, будто я был ее самым любимым человеком на свете.

В мои семнадцать она попросила оказать ей услугу, так, сущую мелочь. Было чертовски просто задавать правильные вопросы, которые открыли правду о Дафне и Аполлоне. А потом мать окутала меня вниманием, словно летнее солнце.

В восемнадцать я впервые сказал, что не стану выполнять ее просьбу. И она быстро лишила меня своего внимания и своего присутствия. Как же безжалостно она наказывала меня, избегая днями, неделями, пока я не сдался и не сделал, что она просила. Возможно, моя мать – монстр, но другой семьи у меня нет. Мне не хватало сил стерпеть ее холодность. У меня не было больше никого.

В двадцать один я усвоил урок, который должен был усвоить еще много лет назад: она меня не любит. Сомневаюсь, что она вообще способна на это. Она видит во мне инструмент, который можно использовать, если того требует ситуация. А все мгновения нежности, слезы, оскорбленные чувства – все это было оружием, которое она использовала против меня. Это осознание убило что-то во мне, что-то, что считал невозможным вернуть, пока не встретил Психею.

После этого Афродита стала прибегать к более решительным мерам, чтобы возвращать меня в строй всякий раз, когда я с ней не соглашался.

Но даже когда все эти годы любви и обиды обернулись ненавистью, надо признать, что одна она оставалась в моей жизни. Будучи необходимостью или путеводной звездой, она всегда была рядом. И мне никогда не приходило в голову, что однажды ее не станет.

Что однажды моя рука приведет к ее гибели.

Я добираюсь до ее дома за сорок минут. Мать проводит большую часть времени в районе башни Додоны, но живет она на окраине Театрального района. Я так и не смог понять: то ли она и правда любит театр, то ли ей нравится быть покровительницей и музой артистов. Я в свое время нашел «Вакханок» потому, что мать таскала меня на постановки.

Она живет в особняке, а не в одном из многочисленных небоскребов, которыми усеян Олимп. Здесь даже есть небольшой огороженный забором двор, и я вхожу в него через ворота, выходящие в глухой переулок. Дом должны охранять сотрудники службы безопасности, но, похоже, мать опять всех распустила. Она ненавидит ходить со свитой вооруженных людей, поэтому ускользает от них при любой возможности. Раньше меня это безмерно огорчало.

А теперь играет мне на руку.

Я останавливаюсь во дворе. Весной в нем царит буйство цветов, безупречно подобранных, как для фотосъемки. Я никогда этого не понимал. Афродита постоянно развлекается, но редко делает это дома. Фотографии этого места она тоже почти не публикует. Будто вся эта красота создана только для нее, но сейчас я не могу об этом думать.

Отпираю заднюю дверь ключом и захожу в дом, не предупреждая о своем появлении. Сегодня воскресенье, а значит, она должна быть дома. Афродита не ходит в церковь и любит проводить ленивые воскресенья вдали от внимания общественности.

Вот только дом кажется необычайно пустым.

Я брожу из комнаты в комнату, испытывая отвращение от лавины воспоминаний, которую обрушивает на меня каждая из них. В этом доме я провел детство, и хотя оно было лишено нежности и безопасности, все было не так уж плохо. Замираю на пороге своей старой комнаты. Она – отголосок прошлого, сохранившийся в точности таким, каким я оставил его, когда съехал в восемнадцать лет, отчаянно желая хоть немного дистанцироваться от матери. Огромная кровать, постельное белье из смехотворно плотной ткани и одна подушка, занимающая обширное пространство матраса.

Я невольно захожу в комнату и озираюсь. На стенах нет постеров, но висят две картины в рамках, которые мать подарила мне в особенно напряженный период. Творческий псевдоним художника – Смерть, что в то время казалось мне особенно подходящим. На картинах крупным планом изображены побитые руки, создающие впечатление только что совершенного насилия.

На столе разбросаны бумаги, фотографии и прочий хлам, который собирают подростки. Записки от Елены. Старые школьные задания, которые так и не удосужился выполнить. Блокноты, исписанные заметками и информацией, собранной во время первых попыток вести слежку.

Открываю шкаф и смотрю на спрятанный внутри оружейный сейф. Сажусь на корточки и ввожу комбинацию, скорее по привычке. Дома я храню различное оружие и яды, но в этом случае будет лучше воспользоваться тайником, который Афродита держит в своем доме. Моя мать ничего не почувствует, она просто заснет, и на этом все.

Не могу думать о том, что тот же яд я намеревался применить к Психее.

Я о многом не могу сейчас думать.

Открываю сейф и хмурюсь.

– Какого черта?

Один из пистолетов пропал. Рука замирает над опустевшим пространством. Он был здесь две недели назад, когда Афродита потребовала, чтобы я приехал на ужин. И где он, черт возьми, сейчас?

Волосы на затылке встают дыбом. Что-то не так. Я позволил себе поддаться эмоциям, и они затмили единственную мысль, которая должна была возникнуть у меня голове.

Вернее, вопрос, которым я должен был задаться.

Где, черт подери, Афродита?

В кармане жужжит телефон, и я вскакиваю на ноги. Вытаскиваю его, вижу имя Елены и сбрасываю звонок. Потом с ней поговорю. Но не успеваю убрать телефон обратно в карман, как он опять начинает вибрировать. Снова Елена. Хмурюсь и отвечаю на звонок.

– Я занят.

– Эрос, мне кажется, Психея попала в беду. А может, твоя мать. Я правда не понимаю, но что-то происходит, и ты должен об этом знать.

Страх, давивший на меня, становится сильнее.

– Успокойся и объясни нормально.

Она делает глубокий вдох, будто запыхалась.

– Примерно час назад мне позвонила Психея и сказала, что ей нужен номер Афродиты, чтобы не дать тебе совершить что-то непоправимое. Который… Я думала, она собирается… Боги, даже не знаю, что подумала, но MuseWatch только что сообщили в одной публикации, что видели Психею в садах Университета, а разодетая в пух и прах Афродита едет в Университетский район. Прости, что так долго не могла понять, что к чему, но думаю, у них состоится встреча, и вероятно, очень скоро.

Она бы не стала это делать.

Но представив решительное выражение лица своей жены, понимаю, что точно стала бы.

– Ты дала Психее номер телефона моей матери.

– Я не знала, как иначе поступить. Афродита стерва, но она твоя мать. Ты не можешь… Я не могу сидеть сложа руки и допустить, чтобы с ней что-то случилось. Ты будешь жалеть об этом до конца своих дней. – Потому что мать Елены мертва, и ее не вернуть. – Я надеялась, что у Психеи есть план, но не представляла, что он заключается в прямом противостоянии с Афродитой.

– Ты не могла этого знать.

– Я могу чем-то помочь?

С трудом сдерживаюсь, чтобы не ответить резко, что она и так достаточно помогла. Елена не виновата, что мы с Психеей вляпались в эту историю. Она поступила так, как сочла правильным, и я не могу ее за это винить.

– Следи за MuseWatch и дай мне знать, если появится новая информация.

– Хорошо. – Она колеблется. – Эрос, мне очень жаль, правда.

– Знаю. – Я вешаю трубку, напряженно размышляя.

Если Психею видели в Университетских садах и моя мать едет в этом направлении, значит, там они и встретятся. У меня будет только один шанс взять ситуацию под контроль, а привлечение большего количества людей лишь добавит неопределенности. Я обдумываю варианты. Если поеду на машине, потрачу лишние минуты на поиски места для парковки, а это займет время, которого у меня нет.

Делаю вдох. Не сомневаюсь, что мать за рулем. Она бы ни за что не пошла туда от своего дома пешком. Это дает мне время.

Я срываюсь на бег.

Мои стремительные шаги поглощают кварталы, отделяющие меня от сада, но я не могу сдержать бешеный поток мыслей. Почему Психея это сделала? Зачем ей так рисковать?

Разве что… знаю зачем, ведь так?

Любовь превращает нас в дураков. Никогда не думал, что это случится со мной. Мы оба так стремимся спасти друг друга от боли и зла, что сами бросаемся прямо в них. Психея хитра и настолько умна, что сводит меня с ума, но моя мать иной породы. И у нее пистолет. Никогда бы не подумал, что она зайдет так далеко и станет марать руки, но Психея перехитрила ее во всем. Когда Афродита загнана в угол, то без колебаний нанесет удар.

Чтобы сразить Психею.

Не могу ее потерять. Черт возьми, я только ее обрел.

Добравшись до сада, задыхаюсь и обливаюсь потом. Куда бы Психея пошла? Лихорадочно пытаюсь вспомнить, как мы здесь гуляли. Неужели это было всего несколько дней назад? Кажется, что прошла целая вечность. Мы довольно далеко зашли в сад, и нас не было видно с улицы – там, по словам Психеи, была ее любимая часть сада. Готов поспорить, что она именно там.

Ускоряю шаг, и тело начинает ломить. Мои ботинки не предназначены для бега, но я почти не чувствую боли. Особенно в тот миг, когда поворачиваю за угол и вижу, что Психея стоит рядом с моей матерью. Афродита обеими руками держит мой пистолет, заняв дерьмовую для стрельбы позицию, но с такого расстояния она не промахнется. Моя жена сжалась от страха среди этих гребаных веток, которые она назвала цветами.

Я заставляю себя остановиться, замедлить шаг, чтобы не вынудить мать спустить курок от испуга, и поднимаю руки.

– Мама, довольно.

Она не смотрит на меня.

– Уходи, Эрос. У меня все под контролем. – Ее голос звучит так спокойно, будто она отпустила комментарий по поводу погоды.

– Я не могу позволить тебе это сделать. – Не знаю, как все обыграть, чтобы она опустила пистолет, не нажав на курок. Мной завладела паника, а паника обернется для Психеи смертью. Я подхожу ближе. – Психея, поезжай домой. Я со всем разберусь.

– У нее пистолет! – Ее голос дрожит. Она присела и подняла руки, будто этого достаточно, чтобы остановить пулю. Она тоже в панике, а я ни черта не могу с этим поделать. – Она убьет меня!

– Она тебя не убьет. Я ей не позволю. – Отчаянно надеюсь, что не лгу.

Делаю еще один шаг вперед, но Афродита качает головой.

– Не подходи, или я спущу курок.

Замираю на месте, сердце подскакивает к горлу. Пытаюсь подобрать правильные слова, но мозг отключился. Я стою слишком далеко, чтобы броситься и вырвать пистолет, но придется попробовать.

– Ради этого ты рискнешь навлечь на себя гнев Зевса?

– Я еще не такое готова сделать. – Мать не отрывает взгляда от Психеи. – Но не я убиваю дочь Деметры, Эрос. А ты.

Я смотрю на нее и начинаю понимать. Старое пальто, которое не видел на ней уже много лет. Кожаные перчатки, благодаря которым не останется следов пороха, если она выстрелит, как и отпечатков ее пальцев.

А значит, единственные отпечатки, оставленные на зарегистрированном на мое имя пистолете, – принадлежат мне.

Страх, меня сковывает неподдельный страх. Она это сделает. Она не блефует.

– Зачем мне стрелять в свою жену? Я люблю ее.

– Не лги мне. – Красивое лицо матери превращается в жуткую маску. – Ты не любишь эту сучку. Ты не способен любить. Она должна быть мертва, Эрос. А ее сердце – лежать на гребаном блюде. Да что с тобой не так, черт подери, раз ты на ней женился?

Психея не плачет, но, судя по ее виду, близка к этому.

– Почему вы хотите меня убить? Я ничего вам не сделала! – Она дрожит так сильно, что вынуждена прижать руки к груди.

Афродита слегка поворачивается ко мне, чтобы не терять из виду, и смотрит на мою жену свирепым взглядом.

– Твоя мать сделала достаточно. Нужно немного умерить ее пыл. Не ей выбирать следующую Геру. А мне!

Психея всхлипывает.

– Это не имеет ко мне никакого отношения.

– Имеет – и самое прямое. – Она наклоняется вперед, усмехаясь. – Деметра в самом деле считает, что ты достойна выйти за Зевса. Взгляни на себя. Ты всего лишь толстая заигравшаяся девчонка.

– Я этого не просила!

– Очнись, девочка. Никто в Олимпе этого не просил. – Она заходится диким, безумным смехом. – Нельзя плавать среди акул, а потом плакаться, что тебя съели. Ты пыталась играть в эту игру и проиграла. – Афродита меняет позу и поднимает пистолет выше. – А теперь ты заплатишь за это.

– Хватит. – Я бросаюсь вперед, но мать останавливает меня, опустив палец на курок. Если бы она целилась в меня, я бы не стал колебаться. Я бы рискнул. Но не стану рисковать жизнью Психеи. – Ты не имеешь права так с ней разговаривать. Не имеешь права нападать на нее только потому, что она лучше тебя, красивее и внутренне, и внешне. Опусти чертов пистолет, мама.

– Разговор окончен.

Психея издает вздох.

– Да, думаю, что окончен. Я услышала достаточно. Как и весь остальной Олимп. – Дрожь исчезла из ее голоса, страх развеялся, будто его не бывало. Осталось только спокойствие и твердая решимость. Она протягивает руку к цветочной клумбе, достает телефон и подносит его к лицу. Она улыбается дрожащей улыбкой. – Как видите, все плохо. Все очень плохо. Афродита хочет убить меня и подставить моего мужа.

У Афродиты отвисает челюсть.

– Ты ведешь трансляцию.

– Сто тысяч зрителей, и их становится все больше. К концу дня весь Олимп услышит, как вы признаетесь, что пытались меня убить. – Дрожащая улыбка Психеи становится хитрой. – Акулы – не единственные хищники в океане, Афродита.

Охренеть. Охренеть! Такое замолчать не удастся, не получится сделать вид, будто ничего не было. Психея только что подготовила почву для ухода Афродиты с ее поста без кровопролития. Теперь моя мать ни за что не сможет сохранить свое положение. От облегчения у меня голова идет кругом.

– Все кончено. Обратного пути нет. Наконец все закончилось.

– Ничто не закончится, пока я не скажу! – Афродита поворачивается к Психее, выражение ее лица становится уродливым и полным ненависти. – Если я пойду ко дну, ты пойдешь вместе со мной!

– Нет! – Я бросаюсь вперед, двигаясь так быстро, как никогда в жизни. Но даже так не успею. Нас с Афродитой разделяет слишком большое расстояние, а ее палец от курка – слишком маленькое.

Но я не рассчитываю на Психею.

Она вскакивает, хватает Афродиту за запястья и поднимает их вверх, когда раздается выстрел. Потом наступает матери на ногу и, вырвав оружие у нее из рук, бросает его в противоположную сторону. Афродита чертыхается, но Психея толкает ее на землю. Все это происходит за какую-то пару секунд.

Я хватаю Психею и заключаю в объятья. Знаю, что в нее не попали, но все равно осматриваю в поисках ран.

– Ты ранена?

– Все хорошо. Я цела. Мы оба целы.

– Слава богу. – Я смотрю на мать, которая пытается сесть. – Не двигайся.

Вдалеке раздается вой сирен. Психея прижимается лбом к моей груди, а потом отстраняется.

– Настало время заключительного акта.

Глава 32

Психея

Дальнейшие события развиваются очень быстро. Приезжают люди Ареса. Они увозят Афродиту в черном фургоне, оставшиеся сопровождает нас в башню Додоны на встречу с Зевсом. И хорошо. Хочу сказать ему пару ласковых слов.

Эрос сидит рядом со мной на заднем сиденье машины. С тех пор как прибыли люди Ареса, он не сказал ни слова. Он все время был рядом, но я не могу понять выражение его лица. Он совсем закрылся от меня. Я открываю рот, но передумываю, не успев ничего сказать. Мы не одни, и сначала нужно со всем покончить, а потом уже честно поговорить.

Не знаю, простит ли он меня за то, что лгала ему и действовала у него за спиной.

Мы подъезжаем к башне Додоны, и нас провожают в кабинет Зевса. Когда мы заходим, он поднимает взгляд, который останавливается на стоящих позади нас солдатах.

– Оставьте нас.

Они тут же подчиняются. У меня никогда не было желания обладать властью ради власти, но мне бы пригодилась его способность раздавать приказы и заставлять людей тотчас повиноваться. Особенно сейчас.

Зевс потирает виски. На мгновение он кажется уставшим, но это проходит, и он снова становится тем суровым, бесстрастным человеком, каким всегда был в моем присутствии.

– Когда я сказал: мне нужны доказательства, я не подразумевал, что хочу, чтобы ты транслировала эти доказательства половине Олимпа.

– К обеду это увидит весь Олимп. – Я скрещиваю руки на груди в надежде, что он не заметит, как сильно они трясутся. – Особенно когда это подхватит MuseWatch, а мы оба знаем, что это случится. Афродита-убийца создаст сочные заголовки.

– Она будет изгнана. – Зевс откидывается на спинку кресла, его голубые глаза холодны. – Но ты этого и хотела, не так ли?

Именно так. Смерть Афродиты даже в результате казни причинит Эросу боль. Он и так настрадался на жизнь вперед. Знаю, что не смогу вечно его оберегать, но, по крайней мере, могу сделать это.

– Да, я хотела именно этого.

Зевс переключает внимание на Эроса.

– А ты? На тебя можно возложить ответственность за множество преступлений. Я должен и тебя изгнать. Не только Тринадцать расплачиваются за нарушение одного из самых священных законов, но и любой, кого они к этому приобщат.

– Нет! – восклицаю я, не сдержавшись.

Зевс неторопливо качает головой.

– Я бы так и сделал. Однако обстоятельства изменились.

Какая неожиданная перемена. Я смотрю на него с непониманием. Что могло измениться, что спасло Эроса от наказания?

– Потому что шла трансляция?

– Нет. – Зевс пристально смотрит на меня. – Потому что теперь ты – член семьи, и, к сожалению, это дает тебе – и твоему мужу – некоторые поблажки. А потому не стану выдвигать против вас никакие обвинения. Однако это ваше первое и последнее предупреждение. Если продолжите плести интриги, строить козни и всячески усложнять мне жизнь, оба будете наказаны другим в назидание.

Семья? Я хмурюсь.

– О чем ты говоришь?

Он подается вперед и нажимает кнопку на телефоне.

– Пусть войдет.

Позади меня открывается дверь, и я слышу знакомые шаги. От ужаса не могу пошевелиться, но это не спасает меня, когда моя старшая сестра обходит нас с Эросом и встает возле Зевса. Каллисто одета в черное платье, простой крой которого подчеркивает ее суровую красоту. Она не прикасается к Зевсу, оставшись стоять почти в полуметре от него, но невозможно отрицать то, что произошло.

Это ясно по огромному бриллианту на ее безымянном пальце.

– Нет, – шепотом произношу я.

Зевс не выглядит излишне самодовольным. Похоже, этот разговор ему наскучил.

– О помолвке будет объявлено через несколько дней. Свадьба состоится весной. И не смей ставить ее под угрозу срыва, иначе все члены твоей семьи будут изгнаны. – Он бросает взгляд на Эроса. – И твой муж в том числе.

– Но… – Я проглатываю возражения, когда Каллисто едва заметно мотает головой. Когда она сказала, что обо всем позаботится, я испугалась, что она убьет Зевса или совершит нечто столь же жестокое. Не думала, что она согласится выйти за него. Вспоминаю слова, которые она сказала мне вчера.

Вы с Персефоной и так долго о нас заботились. Я разберусь.

Я должна уважать ее выбор. Даже если не понимаю его, я слишком хорошо знаю Каллисто и не поверю, что кто-то вынудил ее принять такое решение, если она сама того не хотела.

Прокашливаюсь.

– Добро пожаловать в семью, Зевс.

– Уже лучше, но я рассчитываю видеть улыбки и слышать слова радости, когда мы объявим о помолвке. Ты будешь всячески выражать поддержку. – Он устремляет взгляд в окно, а потом вновь смотрит на нас. – На этом поставим точку. Вам запрещено контактировать с Афродитой, пока ее не вывезут из города. Утром состоится пресс-конференция, и я не хочу, чтобы вы на ней присутствовали.

– Ты выдумаешь историю.

– Конечно, я выдумаю историю. – Зевс качает головой. – Идите домой. Оставайтесь там. Продолжайте смотреть друг на друга влюбленными глазами еще как минимум месяц. Мне все равно, что вы станете делать после, но будете придерживаться этого сценария месяц, чтобы люди не задавали неудобных вопросов. Понятно?

– Да, – отвечаю еле слышно.

Зевс бросает холодный взгляд на Эроса.

– А тебе?

– Четко и ясно.

– Хорошо. А теперь выметайтесь из моего кабинета.

Не знаю, стала бы спорить дальше. Эрос не оставляет мне ни единого шанса. Он поворачивается и, опустив руку мне на талию, выводит из комнаты. Прикосновение легкое, но от того не менее властное. Мы молча спускаемся на лифте на первый этаж. И только тогда он застывает в нерешительности.

– Ты готова прогуляться пешком до нашего дома?

Наш дом.

Он говорит это так легко, без запинки, без колебаний. Будто пентхаус в самом деле принадлежит нам обоим, а не ему одному. Будто наш брак вовсе не афера. Месяц. У нас остался лишь месяц. После этого не будет больше причин оставаться в браке. Ни одной, кроме любви, которая грозит проделать дыру в моей груди.

Эрос сказал своей матери, что любит меня. Говорил мне, что я ему небезразлична. Но мы так долго притворялись перед другими, и я уже не знаю, что правда, а что нет.

– Да.

– Хорошо. – Он берет меня под руку и направляется в сторону своего дома.

Мы проходим всего полквартала, и чувства берут надо мной верх.

– Эрос…

– Не здесь.

Верно. Не посреди улицы, где любой может нас услышать. Я должна улыбаться ему, как новобрачная, но у меня не получается.

Пока иду, все в порядке, но как только мы снова оказываемся в пентхаусе Эроса и он запирает дверь, у меня подкашиваются колени.

Он ловит меня, пока я не успела рухнуть на пол. Конечно, ловит. Эрос берет меня на руки и относит в спальню, которая стала нашей. Там сажает на кровать и опускается передо мной на корточки. Холод все еще ощущается в его глазах, но он нежно и мягко держит меня за руки.

– Дыши, Психея.

– Дышу. – Мой голос звучит слишком высоко и резко. И я не могу унять дрожь. – Что со мной такое?

– Упал уровень адреналина. – Эрос ласково гладит мои руки. – Все пройдет.

Конечно, он об этом знает. Он множество раз оказывался в опасных ситуациях. Со мной такое случалось лишь дважды, и бурлящее чувство, которое испытала после нападения на парковке, не идет ни в какое сравнение с тем, что чувствую сейчас.

В горле встал ком, но я должна сказать эти слова.

– Прости.

Он хмурится.

– О чем ты?

– Прости. Ты велел мне оставаться здесь, а я не могла. Не могла допустить, чтобы ты взвалил на себя бремя, причинив ей вред. Она твоя мать.

– Она чудовище.

– Это не значит, что ты ее не любишь.

Эрос вздыхает и садится рядом со мной на кровать.

– Нет, это не значит, что я ее не люблю, если можно так выразиться. Я… – Он чертыхается. – Я охренеть как зол на тебя. Ты подвергла себя опасности. Даже не поговорила со мной, черт возьми. Думал, что приеду, а ты уже мертва. Не могу… Психея, мне плевать, какое бремя придется нести, оно стоит того, если ты будешь в безопасности.

Нерешительно протягиваю руку и запускаю пальцы в его кудри.

– Я все держала под контролем.

– Теперь я это знаю, но слишком много было переменчивых факторов. – Он качает головой, отчего сильнее тяну его за пряди. – Ты ведь притворялась, что так сильно напугана?

Я содрогаюсь, вспоминая, как сидела на корточках и смотрела в дуло пистолета.

– Отчасти. – С трудом сглатываю. – Она должна была думать, что победила. Она слишком тщеславна и непременно стала бы говорить эти гадости вслух, а мне нужно было лишь снять все на камеру.

Эрос смотрит на меня во все глаза.

– Ты вселяешь ужас. Ты знаешь это? Пугаешь до жути.

– Не могу понять, комплимент это или нет.

– Я тоже. – Он наклоняется и прижимается лбом к моему лбу, и это успокаивающее прикосновение отчасти рассеивает напряжение в моей груди. – Что ж. Остался месяц.

В один миг напряжение возвращается.

– Так сказал Зевс. Полагаю, он не хочет, чтобы что-то испортило историю, которую он собирается выдумать, а как только объявит о помолвке с Каллисто… – Я замолкаю. – Не могу поверить, что она пошла на это.

– Правда? А я могу. – Он осторожно убирает мои руки от своих волос и переплетает наши пальцы. – Твоя сестра станет новой Герой.

– Похоже на то. – Я с трудом могу представить, как это будет. Последний Зевс за время своего правления сменил трех Гер. Ходят слухи, что он убил как минимум двух из них, но ему не было предъявлено никаких обвинений. Так титул Геры стал формальным. Теоретически у Геры есть свои обязанности и область правления, как и у остальных Тринадцати, но последние три носительницы титула были в тени Зевса. Не знаю, как с титулом поступит моя сестра, но могу с уверенностью сказать, что она не будет покладистой женой, на что, несомненно, рассчитывает этот Зевс.

Но я не хочу говорить о Каллисто.

Сделав медленный вдох, смотрю на наши соединенные руки.

– Очень многое из этого было лишь притворством. С самого начала мы лгали общественности.

– Я дам тебе развод.

Замираю на полуслове. Поднимаю голову и смотрю на него.

– Что?

– Развод. – Зимняя ночь за окном теплее, чем голос Эроса. – Ты вышла за меня, чтобы спастись от моей матери. Она больше не представляет угрозы, и я знаю, что ты не стала бы делать такой выбор. Когда месяц закончится, оформлю документы на развод. Ты сможешь получить все, что захочешь. Ты это заслужила.

Мне приходится убрать руки, чтобы не сделать что-то, о чем пожалею.

– Эрос.

– Да?

– Может, дашь мне договорить, прежде чем бросаться на собственный меч, чтобы спасти меня от своей большой, злой персоны?

Теперь его очередь удивляться.

– Я такой же монстр, как и моя мать. Доказанный факт.

– Ты тогда всерьез сказал это своей матери? Ты любишь меня?

– Не понимаю, какое это имеет значение.

Боги, что за человек. Я обхватываю ладонями его лицо и притягиваю к своему.

– Ответь на вопрос.

Он шумно выдыхает, касаясь дыханием моих губ.

– Да, всерьез. Я люблю тебя. Но это недостаточно веская причина, чтобы приковать тебя ко мне. Я эгоистичный ублюдок и думал, что смогу это сделать, но мне невыносима мысль, чтобы ты оказалась в заточении. Даже если со мной.

Я закрываю глаза, иначе расплачусь, а он все поймет неверно.

– Может, ты и монстр, Эрос, но ты мой монстр. Я тебя люблю. И не хочу чертов развод. Я просто хочу тебя.

Он молчит так долго, что я открываю глаза и вижу, как он неотрывно смотрит на меня. Протягивает руку и обхватывает мою щеку дрожащей ладонью.

– Если ты говоришь серьезно…

– Я говорю серьезно.

– Будь уверена, Психея. Если ты говоришь всерьез, будь в этом уверена. Я не могу… У меня не хватит сил отпустить тебя дважды.

Поворачиваю голову и целую его ладонь.

– Тебе вообще не нужно меня отпускать.

– Слава богу. – Он заключает меня в объятья и крепко прижимает к себе. Та же дрожь, что сотрясала его руку, пробегает по всему его телу.

Я целую его шею, челюсть, уголок рта.

– Я здесь. И всегда буду. – А потом целую его как следует. Он обнимает меня крепче, будто не может приблизиться ко мне достаточно, и я чувствую то же самое. Сегодня нам все удалось, но это не меняет того, как сильно мне нужен этот мужчина. Сейчас. Сегодня. Всегда. Я разрываю поцелуй, чтобы произнести:

– Эрос.

Он встает и принимается срывать с себя одежду.

– Ты нужна мне.

– Да. – Я позволяю ему снять с меня платье, которое он бросает в сторону. И вот он рядом, укладывает меня на матрас, водя руками по моему телу, словно пытается убедиться, что я цела, что я здесь. Толкаю его в плечи, и он, поддавшись, переворачивается на спину и дает мне сесть на него верхом.

Боги, как он на меня смотрит.

Эрос хватает меня за бедра, пожирая горящим взглядом голубых глаз.

– От одного только твоего вида мне хочется заняться фотографией.

У меня вырывается удивленный смешок.

– Эрос, ты же не предлагаешь сделать неприличные снимки с моим участием.

– Именно это и предлагаю. – Он обхватывает мои груди ладонями и тянется покрыть их щедрыми поцелуями. – Только для нас. Все только для нас.

Меня вновь потрясает мысль, что у нас есть время. Мы можем воплотить каждую фантазию, в мельчайших подробностях изучить то, что вспыхнуло между нами. Я покачиваю бедрами, скользя по его возбужденному достоинству.

– С одним условием.

– Назови его.

С улыбкой смотрю на него, воспарив от счастья.

– Возьми меня перед каждым зеркалом в этом доме, муж. Давай найдем им хорошее применение.

Эрос притягивает меня для умопомрачительного поцелуя.

– На это уйдут годы, жена.

– Хорошо.

Он улыбается мне.

– Моя девочка. – Эрос опускает руку между нами, а я приподнимаю бедра, чтобы он мог направить член ко входу. Не прекращая целовать его, я опускаюсь, принимая его внутрь, и он направляет меня, держа руками за бедра.

Только когда он оказывается полностью внутри, я сажусь прямо и упираюсь руками ему в грудь.

– Я люблю тебя.

Он отвечает мне широкой, счастливой, ничем не омраченной улыбкой.

– Скажи еще раз.

Я неторопливо раскачиваюсь на нем, успокаивая нас обоих прикосновениями и удовольствием, которое реально и никуда не исчезнет.

– Я люблю тебя.

Эрос опускает руку и прижимает палец к клитору, отчего с каждым движением удовольствие становится все сильнее.

– Еще раз, жена.

– Еще раз? В самом деле? – Я издаю стон и увеличиваю темп.

– Никогда не устану слышать от тебя эти слова. – Он крепче сжимает мои бедра, поощряя двигаться быстрее в погоне за оргазмом, зарождение которого уже ощущаю глубоко внутри. – Я тоже люблю тебя, Психея. Чертовски сильно.

Я теряюсь среди его слов и прикосновений. Оргазм накрывает сокрушительной волной, срывая крик с моих губ.

– Я люблю тебя!

Опрокинув меня на кровать, Эрос начинает двигаться сильнее и быстрее. На его лице застыло желание и любовь. Он обхватывает мое тело руками, прижимая к себе, и врывается в меня в погоне за собственным удовольствием. Впиваюсь ногтями в его ягодицы, чтобы притянуть еще ближе, нуждаясь в этом мгновении близости так же, как и он. Кончая, он прячет лицо в изгибе моей шеи.

Эрос начинает слезать с меня, но я не согласна. Обхватываю его поясницу ногами и прижимаю к себе.

– Подожди. Пока не готова тебя отпускать.

– Ты никогда не должна меня отпускать. – Поцеловав в шею, он приподнимается, чтобы посмотреть на меня с лукавой улыбкой. – Взгляни на нас. Красавица и Чудовище. Они жили долго и счастливо, и все такое прочее. Быть может, сказки случаются на самом деле.

– Чудовище никогда не был так красив, как ты.

Он хрипло смеется.

– Да и таким чудищем, как я, ему никогда не стать.

– Мне все равно. Чудовище, монстр, человек, для меня это не имеет значения. Ты мой, Эрос Амброзия. – Тянусь и оставляю поцелуй на его губах. – А я твоя.

Эпилог

Эрос

– Ты готов?

– Почти. – Я заканчиваю застегивать пуговицы на рубашке и смотрюсь в зеркало. Выгляжу неплохо. Даже лучше, чем неплохо. На мне новый костюм, созданный Джульеттой, и крой чертовски хорош, так что я понимаю, почему она берет за свои творения такие деньги. Темно-фиолетовый цвет должен бы смотреться нелепо, но выглядит отлично. Никто, взглянув на меня, не поймет, что у меня живот сводит от волнения.

Психея прислоняется к дверному косяку. Она выглядит как всегда безупречно в ярком цветастом топе и юбке насыщенного розового цвета длиной до колен.

– Хватит тянуть время, а то опоздаем.

– Можем просто все пропустить. – Я крадусь к ней. – Я мог бы снять с тебя эту милую юбку и забыть о времени.

– Эрос. – Она улыбается, хотя карие глаза остаются серьезными. – Тебе не о чем беспокоиться. Это всего лишь ужин у моей матери.

– Воскресный ужин у твоей матери, на котором будет вся твоя семья. – К тому же это первый ужин, на который мы смогли выбраться с тех пор, как Афродита была изгнана. Как и опасался Зевс, моя мать создала немало проблем, пока покидала город. Она назначила Эрис наследницей своего титула, отчего по всему Верхнему городу пронеслась не одна волна слухов. Я не знал, что Эрис работала под началом Афродиты, но, судя по всему, она занималась этим не один год. Ее назначение подразумевает, что два члена Тринадцати – из семьи Касиос, и теперь все гадают, как это в дальнейшем повлияет на баланс сил.

Эрис, разумеется, не сочла необходимым никого успокаивать. Подозреваю, что она процветает в этом хаосе.

Деметра была занята тушением политических пожаров и с опаской ходила вокруг новой Афродиты, пытаясь понять, на чьей она стороне. А еще Арес болен, и не похоже, что он поправится…

Да, в Олимпе творится хаос.

Иронично, что этот месяц был самым счастливым в моей жизни.

Я иду вслед за Психеей из комнаты на кухню за бутылкой вина, которую купил, чтобы взять с собой на ужин, и, куда ни взгляну, вижу свидетельства этого счастья. Ваза для ключей в веселой гамме розового, желтого и бирюзового цветов, которую Психея купила на зимнем рынке в Нижнем городе. Парные бокалы в сушилке – стакан для нее и винный бокал для меня – на которых стилизованным шрифтом выведены слова «Ее» и «Его». Она здорово повеселилась, пока фотографировала, как мы пьем из них, чтобы потом выложить снимки в свои соцсети.

На обеденном столе всегда стоят свежие цветы, и, кажется, букеты каждый раз по цвету подходят к наряду, в котором Психея их покупает. И хотя дразню ее за тщеславие, мне это нравится. Кажется, что, когда ее нет дома, она всегда оставляет здесь частичку себя.

В каждую комнату она добавила какую-то мелочь. Дополнительные подушки в спальню. В гостиную – вязаный плед и стопку книг, которые, судя по сломанным корешкам, она перечитывала уже много раз.

Я останавливаюсь перед моим любимым дополнением. Психея закатывает глаза, но широко улыбается.

– И так каждый раз!

– Мы хорошо смотримся. Стыдно не полюбоваться. – На стене в фойе висит огромная распечатанная фотография с нашей свадьбы. Моя любимая из всех – та, на которой запечатлен наш первый поцелуй в роли мужа и жены. Гермес здорово помогла, выйдя из кадра, хотя в то время даже не знала об этом.

– Какой ты зануда. – Психея подталкивает меня плечом. – Идем, муж. Мы же не хотим опоздать.

Я обнимаю ее за талию, и мы идем к лифту, выходящему на парковку. С Психеей легко быть рядом, слушать ее подробный план продвижения нового дизайнера, специализирующегося на одежде больших размеров, которого посоветовала Джульетта. И я даже забываю о своей тревоге, пока мы не паркуемся возле дома ее матери.

Я смотрю на входную дверь, и у меня щемит в груди.

– Каковы шансы, что она решит меня отравить?

Психея поднимает бровь.

– Можем сделать вид, что тебя это в самом деле беспокоит, если тебе так хочется. – Она тянется через центральную консоль и берет меня за руку. – А можем поговорить о настоящей проблеме.

– Только не говори, что Деметра не способна кого-то отравить.

– И в мыслях не было.

Бросаю на нее многозначительный взгляд.

– Это должно меня успокоить? Тебе это нравится.

– Самую малость, – признается она. – Нечасто вижу, как ты нервничаешь.

– Психея.

– Эрос. – Она сжимает мою ладонь. – Я люблю тебя. Возможно, моя мать поначалу противилась этому браку, но уже смирилась. За ужином она не станет создавать больше неудобств, чем обычно, а убийство точно не входит в список возможных последствий.

Семья очень важна для Психеи. Важнее всего на свете. Психея любит меня, но сестры – ее опора. Даже мать, несмотря на все их разногласия, играет ключевую роль в ее жизни. Если не смогу с ними поладить по-настоящему, в будущем это может вбить между нами клин. И причинить ей боль.

Я с усилием сглатываю.

– Идем.

Она отпускает меня, пока мы выходим из машины, затем снова берет за руку, и мы идем к дому. Я могу сделать вид, что ей просто приятно ко мне прикасаться, но очевидно, она оказывает мне молчаливую поддержку. Я это ценю.

Я сталкивался с бесчисленными опасными ситуациями. Убивал людей. Не моргнув и глазом, общался с самыми жуткими хищниками Олимпа.

И конечно, именно семейный ужин заставляет меня нервничать так сильно, что вот-вот стошнит.

Квартира Деметры выглядит в точности так, как и тогда, когда мы были здесь в последний раз и перевозили вещи Психеи ко мне домой. Наша гостевая спальня уже выглядит как точная копия ее комнаты в доме матери, поэтому я нанял мастера, чтобы переделать ее в гардеробную. Сделаю Психее сюрприз ко дню рождения, который будет в следующем месяце. Как только она одобрит дизайн, приступим к перепланировке.

Ожидаю, что Психея поведет меня на кухню, откуда раздаются тихие голоса Деметры и Персефоны, но она тянет меня прочь от этой двери и тащит вверх по лестнице. Чертыхаюсь, споткнувшись о ступеньку.

– Если ты хотела трахнуться по-быстрому, можно было сделать это в машине, а не в доме твоей матери.

– Ха-ха, очень смешно. Я хочу кое-что тебе показать.

– Ты про свою…

– Эрос, – шипит она, но пытается не рассмеяться. – Сосредоточься.

– Могу сказать, что сейчас я крайне сосредоточен. – Взаимное подшучивание слегка развеивает напряжение. Психея тащит меня за собой, как любимую игрушку, и останавливается возле стены с фото.

– Смотри.

А вот что изменилось с тех пор, как я был здесь впервые: появилось два новых дополнения. Первое – фотография Аида и Персефоны в черной рамке. На ней белое свадебное платье, которое выглядит на удивление традиционно. Светлые волосы накрыты фатой. Аид, конечно, одет в черный костюм с черной рубашкой, только на его лице нет привычного сурового выражения. Он смотрит на свою невесту с мягкой улыбкой на губах. Она широко улыбается ему, едва ли не источая свет. Так мило, что у меня аж зубы сводит.

Психея тянет меня за руку.

– Да-да, моя сестра прелестно выглядит. Вот она. – Она указывает на другую рамку. В ней, рядом с фотографией Аида и Персефоны, висит наш с Психеей портрет. Снимок не со свадебной церемонии, а из тех, для которых мы позировали после: я прижимаю Психею к себе, обняв за талию, а второй рукой приподнимаю ее подбородок с явным намерением поцеловать. Она выглядит нежной, счастливой и безупречной.

А я?

Все, что у меня на сердце, видно в моих глазах.

От меня не ускользает, насколько важно, что эта фотография висит здесь среди прочих счастливых снимков женщин Димитриу. Пускай Деметра не приняла меня с распростертыми объятьями и ласковыми словами, но, повесив эту фотографию, она и правда принимает меня в семью.

Я смеюсь, а горло сводит.

– Да ну нахрен.

– Что?

Я не могу выразить это странное чувство словами. У меня никогда прежде не было семьи, во всяком случае, такой, в которой общение происходило не с целью извлечения выгоды. От такого теплого приема, даже столь скромного, чувствую себя странно и неловко, будто не знаю, куда деть руки.

– У твоей матери недвусмысленный способ принять кого-то в семью.

– Это точно. – Психея льнет к моей руке. – Эй.

– Да?

– Я люблю тебя.

Я быстро целую ее в ярко-розовые губы.

– Я тоже тебя люблю. А теперь пойдем вниз и поздороваемся с твоей матерью как положено.

На кухне собралось все семейство Димитриу. И Аид, что меня чертовски удивляет. Увидев меня, он и сам поднимает брови, но в остальном, похоже, рад занять уголок подальше от женщин, снующих вокруг, словно пугающе отлаженный механизм. Психея в последний раз сжимает мою ладонь и легко к ним присоединяется.

Эвридика помешивает что-то, похожее на соус маринара, болтая с Персефоной, которая достает горячие булочки из духовки. Деметра перекладывает дымящуюся лапшу в дуршлаг, хорошенько промывает и, обойдя Персефону, бросает ее в соус. Каллисто нарезает овощи с такой скоростью, что у меня сводит желудок. Психея моет руки и начинает перекладывать нарезанные овощи в огромную миску, полную листьев салата.

Я пячусь, пока не оказываюсь рядом с Аидом в безопасном месте по другую сторону островка.

– Они всегда такие? – бормочу я.

– Да.

Никто ни с кем не сталкивается. Никто не мешает другому. И при этом все разговаривают. Потрясающе. Дело не только в их способностях, но и в том, что я чувствую их любовь друг к другу в каждом слове, в каждом движении.

– Так вот, значит, как на самом деле выглядит семья. – Я не собирался говорить эти слова вслух. И точно не хотел, чтобы их услышал Аид.

Он издает сухой смешок.

– Да, меня это тоже чертовски потрясло, когда бывал здесь первые несколько раз. Привыкнешь. – Он замолкает в нерешительности. – Порой это даже приятно, особенно когда они позволяют им помочь.

Я вдруг осознаю, что Аид – еще один человек в Олимпе, у которого тоже не было особого опыта жизни в семье. Его родители умерли, когда он был маленьким. Я бросаю на него взгляд.

– Весьма храбро – ступить в этот торнадо.

– Погоди, пока окажешься в эпицентре. – Как ни странно, жду этого с нетерпением.

Через десять минут женщины велят нам нести еду на стол. Ужин проходит так же эмоционально, как и подготовка к нему. Психея с сестрами разговаривают, а Деметра время от времени вставляет сдержанные комментарии. Суматошно и ярко.

Но Аид прав. Это… приятно.

Чувствую любовь, которую они питают друг к другу, даже когда Персефона с Каллисто начинают спорить из-за какого-то случая из жизни сестер. Я рад просто ковырять еду и впитывать их энергию. Вот каково иметь семью. Чувствовать себя как дома.

Мне нравится.

Когда все наелись, Аид прокашливается.

– Мы помоем посуду.

– Умные ребята. – Улыбка Деметры остра, как лезвие ножа. – Мы будем в гостиной.

Аид идет на кухню, и женщины выбегают из столовой. Все, кроме Психеи. Она провожает семью взглядом, а потом берет меня за руку.

– Все хорошо? Знаю, поначалу порой бывает слишком. Если нам нужно уехать…

– Все хорошо. – Грудь разрывает от любви, которую испытываю к этой женщине. Конечно, Психея решила отвлечься и предложить уйти пораньше, хотя очевидно, что она прекрасно проводит время. Я сжимаю ее руку. – Даже отлично. Иди, наслаждайся обществом матери и сестер. Мы присоединимся к вам, когда закончим с посудой.

– Если ты уверен…

– Уверен.

Наконец она кивает, а на ее губах расцветает ленивая улыбка.

– О, и кстати, чуть не забыла. Тебя ждет сюрприз, когда вернемся домой. – Она наклоняется ко мне и понижает голос: – Я купила новое нижнее белье. Веди себя хорошо, и я дам тебе сорвать его с меня зубами.

– Вот же маленькая засранка, – выдыхаю я. Мне приходится поправить брюки, на что она отвечает ухмылкой. Даже ее чертова ухмылка сексуальна. – Только за это я точно сорву его зубами, бретельку за кружевной бретелькой.

– О нет, только не это, – отвечает она с каменным выражением лица.

Я смеюсь. Смех получается громким, приносит ощущение свободы и прогоняет остатки тревоги, которые не покидали меня во время ужина. У меня прекрасная жена, которая сочетает в себе все, что я не мечтал заслужить. Любящая семья, которая, судя по всему, готова меня принять. Я и правда самый везучий сукин сын в Олимпе.

Благодарности

Огромное спасибо всем моим читателям. Я бы не справилась без вашей поддержки. Бесконечно польщена и признательна за ваш отклик на маленькие сексуальные истории, которые мне так нравится писать.

Огромное спасибо коллективу редакции Sourcebooks за то, что помогли создать лучшую версию «Электрического идола». Мэри Альтман и Кристе Дезир – ваша проницательность – именно то, что мне было нужно! Спасибо Джессике Смит, Рейчел Гилмер, Джослин Тревис и Сьюзи Бентон.

Спасибо Доуну Адамсу за дизайн! Благодаря ему книга кажется особенной. Большое, БОЛЬШОЕ спасибо Стефани Слома и Кети Штутц за помощь с маркетингом и пиаром. Вы сделали все возможное и невозможное! Спасибо Лиз Отте, что так много расхваливала эту серию! Спасибо моему агенту Лоре Брэдфорд, что всегда на моей стороне!

Спасибо моей команде в самом неформальном смысле этого слова. Пайпер Джей Дрейк – ты предложила «забрать сердце» буквально, и это полностью изменило книгу. Спасибо Асе Марии Бредли и Дженни Нордбак, что были рядом, когда работа вставала или меня посещала новая безумная идея. Большая благодарность Энди Джей Кристоферу и Нише Шарма, что щедро заряжали меня роликами из TikTok. Большое спасибо команде WordMakers, что писали вместе со мной день за днем и верили мне, когда я говорила, что «все будет нормально», даже когда сама едва справлялась со своим сумбурным кавардаком.

И последнее, но точно не менее важное: спасибо моей семье, что помогала мне сохранять связь с реальностью или, по крайней мере, ее подобием. Спасибо моим детям, что выдержали такие беспрецедентные времена (честное слово, хотелось бы вернуться к прецедентным), когда все мы тринадцать с лишним месяцев провели под одной крышей. Вся моя любовь Тиму за то, что был самым лучшим мужем, о котором только можно мечтать. Твоя поддержка и вера помогали мне пережить взлеты, падения и мертвые петли. Ты настоящий герой романа!

Примечания

1

Техника в поведенческой психотерапии, применяемая для лечения тревожных расстройств. Суть техники заключается в экспозиции пациента к источнику тревоги или ее контексту в отсутствие прямой опасности. (Прим. пер.)

2

Персонаж фольклора альпийских стран (Германии, Австрии, Венгрии), злой дух зимы. Изображается покрытым черной шерстью, с козлиными рогами (чем отдаленно напоминает древнегреческих сатиров).

Content

Кэти Роберт
Электрический идол

Глава 1 Психея

Глава 2 Психея

Глава 3 Эрос

Глава 4 Психея

Глава 5 Эрос

Глава 6 Психея

Глава 7 Эрос

Глава 8 Психея

Глава 9 Эрос

Глава 10 Психея

Глава 11 Эрос

Глава 12 Психея

Глава 13 Эрос

Глава 14 Психея

Глава 15 Эрос

Глава 16 Психея

Глава 17 Эрос

Глава 18 Психея

Глава 19 Эрос

Глава 20 Психея

Глава 21 Эрос

Глава 22 Психея

Глава 22 Эрос

Глава 24 Психея

Глава 25 Эрос

Глава 26 Психея

Глава 27 Эрос

Глава 28 Психея

Глава 29 Эрос

Глава 30 Психея

Глава 31 Эрос

Глава 32 Психея

Эпилог Эрос

Благодарности

Примечания